Тяжелая жизнь в новом мире (Новелла) Blackfan В мире, где сражения не прекращаются ни на миг, тяжело даже мёртвому. ==================== Глава 1. Станция «Чистые Пруды» московского метрополитена. 8:30. Стоя в ожидании заветного поезда в окружении толпы людей, я в очередной раз понимал, насколько выражение: «Метро — самый комфортный вид транспорта» — в корне неверно, а человек, его однажды придумавший и озвучивший вслух — наглый лжец и фантазер. Каждую секунду приходилось следить, чтобы в твой карман не полезли чужие руки в поисках заветного кошелька или телефона. Однако лично у меня было две радости: в кошельке было всего сто рублей, в то время как свежая зарплата кассира супермаркета лежала на карточке, которую я, в свою очередь, благополучно забыл дома, а телефон лежал во внутреннем кармане зимней куртки, что делало его абсолютно неуязвимым перед нашими карманниками, если, конечно, они не были способны снять с тебя куртку, найти и достать из нее телефон, а потом надеть её на тебя обратно, при этом — сделать все это абсолютно незаметно. Хотя, зная их, всякое может быть. Спустя еще несколько секунд до моих ушей донесся долгожданный звук колес поезда, который должен был доставить меня на «Кропоткинскую». Толпа народа, окружавшая меня со всех сторон и прижимавшая к краю платформы, также закопошилась и приготовилась играть в игру «Угадай, где остановятся двери», которая по большей части представляла из себя своеобразную русскую рулетку. Всматриваясь в темный круг туннеля, я наконец-то заметил два ярких фонаря, а затем и сам поезд. Стуча колесами, звук от которых проносился эхом по туннелю, идущему с «Красных Ворот», он уже начал сбрасывать скорость. — Ай! — вдруг прозвучал какой-то женский голос позади меня, а спустя секунду послышался звук упавшего на каменный пол пластика, приглушаемый звуком прибывающего поезда. — Мой телефон! Неожиданный толчок в спину моментально лишил меня равновесия, и я, не успев как-либо среагировать, полетел прямо на рельсы, в то время как поезд уже проезжал пассажирский перрон в каких-то метрах десяти от меня. И лишь когда я приземлился, при этом ударившись кадыком о дальнюю рельсу, до моей головы начало доходить осознание того, что вообще произошло, однако мысли все равно не поспевали за действиями. За долю секунды я успел перевернуться на спину и посмотреть в сторону остальных людей. Множество пар глаз смотрело на меня с неподдельным испугом. Несколько бабулек в зимних одежках и с дамскими сумочками. Женщина в какой-то черной шубе и такой же черной меховой шапке, держащая за руку ребенка лет пяти, на котором был ярко-красный зимний комбинезон. Парень, примерно моего возраста, в зимней полицейской форме и с дубинкой на поясе. И девушка, сидящая на коленях возле того места, где я был меньше секунды назад. Она была одета в черные зимние ботинки, темные джинсы, синюю куртку и шерстяную шапку, из-под которой торчали длинные волосы цвета воронова крыла. Она смотрела на меня своими испуганными, насыщенно-голубыми глазами, при этом одной рукой держа свой разбитый смартфон, а другой пытаясь дотянуться до меня в отчаянном, чисто рефлекторном, жесте помочь. В ее глазах читалось многое: страх, отчаяние, шок и осознание того, что произошло. И в тот же момент слева от меня появился поезд. В одно мгновение он проехал дальше, издавая невыносимый скрежет экстренного торможения, после чего я видел лишь искры, испускаемые колесами, и темные размытые очертания двигающегося поезда. Затем и эти непонятные очертания смешались и потускнели, после чего наступила абсолютная тишина и непроглядная тьма. Резкая, адская боль вдруг завладела всем моим телом. Казалось, что каждую клеточку моего тела протыкают раскаленными добела иглами, каждый сустав выворачивают наизнанку, а по голове бьют отбойным молотком. Боль была такая, что я не мог издать ни единого звука, чтобы хотя бы закричать, а потому все, что я смог сделать — это схватиться за голову и согнуться в три погибели в надежде, что боль пройдет. Вдруг — сильный толчок подкинул меня вверх, после чего я, задев край чего-то твердого, приземлился на пол и стал корчиться на нем в невыносимых судорогах. Спина выгнулась дугой, а руки и ноги выворачивались до предела, от чего я катался по холодному полу. Внутри стало что-то подниматься, и в следующий же момент меня вырвало. Кашеобразная жижа расплескалась по металлической серо-коричневой поверхности, в то время как я стал сплевывать остатки этой жижи вперемешку со слюной, пытаясь избавиться от мерзкого вкуса, а затем обессиленным упал на левый бок. Сердце бешено стучало в груди, подобно барабану, а воздуха катастрофически не хватало, потому я жадно глотал его ртом. Было невыносимо жарко, как будто я находился в духовке вместо куска мяса. Однако боль уже начинала уходить, и вскоре я смог расслабиться, наслаждаясь прохладой металлического пола. Перевернувшись на спину, я сделал глубокий вдох и стал приводить мысли в порядок. Возникал главный вопрос — что это было? На похмелье после пьянки в честь сдачи сессии или защиты диплома это совсем не было похоже — в таких случаях ты просто чувствуешь себя, как кусок говна, раздавленный по асфальту танком, плюс тебя одолевает сушняк и желание блевать. И я, как человек, закончивший медуниверситет, мог с уверенностью сказать, что после попойки у вас не будет настолько сильной боли по всему телу и таких судорог. Пытаясь ответить на свой вопрос, я стал присматриваться к потолку, на который смотрел во время умственного труда, и в моей голове возник следующий, не менее важный вопрос — где я? Потолок был металлическим, серо-коричневого цвета. На нем была одна-единственная лампа, светившая тусклым белым цветом. Посмотрев глазами по сторонам, не поднимая головы, я понял, что и стены также сделаны из металла и имеют тот же цвет, а когда провел ладонями по полу, у меня не осталось сомнений касательно того, что и он тоже сделан из металла. Это уже начинало пугать. У нас, да как и в любой стране постсоветского пространства, стены зданий либо имели голый вид, и, глядя на них, сразу же становилось видно, что они сделаны из кирпича и бетона, либо для приличия облицовывались пластиком и прочими искусственными материалами, дабы придать современный вид. Но вот чтобы облицовывать стены металлом — этого, уж извините, даже в психушках не делают, максимум решетки ставят, и то на окна. Понимая, что лежать на металле, даже будучи одетым, по первичным ощущениям, во что-то плотное, чревато отмораживанием почек, я хоть и с трудом, но присел на свою пятую точку. И как только я это сделал, ко мне пришло понимание того, что одежда также не моя. Немного осмотревшись, я понял, что на мне были черные кожаные ботинки, достающие почти до колен, черные брюки из какой-то плотной ткани, удерживаемые кожаным ремнем с металлической пряжкой, на которой был вычеканен символ черепа. Также на мне был непонятный жилет с золотыми элементами, обвязанный красным шерстяным шарфом вокруг пояса. Заметив краем глаза что-то черное, я посмотрел направо и увидел длинную кожаную куртку, висящую на вешалке. Она имела большой воротник и лацканы ярко-красного цвета, а на плечах находились золотые эполеты. Также на вешалке, повешенная на крючок, висела черная фуражка с красным козырьком, над которым я смог разглядеть золотой череп с широкими крыльями. — Да что тут за нахер происходит… — спросил я уже вслух, полностью сбитый с толку. — Господин комиссар! — вдруг прозвучал истошный голос. Я рефлекторно направил голову в его сторону и увидел странную дверь без каких-либо ручек или замочной скважины. Однако рядом с этой непонятной дверью находилась какая-то панель с двумя светящимися кнопками: одна была зеленого, а другая — красного цвета. — Господин комиссар, вы в порядке?! — снова прозвучал громкий мужской голос, в котором отчетливо слышался испуг, при этом этот крик подкреплялся еще мощными ударами по двери. Чувства до сих пор были вперемешку, а голова трещала по швам, но мне в голову упорно лезла мысль, что зовут именно меня и что мне надо открыть дверь. — Господин комиссар, вы меня слышите?! — в третий раз прозвучал голос, и я понял, что лучше поскорее открыть ему дверь, чем ждать, пока эту самую дверь выломают. Собравшись с силами и глубоко вдохнув, я все же смог рывком встать на ватные ноги, при этом посмотрев увлекательное светопредставление в виде звездочек перед глазами. Шатаясь, я все же подошел к двери и еще раз посмотрел на панель, после чего, полагаясь на догадки, нажал на зеленую кнопку. — Господин… — дверь тут же отъехала внутрь стены, и в тот же миг мне в плечо врезался кулак какого-то мужика, от чего я отошел на шаг назад, но все же смог удержаться на своих ногах. Мужик же сразу же отступил за порог и вытянулся по струнке смирно. — Г-г-г-го-осподин к-к-комис-с-сар, п-п-прошу прощения, э-это случайно… — заикающимся голосом и с животным страхом в глазах начал тараторить мужик, пока я стал внимательно рассматривать его. Он имел квадратное лицо, массивный подбородок, карие глаза, нос картошкой, средней густоты черные брови. На голове у него был шлем зеленоватого цвета, верхнюю часть тела и плечи покрывал такого же цвета бронежилет, рукава и нижнюю часть тела покрывала какая-то ткань сероватого цвета, а на ладонях были черные перчатки. На самом же бронежилете белой краской была нарисована странная двуглавая птица, но только у левой головы был нарисован глаз. При этом именно этот рисунок казался мне смутно знакомым. — Я-я… Я хотел п-постучать… — продолжил заливаться оправданиями мужик, что мне уже успело надоесть. — Да успокойся ты уже, — сказал я, отчего мой незадачливый собеседник сразу же замолчал. — Что стряслось, чего по двери бьем? — Господин комиссар, корабль только что совершил экстренный выход из варпа! Капитан корабля созывает экстренный совет! От всего услышанного я буквально впал в ступор. «Какой корабль? Какой капитан? Какой еще экстренный совет? Какой еще варп? Во что одет этот мужик? Что это за знак такой странный?» — эти вопросы стали табуном проноситься у меня в голове. Я никак не мог понять, что происходит, и при этом у меня возникало стойкое ощущение, что мне все это смутно знакомо. Какое-то странное чувство дежавю, которое никак не хотело уходить. И вдруг, в один миг, до моего мозга все же дошло, что означают все эти понятия. В одно мгновение я прозрел. Варп… Комиссар… Двуглавая птица… Аквила… Герб Империума… «Вархаммер». — Господин комиссар? — уже спокойным, но озадаченным голосом спросил меня все тот же мужик, хотя я уже понимал, что он не кто иной, как имперский гвардеец. — А… Да-да, сейчас… Одну минуту! — сказал я как можно более убедительным тоном, после чего отошел назад и сразу же нажал на красную кнопку. Дверь закрылась, а я подошел к стене и со всей силы ударил сжатыми кулаками по металлической поверхности. Я все вспомнил. То, как встал утром, поел, оделся и пошел на работу. Прошелся по уже до мелочей запомнившимся улицам, спустился в метро, подошел к краю платформы и стал ждать поезд. Затем я увидел его… Упал… И умер. Вот так, сука, просто! Прилег на рельсы и получил колесом по шее! И ведь не было никакого рая или ада. Не было никакого суда. Не было даже никакого света в конце туннеля! Была только тьма! Но мне начинало казаться, что лучше бы я не просыпался. Да, я ожил, я остался жив, но где? Во вселенной Вечной Войны! Господи, за что? Что я такого сделал в своей жизни, что ты меня так наказал? Почему нельзя было оставить меня там, в моем мире, или хотя бы отправить куда-то в другую Вселенную, но не в «Вархаммер», чтоб вас всех! А ведь там остались все остальные… Мама, Лена, Влад… Черт, для них я умер! Теперь я лишь обезглавленный труп, который будут хоронить в закрытом гробу! И ведь не факт, что мать такой удар выдержит… К Ленке теперь точно этот имбецил в кубе, Богдан, будет клинья подбивать, от него и так уже месяц приходится едва ли не битой отмахиваться… Про Влада вообще хочется промолчать, как-никак друзья по двору, с детства как братья… Черт, черт, ЧЕРТ, НЕТ! Это невозможно! Не может быть такого! Просто не может! От гнева и горечи хотелось просто выть. Не выдержав, я со всей силы врезал кулаком по стене, а затем ударился головой об нее же. Боль сразу же пронзила кулак, холод металлической поверхности неприятно щипал кожу на лбу, но меня это совсем не волновало. Осознание всего происходящего стало нагружать мой мозг до отказа. В голове стали проноситься все факты об этой вселенной. Все, абсолютно все, что я узнал из книг, игр, статей, рассказов друзей, и с каждой секундой приходило понимание одного того факта: я в дерьме. — Соберись… — проговорил я себе шепотом. Мне действительно надо было собраться, успокоиться. Ситуация складывалась прескверная, но обдумывать ее не было времени. Надо вести себя естественно, оценить обстановку, а уже затем, заперевшись у себя в каюте в полном одиночестве, обдумать все от начала и до конца. — Давай, соберись… — снова повторил я и, после еще нескольких секунд размышлений, развернулся к висящей на вешалке кожаной куртке и фуражке. Подойдя к ним, я быстро надел кожанку и застегнул ее с помощью пуговиц, на каждой из которых был вычеканен знак аквилы, после чего надел фуражку. И тот, и другой элемент формы оказался точно по размеру, как будто были сшиты специально для меня. Немного осмотревшись, я увидел свои черные перчатки, лежащие на столе, а рядом с ним — какой-то меч в ножнах. Вспомнив, что, во-первых, меч называется цепным, а во-вторых, он является неотъемлемым атрибутом комиссаров, я взял его и быстро прицепил ножны за ремень, чтобы они висели на боку. Однако, когда я уже надевал перчатки, в голове снова мелькнула мысль, что чего-то не хватает, после чего посмотрел в сторону подушки. Под ней оказался огромного вида пистолет в кожаной кобуре, именуемый здесь просто болт-пистолетом. Надев кобуру на пояс, я быстро подошел к двери и, сделав, возможно, самый глубокий вдох в своей жизни, нажал на зеленую кнопку. — Господин комиссар, — сразу же сказал все тот же гвардеец, как только дверь отъехала в сторону, но теперь он спокойно отдавал мне честь, прикладывая правую руку к виску, хотя на лице все еще читалось сильное беспокойство. — Веди к капитану, — сказал я, уже понимая, что для имперского гвардейца моя просьба — это приказ. — Слушаюсь, — ответил мужик, после чего развернулся и отправился по прямому коридору, а я, нажав на красную кнопку закрытия двери с наружной стороны, отправился за ним. Корабль бушевал, как разворошенный улей. Все куда-то бежали по своим делам, однако при этом, увидев меня, постоянно останавливались, вытягивались в струнку, отдавали честь, а потом бежали дальше по коридорам. Но меня они мало заботили. Я бегал глазами из стороны в сторону и пытался осмотреть все то, что меня окружало. В основном это были голые металлические стены с кучей дверей. Только в середине пути я заметил дверь, на которой была изображена шестеренка, а внутри нее — череп с кибернетическим глазом, что было отличительным знаком Адептус Механикус и предупреждением, что вход в эту дверь разрешен только техножрецам. К счастью, идти долго не пришлось, и уже через несколько минут гвардеец привел меня к каюте капитана, которую, к слову, охраняло четверо гвардейцев с лазерными винтовками, но при этом у них на груди был нарисован знак в виде латинской буквы «I» с несколькими кругами, от которых отходили какие-то шипы. «Имперский флот… Корабельная гвардия…» — сразу же возникла мысль в голове. — Свободен, — проговорил я имперскому гвардейцу, который сопроводил меня, после чего обратился к корабельному гвардейцу. — Я к капитану. — Проходите, — сразу же ответил он без лишних предисловий. Я сделал шаг вперед, и металлическая дверь, толщиной сантиметров в пять, открылась, после чего я вошел в каюту. Там уже, как я понял, все были в сборе. Несколько пар глаз сразу же уставились на меня, отчего мне в тот же миг стало не по себе. На секунду показалось, что они все поняли, кто я на самом деле. Однако никто в меня не стрелял и приказы умертвить меня не выкрикивал, а потому я смог успокоиться и заставить себя сказать хоть что-то. — Господа, — произнес я, сделав кивок головы. — Надеюсь, я не заставил вас ждать, — это было самое нормальное, что я смог придумать — нейтрально-извинительная фраза. И по всей видимости, это было что-то не то, так как взгляды людей, смотрящие на меня, как-то нехорошо так изменились. — Нет, комиссар, вы вовремя, — ответил мне тучный мужчина с лысой головой и вторым подбородком в зачатке, одетый в синий мундир с несколькими медалями на левой стороне. Капитан корабля — это я смог понять даже без подсказок в голове. Затем я стал присматриваться к другим прибывшим на это собрание. Первым, на кого я обратил внимание, был еще один комиссар, лет пятидесяти, если не больше, стоящий по левую сторону от капитана. Он имел крепкое телосложение, рост под два метра, широкие скулы, приплюснутый нос, большой подбородок, а также черные волосы на висках. Левый глаз у него был синего цвета, в то время как правый был заменен на кибернетический, светящийся зловещим красным светом, и именно через этот глаз, вдоль всего лица, проходил большой белый шрам. По военной форме этот мужик почти ничем не отличался от меня, и только его фуражка с гербом имперского флота выдавала в нем корабельного комиссара. По правую сторону от капитана стоял молодой мужчина, которому было примерно тридцать-тридцать пять лет. Он был блондином, имел острые черты лица, желтые глаза, бледную, но не вызывающую отторжения, кожу и рост примерно сто девяносто сантиметров. Его форма отличалась от формы капитана, хоть и имела общие черты. «Старший помощник…» — послышалось в моей голове, и я не стал спорить с этим. Третий человек в каюте капитана был одет в броню имперской гвардии, но без шлема, имел квадратное лицо, карие глаза, коротко стриженные каштановые волосы и рост почти такой же, как и у старпома. Что у него были за погоны, я не знал, пока в голове не промелькнуло слово «полковник», что сразу же говорило еще и о том, что он командующий полком имперской гвардии. Четвертый присутствующий был техножрецом. Его лицо было скрыто за черной маской с двумя желтыми светодиодами, от которой в районе рта отходили две трубки, перекинутые через плечо куда-то за спину. Все остальное его тело скрывала алая мантия с большим капюшоном. А вот пятый присутствующий оказался корабельным астропатом. Он был одет в какую-то странного вида робу темно-серого цвета, его глаза закрывало странное металлическое плоское приспособление, напоминающее очки виртуальной реальности, а саму голову прикрывал капюшон. Кожа у него была бледной как снег и имела множество складок. Однако больше всего в астропате меня пугали его способности. Он был псайкером, а потому, мог прочитать мои мысли, что сразу же ставило крест на моем выживании здесь. Он, конечно, вряд ли мог прочитать всю мою жизнь в один миг, но он точно мог почувствовать мой животный страх. — Итак, господа, — отвлек меня от размышлений голос капитана. — Ситуация следующая. Несколько минут назад наш генератор поля Геллера вышел из строя, в то время как наш корабль находился в варпе. К счастью, магос Аривал вовремя заметил это и произвел экстренный выход корабля в материальное пространство, за что ему отдельное спасибо, — капитан посмотрел на техножреца и сделал легкий кивок головы. — Однако теперь у нас возникло несколько проблем, о которых он сейчас нам подробнее расскажет. Магос, вам слово. — Спасибо, капитан, — проговорил этот Аривал своим синтезированным голосом. Скорее всего, его голосовые связки уже давно были заменены на что-то механическое. — Как уже было сказано, генератор поля Геллера вышел из строя. К счастью, он подлежит ремонту, который будет осуществлен в течение двух недель. — Прилетели, называется… — проговорил полковник гвардии, которого этого затея совсем не радовала. — А быстрее нельзя? — К сожалению нет, полковник, — спокойно ответил магос. — Две недели — это самый минимальный срок по моим расчетам, — полковник на эти слова только угрюмо вздохнул, давая понять, что он все понял, а сам техножрец продолжил. — Также во время выхода из имматериума погибло одиннадцать человек: семеро вследствие черепно-мозговой травмы и четверо вследствие переломов шейных позвонков. Потери оцениваются как несущественные. — Кхм, достопочтенный Аривал… — кашлянув, остановил магоса капитан. — Спасибо, конечно, за такой подробный отчет, но можно все же ближе к теме. Есть какие-либо еще повреждения? — Простите, капитан, — проговорил техножрец. — Других повреждений на корабле зафиксировано не было. — Хорошо. Займитесь ремонтом генератора как можно скорее. Теперь вопрос к вам, достопочтенный Сигизмунд, — капитан повернул голову к астропату, обращаясь к нему. — Вы смогли связаться с остальными кораблями эскадры? — Нет, капитан, — ответил псайкер тихим голосом, граничащим с шепотом. — Я послал им ваш приказ возвращаться к нам, но ответа пока что не пришло. Могу лишь заверить, что далеко они не могли уйти. — Хорошо. Сообщите мне, когда придет ответ, — приказал капитан. — И еще. Насколько я понимаю, мы теперь серьезно отстаем от графика, верно? — Да, капитан. Прибытие на Акитос Прайм запланировано теперь минимум через пять недель. — Понятно. Это вполне уместно, орки вряд ли успеют натворить делов до нашего прибытия, — капитан позволил себе саркастично улыбнуться, но потом его лицо вновь стало серьезным. — И еще, господа. У меня будет большая просьба ко всем, особенно к вам, полковник Шеркин, и к вам, комиссар Мерцелиус. Я понимаю, что наш корабль, благодаря магосу Аривалу, провел в варпе без поля Геллера меньше десятой доли секунды, однако угроза проникновения к нам Нечестивых Сил, да помилует нас Его Божественное Величество, все же имеется. А потому я попрошу сохранять бдительность по отношению к своим гвардейцам и пресекать любые признаки безумия от Нечестивых Сил. — Сделаем все возможное, капитан, — сказал полковник, после чего многозначительно посмотрел на меня, что означало только одно: надо что-то сказать. — Мы будем бдительны, — выпалил я как можно более убедительно, и, как мне показалось, это все же сработало. — Рад это слышать, — ответил капитан. — Всех остальных моя просьба также касается. На этом мы закончили. Все свободны. На этом совещание было закончено. Все начали уходить из каюты капитана, а я был первым, кто это сделал. Однако затем мне пришлось остановиться. Подождав, пока дверь в каюту капитана закроется, и удостоверившись, что астропат остался там, я в два шага преодолел расстояние, которое отделяло меня от полковника. Мозг уже лихорадочно думал и пришел к одному выводу: если хочешь избежать подозрений, надо вести себя естественно. А вот если сейчас стремглав побежать к себе в каюту, подозрений станет намного больше, чего мне сейчас, да и вообще никогда, отнюдь не надо было. — Полковник, — позвал я этого Шеркина. — Комиссар, — спокойно и кратко ответил он, повернувшись ко мне лицом. Сразу было видно — бывалый вояка. — Надеюсь, с нашими все в порядке, — спросил я, начав издалека. Под «нашими» можно было подразумевать много чего, и это был единственный вариант, подходящий под мою ситуацию. У меня было слишком мало информации, чтобы говорить прямо и конкретно. — Разве что с кроватей попадали да облевали все вокруг, но эти балбесы переживут. Попойку после присяги они ведь пережили, как-никак, — на лице полковника сразу же разрослась улыбка, а я тут же понял, что это была такая шутка. — Им не привыкать опорожнять свои желудки, — с такой же улыбкой, ну или слабым её подобием, сказал я. — Ха, это вы точно подметили, — понимая, что обстановка все же разрядилась, благо у полковника было чувство юмора, я решил, что пора уже улизнуть. — Что ж, полковник. Надо бы порасспрашивать бойцов, может, уже замечали какие-нибудь странности за чьим-то поведением. Я скоро присоединюсь к вам. — Хорошо, комиссар. До встречи, — спокойно сказал Шеркин. — До встречи, полковник, — ответил я, после чего направился быстрым шагом в свою каюту. Войдя в свою каюту, я сразу же закрыл дверь на электрозамок, после чего с огромным облегчением выдохнул и оперся прямо на дверь, съехав по ней на холодный пол — ноги меня уже не держали. Я смог это сделать. Я смог не спалиться. Хоть это и было трудно, но у меня вышло не думать вообще ни о чем, кроме моего окружения и текущей ситуации. Это позволило бы астропату прочитать мои поверхностные мысли, в которых не было чего-нибудь подозрительного. Да, астропаты могут прочитать мысли человека вплоть до самых его сокровенных тайн, но для этого нужно: во-первых — время, во-вторых — концентрация, а в-третьих — желание, — но я сильно сомневался, что в каюте капитана у этого Сигизмунда возникло острое желание прочитать всю жизненную биографию какого-то комиссара, при том, что ему еще надо слушать капитана. Во всяком случае, я на это надеялся. Я уже ни в чем не был уверен на все сто процентов. Все это походило на какой-то сон, вот только я отлично понимал, что это не так. Я умер. Полностью. Бесповоротно. Притом умер мгновенно, в тот самый момент, когда поезд обезглавил меня. Да, мозг еще жил несколько секунд, если мне не изменяла память, но разницы никакой не было — спасти мою жизнь было невозможно в принципе. Нет, можно было бы предположить, что и вокзал был сном, но это уже было слишком оптимистично. Надо было смириться и принять факт: я умер. Но самое худшее было в том, что я не просто умер, а попал в самое страшное место, в какое только можно было попасть. В «Вархаммер 40 000». В галактику Вечной Войны, где жизнь человека практически ничего не стоит, а человечество пытается выжить под неустанным напором инопланетных рас, еретиков, мутантов и олицетворения самого Хаоса. Хуже этого и придумать нельзя. Вот только теперь возникал другой, самый важный вопрос, который ставил меня, можно сказать, в тупик — что делать дальше? Проблема была в том, что ответа не было. Я читал о подобных мне. Тех, кто попадал в разные книги, фильмы, игры или даже в целые вымышленные вселенные. Сюжет таких рассказов варьировался от «вполне себе хорошо» до «полное говно», хотя и должен признать, что я подобными сюжетами не увлекался. Но все же я смог понять одну вещь: эти все попаданцы знали, что делать. Вселенные, в которых они оказывались, имели четко выстроенный сюжет, который можно изменить в тот или иной момент времени, а знание этого самого сюжета помогало это делать. Однако в «Вархаммере» этого не было. В нем не было четкого сюжета, который я мог бы изменить. В моем мире эта вселенная — переплетенный узел из кодексов к настольным играм, компьютерных игр и книг, при этом каждая игра и каждая книга или серия книг — это отдельная часть вселенной, которая, хоть и дополняет ее, является достаточно независимой. Это в «Звездных Войнах» или «Масс Эффекте» вся расширенная вселенная вертится вокруг чего-то конкретного, но вот в «Вархаммере» все не так. Если ты изменишь сюжет одной игры или одной книги — вселенная от этого не поменяется. И это для меня самое страшное. Я не знаю, что мне делать. У меня нет знания сюжета, которым можно было бы воспользоваться, и нет конечной цели, к которой можно было бы двигаться своим путем. У меня вообще ничего нет, кроме более-менее нормального знания здешних реалий. А что делать, когда нет цели? Ответ на этот вопрос мне неизвестен. Вся моя прошлая жизнь состояла из достижения каких-то целей! Закончить школу, сдать экзамен, поступить на бюджет, сдать сессию, написать диссертацию, защитить диссертацию, найти работу, не лишиться работы… А теперь цели нет. Хотя… Что, если это мой второй шанс? В своей жизни я не совершил так много дерьма, чтобы попасть в ад, но и хорошего мало сделал. Может, Бог, в каком бы обличье он не существовал, так и поступает с теми, кто не заслуживает ни того, ни другого — дает им второй шанс, чтобы посмотреть на них еще раз? Что ж, если это так, то у Бога явно хорошее чувство юмора. И теперь все, что я мог сделать — выжить. Выжить любой ценой в этой жестокой вселенной, чтобы мое перерождение было не напрасным. Только вот как именно это сделать, я еще совершенно не знаю. ---------- Глава 2. Поразмыслив над своим положением, я все же смог найти некоторые положительные стороны. Самым главным плюсом было то, что я попал в комиссара. Насколько я помнил, комиссары — это специально обученные люди в армии Империума, приставленные к Имперской Гвардии, основной военной силе человечества, для поддержания должного боевого духа и дисциплины среди солдат. Для этого они наделены полномочиями полевых казней без суда и следствия военных и гражданских любых рангов, а также состоят вне военной иерархии, из-за чего никто не может приказывать комиссару, кроме вышестоящего комиссара в их отдельной иерархии. Из-за этого отношение к ним соответствующее — многих комиссаров считают просто фанатиками, готовых расстрелять едва ли не за косой взгляд, хотя среди них есть и нормальные личности — те же Каин, Гаунт или Яррик. Так что этот пункт можно считать как положительным, так и отрицательным: у меня есть достаточно много власти, чтобы выжить тут, но при этом меня не любят. Еще одной положительной стороной в моем случае было то, что комиссары — это выходцы из Схолы Прогениум, своеобразной военной академии, в которую попадают исключительно сироты, чьи родители погибли на службе Империума. То есть родни у меня нет, а значит, и переживать за отправление писем домой не придется. Да, бывают случаи, когда знатные аристократические семьи отдают в Схолу своих самых поздних детей почти сразу после рождения, чтобы исключить их из борьбы за наследство, но это мало что меняло: я априори не могу знать свою семью здесь, а значит, и шанс спалиться на этом поприще у меня достаточно мал. Также я уже успел заметить, что память прошлого обладателя этого тела все же сохранилась, хоть и фрагментарно. Нужные мне понятия всплывали по мере того, как я в них нуждался, и происходило это, скорее всего, рефлекторно: это как когда тебе говорят о твоей школе, а ты сразу же вспоминаешь какие-то моменты из жизни в ней, или что-то в этом роде. Во всяком случае, это было несомненным плюсом. Именно эта память мне помогла не спалиться на том совещании, подсказывая то, чего я не мог знать вообще. И последним, еще одним главным плюсом, было то, что мне полностью передалось знание здешнего языка. Не знаю, как это объяснить, но этот готик, основной язык Империума, я просто знал и свободно говорил на нем. Что ж, если это подарок высших сил, он пришелся очень кстати, так как если я начал бы тут говорить на русском, меня бы в лучшем случае не поняли, а в худшем — уже выбрасывали бы мой еще теплый труп в шлюз, приняв за одержимого. Если же сложить все это, то выходило, что мои шансы выжить тут все же не равнялись нулю. Однако теперь необходимо было понять еще одну важную вещь — кто я вообще такой? Нет, я знал, что Я — Игорь Витальевич Воробьев, тут уж не поспоришь, но вот кем был бывший владелец этого тела? Насколько я понял благодаря разговору с капитаном, моя фамилия — Мерцелиус. Вполне себе сносная фамилия, во всяком случае, не какой-нибудь «Хреножопкин» или тому подобное, что уже радовало. А после того, как я где-то минуту повторял про себя эту фамилию, в моей голове возникло имя. Августин. Августин Мерцелиус. Мне, признаться честно, даже нравилось это имя. Было в нем что-то воодушевляющее. Хотя воодушевляющим уже было то, что я вообще вспомнил его. К сожалению, больше ничего вспомнить не удалось. Кроме того, что мы направляемся на какой-то Акитос Прайм и что там проблемы с орками, я больше ничего не смог узнать, а спрашивать у полковника: «Простите, напомните, какое у нас там задание?» — я не торопился: мозгов на такое у меня хватало. Вот только возникал новый вопрос — каких вообще масштабов эти проблемы с орками? Если там самый настоящий «Вааагх!» орков, что сродни нашествию монголов в галактических масштабах, мои дни пребывания здесь сочтены: во время «Вааагх!» даже Астартес долго не живут, а про имперскую гвардию и говорить нечего. К сожалению, харизмой Яррика, который смог удержать «Вааагх!» Газкулла на Армагеддоне, я явно не обладаю, уж в этом сомнений нет, потому единственное, что я смогу сделать в этом случае — с честью погибнуть, получив орочий болт прямо в голову, чтобы смерть была быстрой и безболезненной. Уж мне ли не знать, каково это. С другой стороны, если это не «Вааагх!», а просто какая-то кучка орков, случайно упавшая на планету и теперь мешавшая местным властям, то мои дела заметно лучше — шансы выжить уж точно возрастают в несколько десятков раз, что, несомненно, радовало. Правда, узнать заранее что-либо я не мог, потому оставалось только ждать прибытия и надеяться на то, что мы встретим не очень много врагов. А вот последняя проблема явно ставила меня если не в тупик, то в очень тяжелое положение — мой полк. Что я о нем знал? Ничего. Я не знал, как он называется, с какой он планеты, какая его боевая история, и не был знаком с офицерским составом. Единственное, что мне было известно — это фамилия полковника, Шеркин, которую я узнал благодаря капитану корабля, и его имя, любезно подсказанное скромной памятью предшественника — Верманд. Верманд Шеркин. Тоже вполне себе хорошо. И насколько я смог понять, он — бывалый вояка. Об этом говорило множество разных деталей: его манера речи, интонация, походка. Но самым главным фактором для меня был его взгляд. Прожженный войной взгляд солдата, повидавшего многое. Уж я-то знаю, как выглядит подобный взгляд — знакомство с Петром Михайловичем, моим соседом, прошедшим Афганистан, ясно мне показало человека, знакомого с войной не понаслышке. Однако возникал новый вопрос — как давно меня тут знают? И насколько профессионален остальной полк? Если прошлый обладатель этого тела был с полком хотя бы несколько лет, то мне конец: меня быстро заподозрят. А если этот полк еще и имеет богатый военный опыт, наподобие Кадианского или Вальхальского, то меня если и не вычислят, то точно не будут ставить в авторитет, ибо военного опыта у меня ноль, как и просто военных знаний. К сожалению, память снова решила молчать, как партизан, потому я не мог ответить на свои вопросы. Хотя с другой стороны, именно это и может быть ответом. Тишина. Молчание. Отсутствие знаний. Что, если память не способна мне ничего подсказать, потому что ничего не знает об этом полке? И тогда получается, что комиссар плохо знает полк, а это может быть только в том случае, если он прибыл к нему лишь недавно! Это уже было очень даже хорошо. Мое желание познакомиться со всеми, хотя бы с офицерским составом, будет смотреться естественно. Если же сделать вывод из всей ситуации в принципе, то мои дела все еще очень плохи, но шансы выжить уже стали достаточно большими, чтобы на это была хоть какая-то надежда. Тяжело вздохнув, я вновь стал осознавать весь масштаб произошедшего. Больше не будет той жизни. Больше я не увижу своих родных и близких. Никогда. И мои мечты тоже никогда не исполнятся. Не быть мне главврачом. Не будет у меня сына с Ленкой, не будет свадьбы… И не будет больше самой Лены, ее взгляда, ее теплого тела… Ее души. Она теперь там, в другом мире, и, скорее всего, заливается слезами. Уж я-то знаю, какая она ранимая — когда меня сбила машина, она прибежала в больницу вся в слезах, думая, что я при смерти, хотя тогда все обошлось сотрясением, и то несерьезным. А теперь все по-настоящему. Теперь на ее лице не будет улыбки от новости, что все обошлось, что все хорошо, а слезы страха не сменятся слезами радости. Про мать думать еще больнее. Если она переживет такой удар, то позаботиться о ней уже почти некому. Разве что может уехать к сестре в Мурманск, та ее не бросит, но это мало ее утешит. «Господи, — начал я про себя, посмотрев на металлический потолок своей каюты, — кто бы ты ни был, за что? Что она тебе сделала? Ладно бы ты меня наказал непонятно за что, но ее зачем?» Ответа я, как и ожидалось, не получил. Да и не получу, скорее всего. Неожиданно возникшие мысли о Владе, лучшем друге со двора, окончательно меня добили. Он был единственный, кому я бы доверил все, что угодно, даже собственную жизнь. И мне оставалось надеяться, что он сможет позаботиться о Лене. Признаться честно, мне даже хотелось, чтобы они оба теперь были вместе. Меня все равно не вернуть, а так хоть Лена не будет страдать от одиночества. И что самое главное, если уж она и найдет себе кого-нибудь, то пусть это будет именно Влад, а не какой-нибудь левый хмырь или, упаси Всевышний, этот кретин Богдан. «Да уж, приехали, называется, — мысленно сказал я себе. — Делать больше нечего, как надеяться на то, что твой лучший друг возьмет себе твою же девушку, лишь бы она не была одинока…» Тяжело вздохнув, я все же оставил свои размышления, в которых я пребывал, сидя на стуле, который был одним из немногих предметов мебели в этой каюте, и решил наконец-то выбраться наружу. Надо было показать себя и начать заниматься своими обязанностями или хотя бы видимостью их исполнения. Собравшись еще раз с мыслями и приведя себя в подобающий комиссару вид, я стал усердно думать, как бы добраться до расположения гвардейцев. Спрашивать тут всех и каждого было нельзя — если полк уже давно в пути, я должен уже знать путь, а значит, постоянные вопросы «Не подскажете, как пройти к моим солдатам?» сразу же раскроют меня и выпишут билет в открытый космос. Приказать какому-нибудь солдату меня отвести тоже был не вариант по тем же причинам. Потому я решил еще ненадолго остаться в каюте и обыскать ее. Вещи прошлого владельца моего нынешнего тела должны были рассказать достаточно много о нем самом, что точно могло помочь мне играть нужную роль. Первым делом я обыскал тумбочку в столе. В ней обнаружились только бумага, ручки, карандаши и прочие канцелярские мелочи. Не найдя ничего интересного там, я полез во вторую тумбочку. Там обнаружились только зубная щетка, паста, бритва, пена для бритья, дезодорант, одеколон, шампунь, мыло, туалетная бумага — в общем, самый минимальный набор, который нужен мужику для нормального существования где-либо. К счастью, никаких мазей или таблеток не нашлось, что сразу же опровергло мои опасения по поводу здоровья сего бренного тела: проблем у него, скорее всего, не было, что радовало. После этого я полез уже в большой шкаф для одежды, но как только я открыл его, то сразу же остановился. На одной из дверей шкафа было зеркало, благодаря которому я мог в полной мере осмотреть свое новое лицо. Теперь я был брюнетом с зелеными глазами, высокими скулами, прямым носом и бледноватой кожей. Не сказать, что мне не понравилась моя новая внешность — скорее, она была непривычна мне. Сложно было принять, что вместо кареглазого шатена я отныне буду смотреть на совершенно другое лицо. Однако надо принять факт: вернуться обратно мне не удастся, потому остается только смириться. К тому же моя новая внешность совсем не вызывала отторжения, что уже было несомненным плюсом. На полках лежали штаны и несколько футболок, явно предназначенных для того, чтобы не спать и не бегать ночью по кораблю, если приспичит, в сортир в комиссарской форме. Черные домашние тапочки были нужны, скорее всего, для того же: по холодному металлическому полу ходить босиком очень неприятно. Также на полках были носки, нижнее белье и какой-то наряд, который, как я предполагал, нужен был для гражданских целей. Чем-то он напоминал одежду средневековой Европы или что-то вроде этого, но мне она вполне нравилась. Во всяком случае, она не была вырвиглазной, что уже делало ее нормальной. А вот внизу шкафа я обнаружил большую такую сумку с ремнем для ношения за плечом. По всей видимости, именно в ней комиссар и принес все свои пожитки. Быстро взяв сумку и положив ее на кровать, я сразу же стал ее потрошить в надежде найти что-то стоящее. Обнаруженные вещи также были непримечательными: все та же одежда и нижнее белье, которое не могло сказать о своем владельце чего-либо полезного. Закрыв и отложив сумку, я стал думать, где еще могут быть вещи комиссара, по которым я смог бы узнать о нем хоть что-то. Вдруг мне в голову все же пришла мысль обыскать комиссарскую кожаную куртку, в которой я сейчас сидел. И после нескольких секунд поисков по внутренним карманам я таки нашел кое-что интересное: книжку в темном переплете с гербом Империума, сделанным из золота, и надписью «Молитвы Императору», исписанный блокнот с ручкой и какую-то пластмассовую карточку. Карточку я решил осмотреть сразу же. С одной стороны на ней был изображен такой же знак, как и на молитвеннике, двуглавый орел, а вот на второй стороне — мое лицо и личные данные: Имя: АвгустинФамилия: МерцелиусГод рождения: 203.121.М42Место рождения: планета Глерациан, система Формаст, субсектор Алитор, сектор Якурт, сегментум УльтимаПолк приписки: 15-й Верлонский пехотный полкЗвание: полковой комиссар Прочитав карточку, которая, скорее всего, была моим удостоверением и пропуском, я мысленно обрадовался, ведь этих знаний мне не хватало. Теперь я хоть не попадусь на незнании собственного полка. Также я узнал место и год своего рождения, что тоже не было лишним. Положив эту карточку на место, во внутренний карман куртки, я решил просмотреть блокнот, в котором точно должно было быть что-то важное. «Верманд Шеркин. Полковник. 53 года.25 лет на службе.Командовал 117-м Ретроганским пехотным.Пережил битву на Мерконе и гибель полка.Явная ненависть к оркам, желает мести.Страдает от кошмаров.Выпивает (предпочитает амасек).Курильщик (10-15 сигарет или 2-3 пачки в день. Уточнить)», — подчеркнуто.«Относится к новобранцам как к детям.Прощает множество дисциплинарных нарушений.Некомпетентен!» — подчеркнуто два раза. Теперь становилось понятно, что это такое. Именно сюда Августин записывал свои заметки касательно окружающих его людей, с которыми ему нужно было работать. А если он делал эти заметки, значит, он только знакомился с полком, что в свою очередь означало одно: он тут совсем недавно, то есть его еще плохо тут знают. Об этом также говорило то, что полковник служил в другом полку и пережил его гибель, после чего был переведен сюда, а сам комиссар назвал солдат полка «новобранцы». Стало ясно, что полк только сформирован, не зря Шеркин упомянул «попойку после присяги», которая явно прошла относительно недавно. Это были очень хорошие новости, но в этой бочке меда была и ложка дегтя. Комиссар написал свои заметки явно в негативном ключе, хотя я не сомневался, что у полковника были и положительные стороны. Тот же двадцатипятилетний боевой опыт чего стоит. Из этого следовал неприятный вывод: Августин был сторонником беспрекословного следования уставу и железной дисциплины, а отношение к таким комиссарам и командирам вообще никогда не было хорошим, что тут, что в моем мире. К счастью, у меня была возможность все это исправить, если, конечно, Августин не успел натворить слишком многого. И чтобы это узнать, я решил прочитать дальше этот блокнотик. «Себастьян Веркис. Майор. 51 год.25 лет на службе.Служил вместе с Шеркином.Юморист.Пользуется любовью солдат.Любитель выпить за компанию.Игрок в регицид.Некомпетентен!» — подчеркнуто два раза. Вот, значит, кто у нас зам полковника, он же майор Веркис. Судя по описанию, он весельчак и на короткой ноге с солдатами, а также не гнушается поиграть с ними в азартные игры, что всегда прибавляло командирам очков в глазах обычных солдат, если верить рассказам тех моих знакомых, кто служил как в армии СССР, так и в армии РФ. И вот к нему мне следовало присмотреться. Если у меня получится с ним наладить дружеские отношения, то он быстро разнесет солдатам, что я нормальный, а это, в свою очередь, позволит мне не бояться ожогов спины третьей и четвертой степени. Однако тут снова оставалось лишь надеяться на то, что Августина здесь хотя бы просто не знают, а не желают ему скорой смерти. «Эрвин фон Крейдел. Капитан. 74 года.50 лет на службе.Ленивый.Обжора. Ест 5 раз в день. Любимое блюдо — острое мясо, замаринованное в амасеке.Завсегдатай портовых борделей.Попустительствует разложению дисциплины.Закрывает глаза на преступность среди экипажа.Некомпетентен!!!» — подчеркнуто два раза и обведено. А вот капитан этого корабля явно не был образцовым офицером. Еще на том совещании я понял, что он не брезгует едой, но, по всей видимости, это было самым малым его грехом. Хотя я уже начинаю подозревать, что заметкам Августина не особо можно верить — он явно писал только отрицательное или максимум нейтральное об офицерах. «Артур Гильторис. Лейтенант. Старший помощник. 31 год.11 лет на службе.Дворянин.Ловелас, сердцеед, светский лев.Три внебрачных ребенка (или семь, уточнить)», — подчеркнуто. «Спит с одной из дочерей адмирала Степана Волкова (или с обеими, уточнить)», — подчеркнуто. «Провозит контрабанду на корабле (содержимое неизвестно, уточнить)», — подчеркнуто. «Имеет долю с наркоторговли на корабле (возможно).Некомпетентен!!!» — подчеркнуто два раза и обведено. Старший помощник, как можно посмотреть, тот еще мачо. И, по всей видимости, он предпочитает девушек из высшего общества или, на крайний случай, самый элитный бордель, который может быть на планете. Однако следует отдать должное Августину — судя по всему, он составил заметки на основе слухов, которые ходят по кораблю, и не сказать, что сильно верил им. Скорее, эти заметки можно было назвать эдаким черновиком, что еще раз доказывало мою гипотезу о том, что Августин с полком провел не очень много времени. «Отто Брейкир. Главный старшина. 36 лет.12 лет на службе.Главарь корабельной банды (130 или 240 человек, уточнить)», — подчеркнуто. «Организатор наркоторговли (обскура, калма, гало, ночная пыль, лхо, стимм, слот, спур, хавок).Организатор подпольных боев без правил на корабле (денежный тотализатор).Провозит контрабанду (содержимое уточнить)», — подчеркнуто. «Некомпетентен!!!» — подчеркнуто два раза и обведено. Старшина, по всей видимости, тоже не отличается благородством и исполнительностью устава, что Августину явно не нравилось. Однако тут, скорее всего, не все так однозначно. По всей видимости, и капитан, и старпом знают о проделках старшины, но закрывают глаза или же вообще возглавляют все это дело. Причин для подобного может быть много, но скорее всего, это либо желание заработать на собственном экипаже, либо способ дать выпустить экипажу пар, чтобы тот не взбунтовался из-за строгой дисциплины. Не могу их в этом винить: есть и жить хочется всем. А вот последняя запись в блокноте меня немного огорчила. «Мелц Ренгор. Корабельный комиссар». И все. Больше об этом Мелце не было написано ни слова. По-видимому, Августин просто не успел разузнать о своем товарище по профессии, что полностью и теперь уже бесповоротно подтверждало мою теорию о том, что полк находился на этом корабле относительно недавно. Вот только возникала проблема: я так и не смог узнать, что из себя представляет этот Мелц — был ли он заодно с капитаном, старпомом и старшиной, или же, наоборот, был фанатиком, от которого это «трио» хорошо все скрывало? Ответа на этот вопрос я не знал, а память, которую я унаследовал, решила тактично умолчать. Посидев еще минуту за размышлениями, я все же решил выйти из каюты: необходимо было найти, где расположен мой полк, чтобы я мог показаться перед полковником и остальными офицерами, чтобы они вдруг не заподозрили во мне труса, который сейчас плачет в своей каюте от того, что едва не умер сегодня. Только узнать нужную мне информацию было не так просто. Хоть я, точнее Августин, и пробыл тут недолго, запомнить, хотя бы немного, строение корабля он должен был, а потому останавливать проходящих и спрашивать у них: «Простите, не подскажите, где тут мой полк сидит?» — было бы верхом глупости. Оставалось только одно: бродить по кораблю, изображая профессиональную деятельность, а также спрашивать высокопоставленных офицеров, не видели ли они чего подозрительного. Расспрашивать экипаж корабля, конечно, было обязанностью корабельного комиссара, но всегда можно ответить, что я просто хотел помочь ему в его нелегкой задаче по пути к своим солдатам. Другого варианта все равно не было, потому я, спрятав блокнот в куртку и придав себе как можно более опрятный вид, сделал один глубокий вдох и вышел из своей каюты. Корабль, как оказалось, был действительно огромен. Я точно не знал, к какому классу он относится и какие он имеет размеры, зато память моего предшественника подсказала мне его название, пока я ходил по его коридорам — «Граф Алехандро Оливарес». Но вот что я точно мог сказать об этом корабле уже через пять минут ходьбы: лабиринт. Самый настоящий лабиринт из коридоров, поворотов, перекрестков, лестниц, каких-то помещений и еще хрен знает чего. И всюду, куда я ни поворачивал, были снующие туда-сюда люди, которые при виде меня вытягивались в струнку и отдавали честь, после чего сразу же убегали, не желая иметь со мной никаких дел. Это можно было списать на общую боязнь комиссаров, но также это могла быть боязнь лично меня, то есть Августина Мерцелиуса, что было уже очень плохо: если подобное окажется правдой, значит, прошлый обладатель сего тела успел натворить дел, что уменьшало мои шансы выжить в случае космического боя, где моя безопасность будет зависеть не только от умения капитана, техножрецов и других членов экипажа, но и также от их лояльности ко мне. Вдруг, повернув направо, я едва ли не столкнулся со здоровенным солдатом, который был ростом чуть больше двух метров, если мне не изменял мой глазомер. Однако этот мужик среагировал мгновенно и отошел в сторону, вытянулся и отдал честь. — Господин комиссар! — стальным басом проговорил он, едва ли не оглушив меня. Двое мужчин, шедших вместе с ним, также отдали мне честь. Сам двухметровый амбал имел овальное лицо, черные короткие волосы, карие глаза, нос картошкой и щетину, которая, признаться честно, была ему очень даже к лицу. На нем был шлем, бронежилет из какого-то пластика и плотные на вид штаны с кожаными ботинками. «Старшина», — вдруг всплыло у меня в голове, и мне сразу же стало понятно, кто передо мной стоит. Отто Брейкир, собственной персоной. И притом не расстрелянный, как я боялся. Это означало, что Августин, хоть и составил список некомпетентных личностей на этом корабле, таки додумался не расстреливать этих самых личностей на месте, понимая, что этот приговор будет последним — команда корабля могла быстро разобраться с таким выскочкой, тело выкинуть в шлюз, а потом сказать, мол: «Был бунт, комиссар погиб». И все, хрен что докажешь. Такие мысли все же поднимали мне настроение: у Августина были мозги, а значит, натворить всякой фигни он вряд ли мог. Да, все может быть, но надежда теперь была очень большой. — Старшина, — коротко ответил я, также отдав честь. — Как обстановка на корабле? — В полном порядке, господин комиссар. С момента выхода из варпа никаких происшествий не было. Все члены экипажа на своих местах по штатному расписанию и находятся в повышенной боевой готовности согласно приказу капитана, — отчитался передо мной Отто. А вот я решил действовать и, так сказать, брать быка за рога: надо было показать, что я хоть чем-то занимаюсь. — Вольно, старшина. Вас-то я и искал, — после этих слов старшина на секунду переменился в лице, но затем сразу же пришел в себя. Видимо, ему совсем не понравились мои слова, но у меня не было времени выяснять, почему именно. — Вы свободны, — сказал я, недвусмысленно посмотрев на двух солдат, сопровождавших старшину до нашей встречи. — Есть, господин комиссар, — сказали оба, отдав честь, и быстро убрались за поворотом. В итоге я и старшина остались в коридоре совершенно одни. Скорее всего, я умудрился загулять по кораблю достаточно далеко. — Что-то стряслось, господин комиссар? — ровным низким голосом проговорил Отто, вот только я никак не мог понять — волнуется он или нет. Если слухи, которые собрал Августин, правда, то сейчас Отто должно быть очень неудобно оставаться с комиссаром наедине. Однако, как бы я к нему ни присматривался, найти на его лице хоть песчинку страха не удавалось. — Не совсем, старшина. Я хотел спросить у вас… — начал я, пытаясь правильно подбирать слова. — Не замечали ли вы после происшествия… Каких-либо странностей в поведении членов экипажа? — Хм… — старшина сделал задумчивое лицо, пытаясь, наверное, прокрутить в голове последние часы. — Нет, господин комиссар, не замечал, — через несколько секунд твердо ответил Отто. — Но я и мои люди тщательно за всеми следят и ни на секунду не расслабляются. — Рад это слышать, старшина, — сказал я как можно более вдохновляющим голосом. — Возвращайтесь к работе, и если обнаружите что-то странное, хоть что-нибудь, даже незначительное на первый взгляд, сообщите немедленно мне или комиссару Ренгору. Мы должны сделать все, чтобы Нечестивые Силы не представляли угрозу для корабля, и положиться в этом деле можно только на офицеров, вроде вас, старшина. Понимаете? — Да, господин комиссар. Будет исполнено, — твердым голосом ответил Отто, и я могу точно сказать, что он проникся моими словами. Либо же очень он хорошо притворялся, я пока что не мог быть уверенным даже в этом. — Хорошо. Можете идти. И да хранит вас Бог-Император, — сказал я, поставив руки «птичкой», то есть знаком аквилы: в Империи, насколько я знал, это было тем же самым, что и крест у христиан в моем мире. — Да хранит вас Бог-Император, — ответил мне старшина, также осенив себя знаком аквилы. Затем мы быстро разошлись, и уже через минуту я бродил по коридору, в котором, хоть и нечасто, встречались члены экипажа, сервиторы и техножрецы. Однако они меня заботят меньше всего. Самое главное, что я показал старшине свое волнение касательно ситуации, а так как мы на корабле, об этом быстро узнают, что называется, «от носа до кормы» в течение нескольких дней. Пусть уж люди думают, что я волнуюсь по поводу ситуации, нежели думают, что я ленивый. Еще через час блужданий я смог найти лифт, который открылся прямо на моем этаже. И именно в этот момент у меня в голове промелькнуло воспоминание. В нем я, или, если быть точнее, Августин, нажал на кнопку в лифте — вторую снизу. Я уже успел привыкнуть к тому, что моя память делает подсказки по принципу дежавю — о том, что было с Августином, я вспоминаю только столкнувшись с этим снова. А это означало, что Августин для чего-то спускался на этот этаж с помощью лифта. Это вполне могла быть палуба, в которой расположился наш полк, куда мне и надо было попасть, чтобы показать свое бренное тело полковнику и остальным солдатам. — Подождите, — сказал я повышенным голосом в сторону тех, кто находился в лифте. Они сразу же, прямо рефлекторно, выпрямились и стали ждать меня. Зайдя в достаточно просторную кабину лифта, я нажал на нужную, судя по воспоминаниям, кнопку, после чего металлическая дверь со скрежетом закрылась и лифт направился вниз. Уж не знаю, что чувствуют матросы, находящиеся со мной в кабине, но они явно не испытывают положительных эмоций от подобного. Это отчетливо слышно — матросы пытаются дышать медленно и тихо, словно боясь подуть мне в затылок слишком сильно. Скорее всего, это из-за общей боязни перед комиссарами. Не сказать, что это приятно, когда тебя боятся до усрачки, но в моем положении подобное даже плюс: никто не будет лезть в мою жизнь без особой причины, а значит, и изменение характера особо заметным не будет. Спустя полминуты, которые прошли в гробовом молчании, лифт наконец-то остановился и дверь открылась. Вот только там было совершенно не то, что я рассчитывал обнаружить. Впереди меня был совершенно пустой коридор, в котором работало от силы треть всех лампочек, при этом некоторые еще и неприятно мигали. Сразу стало понятно, что это самые нижние палубы корабля, которые к тому же уже давно не используются. Такое, как я помнил, было обыденностью на огромных имперских кораблях. И теперь все мое чутье буквально кричит мне, что сюда соваться не следует и надо нажимать кнопку на верхний этаж. И вдруг память моего предшественника дала о себе знать. Перед моими глазами в один миг пронеслось, как я выхожу из лифта, поворачиваю налево и дохожу до стены, на которой нарисована стрелка с надписью «склад», показывающая направо. Что бы это ни было только что, Августин был тут для чего-то. И это «чего-то» могло быть достаточно важным для меня: если я хочу выжить здесь, я должен знать про Августина абсолютно все. Потому я, все же пересилив себя, сделал два шага вперед и ступил на палубу. Слева и справа от меня, как и впереди, были пустые полутемные коридоры. Матрос позади меня сразу же нажал на кнопку, после чего дверь закрылась и лифт уехал вверх. И после этого наступила полная тишина, нарушаемая лишь звуками нескольких мигающих ламп, являющихся тут единственным источником света. Вокруг них крутились в замысловатом танце какие-то насекомые, напоминающие мух, а в воздухе отчетливо ощущался запах мочи, фекалий и гниющего мяса. Но теперь запах меня волновал в последнюю очередь. Меня пугала здешняя тишина — уж слишком сильно она контрастировала с той шумихой и суматохой, творящейся на верхних палубах. Притом от этой тишины так и веяло чем-то пугающим, отчего по моей спине прошелся табун мурашек. Казалось, она сдавливала саму душу. Не выдержав, я все же достал из кобуры на поясе болтерный пистолет. Он был относительно легким, что однозначно радовало. С помощью подсказки от памяти я таки смог снять оружие с предохранителя и взять его правильно обеими руками. К сожалению, возникшие зачатки спокойствия почти сразу же улетучились: повернув налево, как это раньше, согласно памяти, сделал Мерцелиус, я заметил бордовые кровавые разводы от пальцев, освещаемые ярким белым светом лампы на потолке, а на полу и вовсе была такая же бордовая кровавая лужа, размазанная вглубь коридора. Как ученик мединститута вообще и Олега Константиновича в частности, я точно видел, что этой крови примерно неделя, не меньше. И это совсем не добавляло мне оптимизма, ведь картина получалась прескверная — возле этого лифта кого-то убили, а тело, предположительно с ранением брюшной полости, оттащили вглубь корабля по полу. А вот кем именно был нападающий, человеком или чем-то похуже, я сказать не мог. Проследив взглядом по кровавому следу, при этом держась за болтерный пистолет настолько крепко, насколько вообще возможно, я увидел конец коридора, где и была стрелка с надписью «Склад». Теперь становилось понятно, что тут делал Мерцелиус — по всей видимости, он тоже наткнулся на эти следы и решил пойти по ним, чтобы разобраться во всем. Уж не знаю, что смог ли он что-то найти, но вот идти по этому пути я не собирался. Медленно сделав два шага назад, при этом не прекращая смотреть в сторону левого коридора через прицел болтера, я нажал на кнопку вызова лифта. Но ничего не произошло. Или он не работал, или был так высоко, что я его просто не услышал, непонятно, но это только подстегнуло мою панику, которая начала овладевать мной. Я стал все быстрее нажимать эту чертову кнопку в слепой надежде, что это поможет ехать лифту быстрее. Но холодный бездушный механизм мне не отвечал. — Да блять… Сука-сука-сука… — проговорил я уже вслух, продолжая стучать по кнопке. Сейчас лифт был для меня единственным спасением. В конце концов я не выдержал и со всей силой ударил по кнопке кулаком, что не причинило ей абсолютно никакого вреда. Сердце уже бешено стучало, норовя выскочить наружу, пробив грудную клетку, а воздуха стало катастрофически не хватать — паника все нарастала. — Черт… Так… Спокойно, Игорь, спокойно… — закрыв глаза, я сделал большой вдох и задержал дыхание, после чего стал считать. Один… Два… Три… Надо было успокоиться. В любой ситуации надо успокоиться. Четыре… Пять… Шесть… Стук сердца заглушил те немногочисленные звуки, которые меня окружали — в голове слышался только бешеная барабанная дробь, которая вскоре стала утихать. Семь… Восемь… Девять… Десять… Досчитав до десяти, я громко выдохнул. Паника прошла, хотя это место все еще пугало меня и желания задерживаться тут у меня не было абсолютно никакого. Вдруг резкий толчок сзади едва не повалил меня на пол. Болтер сразу же выпал из рук, и только с помощью какого-то невиданного рефлекса я успел поставить ногу вперед и опереться на нее, что и спасло меня от падения. — СДОХНИ!!! — завопил кто-то сзади мне на ухо, в то время как острая боль пронзила мою лопатку. В один момент я понял, что на мне кто-то повис. Напавший схватил одной рукой меня за горло, а второй держался за то, что торчало из моего тела. Я не мог сделать даже вдоха, и воздуха стало катастрофически не хватать. В глазах уже начало темнеть, потому я в отчаянной попытке сделал полуоборот и со всей силы отступил назад. Нападающий сразу же врезался в металлическую дверь лифта, отчего болезненно вскрикнул. Не став ждать, я сразу же начал бить его своим затылком и после трех достаточно сильных ударов сделал шаг вперед, схватил напавшего правой рукой и резко наклонился вперед, перекинув его через плечо. Однако в последний момент ему все же удалось схватиться за мой воротник, и когда он упал на металлический пол, я повалился вместе с ним. А уже через секунду напавший был на мне. Он сразу же нанес мне несколько сильных ударов по лицу, после чего его руки сжали мое горло с колоссальной силой. Воздуха снова стало не хватать. Я начал дергать ногами и руками в отчаянной попытке спастись, но ничего не помогало. В глазах уже начинало темнеть. Сознание быстро покидало меня, и вскоре мои руки расслабленно упали. И в тот же момент я почувствовал знакомую рукоятку — правая рука упала прямо на цепной меч. Во мне сразу же загорелась искра надежды, которая смогла зажечь и второе дыхание. Я быстро схватился за рукоять меча, после чего увидел мимолетное воспоминание, состоящее всего из одного действия: нажатие кнопки на внутренней стороне рукоятки. Не имея других вариантов, я, находясь уже на краю сознания, попытался сделать тоже самое. Рукоять сразу же завибрировала, а до моих ушей дошло слабое жужжание, больше напоминавшее звук бензопилы или болгарки. После этого, собрав все силы, что у меня еще оставались, я поднял правую руку вместе с мечом. Почти в тот же миг острые адамантиевые лезвия врезались в тело напавшего в районе диафрагмы и стали проходить через него, как нож сквозь масло. Протяжный вой боли пронесся по узким коридорам палубы, а теплая и липкая жидкость сразу же облила мое лицо. Мужчина упал с меня на пол, благодаря чему я смог сделать долгожданный вдох, в то время как меч продолжал работать. Крик через несколько секунд затих, и единственным звуком, который я слышал, было жужжание цепного меча. Еще через несколько секунд я выключил меч и попытался перевести дыхание, лежа на полу. Сил не было от слова «совсем», а сердце вновь отбивало скоростную чечетку. Повернув голову, я встретился со взглядом напавшего на меня мужчины. Он все еще был жив и продолжал жадно хватать воздух частыми вздохами, а в его глазах читалась боль и неверие в происходящие. А через несколько секунд он и вовсе замолчал, в то время как его застекленевшие глаза продолжили смотреть на меня жутким, пугающим взглядом. Но мне лично до этого уже не было дела — сознание окончательно стало покидать меня. Это было похоже на невыносимую сонливость после двух суток без сна, когда организм просто отключался. Как бы я ни старался, глаза сами закрывались, а силы просто покидали меня. Вскоре я не выдержал и оставил попытки сопротивляться этому, после чего весь мир, окружавший меня, заполонила непроглядная тьма. Двери лифта открылись… Два шага вперед, лифт уезжает…Следы крови на полу… Свежие, дня два… Надо выяснить…Коридор, поворот, снова коридор…Матрос… В лохмотьях… Лысый, хромой, с отрезанными ушами и носом…— Назовите себя, матрос!Злостное хихиканье, дерганье…— К-как-кой… к-красивеньк-кий…— Имя и звание, матрос! Сейчас же!Ржавый нож из пояса…— Не надо к-кричать… К-коридоры… Не любят к-крик-ков…Два шага вперед… Визжащий дикий крик… Выстрел…Разорванный труп падает на пол…— УРЛО, НЕ-Е-Е-ЕТ!Второй матрос… Вдалеке… Еще три выстрела… Промах…— ТЫ ТРУП, КОМИССАР! ТЫ ТРУП!!!Бежать бесполезно… Можно заблудиться…Надо возвращаться… Сознание начало медленно ко мне возвращаться. В маленькую щелочку приоткрытых век ярко светил белый фонарь на потолке, отчего открывать глаза и вовсе не хотелось. Голова трещала по швам, горло болело, на лице чувствовалась какая-то липкая пленка, а все тело охватила невыносимая слабость. Полежав еще несколько секунд, я понял, что надо все-таки вставать, потому, оперевшись на правый локоть, начал подниматься. Но как только я попытался помочь себе левой рукой, тело буквально прошило резкой болью. — Твою ты… А… — прошептал я. Попытка еще раз пошевелить рукой не увенчалась успехом, потому я сразу понял, что с лопаткой у меня большие проблемы и надо как можно быстрее найти медпункт, так как сам себе я помочь не мог. Собравшись с силами, я таки перевернулся на живот и смог с помощью только правой руки присесть на колени. И только тогда, когда я это сделал, моим глазам предстала огромная красная лужа крови, в которой я сидел. В ней же, как оказалось, была вся моя одежда и руки. Ничего конкретно не понимая, я попытался осмотреться вокруг. И почти сразу же я заметил возле себя лежащее на полу расчлененное надвое тело того самого мужика. Ноги вместе с разрубленным животом, из которого уже вывалились кишки, лежали рядом с верхней частью тела. На лице неудавшегося убийцы застыла маска боли, а глаза смотрели в никуда стеклянным, мертвым взглядом. И везде — на полу, на стенах, на трупе и на мне — была засохшая кровь, липкой пленкой облепившая все, до чего смогла дотянуться. Шок, а затем и отвращение начали захлестывать меня. И дело было не только в крови и кишках, а еще и в осознании того, что это сделал я! Я! Собственными руками! В это было просто невозможно поверить… Руками, вот этими руками, которые сейчас были прямо передо мной, заживо расчленить человека, как какой-то кусок мяса! И теперь я смотрел на эти руки, покрытые засохшей кровью, и не мог поверить в содеянное. «Я… Я его просто убил… Разрубил… Взял и… И разрубил!» — говорил я про себя, в то время как мне снова стало не хватать воздуха, рот начал наполняться слюной, которую я пытался проглатывать, а в горле ощущалось неприятное, тягостное чувство. И спустя несколько секунд меня вырвало прямо на засохшую лужу крови. Бесформенная масса слизи, желудочного сока и остатков какой-то еды растеклась во все стороны, а я, оперевшись на правую руку, пытался откашляться и выплюнуть омерзительные остатки блевоты. А после этого я просто не выдержал… И расплакался. Слезы, которые я давно видел разве что в кино или на лице Лены, покатились вниз по щекам. «Господи… Я не хотел сюда… Лучше бы дал мне умереть…» — проговорил я про себя. Я не мог справиться с собой. Я не мог поверить в то, что я убил человека. «Я не убийца… Господи, я не такой… Не такой… Не такой!» — говорил я, толком не понимая, для кого предназначались эти слова: Богу, который вряд ли даст ответ, или самому себе в попытке утешения. — Нет… — прошептал я уже вслух, сжимая руки в кулаки и чувствуя, как засохшая кровь забивалась под ногти. — Я не такой… Я не хочу быть таким… Спустя минуту рыдания и вопросов к всевышним силам я начал медленно успокаиваться. Глубокие вдохи помогали привести мысли в порядок и начать думать более трезво. Надо было признать факт: другого выбора у меня не было. Он пытался меня убить, и потому мне пришлось убить его. Так было надо. Но труднее всего было осознавать, что отныне выбора у меня нет в принципе. Если я хочу выжить здесь, мне придется убивать. Как бы мне ни не хотелось, как бы мне ни было отвратительно подобное, в этой Вселенной действует только один непоколебимый, абсолютный закон: «Убей или будь убитым». Принимать или не принимать этот закон было невозможно. По нему жили все, и единственный выбор, который я имел — убить или умереть. И умирать я не собирался. Мне был дан шанс. Второй и, скорее всего, последний шанс. Я не знал, почему именно мне, я не знал, почему именно такой, но я понимал, что за этот шанс надо цепляться до последнего. Ведь для чего-то мне его дали… Попытавшись выпрямиться, я снова почувствовал острую боль в левой лопатке. Это уже было совсем плохим знаком — меня ранили, а я не мог даже посмотреть на рану. Скорее всего, меня ранили каким-то холодным оружием, а судя по тому, что я еще жив, сердце и артерии не задеты. Но медлить не стоило, заражение могло уже начаться, а оно мне не нужно было в принципе. Повернув голову в сторону трупа, я взял в руку свой цепной меч, весь облитый кровью, после чего попытался использовать его как опору. Это получилось, и я смог все же встать на ноги, при этом любое движение спины отзывалось сильной болью в лопатке. Пройдя пару метров, я подобрал свой болтер, лежавший на полу, подошел к лифту и нажал на кнопку вызова. Однако, как и в прошлый раз, ничего не произошло. Я попытался сделать это еще несколько раз, а потом, скорее из-за злости, начал вдавливать кнопку как можно сильнее. И вдруг кнопка засветилась, а вскоре послышался гул приближающегося лифта. Похоже, этой кнопкой уже столько не пользовались, что ее надо было нажимать со всей силы, и то она будет работать через раз. Прямо как в моем подъезде. Через секунд десять лифт прибыл. Металлические двери открылись, и передо мной предстало пять матросов, которые, завидев меня, сильно удивились. Притом слово «удивились» было самым мягким и цензурным. Они буквально охренели, вытаращили на меня глаза и были не в силах что-либо сказать мне. Я же спокойно вошел в лифт, так как объяснять что-либо у меня не было ни настроения, ни желания, ни сил. — Наверх, — сказал я как можно более твердым голосом, и один из матросов не глядя нажал на первую попавшуюся кнопку. Двери закрылись, и лифт начал подниматься наверх, увозя меня из этого жуткого места. Надо было искать медпункт. ---------- Глава 3. Найти медпункт на этом корабле оказалось не так тяжело, как я боялся — сразу же выйдя из лифта, я столкнулся с еще одним старшиной, подчиненным Отто Брейкира. Он сразу же начал взволнованно доказывать, что мне срочно надо к врачу, на что я ответил коротким: «Веди». По прибытии же на место за меня взялся немолодой главврач — Михаил Вемтигрит, лысый мужчина с седыми висками, морщинистым лицом и карими глазами. Он сразу же вколол мне обезболивающие и какой-то антибиотик, помог снять одежду и начал доставать то, что застряло у меня в плече. Всего через минуту работы скальпелем и хирургическими щипцами Михаил смог достать из меня длинный гвоздь, который, судя по всему, исполнял роль лезвия заточки: в том, что это была именно самодельная заточка, а не нож, сомневаться не приходилось. После этого Вемтигрит быстро продезинфицировал и перевязал рану, взял кровь на анализы, чтобы удостовериться в отсутствии заражения, приказал своему ассистенту забрать мою форму в стирку и попросил на ночь остаться в медпункте на случай, если заражения так и не удалось избежать. Спорить с ним я не стал. А вскоре, когда Михаил удостоверился, что мне ничего не угрожает, и ушел в инфекционный корпус, в медпункт зашел старший помощник корабля, Артур Гильторис. — Господин комиссар, — начал Артур, сразу же найдя меня взглядом в пустом медпункте. — Лейтенант Гильторис, — ответил я, вспоминая звание старшего помощника, которое было записано в блокноте комиссара. Сам же Артур подошел ко мне на расстоянии пары метров, в то время как я сидел на краю своей койки. — Я только что узнал о нападении. Как ваша рана? — поинтересовался старпом вполне искренним голосом. Вот только понять, был ли он искренен на самом деле или он просто хорошо притворялся, я не мог при всем желании. — Вполне хорошо. Ваш врач знает свое дело. Правда, риск заражения все еще велик, потому ночь, по просьбам доктора, я проведу тут, — спокойно ответил я. — Как вам будет угодно, комиссар, — произнес Артур. — Однако я все же должен у вас спросить. Что вы делали на нижних палубах корабля? — Хотел удостовериться в их безопасности, — начал я говорить наспех придуманную мною по пути в медпункт отговорку. — Как говорил мне мой учитель в Схоле, прислужники Нечестивых Сил больше всего любят прятаться в самых темных уголках, а затем — нападать исподтишка в самый удобный для них момент. Нижние палубы корабля подходят для этого лучше всего, вот я и решил проверить их. Как стало ясно — не зря. — В этом вы правы, комиссар, — серьезным голосом произнес старпом. — Насколько мы поняли, убитый вами действительно являлся еретиком — на его теле обнаружили множество нечестивых знаков. Мы полагаем, что на нескольких нижних палубах расцвел целый культ поклонения Нечестивым Силам. Капитан уже приказал отправить туда группу зачистки. — Рад это слышать, лейтенант, — ответил я. — Других происшествий на корабле не было? — Нет, комиссар. В остальном на корабле все в порядке, — спокойно произнес старпом, и его слова меня все же обнадежили. Мне совсем не хотелось, чтобы на корабле начинался бунт одержимых матросов, которых смог коснуться Хаос. — Хорошо. Значит, мы избежали проникновения Нечестивых Сил, спасибо Императору, — сказал я, сложив на груди руки в аквилу. — Спасибо Императору, — повторил за мной Гильторис, сделав такой же жест. — Что ж, господин комиссар, не буду вам мешать. Доброй ночи. — Доброй ночи, лейтенант, — пожелал я в ответ, после чего Артур отдал честь и быстрым шагом вышел из медпункта. И как только двери за ним закрылись, я смог наконец-то расслабиться. «Пронесло…» — сказал я себе. Еще один разговор, еще один риск попасться. И ведь таких разговоров будет не одна сотня. И к этому придется привыкать, иначе получу болтерный снаряд прямо в голову. И это в лучшем случае, ведь могут и в космос выкинуть. Посидев еще немного, я начал ощущать усталость по всему телу. Глаза слипались, в мышцах чувствовалась слабость и возникало желание зевнуть — все это говорило о том, что по биологическим часам моего тела наступила ночь, а судя по словам Гильториса, ночь наступила и по корабельным суткам. Потому я, на всякий случай запрятав свой блокнот в бинты, лег на койку, укрылся простыней, выданной мне Михаилом, и вскоре начал засыпать. Туман… Все, что есть вокруг — темно-серый туман… Пытаешься всмотреться в него, найти хоть что-то нибудь, но везде лишь туман… И тут откуда-то слышен смех… Такой знакомый… Чарующий, шелковый, приятный… Его ни с чем нельзя спутать… — Лена? В ответ лишь смех… Ищешь ее взглядом… Идешь на звук смеха, но он слышен отовсюду… Не останавливаешься, всматриваешься вдаль… Ничего… Но затем вдалеке видишь ее… Длинные, огненно-рыжие волосы, сверкающие на фоне темно-серого тумана… Бледная кожа… Стройная фигура… Яркие зеленые глаза… — Лена! Она улыбается, смеется, а затем убегает… Бежишь за ней как можно быстрее… Она все дальше и дальше… Смеется и бежит… — ЛЕНА! Вдруг ноги проваливаются… Падаешь на что-то твердое… Рельсы… Поворачиваешься… Встречаешься со взглядом голубых, испуганных до смерти глаз брюнетки… Слышишь стук колес поезда… И резкая боль пронзает каждую клеточку тела… — А-а-а! От боли, возникшей в горле и сразу же исчезнувшей, я резко вскочил и сел на кровати. Воздуха не хватало, от чего часто и жадно дышал. Повинуясь какому-то рефлексу, я провел рукой по горлу, но оно было абсолютно целым, а боли уже никакой не было. Вдруг я обратил внимание на стену напротив себя. Металлическая стена и кушетка с заправленным постельным бельем. Неприятные догадки стали появляться у меня в голове, а после того, как я посмотрел направо, в сторону раздвижной металлической двери, которая к тому же была герметичной, все сразу же вспомнилось. «Медпункт, ранение, корабль… «Вархаммер». С сожалением я снова признал неотвратимый факт: моя смерть и перерождение в теле комиссара Империума были жесткой правдой. И от осознания подобного мое настроение снова упало ниже плинтуса. Я бы многое отдал ради того, чтобы все это оказалось неправдой, просто игрой воображения после бурной попойки с однокурсниками на чьем-нибудь дне рождения. Однако, это было не так, и мне снова пришлось смириться с этим фактом. «Я умер, — сказал я про себя. — Умер — и точка, этого не исправить. Соберись. Иначе и этот шанс упустишь, а он ведь для чего-то дан…» Возможно, только эта мысль поддерживала во мне силы. Предположение, что я тут очутился не просто так, а для чего-то важного. Ведь не просто так я переродился после смерти, за этим точно кто-то стоит. — Приснился кошмар? — вывел меня из размышлений уже знакомый голос Михаила. Он сидел, сгорбившись, на соседней кушетке, и смотрел на меня каким-то понимающим взглядом. — Та да… — выдавил из себя я подавленным голосом. — Приснился… Я закрыл глаза и тяжело выдохнул, чтобы окончательно привести мысли в порядок. Но взгляд Лены и ее улыбка все равно появлялись перед глазами на мгновения. — Бывает, — ответил врач. — Мне тоже много всякой чертовщины постоянно снится. Да и чему тут удивляться, после сорока лет службы… — по глазам Михаила сразу стало понятно, что он начал забываться в воспоминаниях, однако уже через секунду снова пришел в себя. — Ну да ладно, не буду вас грузить своим бурчанием. Хотите есть? Нам уже принесли завтрак. — С удовольствием, — сказал я, чувствуя, что в животе уже урчит. Михаил сразу же встал и ушел в другую часть медотсека, а уже через минуту вернулся с подносом, который он поставил на тумбочку между койками. На подносе была тарелка с белой кашей, кусками мяса и какими-то зелеными стручками, стакан с непонятной жидкостью темного цвета и вилка. — Приятного аппетита, господин комиссар, — произнес доктор, выпрямившись во весь рост. — Взаимно, доктор, — сразу же ответил я, после чего взял тарелку с вилкой и принялся есть свой завтрак. К счастью, еда оказалась хоть и не ресторанным деликатесом, но вполне себе съедобной. Каша чем-то напоминала овсяную, мясо было тоже недурным, хотя по вкусу не имело ничего общего с курятиной, свининой или говядиной, а зеленый длинный стручок оказался похож одновременно на перец и огурец. Жидкость в стакане же была такого же цвета, что и чай, но по вкусу была кисло-сладкой. Сразу становилось понятно, что такой еды я был удостоен только благодаря своему комиссарскому званию, за что я мысленно поблагодарил Высшие Силы. Попади я в одного из каторжников этого корабля, у которых тут прав ровно столько же, сколько их было у гребцов на галерах, то довольствовался бы я только сухарями, и то не факт. Закончив с завтраком, я позволил Михаилу поменять мне бинты, а также получил у него свою постиранную одежду, цепной меч с новыми ножнами и болт-пистолет. После этого я начал думать, что делать дальше. Самой главной задачей было познакомиться со старшими офицерами полка. Теперь я уже был полностью уверен, что Мерцелиус с ними знаком не был. Моя память так и не показала мне хоть кого-нибудь из старшего офицерского состава полка. Единственные, кого я знал — это полковник Шеркин, с которым уже смог повидаться, и майор Веркис, о котором я узнал из блокнота. Такое положение вещей нельзя пускать на самотек. Мне необходимо добиться лояльности как солдат, так и офицеров, чтобы гарантировать свое выживание. Подобное можно сделать, только показав, что я «один из своих», однако для этого надо как минимум познакомиться со всем старшим офицерским составом, что сейчас находился на корабле. Основную же ставку лучше всего сделать на майора Веркиса. Как заметил для себя Августин, он любит азартные игры, выпивку, а также пользуется уважением солдат, а значит, тот, кто нравится майору, нравится и полку. Только теперь мне надо было решить одну проблему, а именно — найти Веркиса. Потому, выйдя из медотсека, я направился по коридорам «Алехандро Оливареса». К сожалению, я до сих пор не знал, в какой части корабля располагались гвардейцы. Более того, я не знал, в какой части корабля нахожусь. Единственное, что мне удалось узнать благодаря надписям на стенах — я на седьмой палубе корабля, однако от этой информации мне не было ни холодно, ни жарко. И только после часа блужданий по палубе я наконец-то наткнулся на человека, который был знаком моей памяти. Это был мужчина средних лет, с русыми волосами, зелеными глазами, тонкими бровями и маленьким носом, а также щетиной, который было уже как минимум три дня. Он шел по коридору корабля прямо навстречу мне, обходя множество членов экипажа, чтобы не столкнуться с ними. «Капитан… Командир роты…» — промелькнуло у меня в голове, когда я присмотрелся к его погонам на плечах. Это уже хоть что-то — капитан ближе всех к майору по иерархии и отчитывается в первую очередь перед ним. А конкретно этот капитан определенно должен знать местонахождение Веркиса или как минимум иметь мысли, где тот может сейчас быть. Потому я сразу же направился к нему. Как только он заметил меня, то сразу же удивился, а затем резко остановился, выпрямился и отдал честь — так же, как это делали все остальные на этом корабле. — Господин комиссар, — сказал капитан, пытаясь не смотреть мне в глаза. — Капитан, — ответил я, также отдавая честь. — Хорошо, что я вас встретил, может, вы мне сможете помочь. — Что-то случилось, господин комиссар? — спросил гвардеец, пытаясь сдержать свои эмоции. Он не сильно радовался тому, что я решил обратиться лично к нему. — Ничего особенного, просто пытаюсь найти майора Веркиса. Вы не знаете, где он сейчас находится? — капитан заметно расслабился после моего вопроса. По всей видимости, он радовался, что у комиссара дела не к нему, а к его начальству, в то время как он сам просто под руку попался. Пожалуй, будь я на его месте, сам бы радовался. — Майор Веркис, должно быть, сейчас в казарме, — быстро ответил капитан. — Если что — отсюда прямо по коридору, второй поворот налево, потом первый направо, а затем сесть на лифт и спуститься до третьей палубы. — Вы уже так хорошо разбираетесь в строении корабля? — задал я вопрос, при этом пытаясь скрыть свою радость по поводу того, что мне так помогли. — Пришлось разобраться. Мы всего неделю на этом корабле, многие теряются в этих дебрях, а потом целый день ходят по кораблю и спрашивают у членов экипажа: «Как пройти к казарме?». Потому майор и приказал мне выучить тут ближайшие, так сказать, окрестности. Чтобы нашим все объяснить. От слов этого капитана я был готов едва ли не плясать от радости. Наконец-то, мне удалось узнать, сколько именно полк находится в пути, да еще и не вызывая каких-либо подозрений своими расспросами. То, что полк находится в пути неделю, означало, что мое незнание корабля было вполне себе нормой и вряд ли могло вызвать какое-либо подозрение со стороны. — Что ж, спасибо, капитан. Буду знать. Вы свободны, — ответил я капитану и снова отдал честь, решив продолжить свой путь по кораблю. — Слушаюсь, господин комиссар, — произнес капитан, также отдав честь, после чего я пошел дальше по палубе «Графа Алехандро». К счастью, долго гулять не пришлось — уже через десять минут ходьбы я нашел нужный лифт, с помощью которого смог спуститься на нужную мне палубу. И как только дверь лифта открылась, в меня сразу же ударила духота и гул сотен голосов. Множество гвардейцев сидели на своих трехярусных койках, вмонтированных в стены коридоров, и занимались всем, чем можно было скоротать время: разговаривали друг с другом, смеялись, читали книги или играли в карты, при этом не следя за своим лексиконом. Но все это меркло перед запахом пота, поношенных носков, различной еды и плохо работающего кишечника. Больше всего мне это напоминало плацкартный вагон, в котором я ездил в детстве на отдых вместе с родителями — атмосфера так точно соответствующая. Вдруг один из гвардейцев справа от меня, тоже капитан, судя по погонам, выпрямился, набрал воздуха полной грудью и, похоже, собрался заорать на всю округу о том, что в помещение комиссар зашел. Вот только этого мне совсем не надо было. — Отставить, — относительно тихо сказал я, подняв правую руку в знаке «Стоп», и капитан сразу же замер с открытым ртом, не выдыхая. — Мне нужен майор Веркис, вы знаете, где его можно найти? — А-а… А… Да… Т-так точно, господин комиссар, — заикаясь, произнес капитан. — Тогда ведите, — все таким же спокойным голосом произнес я. По всей видимости, это сильно удивляло капитана, но выбора другого у меня не было — я не знал, как общался Августин со своими подчиненными до своего, так сказать, отбытия, а рисковать экспериментами я не собирался. Потому все, что мне оставалось — это играть роль «мистер гранитная морда», то есть вообще не проявлять эмоций без надобности. Любой, кто увидит меня таким, подумает, что я просто не в настроении, и вряд ли будет задавать лишние вопросы. Не сказать, что это был прямо идеальный план, но во всяком случае, он явно не был лишен смысла. Проходить через ряды коек было той еще задачей, по сравнению с которой даже миссия «Пройти через весь плацкартный вагон летом до свободного туалета» покажется легкой. Разъем между кроватями был метра два, однако множество гвардейцев сидели на первых «этажах», отчего коридор суживался до одного метра максимум. Хотя подобные спартанские условия вполне понятны. Имперский полк включает в себя в среднем несколько сотен тысяч человек, брать целую армаду из сотен кораблей для ее перевозки нецелесообразно, вот и приходится впихивать максимум народа в ограниченное пространство нескольких десятков кораблей, жертвуя при этом комфортом. Почему-то снова вспоминался плацкарт. Там тоже комфорта было мало, а вот вместительность очень даже немаленькая. Через минуту, пройдя мимо удивленных гвардейцев, которые не становились по стойке смирно только по знаку капитана, мы свернули направо и зашли в коридор-тупик, в конце которого шестеро человек что-то ели на столе, поставленном между койками, и оживленно разговаривали. И именно к ним мы и направились. — Ну в общем, уже раздел ее, все дела, и тут вдруг слышу, как открывается дверь. Она говорит: «Это муж!», — говорил один из солдат, на вид самый старший из всех, — и сбрасывает меня с кровати. Я сразу же под нее, а потом слышу: «Дорогая, я дома!»… Гвардейцы были так увлечены рассказом, что нас даже не заметили. Только когда мы подошли вплотную, рассказчик краем глаза увидел капитана: — О, Талнит. Садись, сейчас самое интересное… — М-майор Веркис… — сказал капитан, отходя в сторону. Все шесть пар глаз сразу же наполнились удивлением: они явно не ожидали меня увидеть. — Добрый день, господа, — поздоровался я. Все гвардейцы сразу же попытались встать по стойке смирно, но я сразу же поднял руку, останавливая их. — Не стоит. — Господин комиссар… Что-то стряслось? — спросил меня майор, явно не понимая, что происходит. — Нет, майор, я просто проверяю, все ли в порядке после инцидента, — сказал я как можно более важным тоном, но при этом не грубым и не самодовольным, который говорил бы: «Это же очевидно, придурок!». Нельзя было допустить, чтобы за мной закрепилась репутация высокомерного идиота. — Никаких происшествий не было, господин комиссар, — сразу же начал Веркис. — Это хорошо, майор. Но меня больше волнует, как себя чувствуют солдаты, — поправил я. Надо было показать свою обеспокоенность состоянием солдат. Это был, по сути, мой план. Если Августин все же успел показать себя не с лучшей стороны, то пусть уж все будут думать, что все это было наигранно, в то время как при настоящих угрозах я серьезен и рассудителен. Во всяком случае, это могло помочь мне избежать слишком сильных подозрений по поводу изменений в моем поведении, что в данный момент мне было позарез нужно. — В целом нормально, господин комиссар, — снова продолжил майор. — Разве что все уже устали. Как-никак, в первый раз с планеты на планету перелетаем, это большой стресс. — Я понимаю, майор. Это действительно трудно, но необходимо терпеть. Неизвестно, какая ситуация будет на планете к моменту прилета, потому солдаты должны быть готовы как морально, так и физически. — Мы постараемся, господин комиссар, — заверил меня майор, причем в его голосе явно отсутствовала фальшь, что либо говорило о его искренности, либо об актерских талантах. — Спасибо, майор. Удачного вам всем дня, господа, — попрощавшись, я развернулся и спокойным шагом ушел, направившись на выход из казарм, в поисках полковника Шеркина, с которым я имел желание познакомиться поближе. Надо было все же узнать, в чьих руках находится не только полк, но и, по сути, моя жизнь. ---------- Глава 4. Ходя по палубам в поисках полковника, чье местонахождение было никому не известно, я начинал думать над другой, не менее важной проблемой. Возникал один сложный вопрос — а что вообще Августин делал на нижних палубах? Насколько было понятно, он спускался туда только один раз, в одиночку, столкнулся с каким-то ненормальным, наверняка культистом, пристрелил его и вернулся. А вот я уже столкнулся с его дружком, который, по всей видимости, захотел отомстить. Однако для чего конкретно комиссар туда спускался, мне было совершенно непонятно, а в голове лишь мелькало имя «Отто», главного старшины корабля. Мысль была лишь одна: комиссар серьезно взялся за наркоторговлю на корабле и попытался докопаться до старшины. И если это так, то на нижних палубах могло быть только одно: схрон наркотиков. А это означало, что ходить туда теперь вдвойне противопоказано. Если капитан или старпом находятся в доле от бизнеса старшины, то моя любознательность наверняка может заставить их действовать решительно и избавиться от меня. Да даже если они и не в доле, до такого может додуматься и сам Брейкир. Оставалось одно: сидеть тихо и в корабельную жизнь не лезть. Мне, признаться честно, и особого дела до делишек старшины не было. Пускай торгует, чем хочет, лишь бы к гвардейцам не лез, потому что в таком случае мне придется вмешаться, чтобы не потерять лицо. А ссориться с членами экипажа этого корабля мне уж точно не нужно. Походив еще примерно полчаса по кораблю и поразмыслив еще над кое-какими вещами, я смог найти корабельную столовую. Зайдя в нее, я сразу же вспомнил школьную столовую: толпы людей, непонятный запах, очереди и шум сотен глоток, которые пытались перекричать друг друга. Присмотревшись, я понял, что сейчас в помещении ели офицеры и прочие важные личности, причем не только корабля, но и нашего полка. Однако затем я заметил того, кого искал, хоть и не ожидал найти именно здесь — полковник Шеркин. Он сидел один за столом и ел какой-то суп, постоянно дуя на ложку, от которой шел легкий пар. «Ну и зрение…» — подумал я, уже в который раз замечая, что Августин явно не жаловался на здоровье, в отличие от меня. Было непривычно снова четко видеть без очков, которые я носил с пятнадцати лет. Недолго думая, я решил подойти к полковнику и попытаться завести с ним разговор. Все же надо было начинать с ним знакомиться. — Полковник Шеркин, — произнес я, как только подошел к столу, за которым сидел командир полка. — Вы позволите? — О, комиссар Мерцелиус, — с легкой улыбкой ответил полковник, подняв голову. — Да, конечно. Присаживайтесь. Тоже решили попробовать сегодняшнее меню? — Ну, для начала бы хотелось узнать ваше мнение…- произнес я, присев напротив Шеркина. — Вполне себе сносно, если честно. Похоже чем-то на суп из нивкона, это такая зверюшка у нас на Ретрогане, ее разводят для мяса. Так что есть вполне можно. — Это радует, — сказал я. — К слову сказать, я немного проверил, так выразиться, ситуацию среди гвардейцев. К счастью, влияния Нечестивых Сил мы избежали и паники нет. Единственное, что я понял — солдаты уже сильно устали от перелета. — Я их понимаю, — сразу же произнес командир полка. — Помню себя во время первого полета… Это был кошмар, уж поверьте мне. Летели целый месяц тогда. А Ретроган ведь аграрная планета, одни поля вокруг. В общем, стены так и давили на всех нас. Но ничего, привыкли. — Значит, и они привыкнут, — ответил я. — Теперь осталось только дождаться прилета и надеяться, что техножрецы починят этот генератор. — И главное, чтобы починили быстро, — произнес полковник, после чего заглотнул еще одну порцию супа. — Иначе на Акитос Прайме останутся только руины и куча зеленокожих. — На местное СПО вы не надеетесь? — решил поинтересоваться я, чтобы поддержать разговор. Надо было показать полковнику, что мне важно знать его мнение. — Не особо. Хоть они и достаточно многочисленны, примерно пять миллионов, боевого опыта у них нет. В отличие от их губернатора. — Вот как? — удивленно произнес я, вопросительно посмотрев на собеседника. Это, конечно, могло показать, что я до сих пор не ознакомился с вводной по планете, но не думаю, что это было так уж удивительно для комиссара. — Да. Он ветеран имперской гвардии, отслужил тридцать три года, дослужился до чина лорд-генерала, после чего был назначен планетарным губернатором Акитос Прайма. Когда же прилетели орки, он сразу понял, что СПО не справляются, потому приказал им держать оборону и послал запрос о помощи. Мы оказались ближе всех, и командование направило нас. — Интересно, — сказал я, решив поддержать беседу. Надо было начинать плотно заниматься полковником, чтобы заслужить его доверие. На одного майора было глупо рассчитывать. — Значит, на планете сейчас около пяти миллионов солдат с нулевым опытом под командованием закаленного ветерана. Думаю, до нашего прилета они продержатся. Как-никак, хорошо организованная армия сильнее многочисленной оравы. — Поверьте мне, комиссар, — уже более серьезным голосом произнес Шеркин, и я мог поклясться, что в его голосе прозвучали очень холодные нотки, — с орками нельзя ничего предугадать. Тут все зависит от множества факторов: количество орков, навыки командира, рельеф местности, подготовка и экипировка местных СПО, навыки их командования, даже планетарная атмосфера и гравитация. А учитывая, что Акитос Прайм — аграрно-индустриальный мир, то на СПО я не рассчитываю особо, при всем уважении к бывшему лорду-генералу и его навыкам. «М-да, приехали…» — подумал я про себя. Выходила совсем не радостная картина. Если полковник прав, и на планете все очень плохо с силами самообороны, то мы можем прилететь либо на руины, либо на самые напряженные бои. И еще надо подумать, что хуже: руины освобождать бесполезно, и мы сможем просто улететь, но если мы прилетим в самый разгар битвы, нам придется принять участие, а в этом случае меня может ожидать смерть, что мне совсем не надо. С другой стороны, тамошние СПО все же могут продержаться, если и орков поменьше будет, и командир у них будет не самый умный. — Доверюсь вашему опыту, полковник, — ответил я Шеркину, решив продемонстрировать свое уважение к нему. К тому же, если показать свою готовность слушать авторитетных людей, знающих свое дело, это явно поможет мне — во всяком случае, в глазах остальных я буду адекватным офицером, а не зазнайкой напыщенным. — Как-никак, он у вас немалый. — Не без этого, — признался полковник, и в его голосе я не слышал особой гордости. — Хотелось бы мне, чтобы и у всего нашего полка был опыт, но… раз дали новобранцев, значит, придется их учить. — Все когда-то начинали с нуля. Вы ведь тоже когда-то были новобранцем, — ответил я, продолжая этот разговор. — Ну…- протяжно произнес Верманд, позволив себе саркастичную улыбку. — Если кого-нибудь на Ретрогане и можно назвать новобранцем, то разве что детей. Все же мы очень милитаризированный мир. В джунглях и горах скрывается огромное количество орков, и они постоянно устраивают набеги на города-крепости. Потому боевую подготовку начинают с десяти лет все без исключения, в СПО берут с пятнадцати, а в гвардию идет каждый третий. И при всем при этом мы еще считаемся аграрным миром. — Серьезно? — уже не притворяясь удивился я. — Да. Мы поставляем еду одному улью, так что выжечь орков нам нельзя, а воевать с ними в джунглях — полное самоубийство. Потому мы сидим в крепостях и форпостах, а поля вспахиваем бронированными тракторами с тяжелыми болтерами. — Вижу, у вас там все совсем невесело. — Да не сказал бы, что там плохо, — расслабленно ответил мой собеседник. Было видно, что он втянулся в разговор. — Орки у нас дикие, если можно так вообще выразиться. Из оружия только всякие железки на палках и грубая сила. Потому мы их успеваем отстреливать до того, как они подбегут. Это, можно сказать, местный вид спорта — убить как можно больше орков, бегущих через поле. Помню, как убил первого орка из стабберной винтовки отца. Незабываемый момент, — полковник закрыл глаза и улыбнулся еще шире. Наверняка погряз в воспоминаниях. — А у вас, комиссар? — Простите? — не понял я, хотя и был рад, что полковник немного отошел от устава и не произнес слово «господин» к моему званию. Это означало одно — он понял, что со мной можно говорить вне устава. — У вас на Глерациане есть что-то… Ну не знаю, необычное. Вот этого вопроса я боялся, наверное, больше — вопросы о моей прошлой жизни. Точнее, прошлой жизни Августина. Память мне особо не помогала, лишь показывая мелькавшие образы казарм и стрельбищ, потому я решил использовать уже придуманный ответ. — Сказать по правде, полковник, я не особо знаком с Глерацианом, как бы странно это ни звучало. Я всю жизнь провел в стенах Схолы. Тренировки, стрельбища, обучение тактике, лекции с прославленными ветеранами. Разве что получалось выйти в город, за хорошее поведение, но там мало что интересного — город как город, коих превеликое множество, — рассказал я свою выдуманную историю, решив объяснить свое незнание родной планеты Августина строгими порядками в Схоле. Я, конечно, не знаю, правда это или нет, но звучит вполне правдоподобно. В крайнем случае — все можно будет свалить на «строгого наставника». — М-да, невесело. Нет, я, конечно, слышал, что в Схоле порядки строгие, но чтобы настолько… — Ничего, я привык. К тому же я стал комиссаром и теперь смогу посмотреть другие миры Империума. — Что верно, то верно, — не стал отрицать мои слова Шеркин. — Если повезет, мы много где побываем. — Комиссар Мерцелиус, — вдруг произнес громогласный голос откуда-то с потолка, отчего в столовой сразу же наступила абсолютная тишина. — Говорит капитан корабля. Пройдите, пожалуйста, на палубу одиннадцать, столовая семь. Там возникла проблема с одним из ваших подчиненных. От подобного заявления я буквально остолбенел. Мало мне было своих проблем, так мне решили новых прибавить. Посмотрев на полковника, я понял, что он тоже немало удивлен. — Так, что на этот раз… Приятного аппетита, полковник, — произнес я, вставая со стола. — Спасибо, комиссар. Удачи, — ответил мне он. В столовой снова возник привычный гул сотен голосов, в то время как я пытался добраться до выхода. Вот только возникал один вопрос — куда идти? Я понятия не имел, на какой я палубе, и совершенно не знал, где искать эту «столовую семь». К счастью, пройдя чуть дальше по коридору, я смог заметить техножреца, что спокойно шел по правой стороне коридора. «То, что нужно», — подумал я, отлично понимая, что никто не ориентируется на корабле лучше, чем техножрец. — Извините, — обратился я к техножрецу, как только догнал его. Тот сразу же остановился и развернулся ко мне. — Да, что вам угодно? — произнес мой собеседник. Его бледное лицо не было аугментировано, потому я слышал его живой голос. — Мне нужно попасть на одиннадцатую палубу, в столовую семь. Если вас не затруднит, вы не могли бы сопроводить меня туда? — я очень надеялся, что техножрец согласится — приказывать ему я не мог. — Хорошо, комиссар. Следуйте за мной, — ответил он, после чего развернулся и направился прямо по коридору. — Благодарю, — сказал я и направился вслед за ним. К счастью, техножрец действительно отлично знал строение корабля, а потому уверенно шел по коридорам, постоянно заворачивая в разные стороны. Потому минут через пятнадцать мы все же пришли к нужной столовой, возле которой уже стояли бойцы корабельной гвардии, держащие лазганы наготове. «Дело дрянь…» — подумал я, понимая, что ситуация достаточно серьезная. Но самое паршивое было то, что без меня тут не обойтись. Видите ли, тут произошла какая-то хрень «с моим подчиненным». И вот теперь возникал вопрос — какой гвардеец оказался настолько тупым, чтобы вляпаться в неприятности такой величины? Как только я вошел в столовую, на меня обратили внимание все присутствующие: четыре бойца корабельной гвардии, Артур Гильторис, двое корабельных офицеров, которые держались позади старпома, и, к моему удивлению, комиссар. «Сардол Маритис…» — прозвучало у меня в голове. Было понятно, что Августин знал его, а потому я решил присмотреться к нему повнимательнее. На вид ему было года двадцать три, не меньше. У него были русые волосы, голубые глаза и плавные черты лица. Вполне себе нормальная внешность. Его одежда не отличалась от моей: такая же кожаная куртка, фуражка, красный пояс и сапоги. Но вот свой болт-пистолет, к моему удивлению, он держал в правой руке, опустив в пол. А это не предвещало ничего хорошего. — Господа, — обратился я ко всем сразу, — можете объяснить мне, что здесь происходит? — Да, господин комиссар! — почти сразу же сказал молодой комиссар, вытянувшись по струнке смирно, при этом перебив Гильториса, который только и успел, что рот открыть. — Мною была замечена и пресечена попытка продажи наркотических препаратов между двумя членами экипажа корабля. Они были осуждены и приговорены к смерти. Однако моя попытка привести приговор в исполнение встретила сопротивление со стороны других членов экипажа, в том числе и старшего помощника, Артура Гильториса. Услышав этот отчет, я понял одну-единственную вещь касательно этого комиссара. Идиот. Притом сферический. Это же надо было додуматься, осудить, а потом еще и попытаться казнить на месте членов экипажа корабля, на котором ты находишься. Сразу было видно: пацан молодой, в бою не бывал, никого еще не расстреливал, но зато амбиции, трудолюбие и огонь в душе просто неимоверные. Обыкновенный узколобый фанатик, который не прожил бы и недели в полку — его бы быстренько убрали солдаты выстрелом в спину и списали бы по любой причине. Но что хуже того, этот идиот, как я понял, был моим подчиненным — комиссаром, рангом пониже. Будь это обычный комиссар, он бы не стал так вытягиваться и отчитываться передо мной. И вот теперь мне надо было решать возникшую проблему. Я уже понял, что лезть в местный наркобизнесс в принципе не стоит: моя жизнь сейчас зависела именно от лояльности капитана, старпома и остального экипажа корабля. — Господин лейтенант, — обратился я к Артуру как можно более холодным голосом, — то, что я услышал — правда? — Да, господин комиссар, — ответил старпом. Видимо, он решил не нервничать, так как понимал, что ситуация слишком опасна, чтобы лгать и оправдываться. — Однако я не считаю… — Не стоит, лейтенант, — перебил я его, показывая рукой остановиться. — Для меня все понятно. А именно то, что это не наша забота. — Э… Господин… — начал было Сардол, в то время как Гильторис даже не пытался что-то сказать. — Наши полномочия распространяются только на полк имперской гвардии и всех его солдат, от рядового до полковника. На корабле же порядок поддерживается исключительно силами корабельной гвардии, офицерского состава и комиссаров Имперского Флота. Это вам понятно? — Так точно, господин комиссар! — незамедлительно ответил этот пацан. Было видно, что для него я непререкаемый начальник, что уже радовало. — Очень хорошо. Потому вы свободны. Этим делом займется корабельный комиссар. — Есть, господин комиссар, — ответил парень, после чего быстрым шагом ушел из столовой. Я же начал чувствовать на себе множество взглядов. Корабельные гвардейцы, матросы и сам Гильторис смотрели на меня с нескрываемым удивлением. — Лейтенант Гильторис, — обратился я к старпому, понимая, что нужно было с ним серьезно поговорить, чтобы показать свое волнение за полк. — Да, господин комиссар, — ответил мне Артур. — Я бы хотел поговорить с вами наедине. Остальные свободны, — приказал я. Повторять никому дважды не пришлось — все четыре корабельных гвардейца вместе с двумя офицерами сразу вышли из столовой, и я остался с лейтенантом наедине. — Господин комиссар, — начал старпом, как только двери столовой закрылись. — Я выражаю вам искреннюю благодарность за то, что сохранили этим офицерам жизнь. Обещаю, они понесут серьезное дисциплинарное наказание за свой проступок. — Хорошо, лейтенант. Однако мне надо поговорить с вами о другом, — после этих слов Гильторис заметно напрягся. — Насколько я понял, на корабле есть некоторые проблемы с наркотиками. Я не знаю, как с этим связаны вы, капитан или другие члены экипажа, да и лезть в это дело не собираюсь, но я более чем уверен, что у вас достаточно власти на корабле для влияния на ситуацию, потому хотел бы вас кое о чем попросить: сделайте так, чтобы наркотики не попали в ряды гвардейцев. Я же, в свою очередь, буду покрепче держать таких, как Маритис. Для избежания лишних инцидентов, подобных этому. — Я вас понял, господин комиссар, — без малейших колебаний твердо ответил Гильторис. Он умен, это видно, потому и пользуется предоставленным шансом решить все, что называется, «тихо-мирно». Да и я рад избежать лишней крови. Да, мне ничего не будет, если я расстреляю капитана и старпома, как наркоторговцев, имею право. Но после подобного экипаж вполне мог поднять бунт, и тогда мне быстро наступил бы конец: к боям в замкнутых помещениях против членов экипажа я не готов в принципе. — Благодарю, лейтенант, — ответил я лейтенанту, решив закончить разговор. — Рад, что мы друг друга поняли. До встречи. После этого я спокойно развернулся и направился к выходу из столовой. Однако радости было немного. Да, я смог решить проблему с наркотиками, и теперь мне не придется в это лезть, но теперь у меня появилась новая проблема: Маритис. Фанатик, который может наломать слишком много дров. А это уже было слишком опасно для меня, потому я решил хорошенько подумать о том, как мне решить эту проблему. ---------- Глава 5. «Сорок пять… Сорок шесть… Сорок семь…» — считал я про себя, приседая в своей каюте. После происшествия с Маритисом прошло уже пять дней, и на корабле все было тихо, потому я решил заняться чем-нибудь полезным. Чем я, собственно, и занимался. Дело было в том, что после инцидента я решил поспать в собственной каюте. Однако, переодеваясь, я заметил в зеркале шкафа, что Августин очень сильно заботился о своей физической форме: накачанный пресс и бицепсы говорили именно об этом. Потому уже на следующее утро я решил устроить своему новому телу небольшую проверку. Сделать пятьдесят пресса и столько же приседаний оказалось необычайно легко — раньше, что в школе, что в универе, я едва ли выполнял минимальный норматив по физкультуре, закрывая оценки хорошим отношением к учителям и выполнением заданий в стиле «принеси-подай». Но теперь это было в прошлом и я не собирался утрачивать это безусловно полезное приобретение, для чего пришлось пообещать себе делать каждый день зарядку. «Сорок восемь… Сорок девять… Пятьдесят…» — наконец-то досчитал я, после чего встал на ноги и уже через секунду сел на кровать, на которой лежала раскрытая книга. «Устав Имперской Гвардии» — эту книгу я умудрился найти под подушкой и теперь упорно штудировал, дочитав практически до конца. В какой-то мере он напоминал устав армии России, который я однажды прочитал из любопытства, однако сходство было лишь в общих моментах, таких как распорядок дня, описание униформы и прочие мелочи. А вот различий было намного больше. В этой книге описывались взаимоотношения гвардейцев с комиссарами, псайкерами всех типов, арбитрами, техножрецами, солдатами СПО, огринами, офицерами Имперского Флота, Космодесантниками, Сестрами Битвы, священниками Экклезиархии и Инквизиторами, правила хранения лазерного, болтерного, стабберного, плазменного и тому подобного оружия, взаимоотношения между сослуживцами при объединении полков с разных планет, влияние планетарной культуры на полк, и так далее, и тому подобное. Там же говорилось, что официальный язык — это имперский готик, что надо обязательно посещать церковные службы, ну и все в таком духе. Так или иначе, эта книга была моим спасением, ведь теперь мне не угрожало прокола на незнании основ. Однако оставалось еще множество проблем. Да, мне удалось решить проблему с экипажем корабля, но теперь у меня была проблема в виде Маритиса. После упорных размышлений моя память наконец-то подсказала, что он младший комиссар, который был закреплен за 1-м батальоном и являлся, по сути, моим учеником. И это мне категорически не нравилось. Мало того, что мне придется его учить, так он еще и оголтелый фанатик, за которым придется постоянно приглядывать. Плюс — надо было теперь разобраться с еще одной важной вещью: устройство полка. Из устава я понял, что каждый полк имперской гвардии формируется с учетом особенностей планеты и солдат. В этом я удостоверился практически сразу благодаря своему знанию вселенной «Вархаммера» — полк с мира смерти насчитывает не больше нескольких тысяч бойцов, в то время как полк с мира-улья может насчитывать и до полумиллиона. Однако была другая проблема: я не знал специфики Верлона, где набрали мой полк, я не знал, на какие части он делится, не знал количество офицерского состава, не знал, есть ли у нас техника, и не знал, сколько у нас «особых» личностей, а именно псайкеров, священников, техножрецов и тому подобное. А знать это мне необходимо. Вспомнив про мое желание узнать побольше об этом мире, я невольно повернул голову к столу. На нем лежали части моего болт-пистолета, который я полностью разобрал, полагаясь на память Августина, но теперь не мог никак собрать обратно. Еще большей проблемой было то, что я не имел какого-либо инженерного образования: я гуманитарий до мозга костей, закончил медицинский университет, и пытаться разобраться в строении болт-пистолета для меня задача чрезвычайно сложная. Однако выучить мне это надо было. Болт-пистолет, как и любое другое оружие, надо было чистить, а сделать это, не разбирая его на составляющие, нельзя в принципе. Так что надо было собрать его снова и научиться это делать без запинок, чтобы ни у кого вдруг не возникло каких-либо подозрений — заставлять кого-то другого чистить мое оружие я не собирался. — Господин комиссар! — внезапно прозвучал голос из-за двери, по которой сразу же несколько раз постучали, отчего я даже вздрогнул. — Господин комиссар, вы тут?! «Ну что опять?» — подумал я про себя, хотя и уже понятно, что дело срочное. Не став переодеваться, я сразу же подошел к двери и открыл ее нажатием нужной кнопки. Передо мной стоял еще один гвардеец в полном обмундировании, лицо которого было сильно вспотевшим. — Г-господин комиссар… Эх… Там… Там… — гвардеец тяжело дышал, из-за чего не мог и двух слов нормально связать. Было сразу видно, что он прибежал ко мне, что означало одно: случилось что-то плохое. — Так, успокойся, — сказал я, отчего гвардеец сразу же выпрямился, задержав дыхание. — Что у вас там стряслось? — Там… Там драка, господин к-комиссар… — с трудом выговорил парень, выдохнув весь воздух из легких. — Твою ты… Жди здесь, — проговорил я, после чего вернулся в каюту, схватил свой меч и вышел обратно. — Веди. Гвардеец, недолго думая, сразу же побежал по коридору, а я, нажав на кнопку закрытия каюты, отправился за ним. Бежать пришлось примерно минуты три, после чего мы прибыли, к моему собственному удивлению, в спортзал. Огромное количество гирь, беговых дорожек и других всевозможных тренажеров говорило именно об этом. Однако волновали меня не они, а несколько десятков гвардейцев, которые скучковались в центре и постоянно выкрикивали слова поддержки. — Расступись! — прикрикнул я, подойдя к толпе почти вплотную. Несколько гвардейцев, которые обернулись ко мне, мигом напряглись, отошли в сторону и начали хватать первых попавшихся товарищей, у которых слух был не таким чутким. Некоторые из них отмахивались и продолжали пытаться смотреть за дракой, встав на носочки, потому приходилось самому их расталкивать, при этом идя напролом, как танк. При виде меня даже самые активные болельщики сего шоу вмиг замолкали и пропускали меня, отдавливая все пальцы на ногах тем, кто был позади них, потому уже через несколько секунд я очутился на импровизированной арене, на которой двое гвардейцев мутузили друг друг без намека на какие-нибудь шутки. Не теряя времени, я вынул меч из ножен и сразу же активировал его. Жужжание адамантиевых зубцов разнеслось по всему спортзалу, после чего все присутствующие замерли, а двое драчунов моментально расцепились и отошли по разным сторонам арены. Воцарилась полная тишина, нарушаемая только гулом активированного цепного меча. — А теперь, господа, — сказал я медленно и как можно более строгим тоном, — потрудитесь мне объяснить… Что за хрень тут творится?! Оба солдата молчали и лишь со страхом смотрели на меня. Я же смотрел то на одного, то на второго, подмечая про себя, что дрались они более чем серьезно — окровавленные лица говорили именно об этом. Я же, наоборот, выглядел, по всей видимости, очень даже комично. Белая футболка, спортивные штаны, домашние тапочки, цепной меч и грозный вид — хоть сейчас картину пиши. «Потом и анекдоты поползут…» — подумалось мне, но я сразу же отогнал эти мысли. Мне сейчас надо было разобраться с этими драчунами, а не об анекдотах думать. — Ну? Так и будем в молчанку играть? — переспросил я, но ответа так и не последовало. — Ладно… Ты! — сказал я, показывая уже отключенным цепным мечом на первого попавшегося гвардейца, что стоял прямо передо мной. — К-кто? Я? — с опаской произнес он, показав на себя пальцем. — Да, ты. Что здесь произошло? — строго спросил я. — Н-ну, это… В-в общем… Тардолд и Инкарк… Разговорились, то да се… Потом стали спорить, кто важнее для Верлона: шахтеры или фермеры… Ну, и в конце концов начали драку… Ситуация была вполне себе понятна. Один гвардеец был, что называется, из города, второй — из села, вот и поссорились на этой почве. К счастью, этот конфликт был решаем, главное было — подобрать нужные слова. — Так, понятно, — проговорил я вслух, расслабленно опуская меч. Ситуация была не такая критическая, чтобы им тут махать и лишний раз нервировать гвардейцев. — Великий Император, не думал, что придется объяснять элементарные вещи взрослым людям, которые, ни много ни мало, стали солдатами имперской гвардии. Так, кто тут у нас, так сказать, шахтер? — Я… — сказал гвардеец с каштановыми короткостриженными волосами, стоящий слева от меня. — Я — это кто? — переспросил я, чтобы узнать имя ответившего. — Виноват. Рядовой Тардолд Винрон, господин комиссар, — сразу же исправился парень, вытянувшись в струнку. — Вот скажи, Тардолд. Что было бы, не будь на Верлоне фермеров? Что тогда ели бы шахтеры? — Ну… Еду, которую привозили бы с других миров… — почти сразу же ответил Тардолд. По всей видимости, именно это было его аргументом в споре с фермером. — Ага, а если конвой с продуктами пропадет в варпе, что тогда? Массовый голод? Ты добрый, однако… А что вы там добывали в шахтах? — Металлические руды, в основном… — Вот. А теперь скажи мне Инкарк, из чего делают оружие? — Из… — на лице брюнета, который был чуть шире в плечах, чем Тардолд, резко возникло понимание вопроса. Он понял, для чего я это спрашиваю, знал ответ на мой вопрос и теперь не сильно хотел отвечать. Но не ответить мне он не мог. — Из металлов, господин комиссар. — Именно! А этим самым оружием имперская гвардия защищает миры Империума и всех ее граждан, включая и фермеров, и шахтеров, — оба гвардейца уже поняли, что я веду для них скучную лекцию о том, какие они глупые, что не подумали об этом. Но другого выхода у меня не было. Надо было показать, что адекватен, и при этом надо было давить подобные конфликты в зародыше. Не хватало мне еще разделения полка по какому-нибудь признаку — такое всегда заканчивается плачевно. — Так что не надо думать, что одна профессия важнее другой, и уж тем более не надо из-за такой мелочи бить друг другу морды. Вы все равны перед Императором. Вам все ясно? — Да… — проговорили оба гвардейца одновременно с какими-то виноватым видом. Их настроение явно было сейчас ниже плинтуса, все же не каждый день комиссар устраивает нравоучения, да еще и перед множеством сослуживцев. — Ну и прекрасно. А раз у вас так много сил, что аж кулаками решаете вопросы, то в конце дня вы вдвоем вымоете этот зал до блеска. Задание понятно? — спросил я, смотря по очередности то на одного, то на второго. — Да… — еще более унылым голосом проговорили драчуны. Наказать их все же надо было, как-никак, драку устроили. — Вот и хорошо. Все, господа, разошлись! — крикнул я всем, кто стоял вокруг нас и все это время слушал наш разговор. Гвардейцы начали быстро расходиться в разные стороны зала, брать гири, занимать тренажеры или просто болтать о жизни. Я же тихо радовался своему успеху. Создавать себе репутацию следовало именно такими маленькими шажками, раз за разом показывая, что я вполне адекватный комиссар, который готов решать проблемы гвардейцев. Улыбнувшись самому себе, я все же решил направиться в свою каюту — следовало как можно быстрее собрать свой болт-пистолет. Еще одна неделя на корабле прошла для меня в напряженном труде — за это время я прочитал устав от корки до корки, заучил наизусть самые важные моменты, научился собирать и разбирать болт-пистолет, а также начал тренировки с цепным мечом. Мерцелиус, по всей видимости, был хорошим фехтовальщиком — память постоянно подсказывала правильные движения, приемы и комбинации, а хорошая физическая форма отлично помогала в этом деле. Однако постоянно возникала одна проблема: как только я начинал выполнять прием, рука на автоматизме активировала меч — по всей видимости, Августин тренировался только так. Вначале я пытался с этим бороться, но тогда возникала новая проблема: я возвращал сознательный контроль над телом и из-за этого в принципе не мог повторить какое-либо движение или прием с мечом. Потому, хоть и с опаской, я все же перестал на это обращать внимание, и дело пошло. Я, конечно, отлично понимал, что бросаться на орков в рукопашную — это чистое самоубийство. Самое лучшее будет применять тактику Тау — бой на расстоянии. А для этого понадобится огромная огневая мощь и тотальное превосходство артиллерии. И вот артиллерия у нас вряд ли имеется: в моей карточке написано, что мы пехотный полк, а не артиллерийский, что уже наводило на грустные мысли. Единственная надежда была на СПО: если оно на планете более-менее нормальное, то вместе с ними можно будет справиться с орками с помощью огневого превосходства. «Надеюсь, получится…» — подумал я про себя. Как-никак, надежды было немного. СПО различается от мира к миру, и почему-то у меня было предчувствие, что на этом Акитос Прайме они были не самыми хорошими, раз пришлось вызывать гвардию, то есть нас. — Внимание! — неожиданно прозвучал громогласный голос из динамика, что находился на потолке моей каюты. — Начинается подготовка к варп-переходу. Всему экипажу расположиться по штатному расписанию. — Наконец-то… — произнес я вслух. Генератор все же починили, и вскоре мы направимся к Акитос Прайм. Да, через варп нам еще недели три лететь, но это было лучше, чем стоять на месте где-то в космических далях. Немного подумав, я решил все же направиться в расположение полка — следовало в очередной раз показать мою заботу перед солдатами, и нахождение вместе с ними при варп-прыжке показывало эту самую заботливость как нельзя лучше. Надев свою форму и взяв свое оружие, я вышел из каюты в коридор. По нему уже бегали десятки членов экипажа, которые направлялись на свои места. Приходилось очень стараться, чтобы не врезаться в кого-то, так как многие так торопились, что даже меня не замечали. — Господин комиссар, — вдруг окликнул меня голос полковника, после чего я остановился и обернулся к нему. — Тоже решили побыть с солдатами при варп-прыжке? — Да, полковник. Их нужно поддержать, — ответил я, продолжив идти вместе с полковником. — Полностью с вами согласен. У них был всего один прыжок, и то первый. А учитывая, сколько баек они наслушались о варпе, за ними нужен глаз да глаз. — Баек? — переспросил я, показывая заинтересованность. — Именно. Один рядовой от кого-то узнал, еще на Верлоне, что при варп-прыжке нужно надеть шапочку из алюминиевой фольги и помолиться, мол, так поле Геллера крепче становится. Техножрец, у которого он пытался выпросить фольгу, очень удивился такому заявлению. — Он еще и к техножрецу полез? — с улыбкой спросил я. — Ага, я сам едва не заржал в полный голос, когда этот самый техножрец пришел ко мне и убедительно попросил провести с бойцами профилактические беседы. В общем, как я понял, у нас тут множество таких «умников», которые слушают подобные бредни, да еще и другим советуют. — Ну, с такими «умниками» я отдельно поговорю, — пообещал я, хотя и не был уверен, что буду искать подобных личностей, чтобы провести с ними разговор по душам. — Уж кто-кто, а вы это сможете сделать. О вас уже все говорят. Хорошую вы лекцию Тардолду и Инкарку устроили. — Ситуация вполне обычная, главное — быстро на нее среагировать, — ответил я, радуясь, что про меня уже начинала ходить добрая молва. — Последнее, что нам нужно — это различные группировки внутри полка, которые будут точить друг на друга зуб. — Полностью согласен с вами, господин комиссар. Будем стараться этого не допустить, — ответил мне Шеркин. — Кстати, господин комиссар, хотел вам сказать. Капитан Крейдел пригласил нас на ужин, «по случаю успешной починки генератора и продолжения полета». — С удовольствием, — ответил я. Все же надо было держать хорошие отношения с капитаном корабля, да и возможность поесть что-то особое, учитывая любовь капитана к еде, была очень даже привлекательной. — Во сколько и где? — В семь вечера. В банкетном зале. Там мы еще не были, так что за вами зайдет провожатый, капитан распорядился, — объяснил полковник. Эта информация очень радовала: не придется рыскать по кораблю в поисках этого зала. — Если честно, меня до сих пор удивляют размеры этого корабля. Даже банкетный зал сделали. — Красиво жить всем хочется, особенно когда ты окружен космической пустотой, — подметил я, решив поддержать разговор. — Это вы точно сказали, — ответил Шеркин, улыбнувшись. Разговор, наверное, продолжился бы, но в следующий момент мы вошли в казарму, которая, как и всегда, встретила нас гулом сотен голосов. Гвардейцы, заметив нас, начали утихать, а мы спокойно проходили мимо них. Подойдя к развилке, полковник остановился и я последовал его примеру. — Так, парни, давайте все по местам! Вы уже знаете, что делать: сидеть на своих койках, по коридорам не бегать и помолиться Богу-Императору, чтобы все было хорошо! — И чтоб без шапочек из фольги… — сказал я негромко, отчего несколько ближайших гвардейцев вместе с Шеркиным рассмеялись. Шутка удалась, и это было приятно. — Внимание! — снова прозвучал громогласный голос капитана. — Готовность к варп-прыжку — десять минут. Повторяю, готовность к варп-прыжку — десять минут. — Скоро полетим уже… — проговорил полковник. — Что ж, господин комиссар, пойду проверю парней. — Давайте, полковник, я побуду здесь, — ответил я, после чего Шеркин быстро удалился в коридор. Я же подошел к одной из кроватей, решив присесть на нее. — Можно присесть? — спросил я у гвардейца, что лежал и читал молитвенник. — Да, конечно, — ответил парень, хотя и сложно было представить, чтобы он мне отказал. Присев у края койки, я начал ждать варп-прыжка, до которого оставались считанные минуты. И почти сразу же в голову стали лезть разные мысли. Осознание происходящего вокруг все никак не могло осесть окончательно в голове. Признаться честно, я все чаще забывал о том, где нахожусь. Вся атмосфера казалась обычной, не вызывающей удивления. Хотя черт возьми, я сейчас был на космическом корабле, который находился в открытом космосе хрен знает в какой точке Млечного Пути за несколько тысяч световых лет от Земли, которая к тому же сейчас представляет из себя мега-город, разросшийся по всей планете! Как только я начинал об этом так усиленно думать, голова шла кругом: в это было едва ли возможно поверить. Однако после двух недель жизни здесь я убедился, что все это — жестокая правда. Забывал же я о ней, скорее всего, из-за Мерцелиуса. Точнее, той его части, что все еще была во мне. Для него все это было в порядке вещей, и потому для меня они тоже становились нормой. И все это просто сворачивало мозг в трубочку. — Внимание! Готовность к варп-прыжку — пять минут! Повторяю, готовность к варп-прыжку — пять минут! Как только капитан проговорил это, до меня стали проноситься странные звуки. Они напоминали какие-то удары металла о металл, проносящиеся эхом по кораблю. «Защитные переборки», — пронеслось в голове, после чего догадка пришла быстро. Этими переборками закрывали иллюминаторы, чтобы кто-нибудь ненароком не посмотрел в варп — подобное приводило если не к смерти, то к полному сумасшествию. Вдруг до моих ушей дошло странное бормотание. Посмотрев налево, я заметил человека в простенькой черной робе, который держал в руках книгу и что-то читал из нее. «Иоанн Берген, полковой капеллан…» — снова подсказала память. Казалось, этот Иоанн вообще никого вокруг не замечал и просто читал молитвы, хотя при этом все остальные гвардейцы сразу же осеняли себя аквилой. Потому, когда он подошел ко мне, я последовал примеру остальных. Но, к моему удивлению, капеллан остановился прямо возле гвардейца, что лежал напротив меня. — Вы позволите? — задал он вопрос хриплым голосом. — Конечно, ваше преподобие, — ответил гвардеец, после чего мужчина сел напротив меня и продолжил читать шепотом, а я стал внимательнее разглядывать его. Он имел лысую голову, густую рыжую бороду и усы, карие глаза, широкое лицо с округлыми чертами и множеством морщин. — Внимание! — снова услышал я голос капитана. — Готовность к варп-прыжку — одна минута! Повторяю, готовность к варп-прыжку — одна минута! После этих слов гвардейцы стали молиться намного усерднее, да и Иоанн стал бормотать намного громче, благодаря чему я стал различать такие слова, как «Море Душ», «Астрономикон» и «Навигатор». Скорее всего, это была отдельная молитва для варп-перехода. Но теперь меня волновало другое: мое бездействие могло привлечь слишком много внимания. Как-никак, не молящийся комиссар в присутствии полкового капеллана выглядит как минимум странно. Потому я расстегнул свою куртку, достал из внутреннего кармана маленький молитвенник и начал беспорядочно листать его, чтобы не вызывать подозрений, после чего остановился на странице шестнадцать, где черными готическими буквами было написано: «Молитва о защите». И после недолгих размышлений я решил зачитать эту молитву шепотом. Да, в прошлой жизни я был атеистом, да и Император вряд ли услышал бы мои молитвы, но все же стоило показать всем, что я тоже верю в него — так было меньше шансов вызвать какие-либо подозрения. «О Император Человечества,Благосклонный свой взгляд ниспошли,И защити слугу своего,Оберегая от козней врагов.О Император Человечества,Светом Своим озари,Дабы развеял он тьму,Что окружает всех нас.О Император Человечества,Уповаю я на Тебя,Вверяю свою душу Тебе,От Зла ее защити». — Внимание! — прозвучал голос капитана, хотя на этот раз я отчетливо слышал, что сейчас он очень волновался. — Варп-прыжок через десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один… Прыжок! Небольшой толчок ознаменовал наш вход в Имматериум. Примерно минуту в казарме царила полная тишина. Все ждали, выдержит ли поле Геллера, или же оно будет прорвано и мы практически сразу умрем. Я не мог всего этого знать, но память упорно подсказывала мне именно это. — Ну, кажется, вышло… — послышался голос кого-то из гвардейцев. — Да, — решил я поддержать его, хотя волнение успело передаться и мне. — Вышло. Еще через несколько минут обстановка начала оживляться. Иоанн встал и спокойным шагом ушел куда-то, гвардейцы начали все оживленнее разговаривать, а я решил уйти в свою каюту. Надо было готовиться к ужину с капитаном корабля. ---------- Глава 6. К вечеру корабль продолжал лететь через варп, что все же давало повод отметить это событие за ужином с высшим офицерским составом корабля и полка. Хотя в какой-то мере тут прослеживался черный юморок: если бы генератор поля Геллера не сработал бы, мы не смогли бы отметить его починку, так как просто бы все умерли. «Душевно…» — подумал я, пока шел в сопровождении какого-то матроса к банкетному залу. К ужину я подготовился как мог. Вначале долго думал, что надевать: комиссарскую форму или же парадную. Решил надеть парадную, все же светский ужин. Правда, потом пришлось постараться, чтобы правильно надеть этот костюм. Состоял он из туфель с острыми концами, брюк, рубашки и камзола. Все это было выполнено в серых тонах и разукрашено множеством узоров. К счастью, сам костюм был вполне удобным, нигде не жал и не тер, чего я опасался больше всего — было видно, что он сшит на заказ. Повернув за угол, я заметил полковника вместе с майором, которые стояли возле массивной металлической двери. Оба были одеты в строгие черные костюмы и такого же цвета туфли, начищенные до блеска. — Господин комиссар, — поздоровался Шеркин, как только заметил меня. — Отлично выглядите. — Благодарю, полковник, — с улыбкой ответил я. — О вас и майоре могу сказать то же самое. — Спасибо, — сказал Шеркин. — Как я понимаю, вы тоже решили прийти пораньше? Вопрос был вполне уместен, так как до ужина оставалось еще десять минут. Я решил не рисковать и вышел пораньше, и, как оказалось, не зря: к банкетному залу пришлось идти целых сорок минут. — Да, полковник. Неприлично будет, если комиссар опоздает на такое мероприятие. — В этом вы правы, господин комиссар, — согласился со мной Верманд. Продолжить разговор нам не удалось — дверь перед нами поднялась вверх, после чего перед нами предстал высокий худощавый мужчина в черном костюме, который, однако, сильно отличался от костюмов полковника и майора. Этот мужчина имел русые короткие волосы, серо-голубые глаза и вытянутое лицо с острыми чертами. На вид ему было максимум лет тридцать. — Господа, — обратился к нам он спокойным голосом. — Прошу за мной. Капитан уже ждет. После этих слов наш собеседник, который, по всей видимости, был дворецким капитана, развернулся и пошел к следующей двери, что была в метрах пяти от открывшейся секунду назад. Мы не стали ждать повторного приглашения и двинулись за ним. Как только первая дверь за нами закрылась, вторая, наоборот, открылась, впуская нас в просторный зал. В центре стоял длинный деревянный стол, украшенный золотыми узорами. С каждой стороны стояло по тридцать стульев, сделанных, судя по их виду, вместе со столом, как один комплект. Сам же зал также был богато украшен. На потолке висели три хрустальные люстры, а на стенах — множество портретов мужчин в одинаковых мундирах, которые отличались только разнообразием наград. — Господа, — отвлек меня от созерцания портретов уже знакомый голос. — Проходите. Добро пожаловать на этот скромный банкет. Эрвин фон Крейдел, капитан корабля, стоял возле золотистого трона в самом конце стола. С правой стороны от него стоял старший помощник, Артур Гильторис, вместе с главным старшиной, Отто Брейкиром. Напротив старпома стоял корабельный комиссар, Мелц Ренгор, смотрящий на нас всех своим немного пугающим кибернетическим глазом, а рядом с ним — астропат Сигизмунд Мойцегрон, чью фамилию я все же смог вспомнить. Также возле стола стояли еще пара-тройка людей, которых я впервые видел. Все присутствующие были одеты в гражданскую парадную одежду — как-никак, это был простой светский ужин, а не празднование какой-нибудь военной победы. — Благодарю, капитан Крейдел, — отозвался полковник, подходя к своему месту. Мы все втроем подошли к последним трем свободным местам, на которых уже все было расставлено, и стали ждать. — Думаю, можно начинать. Прошу, присаживайтесь, — все сразу же сели на свои места, а я стал рассматривать посуду, которая была передо мной. Все было сделано из серебра, в этом сомнения не было. Более того, вся посуда была украшена многочисленными орнаментами и узорами, что только добавляло красоты. — Итак, думаю, стоит представить некоторых личностей друг другу, — сказал Крейдел, после чего посмотрел в нашу сторону. — Нашим гостям из имперской гвардии хочу представить в первую очередь Радослава Церински, командира торпедного отделения, — названный седовласый мужчина с массивным квадратным лицом привстал и сделал легкий кивок. — Рядом с ним Десиор Тирнил, главный артиллерист, и командиры четырех батарей макро-орудий: Владислав Керцен, Шерт Нерол, Тимур Тергош и Дривин Фихтас, — все пятеро привстали и также поклонились. — Также Генвер Тровисто, главный рулевой. И последний — Меклен де Винкуа, командир гардемаринов. Им, в свою очередь, хочу представить командира Пятнадцатого Верлонского полка имперской гвардии, полковника Верманда Шеркина, его заместителя, майора Себастьяна Веркиса, и полкового комиссара Августина Мерцелиуса, — мы все втроем также привстали и поклонились. — Как я понимаю, ваши полковой экклезиарх и псайкер не смогли прибыть. — Да, капитан, — ответил Верманд. — Его святейшество решил провести суточный молебен за благословение нашего пути через Имматериум, а Уинстон Рафкан сейчас в корабельном госпитале, у него началась серьезная мигрень. — Понимаю, — сказал капитан. — Передайте ему мои пожелания выздоравливать. — Обязательно, капитан. — Что ж, а теперь, по традиции, первый тост, — после этих слов капитан открыл бутылку и начал наполнять бокал какой-то оранжевой жидкостью. Остальные присутствующие начали делать тоже самое, потому я решил не отставать от них. — Хочу поднять этот бокал за то, что мы смогли благополучно продолжить наше путешествие, и упаси нас Император от того, чтобы оно снова прерывалось. За благополучное продолжение! — За благополучное продолжение! — воскликнули все мы и залпом осушили бокалы. Огненная жидкость сразу же опалила горло, а затем и желудок. После этого я вместе со всеми сразу же открыл серебряную крышку на тарелке перед собой. Под ней оказался огромный кусок жареного мяса, политый бордовым соусом и присыпанный красной приправой. Рядом с ним был гарнир из каких-то овощей и грибов. Все это источало поистине великолепный аромат, от которого чувство голода дало о себе знать с новой силой. Гости приступили к трапезе, и я не стал отказывать себе в этом. На вкус это мясо оказалось еще лучше, чем на вид. Оно буквально таяло во рту, а соус и специя придавали пикантности. — Пресвятой Император… — произнес главный артиллерист, как только проглотил первый кусок. — Капитан, ваш повар как всегда постарался на славу. Это мясо просто великолепно. — Полностью с вами согласен, Десиор, — поддержал капитан. — Он говорит, что это старинный рецепт его семьи, который она хранит уже больше пятисот лет. Более того, он никому не разрешает даже наблюдать за процессом приготовления, все делает лично: маринад, мясо, гарнир, соус. — И сколько он у вас готовит? — решил поинтересоваться Веркис. — Почти столько же, сколько я капитан этого корабля — уже добрых тридцать пять лет. И за это время он ни разу не заставил меня усомниться в себе. В отличие от других… — Других? — переспросил уже полковник, в то время как я принялся за гарнир. — Да, до Виталия у меня был другой повар, Эмецио. Этот ублюдок взял деньги одной враждующей со мной семьи, не буду называть ее имени, и попытался меня отравить, подсыпал яд в мясо. При этом не простой яд, а замедленный, от которого я должен был умереть во сне, мол, «кровоизлияние в мозг» и все такое. Да только он в чем-то ошибся, и яд раньше сработал. Меня успели откачать, и я неделю в коме провалялся, а потом еще две недели провел на реабилитации. — Как я понимаю, повару вы отомстили сполна? — снова сказал майор. — Еще как. Выбросил его в шлюз, и дело с концом, — с улыбкой до ушей произнес капитан, закидывая очередной кусок мяса в рот и заедая его овощами. — Но не будем о делах давних, у нас и на днях приятные вещи происходили. Комиссар Мерцелиус. Вы, признаюсь честно, меня удивили, когда уладили конфликт со своим подчиненным и теми двумя придурками-наркоманами. Другой бы на вашем месте и вмешиваться не стал бы или сам бы расстрелял их. — А зачем? — спросил я удивленным голосом. — Как говорил мой учитель в Схоле: «На флоте свои порядки и свои проблемы. И последнее, что им нужно, это еще одна проблема в лице тебя самого». Так что я решил, что пусть этим делом многоуважаемый комиссар Ренгор занимается, а своего подчиненного решил приструнить. — И я премного благодарен вам за это, — сказал Мелц своим низким голосом с небольшой хрипотцой, при этом смотря на меня. Неожиданно возникла мысль, что это вообще первый раз, когда я с ним хоть словом обмолвился. — Эти двое — очень талантливые офицеры, так что нескольких нарядов на кухне им вполне оказалось достаточно. — Это точно, будет им наука, — сказал капитан. — Ну что же, предлагаю еще выпить. Лейтенант Гильторис, прошу. — Благодарю, капитан, — ответил Артур, после чего начал наполнять бокал, а остальные, включая меня, не отставали от него. — Что ж, я хочу поднять этот бокал за этот корабль, который перенес уже немало битв и в данный момент перевозит всех нас через Море Душ. За «Графа Алехандро Оливареса»! — За «Графа Алехандро Оливареса»! — воскликнули все и сразу же осушили бокалы. Я уже начинал волноваться — как бы не напиться до чертиков. Да, напиток был не очень крепким, но это все же был алкоголь. Как говорится: «Даже пивом напиться можно». — Полковник Шеркин, — произнес старпом, видимо, решив начать новый разговор. — Да, лейтенант? — Знаете, многие ваши солдаты рассказывают дивные истории о вашем лазгане, одна другой краше. Я, конечно, не любитель слушать всякие сплетни, но дыма без огня не бывает. — А, я понимаю, о чем вы, — ответил полковник. — Скажу так, лазган у меня действительно необычный. Я ведь гвардеец уже в седьмом поколении, и все это время лазган передавался от поколения к поколению. Он принадлежал еще моему далекому прапрадеду и с тех пор работает как часы. — Это же сколько ему лет получается? — решил поинтересоваться капитан корабля. — Двести семнадцать, капитан. Именно столько лет назад мой прапрадед получил этот лазган в военном училище, — с нескрываемой гордостью сказал Шеркин, отправляя еще один кусок мяса в рот. — Вы так хорошо помните эту дату? — с небольшим удивлением произнес капитан. — Да, капитан. У нас на Ретрогане очень бдительно хранят память о боевых подвигах предков, их реликвии, истории. Эта давняя традиция. Потому у множества семей есть какая-нибудь особенная вещь. — И их не хранят в музеях? — решил спросить старший помощник. — Ни в коем случае, — сказал, как отрезал, полковник. — Оружие не должно пылиться за каким-нибудь стеклянным ящиком, оно должно убивать врагов Империума. Да, оно может потеряться на полях сражения, но в этом нет ничего плохого. Плохо, когда враг берет это оружие и направляет против Империума. — Это действительно плохо, — сказал капитан. — Особенно плохо, когда враг направляет против Империума его корабли. Уж поверьте мне, я это отлично знаю. — Бывали случаи, капитан? — спросил полковник. Видимо, ему было приятно общаться с капитаном. — Да… Один. Наша дуэль с крейсером класса «Лунный», который оказался захвачен культистами одного из божеств Нечестивых Сил. Не буду называть его имя, плывя по варпу, но могу сказать, что культисты этого божества очень… озабоченные личности. Думаю, вы понимаете, что я имею в виду, — переспрашивать капитана смысла не было. Мне сразу стало понятно, о ком он говорит, но произносить имя этого божества, находясь в варпе, действительно глупо. Может, это простое суеверие, но капитану с большим опытом было виднее. — В общем, в тот день «Алехандро» был превращен в решето. Большинство орудий отказало, семьдесят процентов экипажа погибло, но нам все же удалось уничтожить тех тварей. Потом корабль пять лет простоял в ремонтных доках. Но с тех пор он не знал ни одного поражения, и это за пятнадцать лет. Скажу прямо, все благодаря ремонту. Новые двигатели, новые генераторы пустотных щитов и новые макро-орудия — все это работает как часы, — капитан явно был неимоверно горд своим кораблем, и его можно было понять. Как-никак, он здесь буквально жил, неделями пересекая варп. Тут бы любой стал бы относиться к своему кораблю как к чему-то большему, нежели просто средству перемещения и войны. — Но у нас еще будет время об этом поговорить. А пока что, думаю, можно перейти и к третьему тосту. Комиссар Ренгор, прошу. — Благодарю, капитан, — ответил Мелц. Все быстро наполнили бокалы и внимательно слушали корабельного комиссара. — Предлагаю поднять бокалы за того, благодаря кому наш корабль смог продолжить путь и кто спас нам всем жизни. За магоса Архимедуса Аривала! — За магоса Архимедуса Аривала! — воскликнули все. Уж кто-кто, а магос точно заслуживал почета и уважения за свой, без преувеличения сказать, подвиг. Если бы не он — я и все остальные тут не сидели бы. — Кстати, полковник, — продолжил Крейдел. — Вы говорили, что жители Ретрогана хранят истории о боевых подвигах своих предков. Можете рассказать одну из них? — С превеликим удовольствием, капитан, — ответил Верманд. По его голосу чувствовалось, что алкоголь уже действовал на него, хоть и несильно. Да и я начал ощущать свое тело немного легче, что явно говорило мне о легком опьянении. — Дело было с моим отцом, Тонгатом Шеркином, во время Гайдафанской кампании. Тогда он был рядовым. Его рота оказалась окружена в небольшой деревне на холме, связи не было. В общем, решили обороняться. Вначале орки атаковали разрозненными группами, которые легко уничтожались. Потом к ним подошло подкрепление во главе с самим варбоссом, и после этого зеленокожие начали применять тактику: стали идти единым фронтом со всех сторон. Первой волной послали гретчинов, их было несколько тысяч. Потом, когда гретчинов перебили, пошли обыкновенные бойцы. Их было уже меньше, пара-тройка сотен. Хоть и с трудом, и эту волну отбили, после чего варбосс решил лично прикончить роту моего отца. У него была такая броня, что ее ни лазган, ни тяжелый болтер не брали, потому он шел вперед без остановки. Многие гвардейцы уже погибли, остальные начали отступать вглубь деревни, однако отец непоколебимо сидел за остатками забора, который служил баррикадой. Стреляя в того орка, он все же смог рассмотреть в нем слабое место — его челюсть. Она не была прикрыта броней, и отец решил остаться, чтобы подпустить эту тварь поближе. И вот, когда варбосс подошел практически вплотную, увидел отца, замахнулся на него своим топором и завопил в полный голос, отец выстрелил ему прямо в открытую пасть. Орк постоял пару секунд, а затем рухнул замертво. Остальные зеленокожие опешили от такого, а потом помчались назад, что аж пятки сверкали. В банкетном зале стояла гробовая тишина. Полковник так ярко и живо рассказывал, при этом активно жестикулируя, что все присутствующие слушали его, позабыв о еде. Через несколько секунд все начали приходить в себя. Я заметил, что от волнения сжимал вилку и нож с такой силой, что костяшки пальцев побелели. — Впечатляющая история, полковник, — сказал капитан без тени фальши. — Видит Император, ваш отец был смелым человеком. — Это точно. За тридцать лет своей службы он совершил немало подвигов, под стать своим предкам, — со все такой же гордостью сказал полковник. — Кстати, полковник, — решил продолжить разговор лейтенант Гильторис. — Вы ведь участвовали в Мерконской битве? — после этого вопроса полковник резко изменился в лице. Улыбка исчезла с его лица, а глаза опустились уже в почти пустую тарелку. Было сразу видно, что эта была больная тема. — На Мерконе мы… потерпели поражение. Орки нас перехитрили и смогли разбить. После этого меня, майора и еще пару десятков выживших перевели в полк новобранцев, — полковник говорил таким голосом, что у меня по спине пробежались мурашки. Я отлично понимал, что нужно было спасать положение, однако сделать это надо было в правилах приличия. И подобное можно было сделать только одним способом. «Не надо об этом… Не надо об этом… Не надо об этом…» — начал я говорить про себя так, при этом смотря пронзительным взглядом на астропата. Моей единственной надеждой было то, что он услышит мои слова с помощью своих способностей. И мои действия, похоже, возымели успех. Астропат выпрямился, повернул голову к капитану и легонько, почти незаметно, повертел головой из стороны в сторону. — Да, трагическая страница в истории Империума, да упокоит Бог-Император души павших, — капитан, который, судя по всему, понял знак Сигизмунда, сложил руки в знак аквилы, после чего это сделали и все остальные сидящие за столом. — Но не будем сегодня о грустном. Предлагаю еще выпить. Церински, прошу. «Спасибо…» — произнес я, когда понял, что неудобной ситуации удалось избежать. Посмотрев на астропата, я увидел на его лице легкую улыбку, что наверняка означало одно: он меня услышал. — Что ж, господа, — начал Радослав, когда все наполнили свои бокалы. — Я хочу поднять бокалы за тех, кто стал нашими гостями на эти несколько недель. За тех, которые защищают миры Империума Человечества от бесчисленных угроз. За тех, у кого еще все впереди. За Пятнадцатый Верлонский полк! — За Пятнадцатый Верлонский полк! — воскликнули все. Очередной бокал еще сильнее разогрел все внутри меня, но я был еще в состоянии контролировать себя. — А теперь, господа, думаю, можно приступать ко второму блюду, — все сразу же отодвинули уже пустые тарелки и открыли новые. Под ними оказалась каша из круглых зерен золотисто-желтого цвета, в которой лежало множество кусков мяса. Все это было полито черным, как смола, соусом и источало резковатый, но приятный аромат. «Здешний повар знает толк в приготовлении…» — подумал я, после чего попробовал это блюдо. На вкус оно оказалось похоже на плов, а соус добавлял остроты. — Господа, я вот хотел бы вам рассказать одну историю, — произнес капитан, в котором, судя по голосу, уже начинал играть алкоголь. — Это произошло десять лет назад, когда мы сопровождали Сто Двадцать Седьмой Востроянский полк… А дальше ужин пошел своим чередом. Капитан делился своими историями, остальные члены экипажа корабля говорили разнообразные тосты, а я все не мог насладиться едой — она была слишком вкусной. Теперь я начинал понимать, почему капитан имел столько лишнего веса. Но вот кое-кто меня все же беспокоил. Полковник. После упоминания Мерконской битвы он как будто ушел в себя. Он сидел с каменным лицом и стеклянными, смотрящими в никуда, глазами, не смеялся и не повторял тосты. Все, что он делал, это ел, пил и поднимал бокал, когда это надо было. Воспоминания тех событий слишком болезненны для него, и не сказать, что это было хорошо. Надо было разобраться, насколько серьезные у него проблемы со всем этим, ведь он был едва ли не единственной надеждой полка на выживание благодаря реальному боевому опыту. «Ладно, после банкета разберусь. До прилета на Акитос время есть…» — решил я, после чего продолжил слушать капитана. — Он уже готовится уйти в варп, до прыжка остается несколько секунд, и тут в него врезается одна-единственная торпеда, которую они не смогли сбить. Она пробивает реакторный отсек и взрывается прямо там. Секунда, и корабль исчезает в ярком шаре раскаленной плазмы, — капитан сделал театральную паузу, на мгновение с головой погрузившись в воспоминания о той битве. — Вот так мы в тот день уничтожили «Кузню ярости». Никогда не забуду тот день. — У вас богатое прошлое, капитан, — заметил майор. — Но почему с такими заслугами вы до сих пор не стали адмиралом? — А зачем мне это? — парировал Крейдел. — Быть адмиралом — это значит управлять целым флотом и при этом пытаться удержаться на своем месте. Более того, адмиралы должны быть больше стратегами, чем тактиками, планировать ход кампаний и решать, какие планеты спасать, а какие нет. А уж про количество отчетов я и вовсе тактично умолчу. Я не хочу во все это лезть. Мне нравится командовать своим кораблем, отдавая десятки мелких поручений каждую минуту, и следить за ходом каждой битвы через голо-проектор — это я умею лучше всего. Так что адмиралом мне не быть, пусть за это кресло другие грызутся. — Удивительно, — ответил Себастьян, как только выпил уже пятую по счету устрицу и положил пустую раковину на тарелку. — Я всегда думал, что на флоте все только и мечтают об адмиральском мундире. — Вы не далеко ушли от истины. Чем выше должность, тем сильнее за нее борьба, так всегда было, есть и будет. Но не все такие, я знаю как минимум еще несколько капитанов, которые, так же как и я, не собираются становиться адмиралами, но не будем сейчас о них. Давайте переходить к десерту. После этих слов все сразу же открыли последние тарелки. В них оказался небольшой шоколадный торт с орехами. Только вот мне начинало казаться, что больше в меня не влезет. Более того, во мне еще и алкоголь вовсю играл, и я прилагал немалые усилия, чтобы молчать, несмотря на огромное желание начать рассказывать свои истории, здесь в принципе неуместные. Потому я стал молча есть пирог, надеясь, что ужин скоро закончится. — Майор Веркис, а вот у вас есть интересные истории? — спросил капитан, проглотив первый кусок торта. — Вы ведь тоже бывалый гвардеец. — Еще как есть, капитан. Вот помню случай на Роангале, лет десять назад. Там произошло восстание еретиков, вот нас и отправили разобраться со всем этим. Прилетаем, а там уже полное безобразие — планета захвачена, одна столица с космопортом держится, СПО почти не существует, флота нет. Ну и начинаем думать, как со всем этим делом разобраться… Слушать дальше мне помешало странное ощущение в горле. Каждый вдох начал даваться все труднее и труднее, а вскоре воздуха стало практически не хватать. Я начал часто дышать, пытаясь поймать хоть немного воздуха, что удавалось с трудом. Все присутствующие уже смотрели на меня недоумевающим взглядом, в то время, как до меня сразу же дошла догадка, что произошло. — Т-т-тоооорт… — прохрипел я, после чего обессиленно упал лицом прямо в шоколадный десерт. — Черт возьми… ВРАЧА!!! — услышал я на краю сознания голос капитана, после чего окончательно потерял сознание. — Игорь… — Игорь, я здесь… Посреди кромешной тьмы была лишь она… Та, которая стала моей второй половинкой… Она смотрела на меня… Такая светлая… Но при этом грустная… — Я скучаю, Игорь… — Почему ты меня бросил? После этого я упал… Упал на рельсы… Она смотрела на меня своим грустным, заплаканным взглядом с перрона, стоя позади той самой брюнетки… — Почему? Почему ты так сделал? Ответить я не смог. Поезд, тот самый злосчастный поезд, пронесся мимо меня, отчего по горлу снова пронеслась сильнейшая боль… — А! Вскрикнув, я моментально очнулся. На горле еще оставалась странная, почти незаметная острая боль, но почти сразу она исчезла. «Опять кошмары…» — подумал я. За те две недели, что я провел здесь, они мне приснились всего три раза, но каждый такой раз я вздрагивал в холодном поту. Спастись от них можно было только одним способом: загрузить себя работой, а затем заснуть. Но самое противное было то, что я помнил каждый сон в деталях и это постоянно заставляло меня думать о своей прошлой жизни. Я любил Лену. И она меня любила. Начиная со второго курса мы были неразлучной парой. А по окончанию мединститута я хотел с ней создать семью. Но этому не суждено было сбыться. Я погиб и переродился там, где меньше всего этого хотел. И все, что мне оставалось — это смириться, чего я до сих пор не мог сделать в полной мере. На словах — да, но подсознанием — все еще нет. Осмотревшись по сторонам, я понял, что находился в медблоке. В том самом медблоке, в котором меня лечили после случая на нижних палубах. Я был укрыт белой простыней, а из одежды на мне было только нижнее белье. Вместе со мной тут находился только уже знакомый мне Михаил Вемтигрит, врач, заведующий этим медблоком. — Проснулись наконец-то, — проговорил Михаил, подходя ко мне. — Добрый день, доктор, — поздоровался я, окончательно приходя в себя. — Скорее, добрый вечер, комиссар. Вы пролежали здесь сутки, — поправил меня Михаил, улыбаясь мне. — Что со мной произошло? — решил я задать самый волнующий меня пока что вопрос. — Анафилактический шок. У вас аллергия на орехи. Хорошо, что капитан приказал мне быть рядом с банкетным залом со всем необходимым. — Аллергия? — немного удивленно спросил я. — Неожиданно. — Вижу, вы ничего не знали о ней. Такое часто бывает до первой встречи с аллергеном. Видимо, вы до этого ни разу не ели орехи, — пояснил Михаил, хотя я отлично все понимал и сам. Как-никак, мединститут закончил. — Вполне возможно. В Схоле не самое большое разнообразие еды, — ответил я, придумывая все на ходу. Сам я понятия не имел, как кормят в Схоле Прогениум. — Понимаю. Я сообщу вашим полковым врачам об аллергии, чтобы они были осведомлены. И еще одно, комиссар, — на этих словах Вемтигрит вынул из кармана три пластмассовых предмета, похожие на фломастер. — Это авто-инъекторы с лекарством. Его надо ввести, если снова произойдет подобное, снимет анафилактический шок. Надежное средство. Я понимаю, вы больше орехи не будете есть, но иногда вам могут попасться блюда, в которых орехи не видны, но присутствуют. Так что пусть будут у вас, на всякий случай. — Спасибо, доктор. За все спасибо, — поблагодарил я Вемтигрита, который, ни много ни мало, спас мне жизнь. — Всегда пожалуйста, — ответил Михаил, после чего развернулся и направился к своему столу. Я же еще раз осмотрелся и почти сразу же нашел свою парадную и служебную одежду. Быстро надев вторую и взяв первую в руки, я направился на выход из медблока. — До свидания, доктор, — попрощался я с доктором. — До свидания, комиссар. И да хранит вас Император, — ответил он, после чего я вышел в коридор корабля. По дороге в каюту я стал усиленно думать над всем тем, что произошло. Самое неожиданное для меня было наличие аллергии. Да, я прекрасно знал, что о ней узнают случайно, но я и помыслить не мог, что она будет у этого тела. Хотя с другой стороны, могло быть хуже. К счастью, пожив две недели, я понял, что этого «хуже» у меня не было, потому можно было успокоиться. Но была еще одна вещь, которая меня серьезным образом беспокоила: душевная рана полковника. На ужине он явно себя сдержал, чтобы не наговорить чего лишнего старпому, но было видно, что тема очень больная. Это мне совсем не нравилось. Он сам говорил, что после того поражения его направили в этот полк новобранцев, а это означало, что он еще ни разу не был в бою. И теперь возникал вопрос — как именно поведет себя полковник при первой встрече с орками, против которых мы летим сражаться? Войдет в бешенство? Впадет в истерику и вынудит меня его осудить? Об этом можно было только гадать. «Ладно, потом с этим разберусь. Время еще есть…» — сказал я себе, решив, что пока что трогать Верманда не стоит, после чего направился к своей каюте по уже знакомым коридорам «Алехандро Оливареса». ---------- Глава 7. Пережить шесть недель перелета стало серьезным испытанием для всего полка. Самая главная проблема заключалась в том, что на корабле было необычайно скучно. И если экипаж корабля занимал себя работой, то десять тысяч гвардейцев и этого не могли сделать. Проблемы не заставили себя долго ждать. Парни стали нервными и вспыльчивыми, из-за чего конфликты возникали все чаще — то тут, то там кто-то кому-то морду начнет бить по самым пустяковым причинам. Решать все это приходилось мне, но в основном все наказания сводились к мытью полов и гальюнов. Однако вскоре это подошло к концу. За три недели мы долетели до самой системы Акитос и потом еще три недели летели к планете с точки Мандевиля. Вчера же прошел банкет, устроенный капитаном по случаю нашего прибытия, а сегодня по кораблю прозвучало сообщение: «Внимание! Через пять часов корабль прибудет на орбиту Акитос Прайма. Всем гвардейцам рекомендуется начать сборы и ожидать дальнейших указаний от офицеров касательно погрузки на транспортные шаттлы». И вот теперь, собрав свои вещи в сумку, я вместе с полковником уже сидел в шаттле и ждал, когда закончатся предполетные проверки. Сам шаттл, как мне подсказала память, назывался «Аквила». Снаружи он имел выступающую кабину, два двигателя, два крыла и небольшой хвост. Внутри же он имел десять сидячих мест, по пять на каждую сторону, и металлическую дверь, которая вела в кабину пилота. — Господа, — прозвучал голос пилота из громкоговорителя, — предполетные проверки окончены. Прошу всех пристегнуть ремни безопасности. Мы взлетаем через двадцать секунд. Полковник, а с ним и я, застегнули ремни на защелки, которые находились слева от каждого кресла. Затем весь корпус шаттла завибрировал, и ровно через двадцать секунд я почувствовал легкий толчок. — Шаттл вылетел. Расчетное время прибытия в космопорт Гешнар — один час пятнадцать минут, — произнес голос пилот, после чего до меня дошла интересная мысль: «Я в космосе». Да, я и до этого был в космосе. Однако «Алехандро Оливарес» был огромным крейсером, внутри которого ты ощущаешь себя как в здании, которое стоит на месте, а не как на борту корабля, который движется, ни много ни мало, быстрее скорости света. Сейчас же я чувствовал, как мы движемся — мое тело клонило вправо, в направлении хвоста, а корпус шаттла продолжал легонько вибрировать. И все это перемешивалось с мыслью, что мы сейчас летим через космическую пустоту, о чем в прошлой жизни я и мечтать не мог. Следующий час пути прошел в молчании. Полковник решил вздремнуть, а я все прокручивал в голове устав имперской гвардии, чтобы не забыть его. — Внимание. Вход в атмосферу через одну минуту, — прозвучал голос пилота, после чего все сразу же открыли глаза. — Ну все, почти прилетели, — проговорил полковник. Вскоре весь шаттл начало трясти, в то время как я пытался унять волнение — все же не каждый день такое переживаешь. Тряска все усиливалась, отчего все внутри начинало ходить ходуном, но затем, еще секунд через десять, все начало стихать. — Шаттл вошел в атмосферу. Расчетное время прибытия — пять минут, — оповестил пилот, а я мысленно радовался тому, что эта тряска кончилась. Как-никак, это чувство не из приятных. Через несколько минут я начал чувствовать, что шаттл тормозит, а затем небольшой толчок по всему корпусу ознаменовал наше приземление. Полковник и я сразу же отцепились от ремней безопасности и достали свои сумки из-под сидений, где было специальное место для них. Затем мы встали возле выхода и прождали полминуты, после которых аппарель шаттла раскрылась. В мои глаза сразу же ударил яркий солнечный свет, отчего сразу же пришлось прищуриться. Но после того, как глаза привыкли к этому, я увидел две шеренги солдат, что выстроились в своеобразный коридор от нашего шаттла до черной машины, возле которой стояла женщина и еще двое мужчин по обе стороны от нее. Не став долго ждать, я и полковник спокойным шагом вышли из шаттла. И как только мы вступили на бетонную посадочную площадку, я остановился и вдохнул полной грудью. Корабельный воздух не шел ни в какое сравнение с атмосферным. На «Алехандро» он был сухим и немного спертым, в то время как атмосферный был более влажным и теплым. А затем начало приходить осознание почти немыслимого: я дышал воздухом совершенно другой планеты и стоял под лучами совершенно другой звезды. От этой мысли в голове все путалось. Снова, в который уже раз, возникало чувство иллюзорности всего происходящего, что этого всего не может быть со мной. Но это все было по-настоящему. С этим я уже смирился. Верманд, также сделав глубокий вдох, не стал более задерживаться и направился вперед. Я последовал за ним и, пройдя коридор из построившихся солдат, смог повнимательнее рассмотреть женщину. У нее были черные волосы, подстриженные в каре, зеленые глаза, загорелая кожа и плавные черты лица. Одета она была в строгий брючный костюм темно-синего цвета: пиджак с тремя пуговицами, белая рубашка под ним, брюки и туфли на низком каблуке. И все это делало ее очень привлекательной. Мужчины же были в черных костюмах и, скорее всего, являлись охранниками. — Господа, — начала женщина, как только мы подошли к ней и остановились. — Добро пожаловать на Акитос Прайм. Я — Фесина Кемван, адъютант губернатора Ориси. Он готов начать военный совет. — Тогда не будем заставлять его ждать, — ответил полковник спокойным голосом. — Прошу, — сказала Фесина, показывая рукой на машину, после чего двое охранников сразу же открыли двери в разные стороны. Полковник и я сели в машину на мягкое кожаное сидение, Фесина села напротив нас, положив ногу на ногу, отчего она казалась еще более сексуальной. И после этого машина завелась и тронулась с места. Ехали мы молча. Полковник снова решил немного вздремнуть, а я просто смотрел в окно, рассматривая виды. Вначале там были одни бетонные площадки, на которые уже садились большие транспортные шаттлы с нашими гвардейцами, а потом все это сменилось видами города. Он особо ничем не отличался от городов из моей прошлой жизни. Многоэтажные жилые здания серого цвета, множество машин немного непривычного дизайна и люди, одетые в другую одежду — именно так можно было описать увиденное. Становилось понятно, что эта простая тихая планета, находящаяся на задворках Империума, коих десятки тысяч. Через полчаса мы приехали к нужному месту — большому серому зданию с огромными колоннами у входа. Фесина быстро провела нас внутрь, потом через многочисленные коридоры, и вот, мы были на месте. — Можете проходить, — проговорил уже немолодой кареглазый брюнет в серой, идеально выглаженной форме, после чего массивная деревянная дверь раскрылась и мы вошли внутрь. Оказавшись в просторном и хорошо освещенном зале, я сразу же осмотрелся. Всего здесь было пятнадцать человек, которые сидели за большим кольцевидным столом. В первую очередь в глаза бросался мужчина в зеленом костюме с золотыми элементами и шестью медалями возле сердца, стоявший возле своеобразного трона напротив входа. Он был худым и высоким, с лысой головой, морщинистым лицом, голубыми глазами, а также белоснежной бородой и усами. Рядом с ним, по левую сторону, сидел техножрец в алой робе с большим капюшоном, из-под которого светились два красных светодиода. По правую же сторону сидел мужчина средних лет в темно-зеленом костюме, на котором было три медали и погоны с пятью серебряными восьмиконечными звездами. Остальные присутствующие были в разнообразных костюмах, на каждом из которых был свой индивидуальный герб, потому уже можно было понять, что все они являются дворянами, которые также были приглашены на этот совет. — Господа. Приветствую вас на Акитос Прайм. Позвольте представиться — губернатор Фредерик Ориси, — произнес седой мужчина хриплым низким голосом, — Приятно познакомиться, губернатор Ориси. Полковник Верманд Шеркин. — Полковой комиссар Августин Мерцелиус, — ответил я вслед за полковником. — Прошу, присаживайтесь, — губернатор опустился на свое кресло, а я и полковник сели на два свободных места напротив него. — Для начала я бы хотел представить вам тех, кто в данный момент присутствует на этом заседании, после чего мы сможем начать. — Не имею ничего против, губернатор, — ответил Шеркин. — В первую очередь хотел бы представить вам маршала сил планетарной обороны Самиле Монларта и магоса Бориса Финцельда, — оба названных человека сделали легкий кивок. — Остальные присутствующие — представители правящих Домов: Менвехейм, Виртенг, Сихаулт, Павтог, Шатриви, Минвис, Лекретит, Залвамгир, Онгакрон, Тревикнит, Сентикруа и Рактон, — каждый из дворян также сделал легкий кивок, как только губернатор произносил его фамилию. — Очень приятно, господа, — проговорил Верманд. — Теперь начнем, — произнес губернатор, после чего в зале сразу же потемнело, а перед каждым из присутствующих появилась плоская голограмма зеленого цвета. — Это — остров Нилефет, находящийся в экваториальной зоне, — на голограмме после нескольких жестов губернатора сразу же появилось изображение острова. Возле него находились цифры, обозначающие его координаты и размеры. И больше всего меня удивило второе: длина — 1403 км, ширина — 714 км, а общая площадь — 604 365 квадратных километра. Остров был размером с какую-нибудь страну из моей прошлой жизни. — Восемь недель назад на него упал космический скиталец орков крупных размеров, который выпрыгнул из варпа в гравитационном колодце Акитос Прайма. Вначале на место крушения была послана объединенная разведгруппа СПО и Легио Скитариев, но они попали в засаду орков и были уничтожены. Вскоре орки начали строить из обломков скитальца корабли и быстро захватывать близлежащие острова. На данный момент орками контролируются пятьсот тридцать шесть островов, — голограмма уменьшила масштаб, показывая нам всю территорию, занятую орками и окрашенную в красный цвет. Я сразу же подметил, что Нилефет был одним из немногих крупных островов, в то время как остальные были совсем крохотными: в основном их площадь составляла от 200 до 700 квадратных километров. — Через четыре недели нам удалось стабилизировать положение, отбив несколько атак зеленокожих, однако два дня назад ситуация серьезно ухудшилась, — повинуясь жесту губернатора, голограмма увеличила изображение еще одного достаточно крупного острова, который все еще был зеленого цвета. По форме он очень сильно напоминал букву «П», только с очень толстыми «ножками». — Это остров Сентикрит. На нем располагается кузня «Тамволь», принадлежащая Адептус Механикус. Орки подобрались к острову практически вплотную, после чего неожиданно для нас остановились и начали копить мощные силы для последующей атаки. Что еще хуже, мы не в состоянии усилить оборону острова — войска СПО и Легио Скитариев рассредоточены по многочисленным островам для сдерживания зеленокожих. Из резервов же у нас только части СПО, не имеющие боевого опыта. После этого в зале воцарилось полное молчание. Я понимал, что все местные уже были отлично осведомлены о ситуации, потому просто давали мне и полковнику сделать выводы из услышанного. И они не радовали. Совсем. Самым паршивым было то, что воевать мы должны будем на множестве островов. А для этого придется серьезно рассредоточивать силы и лишаться хоть какой-нибудь надежды на численное превосходство над орками. Более того, островная местность означала еще и частые высадки на острова, к чему гвардейцы явно не готовы. Да, их учили форсировать реки, это мне известно, но основной упор в их обучении все же делался на континентальную местность, преобладающую на большинстве планет Империума. Еще одной проблемой, насколько я мог судить, было экваториальное расположение островов. Это означало, что на них, скорее всего, есть джунгли, которые будут очень сильно помогать оркам. И ко всему этому еще можно было приписать высокую влажность, ядовитую живность и смертельные болезни, которые наверняка нас ждали. Так что если раньше во мне еще теплился хоть какой-нибудь оптимизм, теперь он улетучился без остатка. — Как я понимаю, — начал полковник после минутного размышления, — защита кузни является приоритетной целью? — Да, полковник, — ответил губернатор. — На Акитос Прайм есть всего три кузни, и потеря даже одной из них серьезно ударит по нашей обороноспособности. — Тогда защита кузни становится для нас главной задачей, — продолжил полковник. — Подробности касательно планирования ее обороны мы бы предпочли обсудить с представителями Адептус Механикус на отдельном заседании, когда на планету прибудет старший офицерский состав полка. — Полностью с вами согласен, полковник, — произнес техножрец своим синтезированным голосом, не выражавшим ни грамма эмоции. — Так, теперь хотелось бы узнать о других участках фронта, — продолжил полковник, смотря на губернатора. — У вас имеются другие стратегически важные объекты, находящиеся под непосредственной угрозой вторжения орков? — Есть, — произнес губернатор, после чего снова принялся управлять голограммой. — Подобных объектов три — острова Вингерд, Бевест и Соктомор, — на карте показались три изображения разных островов. — На первом располагаются шахты по добыче железа, необходимого для кузен. На втором — тюрьма особого режима Адептус Арбитрес, одно из немногих долговременных укреплений в регионе. А на третьем острове находится крупная судостроительная верфь. До вторжения орков там производили в основном рыболовные корабли, но сейчас там начали производство военных судов, которые вскоре могут дать нам превосходство на море. — Понятно, — ответил полковник, дослушав губернатора. — Вопрос об обороне этих островов будет также решаться на отдельном заседании вместе с маршалом Монлартом. — Хорошо, полковник, — ответил командующий СПО. — Губернатор Ориси, — продолжил Шеркин. — У вас есть, что дополнить? — Нет, полковник, — коротко произнес планетарный губернатор. — Тогда предлагаю закончить на сегодня. Мы сообщим, когда сможем начать обсуждение планов обороны вместе с представителями Адептус Механикус и Силами Планетарной Обороны. Всего доброго, господа. — Вам также, полковник, — так же коротко ответил губернатор, после чего полковник быстро встал и развернулся к выходу, а я сразу же последовал за ним. Было приятно, что заседание закончилось довольно быстро и что никто из дворян не влезал в разговор, однако подобная мелочь не прибавляла много радости. Нам предстояла сложная война. Война, о которой я раньше лишь читал. «Кто бы мог подумать…» — в очередной раз подумал я, идя за полковником по направлению к выходу. ---------- Глава 8. На то, чтобы высадить всех солдат на поверхность планеты и обустроить палаточный лагерь возле столицы, понадобилось тридцать пять часов. Только после того, как солдаты были обеспечены всем необходимым, полковник дал добро на военный совет. Его решили проводить в просторном кабинете, который предоставил нам губернатор. И вот сейчас этот кабинет уже начинал заполняться. Всего на совещание прибыли десять майоров. Также в зале был еще сам губернатор Ориси с каким-то молодым дворянином, который здесь был в качестве представителя правящих Домов, Самиле Монларт, маршал СПО вместе с четырьмя офицерами рангом ниже и магос Борис Финцельд. Вскоре все прибывшие заняли свои места, и в кабинете повисла тишина. — Господа, — начал полковник спокойным голосом, — думаю, мы можем начинать наш военный совет, — после этих слов Шеркин начал манипулировать планшетом, управлявшим тактическим голопроектором. Через несколько секунд всем присутствующим была видна карта территорий, захваченных, орками. — Скажу вам сразу: ситуация на планете достаточно сложная. Орки уже захватили несколько сотен мелких островов в экваториальной зоне планеты. Силам планетарной обороны удалось стабилизировать фронт, однако недавно положение дел изменилось в худшую сторону, — полковник снова начал нажимать на нужные кнопки, и изображение на карте сразу же поменялось. — Орки приблизились к острову Сентикрит, на котором расположена кузня Адептус Механикус под названием «Тамволь», после чего остановили наступление и начали копить мощные силы для удара. На Акитос Прайм есть всего три кузни Адептус Механикус, потому защита «Тамволь» становится для нас первостепенной задачей. Действовать мы будем совместно с войсками Легио Скитариев, потому для начала я предоставляю слово магосу Финцельду. — Благодарю, полковник, — проговорил техножрец своим сухим синтетическим голосом, после чего также начал манипуляции с планшетом, чтобы управлять тактическим голопроектором. — В данный момент на острове находится двадцать тысяч Легио Скитариев, пятнадцать тысяч боевых сервиторов разного класса, триста единиц бронетехники и двести единиц артиллерии. Однако этих сил недостаточно для эффективной обороны острова — орочья группировка, находящаяся к югу от острова Сентикрит и готовящаяся к наступлению, уже в пять раз превосходят нас по численности. По нашим предположениям, они атакуют южный берег острова, потому там уже ведется строительство долговременных оборонительных укреплений. Пополнить гарнизон имеющимися силами не представляется возможным: все боеспособные войска Легио Скитариев и СПО ведут ожесточенные бои на других участках фронта. Расчетное время атаки орков — от десяти до двадцати суток. После этого магос Финцельд замолчал, в то время как остальные начали думать над услышанным. И оно мне совсем не понравилось. Выходит, что у орков имеется достаточно умный вождь, что серьезно усугубляет наше положение. — Ситуация действительно сложная, — начал полковник, — однако не безысходная. Островное расположение даст нам существенное преимущество при обороне. Магос Финцельд, можете, пожалуйста, кратко описать сам остров. — Конечно, полковник, — техножрец снова начал манипулировать планшетом, который держал в руках, после чего продолжил. — Площадь острова — семьсот двадцать четыре тысячи триста шестьдесят семь квадратных километров. Местность на пятьдесят один процент состоит из холмистых равнин с травянистыми и кустарниковыми растениями, на шестнадцать процентов — из скал, на тридцать три процента — из промышленных объектов и инфраструктуры. Береговая линия на сорок восемь процентов состоит из скалистых утесов, на тридцать два процента — из песчаных пляжей и на двадцать процентов — из инфраструктуры, — все то время, пока Финцельд говорил, голопроектор не переставал менять изображения — схема острова Сентикрит постоянно дополнялась, а сбоку появились еще и климатические данные: среднегодовая температура — 31,5 градусов; среднегодовая влажность — 73,46%; среднегодовой уровень осадков — 2436 мм. Подобные цифры у меня радости не вызывали — по истории своего мира я помнил, что войны в тропических широтах никогда не шли легко. — Спасибо, магос Финцельд, — проговорил полковник. — Насколько я могу судить, вариантов у нас немного. У орков численное превосходство, а это значит, что на равнинах сражаться с ними бессмысленно. Потому мы должны сдержать их еще на побережье. Для этого нам понадобятся весомые силы. В первую очередь туда будут направлены первый, второй и третий батальоны, командовать ими буду я лично. Также мы должны ускорить строительство оборонительных укреплений, без них оборона не выстоит. И еще хотелось бы узнать о вашей бронетехнике и артиллерии. — На острове расположены двести восемьдесят танков «Леман Русс», двадцать танков «Махариус Вулкан» и двести артиллерийских орудий «Сотрясатель». В ближайшее трое суток на остров будут доставлены дополнительные сто двадцать артиллерийских орудий «Сотрясатель» и пятьдесят танков класса «Леман Русс», — ответил Финцельд. — В принципе, для обороны побережья этого должно хватить, — сказал полковник с задумчивым видом через несколько секунд. — Детали мы обсудим уже на месте. Теперь же предлагаю перейти к другим темам. На планете есть еще три стратегически важных острова, оборонять которые мы будем совместно с силами планетарной обороны. Первый остров, Вингерд, будет оборонять четвертый батальон майора Хискена; второй остров, Бевест — пятый батальон майора Лекрима, и третий остров, Соктомор — шестой батальон майора Рамвера. Подробное планирование обороны они обсудят с маршалом СПО Самиле Монлартом на отдельном совещании. — Благодарю, полковник Шеркин, — произнес маршал с легкой улыбкой. — Тогда с этим вопросом мы закончили, потому переходим к следующему и не менее важному. Так как наши солдаты будут вести боевые действия в джунглях, необходимо обезопасить их от всех болезней, которые могут там встретиться. В первую очередь необходимо провести полную вакцинацию полка, а в случае, если вакцины нет — предоставить нашим медикам всю информацию об этих болезнях и методах их лечения. Также нам необходимо знать о всех ядовитых растениях и животных тех регионов. — Мы вас поняли, полковник, — ответил губернатор Ориси. — Вся необходимая информация будет предоставлена уже сегодня, а вакцинация солдат займет не более двух суток. Я лично за этим прослежу. — Премного благодарен, губернатор, — произнес Шеркин. — Думаю, на сегодня мы обговорили все, что было необходимо. Я вместе с командующими первого, второго и третьего батальонов отправимся на остров Сентикрит и начнем планирование обороны. Гвардейцы прибудут туда сразу же после вакцинации. Майоры Хискен, Лекрим и Рамвер оговорят подробности обороны островов Вингерд, Бевест и Соктомор с маршалом Монлартом, их батальоны должны занять позиции в течение двух суток. Остальные гвардейцы остаются в резерве и ждут дальнейших указаний. Всего доброго, господа. На этом совещание было окончено. Я, полковник и еще три майора, командиры первого, второго и третьего батальонов, вышли из зала и направились к машинам, ожидавшим на улице, а через час мы уже были во взлетающем шаттле. Прибыв на остров и выйдя из шаттла, я сразу же ощутил невыносимую жару. Я, конечно, понимал, что так и должно быть в экваториальной зоне, но все же такая резкая перемена температуры после пребывания в прохладной планетарной столице была неприятна. Чтобы хоть как-то облегчить свои страдания, мне пришлось снять кожаную куртку, в которой можно было свариться, и нести ее в руках, хотя не сказать, что это сильно помогло: еще немного, и я был готов снять с себя все остальное, включая штаны. Дело усугублялось еще и огромной влажностью, из-за которой я был полностью мокрый, а одежда неприятно липла к коже. Всем остальным было не легче — я отчетливо видел, что и полковник, и майоры не привыкли к такой температуре и влажности. Сам же остров Сентикрит был невзрачным, если не сказать как-то иначе. Вокруг, до самого горизонта, были только поля и холмы, покрытые серо-зеленой травой. Скорее всего, деревья здесь не росли из-за близости кузни. Немного отойдя от шаттла, который приземлился прямо в поле, мы все в сопровождении магоса Финцельда, взобрались на вершину скалистого холма, откуда нам открылся завораживающий вид. Прямо передо мной было голубое море, которое сразу же навеяло воспоминания об отдыхе в Сочи, а вдалеке виднелись острова, покрытые густой зеленой растительностью. Слева же я увидел длинный песчаный пляж. С одной стороны он омывался морскими волнами, а с другой заканчивался небольшим земляным выступом высотой, примерно, в пять метров. На нем сейчас вовсю кипела работа — тысячи мелких фигурок копошились там, словно муравьи, и возводили укрепления. Полковник и все остальные также начали разглядывать открывшиеся просторы. — Хорошая позиция, — начал полковник, прервав тишину, после чего повернулся к магосу Финцельду. — Но, как я полагаю, установить сюда батарею «Сотрясателей» не выйдет. — Да, полковник, — ответил техножрец, посмотрев на полковника. — Доставить на этот холм орудия «Сотрясатель» не представляется возможным. Потому сюда планируется расположить батарею из пятнадцати стомиллиметровых минометов «Копье» и корректировщиков батарей «Сотрясателей». — Очень хорошо, — согласился Верманд. — Это создаст мощный заградительный огонь. Еще надо позаботиться о том, чтобы орки не смогли добраться до главных укреплений. Если они это сделают, то завяжется рукопашная схватка и тогда у нас будет мало шансов выстоять. — Мы этим уже занимаемся, полковник, — все также невозмутимо произнес Финцельд. — Наши позиции будут дополнительно укреплены баррикадами в течение тридцати пяти часов. — Рад это слышать, — сказал полковник, довольно улыбнувшись техножрецу. — Теперь о самих ваших укреплениях. Я просмотрел их схемы, нареканий у меня нет. Главное, достроить их вовремя — гвардейцы приступят к этому сразу же по прибытию, будут работать сменами по три часа, при такой жаре они больше не выдержат. Осталось только определиться с диспозицией войск, — полковник замолчал и начал просматривать данные на планшете. — Предлагаю следующие. Первый батальон в полном составе займет позиции в секторе один, а второй батальон займет сектор пять. Третий батальон будет находиться в резерве позади сектора три. Также я предлагаю усилить первый и второй батальоны боевыми сервиторами для поддержки наших бойцов. — Согласен с вами, — послышался ответ магоса через несколько секунд. — Под ваше командование будут переданы пять рот тяжелых боевых сервиторов класса «Молот» во главе с офицерами Легио Скитариев. — Благодарю, магос Финцельд, — произнес полковник, а я тихо радовался, что нам выдадут в помощь сервиторов. Да, эти киборги не умеют ничего, кроме того, что заложено в их программе, однако их машинная точность, стойкость и живучесть могли нам очень пригодиться. А слово «тяжелый» только добавляло мне уверенности. — На этом, пожалуй, все. Через день работа уже кипела. Тысячи гвардейцев в невыносимой жаре, в одних брюках и ботинках, строили разветвленную сеть окопов, в которой уже можно было легко запутаться. Я, как комиссар, в строительстве не участвовал. Вместо этого у меня была роль проверяющего, который узнавал, как продвигается строительство. Этому я был несказанно рад, однако при этом старался выглядеть как можно более нейтрально — не хватало еще, чтобы за мной закрепилась репутация какого-то высокомерного придурка, которому нравится смотреть, как другие работают за него. Вскоре, пройдя вдоль вырытых окопов, я дошел до места, которое было уже почти готово. Гвардейцев тут было немного — пять человек рыли достаточно большую квадратную яму, а еще двое устанавливали тяжелый пулемет. Именно к последним я и решил подойти — все же надо было показать, что я тут не просто так хожу. Спрыгнув в окоп, я спокойным шагом подошел к гвардейцам. Те, завидев меня, сразу же удивились и выпрямились в струнку. — Вольно, — коротко произнес я и гвардейцы немного расслабились. — Как проходит подготовка позиции? — Все по расписанию, господин комиссар. Осталось поднести боеприпасы и откалибровать прицел, — ответил один из гвардейцев. — Очень хорошо, — произнес я, после чего присмотрелся к пулемету, который был установлен на треногу и выглядывал через прорезь в направлении моря. Он был черного цвета, чуть больше полутора метров в длину и с узким стволом, на конце которого был пламегаситель, а к его низу был прикреплен магазин с надписью «16×105». В том, что это было не болтерное, а стабберное оружие, сомнений не было. — Внимательно следите за чистотой пулемета, иначе при такой влажности он долго не продержится. — Будет исполнено, господин комиссар, — ответил тот же гвардеец, после чего я направился с инспекцией по всем подобным позициям. Их оказалось ровно сто, и это только те, что были на позициях первого батальона. Проверить всех мне удалось только к вечеру, когда безоблачное небо окрасилось в алые цвета, а солнце скрылось за холмом, на котором я, полковник, магос и майоры были прошлым утром. К счастью, за все это время ничего серьезного не произошло, потому я все же решил возвращаться в штаб — небольшой палаточный городок, в котором расположился полковник вместе с майорами и офицерами Легио Скитариев. Также в нем располагалась радио-антенна, благодаря которой штаб имел хорошую связь с передовыми частями, и обширный медпункт, в котором мне и полковнику провели все необходимые вакцинации. Добираться же от береговой линии до лагеря пришлось недолго — всего около получаса пешком. Заблудиться тут было в принципе невозможно даже ночью: вокруг одни поля, а сам лагерь был хорошо освещен мощными прожекторами. На проходной меня сразу же пропустили, и я решил направиться к себе в палатку — последние два часа меня клонило в сон. К счастью, у меня была своя личная палатка, потому я мог спокойно расслабиться на спальном мешке. Вот только заснуть у меня не получалось. Уже в который раз меня начинало терзать знакомое чувство — страх. Страх грядущей битвы. Страх встретиться с дикими, свирепыми орками, для которых война — это смысл жизни. Страх смерти. К такому нельзя просто так подготовиться. Однако поделать ничего нельзя. У меня лишь два выбора: либо сражаться за свою жизнь, либо погибнуть. И погибать я определенно не собирался. ---------- Глава 9. Следующие двенадцать дней прошли в активной работе: выкапывались новые окопы, устанавливались баррикады, возводились новые укрепления. И с каждым днем напряжение в войсках усиливалось. Множество солдат начинало выпивать, чтобы успокоить нервы. С этим я начал бороться сразу же, но без фанатизма: запретил выпивать во время строительной смены и установил дневную норму в сто грамм амасека. Приняли подобные меры нормально, благодаря чему дисциплину удалось поддерживать на приемлемом уровне и сохранить репутацию нормального человека. Сам я тоже волновался, но не показывал этого, чтобы не вызывать лишних подозрений. Единственным, что помогало мне успокоиться, была работа, поэтому я начал проводить каждодневные инспекции оборонительных рубежей, которые уже успели кардинально вырасти. Весь берег превратился в минное поле. Сами мины устанавливались ночью, так как полковник полагал, что орки следят за нами со своего острова. Спорить с ним никто не стал: все же опыт войны с зеленокожими у него немаленький. Вдоль обрыва были установлены баррикады, которые представляли из себя металлические балки, вбитые в песок под различными углами. Остановить орков они не могли, но этого и не требовались — они должны были лишь задержать зеленокожих, чтобы дать пехоте возможность их отстреливать. После баррикад шла первая линия укреплений. На ней, помимо шестнадцатимиллиметровых стабберных пулеметов, были установлены тяжелые болтеры и снайперы со сверхтяжелыми винтовками. Вторая линия укреплений состояла из обширной сети окопов и нескольких десятков «дотов», каждый из которых был готов для круговой обороны: восемь амбразур с пулеметами, резерв боеприпасов, еды, воды, медикаментов, а также аккумуляторы и мощная радиостанция. Третья и последняя линия практически во всем повторяла вторую, с тем лишь отличием, что имела в два раза больше дотов и главный штаб, из которого полковник должен был руководить войсками. Также на всех трех линиях соорудили множество блиндажей, которые выполняли роль казарм, складов, медпунктов, кухонь, туалетов и прочих нужных вещей. Однако, даже несмотря на то, что наши шансы теперь казались мне не нулевыми, мое волнение не утихало. Я понимал, что мне придется стоять в первой линии укреплений вместе с гвардейцами в их первом бою. То есть по сути мне надо будет делать две вещи одновременно: пытаться выжить и следить за солдатами, чтобы пресечь панику. И ведь по-другому было нельзя. Если я отсижусь в тылу, то прослыву среди солдат трусом, после чего это узнает и мое непосредственное начальство в лице лорд-комиссара, и тогда меня ждет смертная казнь. Этого я допустить не могу, потому остается только одно: быть в гуще событий и не погибнуть. «Легко сказать, труднее сделать…» — проговорил я себе, после чего направился дальше по окопам, ко второй линии укреплений, для очередной инспекции. И уже на подходе к ней я вновь увидел одного из присланных нам три дня назад сервитора. Увидев их в первый раз, я приложил немало усилий, чтобы сохранить невозмутимость. Двухметровые здоровяки, закованные в броню из грубосваренных между собой металлических листов, у которых вместо рук установлено разнообразное оружие, а на спине был расположен огромный ящик для боеприпасов, как минимум удивляли. Но больше всего меня напрягала их неподвижность. Они просто стояли без малейшего движения на своих позициях и смотрели в сторону моря, не обращая никакого внимание на окружение. Я, конечно, понимал, что сервиторы должны быть такими, но одно дело — это читать про них в книгах, и совсем другое — видеть их в живую, всего в метре от себя. Потому я просто шел дальше, сохраняя невозмутимое лицо, в сторону нескольких новых блиндажей-складов для проведения инспекции. И вдруг, как гром среди ясного неба, воздух пронзил душераздирающий звук. Я остановился, вслушиваясь в него и чувствуя, как по всему телу бежит легкая дрожь. Сирена. Именно она сейчас ревела во всеуслышание над нашими позициями, и это могло означать только одно: началось. «Неужели сейчас?» — задал я вопрос самому себе. Неверие, а затем и страх начали овладевать мною. Сложно было поверить, что это все должно было произойти именно в этот день, который не предвещал ничего, кроме очередных инспекций. Однако это была правда. Все окружающие меня гвардейцы, услышав сирену, сразу же сорвались со своих мест и начали бежать кто-куда, не стесняясь крепких выражений. «Соберись, Игорь, соберись!» — проговорил я себе. Этот день должен был наступить, рано или поздно. Потому нельзя было паниковать. Сбросив с себя оцепенение, я побежал на первую линию укреплений. Именно там я должен был находиться. В окопах царила оживленная суматоха. Все бежали на свои позиции, уже не обращая на меня никакого внимания, потому приходилось очень стараться, чтобы не врезаться в кого-то. И через минуту беготни я оказался на переднем крае укреплений, где все уже были в полной готовности. Подойдя к пулеметному расчету и взглянув в сторону моря через бинокль, я смог разглядеть противника — десятки небольших лодок, которые, появляясь из-за островов вдалеке, плыли к нам по водной глади. Волнение вновь начало овладевать мною, но я сразу же отогнал его. Мои дела были не так уж и плохи — у меня была вполне себе хорошая позиция, гвардейский бронежилет, прикрывавший все жизненно важные органы, болтерный пистолет с шестью обоймами на поясе, цепной меч, которым я более-менее умел пользоваться, и несколько тысяч гвардейцев рядом. Этого вполне должно было быть достаточно, чтобы выжить. — Внимание всем войскам имперской гвардии. Говорит полковник Верманд Шеркин, — вдруг прозвучал знакомый голос по вокс-передатчику в моем ухе, который я взял несколько дней назад, вместе с биноклем и гвардейским бронежилетом. — Сегодня наступил день, которого мы все ждали и к которому столько времени мы все готовились. Орки вышли из своих грязных нор и пошли на нас войной. Они думают, будто сметут нас, считают, что их орда раздавит любого врага. Но они ошибаются! Каждый из вас — солдат Империума! Пускай любой орк будет сильнее, но ни в десятке, ни в сотне, ни в тысяче зеленокожих никогда не было и не будет того, что есть в одном гвардейце — его силы духа, его воли, его веры! Мы — молот Бога-Императора, и мы покажем, что не зря носим это название! Мы раздавим этих ксеносов своим оружием и праведной яростью, отбросим их назад, в ту грязную дыру, откуда они вылезли, а потом сожжем её очищающим пламенем! Ибо так велел нам сам Бог-Император! И ничто не способно противиться Его воле! Сегодня победа будет за нами! За Императора и Империум Человечества! — За Императора! — ответил я вместе с гвардейцами, надрывая глотки, разнося клич над нашими позициями. Слова полковника буквально придавали сил и уверенности, в то время как страх и волнение улетучивались на глазах. И хоть я не верил в Императора, как в Бога, я действительно начал верить в то, что мы можем победить! На остальных гвардейцев речь возымела еще больший эффект. На их лицах я видел злобные улыбки, а в их глазах — решительность. Орки тем временем приближались все ближе к берегу, и вскоре я смог уже разглядеть в бинокль их лодки — на вид они были больше похожи на груду металлолома, которая плыла лишь каким-то чудом. — Цели в пятистах метрах от берега, — проговорил кто-то по вокс-передатчику, а я посмотрел на солдат рядом с собой. Одни разминали плечи и шею, другие глубоко дышали, но ни у кого я не видел ни намека на страх. Сам же я оставался максимально сдержанным, хоть и это было сложно делать. — Цели в четырехстах метрах от берега, — снова проговорил голос. Это уже больше напоминало какой-то обратный отсчет, что совсем не добавляло спокойствия. — Цели в трехстах метрах от берега, — лодки уже были чертовски близко, в то время как на горизонте появлялись все новые и новые. Это настоящая плавучая орда, которую мы должны уничтожить. — Цели в двухстах метрах от берега, — проговорил голос. Пулеметчики уже начинали выбирать, какую лодку они обстреляют первой. Открывать огонь полковник разрешил, только когда орки вступят на берег, чтобы не тратить боеприпасы на явно бронированные лодки. — Цели в ста метрах от берега, — напрягая слух, я уже начинал слышать рев моторов и какое-то невнятное рычание. Это были явно орки. — Цели в пятидесяти метрах от берега, — с каким-то небольшим напряжением произнес гвардеец. Шум от двигателей и самих орков становился все отчетливее. И вот один из кораблей резко останавливается, завязнув в мокром песке. Передняя дверь открывается, и моим глазам, через бинокль, предстает он… Орк. Ни один арт, ни один скриншот из игры и рядом не стояли с живым воплощением этого чудовища. Рост больше двух метров, темно-зеленая кожа, огромные мускулы, клыки, торчащие из рта, и маленькие черные глаза-бусинки. Одет он был в броню, сделанную из какого-то металлолома, и вооружен двумя большими топорами. Но еще больше шокировало другое. Это был не человек. Это был пришелец, самый настоящий пришелец, который не имел с человеком ничего общего. Сам факт того, что я смотрел на внеземное разумное существо, уже ввергал в оцепенение. Однако вместе с шоком пришло и отвращение к этому чудовищу, для которого смыслом жизни была только война. — Пулеметчики! ОГОНЬ!!! — прозвучал приказ по воксу, после чего сотни трассерных пуль, сопровождаемые оглушительным грохотом, устремились в сторону моря. Битва началась. Орк, на которого я смотрел через биноколь, моментально лишился половины головы, а все те, кто был за ним в лодке, превратились в кровавую кашу под огнем трех пулеметов. С остальными лодками, которые уже успели подойти, было так же. Но орков это не останавливало. Все новые и новые лодки продолжали причаливать к берегу и высаживать зеленокожих, а пулеметчики не переставали их отстреливать. Вскоре первые орки начали бежать по берегу в нашу сторону, но тут же подрывались на минах, взрывы от которых поднимали в воздух столпы песка вперемешку с кровью. Потом к делу присоединились и минометчики вместе со снайперами — первые стреляли в толпы по наводке корректировщиков, в то время как вторые стреляли по самым резвым оркам. — Перезарядка! — крикнул один из гвардейцев, что стоял за пулеметом рядом со мной. Он вместе с товарищем начал быстро перезаряжать оружие, и уже через двадцать секунд они продолжали поливать орков огнем. Однако тех становилось все больше, потому в дело вступили сервиторы, которые открыли ураганный огонь по толпам орков из своих тяжелых болтеров. Это разрывало ксеносов на мелкие ошметки, но те все равно упорно продолжали идти вперед, невзирая на потери. Внезапно прямо в землю перед пулеметным окопом попало несколько пуль — орки начали стрелять по нам прямо с берега, хотя попасть с такого расстояния они могли разве что случайно, да и вреда никакого не наносили. — Перезарядка! — снова крикнул пулеметчик возле меня, после чего начал перезаряжать пулемет, в то время как некоторые орки уже начинали подбегать к баррикадам перед обрывом. — Пехота, огонь по противнику! — крикнул сержант, и гвардейцы тот час же дали залп из лазганов. Десятки красных лучей вмиг попали в ближайших орков и убили тех мгновенно, а вскоре их судьбу повторили десятки сородичей, что добегали до баррикад. Я же, послушав какой-то внутренний зов, схватился за пистолет, снял его с предохранителя и направил в сторону врага. Из окопа открывался не лучший вид, но всяко лучше, чем стоять открытым под огнем, пусть и слабым. Первый выстрел, и голова орка вмиг взорвалась. Тело зеленокожего подкосилось, и его буквально вмяли в песок бегущие следом орки. Следующие мои выстрелы попадали большей частью в тела орков — болты спокойно пробивали их броню и разрывали тела изнутри. «Сдохните, ублюдки!» — проговорил я сам себе, чувствуя, как внутри меня вскипает ненависть к этим отвратительным чудовищам. Выстрелив еще пять раз, я быстро заменил магазин и снова начал убивать зеленокожих. — ТОРДЕН! — неожиданно услышал я истошный крик справа от себя. Посмотрев туда, я увидел, что один гвардеец лежит на дне окопа с пробитой… точнее, большей частью отсутствующей головой, а второй сидит возле него и, судя по виду, не может поверить в произошедшее. — Торден, да как же так, братишка! Да как же так?! Необходимо было вмешаться. Это же первый бой полка, потери были неизбежны… Но у парня явно начиналась истерика и необходимо было пресечь ее в зародыше. Быстро подойдя к гвардейцу, я схватил его за плечо и приподнял перед собой, посмотрев тому прямо в глаза. — Возьми себя в руки, боец! — пытаясь сделать как можно более властный голос проговорил я ему. — Но-но-но… — начал тараторить парень, явно пребывая в шоковом состоянии. Чтобы привести его в чувства, я дал ему несколько хороших пощечин, и это в какой-то степени помогло. — Соберись! Ему уже ничем не поможешь! Потому возьми лазган и отомсти за него! — Д-да… Да… Есть, комиссар! — прокричал он мне, после чего схватился за свой лазган и начал стрелять по оркам. — ВОТ ВАМ, СВОЛОЧИ!!! Дело было сделано. Теперь можно было не волноваться, что этот боец поддастся страху и сбежит — скорее он полезет на орков с ножом в руках, нежели отступит. Но все же стоит присмотреть за ним, ведь, поддавшись ярости, он может забыть об осторожности. В этот миг я услышал позади себя какой-то громоподобный звук. «Сотрясатели» — подсказала мне память. Через несколько секунд в воздухе прозвучал протяжный свист, а затем на пляже прогремел мощный взрыв, поднявший огромный столп песка и разбросавший десятки орков в разные стороны, словно те были какими-то тряпками. Потом произошел второй взрыв, а за ним и третий. Вскоре по всему пляжу происходило по несколько взрывов в секунду, уничтожая орков сотнями. Лишь через минуту артобстрел кончился. Весь пляж был окутан непроглядной завесой песка и дыма, из которой уже начали выбегать вопящие во всю глотку орки. Некоторые подрывались на еще оставшихся минах, а другие падали, скошенные пулеметным огнем. Вот только зеленокожих меньше все равно не становилось. Вскоре тучи пыли рассеялись, открывая вид на изрытый глубокими воронками пляж, по которому толпы орков бежали к нам, переступая через трупы своих сородичей. И с каждой минутой все больше из них добегали до баррикад и начинали карабкаться по ним, в то время как гвардейцы просто не успевали отстреливать их. Некоторые и вовсе погибали, когда очередная пуля от орка попадала им в голову. А вскоре начался новый артобстрел. Пляж снова был разбомблен десятками снарядов и окутан непроглядной завесой. Но как только она развеялась, нас ждал неприятный сюрприз — огромный корабль орков, больше напоминавший баржу, на который до этого момента никто не обращал внимания, полным ходом шел к берегу. И ничего хорошего это не сулило. Через минуту, протаранив множество лодок, стоящих у берега, корабль остановился и опустил аппарель, за которой оказался танк «Леман Русс» ярко-красного цвета. «БЛЯТЬ!» — проговорил я сам себе, осознавая весь масштаб проблемы, в то время как танк начал медленно двигаться, раздавливая своими огромными гусеницами трупы уже погибших орков. А проехав метров десять, он выстрелил из главного орудия. Снаряд попал в баррикады. Но радости от этого было немного — я отлично понимал, что уничтожить подобную махину можно только очень тяжелым оружием. Спустя всего двадцать секунд танк выстрелил еще раз, и снаряд снова попал в баррикады. В ответ же гвардейцы начали стрелять по нему из противотанковых гранатометов. Первая ракета, оставляя за собой дымные шлейф, попала в башню танку, но тому на это было откровенно плевать. Танк, в свою очередь, выстрелил еще раз и на этот раз попал в позицию тяжелого болтера, что находился метрах в двадцати справа от меня, убив несколько человек. Гвардейцы усилили обстрел: вторая, третья и четвертая ракеты устремились к танку с разных позиций практически одновременно, но попали в лобовую броню, не причинив никакого вреда. Я уже начинал серьезно волноваться, так как этот танк с каждой секундой подъезжал к нам все ближе, а значит, мог начать прицельно стрелять по нам. К счастью, шестая ракета попала танку прямо в правую гусеницу, разорвав ее, и через несколько секунд танк, движимый рабочей левой гусеницей, начал поворачивать вправо. В этот же момент болтер на правом борту танка начал стрелять по нашим позициям, и трое гвардейцев, включая сержанта, погибли на месте. — Пригнуться! — крикнул я, и гвардейцы вмиг залегли в окопы. Спустя всего еще несколько секунд танк снова выстрелил, но, к счастью, попал в баррикады, а затем ему уже в левую гусеницу прилетела ракета, отчего та разорвалась и танк полностью застопорился. Он продолжил стрелять в нас всем, чем мог, но вскоре по нему начала бить наша артиллерия. Лишь через пять минут непрерывного обстрела орудия смолкли, и нашим глазам предстала куча обгоревшего металлолома. После этого битва пошла на спад. Множество орков, в том числе и раненых, все еще пытались прорваться к нам, но без подкреплений с моря их быстро уничтожили. Оставшиеся силы орков причаливали маленькими группками, разбить которые не составляло труда еще при высадке на берег. К вечеру последние орки были уничтожены. Битва была окончена. Но война еще только начиналась. ---------- Глава 10. — Итак, господа, — начал полковник совещание, которое собрали в полковом штабе на следующие утро после битвы. На него пришли я, майор Веркис, командующий вторым батальоном майор Лотим Ригарт, командующий третьим батальоном майор Гунарт Монтиас и магос Финцельд. Сам же штаб ничем особым не отличался: стол с голопроектором, радиоприемники и лампа на потолке. — Атака орков отбита, однако расслабляться еще рано — она далеко не последняя. Потери мы понесли незначительные — сто пятьдесят шесть погибших. Еще сто семьдесят два ранены и пробудут в госпитале от недели до месяца. Стоит, однако, признать, основной удар зеленокожие нанесли на позиции скитариев — их потери составили триста сорок шесть погибших и двести пятнадцать раненых. Потери же самих орков нам до сих пор неизвестны, но счет уже перевалил за десять тысяч особей. Новая атака, по расчетам Адептус Механикус, ожидается через пять-семь суток. Потому нашими первоочередными задачами является уничтожение трупов зеленокожих, восстановление минного поля и усиление нашей обороны. В особенности это касается первой линии укреплений — на ней необходимо увеличить количество стабберных пулеметов и тяжелых болтеров, с их расположением разберетесь на месте. Главное — сделать все быстро. С этим понятно? — Так точно, сэр! — синхронно произнесли все три майора. — Вот и хорошо. Тогда свободны, — Веркис, Ригарт и Монтиас сразу же отдали честь и вышли из штаба, закрыв за собой бронированную дверь. — Что ж, теперь следующие. Магос Финцельд, — обратился Шеркин к техножрецу, — после боя среди наших раненых есть тридцать два человека, которые лишились конечностей. Однако у нас каждый гвардеец на счету. Потому я официально прошу Адептус Механикус содействовать аугментации бойцов для возвращения их на военную службу. Несколько секунд магос просто смотрел на полковника, при этом издавая какие-то странные щелкающие звуки. — Согласен, полковник, — ответил Финцельд своим синтезированным низким голосом. — Я отдам все необходимые распоряжения. Расчетное время завершения — десять суток. Этой новости я был рад. Полковник был прав, для нас каждый гвардеец, пускай и с мизерным боевым опытом, был ценным кадром, и демобилизовать тридцать двух людей из-за потери конечности было слишком расточительной тратой ресурсов. — Спасибо, магос, — сказал Верманд, и в его голосе действительно чувствовалась искренность. Он действительно был рад услышать, что его солдаты вернутся в строй. — Теперь еще один момент, касательно артиллерии. В бою она сыграла решающую роль, а потому я хотел спросить — возможно ли увеличить количество артиллерийских орудий и минометов? — Да, полковник. Тридцать орудий «Сотрясатель» и семьдесят минометов «Копье» вместе с обслуживающим персоналом и утроенным боекомплектом прибудут на Сентикри в течение трех суток. — Рад это слышать, — с легкой улыбкой произнес Верманд. — На этом, полагаю, все, магос. — До свидания, полковник, — попрощался техножрец, а затем повернул голову в мою сторону. — Комиссар. — До встречи, магос Финцельд, — ответил я ему, после чего он спокойно вышел из штаба, оставив меня и полковника наедине. — Думаю, я тоже пойду. — Хорошо, комиссар, — ответил мне Шеркин, и я направился к выходу. Как только я оказался на улице, мне в нос сразу же ударил тяжелый запах дыма и гари от сожженных трупов орков — скитарии трудились всю ночь, избавляясь от них с помощью прометия. В первую очередь я решил проверить медпункт, чтобы убедиться в надлежащем содержании раненых, а затем провести очередную инспекцию укреплений. Необходимо было продолжать показывать, что я комиссар. И пока я шел к укреплениям, у меня было время подумать обо всем, что произошло. Больше всего вопросов возникало касательно того, что со мной было во время боя. Когда я убивал орков, я чувствовал настоящую, ни с чем не сравнимую НЕНАВИСТЬ. Вот только откуда она могла взяться? Да, орки вызывали отвращение одним своим видом. Но ненависть они вызвать у меня не могли. Она не берется с бухты-барахты. И ответ я видел только один: это не моя ненависть, а Августина Мерцелиуса. Он, как человек, выросший в Империуме, мог испытывать безудержную ненависть к ксеносам. Более того, ко мне начало приходить осознание другого факта: я тоже мог погибнуть. Но что самое странное, во время боя это меня никак не волновало. Все мои мысли, все мое естество было направлено лишь на то, чтобы уничтожить орков. По всей видимости, Августин в принципе не боялся смерти, и во время боя это бесстрашие всплыло наверх. Однако тогда возникали другие, еще более сложные вопросы — значит ли это, что Августин все еще жив и все еще существует вместе со мной? И если ответ «да», то насколько он себя осознает? Заперта ли со мной полноценная личность, которая понимает, что потеряла контроль над собственным телом, или же только набор воспоминаний и психологических отпечатков, реагирующих на определенные ситуации? На эти вопросы ответов не было от слова «совсем». Все, что мне оставалось — это держать себя в руках и не давать эмоциям брать контроль надо мной. В самом медпункте ничего необычного, к счастью, не было. Все раненые, которых успели прооперировать за ночь, спали, как и уставший главврач, а сам медпункт, представлявший из себя сеть из нескольких больших палаток, соединенных коридорами, поддерживался в такой чистоте, которую не в каждой поликлинике я мог встретить в своей прошлой жизни. Потому, не увидев там никаких нарушений и ни с кем не поговорив, я спокойно направился к укреплениям, где вовсю шла работа. Гвардейцы восстанавливали разрушенные участки и одновременно улучшали уже имеющиеся. В особенности они решили расширить передовые траншеи, чтобы по ним могли нормально обходить друг друга, что, несомненно, радовало. Мне же оставалось лишь следить за всем этим. Это уже было для меня рутиной. Ближе к концу дня, когда солнце уже обретало красноватый оттенок, начались похороны. Четыре роты построили в шеренги напротив большого вырытого рва, в котором уже лежали тела павших солдат. Вокруг стояла гробовая тишина. Сам я стоял рядом с полковником, майорами Веркисом и Ригартом, а также капелланом Бергеном. — Ну что же, начнем, — произнес полковник с тоской в голосе, после чего направился прямо к оврагу. Дойдя до него, он развернулся и посмотрел на всех присутствующих. Он промолчал пару мгновений, собираясь с мыслями, и, наконец, начал говорить в вокс-гарнитуру: — Гвардейцы! Вы все знаете, что жизнь каждого из вас полна опасностей. Каждое мгновение миллиарды солдат сражаются на тысячах миров, охраняя владения Императора от еретиков, предателей и ксеносов. И каждое же мгновение миллионы слуг Его гибнут, — Шеркин осмотрел строй. Гвардейцы все так же стояли неподвижно, внимательно слушая своего командира. — Я не прошу вас прекратить скорбеть о павших, говоря, что таких, как они — миллионы. Но я говорю вам — именно эти жертвы помогают Императору, именно благодаря их самоотверженности Империум все еще стоит, не давая ксеносам и еретикам поработить род людской! Я не говорю вам забыть жертву этих гвардейцев, что были вашими товарищами. Нет! Наоборот, запомните их отвагу и проникнитесь ненавистью к тем, кто отнял их жизни и, если бы не эти герои, отняли бы и вашу! Несите эту ненависть в своем сердце, дабы она укрепила ваши силы! Скорбите о павших, помните об их жертве и сражайтесь изо всех сил, дабы эта жертва не была напрасной! Несколько секунд полковник стоял молча, после чего вернулся к нам. На его место встал капеллан Берген. Он был одет в броню гвардейцев, поверх которой находилась золотистая ряса, разрисованная маленькими черными буквами на высоком готике. — Гвардейцы! Преклоните колени перед павшими братьями по оружию! — на этих словах, прозвучавших по воксу, все гвардейцы, включая полковника и майоров, сели на правое колено и склонили головы, а я сразу же последовал их примеру. И после этого капеллан начал читать молитву об упокоении душ воинов Императора. Но я его не особо слушал. Все мысли были заняты погибшими солдатами. Да, я их не знал, но все равно на душе было как-то не по себе. Вспоминались слова соседа-афганца, сказанные им после пол литра выпитой водки: «Вот жил себе человек. Рос, учился, любил, а потом херась — и все. Нет человека». Я понимал, буквально чувствовал, что их жертва была оправдана. Они погибли ради того, чтобы девять миллиардов человек на этой планете могли продолжать жить. Только сам умирать я не собирался. Черт возьми, я хотел жить! Однако для этого необходимо было сражаться. Другого выбора у меня просто не было. Через несколько минут капеллан закончил молитву. Все молча встали и направились строем на свои позиции, в то время как несколько десятков гвардейцев остались и начали закапывать тела в братской могиле. Мне же оставалось продолжать инспекции и следить за дисциплиной в войсках. Это уже становилось для меня рутиной. Пять дней прошли достаточно быстро — все выполняли свои обязанности, а я их проверял. Каких-либо происшествий среди солдат, на мое счастье, не было. Никто не выказывал какого-либо недовольства или еще чего-нибудь подобного — все разговоры, которые я слышал, сводились к солдатским безобидным анекдотам, большинство из которых были понятны только верлонцам, историям из жизни или воспоминаниям о погибших. Ничего, на что стоило обратить особое внимание. Сейчас же, глубокой ночью, я устраивал внеплановую проверку. Подобное я решил делать, чтобы не давать солдатам на ночных постах расслабляться и показать, как я ответственно отношусь к своим обязанностям. Правда, подобные ночные дежурства совсем не доставляли удовольствия, но чего не сделаешь ради хорошей репутации. К счастью, мне оставалось проверить последний пост, находящийся на самом левом краю наших позиций и примыкающий к скалистому обрыву. Темнота стояла непроглядная — единственными источниками света были полукруг местной луны кремового цвета и прожекторы, которые освещали пляж. Из-за этого по траншеям можно было ходить только с помощью небольшого фонарика. Но самым сложным было побороть сонливость, которую усугубляли мерные звуки морских волн. «Не спать, Игорь, не спать!» — повторял я себе как мантру, идя вперед, где вдалеке уже виднелся свет от лампы ночного поста. Через минуту такой ходьбы я все же дошел до места назначения, как вдруг свет фонаря наткнулся на то, что сразу же лишило меня каких-либо намеков на сонливость — на земле, в луже крови, лежали пятеро гвардейцев, все с большими ранами в горле. Рефлексы сработали незамедлительно — достав из кобуры пистолет и нацелившись вперед, в освещаемую фонариком темноту, я начал быстро думать над произошедшим. И уже через секунду все было ясно: это были орки. — ТРЕВОГА!!! — крикнул я во все горло, после чего выстрелил из пистолета вверх. Громкий хлопок разорвал ночную тишину и пронесся эхом по всем позициям, а через секунду послышался рев сирены. — Комиссар Мерцелиус вызывает главный штаб, прием, — начал я, активировав вокс-передатчик в ухе. — Главный штаб на связи, комиссар, — ответил мне полковник Шеркин через несколько секунд, который в эту ночь был дежурным в штабе. — Что у вас там происходит? — Обнаружено пятеро мертвых гвардейцев из ночного поста. Все зарезаны широким холодным оружием не больше получаса назад. Похоже, к нам пробрались диверсанты орков, — произнес я все свои первоначальные мысли. Определить время смерти бойцов было несложно — кровь была еще свежей. — Принято, комиссар, — проговорил после трех секунд молчания полковник. — Войскам объявлена боевая готовность. Я прикажу утроить охрану складов — орки наверняка пытаются пробраться к ним. — Хорошо. Я прослежу за всем. Конец связи, — ответил я. Ситуация складывалась паршивая: где-то по нашим позициям бегали орочьи коммандос, чьей специализацией были скрытность и диверсии. — Император милосердный… — послышался голос позади меня. Развернувшись, я увидел трех гвардейцев, которые шокированными глазами смотрели то на своих мертвых сослуживцев, то на меня. — Спокойно, — холодным голосом сказал я. — К нам пробрались орочьи диверсанты. Всем занять позиции и быть начеку. Вам все ясно? — Так точно, господин комиссар! — ответили гвардейцы хором, вытянувшись по струнке смирно. — Вот и прекрасно. Уберите трупы и бегом на позиции. Отдав приказ, я отправился дальше по укреплениям — необходимо было следить за тем, чтобы гвардейцы не начали паниковать. Сами укрепления уже напоминали разворошенный улей. Гвардейцы бежали в разные стороны, офицеры выкрикивали приказы, а я пытался не столкнуться с кем-либо из них. И вдруг из глубины острова прозвучал мощный хлопок. Все, включая меня, вмиг остановились и повернули головы в сторону звука, где виднелся яркий огненный столб. — Это еще что? — произнес шепотом один из гвардейцев, в то время как я пытался осознать масштаб происходящего. Взрыв был глубоко в тылу, и это не сулило ничего хорошего. — Неужто орки в тыл пробрались… — сказал еще кто-то, в то время как из тыла начали доноситься звуки боя. Другие гвардейцы тоже начали перешептываться, и я начал понимать, что ситуация начинает серьезно осложняться — среди неопытных солдат может начать распространяться паника. — Все на позиции! — выкрикнул я. — И смотреть за берегом! Чтобы там ни одного таракана не пробралось! Живо! — никто не стал спорить со мной, потому уже через секунду гвардейцы продолжили бежать на свои позиции, в то время, как я снова активировал вокс. — Полковник, это комиссар! Что у вас там происходит? — Комиссар, — ответил мне Шеркин через несколько секунд. — Орки атаковали позиции «Сотрясателей». Скитарии не справляются с ними. Я отправил туда подкрепления, но они прибудут только через три минуты. Слова полковника были словно ушат холодной воды. Теперь было понятно, для чего сюда пробрались орочьи диверсанты: их вождь наверняка понял, что артиллерия для них представляет серьезную угрозу. А раз он это понял, значит, он очень умен. Опасно умен. — Я понял, полковник. Держите меня в курсе, — сказал я Шеркину и отключился. Помочь чем-то я все равно не смог бы, а потому оставалось только следить за гвардейцами. Новый взрыв прогремел через полминуты, снова вызвав среди солдат переполох. Они начинали серьезно волноваться, и я их понимал. Меня самого уже серьезно беспокоило то, что орки что-то взрывают на артиллерийских позициях. Вскоре гвардейцы заняли свои места, и над укреплениями повисло гробовое молчание — все внимательно вслушивались в звуки боя позади. Расслышать можно было лишь хлопки, но и этого было вполне достаточно. Вскоре мои нервы начинали давать сбой, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы держать свое дыхание под контролем. Про состояние гвардейцев и говорить не хотелось. Они перешептывались, оглядывались назад, а некоторые уже начинали в тихую выпивать из фляг. На это я закрывал глаза: пусть лучше выпивают, нежели паникуют. Лишь через десять, может, пятнадцать минут — бой стих, но спокойнее от этого не стало. — Комиссар… — услышал я голос Верманда по воксу, и его подавленная интонация мне сразу же не понравилась. — Мы ликвидировали орков, но им удалось уничтожить все орудия. «Пиздец…» — проговорил я себе, едва сдержавшись, чтобы не сказать это в вокс. Дела обретали совсем поганый оборот. Мысли касательно произошедшего и вероятных последствий начали проноситься как табун лошадей — по всей видимости, это тоже было одной из черт Мерцелиуса, которая перешла ко мне. — Раз так, — сказал я, пытаясь говорить как можно тише, чтобы меня не услышали гвардейцы, — значит, новой атаки следуют ожидать в ближайшие часы. Что будем делать дальше? — Я объявлю отбой солдатам, но утрою дозорные посты и охрану особо важных точек. Ночью они вряд ли пойдут в полномасштабную атаку, а держать бойцов до утра нет смысла. — Хорошо, полковник. Действуйте, — произнес я и отключился. Вскоре офицеры начали получать приказы по воксу, а затем озвучивать их солдатам. Некоторых оставляли в ночной дозор, остальные же возвращались спать. Я же решил для себя проследить за всем еще несколько часов, после чего тоже отправиться спать. От меня уже мало что зависело, а завтрашний день обещал быть тяжелым. Пронзительный вой сирены заставил сразу же проснуться и впопыхах взять свои вещи, чтобы затем выбежать из палатки. Утреннее солнце сразу же ударило в глаза, но уже через несколько секунд я бежал к передовым позициям вместе с остальными гвардейцами. А там меня уже ждала удручающая картина: сотни лодок орков приближались к нам из-за горизонта. Только вот теперь былой уверенности в наших силах у меня не было. Без артиллерии справиться с такой ордой было едва ли возможно. Но гвардейцы, похоже, были немного иного мнения. Все они смотрели в сторону орков, и в их глазах я видел решимость сражаться. Впрочем, они все-таки были Имперской Гвардией, а это, как-никак, профессиональные солдаты, которых вымуштровали на тренировках, так что удивляться тут было нечему. Стоило мне только запрыгнуть в окоп, как первые лодки подошли к берегу. Орочьи пулеметчики, что сидели на них, сразу же начали стрелять по нам, но большинство пуль просто попадало в баррикады. А когда аппарели опустились, из лодок, к моему удивлению, вместо орков на пляж начали выбегать десятки двуногих животных с огромными пастями. «Сквиги», — произнес я про себя, наблюдая за тем, как эти маленькие животные, которые всегда были неотъемлемыми спутниками орочьих орд, начали всем стадом бежать в нашем направлении, а уже через секунду стали подрываться на противопехотных минах, установленных механикусами. Было ясно, для чего орки пригнали их сюда: они поняли, что надо как-то уничтожить минное поле. — ОГОНЬ! — прокричал сержант по воксу, и в тот же момент пулеметчики начали стрелять по сквигам. Они умирали штабелями, но возникало ощущение, что меньше их от этого не становится — зеленая лавина просто бежала на нас, активируя мины. К счастью, до баррикад добежали считанные десятки, которые были быстро уничтожены огнем лазганов, вот только я отлично понимал, что основную свою задачу они выполнили. А через минуту к пляжу подплыли новые лодки, из которых начали выбегать орки, прикрывавшиеся щитами со всех сторон, из-за чего их строй напоминал римскую черепаху. «Быстро же они учатся…» — подумал я, в очередной раз понимая, что этими орками управляет очень умный вождь. — Огонь по оркам! — выкрикнул сержант, и наши пулеметчики, уже успевшие перезарядиться, снова открыли огонь. Стабберные пули просто рикошетили от щитов орков, в то время как болтеры спокойно их пробивали и убивали орков наповал. Но те продолжали идти, не обращая внимание на потери. — Стабберы, стреляйте им по ногам! — приказал сержант по воксу. Пулеметчики начали стрелять ниже, из-за чего многие пули попадали в песок, но некоторые все же попадали в цель, заставляя раненых орков падать вместе с щитом. Затем огонь открыли минометы. Десятки снарядов падали на пляж, поднимая столпы песка и убивая орков, однако это даже рядом не стояло с тем, что мог сделать огонь «Сотрясателей». А потом стрельбу начали сервиторы и смертоносный ураган болтеров начал уничтожать орков десятками. В ответ на это орочьи пулеметчики на лодках начали концентрировать стрельбу на сервиторах. Два, три, а то и четыре пулемета начинали стрелять по ним, и вскоре это дало свои горькие плоды — один из сервиторов заискрился и прекратил стрельбу, а затем его судьбу повторили еще несколько. — Снайперы, огонь по пулеметчикам! — послышался приказ по воксу, и уже через несколько секунд орки в лодках начали погибать, получив лазболт в голову. Вот только орки продолжали прибывать, и как бы наши пулеметчики, снайперы и сервиторы не стреляли в зеленокожих, те даже не думали останавливаться. И тут из орочьей «черепахи», что уже практически вплотную подошла к баррикадам, с реактивным визгом и диким воплем вылетел орк, который, перелетев через баррикады и наши окопы, врезался в сервитора, переломав того к чертям, а затем, завопив с новой силой и держа в каждой руке по громоздкому топору, прыгнул на ошарашенных гвардейцев, что находились всего в метрах пяти от меня. Первые два бедняги были убиты на месте — топоры пробили их тела от ключицы до грудной клетки. Еще один гвардеец получил топором в челюсть, а четвертый — прямо в горло. Не став более ждать, я наставил на орка пистолет и начал безостановочно стрелять по нему. Три болта попали ему прямо в грудь, разорвав на части, после чего несколько гвардейцев, которые смогли первыми преодолеть шок, открыли по нему шквальный из лазганов. Обожженный и разорванный труп орка упал на землю, в то время как множество гвардейцев пребывали в оцепенении от увиденного. — ГВАРДЕЙЦЫ!!! — крикнул я в их сторону. — Продолжать огонь по оркам! Приказ комиссара подействовал на них, и уже через несколько секунд они начали стрелять по зеленокожим. Но эффекта от него было мало — орки все еще прикрывались щитами. Лазганы нагревали их и со временем даже расплавляли, выставляя держащих их орков под шквальный огонь, но свою задачу — дать зеленокожим время — они выполняли. Стоило им только еще немного приблизиться, как из-под щитов начали вылетать новые летуны. Некоторых из них гвардейцы пытались сбить в полете, но это не увенчалось особым успехом, потому орки продолжали влетать на наши позиции и убивать всех, кто попадется под руку. К счастью, их было немного и действовали они поодиночке, а потому с ними еще получалось справиться при помощи лазганов. Но я понимал, что гвардейцам от этого вовсе не легче, и теперь требовалось следить за ними повсюду. Потому, повинуясь какому-то внутреннему чутью, я направился по траншее, чтобы следить за состоянием солдат. — Продолжайте стрелять! Не давайте им приблизиться к баррикадам! — прикрикнул я, идя позади бойцов, в то время как орки, подбежавшие к баррикадам, начинали стрелять более метко. Гвардейцы гибли один за другим от попадания в голову или грудь, но остальные продолжали отстреливать зеленокожих. Очередной орк с грохотом приземлился в нескольких метрах от меня, испугав гвардейцев. Быстро встав, он замахнулся огромным тесаком, чтобы уничтожить все еще рабочего сервитора, но в тот же миг получил от меня два болта в грудь и упал замертво. — Без паники, солдаты! Убивайте орочьих мразей! — произнес я, при этом видя, как еще одного гвардейца пробивает насквозь вражеская пуля и тот падает замертво. Еще один орк умудрился упасть прямо на тяжелый болтер, раздавив двоих бедняг своей тушей. Встав на ноги, он с диким воплем прыгнул на гвардейцев с ножом, моментально убив одного из них ударом в грудь, но затем получил залп из нескольких лазганов практически в упор. — Так держать, солдаты! — похвалил я бойцов, направившись дальше и видя, как одного орка убивают пятеро гвардейцев единым залпом. — А это что за херня?! — прозвучал вопрос от одного из гвардейцев, чей голос мне сразу же не понравился. И как только я повернул голову в сторону берега и увидел, о чем он говорит, у меня едва ли челюсть не отвисла: со стороны моря, летя в полуметре над песком, неслось какое-то нечто прямоугольной формы, больше напоминавшее какую-нибудь широкую коробку с низкими стенками. Спереди располагалась ниша, на которой сидел орк, начавший палить по нам из тяжелого болтера. Но хуже всего было другое — эта машина неслась в нашу сторону на полной скорости, не касаясь земли, и это не сулило ничего хорошего. — Огонь по технике противника!!! — скомандовал сержант, и уцелевшие пулеметчики быстро перевели огонь на орочий броневик. Вот только болтеры и стабберные пули ничего ему не делали, а потому он продолжал ехать, давя своих соплеменников и не обращая никакого внимания на наш огонь. Секунд через двадцать в его сторону полетела первая ракета гвардейцев и попала в левый борт, но это не дало никаких результатов. Вторая, третья и четвертая ракеты также ничего ему не сделали — эта хрень была слишком прочной. И она, сука, приближалась. Вдруг трех гвардейцев скосило болтерной очередью, выпущенной тем треклятым орком на транспортере. Затем погибли еще двое. — Сконцентрировать огонь на пулеметчике! — приказал сержант, и гвардейцы начали шквальный огонь из лазганов. Еще трое солдат были убиты, но остальные продолжили огонь, и уже через несколько секунд верхняя половина тела орка буквально исчезла под огнем красных лучей. Транспортник же, приблизившись к баррикадам, приподнялся выше и заглох, а затем, с оглушительным ревом пролетев над нашими головами, грохнулся на землю. Двери транспорта, представлявшие собой два листа металла, вылетели из петель, и с десяток закованных в броню орков, вооруженных тяжелым оружием, начали выбегать наружу, вопя во всю глотку. — Уничтожить орков! — приказал я, открывая огонь из болтера. Два болта разорвали живот и грудину ксеноса, отчего тот погиб сразу же. Третий болт оторвал зеленокожему ноги вместе с тазом, но это его не убило. Гвардейцы же шквальным огнем изжарили еще одну тварь, бежавшую прямо на нас. В ответ орки открыли по нам огонь из своего оружия, сразу же убив троих и еще одного ранив. А потом я заметил, как несколько зеленокожих, успевших отбежать от броневика, замахнулись и что-то кинули в нашу сторону. — ГРАНАТЫ!!! — крикнул я, видя, как эти непонятные черные цилиндры летят к нам, а затем, слушая свои инстинкты, ринулся прочь. Оглушительный хлопок погремел позади меня, и мощный толчок, словно удар кувалды, подкинул меня, после чего я упал на дно траншеи. В ушах звенело… Перед глазами плыло… Невыносимая боль сковывала все тело… А силы покидали меня. И уже через секунду все погрузилось во тьму. ---------- Глава 11. Боль… Все, что я чувствовал — это невыносимую боль в правой ноге. Тело ломило, голова трещала по швам, в нос бил сильный запах гари, а где-то вдалеке слышались непонятные хлопки. «Какого хрена…» — спросил я себя, едва ли понимая, что происходит. В голове творилась каша. Обрывки воспоминаний мелькали, сменяя друг друга. Орки, бой, бронетранспортер, граната… «Точно… Граната… «Вархаммер»… Блять…» — вспомнил я. Теперь все начинало складываться в единую картину. Я в «Вархаммере», был бой с орками, над нами пролетел БТР на гравитационной подушке, потом полетели гранаты… А дальше все обрывалось. Полностью. По всей видимости, меня оглушило ударной волной и я отключился. Кое-как приоткрыв глаза, я видел перед собой темноту и невнятные силуэты, освещаемые тусклым светом откуда-то сверху. Но как только я немного присмотрелся, стало понятно, что эти силуэты — стена окопа и лежащий гвардеец с разорванным животом, из которого вывалились кишки. Рядом с ним лежал на животе еще один труп гвардейца. Интуиция подсказывала мне, что произошло самое плохое из возможных вариантов: бой проигран, орки прорвались дальше, а я, стало быть, уже во вражеском тылу. И это было очень хреново. «Так… Давай, Игорь… Соберись… Надо валить отсюда…» — проговорил я самому себе, чтобы заставить себя встать. Упершись руками в песок траншеи, я попытался встать, и в тот же момент правую ногу пронзила острая боль, причем сразу в двух местах на бедре. Едва сдержавшись от того, чтобы вскрикнуть, я расслабился и попытался аккуратно ощупать ногу. Через несколько секунд пальцы наткнулись на дыру в брюках в районе бедра, снова вызвав приступ сильной боли. Похоже, это был осколок от гранаты. И раз я жив, значит, артерия не задета, а рана уже закупорена свернувшийся кровью. Это было хорошо, вот только теперь возникала другая проблема: угроза заражения крови. «Ладно… Разберемся с этим потом…» — подумал я. Теперь главное было — добраться до своих и найти медика. Немного придя в себя, я, собравшись с силами и задержав дыхание, все же смог кое-как подняться и присесть, облокотившись на стену траншеи. Как только боль немного прошла, я осторожно выдохнул и начал искать свою портативную аптечку, которую я взял себе еще перед первым боем — рассказы соседа-афганца о том, как подобная вещь ему три раза спасала жизнь, впечатались в мою память достаточно, чтобы я о них помнил даже здесь. «Эх, Андрей Витальевич… А вы ведь надеялись, что я никогда на войну не попаду…» — вспомнил я, обращаясь к человеку, который был мне если не как отец, то как дядя уж точно. Достав аптечку, я начал искать в ней ярко-оранжевый футляр, в котором лежали необходимые лекарства. Это заняло несколько секунд, но, открыв его, я был готов снова выматериться: все шприц-тюбики с лекарствами были цветными, вот только различить эти цвета в такой темноте под тусклым светом неполной луны было совсем непросто. «Фонарик», — неожиданно промелькнула в голове мысль, после которой я полез в нагрудный карман шинели и сразу же нашел там заветный фонарик. Включив его и поднеся вплотную к аптечке, я, привыкнув к яркому свету, начал разглядывать шприц-тюбики. Заветный тюбик красного цвета нашелся сразу же. Взяв его и сняв с него колпачок, я вколол иглу в ногу сквозь штанину, выдавливая сыворотку прямо внутрь. Уже спустя секунд пять эффект начал проявляться — нога начала неметь и ощущаться, как ватная, а вскоре я и вовсе прекратил ее чувствовать. Боль исчезла, и теперь можно было двигаться дальше. Однако, немного придя в себя, я неожиданно понял еще один хреновый момент: ни болтера, ни цепного меча, ни даже красного шарфа на поясе со мной не было. Наверняка их снял с меня какой-то орк, посчитав мертвым. Оставаться в тылу у зеленокожих без оружия я не собирался, потому надо еще найти, чем можно себя защитить. Подобравшись к двум телам гвардейцев, я, к своему разочарованию, заметил, что у них тоже не было ни лазгана, ни какого-нибудь другого оружия — по всей видимости, орки знатно постарались, пока я был без сознания. Ситуация была более чем хреновая, если не сказать еще хуже, но выбора у меня особого и нет — надо как можно скорее и незаметнее пробираться к своим. Потому, собравшись с мыслями и пригнувшись, я начал идти по траншее небольшими шагами, чтобы создавать как можно меньше шума, и при этом внимательно осматривался в надежде найти оружие. Сами траншеи представляли из себя настоящую бойню. Везде, куда я ни смотрел, лежали трупы гвардейцев и зеленокожих вперемешку с конечностями, головами и потрохами. Сказать, чьих трупов было больше, я не мог, но было очевидно, что гвардейцы продали свои жизни подороже. От всего этого зрелища становилось не по себе. Я, конечно, не мог назвать себя неженкой и вполне нормально относился к крови и тому подобному, но то касалось фильмов и аниме, а здесь… Здесь была реальность. Жестокая и неотвратимая реальность, в которой мне надо было выжить. Что еще было плохо — оружия я так и не нашел, а оружейные блиндажи, на которые у меня еще была маленькая надежда, оказались взорваны, из-за чего я старался красться еще осторожнее и вслушиваться в окружение еще внимательнее, чтобы ненароком не напороться на орков, но единственное, что я слышал, так это непрекращающиеся звуки боев со стороны позиций скитариев и наших тыловых укреплений. Бои там шли нешуточные. Вскоре я смог пройти несколько траншей, все ближе подбираясь ко второй линии укреплений, как вдруг до меня дошли какие-то непонятные звуки, напоминавшие какое-то… рычание. Я сразу остановился и пригнулся — такое рычание могло принадлежать только оркам. Сердце заколотилось чаще. Мысли начали сменять друг друга с лихорадочной скоростью. Если они рядом, то у меня есть только один шанс спастись — бежать. «Спокойно, Игорь… Спокойно…» — повторял я сам себе, пытаясь даже дышать тише. Внезапно воздух пронзил громкий звук нескольких ударов металла об металл вперемешку со злым рычанием, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности. Удары повторились, но на этот раз они были громче, а рычание — злее. Звуки шли, насколько я мог понять, со стороны одного из дотов, и, по всей видимости, орки пытались в него вломиться, стуча по двери. В этот момент звук очереди из тяжелого болтера прогремел над позициями, заставив меня вздрогнуть и пригнуться еще ниже. Секунд пять стрельба и вопли не прекращались, а затем все резко стихло. Секунд десять я ждал продолжения, но ничего не происходило, в то время как до меня начинало доходить другое: тут есть выжившие! В одном из дотов еще остались гвардейцы, и они все еще отстреливаются. Это было моим спасением. Пускай дот и находился в тылу у врага, он был пригоден для круговой обороны, там было оружие и боеприпасы и там были люди. А значит, была возможность выжить. Подождав еще немного и окончательно убедившись, что больше ничего не происходит, я начал продвигаться к доту, откуда доносились выстрелы. Это заняло примерно минуту, но затем возникшая в голове мысль прямо-таки приказала мне остановиться. «А если они начнут и в меня стрелять?» — подумал я, понимая, что гвардейцы вполне могут принять меня за орка. При таком освещении это было вполне возможно. Потому, дойдя до угла траншеи, я достал свой фонарик из внутреннего кармана, который орки, к счастью, не нашли, направил в сторону дота и начал мигать им. И через несколько секунд я услышал слабый металлический звук, как будто что-то открылось. — Эй, ты. Иди сюда, — произнесли с той стороны. Уговаривать меня не пришлось, и я быстро направился к доту, переступая через недавно убитых орков. Наверняка это были трофейщики. Как только я дошел до бронированной двери, она тихо приоткрылась, впуская меня внутрь, а затем также тихо закрылась, погружая дот в полную темноту. Через секунду передо мной зажегся яркий свет фонарика, отчего отвыкшие от света глаза рефлекторно закрылись. — Г-господин… к-комис-сар… Вы живы! — тихим, но явно шокированным голосом произнес кто-то, после чего в доте послышалось удивленное оживление, а фонарик направил свет в пол, благодаря чему я снова смог нормально видеть. — Да, — ответил я ему. — Меня оглушило орочьей гранатой, лишь недавно пришел в себя. И еще поймал пару осколков в ногу, но это подождет. Вам известно, какова ситуация сейчас? — Не полностью, господин комиссар, — ответил мне уже другой голос, после чего ко мне подошел один из гвардейцев и отдал честь. — Сержант Венсор Сакрит. Нам известно лишь то, что нашим пришлось отступить на третью линию, там сейчас идут бои, но нам мало что говорят — у полковника и без нас сейчас проблем хватает. — У вас есть прямая связь с ним? — спросил я у сержанта как можно более спокойным голосом. — Да, господин комиссар. Вокс-передатчик полностью функционирует. Соединить с ним? — Давай, — ответил я. Сержант повернулся к другому гвардейцу, который сидел за небольшим столом, на котором располагался достаточно крупный вокс-передатчик, напоминающий больше металлическую коробку с кнопками и наушниками, и тот быстро активировал его. — Форт-двенадцать вызывает Цитадель, как слышно меня, прием? — произнес радист в приемник гарнитуры. — Цитадель, комиссар запрашивает канал с полковником, как слышно меня, прием? — подождав еще несколько секунд, радист снял с себя вокс-гарнитуру и передал ее мне. — Полковник, на связи комиссар Мерцелиус, — произнес я, как только надел на себя наушники с микрофоном. — Комиссар, вы все-таки живы. Вас уже успели мертвым признать, — послышался немного искаженный голос Верманда с той стороны. — Долго объяснять. Какова сейчас ситуация? — перешел я к насущным вопросам. — Все очень хреново, комиссар. И первый, и второй батальоны отступили до третьей линии обороны, а третий батальон еще в середине дня введен в бой. Но хуже всего на позициях скитариев: там настоящая мясорубка, бой ведется в рукопашную. Магос Финцельд направляет туда роту за ротой, но это мало что дает, так как орки тоже постоянно прибывают на кораблях. — Понятно. У вас есть какой-нибудь план? — задал я очень волнующий меня вопрос. Было ясно, что сейчас все зависит от полковника и его умений. — Мы готовим контратаку, чтобы сбросить орков обратно в море. Седьмой и восьмой батальоны уже направляются сюда и прибудут завтра. Также к нам направляются еще семь тысяч скитариев и тридцать «Сотрясателей». До этого времени нам остается только держать оборону. — Я вас понял, полковник. Мы будем оставаться в доте, пробиться к вам все равно не выйдет. Когда начнется контратака, мы поддержим вас огнем, — объяснил я Шеркину свой план действий. Все же надо было объяснить причину, по которой я покидать этот дот не собираюсь. — Хорошо. Удачи вам, комиссар. И да поможет вам Император, — ответил мне Верманд. — И вам тоже, полковник. Конец связи, — попрощался я, после чего снял с себя гарнитуру и повернулся к гвардейцам. — Так, гвардейцы. Делаем следующим образом. Сидим тихо, стреляем в самых крайних случаях, чтобы не привлекать орков, а когда наши начнут контрнаступление — вот тогда мы и вдарим по зеленокожим, — в этот момент я вдруг заметил, как на меня смотрят гвардейцы. Все они смотрели на меня с какой-то надеждой, будто я знаю, что и как надо делать. Более того, у них появилась надежда выжить. И эти взгляды были настолько искренними, что сердце у меня пропустило удар — еще никогда в своей жизни я не вел за собой людей. Не умел я этого делать, уж слишком я был необщительным человеком. Но сейчас выбора другого не было. Теперь от меня зависят шестнадцать жизней, которые доверились мне, потому что я не какой-то хрен с бугра, а полковой комиссар. — Всем все понятно? — Да, господин комиссар, — ответил за всех сержант. — Вот и хорошо. А теперь будет один вопрос: среди вас есть кто-то, кто сможет вытащить осколки из ноги? Меня ранило орочьей гранатой, а обезболивающее скоро прекратит действовать, — задал я еще один животрепещущий вопрос. — Хирургеонов среди нас нет, господин комиссар, — разочаровал меня все тот же сержант. — Но думаю, я смогу это сделать. Кое-какие навыки у меня имеются. — Ну, это уже лучше, чем ничего, — с немного наигранным оптимизмом, скрывающим мой скепсис, сказал я гвардейцу. Ночь и не думала становиться проще. Следующий час прошел более-менее нормально, с горем пополам. Сержант не сильно умел обращаться с щипцами и скальпелем, из-за чего я очень волновался и надеялся, что он не заденет артерию, потому как истечь кровью мне не очень хотелось. После десяти минут ковыряния в моей ноге сержант все же вытащил из меня осколки, продезинфицировал раны и зашил их, а затем ввел антибиотик на случай, если в кровь все же попала инфекция. Как еще потом выяснилось, могло быть хуже. Мне в спину попало еще три осколка гранаты, но они застряли в бронежилете, который все еще был на мне. Если бы не он, мне как минимум пробило бы легкие и я уже не смог бы проснуться. Теперь же нам оставалось только ждать в этом доте и надеяться, что орки больше не попытаются к нам пробраться. Сам дот был не очень большим — всего семь метров в диаметре и четыре метра в высоту, плюс еще был подвал, где хранились боеприпасы, провизия, вода, медикаменты, аккумуляторы и сортир. Сидели в полной темноте, чтобы свет из амбразур не привлек каких-нибудь орков, из-за чего перед собой я видел только черное ничего. Зато слышал я многое. Приглушенные звуки боя на третьей линии. Дыхание шестнадцати человек. Шуршание сапог по земле. Все это отчетливо было слышно. Еще было душно, как будто человек десять всю ночь бухали в общажной комнате и не проветривали. Да, к запаху пота еще можно было привыкнуть, но вот к ощущению, что ты в своеобразной духовке — уже сложнее. Очень хотелось пить, но я пытался пить как можно меньше, чтобы не бегать в кромешной темноте в сортир. Но самое странное для меня было то, что все молчали. Никто ничего не говорил, даже шепотом. Может, это было из-за недоверия ко мне, как к комиссару, а может, из-за атмосферы напряжения, которая витала в доте. Спать же почему-то не хотелось, потому все, что мне оставалось — это лежать на полу, чтобы лишний раз не напрягать ногу, и ждать. Ждать наступления наших. На следующий день. Третья линия обороны. Рядовой Рингер Вимолт. Тишина, опустившаяся на позиции, становилась все более утомляющей. Все ждали, пока истекут последние минуты перед началом наступления и прозвучит команда выдвигаться вперед. Еще вчера утром мало кто мог поверить в то, что до такого дойдет — линии укреплений считались надежными, да и когда ты сидишь на третьей линии, тебя не особо волнует, что происходит на первой, ведь все, что тебе остается, так это смотреть вперед и слушать звуки боя. Но когда к нам поступили раненые с передовой линии и полевые хирургеоны сказали, что орки теснят там наших, мы начали волноваться. Когда еще одни санитары сказали, что орки уже на второй линии, волнение начинало переходить в тихую панику. А когда всем войскам на второй линии приказали отходить на третью, а выжившие донесли весть о гибели комиссара Мерцелиуса, мы поняли, что дело совсем дерьмовое. Лишь слова младшего комиссара Бертима заставили всех нас одуматься. «Крепитесь, гвардейцы, ибо мы не имеем права отступить! За нами — миллиарды слуг Императора, что надеются на нас!» — кричал он по громкоговорителю, заставляя солдат прийти в себя. Вот только никто из нас тогда не знал, что будет ночью, потому что ночью началась бойня. Орки не прекращали идти на нас, даже несмотря на то, что лазганы, болтеры и стабберные пулеметы выкашивали их сотнями. Они бежали с упорством безумцев, стреляя на ходу, размахивая чем попало и выкрикивая свои боевые кличи. Вскоре даже третья линия оказалась на грани — потери были огромными, тяжелого вооружения практически не осталось, а орки продолжали напор, захватывая одну траншею за другой. Но мы выстояли. Несмотря ни на что — все же выстояли. Зеленокожие ублюдки прекратили атаки, когда потери стали огромными даже по их меркам. И теперь пришел наш черед идти вперед. Теперь мы должны были наступать, чтобы сбросить этих ублюдков обратно в море. Оставалось только подождать всего несколько минут. Сам план был прост — наступать штурмовыми группами по траншеям, зачищая каждый метр от зеленокожих. Лично я уже знал, куда направлюсь вместе с отделением — земля между траншеями, усыпанная трупами орков и остовами подбитой техники. Именно по ней мы должны были пройти, убивая каждого зеленокожего и прикрывая тех, кто зачищает траншеи. «Еще немного… Еще немного, мрази…» — произнес я про себя, думая о том, что сегодня эти зеленокожие мрази умрут. — Отделение, — вдруг послышался в воксе голос нашего сержанта, Норвака Минкиста, — выдвигаемся. «Наконец-то!» — подумал я, проговорил про себя короткую молитву Императору и начал вылезать из траншеи вместе со сослуживцами из отделения. Это заняло пару секунд, после которых я снял лазган с предохранителя, прицелился вперед и двинулся вперед вслед за сержантом. Шли мы аккуратно, внимательно смотря вперед, не отвлекаясь от того, что происходило вокруг, при этом пытаясь не споткнуться о трупы зеленокожих, коими была устлана земля. В любой момент на нас мог выпрыгнуть орк, и мы должны быть готовы пристрелить его точным выстрелом в голову до того, как он убьет нас. Дойдя до первой ничейной траншеи, по которой уже шли наши отряды зачистки, мы перепрыгнули ее и двинулись дальше, к «Химере», подбитой сегодня ночью с помощью мельты. Она была хорошим прикрытием. Укрывшись за бронированным остовом, я посмотрел вперед. Насколько хватало взгляда, были видны лишь гниющие трупы и доты, торчащие одинокими холмиками из изрытой траншеями поверхности этого острова. — Чисто. Пошли, — проговорил сержант Минкист напрямую, без вокса, после чего мы двинулись дальше. За две минуты мы преодолели еще три пустующие траншеи и снова остановились, чтобы проверить обстановку. Все было тихо, противник еще не был виден, потому мы направились дальше. И вдруг, идя к очередной траншее, я увидел движение. За доли секунды удалось распознать в смутном силуэте орка, который целился в нас из какого-то оружия. — Противник! — крикнул я и выстрелил. Остальные последовали моему примеру, и залп десяти лазганов заставил голову орка взорваться. По округе пронесся гомон орочьего рычания. Началось. Вмиг еще три орка поднялись из траншей и были встречены слаженным огнем лазганов. Грохот вокруг нарастал. Другие отряды тоже начали стрелять по оркам. Треск лазганов начал смешиваться с хлопками стабберов и болтеров. Затем над полем боя начали звучать громоподобные хлопки — наши снайперы, сидящие на крышах дотов, подключились к битве, и теперь их огромные винтовки начали собирать свой кровавый урожай с помощью болтов. Впереди, метрах в пятидесяти от нас, возникли силуэты сразу семерых орков. Они вылезли из траншей и теперь бежали к нам, стреляя на ходу. Мы сразу же, на автоматизме, упали на землю, чтобы не быть легкой мишенью, и открыли по ним ответный огонь из лазганов, убивая одного орка за другим. Остальных это не останавливало, и они продолжали бежать на нас. Они были все ближе. Уже можно было рассмотреть их уродливые лица, раскрытые пасти и огромные зубы. К счастью, лазганы делали свою работу и вскоре последний орк, буквально зажаренный, упал на землю. — Вингорт убит. Продвигаемся дальше, — проговорил сержант. Я посмотрел на него, а затем на тело, лежащее на земле — Вингорту разорвало грудину, крупнокалиберная орочья пуля не оставила ему ни шанса. Злость и тоска начали заполнять мысли. Еще пару секунд назад они стояли рядом и стреляли во врага, а теперь их нет. И что самое жуткое, это могло произойти и со мной тоже. В меня тоже могла вот так прилететь пуля и лишить жизни, оборвать ее в одно мгновение. Но сейчас времени на это нет, надо двигаться дальше, как и сказал сержант. Время для поминок еще будет. «Вы у меня поплатитесь за это, ублюдки…» — подумал я, целясь вперед и видя, как новая толпа орков, еще больше прежней, идет на нас, ведомая зеленокожим громилой, казавшимся больше своих сородичей на голову. Однако уже в следующую секунду его буквально разорвало на куски — кто-то из снайперов выбрал его своей целью и не промахнулся. Без приказов мы возобновили огонь, и именно в этот момент мой лазган запищал, оповещая о разрядке батареи. — Перезарядка! — крикнул я, отточенными движения меняя батарею. На все ушло меньше двух секунд, и вот я снова стреляю в орков, которых осталось всего трое. Их жизни прервались, и мы продолжили движение вперед. Убив спрятавшегося за обломками гретчина, мы заметили, как впереди, перед окопом, к нам идет огромная толпа орков. Там было много, очень много этих тварей. — В траншею, живо! — крикнул сержант. Мы быстро запрыгнули в нее и направили лазганы на бегущую толпу. Вся траншея уже была занята нашими, те стреляли из окопа в сторону приближающихся врагов. Несмотря на то, что наступление шло по плану, никто не спешил и не отставал, орки, по всей видимости, уже смогли заметить нашу атаку, собраться в кое-как организованную толпу и перейти в бездумную контратаку. — Дайте пройти! — крикнул кто-то сзади. Я оглянулся и увидел, как два гвардейца тащат «Мясника», крупнокалиберный стабберный пулемет, а третий — два магазина к нему. Они быстро спрыгнули в траншею, со всей возможной аккуратностью скинули с задней стенки окопа пулемет и начали устанавливать его на треногу в специально выкопанную выемку. Всего десять секунд — и пулемет открыл огонь. Грохот усилился десятикратно, а пули начали убивать зеленокожих одного за другим, пробивая их непрочную броню и превращая внутренности в кровавое месиво. Некоторые из них начали стрелять на ходу, но толку от этого было никакого. Спустя полминуты пулемет перестал стрелять — орков впереди больше не было. — Продвигаемся! — снова крикнул сержант, и все сразу же начали вылезать из траншей. Надо было идти дальше. Единичные орки начинали выползать из находящихся впереди траншей, пытаясь выстрелить в нас, но мы быстро их убивали и шли дальше. Внезапно послышался треск тяжелого болтера, и нескольких парней, что стояли слева от меня, разорвало на куски. Я машинально упал на землю между двумя трупами зеленокожих и начал осматриваться. Противник нашелся быстро — орки стреляли по нам из уцелевшего дота. Я быстро осмотрелся. Вокруг не было никого из наших. Либо мертвы, либо тоже легли на землю и не высовываются. Орки начали стрелять куда-то вдаль, по-видимому, решив, что рядом с ними никого в живых не осталось. Краем глаза, с правой стороны, я заметил движение, а через секунду — лицо Солтиса. — Ринги! Надо прибить этот дот, или нас всех тут убьют! — начал он сразу. — Но что делать?! — спросил я и начал усиленно думать. Уже через несколько секунд в мою голову пришла идея. — Доставай дымовые! Подбежим… ОРКИ! — за долю секунды я заметил двух вылезающих из траншеи впереди зеленокожих, направил на них лазган и выстрелил. Первому орку я попал в голову, и та взорвалась, а второго прибил уже Солтис, быстро среагировавший на мое предупреждение. — Подбежим вплотную и забросим гранаты в амбразуры! — Хорошо! — произнес Солтис, после чего я и он достали по одной дымовой гранате, выдернули из каждой чеку и бросили вперед. Далеко бросить гранаты не вышло, ведь метали лежа, но и такого результата хватило. Густой белый дым начал быстро обволакивать дот, и вскоре его и вовсе нельзя было разглядеть. — Пошли! — крикнул я, когда пулемет начал стрелять в сторону от нас. Мы оба, пригнувшись, побежали к доту так быстро, как только могли, отойдя немного в сторону, чтобы орки в нас не попали. Уже через пару десятков секунд мы оказались рядом с дотом и прислонились к нему спинами, одновременно доставая осколочно-фугасные гранаты. — Давай по две, ты в одну, я в другую, — предложил Солтис, на что я просто кивнул. Спустя секунду активированные гранаты полетели в амбразуры, после чего мы оба отбежали от дота сквозь белую мглу и легли на землю. Позади послышался оглушительный взрыв. Волна теплого воздуха обдала кожу, но это меня не волновало — главное, что теперь мне не угрожала опасность. Но затем в голову начало приходить осознание произошедшего, отчего тело начала колотить дрожь. Погибли почти все из моего отделения. Я знал, что это возможно… Но не думал, что это случится именно вот так. Я остался лежать на земле, пытаясь понять, что теперь делать дальше. Нас осталось всего двое. Двое! Вдвоем идти дальше в атаку? Это же чистое самоубийство! Спустя минуту, когда белый дым уже начал рассеиваться, прямо на нас выбежало другое отделение. Не медля, гвардейцы побежали дальше, но один из них, с сержантскими нашивками, остановился, увидев нас. — Эй вы, двое! Кто такие?! — спросил он, смотря прямо на нас. — Рядовые Вимолт и Хистен. Отделение три, взвод шесть, рота один, — четко проговорил я, в то время как последние гвардейцы проходили мимо нас, занимая траншею впереди. — Где ваш командир? — задал следующий вопрос боец. — Вот он…т- послышался голос Солтиса. Посмотрев на друга, я увидел его сидящим на коленях перед верхней половиной тела нашего сержанта, из которой уже вывалились кишки. Вторая половина, ноги и таз, лежала в стороне. — Норвак… Как же так, Норвак… — Кто-то еще остался из вашего отделения? — Нет… — ответил я, видя, что Солтис сейчас не может ответить. — Тогда поступаете в мое распоряжение. Сержант Валгорет, отделение семь, тот же взвод и рота. Переведите вокс на частоту двадцать семь — одиннадцать и двигайте к нам. — Есть, сэр! — произнес я, после чего повернулся к Солтису. Я не знал, что следует делать в таких ситуациях, потому сказал то, что первым пришло в голову. — Ему уже ничем не поможешь, Солт. Нам надо двигаться дальше. Он бы сказал нам именно так. — Да… Он бы точно сказал именно это… — произнес Солт, успокаиваясь. Его можно было понять, он с Норваком были из одного города, хорошо сдружились еще в СПО Вермара. Мне самому было больно от осознания того, что почти все мое отделение сегодня погибло. Руки все еще слегка подрагивали. Но нам надо было двигаться дальше. Преодолев мандраж и собравшись с мыслями, я покрепче перехватил лазган и пошел дальше. Вслед за своим новым отделением. Вскоре мы снова вступили бой. Пока четверо бойцов, двое стоя и двое с колена, стреляли в переход, соединяющий две траншеи, остальные стреляли по трем оркам, что бежали на нас. Недолго думая, мы последовали их примеру. — Так, парни, двигаем вперед! — приказал сержант, который теперь был для меня новым командиром. Мы направились вперед, убивая орков. Но скольких бы мы ни убили, на нас постоянно выскакивали все новые и новые ксеносы. Казалось, что их становилось не меньше, а наоборот — все больше и больше. Нам все чаще приходилось останавливаться и отстреливаться, чтобы уничтожить наступающих орков, или же зачищать занятые противником доты. Оркам подходило подкрепление с моря, из-за чего они быстро собирались в контратаки. Единственным нашим преимуществом было то, что все они были неорганизованными и безрассудными — орки просто собирались в толпу по пять, семь, десять, а то и двадцать тварей и шли в атаку, стреляя наугад. Так прошел примерно час боя, за который мы смогли зачистить третью линию укреплений и начать зачищать вторую. К сожалению, потери были высокими. Семнадцать гвардейцев были убиты, а еще тридцать одного раненого оставили с полевыми медиками, но гвардейцы, идущие за нами, быстро восполняли потери. — Транспорт противника! — прокричал кто-то, когда мы сидели в очередной траншее. Впереди к нам ехал громоздкий орочий грузовик, сделанный, судя по виду, из попавшего под руку металлолома, в сопровождении не меньше двух десятков зеленокожих. На нем сидел пулеметчик, который начал поливать нас огнем. Это был стаббер, но пули ложились так кучно к нам, что пришлось залечь на дно траншеи. — Вот же фраговы ублюдки! — произнес сержант. — Миртеш, доставай трубу и прикончи эту рухлядь! — Есть, сержант! — ответил Миртеш, гранатометчик из подобравшего нас отделения. Он быстрыми движениями начал доставать свой гранатомет и заряжать его ракетой. Несколько секунд, и первая ракета полетела в орков, оставляя за собой хвост из белого дыма. Попадание было точно в цель. Грузовик ксеносов разорвало на куски и поглотило огненным шаром. Часть пеших орков раскидало в разные стороны, а часть воспламенилась, но это не остановило ксеносов — сгорая заживо, они ринулись на нас с утроенной яростью, рыча во всю глотку. — Приготовиться, парни, сейчас будет жарко! — сказал сержант. Толпа орков продолжала наступать на нас. К счастью, у нас был «Мясник», который двое гвардейцев в спешном порядке устанавливали на треногу позади траншеи. И как только пулемет был готов, он открыл огонь. Он скашивал орков одного за другим, но это мало помогало — их было слишком много, из-за чего нам пришлось присоединиться. Орки приближались. Несмотря на потери, их количество играло на них и каждый убитый позволял идущему сзади приблизиться к нам, умереть и дать еще одному идущему позади подбежать еще ближе. Вот они в тридцати метрах от нас. Вот в двадцати. А вот уже в десяти. Паника все больше начинает овладевать головой, а пальцы все быстрее нажимают на спусковой крючок лазгана, разряжая батарею. И вот все закончилось. Последние орки падают, убитые наповал, а позади них уже никого не оказалось. — Молодцы, парни! — слышится голос сержанта. — Продвигаемся дальше! Выбравшись из траншеи, мы вместе с еще несколькими десятками гвардейцев из других отделений снова начали двигаться вперед, при этом добивая немногочисленных орков, что остались в живых после пулеметной очереди. Впереди врагов оказалось достаточно мало, и мы быстро начали занимать одну траншею за другой, не встречая особого сопротивления. Но через несколько минут мы заметили очередную толпу этих ублюдков. В ней было по меньшей мере несколько сотен орков. И все они двигались к нам. — Варп вас забери, да откуда вы лезете! — выговорился кто-то. — Пулеметчики, мать вашу! Где вы там?! — прокричал сержант назад, в сторону все тех же двух гвардейцев, что тащили стабберный пулемет к нам. — Шевелите задницей, на нас идет лавина дерьма, и мы должны ее остановить! — Есть, сэр! — ответил Валгорету один из пулеметчиков. Через несколько секунд они начали готовиться к стрельбе. — Помоги нам Император, — проговорил я тихим голосом, который никто не услышал из-за шума вокруг. — Снайперы, что у вас? — задал вопрос сержант по воксу. Он говорил с ними на другой частоте, из-за чего никто другой, кроме них, не мог слышать, о чем шел разговор. — Побыстрее давайте! Зеленокожие ублюдки не будут ждать, пока вы смените позиции! Это было точно подмечено. Орки приближались. С каждой секундой они были все ближе. Пятьсот метров. Четыреста пятьдесят. «Мясник» вновь открыл огонь. Четыреста метров. Триста пятьдесят. Триста. — Огонь! — приказывает Валгорет. Палец нажимает на спусковой крючок, и лазерный луч устремляется в противника. Двести пятьдесят. Двести. Сто пятьдесят. Они не заканчиваются, а паника набирает обороты. Сто. Пятьдесят. И именно в этот момент один из дотов впереди начинает стрелять по оркам. Те, ошеломленные от такого удара, теряются и погибают на месте. Мы же, в прямом смысле слова, просто замираем в шоке. Там остались наши! И они выждали самый подходящий момент, чтобы ударить по оркам из пулеметов! — Всемогущий Император, с меня выпивка этим парням! — заявил сержант, не скрывая радостную улыбку. Орков становилось все меньше. Как только орки в передних рядах были убиты, мы увидели, как те, что бежали позади, пытаются теперь бежать на дот, но пулеметный огонь был неумолим. — Вперед, парни! Продвигаемся! Слова сержанта заставили всех нас вылезти из траншеи и двинуться вперед, бегом преодолевая расстояние до траншеи, соединенной с самим дотом. Когда мы засели в ней, дот продолжал вести огонь из трех своих передних пулеметов, наш пулемет, что подоспел к нашей позиции, присоединился к ним, а снайперы быстро заняли позиции на его крыше и тоже начали отстрел противника. Мы же лишь лицезрели эту картину — стрелять из лазганов не было необходимости. Эта толпа орков закончилась лишь минут через пять, если не больше, что показались вечностью. Затем со стороны дота послышался металлический скрежет. Посмотрев в ту сторону, я заметил, что его бронированная дверь открылась, а из самого дота выходит наш комиссар. Августин Мерцелиус, тот, кого уже успели признать погибшим еще вчера, сейчас шел, хромая на правую ногу, через нашу траншею с лазганом в руках и в сопровождении восьми гвардейцев. — Господин комиссар, вы живы! — прокричал один из гвардейцев с нескрываемым удивлением. — Да, спасибо Императору! Давайте, бойцы! Пора сбросить этих тварей в море! — уверенным громким голосом произнес комиссар солдатам. — ДА! — ответили ему все гвардейцы разом, включая меня, после чего начали вылезать из траншеи. Надо было двигаться дальше. Комиссар Августин Мерцелиус. Вот и настал тот момент, которого я одновременно и ждал, и боялся. Гвардейцам удалось добраться до нас, но теперь я должен был вести их в атаку. По-другому было нельзя. Боль в ноге чувствовалась при каждом шаге, из-за чего я сильно хромал, но старался сохранять уверенность на лице и шел вперед, внимательно целясь из лазгана, который я взял в доте. Но вот нервы у меня были на пределе. Сейчас было относительно тихо, впереди никого не было, однако все это могло измениться в одночасье. «Спокойно, Игорь! Держи себя в руках!» — говорил я себе. Это немного помогало. — Противник! — прокричал кто-то из гвардейцев. Из траншеи вперед показалась орочья голова. Без промедления я вместе с бойцами выстрелил, убив орка в мгновение ока. Мы продолжали идти вперед, но сопротивления орков практически не было, а тех, кто попадался нам, быстро уничтожали массированным огнем лазганов. Так прошли еще полчаса битвы, за которые нам удалось зачистить вторую линию укреплений и перейти на первую. Казалось, битва уже подходит к концу. И именно в этот момент из траншеи впереди, метрах в пятидесяти от нас, высунулось семеро орков. Мы сразу же открыли огонь, но они сделали тоже самое одновременно с нами. Пули изрешетили нескольких гвардейцев. Остальные, включая меня, быстро легли на землю. Послышались истошные крики и мольбы о помощи — некоторые еще были живы, но получили ранения. Потому, не теряя времени, я начал ползти к одному из них, ориентируясь на голос. Что-либо сделать с орками все равно было нельзя, но вот помочь раненым и вытащить их отсюда в безопасную траншею — это я еще мог сделать. Над головой свистели пули, летящие с обеих сторон. Орки стреляли в нас из всего, что у них было, а в ответ наши стреляли в них из «Мясников» и болт-винтовок. Ползти удавалось с трудом. Приходилось пробираться через трупы зеленокожих, которые тут лежали, похоже, еще со вчерашнего дня. Через полминуты я все же добрался до одного из раненых. Он лежал на земле и рукой держался за живот. — Держись, парень! Я сейчас! — прокричал я ему. Приблизившись вплотную, быстро достал свое обезболивающее и вколол ему. Уже спустя несколько секунд парень прекратил истошно кричать. Взяв раненого за руку покрепче, я начал тянуть его в сторону боковой траншеи — ползти обратно к нашим было нельзя, так как там все сейчас разрыхлялось орочьими пулями. Тянуть гвардейца оказалось еще более трудной задачей, чем доползти до него — весил он килограммов девяносто, не меньше. Однако на физическую силу я не жаловался, потому мы медленно приближались к заветной траншее. «Давай же… Еще немного…» — подбадривал я сам себя, чувствуя, как устают мышцы. Добраться до траншеи удалось лишь через минуту. Буквально упав в нее, я втащил за собой и раненого. Я бегло осмотрел спасенного мною бойца. Весь бронежилет в районе живота был покрыт кровью, вытекавшей из дырки. Судя по всему, пуля попала ему в кишечник. Недолго думая, я взял его за руки и начал тащить к нашим позициям, отчего ногу пронзила острая боль. «Похоже, швы разошлись…» — подумал я, но не стал останавливаться. Моя рана была не смертельна, в отличие от раны этого парня. Спустя минуту я встретил группу гвардейцев, идущую в противоположном направлении — в сторону орков. — Господин комиссар! — прокричал мне сержант, когда оказался в метре от меня. — Доставьте его к хирургеонам! Живо! — быстро отдал я приказ. — Филтот, займись этим! — сказал сержант кому-то сзади. — Есть, сержант! — к раненому подбежал гвардеец, взял раненого за руки и потащил его к нашим. — Какой у вас план действий, сержант? — задал я новый вопрос. — Подобраться к оркам, забросать гранатами, а затем добить из лазганов, господин комиссар! — четко ответил сержант, хотя при этом все же чувствовалось, что он нервничает. Хотя меня это не особо волновало. — Хорошо. Действуйте, сержант, — сказал я, радуясь, что у этого сержанта есть четкий план. Пропустив гвардейцев вперед, чтобы не мешаться под ногами, я направился за ними. Быстро преодолев соединительную траншею и подойдя к оркам так близко, что уже можно было разглядеть их морды, гвардейцы приготовили гранаты. — Давай! — по команде сержанта семь гранат полетели в зеленокожих, а затем послышались семь мощных хлопков и дикие вопли. — Пошли! Четверо гвардейцев ворвались в основную траншею. Послышались звуки выстрелов из лазганов. — Чисто! — крикнул кто-то, и остальные гвардейцы последовали дальше. Пройдя в траншею, я увидел лишь разорванные и обожженные трупы зеленокожих. — Хорошая работа, гвардейцы! — похвалил я их, чтобы поддержать их. Вскоре гвардейцы из других отделений начали подбираться к нам, а еще через минуту мы двинулись дальше. Но дальше мы уже никого не встретили. Дойдя до передовой линии, мы увидели море и множество орков, что бежали по усыпанному трупами пляжу к своим лодкам. Они отступали. — Мы сделали это! — крикнул кто-то. Гвардейцы тоже начинали радоваться победе. Радость начинала переполнять меня. Мы победили, отбросили орков назад! Однако радость моя была недолгой. Я отлично понимал, что это не конец. Далеко не конец. ---------- Глава 12. После боя я начал пытаться оказать себе первую помощь. Швы разошлись на обеих ранах, и надо было бы обратиться к медикам, но я отлично понимал, что сейчас все медпункты переполнены, а медики завалены работой, и отвлекать одного из них ради своих швов я не сильно хотел. Да, я мог это сделать, никто бы мне не смог отказать, но делать так я не собирался — вредно для репутации, да и вообще так поступать как минимум эгоистично. Потому я начал сам себя лечить: обеззаразил рану, намазал ее специальным гелем для свертывания крови и перевязал бинтом поверх брюк. Вышло вполне нормально, хотя я и понимал, что все равно буду хромать при ходьбе из-за боли в бедре. Использовать обезболивающие снова я не спешил: хрен его знает, насколько оно вредно для печени и почек. Тут уж лучше потерпеть, чем получить проблемы с этими органами. В это время на позициях царила оживленная атмосфера — гвардейцы подбирали раненых, собирали убитых для их дальнейшего опознания, устанавливали тяжелое оружие, чтобы в случае чего отразить еще одну атаку с моря. Слышались крики боли и маты тех, кто проклинал орков за гибель товарищей. А вдалеке гремели звуки боя, со стороны позиций скитариев, что навевало не самые приятные мысли. Чтобы разобраться в ситуации и понять, что делать дальше, я начал искать кого-то из сержантов, у которого наверняка была свежая информация. Я бы и сам ее смог узнать, но мой вокс-передатчик пропал. Скорее всего, он выпал, когда позади меня взорвалась орочья граната. К счастью, рядом со мной был сержант с отрядом, к которому я присоединился в конце боя. И сейчас он как раз заканчивал говорить по воксу. — Сержант, — произнес я, окликая стоящего ко мне спиной гвардейца. Услышав мой голос, он вздрогнул, развернулся ко мне, вытянулся в струнку и сразу же отдал честь, приставив ладонь к виску. — Господин комиссар, — ответил сержант. По его глазам было сразу понятно, что он немного напуган. — Вольно, сержант, — ответил я, чтобы парень хоть немного расслабился. — Вам известно, какова сейчас ситуация на фронте? — Да, господин комиссар. Нашим войскам удалось выбить орков с острова, однако наступление скитариев полностью провалилось, там до сих пор идут бои. Потому всему первому батальону приказали выдвигаться к позициям скитариев, занять оборону и ждать дальнейших указаний. — Понятно. Благодарю, сержант, вы свободны. — Есть, господин комиссар, — проговорил сержант, отдав честь, после чего развернулся и направился к своему отряду. Однако сейчас все мои мысли были заняты полученной информацией, которая откровенно не радовала. Если наступление скитариев провалилось, это означало, что орков там очень много. А это было более чем хреново. Через минуту сержант приказал своему отряду выдвигаться и гвардейцы легким бегом направились по траншее к позициям скитариев. Я же, собравшись с силами, направился за ними пешком. Нога не переставала болеть, но я не останавливался и продолжал идти вдоль берега по нашим траншеям. Охарактеризовать сам берег можно было одним словом — свалка. Самая натуральная свалка из трупов зеленокожих, немногочисленных остовов сожженной бронетехники, оставленных лодок и наших полностью разрушенных баррикад. А вдалеке были видны десятки крохотных плывущих лодок зеленокожих, направляющихся к скитариям. Можно было лишь представить масштаб бойни, что там творилась, если орки до сих пор присылали туда подкрепления. Наверняка именно поэтому нам удалось так быстро выбить орков с наших позиций — их просто было мало, так как большая их часть сейчас воевала и до сих пор воюет со скитариями. «И именно туда я иду…» — признался я самому себе, продолжая двигаться по траншее, при этом ощущая, как начинаю нервничать. Мне не сильно хотелось туда идти, но другого выбора у меня не было. С каждой минутой звуки становились все громче. Вдалеке уже получалось разглядеть черный густой дым, который ветром уносился вглубь острова. «Наверняка подбитая бронетехника…» — решил я. Спустя минут двадцать ходьбы я смог дойти до линии фронта. На ней одни гвардейцы рыли новые траншеи, которые теперь были расположены перпендикулярно уже выкопанным, в то время как другие внимательно смотрели вперед через бинокли или стояли за стабберными пулеметами, направленными в сторону позиций скитариев. Однако, насколько я смог понять, это была лишь задняя линия обороны, в то время как до передовой линии надо было еще идти, потому, осмотрев все вокруг внимательным взглядом, я направился дальше. Гвардейцы при виде меня моментально вставали по струнке смирно, а на их лицах я видел удивление вперемешку со страхом. Они явно не ожидали меня здесь увидеть, но я не обращал на это внимание. Я лишь продолжал идти хромым шагом, при этом пытаясь перебороть слабость и сонливость — усталость начинала брать свое, но я понимал, что сейчас отдохнуть мне не получится. Пройдя еще примерно десять минут, я оказался на передовой линии обороны. Она представляла из себя баррикаду из насыпанной земли, перекрывшей первую основную траншею, по которой я пришел, и соединительную траншею, ведущую вглубь острова. Там она примыкала ко второй основной траншее, также перекрытая земляной баррикадой, а затем продолжалась недавно выкопанным узким проходом, идущим еще дальше. Возле баррикады четыре стабберных пулемета вели огонь по оркам, что бежали вглубь острова, чтобы присоединиться к битве. Траншеи были заполнены гвардейцами, которые вели беспрерывный огонь из лазганов по немногочисленным зеленокожим, сумевшим выжить под огнем пулеметов и вскарабкаться по склону. Впереди же я видел лишь трупы орков и скитариев, устилающих землю, сгоревшие остовы подбитой техники, от которых шел густой черный дым, и маленькие фигурки, мельтешащие вдалеке. Судя по всему, здесь позиции были надежно защищены, потому я решил направиться дальше, по соединительной траншее, чтобы проверить остальных гвардейцев. К счастью, на других позициях тоже было относительно спокойно. Лишь редкие группы орков иногда выбегали из дыма и сразу же уничтожались огнем стабберов и лазганов. Меня больше начинало беспокоить другое — мое собственное состояние. Слабость усиливалась, воздуха не хватало, из-за чего я дышал мелкими частыми вдохами, с лица стекал пот, а ладони и стопы начал пронизывать холод. «Что-то это уже нехорошо…» — думал я, идя дальше по траншее. Это уже не было похоже на простое переутомление. Пройдя еще несколько метров, я понял, что не могу идти. Еще через минуту я уже не смог стоять на ногах и обессиленным сел на землю, облокотившись на стенку траншеи. «Так… Это уже совсем плохо…» — понял я. Мое состояние становилось только хуже. Неожиданно, передо мной появился гвардеец, после чего сел рядом и начал смотреть прямо в глаза. — Господин комиссар, что с вами? — спросил он взволнованным голосом. — Плохо… — с трудом выговорил я, продолжая часто дышать. — Что с ним? — прозвучал второй голос, но обернуться и посмотреть, кто это, я уже не смог. Сил просто не оставалось. — Не знаю, сэр. Но он совсем плох, — проговорил гвардеец, повернув голову направо и вверх. — Ясно. Серфолт! — прокричал голос. — Я, сэр! — ответил третий голос через несколько секунд. — Ты и Вортон берите комиссара и тащите к санитарам. У него явно что-то серьезное, — приказал голос, который явно принадлежал сержанту. — Есть, сэр! — ответил гвардеец передо мной одновременно с третьим голосом. — Так, давай его возьмем под руки и понесли, — проговорил третий гвардеец. Через несколько секунд оба солдата подняли меня, взяли с двух сторон и начали куда-то быстро тащить. Дорогу я уже не разбирал. Все, что меня волновало — это мое состояние. Я пытался понять, что со мной происходит. Головная боль, слабость, холодные кисти и стопы — это говорило о снижении кровяного давления. И одновременно с этим было обильное потоотделение и учащенное дыхание. «Черт… Это сепсис…» — понял я, когда я таки сопоставил все факты. У меня был долбаный сепсис, причем молниеносной формы. И это несмотря на то, что в том доте мне вводили антибиотики. Похоже, они не сработали, и вот — результат налицо. — Санитар! — крикнул гвардеец, который держал меня с правой стороны. — Санитар! — Что у вас? — проговорил мужчина без брони, в кожаном фартуке и с белой повязкой на лице. — С комиссаром что-то. Он уже стоять на ногах не может, — объяснил гвардеец слева. — Кладите его сюда, — сразу же сказал голос санитара, после чего меня аккуратно положили на землю. — Господин комиссар, вы меня слышите? — Да… — ответил я санитару, нависшему надо мной. — Можете сказать, что с вами? — задал санитар следующий вопрос, при этом начав щупать мой пульс на горле. — Заражение крови… Рана на ноге… Похоже, антибиотики не помогли… — объяснял я, пытаясь выговорить слова между вдохами. — Когда ногу ранили? — Прошлым утром, в бою… Ночью достали осколки… — продолжал пояснять, понимая, что для врача сейчас важна любая информация. — Понятно. Придется отправить вас в тыл, а пока надо разобраться с вашим давлением, — после этих слов санитар куда-то ушел, но уже через минуту вернулся, после чего с помощью шприца ввел что-то мне в руку. Наверняка что-то для повышения давления. — Так, вы оба! Перетаскивайте его на носилки и несите в тыловой госпиталь. Он рядом с полковым штабом находится, там уже спросите, — приказным тоном сказал санитар. — Есть, сэр! — сразу же ответили оба гвардейца. Похоже, что санитар был как минимум в чине сержанта. Спустя несколько секунд меня положили на носилки и понесли по траншеям. Теперь меня ждал госпиталь. В это же время. Позиции Легио Скитариев. Скитарий-гиспасист DM-273138. Выстрел из лазгана попал орку голову, и тот рухнул замертво. — Заряд батареи — 4,5%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов — 9. Боезапас был на критически низком уровне, но понижать мощность выстрела еще сильнее было уже нецелесообразным, потому DM-273138 продолжил поиск новой цели. Авгур сразу же нашел ее. Два орка в 23 метрах от него, бегущие на сервитора, который уже остался без боезапаса и отступал в безопасное место. Перенаправив дополнительные мощности на мозговой когитатор и рассчитав оптимальные векторы для огня по двум движущимся целям, DM-273138 прицелился и дважды выстрелил. Оба орка получили по одному точному попаданию в голову и погибли. Позади прогремел взрыв. Ударная волна врезалась в тело скитария, но тот, благодаря аугментациям, смог устоять на ногах. — Внимание! Нарушение герметичности брони! Внимание! Нарушение целостности ткани первой, третьей, пятой, шестой правых реберных костей, перелом не обнаружен! Угроза жизни — отсутствует. Введены медикаменты. Скитарий, не издав ни единого звука боли, равнодушно выслушал сообщение. Дождавшись положенных 2,473 секунд на введение препарата в кровь и получив сообщение о гибели орка-ракетометчика, который в него выстрелил, и еще двух скитариев, DM-273138 поднял винтовку на новую цель, прицелился и выстрелил. Лазерный луч попал прямо в одну из гранат, висевших на поясе орка, чем спровоцировал мощный взрыв, разорвавший зеленокожего на части. — Заряд батареи — 3%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов — 6. Новая цель — три орка на расстоянии 27 метров, вооруженные не только обыкновенными металлическими топорами, но и висящими за спиной грубыми подобиями минометов. Эта группа, если дать ей время развернуться, могла нести опасность. Вдали уже слышались хлопки выстрелов от более нетерпеливых зеленокожих, которые ради возможности начать стрельбу пораньше расположились весьма далеко от линии фронта, но они лишь впустую тратили снаряды на удары по земле, чего не скажешь о тех, кто подобрался поближе. Расчеты оптимального вектора огня заняли 0,086 секунд. Прицелившись, скитарий сделал три точных выстрела, и еще три орочьих трупа упали на землю. Мозговой когитатор, зафиксировав уничтожение группы противника, передал эту информацию на общую тактическую сеть. Один из скитариев-минометчиков, получив новые данные, перенаправил прицел на другое, пока что живое, скопление орков. — Заряд батареи — 1,5%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов — 3. Получив новое сообщение, DM-273138 перевел прицел на следующую цель. Орк, вооруженный цепным мечом на расстоянии 14 метров от его позиции. Прицел, выстрел. Точное попадание в голову, и орк падает замертво. По общей тактической сети прошло сообщение о гибели еще трех скитариев, но для DM-273138 эта информация не имела тактической важности и он продолжил поиск цели. Ею стал орочий огнеметчик с плохозащищенным топливным баллоном на спине в 24 метрах от его позиции. Скитарий сразу перевел на него прицел, но сообщение о гибели скитариев DM-273155 и DM-273241 в 7 метрах справа, полученное по тактической сети, вынудило его перевести огонь на орка с двумя цепными топорами, что бежал по траншее прямо на него. Мозговой когитатор сразу же начал анализ. Металлические пластины были закреплены на грудной клетке, торсе и конечностях, а металлический шлем прикрывал голову. Единственным открытым местом было лицо. План действий был рассчитан за 0,071 секунды. Напрягая аугментические сервоприводы, скитарий направил лазган в сторону орка и выстрелил. Лазерный луч попал точно в раскрытый рот противника, убив на месте, после чего тяжелый труп ксеноса рухнул на землю перед ногами скитария. — Заряд батареи — 1%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов — 2. Кроме этого сообщения, DM-273138 был уведомлен о гибели еще восьми скитариев и орка-огнеметчика, потому скитарий начал поиск новой оптимальной цели. Еще один выстрел — еще один мертвый орк. Неожиданное сообщение по тактической сети остановило DM-273138 от поиска цели для последнего выстрела. Стая из 15 гретчинов под предводительством одного орка была обнаружена в 26 метрах от позиции скитария. Разработав план атаки с тремя ближайшими солдатами, DM-273138 ринулся в атаку. Через 23,2 секунды был установлен визуальный контакт с целью. Не сбавляя темп, скитарий прицелился в орка и выстрелил. Лазерный луч мгновенно попал в голову ксеноса, моментально убив его. — Внимание: заряд батареи исчерпан. Прочитав сообщение о полном исчерпании боезапаса и выслав его на общую тактическую сеть, DM-273138 побежал дальше — прямо навстречу бежавшей толпе гретчинов. Первого ксеноса скитарий ударил ногой снизу вверх по голове. Второй и третий ксеносы получили по одному удару прикладом лазгана. Четвертый ксенос смог ударить бронированную ногу скитария коротким ножом, не причинив тому никакого вреда, а затем получил в ответ удар ногой в челюсть. Остальные скитарии также справлялись с задачей, убив в общей сумме еще семерых. Внезапно на спину DM-273138 запрыгнул один из гретчинов и принялся бить его по голове гаечным ключом. Скитарий быстрым движением рук схватил его за ногу, стянул с себя и со всей силы ударил по другому ближайшему ксеносу, отчего оба оказались выведены из боя. Еще через 11 секунд все кончилось: 12 гретчинов были убиты, еще трое успели убежать и скрыться в траншеях. Догонять их было нецелесообразно. Передав сообщение об уничтожении крупной группы противника, скитарии получили в ответ новый приказ: двигаться к обездвиженному танку класса «Махариус Вулкан» для его защиты до окончания ремонта, а затем прикрывать его отступление в тыл. Просчитав оптимальный маршрут, группа скитариев направилась к цели. Но уже через 15 секунд они наткнулись на противника. Трое орков, вооруженные топорами, заметили скитариев и с диким воплем побежали на них. Те, сделав необходимые расчеты, поняли, что боя не избежать, а потому отправили сообщение о вынужденной задержке, спланировали атаку и двинулись навстречу ксеносам. Приклад лазгана в качестве оружия против взрослой особи орка был неэффективен, потому все четверо бойцов активировали вибролезвия, встроенные каждому в правую руку. DM-273138 выбрал крайнего левого орка. Тот замахнулся топором правой рукой и нанес мощный удар, но скитарий повернулся боком, увернувшись от лезвия и пропустив орка дальше, а затем ударил его виброклинком прямо между глаз, после чего зеленокожий упал замертво. Трое других скитариев также смогли быстро исполнить план, потому группа направилась дальше. Спустя еще 32 секунды бега они получили новый приказ повышенного приоритета: добраться до группы скитариев, которые пытались доставить боеприпасы и ремонтные материалы к обездвиженному танку. Они оказались в окружении мощной группировки орков, и теперь все ближайшие скитарии должны были оказать им поддержку. Группа сразу же изменила направление. Через 16 секунд был установлен визуальный контакт с противником, который бежал в сторону группы скитариев. Те были прижаты к доту, прикрывавшему их огнем из крупнокалиберных стабберных пулеметов, и уже заняли круговую оборону. Разработав план действий, DM-273138 вместе с тремя бойцами двинулись к ближайшим оркам, чтобы ударить их с тыла. Первой жертвой стал орк с пулеметом в руках. Один точный взмах виброклинком — и его голова отлетела в сторону. Два больших шага, удар — и орк-огнеметчик падает замертво. Широкий прыжок, еще один удар — затылочная часть головы ксеноса отпадает вместе с куском мозга. Один из орков заметил DM-273138, зарычал и направил на него свой громоздкий пулемет. Несколькими широкими шагами скитарий смог сократить расстояние, в ответ на что орк замахнулся пулеметом как дубинкой и попытался ударить DM-273138, но он увернулся от него и нанес ответный, отрубив ксеносу левую руку по плечо, а затем добил его, отрубив голову. Другие скитарии также не медлили и методично вырезали орков, пока те были отвлечены на пулеметный огонь из дота. Но вскоре орки заметили удар с тыла и открыли огонь по атакующим. Уже через 2,25 секунды DM-273224 был убит очередью из крупнокалиберного пулемета противника. DM-273418, воспользовавшись заминкой вражеского пулеметчика, прыгнул на него, вонзив вибронож прямо в голову ксеносу, а затем быстрым и точным движением отрубил ее. Тем временем DM-273138 бежал зигзагами на орка с дробовиком. Пользуясь генератором случайных чисел, скитарий вилял из стороны в сторону без какой-либо упорядоченности, путая зеленокожего и не давая ему прицелиться. От злости ксенос начал стрелять наугад, но ничего не добился, а когда скитарий подобрался достаточно близко, попытался ударить его прикладом. В ответ на это DM-273138 резко ушел влево, после чего вонзил клинок орку прямо в лицо. Воспользовавшись отвлечением орков, другие скитарии, бывшие до этого в окружении, начали прорыв. Сорок один солдат механикус, каждый из которых нес на спине по два ящика с боеприпасами для мегаболтера «Вулкан», ведомые Альфой, направились к танку через брешь, непрерывно отстреливаясь от других орков, прижатых сокрушительным огнем пулеметов дота. DM-273138 вместе с DM-273418 и DM-273226 подали запрос на пополнение боеприпасов, на что сразу же получили положительный ответ. Взяв новую батарею, DM-273138 сразу же вставил ее в лазган. — Заряд батареи — 100%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов — 200. Прочитав уведомление и отослав по тактической сети сообщение о пополнении боезапаса и повышении личной боеспособности, DM-273138 направился дальше вместе с группой. Добраться до танка удалось за 44,3 секунды. Из-за перебитых траков он был обездвижен, однако поворотный механизм башни и мегаболтер «Вулкан» продолжали функционировать. Защищали его 12 скитариев: 3 выживших членов экипажа и еще 9 подоспевших пехотинцев. Распределив позиции, скитарии быстро сняли с себя ящики с боеприпасами, которыми сразу же занялись члены экипажа, и начали занимать круговую оборону. Еще четверо скитариев, которые несли с собой сварочные аппараты и элементы траков танка, приступили к ремонту. DM-273138 занял позицию в 15 метрах справа от танка, лег на землю для уменьшения шанса попадания, прицелился в ближайшего орка, что бежал на них с цепным мечом в руках, и выстрелил. Лазерный луч попал точно в раскрытую пасть ксеноса и моментально убил его. Следующей целью стал орочий огнеметчик. Выстрел — и топливный бак за его спиной взрывается, обволакивая огненным шаром еще четверых зеленокожих. Это привело тех в ярость, и они, сгорая заживо, начали бежать на позиции скитариев. Расчеты показывали, что шанс их гибели от огня составляет 14,336 процентов, потому DM-273138 вместе с DM-273112 сделали по несколько точных выстрелов, убив горящих ксеносов одного за другим. Другие скитарии также методично отстреливали зеленокожих, но те продолжали наступать, невзирая на потери. По тактической сети прозвучало сообщение о гибели двух скитариев слева от танка и одного ремонтника. DM-273138 выслушал его, после чего выстрелил в бегущего прямо на него зеленокожего, лишив его головы. Однако ксеносы не собирались останавливаться. Более того, их становилось все больше. Через 2 минуты 14 секунд, когда потери скитариев достигли 12 солдат, танк смог открыть огонь по самым крупным группировкам противника. Реактивные болты разрывали зеленокожих на части, не оставляя им ни единого шанса на выживание. Вести огонь постоянно было нецелесообразно — танк не имел достаточного количества боеприпасов, но даже это позволило на время снизить поток ксеносов. Но те все равно не собирались отступать. Они подбирались все ближе и ближе, в то время как потери скитариев продолжали расти. На седьмую минуту боя в строю оставалось лишь 6 скитариев. Боеприпасы были на критически низком уровне, и даже предельная экономия не позволяла эффективно исправить положение. — Заряд батареи: 3%. Мощность — 25%. Расчетное количество выстрелов: 6. Выслушав сообщение, DM-273138 вновь прицелился и выстрелил, попав в глазную щель орочьего щита, убив зеленокожего, прикрывавшегося им. Впереди показалась новая цель: три орка, каждый из которых был вооружен крупнокалиберным стаббером. Они бежали к позициям скитариев, одновременно ведя малоэффективную стрельбу. Сделав необходимые расчеты и прицелившись, DM-273138 трижды выстрелил, ликвидировав всех зеленокожих, после чего отослал сообщение о ликвидации группы противника. Получив его, экипаж «Махариуса Вулкана» не стал доворачивать орудие в том направлении и дал очередь по группе орков в 124 метрах от позиции скитариев, уничтожив сразу 7 зеленокожих. Следующие цели нашлись быстро — еще два орка с какими-то аналогами реактивных ранцев на спине. Но не успел DM-273138 даже перевести на них лазган, как вдруг оба орка взмыли вверх, оставляя за собой серый дымный шлейф. Одновременно с этим пришло сообщение по тактической сети — DM-273552 обнаружил орка, вооруженного имперской мультимельтой. Он уже был на расстоянии 32 метров от танка и быстро приближался, но сам DM-273552 уже не имел боеприпасов и был связан рукопашным боем с двумя орками. Времени было слишком мало. Напрягая аугментические сервоприводы до пределов, DM-273138 прицелился в орка с мультимельтой и выстрелил в него, попав в голову, после чего направил лазган вверх, снова прицелился и выстрелил в реактивный ранец одного из летящих на него орков, отчего тот, получив сильное повреждение, завернул в сторону и вниз, буквально впечатывая орка в землю неподалеку от скитария. — Внимание: заряд батареи исчерпан. Не медля ни миллисекунды, скитарий отпрыгнул от просчитанного места падения второго орка как можно дальше, приготовив вибролезвие. Ксенос с грохотом приземлился в двух метрах от него и сразу же бросился на воина механикус, размахивая цепным топором. Скитарий молниеносно повернулся боком, пропуская лезвие мимо себя, одновременно с этим выбрасывая вперед правую руку с вибролезвием. Оно вонзилось в плечо орку, прорезав самый край конечности и без труда выйдя из плоти. DM-273138 сразу же отскочил, уходя из-под обратного удара орка, но тот оказался слишком быстрым — удар обухом топора пришелся прямо в грудную клетку. От гигантской силы удара ксеноса броня треснула и смялась внутрь, а сам скитарий, не устояв на ногах, упал спиной на землю. Орк радостно взревел, после чего поднял топор двумя руками, приготовившись располовинить скитария одним ударом. Но DM-273138 не стал дожидаться этого. Выждав момент, скитарий перевернулся на живот, отчего орк со всей силы ударил топором землю и по инерции низко пригнулся, а в следующую миллисекунду DM-273138 приподнялся и взмахнул правой рукой, отрубив ксеносу голову, после чего тот замертво рухнул на землю. — Внимание! Зафиксирован перелом грудной клетки! Внимание! Зафиксирован повреждение аорты! Внимание! Зафиксировано артериальное внутреннее кровотечение! Внимание! Зафиксировано повреждение верхней полой вены! Внимание! Зафиксировано венозное внутреннее кровотечение! Внимание! Зафиксированы повреждения сердечного насоса! Внимание! Зафиксировано повреждение трахеи! Введены медикаменты. Прогнозируемый срок полного выхода из строя: 35 минут, ±7 минут 35 секунд. Выслушав сообщения о диагностике состояния организма, DM-273138 поднялся на ноги и приготовился драться дальше с помощью виброклинка: по самым худшим прогнозам — у него еще было приблизительно 27 с половиной минут, которые он мог использовать для уничтожения противника. В строю к этому времени осталось только 7 бойцов, боеприпасы были только у двоих и уже на критически низком уровне, а траки танка так и не удалось починить — ремонтники были убиты. Но когда DM-273138 выбирал себе новую цель, бегущую к их позиции, «Махариус Вулкан» прекратил стрельбу и его экипаж отослал по тактической сети уведомление об израсходовании боеприпасов. И спустя 1,37 секунд пришел новый приказ: уничтожить танк, отступить на позиции имперской гвардии, провести ремонт, пополнить боезапас и вернуться в строй. Приказ был ясен, и скитарии сразу же приступили к его реализации. Активировав мельта-заряд внутри танка с дистанционным детонатором, они со всей возможной скоростью направились к позициям имперской гвардии, располагавшейся в 527 метрах от их позиции, попутно уничтожая любого вставшего на их пути орка с помощью вибролезвий. Задание было провалено. Но битва продолжалась. Полковой штаб. Полковник Верманд Шеркин. Сложившуюся ситуацию можно было охарактеризовать только одним словом — «дерьмо». По-другому не скажешь. И это самое «дерьмо» происходило уже больше суток. Вначале диверсия орков и уничтожение артиллерии. Потом прорыв орков по всему фронту и вынужденный отход с первых двух линий обороны. Затем высадка зеленокожих на разгрузочную станцию, примыкающую к кузне, и несколько других пляжей, чьей обороной занимались исключительно скитарии, из-за чего пришлось отвлечь значительную часть их резервов, так как тамошних сил оказалось недостаточно. И в довершение провал контрнаступления скитариев вследствие нехватки резервов и подавляющего численного превосходства орков. «Проклятые зеленокожие…» — подумал я, сжимая кулаки от подступающей злости и чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Перед глазами начали появляться воспоминания о Мерконе… Сделав глубокий вдох, я быстро привел мысли в порядок и утихомирил свою злость. Сейчас надо было решать, как исправлять сложившуюся ситуацию, и эмоции тут были лишними. — Посылать гвардию на позиции скитариев бессмысленно: это приведет лишь к новым потерям, а толку будет ноль, — сказал я магосу Финцельду, который сейчас стоял напротив меня, по другую сторону голографической карты. Было понятно, что отправить гвардейцев на помощь скитариям означало лишь бессмысленно их потерять в той мясорубке. У них было слишком мало боевого опыта, чтобы выдержать подобное. — Согласен, полковник, — проговорил техножрец своим синтетическим голосом. — Давить орков новыми резервами скитариев в данный момент тоже не имеет смысла, — продолжил я мысль. — Потому, если мы хотим выгнать зеленокожих с острова, нам надо ударить по ним там, где они слабее всего — на море. Используем вооруженные корабли СПО, чтобы установить блокаду острова на время, достаточное для ликвидации плацдармов орков и восстановления прибрежных оборонительных укреплений. Мысль была единственно верной, насколько я видел, исходя из ситуации. К оркам постоянно подходили все новые и новые подкрепления. При этом именно во время их плавания на своих кое-как сделанных лодках орков можно было застать врасплох. Была лишь одна проблема: морской флот СПО представлял из себя сборище вооруженных рыболовных лодок. Они не смогли бы долго сдерживать наплыв орков, да и смысла в этом не было. Заблокируй мы Сентикрит полностью, орки атаковали бы другие острова. Причем я не сомневался, что у вождя орков хватит мозгов, чтобы собрать силы в новый кулак и пройтись от одного острова к другому, уничтожая тамошние гарнизоны — в уровне интеллекта орочьего лидера я и магос уже успели убедиться. Потому план выходил только один: использовать корабли, чтобы выиграть время, уничтожить орков на острове, восстановить оборону и сдерживать новые атаки в удобной для обороны позиции. — Вероятность успеха вашего плана, полковник — пятьдесят одна целая семьсот четырнадцать миллионов триста восемьдесят три тысячи шестьсот семьдесят четыре миллиардные процента, с возможной погрешностью в восемь целых четыреста восемьдесят две тысячные процента, — произнес Финцельд после молчания, продлившегося секунд сорок. За столько лет службы в гвардии я успел понять, что во время своего молчания они думают. Потому во время молчания магоса, которое порой растягивалось на минуту, я спокойно ждал, понимая, что не стоит отвлекать техножреца от его размышлений. — Однако должен отметить, что шанс полной блокады острова на то время, которое по моим расчетам понадобится для ликвидации противника и восстановления оборонительных укреплений, составляет тридцать семь целых триста шестьдесят пять тысячных процента. Более того, даже эти шансы рассчитаны с учетом использование резервных подразделений имперской гвардии и скитариев, что ускорит уничтожение противника на острове. — То есть нам не хватает кораблей, я правильно вас понял? — спросил я, обдумав услышанное. — Да, полковник. Имеющиеся в нашем распоряжении вооруженные корабли не смогут сдерживать орков необходимое нам количество времени. Необходимо использовать дополнительные силы. — Ваши предложения? — В первую очередь нам необходимо вооружить больше рыболовных кораблей. Я уже направил прошение губернатору Ориси. В случае его удовлетворения мы приступим к подготовке немедленно. Также мы используем собственные рудовозы, которые применялись для доставки руды на остров Сентикрит. Эти корабли имеют водоизмещение от двухсот тысяч тонн и выше. Если их вооружить надлежащим образом, они станут весомым пополнением. — Хорошо. Сколько вам понадобится времени на то, чтобы вооружить их? — поинтересовался я. — По моим расчетам — пятьдесят часов, полковник, — сказал магос, чем меня достаточно сильно обнадежил. — Думаю, столько мы сможем продержаться, — подытожил я, после чего разговор был окончен и мы оба стали заниматься своими делами: магос просто стоял и не шевелился, скорее всего, разговаривая со своими офицерами, а я просматривал голокарту и читал рапорты. Пока что обстановка была относительно стабильной. Орки были заняты битвой со скитариями, не особо обращая внимание на гвардейцев, а те, в свою очередь, исполняли мой прямой приказ и не привлекали к себе особого внимания. Теперь оставалось одно — продержаться эти пятьдесят часов и дождаться флота. ---------- Глава 13. Спустя 76 часов. Позиции первого батальона Имперской Гвардии. Рядовой Рингер Вимолт. «Не спать, Рингер, не спать…» — повторял я себе, чувствуя неимоверную усталость. За прошедшие трое суток я спал часов двенадцать, не больше. И в дальнейшем отдых не предвещался. Сегодня на рассвете нам сказали, что днем мы идем в наступление. Эта новость поразила всех нас до единого. Мы понимали — нам придется идти туда, где едва ли смогли справиться скитарии. Это не предвещало ничего хорошего. Что еще хуже, в голову постоянно лезли воспоминания произошедшего несколько дней назад. Практически все мое отделение: Норвак, Гихист, Виалт, Вингорт, Хараст, Родиам, Михеот, Нилкост — все они погибли в бою! Все! А Солтис, который тоже смог пережить тот бой, был направлен к хирургеонам в полевой госпиталь с ранеными ногами, и я до сих пор не знал, что с ним стряслось. Жив ли он? Или уже предстал перед Троном? Ведь в тот момент, когда его забирали, он был уже очень близок к этому. Мысли обо всем этом буквально разрывали изнутри. Я уже начинал чувствовать остроту в глазах — еще немного, и потекут слезы… Потрусив головой, я сделал несколько вдохов и выдохов. Надо было успокоиться. Не хватало еще разрыдаться прямо перед новым отделением, к которому меня приписали. Сержант этого не одобрил бы. «Он теперь не станет полковником… А он так мечтал об этом…» — вспомнил я, но затем сразу же отложил эти мысли в сторону. Как бы сейчас тяжело ни было, надо было собраться. Я должен думать об орках, что поджидали нас впереди и которых мы должны будем убить, чтобы победить. О парнях я помолюсь позже. Для наступления уже все было готово, и теперь оставалось только ждать команды идти вперед. Но ожидание все продолжалось и начинало утомлять так же, как и недосып. Солнце уже было почти в зените, а я все пытался не заснуть. В конце концов я не выдержал и решил принять одну из трех таблеток-стимуляторов, которые мне выдали недавно. Я хранил их, чтобы принять перед самым боем, но теперь передумал — сил держаться уже не было. Достав из аптечки желтую таблетку и проглотив ее, я уже через минуту начал чувствовать, как сонливость уходит, а на ее место приходят силы, которых я не чувствовал последние сутки. Этого должно было хватить на час, после чего начнется головная боль, но это была приемлемая цена — хотя бы не засну на глазах у младшего комиссара Маритиса, который стоял прямо возле нашего отделения и неотрывно смотрел вперед, держа наготове болт-пистолет. Вдруг мой вокс-передатчик начал потрескивать. — Внимание, всем войскам имперской гвардии. Говорит полковник Верманд Шеркин, — услышал я знакомый голос командующего нашего полка. — Последние сутки мы вели ожесточенные бои с орками. Они прорвали нашу оборону и начали идти вглубь острова. За это время погибло множество славных солдат. Но мы не сдались! Мы выдержали их удар, остановили их своим мужеством и стойкостью! И теперь мы ответим им! Мы каленым железом выжжем их с этой земли! Вспомните всех, кого потеряли за последние дни! Пусть ваша скорбь превратится в ярость, а затем — направьте эту ярость на орков! Уничтожьте их всех до единого! Во славу Императора и Империума Человечества! — Во славу Императора! — прокричал я вместе с тысячами других гвардейцев, чьи крики пронеслись над позициями подобно грому. От слов полковника я начал чувствовать настоящий прилив сил. «Норвак, Гихист, Виалт, Вингорт, Хараст, Родиам, Михеот и Нилкост — я отомщу за вас всех! И за тебя, Солтис, где бы ты сейчас ни был! Обещаю!» — проговорил я про себя, мысленно обращаясь к своим друзьям. — Отделение! — прозвучал в вокс-передатчике голос сержанта Хенсарта, моего нового командира. — Начинаем наступление! Вперед! — Ну что ж, Рингер, пошли, наваляем этим ублюдкам! — произнес Лортек, один из парней моего нового отделения, с которым я успел немного познакомиться за эти пару дней. — С превеликим удовольствием! — ответил я. Выбравшись из траншеи вместе с остальными, я начал идти вперед, переступая через орочьи трупы, что лежали здесь уже несколько дней. Трупы уже начинали жутко вонять, и я с трудом удерживал желание надеть противогаз, который снизил бы уровень обзора, но избавил бы от этой жуткой вони. Подбежав к подбитому орочьему грузовику, который сейчас напоминал больше груду обожженного металлолома, я осмотрелся. Впереди виднелись трупы, тлеющая техника, бегающие силуэты, вспышки выстрелов и красные линии лазеров. Бои там все еще не прекращались. — Продвигаемся! — приказал сержант, после чего мы начали двигаться вперед. Комиссар шел за нами, держа наготове болт-пистолет. Двигались мы без остановки, пробегая один остов за другим. Приходилось постоянно следить за тем, чтобы не споткнуться об трупы орков — они тут устилали едва ли не каждый квадратный метр. Подойдя к первой соединительной траншее, мы заметили там маленьких зеленокожих уродцев с огромными носами. Их было несколько десятков, и все они были заняты сбором оружия с мертвых скитариев и орков. — Противник! — прокричал кто-то, после чего все уродцы посмотрели на нас, а все мы, включая меня, на ходу открыли огонь из лазганов, сразу убив всех до единого. — Молодцы, парни! Идем дальше! — произнес Хенсарт, и мы двинулись вперед, перепрыгнув через траншею. Уже через минуту нам встретились еще зеленокожие уродцы. Все они быстро погибали от попаданий лазеров. Где-то в стороне от нас раздались звуки боя. Передовые части гвардейцев уже столкнулись с орками и начали перестрелку. Мы продолжали идти вперед. Еще через несколько минут мы заметили противника. Орки тоже заметили наше отделение и открыли огонь. На нашу беду, именно в этом месте укрытия оказались недостаточно надежны. Трое гвардейцев сразу же упали, сраженные осколками от орочьих снарядов, которые попросту взрывались позади укрытий. В течение минуты были убиты еще двое. — Вперед! В атаку! — крикнул комиссар в вокс-передатчик. Отделение, не прекращая стрелять, оставило позиции и побежало в сторону врага, перемещаясь от одного укрытия к другому. Полетели гранаты — как дымовые, так и фугасные — с целью заставить противника залечь и затруднить его прицеливание. Но несмотря на все эти ухищрения, в воздухе оставалось слишком много снарядов. Мне пришлось усилием воли заставить себя бежать дальше, не прекращая огонь из лазгана. Я отлично помнил, что комиссар бежит недалеко от меня. Мы успели пробежать почти половину дистанции. Я уже почти поверил в успех, но тут же сквозь свист снарядов послышался крик боли. Гвардейцы начали падать один за другим. Ужасная боль от разрывающих плоть пуль заставляла их орать от боли, но комиссар будто не замечал этого, продолжая кричать в вокс одно и то же слово: «Вперед!». Справа от меня упал Лортек — его голова разорвалась на куски. Паника начинала нарастать. Я понял, что в любой момент шальная пуля могла убить меня на месте. — Вперед, гвардейцы! Уничтожьте ксеносов! — кричал Маритис позади меня. Я знал, что надо двигаться дальше, иначе орки нас всех тут попросту перестреляют как в тире. Вскоре мы уже вплотную добежали до занятой орками траншеи. Бросок гранат, рывок внутрь — и мы быстро добили всех, кто там еще был. «Спасибо тебе, Император!» — взмолился я, понимая, что мне повезло остаться в живых. — Противник наступает! — крикнул кто-то. Я аккуратно посмотрел поверх занятой нами траншеи вперед и увидел, как десятки орков бежали прямо на нас, стреляя на ходу из стабберов и лазганов. Недолго думая, мы сразу же открыли огонь по этой толпе. Как и случалось практически всегда, несколько орков упали, но остальные даже не обратили на это внимание и продолжили бежать вперед, перепрыгнув убитых. — Не отступать, гвардейцы! Император с нами! — продолжал кричать Маритис в вокс, стреляя из своего пистолета. Где-то рядом, справа, пронеслась громоподобная очередь «Мясника» — их расчет уже смог добраться до нас и открыть огонь. Затем прозвучали выстрелы снайперских болт-винтовок, напоминающие удары молота. После очередного выстрела я расслышал противный писк, возвещавший о разрядке батареи лазгана. Отточенными движениями, как нас и учили, я быстро перезарядил оружие и продолжил стрелять. Орки были все ближе. Уже можно было видеть их уродливые морды и разинутые пасти с огромными клыками. Двое наших упали на дно траншеи. Одному снесло голову, второй же был все еще жив. Он истошно кричал, но никто не мог ему помочь: либо все стреляют по наступающим оркам, либо скоро все погибнем. Лишь через минуту, может, чуть больше, зеленокожих удалось перебить — никто из них не остановился и не отступил, даже несмотря на потери. Кто-то из орков выстрелил на бегу из гранатомета. Ракета, оставляя шлейф дыма, пролетела к нам и попала рядом с окопами. Четверо гвардейцев упали, но только один из них истошно закричал, держась за лицо. Некоторые гвардейцы начали стрелять по орку с ракетницей, но его броня была достаточно толстой, чтобы сохранить ксеносу жизнь. К гвардейцам присоединился расчет «Мясника», но его пули лишь вышибали искры от брони зеленокожего. А сам орк успел перезарядиться и снова выстрелить — ракета попала точно в пулеметный расчет, разорвав двух бедняг на куски. Теперь мы остались без пулемета. — Не прекращать огонь! — орал Маритис. Орк с гранатометом выстрелил в третий раз, но ракета не долетела до окопов несколько метров, и гвардейцы отделались лишь испугом. В этот момент луч лазгана все же попал ему в лицо, не защищенное шлемом, и туша орка рухнула на уже лежащие трупы ксеносов. Остальные гвардейцы продолжили стрелять. В итоге в какой-то момент мы уничтожили последнего орка, выстрелив в него разом из десятка лазганов. — Продолжаем наступление! — приказал сержант, после чего показал пальцем на двух гвардейцев. — Ты и ты — помогите раненым и продолжайте наступление с другим отрядом. «Везунчики…» — проговорил я себе. Теперь эти парни останутся с ранеными и не будут наступать в первой волне. — Отставить! — послышался голос Маритиса, и я сразу же мысленно вернул свои слова обратно. — О них позаботятся санитары. Дайте им обезболивающие, и выдвигаемся. Уничтожим этих зеленокожих ублюдков! Несколько гвардейцев быстро вкололи раненым обезболивающие, после чего мы все начали выбираться из траншеи. И уже через сотню с лишним метров мы снова столкнулись с орками — несколько небольших групп бежали прямо на нас. — Все в укрытие! — приказал сержант по воксу. Я, еще трое парней и комиссар скрылись за все еще тлеющим остовом «Химеры». Еще несколько спрятались за еще одной «Химерой», стоящей неподалеку. Остальные скрылись в воронках, которых тут было вдоволь. Орки наступали большими группами. Из вооружения у них были только топоры и мечи. Лишь у нескольких я видел пистолеты или лазганы в руках. — Ждать моей команды! — послышался приказ сержанта по воксу. Орки были все ближе. — Ждать, — снова сказал сержант. Я уже мог видеть орочьи пасти. — Огонь! Услышав заветное слово, гвардейцы дали единый залп, и шедшие впереди орки рухнули замертво. Остальные продолжили бежать к нам, а некоторые открыли беспорядочную стрельбу. Несколько пуль и лазерных лучей врезались в «Химеру», за которой я прятался. Но я не прекращал огонь. Я знал, что орки не смогут попасть с такого расстояния. Через несколько минут все было кончено — сплошной огонь лазганов уничтожил всех наступающих орков. — Продвигаемся! — отдал приказ сержант. — Воздадим им по заслугам! — продолжал орать во все горло Маритис прямо возле меня, из-за чего я слышал его голос и напрямую, и в вокс-передатчике, что вызывало странные ощущения. Спустя минуту мы вновь открыли огонь по немногочисленным группам ксеносов, не сбавляя темп наступления. Стрелять на ходу было сложно, но количество лазганов хватало с лихвой, чтобы уничтожать орков. Один из ксеносов взобрался на башню подбитого «Лемана Русса» и начал стрелять по нам из пулемета, который держал на своем плече. Сплошной поток пуль врезался прямо в ряды гвардейцев. Недолго думая, мы упали на пыльную землю. — Паскуда! — выругался я от злости. — Сержанта убили! — сказал кто-то по воксу. Это было очень плохо, но сейчас я об этом не думал. — Убить ксеноса! — приказал лежащий в пару метрах от меня комиссар. Он сделал пару выстрелов из болт-пистолета, но промазал. Несколько гвардейцев начали стрелять по орку, но лазеры не пробили его броню. Сам же орк направил пулемет на стрелявших и дал длинную очередь. — А-А-А! НОГА! НОГА-А-А!!! — послышался новый крик боли. Вдруг орк буквально взорвался и упал с башни танка. Это был наш снайпер. — Спасибо тебе, парень… — проговорил я неизвестному солдату, который где-то позади нас стрелял из своей болт-винтовки. — Огонь по ксеносам! Уничтожить их! — крикнул комиссар. Впереди я уже видел несколько десятков зеленокожих, что бежали на нас. Не теряя времени, мы начали стрелять из лазганов. Они пытались стрелять в ответ, но попасть в нас было едва ли возможно: мы лежали на земле, прикрываясь трупами их мертвых сородичей. Противный писк снова повторился, возвещая о разрядке батареи. Не став медлить, я быстро заменил ее и продолжил стрелять. Лишь через три минуты орки были перебиты. — Вперед, гвардейцы! — в который раз крикнул Маритис. Я уже стал ловить себя на мысли, что слово «вперед» начинает меня раздражать. Гвардейцы встали и побежали вперед, перепрыгивая орочьи трупы. «Лишь бы добежать до траншеи, лишь бы добежать до траншеи…» — думал я про себя, понимая, что на открытой местности мы были слишком уязвимы. Впереди промелькнула вспышка, и двое гвардейцев в нескольких метрах от меня взорвались кровавыми кусками. — БОЛТЕР! — заорал кто-то, и мы все вновь упали на землю. «Святой Император, их разорвало заживо!» — кричал внутри меня голос паники, пока над головой слышались звуки пролетающих болтов, что выпускали по нам орки. Затем в нашу сторону устремились алые лучи лазганов. Их были десятки, если не больше. — Воронки! Лезьте в воронки! — крикнул кто-то в вокс. Я и многие другие сразу же начали ползком пробираться к воронке, оставленной тут чем-то явно крупнее «Сотрясателя»: она была метра два в глубину и четыре в ширину. Подобравшись к ее краю, я сразу же заполз в нее, кувырком скатившись на дно. В самой воронке уже сидели семеро гвардейцев, которые прижимались к краю, боясь высунуть голову. Над нами все еще продолжали свистеть реактивные болты. — Всем приготовиться! По моей команде открываем огонь по болтерному расчету противника! — внезапно услышал я голос Маритиса позади себя. Он тоже залез в эту воронку. Я собрался с мыслями и перепроверил заряд батареи. Она была заполнена еще наполовину. — Огонь! — отдал приказ комиссар, и мы все высунулись из воронки. Мы все начали стрелять, вот только попасть в цель было неимоверно трудно, до нее было метров двести. Зеленокожие сразу же ответили. Десятки лазерных лучей летели в нашу сторону, убивая одного гвардейца за другим. Глаза начинали болеть от подобного светопреставления. Орк с тяжелым болтером, защищенный металлической пластиной, наводил свое оружие то на одну воронку, то на вторую, давая длинную очередь. Болты рвали гвардейцев на части. Но уже через полминуты болтер прекратил стрельбу — по всей видимости, лазеры смогли его повредить. Послышался рев орков, а затем они начали вставать из траншеи и идти на нас в атаку, не прекращая стрельбу из лазганов. По всей видимости, мы их очень разозлили. — Уничтожить ксеносов! — приказал комиссар. Мы вновь открыли огонь, убивая одного зеленокожего за другим, в то время как те начали кидать в нас гранаты. В одной из воронок прогремел взрыв, подняв столп земли и крови. За ним послышались крики. Затем прогремел второй взрыв. Третий. Четвертый. Пятый. Орки ломились все дальше, Маритис продолжал кричать и стрелять из болт-пистолета, а раненые молили о помощи. И вот последний орк упал, сраженный наповал залпом лазганов. — Продвигаемся! — произнес комиссар. Мы все сразу же начали выбираться из этой воронки. — Дайте раненым обезболивающие и занимайте траншею! Поживее! Несколько гвардейцев сразу же стали выполнять приказ. Подойдя к одной из траншей, в которую забросили гранату, я увидел кровавое месиво. Нескольких гвардейцев разорвало на куски, разметав их органы по всей воронки, еще двоим оторвало по ноге. Им уже пытались помочь. «Помоги им Император…» — помолился я и направился дальше, к траншее. — Бронетехника противника впереди! — услышал я спустя полминуты, когда все выжившие уже заняли позиции. От этих слов внутри у меня все похолодело. Лишь присмотревшись, я понял, что на нас ехали пять грузовиков зеленокожих. На каждом из них было по стабберному пулемету, которые беспрерывно стреляли по нам без шанса попасть в цель. А вместе с этими грузовиками на нас бежала огромная толпа ревущих орков. И они выглядели куда опаснее тех, что мы убивали раньше. Эти были все вооружены лазганами и закованы в броню. — Не отступать, гвардейцы! Нам надо продержаться до прибытия подкреплений! Император защитит нас! — прозвучал голос Маритиса, что стоял недалеко от меня, а я сам пытался осознать услышанное. Нас было человек тридцать, не больше. Слишком мало, чтобы сдержать такую толпу. — Вы рехнулись?! — удивленным голосом, в котором уже проскальзывал страх, спросил один из гвардейцев. — У нас нет ни шанса! Нам надо отступать, иначе они нас просто сметут! — Я не потерплю трусости, солдат! — с какой-то сталью в голосе сказал комиссар. И в этот момент лазерный луч попал прямо в затылок комиссара. Его голова разорвалась, и тело упало на дно траншеи. Наступило молчание. Были слышны только звуки рычания орков и рев моторов их грузовиков. Я и все остальные посмотрели на гвардейца с нашивками капрала, только что сделавшего этот выстрел. Его лицо выражало злость вперемешку с каким-то удивлением. Как будто он не до конца понимал, что только что сделал. Я и сам пытался собрать мысли в кучу. «Он убил комиссара… Комиссара… Убил… Вот так взял и убил…» — Кишки Императора… — прохрипел парень, стоявший возле меня. Я же никак не мог и слова сказать. — Что вылупились так?! — со злостью произнес гвардеец, на которого мы все смотрели. — Надо сваливать отсюда и добраться до второй волны атаки! Здесь мы лишь поляжем ни за что! Скажем, что его прибили орки! Спорить никто не стал. Орки приближались, но у нас был еще шанс отступить, чтобы добраться до второй волны атакующих и занять с ними оборону. У них были пулеметы и гранатометы, у нас же ничего этого не осталось. Мы не могли даже задержать врага, нас бы попросту смели по пути. Потому мы быстро выбрались из траншеи и начали бежать в обратную сторону. — Помогите! Помогите, прошу вас! — расслышал я крик, доносящийся из воронки, отчего я остановился. — А как же раненые?! — задал я вопрос всем остальным. — Оставь их! Им не поможешь! — ответил мне кто-то и побежал дальше. «Их же убьют здесь…» — понял я страшную правду. — Пожалуйста! Не бросайте нас! — продолжали кричать в воронках. Еще бывшие в сознании раненые поняли, что мы отступаем. Остальные гвардейцы не обращали на это внимания и просто бежали назад, но четверо гвардейцев все же остановились после моего вопроса, а затем побежали обратно, к раненым. Через секунду я последовал их примеру и рванул к одной из воронок, из которой доносились крики. Я не мог бросить здесь раненых. Просто не мог. — Парень! Парень, помоги, прошу! — начал говорить раненый, как только увидел меня. — Спокойно. Я помогу, — ответил я, запрыгивая в воронку. Обе ноги парня были изрешечены осколками и перевязаны жгутами. Похоже, единственное, что помогало парню быть в сознании — это огромная доза обезболивающего. Недолго думая, я взял парня на руки и кое-как вытащил его из воронки. Он не кричал — вряд ли он вообще что-то чувствовал. И только я хотел сам вылезти отсюда, как вдруг меня за ногу схватила чья-то рука. Я посмотрел вниз и увидел, что меня держал еще один раненый гвардеец. Его ноги также были изрешечены осколками. Второй рукой он держался за живот. Изо рта у него шла кровь. Он не мог говорить, но он смотрел на меня умоляющим взглядом. Он просил не бросать его здесь. Но я хорошо понимал: я не смогу вытащить отсюда двоих. Только лишь одного. — Прости, парень, — сказал я после нескольких секунд размышлений и начал выбираться из воронки. Гвардеец замычал, выплевывая еще больше крови, и попытался усилить хватку на ноге в отчаянной попытке удержать меня, но я все же вырвался и выбрался на поверхность. Орки уже были метрах в пятистах от нас. Надо было торопиться. — Забирайся на спину, быстрее! — крикнул я парню, присев возле него. Он не стал медлить, и через несколько секунд его руки крепкой хваткой обвили меня вокруг шеи. — Чтобы вы все там передохли, ублюдки поганые! — кричал кто-то из раненых в другой воронке. Другие раненые еще пытались просить о помощи, надеясь, что их кто-то спасет. Но здесь на ногах был только я, и спасти всех я не мог. Собравшись с силами, я поднялся на ноги и со всех сил побежал назад, к нашим, держа парня за ногу левой рукой, а правой держа лазган. Парень был тяжелым, из-за чего уже метров через сто ноги и спина начали болеть, а дыхания не хватало, но я продолжал бежать, что есть сил. При этом приходилось постоянно перепрыгивать лежащие тут трупы и оббегать воронки. Краем глаза я видел, как еще трое гвардейцев также тащили раненых на своих спинах. Послышались звуки пролетающих мимо пуль. Некоторые из них попадали в лежащие трупы. Орки были все ближе и, похоже, пытались стрелять по мне. — Наши… — произнес парень прямо мне в ухо через пару десятков секунд моего непрерывного бега. Присмотревшись, я смог разглядеть гвардейские шлемы и защитные щитки тяжелых болтеров. «Давай, Ринги, давай! Еще немного!» — говорил я себе, чувствуя, что ноги уже почти не держат. Внезапно что-то сзади меня сильно толкнуло, и я, не удержавшись, упал прямиком на труп орка. — Суки… В броник попали… — сказал парень. К счастью, что бы в меня ни попало, оно не пробило броник, потому парень снова схватился за меня и я побежал дальше, напрягая последние силы. «Еще немного… Еще немного… Еще немного…» — говорил я себе, пытаясь идти дальше. Сил уже практически не осталось. Орочьи пули все чаще начинали пролетать мимо или попадать в трупы. Где-то слышались разрывы ракет. Было все труднее не обращать на это внимания, сосредоточиться на том, чтобы бежать или хотя бы быстро идти вперед. И вот в какой-то момент я запрыгнул в траншею с нашими и упал без сил. Спина и ноги невыносимо болели, а легким не хватало воздуха, отчего я пытался дышать так глубоко, как только мог. — Ты посмотри на ноги этого! Санитара сюда, живо! — услышал я чей-то голос, при этом пытаясь встать. Пара гвардейцев уже подхватила раненого, пытаясь помочь ему. — Спасибо, парень… Спасибо… — уже шептал принесенный мною гвардеец. Он едва держался в сознании. К раненому тут же, не дожидаясь команды, побежал гвардеец с отметкой полевого медика. На краю зрения я смог разглядеть еще несколько гвардейцев с такими же метками, метнувшихся дальше. Видимо, те трое гвардейцев тоже смогли добраться. — Уноси его подальше! Так, теперь ты, — начал говорить гвардеец с сержантскими нашивками. — Бери лазган — и на позицию! — Так точно, сэр! — ответил я, дрожащими руками поднимая свой лазган и все еще пытаясь восстановить дыхание. Остальные гвардейцы из этого взвода удивленно на меня посмотрели. — Ну ты и даешь, парень, — сказал один из них, пройдя мимо. Хоть как-то ответить я бы не смог, даже если бы захотел. Громоподобный грохот заставил всех посмотреть вперед. Среди толпы орков начали происходить взрывы, поднимающие огромные столпы серой земли и кусков разорванных тел. Это был артобстрел. Один за другим взрывы разметали зеленокожих в разные стороны. Те растерялись и начали бежать в разные стороны. У них не было ни шанса. Лишь некоторым удавалось пробежать зону обстрела, но таких уничтожали наши «Мясники». — Да, ублюдки! Получайте по заслугам! — крикнул кто-то, и его поддержали громким ревом сотен глоток. Я ничего не ответил. Я был слишком измотан. Хотя я и был согласен с этим. Эти ублюдки получили то, что они заслуживают. Лишь через пять минут обстрел прекратился, и пыльное облако начинало оседать. — Гвардейцы! — услышал я голос сержанта, который меня встретил. — Выдвигаемся! Уничтожить всех до единого! Солдаты начали выбираться из окопов. Я последовал за ними, хоть и едва мог идти, плетясь позади одного из отрядов второй волны. Ноги просто отваливались. Но отдыхать еще было не время. К общему удивлению, больше живых орков нам не встретилось. Впереди были лишь траншеи и воронки, заполненные трупами. А через полчаса ходьбы мы наткнулись на самую настоящую крепость орков. Это была высокая, четырехметровая стена, сделанная из металлолома, земли и трупов. На ней заняли позиции сотни орков, стрелявших во все, что движется. Вместо попыток контратаковать нас, зеленокожие предпочли занять оборону. Нам же приказали занять позиции в километре от этой крепости и ждать новых указаний. Потом пришли вести о том, что наши смогли полностью занять прибрежную линию и заставить орков бежать с острова на всем, что могло плавать. «Мы победили…» — сказал я про себя, благодаря Императора за то, что мог пережить этот день. В это же время. Кузня «Тамволь». Скитарий-гиспасист DM-273138. Монорельсовый поезд начал тормозить, а спустя 5 минут 27 секунд полностью остановился и открыл двери. DM-273138 вместе со всей манипулой скитариев сразу же вышел из вагона и оказался на пассажирской станции жилого сектора кузни «Тамволь». Скитариям предстояло контратаковать орков, которые владели этим сектором на 11,36%, а затем продолжить наступление на депо монорельсовых поездов. Именно для этого DM-273138 был отозван с фронта на юге острова сразу же после восстановления боеспособности — гарнизона кузни едва хватало, чтобы сдерживать наступление орков, и для контратаки понадобились дополнительные силы. Группа скитариев быстрым шагом направилась к точке назначения. Уже через пять минут они шли по многочисленным жилым коридорам, проходя мимо комнат рабочих — младшего персонала кузни. Еще через пять минут они достигли цели — запертых металлических дверей, перекрывших узкий коридор шириной в три метра. За этой дверью находились орки, которые без остановки били по ней, пытаясь пробить. Теперь скитариям предстояло открыть дверь и уничтожить всех орков, что находились за ней. Большинство пикт-камер на территории жилого сектора, захваченного орками, все еще функционировало, благодаря их малому размеру и расположению прямо в стенах, потому всем бойцам активировали прямую трансляцию — это помогало следить за перемещениями противника и делать корректировки в планировании. Благодаря этим камерам DM-273138 сейчас наблюдал, как один орк бьет по двери топором, а 26 его сородичей ждут его и рычат друг на друга. По приказу альфы скитарии приготовились. DM-273138 прочел литании благословения в бой для своего тяжелого автогана, после чего нацелил громоздкое орудие вперед, на дверь. Остальные скитарии стояли позади, нацелив лазганы. Через секунду альфа отдал команду активации двери и та начала подниматься вверх. Когда же в поле зрения показались тела орков, DM-273138 открыл огонь. Поток картечи врезался в тела зеленокожих и начал разрывать их на части, пробивая тонкую броню. Коридор заполнился оглушительным ревом. Ксеносы пытались начать наступать, но в узком коридоре это было бесполезно, и они также погибали, не успев что-либо сделать. За девять секунд все противники были уничтожены. — Количество заряженных боеприпасов — 638. Альфа отдал приказ двигаться дальше, и DM-273138 начал идти вперед, держа коридор на прицеле, одновременно переступая через расчлененные трупы ксеносов, в то время как остальные скитарии врывались в боковые комнаты, проверяя их на предмет выживших орков. Отряд повернул направо и встретил новую группу ксеносов, которые бежали прямо на них. Зажав спусковой крючок, DM-273138 выпустил новый поток картечи, и десять орков были уничтожены. Отряд продолжал идти, уничтожая все больше орков и зачищая небольшие комнаты. Никакого серьезного сопротивления им не встречалось, потому наступление шло согласно запланированному графику. Спустя 12 минут 16 секунд скитарии подошли к стене столовой 60/18. По заранее разработанному плану DM-155431 начал устанавливать заряд взрывчатки на бетонной стене. Еще шесть штурмовых групп в разных точках делали в данный момент то же самое, готовясь к штурму. Ровно через 1 минуту все было готово и альфа активировал заряд. Мощный направленный взрыв проделал проход, после чего в него полетели осколочно-фугасные, светошумовые и дымовые гранаты. Послышалось 7 взрывов, и DM-273138 первым вошел в столовую. Увиденное превзошло самые пессимистичные прогнозы — столовая была заполнена орками и гретчинами, которые уже превратили столовую в подобие фабрики по производству боеприпасов. Самих же орков DM-273138 насчитал 163, но он понимал, что их тут может быть от 200 до 400. Скитариям не было это известно — орки уничтожили местную электросеть, тем самым отключив пикт-камеры. Единственным источником света тут были немногочисленные факелы и костры самих орков. Прицелившись, DM-273138 открыл огонь по ближайшим противникам. Поток картечи вновь начал разрывать ксеносов на куски, заполняя пол кровью и расчлененными трупами. Остальные скитарии штурмовой группы начали стрелять из лазганов. Орки оказались в растерянности. Затем растерянность переросла в панику. Некоторые пытались отстреливаться, другие пытались идти в рукопашную, а третьи — сбежать. В таких условиях, по расчетам скитария, возможность создания организованной обороны орками была 0,06%. Один из орков попытался кинуть гранату, но поток картечи убил его мгновенно. Его граната откатилась и почти сразу же взорвалась. За ним последовали новые взрывы — уже готовые снаряды для болтерного оружия орков начали детонировать один за другим. Осколки летели во все стороны, скитарии упорно продолжали убивать орков, наступая с трех сторон. Кто-то из орков запустил ракету, и та взорвалась среди скитариев. По общей тактической сети прошло сообщение о гибели одного альфы и одного рядового солдата, а также выходе из строя еще двоих солдат. Но подобные потери совпадали с прогнозами и не могли как-либо повлиять на штурм. Построение тут же начало перестраиваться согласно подготовленному плану, чтобы заменить выбывших бойцов. Вскоре орки прекратили попытки сопротивляться и всей толпой начали пытаться бежать через единственный оставшийся у них выход, но тот уже был переполнен. — Внимание, боезапас исчерпан. Получив сообщение, DM-273138 сразу же опустил свой автоган, держа его правой рукой, а левой взял свой лазган — времени на перезарядку в данной ситуации не было. — Заряд батареи — 100%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 50. Орки продолжали погибать под непрекращающимся огнем скитариев, в то время как пожар в столовой начинал распространяться все сильнее. Готовые снаряды, емкости со взрывчатыми и смазочными веществами — все это подпитывало огонь, который не мог быть потушен в данный момент из-за отключения системы пожаротушения. Вследствие пожара в столовой повысилась задымленность. Она усиливалась с такой скоростью, что уже через 1 минуту 35 секунд скитариям пришлось переключиться на рентгеновское зрение: ни обыкновенное, ни тепловое уже не могли дать четкого изображения происходящего. По общей сети прошло новое сообщение: три группы, штурмующие кухню, уничтожены серьезными силами орков, которыми командует индивид, опознанный как меганоб. Оставшиеся в живых четверо скитариев сообщили, что противник движется в столовую. И уже спустя 22 секунды со стороны кухни появился крупный орк, облаченный в тяжелую броню и вооруженный крупнокалиберным четырехствольным пулеметом. Ближайшая группа скитариев перевела огонь на него, но ксенос, не обратив на это никакого внимания, открыл огонь в ответ. 3 скитария погибли в течение 6 секунд. Остальные, включая DM-273138, легли на пол — было понятно, что орк стреляет вслепую, а значит, и попасть по скитариям он мог лишь случайно. Возле меганоба появились еще 7 орков. Они также были облачены в тяжелую броню. 5 из них были вооружены крупнокалиберным стабберным оружием, 1 — тяжелым полуавтоматическим дробовиком, а еще 1 — мельтаганом. Все они также открыли огонь, стараясь попасть по скитариям, скрытым в дыму. Это принесло результат — еще 1 скитарий был испепелен выстрелом мельтагана, а еще 3 — убиты выстрелами стабберов. Меганоб начал что-то говорить, и командир DM-273138, владеющий лингвистическими программами, сообщил по общей сети, что орк пытается остановить отступление своих сородичей и приказывает им перейти в контратаку. И это начинало действовать. Подобная ситуация уже угрожала плану штурма. План был разработан за 1,336 секунд. Требовалось незаметно подобраться к меганобу достаточно близко и уничтожить его с помощью мельта-гранаты. Этим должен был заняться отряд 3, который ближе всех был расположен к орку, остальные отряды, включая и отряд DM-273138, должны были сдерживать остальных зеленокожих, которые уже прекратили отступать и начинали искать скитариев, вооружившись кто чем смог. Как только скитарии приступили к исполнению плана, DM-273138 послал запрос на перезарядку. DM-433784, несший на своей спине запасную обойму для автогана, сразу же начал выполнять запрос. На перезарядку ушло 26 секунд, после которых DM-273138 был готов действовать. — Количество заряженных боеприпасов — 700. Сев на одно колено, DM-273138 открыл огонь. За первые 10 секунд он смог убить 23 ксеноса, но потом ему пришлось снова лечь — меганоб стал внимательно прислушиваться и начал стрелять на услышанные им очереди автогана. На другом конце столовой еще два скитария с автоганами открыли огонь, а затем также легли обратно. Подобная тактика была достаточно эффективна и уже давала результат — орки, прекратившие отступление, не желали наступать в охваченную огнем и дымом столовую. Прогремел мощный взрыв. Ударная волна прошлась по всей столовой, отбросив горящий мусор в стороны. Позиция меганоба теперь была полностью уничтожена — взрыв разрушил часть стен и проделал дыру в полу. От самого меганоба и его сопровождающих остались лишь оплавленные куски. После взрыва бой продолжился. Все скитарии одновременно поднялись и возобновили стрельбу. Ксеносы снова начали отступать, переступая через трупы своих погибших сородичей. Штурм завершился, и теперь скитарии шли следом за орками по широкому проспекту, чтобы достичь следующего места назначения — технического коридора, который должен был вывести их в депо. Вся их объединенная группа вместе с идущими следом подкреплениями должна была атаковать орков с тыла, чтобы поддержать основные силы наступления. Задержка от столкновения с меганобом была некритической, и ускоренным шагом ее можно было наверстать. Уничтожив еще 34 орка по пути, скитарии смогли достичь нужного прохода, в котором уже отсутствовала дверь. Скитарии сразу же направились в технические коридоры, в то время как поспевающие за ними части уже занимали оборону и устанавливали тяжелое вооружение, чтобы защитить проход от новых атак противника и обеспечить беспрерывный подход подкреплений. Скитарии легко ориентировались в запутанных коридорах, и уже через 4 минуты 41 секунду они смогли войти в депо. Там уже вовсю кипела битва. Тысячи орков и скитариев сражались за каждый метр территории, не желая отступать. Орки были в вагонах поездов, на их крышах и между ними, обстреливая скитариев из всего, что у них было. Скитарии же наступали, не считаясь с потерями. Депо в руках орков могло превратиться в неприступную крепость, и требовалось освободить его до того, как это произойдет. Отряд DM-273138 завернул налево от выхода из технического помещения, чтобы обойти основные силы орков, что засели среди поездов, в то время как вторая группа завернула направо — ударить обороняющимся оркам в тыл и открыть путь основным войскам. Из окон вагонов поезда, вдоль которого шли скитарии, начали выбираться орки. Они попытались открыть огонь, но DM-273138 был быстрее. Поток картечи пробил тонкие стенки вагонов и начал уничтожать всех, кто находился внутри. Затем туда полетели гранаты, убивавшие тех, кто смог выжить. Через 1 минуту 18 секунд четверо орков спрыгнули с крыши вагона прямо на скитариев, сразу же убив двоих с помощью топоров. DM-273138 и двое скитариев с лазганами получили приказ от альфы не отвлекаться на это и продолжить стрельбу по оркам впереди. DM-273138 продолжал стрельбу, как вдруг ему пришло сообщение о том, что еще трое орков прыгнули прямо на него и его сопровождающих. Сделав расчет траектории полета одного из зеленокожих, DM-273138 сделал рывок влево. Даже не требовалось смотреть вверх — все необходимые данные уже были ему переданы. В следующую секунду на то место, где он стоял, приземлился ксенос, вооруженный цепным мечом, а скитарий, перегружая сервоприводы рук, смог достаточно быстро направить автоган на противника и выстрелить. Заряд картечи с расстояния в 74 сантиметра уничтожил голову и грудную клетку орка. Затем скитарий развернулся, чтобы уничтожить двух оставшихся орков, но вдруг в его автоган врезался орочий топор, нанеся ему критические повреждения, после чего ксенос обухом топора ударил скитария в лицо. От удара лицевая маска треснула, а сам скитарий отлетел в сторону, выпустив из рук автоган и врезавшись в стенку вагона. Орк не теряя времени бросился следом и вновь занес топор. DM-273138 отклонил голову вправо, одновременно активируя вибролезвие на правой руке. Топор ксеноса врезался в стенку вагона, и в следующий момент скитарий вонзил лезвие противнику в голову. Ксенос обмяк и упал замертво на бетонный пол. К этому времени остальные скитарии смогли одолеть орков, потеряв четверых солдат. — Внимание! Повреждения лицевого сегмента брони. Внимание! Повреждение фильтрующей системы! Выслушав сообщение и определив, что угрозы жизни нет, DM-273138 снял со спины обойму, присоединенную к автогану патронной лентой, активировал лазган и открыл огонь по ксеносам, что находились впереди. Впереди орков уже было не так много, и скитарии общими усилиями смогли через 5 минут 22 секунды дойти до края поезда, обойти его и начать обстрел следующего. Вскоре фланговый удар начал распространяться все сильнее и сильнее. Скитарии захватывали один поезд, затем уничтожали орков на следующем, перепрыгивали на него и повторяли все заново. И с каждым новым захваченным поездом основные силы все сильнее продвигались вперед и присоединялись к фланговому удару. Оборона орков рассыпалась. Даже несмотря на то, что им постоянно прибывали подкрепления, скитарии продвигались все глубже. А после занятия обороны в монорельсовых туннелях и пешеходных коридорах подкрепления и вовсе не смогли более попасть на станцию. Спустя 22 минуты 41 секунду последний орк был уничтожен и разгрузочная станция была освобождена. Миссия была выполнена. Полевой госпиталь. Комиссар Августин Мерцелиус. Лечиться от сепсиса было тяжело. Никогда в жизни мне не было настолько хреново. Сутки я был привязан к своему спальному мешку, мучаясь от слабости, мигрени и рвоты. Через два дня меня смогли подлечить и я все же смог вставать, чтобы дойти до сортира. К счастью, шел на поправку, чему был несказанно рад. Сами дни проходили в спокойствии и умиротворении, которого у меня уже давно не было. Я часто вспоминал прошлую жизнь и в который раз поражался тому, как она разительно отличается от теперешней. Раньше все, что меня беспокоило — это как бы не опоздать на работу, а теперь мне надо было думать о том, чтобы не быть убитым зеленокожими ксеносами. Еще часто вспоминал маму. Я скучал по ней. Настолько сильно, что иногда хотелось просто заплакать. От тоски. Но я сдерживал себя — нельзя было этого делать. Сегодняшний день вначале тоже был обыкновенным, но потом, сидя в своей палатке, я начал замечать странную оживленность вокруг. Вначале, после полудня, за пределами палатки начали бегать чаще, чем обычно. Затем оживленность начала возрастать с каждой минутой. А вскоре весь медицинский лагерь напоминал пчелиный улей. Я сразу понял: это доставляют новых раненых, и раз это делают с такой скоростью, значит, либо гвардейцы пошли в наступление, либо орки. За эти дни я не особо интересовался делами на фронте, так как из-за болей и слабости мне было совсем не до этого, потому теперь надеялся, что наступали именно гвардейцы. Чтобы хоть что-то узнать, я решил таки пойти к полковнику и все разузнать у него. Выйдя из палатки, где держали всех, у кого начался сепсис, я сощурился от солнца, которое уже клонилось к закату, и начал идти по своеобразной дороге с вытоптанной желто-зеленой травой. Везде сновали люди. Кто-то нес раненых, кто-то мертвых, кто-то перевязочные материалы, а кто-то ведра с водой. Из многих палаток доносились болезненные стоны. Но особенное внимание я обратил на лица людей, которые выражали огромную усталость. Некоторые люди выглядели так, будто вот-вот упадут в обморок от переутомления. Можно было только представить, сколько они уже выполнили работы с ранеными. И сколько еще предстоит. Пройти лагерь удалось за пятнадцать минут — нога все еще болела, да и сил после принятия антибиотиков было не так уж и много. Штаб полка представлял из себя большую палатку, окруженную гвардейцами. Как только я подошел ко входу, один из них сразу же перегородил мне дорогу. — Стоять. Кто такой? — спокойным, но немного уставшим голосом спросил солдат. Меня он, по всей видимости, не узнал, чему я не был удивлен: в лицо меня он не знал, так как из одежды на мне были только ботинки, брюки и футболка, а надевать свой жилет и тем более пальто в такую погоду я не хотел. Потому я быстро достал свое удостоверение личности и отдал солдату. Тот, посмотрев на нее, раскрыл широко глаза от удивления, а затем посмотрел на меня и вытянулся. — Прошу прощения, господин комиссар. Проходите. — Спасибо, солдат, — сказал я и направился в палатку. Как только я зашел внутрь, на меня сразу же обратили внимание полковник и магос — они оба стояли возле голографического проектора, показывающего карту поля боя. По краям палатки стояли семь столов с вокс-передатчиками, за каждым из которых сидел гвардеец с гарнитурой на голове. — Комиссар Мерцелиус. Рад видеть вас, — сказал полковник уставшим голосом, слегка улыбнувшись. Причем я видел, что эта улыбка не наиграна, что, несомненно, радовало. Все же за последние недели я не так часто видел, чтобы здесь хоть кто-то улыбался. Тем более мне. — И я рад вас видеть, полковник. Как и вас, магос Финцельд, — сказал я, обращаясь то к полковнику, то к техножрецу. — Комиссар Мерцелиус, — коротко и лаконично произнес магос своим синтетическим голосом, при этом посмотрев на меня своими светящимися глазами. — Я решил узнать у вас, какова ситуация на фронте в данный момент, — перешел я к делу, посмотрев на полковника. — Конечно, комиссар, — ответил Верманд, поворачиваясь к голопроектору. — Ситуация такова. Наш морской флот смог установить блокаду острова Сентикрит и прервать прибытия подкреплений орков, после чего гвардия и легио скитарии начали полномасштабное контрнаступление. Оно увенчалось успехом, большая часть орков выбита с плацдарма. Единственный очаг их сопротивления — вот этот форт, который орки смогли построить за эти дни из хлама, песка и трупов, — Шеркин нажал несколько кнопок на приборной панели голопроектора, и изображение карты сразу же изменилось на изображение укрепления орков неопределенной формы, которое занимало площадь в три квадратных километра. — В данный момент по нему работают все «Сотрясатели», что есть в наличии, потому здесь можно считать, что плацдарм уничтожен. С контрнаступлением на кузне «Тамволь» все немного сложнее — орки там все еще держатся, но, как заверил меня магос Финцельд, скитарии выбьют их в течение двадцати семи часов. Другие плацдармы орков также уничтожены силами скитариев без особых затруднений. — Каковы наши потери, полковник? — задал я еще один волнующий меня вопрос. Услышав его, полковник посмотрел на меня печальным взглядом, не обещавшим ничего хорошего, а затем снова опустил взгляд к голограмме. — Средние, комиссар. Точные цифры будут разве что к утру. Однако уже могу сказать точно — этот прорыв стоил нам очень дорого, — с болью в голосе ответил Верманд. Я понимал его состояние. Мне и самому было не по себе от осознания подобных потерь. — Упокой Император души павших… — произнес я едва ли не шепотом, и лишь через секунду я понял, что вначале не хотел этого произносить. Мысли и воспоминания Августина Мерцелиуса снова давали о себе знать. — Воистину так, комиссар, — сказал Шеркин печальным голосом. — Каковы наши дальнейшие планы, полковник? В общих чертах, — спросил я об еще одной важной вещи. Надо было понять, что полковник планирует делать дальше. — Собраться с силами, восстановить оборону, а затем — готовиться к полномасштабному наступлению на территорию орков. В нем также примут участие силы планетарной обороны, но это мы обсудим уже с губернатором Ориси. — Хорошо. Не буду вас отвлекать. Всего доброго, господа, — попрощался я с обоими. Мне теперь было известно все необходимое. — Вам того же, комиссар, — ответил Шеркин. Магос ответил простым кивком. После этого я направился к выходу из штаба. В принципе, все складывалось более-менее нормально. Орки выбиты с острова, и это не могло не радовать. Но мне не давали покоя потери. Сколько человек погибло, пытаясь сдержать зеленокожих? Сколько молодых парней лишилось жизни, не успев ее толком прожить? Этого я не знал. Но от слов полковника: «Этот прорыв стоил нам очень дорого» — становилось не по себе. Одно дело, когда слышишь простые цифры или какие-то обобщенные фразы, но совсем другое — когда начинаешь задумываться, сколько в этих цифрах жизней. «Надеюсь, это все было не напрасно…» — подумал я, направляясь к своей палатке. ---------- Глава 14. Спустя три недели. Комиссар Августин Мерцелиус. После окончания битвы мы смогли подсчитать потери. Они были достаточно внушительны: пять тысяч триста сорок шесть гвардейцев были убиты в боях или умерли в госпиталях спустя несколько дней, еще шесть тысяч триста семьдесят пять были ранены. Из них две тысячи четыреста пятьдесят семь стали инвалидами и нуждались в аугментации, которую уже начали проводить в кузне «Тамволь», остальные стабильно шли на поправку и должны были вернуться в строй в течение нескольких месяцев. Также после окончания битвы началась лихорадочная деятельность. Были убраны и уничтожены все трупы орков, что уже было большим делом, учитывая их количество. Параллельно были восстановлены и улучшены оборонительные сооружения. Затем сюда начали присылать подкрепления. Два дополнительных батальона гвардии, сто тридцать тысяч солдат СПО, успевших повоевать с орками еще до нашего прилета и имевших хоть какой-то боевой опыт, тридцать тысяч скитариев, двадцать тысяч боевых сервиторов, а также триста танков «Леман Русс», шестьсот «Химер», полторы тысячи «Часовых», четыреста «Сотрясателей», семьдесят «Василисков» и десять «Виверн». Все это было распределено по всему острову либо в качестве защиты побережья, либо в качестве резервов — последнее наступление орков показало, что они знают про другие пляжи, кроме южного, а потому стоило обезопасить их все, имея возможность быстро реагировать на любую ситуацию. Подобные пополнения увеличили объем работы для меня лично, как комиссара — теперь мне приходилось заниматься еще двумя необстрелянными батальонами гвардии и огромным числом СПО-шников. И если у батальонов хотя бы свои младшие комиссары были, то СПО-шники комиссаров в глаза никогда не видели. Да, я мог бы послать все это дело куда подальше и заниматься только гвардейцами, но я очень сомневаюсь, что ответственный комиссар, которого я пытался более-менее изображать, так поступил бы. К тому же я понимал, что на мне все-таки лежит ответственность за всех этих людей. Потому я начал действовать сразу же по прибытию СПО-шников. Проверка условий хранения продуктов питания, медикаментов, боеприпасов и амуниции, проверка полевой кухни, проверка спальных мест, проверка навыков стрельбы у бойцов — я гонял себя от части к части, от склада к складу, от стрельбища к стрельбищу, записывая все в блокнот и пугая бедных СПО-шников одним своим видом. С младшими комиссарами все было немного легче. Им я просто приказал следить за бойцами и докладывать мне лично о любых случаях злостного нарушения дисциплины. Правда, одна проблема, связанная с младшими комиссарами, у меня все же возникла: двое из них, Сардол Маритис и Шонкиан Линворт, погибли в бою. Первому орки попали из лазгана в голову, отчего та взорвалась, а второго убил танковый снаряд орочьего танка. Сама же проблема возникла с назначением их преемников, что было, мягко говоря, сложной задачей: я вообще понятия не имел, что из себя представлял штат комиссариата в этом полку, так как за все время своего попадания сюда я ни разу не интересовался этим и не контактировал с прямыми подчиненными, чтобы лишний раз не вызывать подозрения своим поведением. Потому пришлось посылать запрос в полковой архив, чтобы мне выдали полный список всех служащих комиссариата с их краткой характеристикой. Ответ в виде нескольких десятков папок с досье пришел через двое суток, чему я был несказанно рад. Как оказалось, в полку было ровно одна тысяча комиссаров-кадетов, по одному на каждый взвод, и десять младших комиссаров, по одному на батальон. В боях погибло восемьдесят пять кадетов и два младших комиссара, еще двадцать семь кадетов были в госпиталях с различными травмами. Я особо долго разбираться не стал и назначил младшими комиссарами тех кадетов, кто дольше всех служил. Никаких собеседований я проводить не стал — просто написал сухой приказ и провел короткую встречу для передачи полномочий. Также пришлось расширять сферы действий для оставшихся кадетов, так как новых мне было неоткуда взять. Однако, к моему большому сожалению, наличие в одном месте солдат гвардии и СПО приводило к серьезным проблемам. — Господин комиссар, задержанный по вашему приказанию доставлен! — сказал вошедший в палатку рядовой гвардеец, дежуривший у входа. — Заводи, — коротко сказал я, стараясь придать лицу максимально холодный вид. Надо было выглядеть подобающе. Через секунду в палатку вошли трое гвардейцев: один задержанный в сопровождении двух конвоиров. — Вы свободны, господа, — проговорил я, обращаясь к охранникам. Те сразу же вытянулись, козырнули, развернулись и, шагая в ногу, вышли из палатки. Я внимательно посмотрел на приведенного гвардейца: побитый, небритый, с сонными глазами и шатающийся из стороны в сторону. Мне лично было его жаль — я прекрасно знал, что такое бодун. — Итак. Имя, звание, подразделение. — Рядовой Рингер Вимолт, Пятнадцатый Верлонский пехотный полк имперской гвардии, первый батальон… седьмая рота… шестой взвод, третье отделение, — кое-как проговорил гвардеец сонным измученным голосом, а я уже чувствовал запах его перегара. Этого гвардейца я сразу же вспомнил: он был одним из тех, кого представили к награде после окончания битвы за спасение раненого прямо под огнем орков. — Воды дать? — предложил я. — Да, пожалуйста, — ответил Рингер, в момент оживившись. Я протянул ему одну из двух своих фляг, и он сразу же начал жадно пить из нее воду. Через несколько секунд фляга опустела и гвардеец протянул ее обратно. — Спасибо, господин комиссар. — Всегда пожалуйста, — сказал я. — Это ж сколько ты выпил вчера? — Простите, господин комиссар, но… Я не помню, — все таким же уставшим голосом произнес парень. — Понятно. Давай тогда рассказывай, что вообще помнишь из вчерашнего, — попросил я его, решив уже не изображать из себя строгого комиссара. Да и строгость тут ничего не дала бы. — Вначале я отдыхал, потом пришли парни из СПО… — начал говорить Вимолт. Было видно, как он старается хоть что-то вспомнить. — Мы разговорились… Я своих парней вспомнил… Кто-то предложил выпить за павших… А потом… Потом… Потом ничего не помню, господин комиссар. — Могу рассказать, что было дальше, — продолжил я. — Со слов других очевидцев, та компания, в которой ты оказался, начала пить самогон, ты присоединился, потом у тебя началась истерика, тебя попытались успокоить, ты разозлился, начал кричать: «Я убью этих сраных ублюдков!» — после чего отключился. — Император милостивый… — произнес гвардеец, прикрывая руками лицо. Он едва ли мог поверить в то, что случилось. — Я… Я никому ничего не сделал? — К счастью, нет. Но то, что ты совершил, уже достаточно много. Ты ведь понимаешь? — Да, господин комиссар. Понимаю. И я раскаиваюсь в содеянном. Просто… Просто до сих пор не могу справиться с тем, что стряслось, — сказал Рингер. И по его глазам я отчетливо видел, что он говорит правду. Он действительно во всем раскаивался. — А что конкретно стряслось? — задал я важный вопрос. Все же стоило помочь парню. Налицо была явная депрессия, и с этим стоило разобраться сейчас, пока его выходки не привели к непоправимым последствиям. — Мои друзья… Все мое отделение погибло в нашей первой контратаке. Остался только я и Солтис… Рядовой Солтис Нолиарт, господин комиссар, но он сейчас в госпитале, пытается заново научится ходить после ранения. И… после всего этого я не могу нормально спать, господин комиссар… Постоянно вижу их. Снова оказываюсь там и вижу, как их косит орочий пулемет из дота… Это… Это продолжается уже три недели, и это просто… просто невыносимо. — Понятно, — сказал я, подводя итоги. Это было ПТСР — посттравматическое стрессовое расстройство. Я сталкивался с этим в своей прошлой жизни. И к сожалению, люди с таким диагнозом в основном спиваются или переходят на наркотики, не справляясь с постоянными кошмарами, а некоторые и вовсе сводят счеты с жизнью. Потому парня мне было по-настоящему жалко. Ему на вид было лет двадцать пять — двадцать семь, не больше. И теперь война начинала ломать его. — Могу сказать точно — твой проступок еще не самый серьезный. Более того, ты раскаиваешься в содеянном. А это уже первый шаг к исправлению. Потому отправишься на месяц работать в полевой кухне, от подъема до отбоя. И никакого алкоголя. Если узнаю, что хоть глоток сделал — наказание будет намного строже. — Вас понял, господин комиссар, — более оживленным голосом ответил Рингер и почти сразу же зажмурился — видимо, у него сильно заболела голова. — Хорошо. Хочу еще вот что тебе сказать, Рингер, — начал спокойным мягким тоном. — Я знаю, что это тяжело, я с подобным уже сталкивался, но ты должен найти в себе силы взять себя в руки и сражаться дальше. Если ты этого не сделаешь, то в конце концов сломаешься и это будет маленькая победа орков. Не дай им тебя сломать. Ты понял? — Так точно, господин комиссар! — серьезным и одновременно испуганным тоном сказал гвардеец. Мои слова его не на шутку всполошили. — Вот и прекрасно. Охрана! — крикнул я, и в палатку сразу же вошли двое гвардейцев, которые привели сюда Рингера. — Рядовой Рингер Вимолт будет отбывать свое наказание в полковой столовой в качестве помощника на протяжении месяца, от подъема до отбоя. Вы, — обратился к одному из охранников, стоящих слева от меня. — Имя и звание. — Рядовой Фашарт Рандигаль, господин комиссар, — отчеканил гвардеец, вытянувшись в струнку. — Вы назначаетесь охранником рядового Вимолта. Будете следить за тем, чтобы он не отлынивал от работы. По завершении дня будете докладывать мне лично. — Будет исполнено, господин комиссар, — ответил мне Фашарт. — Тогда свободны. — Слушаюсь, господин комиссар, — снова проговорил охранник, после чего все трое гвардейцев вышли из палатки, а я, в свою очередь, сел за стол. Подобные случаи уже стали обыденностью. СПО-шники, прибывшие на остров, привезли с собой достаточно большое количество алкоголя. И множество гвардейцев не упускали возможности выпить при знакомстве. Вот только некоторые из них начинали пить без меры, что и приводило к неприятным последствиям. Понять гвардейцев можно было — многие потеряли близких друзей и никак не могли смириться с этим, потому и заливали горе алкоголем, если таковой удавалось найти. Но я, как комиссар, должен был поддерживать дисциплину, чтобы наши силы были готовы к следующей битве, которая могла начаться со дня на день. Пока что я обходился конфискацией алкоголя у тех, кто сильно провинился, и нарядами на кухне или тому подобным, но я все больше склонялся к мысли, что необходимо провести полную конфискацию алкоголя у СПО. Я понимал, что это крайняя мера — сделай я так, и в войсках начнутся волнения, которые вполне себе могут перерасти во что-то большее. Над этой дилеммой я размышлял уже неделю и никак не мог определиться. Доводить дело до бунта я совсем не хотел, но при этом следовало принять меры. Вдруг ткань на входе в палатку отодвинулась и внутрь вошел молодой мужчина в форме младшего комиссара. «Симольт Валиант…» — промелькнуло у меня в голове. — Господин комиссар, разрешите войти, — проговорил он, отдавая честь. Я же, в свою очередь, начал предчувствовать проблемы. — Разрешаю. Присаживайтесь, — ответил я ему, показывая на стул возле моего стола. — Благодарю, — Симольт быстро сел, после чего, судя по лицу, начал раздумывать над тем, что сказать дальше. Он явно собирался с силами. — В общем… Августин, надо поговорить. От услышанного я был в настоящем шоке. Он назвал меня по имени! ПО ИМЕНИ! Подобного со мной ни разу не случалось с момента моего попадания сюда. Ко мне лично всегда обращались либо «господин комиссар», если говоривший был солдатом, либо просто «комиссар», если я говорил с полковником Шеркином. И тот факт, что этот Симольт обратился ко мне не по уставу, говорило об одном очень неприятном для меня факте: он и Августин были приятелями. А это было проблемой. — Хорошо. О чем? — спокойно ответил я как можно более нейтрально. — О тебе, — все еще немного неуверенным голосом произнес Симольт. — Я и остальные начинаем беспокоиться. После смерти комиссара Ариганта ты сам не свой был, но в последнее время ты и вовсе замкнулся в себе. С нами не говоришь, работой себя загрузил сверх всякой меры. А когда… Когда погибли Сардол и Шонкиан, ты и вовсе… Ну… Как будто внимания на это не обратил. «Все, приехали…» — подумал я, дослушав Симольта до конца и осознав всю степень моих проблем. Мало того, что у Августина были действительно хорошие друзья, так еще они теперь начали беспокоиться о моем состоянии. По всей видимости, этот Аригант был наставником Августина и остальных. И именно смерть Ариганта позволила Августину стать полковым комиссаром. Вот только остальные теперь начали думать, что у меня депрессия по этому поводу началась, а мое безразличие к смерти двух их товарищей так и вовсе стало катализатором к этому разговору. И теперь надо было толково объясниться, чтобы у них и грамма подозрений не возникло в мой адрес. — Симольт, — начал я, размышляя над каждым своим словом. — Я понимаю, что уже давно ни с кем не общался. Но и ты пойми меня. С момента нашего прилета сюда работы постоянно прибавляется, а теперь еще и за силами планетарной обороны необходимо следить. На нас лежит огромная ответственность перед Богом-Императором, потому и нет времени отвлекаться. Как бы мне этого ни хотелось. Что же касается Сардола и Шонкиана, то… Мне тоже жаль, что они погибли. И не проходило ни дня, чтобы я не думал о них. Но они пали в бою и теперь предстали перед Золотым Троном. Император позаботится об их душах. Нам же надо сражаться дальше, несмотря ни на что, и защитить эту планету. Симольт посмотрел на меня задумчивым взглядом, а затем улыбнулся. — В очередной раз понимаю, почему комиссар Аригант назначил именно тебя своим преемником перед кончиной. Ты всегда был достойнейшим из нас для этого. Всегда говорил об ответственности перед ликом Его Величества, — произнес Симольт с дружественной улыбкой на лице. А через секунду эта улыбка улетучилась. — Но вот касательно Сардола… Есть кое-какие сомнения. — О чем ты? — спросил я, едва скрывая свое удивление и предчувствуя что-то неладное. — Понимаешь, я никак не могу понять, как все это произошло. Мне так и не удалось найти солдат, которых он повел в бой. Многие мне сказали, что видели его, но и только. Из-за проблем со связью он выбился очень далеко вперед, из-за чего, по сути, никто не видел, как он погиб. — Может быть такое, что он и весь этот отряд погибли в полном составе? — предположил я. Меня этот разговор, по правде сказать, заинтересовал. Что, если действительно этого Сардола убили гвардейцы, когда он гнал их в атаку или приказал стоять насмерть? Когда мне доложили о том, что нашли его обезглавленный труп, я даже не задумывался о том, что это могли сделать гвардейцы — все выглядело достаточно правдоподобно, да и других дел у меня хватало. — В том-то и дело, что не совсем. Я расспросил солдат, которые нашли тело. И они сказали, что тела гвардейцев были в воронках возле траншеи, но в самой траншеи ни одного мертвого гвардейца не нашли, только Сардола и орков. Из-за этого ничего не понятно. Если его отряд попал в окружение, то почему он один оказался в траншеях? К тому же есть еще одна странность: только он один погиб от лазерного оружия, в то время как гвардейцы, чьи трупы мы нашли возле него, были убиты болтерами, стабберами или осколочными гранатами. «Вот же умник нашелся…» — подумал я про себя, все больше понимая, что мне до смерти Сардола вообще никакого дела не было. Даже если его убили гвардейцы, а я сам уже был в этом уверен, меня это не сильно беспокоило. Да, убили, но как будто в этом есть что-то удивительное. К тому же искать тех гвардейцев, которые это сделали, едва ли имело смысл — легче иголку в стоге сена найти, чем их. И ведь проигнорировать сигнал Симольта было нельзя — его предположения были убедительны хотя бы для того, чтобы что-то заподозрить. Если я пошлю и спущу дело на тормозах, начнутся проблемы с коллегами, и тогда все может закончиться тем, что они все соберутся и попытаются меня сместить по статье «профнепригодность». И тогда меня ждет либо разжалование в рядовые, либо что похуже. А это значит одно: надо брать дело в свои руки. — В принципе, ты прав. Это действительно выглядит странным. Потому я возьму это дело под личный контроль. Если что-то узнаю, сообщу тебе первым, — сказал я, пытаясь заверить Симольта, что я всенепременно начну заниматься этим делом. — Спасибо, Августин, — с нотками радости в голосе сказал парень. — Убийство Сардола должно быть наказано. Комиссар Аригант гордился им почти также, как и тобой. То, что его убили гвардейцы — это непростительный грех перед глазами Его Величества. Это позор, как для нас, так и для всего полка. И смыть его можно будет только кровью виновных. — Полностью с тобой согласен, — ответил я. — Я обещаю, сколько времени это ни займет, я смою этот позор. — Никто, кроме тебя, этого точно не сделает, — со слабой улыбкой сказал младший комиссар. — Разрешите идти, господин комиссар? — Разрешаю. Уже через несколько секунд Симольт вышел из палатки, а я смог мысленно выдохнуть. Новый день — новые проблемы, как будто у меня их недостаточно. И причем я понятия не имел, что с этим делать. Искать этих гвардейцев, которые убили Сардола, я не собирался — это было банально бесполезно. «Может повесить на кого-то…» — подумалось мне. Это все же была нормальная идея. Найти какого-нибудь дезертира, повесить на него еще статью за убийство и показать Симольту, чтобы он отстал. Доказательства придумать будет несложно, в этом я не сомневался. «Поздравляю, думаешь, как оборотень в погонах…» — снова промелькнула мысль, а на душе стало как-то тошно. Ведь и вправду, а чем я отличаюсь теперь от тех подонков, которые выбивают признания и сажают первого встречного, чтобы выслужиться перед начальством? Таких я ненавидел в своей прошлой жизни, а теперь в новой сам таким становлюсь? Не ровен час, как и до взяток за оправдательные приговоры дойду. «Власть развращает…» — пронеслось у меня внутри, и я с этим не мог поспорить. Оставалось одно: не спешить и подумать над этим. А пока надо уже выезжать на инспекцию. СПО-шников требуется держать в тонусе. Остров Бевест. Тюрьма предварительного содержания несанкционированных псайкеров «Детентиус Протопсайканус». Арбитратор-рядовой Филгеирт Лонтисаль — БЕГОМ!!! НА ПОЗИЦИИ!!! ШЕВЕЛИТЕСЬ!!! — кричал во всю глотку арбитратор-сержант Мофорт, пытаясь перекричать сирену, что подняла нас всего несколько минут назад. Нападение ксеносов на нашу тюрьму стало действительно неожиданным. Мы были в трех сотнях километрах от острова Сентикрит, где развернулись основные боевые действия, и в ста двадцати шести километрах от Нианольского архипелага, на котором бои шли еще до прибытия имперской гвардии. К счастью, авгуры дальнего действия смогли заметить их десантные шаттлы, потому мы были готовы. Вот только нам это не сильно помогло. Орки смогли уничтожить зенитные батареи «Гидр» и начать штурм внутренних помещений. Теперь оставалось одно: отстоять крепость, в которой пребывало больше двух десятков несанкционированных псайкеров, ожидающих прибытия Лиги Черных Кораблей, или хотя бы дождаться прибытия гвардейцев, что дислоцировались на южной стороне острова. «Император, придай сил вестнику закона Твоего в борьбе против инопланетных врагов Твоих. И да познают они гнев Твой, и да падут они от руки слуги Твоего», — начал я читать молитву Императору перед битвой с ксеносами. — Противник впереди! — произнес кто-то своим голосом, так как вокс по какой-то причине был заполнен белым шумом на всех частотах. Послышались орочьи вопли, а затем по коридорам пронесся оглушительный гром от выстрелов дробовиков и автоганов. — Перестроиться в «стену»! — приказал сержант, и мы быстро, как нас и учили на постоянных тренировках, начали перестроение. Оказавшись впереди, я сразу же открыл огонь из своего автогана. Однако орки, что бежали на нас, также прикрывались щитами, потому шквальный огонь нашего оружия их не останавливал и они продолжали приближаться. Всего за несколько секунд первый орк тараном врезался в наш строй. Несколько солдат не удержались на ногах и упали, а зеленокожий, не теряя времени, начал бить всех вокруг своим цепным топором. Затем в нас врезался второй орк. От удара я и все, кто был рядом со мной, упали, но в последний момент я все же успел сесть на колено и удержаться, после чего попытался поднять на ксеноса дробовик и нацелиться ему в голову, но тот оказался слишком быстрым. Ударом своего меча он отбросил мой дробовик, и тот отлетел в сторону. Ксенос ударил еще раз, но меч напоролся прямо на щит, высекая сноп искр. Недолго думая, я схватился за силовую дубинку и большим пальцем настроил ее на максимальную мощность, а затем ударил ею по руке зеленокожего снизу вверх. Послышался хруст костей, мощная рука согнулась и выронила цепной меч. Второй удар пришелся ему в колено, отчего он упал на него, сопровождая это громким ревом. Третий удар попал ему точно в висок, раскроив выродку череп и моментально убив его. «Познай гнев Его, ксенос!» Встав на ноги, я сразу же отбил щитом удар цепного топора орка, что успел подбежать к нам. Послышался пронзительный металлический лязг и рев зеленокожего. В ответ я ударил булавой по его топору, и тот сразу же рассыпался под действием силовых полей. Следующий удар врезался в ребро щита зеленокожего, отчего тот отлетел по дуге. Третий удар попал точно в нос ксеноса, не защищенный шлемом, убив того моментально. «Да снизойдет на тебя кара Его, выродок!» На нас бежали еще зеленокожие, и я приготовился к бою. Первого орка я пропустил мимо, а затем развернулся и ударил его по голове дубинкой, раскроив ему шлем и череп. Затем отбил удар второго, сломав его цепной меч, и убил его ударом в висок, одновременно отбивая кувалду третьего орка, в которого через секунду врезался наш сержант. Четвертый орк был вооружен двуручной силовой секирой длинной не меньше двух метров, что горела светло-голубым свечением. Я успел сделать шаг назад, и лезвие врезалось в мой щит, отрубая от него верхнюю часть. Недолго думая, я нанес колющий удар прямиком в лицо, прикрытое маской с щелями для глаз. От удара зеленокожий отшатнулся, но не умер, потому я нанес еще один удар — по прямоугольной детали секиры возле ее лезвия. От этого она разломалась и сияние погасло. В этот момент один из рядовых ударил зеленокожего по колену, а затем по затылку. От такого удара орк рухнул, но все еще был жив, потому рядовой ударил его еще два раза, и лишь после этого можно было с уверенностью сказать, что ксенос мертв. Затем к нам подбежало еще двое выродков. Я и рядовой подняли щиты и приняли на них их удары. Напрягая все мускулы, я смог выстоять и ответить точным ударом в челюсть, а затем еще одним по черепу. Рядовой же не смог устоять на ногах от удара мощного молота в руках орка и упал на спину. Враг наступил на щит рядового и замахнулся на него, чтобы добить, а я в тот же момент прыгнул на него с дубинкой, но не успел — молот опустился прямо на лицо рядового, раздавливая его вместе со шлемом, и только после мой удар по его шее прикончил выродка. Нависла тишина, прерываемая лишь звуками боя где-то вдалеке. Осмотревшись, я понял, что небольшая битва окончилась. Мы убили пятнадцать орков, но и наши потери были существенными — из отделения в двадцать бойцов осталось шесть. «Покойтесь с миром, вестники Закона, ибо вы до конца служили Ему», — прочел я короткую молитву, после чего взял с тела павшего новый щит и новую дубинку взамен своей разрядившейся, начав читать литании духу машины, чтобы он принял нового хозяина. — Выдвигаемся! — приказал Мофорт, и мы все двинулись дальше. Нельзя было сейчас думать о павших. Мы должны были защитить «Детентиус Протопсайканус». Уже через минуту двое бойцов, отправленных на разведку, обнаружили орков в казармах, однако они, в отличие от прошлых, были вооружены лазганами и стабберами, а защищены были простой броней. Внутрь полетели фраг-гранаты, после чего четверо бойцов, включая меня, начали зачистку, в то время как еще двое остались прикрывать тыл. Шрапнель и пули разрывали тех зеленокожих, которые все же выжили. В ответ они открыли по нам огонь, но мало что могли сделать нашим щитам. — Давим их! Мы начали идти вперед сплошной стеной, не прекращая огонь. Орки, в свою очередь, пытались отстреливаться, засесть за поломанными двухъярусными кроватями или отступить. Было видно, что они действуют организованно, но этого было мало, чтобы остановить нас. Всего через минуту казарма была практически зачищена. Последние орки отступили в сторону раздевалки, душевой и туалета, а значит, были загнаны в тупик. — Приготовить гранаты. По сигналу в раздевалку полетели три фраг-гранаты, после чего мы ворвались внутрь. Все было окутано пылью, металлические шкафчики превратились в решето от осколков. По щиту сразу же начали стучать пули. Двое орков сразу же были убиты огнем наших дробовиков, но третий ксенос был вооружен мельтаганом. Белый луч ярко осветил раздевалку и врезался в рядового, что стоял рядом со мной, прожигая его и щит и броню. Он умер мгновенно. Я же, не теряя времени, сделал три последних выстрела из дробовика прямо по мельтагану, и тот вспыхнул, превращая выродка в горящую субстанцию. — Чисто, — произнес я, перезаряжая дробовик. Мы втроем подошли ко входу в душевую. В нее полетели еще две гранаты, но как оказалось, внутри орков уже не было. Вместо них мы увидели нос десантного шаттла, торчащего из пробитого потолка. На его конце, под открытой аппарелью, находился трехметровый штырь, уходящий в дыру в полу. По нему до сих пор искрились молнии. Скорее всего, это был силовой таран, с помощью которого они смогли добраться до казарм, пробив крышу и три этажа. И по всей видимости, орки отступили именно через эту дыру. — Противник с тыла! Четверо бойцов! — прозвучало из коридора от одного из рядовых, что прикрывал нам спину. Мы сразу же направились обратно. Однако, когда мы уже практически дошли до выхода из казармы, нам путь перегородили двое тяжелобронированных зеленокожих. Один имел при себе щит с двумя большими не то рогами, не то бивнями какого-то животного, силовой кулак на правой руке, а второй — силовой меч и щит арбитра. Оба выродка посмотрели на нас и сразу же рванули в атаку. Я начал быстро думать — начать дуэль было невозможно, а значит, был лишь один шанс победить. Взяв за цель левого первого орка с силовым кулаком, я побежал ему навстречу, а затем кинул в него свой щит — сейчас он не смог бы меня защитить. Орк повелся на это и ударил по щиту кулаком, отправляя его в другой конец казармы, в то время как я навел дробовик ему на голову и выстрелил. С такого расстояния заряд шрапнели пробил шлем и орк рухнул на пол. Второго ксеноса смогли также убить без особых сложностей. После этого мы выбежали в коридор, где увидели трупы двух арбитров и двух ксеносов. «И да предстанут они пред взором Его со спокойною душою, ибо ушли они достойно». Я подобрал щит одного из них, после чего мы заняли боевые позиции и стали ждать новых указаний от арбитратора-сержанта, как вдруг в потолке активировались динамики. — Всем арбитрам «Детентиус Протопсайканус»… — послышался голос арбитра-сеньорис Мингарда. Он был тихим и преисполненным болью. По всей видимости, арбитр-сеньорис был ранен. — Орки… захватили командный центр… ангары… реакториум… И казармы… Оборона… Более невозможна… Потому… Я приказываю… Всем, кто меня еще слышит… Ликвидировать… Заключенных. Автоматическая ликвидация… Невозможна… Аварийный код для открытия камер… Пи-эс-кью… Семь… Три-два-два… Шесть-восемь-один-три… Дробь… Один-ноль-ноль-девять… Пять-один… Дефис… Эй… Джей-эр-оу… Семь-пять-пять… Дробь… Пять… Один-три-шесть… Восемь… Дробь… Пять-два… Три-девять… Меня… Отныне считать мертвым… Да хранит вас Бог-Император… «Проклятые выродки!» — выговорился я, чувствуя закипающую злобу. Сложно было поверить, но факт уже свершился — крепость пала. Орки смогли организовать настолько массированную атаку, что гарнизон не справился, а арбитр-сеньорис Мингард, этот достойный слуга Его Божественного Величества, скончался от рук этих зеленокожих выродков. «Остуди гнев свой, ибо гнев этот к ошибкам ведет. Убивай врага с холодом в голове, ибо огонь гнева может сгубить…» — вспомнил я слова нашего капеллана, которые он произнес на одной из месс. Он был прав. Несмотря на то, что сейчас я был готов ринуться на орков хоть с голыми руками, необходимо было успокоиться и выполнить миссию, что возложил на нас арбитр-сеньорис. Да, мы не смогли защитить крепость, но мы могли хотя бы предотвратить катастрофу, что назрела над нами. Убить всех заключенных, дабы они не сбежали из стен тюрьмы. В противном случае эту планету могла постичь участь гораздо страшнее орочьего вторжения. — Вы все слышали арбитра-сеньорис. Гантиус впереди, Лонтисаль сзади. Выдвигаемся! — отдал приказ Мофорт. Он всегда отличался прямолинейностью, даже в сравнении с другими арбитрами. Мы направились по коридорам тюрьмы, иногда нарываясь на немногочисленные отряды зеленокожих, которых удавалось легко уничтожить. — Визуальный контакт! Двое! Наши! — проговорил шедший впереди Гантиус спустя минуты три нашего продвижения. Я оборачиваться не стал, продолжая следить за коридором на случай, если оттуда появятся ксеносы. — Докладывайте, — коротко сказал сержант через микрофон в шлеме. — Рядовые Синевтис Шимиан и Шомгил Леркет, третья рота. Мы защищали ангар, но нам пришлось отступить перед напором орков. Мы смогли заблокировать аварийные двери, это задержит противника, — объяснился один из них. — Принято. Поступаете в мое… — Противник! — крикнул я, как только заметил выходящего из-за угла орка. До него было метров тридцать, и на таком расстоянии шрапнель мгновенно разорвала его грудную клетку. Еще один орк успел высунуться и дать залп из болтера, но реактивные снаряды взорвались об мой щит, осыпая стены осколками. Залп уже трех дробовиков убил выродка, оторвав ему голову. После этого последовала тишина. Где-то вдалеке еще слышались звуки боя, эхом проносившиеся по бетонным стенам. — Шимиан, идешь вместе с Гантиусом впереди, Леркет вместе с Лонтисалем сзади. Выдвигаемся! — распорядился сержант, и мы вновь продолжили путь. Лифт был уже разрушен, потому мы направились к аварийной лестнице, ведущей к камерам. — Противник! — произнес один из наших впереди, после чего последовали выстрелы дробовиков и стабберов вперемешку с орочьими воплями. Я же продолжил следить за тылом. — Чисто! — Продвигаемся, — коротко распорядился арибтратор-сержант. Через минуту мы уже были возле лестничной шахты и начали быстро спускаться. На лестнице мы не встретили сопротивления, но внизу сразу же наткнулись на отряд из четырех орков. Шок от нашего появления сыграл в нашу пользу, потому мы смогли уничтожить их залпом дробовиков до того, как они навязали нам рукопашную. Затем мы перестроились в коридоре и продолжили вести огонь — идущие впереди арбитраторы стреляли по тем, кто был впереди, в то время как я и Леркет стреляли по двум оркам, что находились рядом с дверями лифтов. Они ответили нам огнем из болтеров, но щиты вновь спасли нам жизни, потому ксеносы быстро были изрешечены дробью. Через полминуты мы подошли к блокпосту, что отделял сектор камер от остальной тюрьмы. Недолго думая, мы начали штурм. Помещений тут было немного — небольшая казарма на тридцать человек, санузел, арсенал, генераториум и комнаты с бойницами. Все их мы зачистили за несколько минут, убив пятерых ксеносов, двое из которых прибежали из сектора камер. И как только последний орк лишился головы, мы смогли выдохнуть — помещения были зачищены. — Я открою камеры, после чего начинаем ликвидировать заключенных. Делаем все вручную, патроны экономим, — говорил сержант, одновременно вводя код на контрольную панель. И как только он нажал руну «Ввод», послышался писк, уведомляющий о том, что код принят и двери камер открыты. — Пошли. Шимиан и Леркет — остаетесь и прикрываете. Коридор с камерами был длиной примерно сто метров в длину. Каждая камера была два метра в ширину и имела стены метровой толщины. Адамантиевые двери камер были исписаны многочисленными текстами и геометрическими фигурами, защищающие от влияния варпа. Атмосфера в коридоре была неприятной. Давящей. Хоть я здесь уже бывал по долгу службы семь раз, каждый из них был как новый: постоянное чувство чего-то непонятного, отталкивающего вечно маячило на задворках сознания. «Великий Император, защити душу мою от миазмов Имматериума, скрой ее от взгляда Тех-Кто-Обитает-На-Той-Стороне, и да осветит ее очищающие сияние Твое…» — произносил я про себя молитвы, идя по коридору. Мы втроем быстро рассредоточились и начали открывать двери вручную. Для этого требовалось открыть два рычага и притянуть ее к себе. За первой дверью оказался мужчина лет двадцати от роду с длинными рыжими волосами и такой же рыжей щетиной. Он был прикован к стене адамантиевыми кандалами, которые были достаточно длинными, чтобы арестант смог ходить в туалет. И кандалы, и стена вместе с полом и потолком также были исписаны маленькими буквами и фигурами. К левой руке арестанта была прицеплена игла от капельницы — через нее подавалось сильнодействующее успокоительное, созданное специально для псайкеров. Благодаря ему они всегда находились в полусознательном состоянии и не могли даже случайно использовать свои способности. Про этого парня я знал немного от разговоров с бойцами из отряда захвата. Его доставили сюда лет семь назад, после того как он начал жаловаться на постоянные голоса в голове и ночные кошмары. Психиатры быстро определили, что с ним, и передали дело нам, после чего его и привезли сюда. — Что случилось… — тихим измученным голосом сказал парень, подняв на меня голову. Его темно-зеленые глаза выражали боль и усталость. Я медлить не стал. Активировав силовую дубинку и выставив заряд на максимум, я занес ее над головой. — Упокой твою душу Император, — произнес я и ударил рыжеволосого парня по голове. Череп моментально треснул, и парень скончался на месте, упав на пол. Это была быстрая смерть. Всяко лучше, чем умирать здесь взаперти от жажды. Затем я направился дальше. Во второй камере оказалась женщина с длинными каштановыми волосами. Ее доставили сюда всего пять лет назад — ее способности проявились очень поздно, когда она во время ссоры с мужем-пьяницей повредила ему разум и превратила его в овощ. — Упокой твою душу Император, — вновь сказал я и ударил ее по голове дубинкой, убив мгновенно. В третьей камере я увидел седовласого морщинистого старика с бородой, достающими до солнечного сплетения. О нем я знал по рассказам, ходившим среди персонала тюрьмы. Это был Онгарт Виниальт, старейший заключенный «Детентиус Протопсайканус». Его привезли сюда в возрасте шести лет после того, как он убил своего старшего брата из-за ссоры, впечатав того в стену кинетической волной и превратив в кровавое пятно. И вот с тех пор он находился здесь вот уже шестьдесят пять лет, не выходя из своей камеры и ожидая прибытия Черного Корабля. Вот только теперь ему не суждено было его дождаться. — Чего случилось, милок? — прохрипел старик, посмотрев на меня своими голубыми глазами. — Упокой твою душу Император, — произнес я и ударил его по голове. Старик даже не успел что-либо произнести, как обмяк и рухнул на пол, гремя цепями. В четвертой камере сидел школьник-брюнет, которого привезли сюда всего полгода назад. Он попытался отбиться от хулиганов и случайно убил одного из них молнией из рук. Уже на следующий день его схватили на железнодорожном вокзале, когда он пытался сбежать в сельскую местность, и доставили к нам. — Упокой твою душу Император, — произнес я в очередной раз, убивая парня. А вот в пятой камере оказался маленький мальчик-блондин возрастом семи лет. Он был одним из самых молодых заключенных. Его привезли сюда два года назад — он случайно сжег коммунальную квартиру со всеми жильцами, включая своих родителей и двух старших сестер. Никто так и не узнал, что стало причиной такого срыва, но по рассказам немногочисленных выживших, которые в момент пожара были на улице, его родители пили и постоянно ссорились. Скорее всего, срыв у мальчика произошел во время одной из ссор, а может, отец начал его избивать на пьяную голову. Правды уже все равно никто не сможет узнать. Даже сам мальчик ничего не помнил о произошедшем. — Дядя… Я хочу к маме… — слабым детским голосом произнес мальчик, посмотрев на меня заплаканными карими глазами. От этого я просто впал в ступор. Это лицо было таким невинным и напуганным. Мальчик даже не понимал, что происходит. Он не понимал, что убил свою маму собственными руками два года назад, он не понимал, какой силой обладал. Он просто хотел увидеть свою маму, чтобы она его успокоила. «Неважно, кто является псайкером: мужчина или женщина, ребенок или старик. Они все являются угрозой, ибо всех их видят Те-Кто-Обитает-На-Той-Стороне. И если вы проявите слабость, если дрогнете из-за жалости к псайкеру — то обречете миллиарды жизней на участь хуже смерти!» Это были слова нашего каппелана Тинкарита. Он всегда уделял особое внимание тому, что касается псайкеров. И он был прав. Да, передо мной был ребенок. Но он был псайкером. А значит, нес огромную угрозу. Рисковать было нельзя. — Упокой твою душу Император… — произнес я и ударил его по голове дубинкой. Силовые поля сразу же раздробили его кости, и он упал замертво на пол. Кровь сразу же начала выливаться из его головы и растекаться по полу, испещренному надписями. «Прости…» — подумал я, обращаясь к трупу. Развернувшись, чтобы выйти из камеры, я наткнулся взглядом на сержанта Мофорта, стоящего у порога камеры. Черные глазницы его шлема смотрели прямо на меня. — Видит Император, ты правильно сделал, — сказал он монотонным голосом. — Мы закончили. Направляемся к крематорию, через него попробуем войти в коммуникационные туннели. — Принято, — коротко сказал я. На большее меня не хватало из-за скверного чувства в душе. К счастью для нас, орки не заблокировали нас в секторе камер, а потому мы быстро направились к крематорию. Однако перед самым входом в крематорий Шимиан и Гантиус вначале остановили нас, а затем вернулись с докладом. — Семеро орков, трое тяжело бронированы, вооружены цепными топорами и болтерами. Еще пятнадцать гретчинов. Пытаются разобрать печи. Атаки не ожидают, — произнес Шимиан так тихо, как только мог. Вокс-связь так и не восстановилась, вместо нее все еще был белый шум. — Используем последние гранаты, что у нас есть. С эффектом внезапности разберемся с ними до того, как прибегут другие, — предложил арбитратор-сержант. К этому моменту гранат у нас уже было немного: две светошумовые и две осколочно-фугасные. Вполне должно хватить, чтобы нанести им ощутимые потери, дезориентировать и уничтожить до того, как они ответят нам. По команде Мофорта штурм начался. Гранаты взорвались прямиком в толпе выродков. Раздалось четыре громких взрыва, а за ними — орочьи вопли. «Познай боль, ксенос, от освященного оружия Его, ибо боль и смерть есть твоя участь…» Двоих орков и пятерых гретчинов разорвало ударной волной и осколками. Еще одному тяжелобронированному орку оторвало ногу до колена, но это лишь разозлило его и он, крича от боли, начал стрелять из своей руки-болтера во все стороны, убивая своих. Затем прогремели наши дробовики. Орки, ничего не понимая, начали погибать один за другим. Гретчины и вовсе пытались спрятаться кто куда. И лишь два тяжелобронированных орка смогли быстро прийти в себя и ринуться в атаку. Один из них побежал на меня. Я начал стрелять в него, и лишь с пятого раза дробь попала ему в глазную щель в шлеме. Ксенос отступил, но продолжил стрелять наугад. Это возымело для него успех — один из болтов попал в бок Шимиану и оторвал от его тела огромный кусок. Несколько новых выстрелов из моего дробовика прибили ублюдка, и тот упал, гремя своей броней об бетонный пол. Второй тяжелобронированный орк успел ударить топором щит сержанта, но Гантиус выстрелил ксеносу точно в голову практически в упор. Остальные орки погибли быстро, получив свой заряд дроби. Оставалось разобраться только с гретчинами. К счастью, их уже было немного и мы либо пристрелили их, либо прибили силовыми дубинами. — Поспешим, надо уходить, — начал говорить сержант, идя к двери, что вела к техническим коридорам. Сержант смог открыть ее с помощью своих кодов, и мы быстро вошли в узкий коридор, в котором половина пространства занимали газовые трубы, питавшие печи. Дверь за нами закрылась, и теперь нам оставалось только идти к главным воротам и надеяться, что орки их еще не захватили. Я прекрасно понимал, что техническими коридорами тюрьму нам не покинуть — архитекторы, построившие тюрьму больше шестисот лет назад, хорошо постарались при проектировании. Куда бы мы не пришли, мы сможем покинуть «Детентиус Протопсайканус» только через главные ворота. Идти пришлось минут десять, петляя по запутанным туннелям. И чем ближе мы подходили, тем отчетливее слышались звуки боя. И вот мы уже были под люком, выходивший прямо к КПП. Первым полез Гантиус, так как у него было больше всего патронов для дробовика. Нацепив щит на спину, он начал карабкаться по металлической лестнице. Затем приоткрыл люк и осмотрелся. — Лезьте скорее, их тут целая толпа! — крикнул он нам, вылезая из люка и сразу же доставая щит. Я полез следующим. Карабкаться пришлось метров пять, после чего я сразу же вылез под прикрытием Гантиуса, сам поставил щит и осмотрелся. Впереди на главные ворота по просторной площади, отделявшей ворота от здания тюрьмы, шли орки под прикрытием щитов. Все они стреляли из стабберов, болтеров и лазганов. От их щитов каждую секунду отскакивали искры — по ксеносам в ответ стреляли из бойниц. И везде, куда бы я ни смотрел, лежали трупы, как орков, так и арбитров. — Эй, вы! — крикнул нам арбитр, что прятался за дверным проемом в стене КПП и стрелял из автогана. — Сколько вас там еще? — Двое! — ответил я солдату, пока Леркет вылазил из люка и ставил свой щит. — Тогда готовьтесь уходить вместе с нами! — объяснил боец. — Это приказ арбитратора-капитана Сингунта! — Принято! — сказал сержант Мофорт, который к этому времени уже смог выползти. Уже через минуту началось полное отступление. Двенадцать арбитров выбежали из КПП, после чего вместе с нами под прикрытием щитов и последней болтерной турели «Тарантул» начали отступление. Вскоре мы уже бежали в джунгли организованной колонной по два. Нам предстоял марш-бросок на семьдесят километров до порта патрульных кораблей. «Мерзкие ублюдки…» — подумал я, вспоминая об этих зеленокожих выродках, которые сейчас властвовали в тюрьме. Осознание того, что мы проиграли им, начинало все больше овладевать мной. Это был страшный позор, что опустился на нас. На нас была возложена миссия защитить это место, но мы не справились. «Император, сущий на Терре. Прости слуг Закона Твоего, что проиграли эту битву. Мы покрыты позором, но не сломлены. И мы не сдадимся. Мы будем сражаться ради возмездия. Во славу Твою, ибо это наш долг». Через три дня. Остров Сентикрит. Полковой штаб. Полковник Верманд Шеркин. Потеря связи с «Детентиус Протопсайканус» и войсками СПО на Нианольском архипелаге сразу же вызвала у нас настороженность, а после подтверждения их захвата орками — серьезные опасения. Мы начали полагать, что орки начали полномасштабную атаку в обход острова Сентикрит, при том, что морская блокада уже была снята, чтобы заманить орков на хорошо укрепленный южный пляж. Однако уже через день мы поняли, что ошиблись — орки не стали идти дальше. Наоборот, они начали укрепляться, а потому мы стали думать над ответными действиями. С Нианольским архипелагом все было понятно. На нем были захвачены все тридцать два острова, а тамошние СПО вырезаны практически полностью. В живых остались только несколько сотен человек, которых успели спасти проплывающие мимо корабли нашего рыболовного флота. А вот с островом Бевест все было немного сложнее. Орки захватили лишь «Детентиус Протопсайканус», не став захватывать остальную часть острова. Находившейся там пятый батальон имперской гвардии под командованием майора Лекрима попытался взять тюрьму лобовым штурмом в надежде, что орки еще не закрепились в ней. К сожалению, штурм захлебнулся и майору пришлось дать приказ остановить атаку. Вместо этого он начал осаду тюрьмы, приказав гвардейцам рыть окопы от одного берега острова до другого, и теперь просил прислать ему артиллерию, чтобы можно было сравнять крепость с землей или хотя бы пробить ее стены для следующего штурма. Однако с другой стороны возник новый вопрос: целесообразно ли вообще теперь пытаться удержать остров Бевест и оставлять на нем почти девять тысяч гвардейцев? По нему все еще не было однозначного мнения. Как и по многим другим. — Я считаю, что удерживать на острове контингент гвардии более нет надобности, — начал майор Веркис, стоящий справа от меня возле голографического проектора, что сейчас показывал трехмерную зеленоватую проекцию острова Бевест вместе со всей инфраструктурой, а также ее условными обозначениями. По ним было видно, что всего в километре от нее, на границе джунглей и выжженных полей, которые арбитры специально создавали, чтобы к тюрьме нельзя было подкрасться незаметно, находились недавно вырытые окопы гвардейцев. Кроме меня и Веркиса в штабе также находился комиссар Мерцелиус, магос Финцельд, генерал Хильхеир Онгакрон, командующий третьей армией СПО, расположенной на острове Сентикрит, а также голопроекции майора Лекрима и арбитра-майоре Сигизмунда Гундарга, главы Адептус Арбитрес на Акитос Прайм. — Тюрьма захвачена орками, остается только не дать им захватить остальную часть острова. С этим вполне могут справиться СПО, а гвардейцев можно будет направить на другой участок фронта. — Чтобы они и там проиграли, я вас правильно понял? — произнес арбитр-майоре с неприкрытым презрением. — Вины моего батальона в проигрыше нет, — твердо сказал Лекрим. Он не собирался просто стоять и терпеть, пока его батальон поливали грязью. — Мы защищали западное побережье и порт патрульных кораблей как предполагаемое место возможной атаки орков, в то время как большая часть гарнизона Адептус Арбитрес обороняла «Детентиус Протопсайканус». Эта стратегия была разработана совместно с арбитром-сеньорис Мингардом, и именно он взял на себя полную ответственность за оборону крепости. — Вижу, у вас нет ни толики уважения к павшим, — с еще большим презрением сказал арбитр-майоре, скорчив противную гримасу на своей квадратной физиономии. — Однако вы не смогли отбить крепость в кратчайшие сроки, когда у вас была эта возможность, и теперь вы планируете уничтожить ее с помощью артиллерии. — «Детентиус Протопсайканус» хорошо защищена от наземных нападений. К тому же штурм был спланирован наспех, в надежде на то, что орки не успели организовать оборону. К сожалению, надежда не оправдала себя и противник отбил нашу атаку. — Вы вполне могли продолжить наступление. Ваши потери составили немногим больше десяти процентов от общей численности, — парировал арбитр-майоре, не собираясь отступать. Было видно, что для него солдаты являются лишь пушечным мясом, раз он считает, что больше тысячи погибших — это не повод останавливать наступление. С другой же стороны, это означало, что он бывалый офицер. Таких я сразу же видел. «Интересно, за что его сослали сюда? Не в ладах с начальством был?» — начал предполагать я про себя. В том, что его сюда именно сослали, я не сомневался. И этим же объяснялось его желание отгородить Арбитрес от случившегося. Скорее всего, в попытке восстановить свою карьеру. — И это лишь увеличило бы количество потерь без всякого результата, арбитр-майоре, — вступился за коллегу майор Веркис. Я этому не был удивлен. Веркис был готов на все ради того, чтобы защитить тех, кого он называл другом. — Очень сомневаюсь, что орки выдержали бы удар всего вашего батальона, — не прекращал Гундарг. — Давайте все же вернемся к основной теме, — сказал я, решив прекращать этот балаган, пока арбитр не начал намекать на трусость и некомпетентность. Тогда уже этим заинтересуется Мерцелиус, а последнее, чего я хотел, так это чтобы он начал свои расследования. — У нас есть более важные проблемы. В особенности — проблема дальнейшего применения частей имперской гвардии на острове Бевест и их возможной замены на части СПО для последующей осады захваченного «Детентиус Протопсайканус», поднятая майором Веркисом. — Силы планетарной обороны вообще не смогут что-либо сделать, — язвительно заметил арбитр-майоре, чем обратил на себя злой взгляд генерала Онгакрона. — Если орки пойдут в атаку, они сметут их и остров Бевест будет полностью потерян. Лучше пусть гвардейцы займутся осадой и разнесут тюрьму по кирпичику, нежели мы потеряем весь остров разом. — Я бы не был столь категоричен, — произнес генерал таким голосом, как будто и сам не был уверен в том, что говорит. — СПО вполне способны удержать орков в осаде. Особенно если Адептус Механикус предоставят свою артиллерию. Я отлично понимал, что генерал лишь пытается выслужиться. Наверняка он получил эту должность благодаря связям. А это значило, что он не особо разбирается в военном деле — его пределом, скорее всего, было то, что он выучил в офицерской академии. Это же объясняло его рвение использовать СПО. Он банально хочет славы в этой войне. Удачный штурм захваченного «Детентиус Протопсайканус» или хотя бы той груды камней, что останется после артобстрела, даст ему хороший толчок для повышения. Не исключено, что он метит на место маршала СПО. «Если я прав, то он положит кучу народа. И не факт, что у него что-то получится», — понял я для себя жуткую истину. — Я согласен с арбитром-майоре Гундаргом. Силы планетарной обороны не смогут сдержать орков, если те пойдут на прорыв. И тогда может быть потерян порт патрульных кораблей, чье стратегическое значение многократно возросло. Потому пятому батальону лучше остаться на острове Бевест и держать осаду. А силам планетарной обороны укрепить соседние острова, если в этом есть необходимость, — объяснил я свой план. Гундарг мимикой дал понять, что согласен со мной, а лицо Онгакрона выражало глубокую задумчивость. — Согласен, полковник Шеркин. Я отдам приказ резервным частям занять оборону у соседних островов, — произнес генерал через несколько секунд, хотя я сильно сомневался, что он со мной согласен на самом деле. — Значит, с этим разобрались. Теперь касательно артиллерии, — продолжил я. — Магос Финцельд, вы сможете предоставить артиллерию для пятого батальона майора Лекрима? И если да, то когда и в каком количестве? — Это возможно, полковник Шеркин, — ответил техножрец своим обыкновенным синтетическим голосом, ставшим для меня уже привычным. — Однако должен уведомить вас, что все наши артиллерийские части передислоцированы на остров Сентикрит, а оставшиеся дислоцируются на континенте. Для удовлетворения вашего запроса в кратчайшие сроки мы можем использовать часть орудий с острова Сентикрит, но для этого понадобится полный контроль над морским и воздушным пространством в районе острова Бевест. — Для этого, я так полагаю, понадобится привлечения сил нашего «флота»? — И не только, полковник. Патрульные катера Адептус Арбитрес, охранявшие акваторию острова Бевест, могут теперь быть привлечены для этого, если на это даст согласие арбитр-майоре Гундарг. Арбитр от слов техножреца вначале удивился, потом посмотрел на него каким-то странным взглядом, показывавшим что-то вроде: «Да как вы смеете?!» — но затем быстро взял себя в руки. Наверное, его задело то, что эти катера могут быть привлечены для чего-то еще, раз тюрьма захвачена орками. Или же его задело то, что техножрец говорит об этом с подобным равнодушием. К счастью, высказывать это вслух он не стал. — Хорошо, я отдам приказ об использовании патрульных катеров для охраны и зачистки ближайших вод от орков. Они смогут позаботиться и об авиации противника. Стоит, правда, отметить, что треть катеров была потеряна при нападении на «Детентиус Протопсайканус», но это все равно весомые силы. — В таком случае доставка артиллерийских орудий на остров Бевест может быть осуществлена в течение трех суток, — все тем же монотонным голосом сказал магос. — Превосходно, — сказал я, обратив внимание на то, как генерал Онгакрон скорчил недовольную гримасу. Скорее всего, он думал, что с подобным могли справиться и его силы. Но я прекрасно понимал, что это не так. — Теперь нам необходимо решить вопрос касательно контрнаступления. Каждый начал предлагать идеи, но у меня в голове все еще летал один и тот же вопрос, не дававший покоя: «Что же вы задумали, твари… Что же вы задумали…» ---------- Глава 15. Через два дня. Рядовой Рингер Вимолт. Работать в полевой кухне оказалось не так сложно, как я боялся. Все задачи от сержанта Мактиса сводились к «помой посуду, почисти овощи, порежь овощи, принеси воды» — и все в таком духе. И вот как раз задачу «почисти овощи» я сейчас и выполнял. Сидел на деревянной табуретке и чистил хирколь — местный овощ с коричнево-красной кожурой и оранжевой серединой. Его надо было почистить, потом порезать, сварить и растолочь в кашу. Получалось, в принципе, неплохо, главное, потом голодным не ходишь. «Двести шестьдесят четыре…» — проговорил я сам для себя, бросив еще одну хирколину в большую кастрюлю и взяв следующую. До выполнения моего дневного задания оставалось еще четыреста тридцать шесть. И так как сейчас был только полдень, управиться до вечера я должен был. Тем более сержант меня еще хорошо мотивировал: если я не управлюсь, день не будет засчитан, и тогда еще придется отрабатывать с самого начала. Чего мне лично совсем не хотелось. Жаловаться на это я не собирался. Сам был во всем виноват. Расклеился по полной программе и пошел пить с первыми встречными. «Еще легко отделался!» — сразу же вспомнил я. Комиссар Мерцелиус еще мягкое наказание назначил, за что я ему безмерно теперь благодарен. И хоть эта работа меня уже начинала раздражать, так как отнимала целый день, я даже думать не собирался о том, чтобы отлынивать — злоупотреблять добродушием комиссара, как мне кажется, не следовало. Хоть он еще никого серьезно не наказывал, мне почему-то постоянно казалось, что это лишь эдакая гардина, за которую лучше не смотреть. Ведь для чего-то эту гардину он нацепил на себя, как-никак. «Двести шестьдесят пять…» — снова проговорил я, кидая очередную хирколину. — Вот объясни мне, пожалуйста, — начал вдруг рядовой Фашарт Рандигаль, что сидел на куче мешков с хирколем, занимавшие половину палатки, в которой мы сидели. Он был блондином с зелеными глазами, ростом чуть меньше меня, имел вытянутое треугольное лицо. — За что тебя сюда прислали? Я даже удивился тому, что на третий день этот парень все же решил со мной заговорить. Не иначе как скука доконала. — Выпил лишнего с СПО-шниками, — коротко ответил я Фашарту, не прекращая чистить овощ. — Набил кому-то рожу? — Нет. Хотел набить рожу зеленокожим, но вырубился, — снова сказал я. — И тебя за это отправили сюда на месяц? — удивленным голосом спросил рядовой, приняв сидячее положение. — А того, что я напился в дрова — этого, по-твоему, недостаточно? — задал я свой вопрос. — Ну, лучше бы тебя на неделю копать окопы в две смены отправили. Там хоть поговорить можно с кем. — О, ну ты и добряк, — с нескрываемым сарказмом произнес я. — А что? Неделю отработал бы — и все, гуляй дальше. А так — месяц прозябать тут. Свихнуться можно, — не унимался блондин. — В принципе, нормально, — ответил я ему. Мне действительно не было на что жаловаться, да и скучно мне не было — работы было в достатке. На этом разговор остановился. Парень продолжил лежать на мешках и смотреть вверх, думая о своем, а я продолжал отчищать хирколины. — Можно еще вопрос? — спросил Фашарт спустя три минуты полного молчания. — Валяй, — спокойно разрешил я. Возможность поговорить все же была достаточно перспективной. — С чего ты так напился? От неожиданности рука дрогнула и нож вонзился вглубь овоща. Перед глазами начали проноситься события прошедших боев: первая атака, дот, разорванные друзья, еще одна атака, крики комиссара, крики раненых, умоляющие и проклинающие, взгляд бедняги, что просил спасти его, бег наперегонки с орками… Сколько раз за все эти дни я вспоминал это, а потом пытался забыть? Сколько раз просыпался с криками посреди ночи? Без понятия. — Я… Поминал павших, — только и смог выдавить из себя я после нескольких секунд молчания. — Понимаю. Много в отделении полегло? — печальным и при этом понимающим тоном произнес Фашарт. — В живых остался только я и мой друг, он сейчас в лазарете, — ответил я. — Соболезную, — сказал блондин еще более грустным тоном. — У нас в отделении трое полегло. Двоих пулями пришили, а третьего — граната. Только он не сразу умер. Осколки пробили броник и застряли в теле, но не убили. Командир посмотрел на него и… Выстрелил ему в голову. Всяко лучше, чем помирать в мучениях. Так ведь? Посмотрев на блондина, я увидел, что в его взгляде так и читалось: «Ты ведь согласен со мной?». Он как будто искал поддержку во мне. И при этом я понятия не имел, согласен ли я с ним. С одной стороны, убить своего раненого бойца — это подло, но с другой… С другой, если шанса на выживание нет, а умирать он будет долго, то не лучше ли избавить его от мучений? И как вообще определить, сможет он выжить или все будет бессмысленным? — Скажу так… — начал я. — Если шансов нет, то… Да, лучше уж лазером в голову. Но лишь когда шансов вообще нет, ну, то есть ни единого. Понимаешь? — Поверь… У Сигирда шансов не было… — еще более печальным голосом произнес мой «охранник». — Упокой Император его душу, — ответил я, смотря вверх. Теперь только Его Величество мог позаботиться о Сигирде. Как и обо всех остальных. Ткань, служившая дверью в палатку, отодвинулась, и к нам вошел сержант Мактис, который был назначен моим «начальником» на время наказания. С первого взгляда на сержанта можно было понять, что он заведует именно полевой кухней. У него был лишний вес, пухлые щеки на круглом лице и маленький второй подбородок. Рандигаль и я при виде сержанта сразу вскочили со своих мест и вытянулись по струнке. — Вольно, парни, — сразу же произнес сержант в своей обычной манере, после чего внимательно посмотрел на плоды моих стараний. — Хорошо справляешься, Вимолт. Работай в том же духе, к ужину все должно быть готово. — Есть, сэр, — ответил я. — И гнилые сразу же отсеивай, такие иногда попадаются, — продолжил он. — Есть, сэр, — вновь сказал я сержанту. — И еще, вот эти шкурки потом сожги, рядовой Рандигаль проконтролирует. У нас некоторые повадились собирать их и обменивать у СПО-шников на колбасу. А те потом варят из них самогон и продают нашим. Торгаши недоделанные! — все не прекращал сержант. — Есть, сэр, — произнесли я одновременно с Фашартом, при этом подметив, что сержанту не нравится вся эта ситуация, в чем я его понимал. Ведь именно подобным самогоном меня и споили! «Сам виноват…» — сразу же возникла мысль, спорить с которой было бесполезно. Я сам решил выпить и потерял меру, отчего и попал сюда. Правда, я до сих пор не вспомнил те события. По всей видимости, выпил я тогда больше, чем на праздновании основания полка. Сержант же тем временем взял четыре плода себе и запихнул в карманы фартука. — Пора уже и позавтракать, что называется. А то заработался… Громоподобный звук боевой тревоги прозвучал над нами. Это означало одно — орки вновь наступают! И требовалось немедленно бежать к арсеналу за оружием, а затем на позиции. — Бегите, парни, — сказал сержант громче обычного, пытаясь перекричать сирену. — Храни вас Император. — И вас, сержант, — ответил я, после чего я и Фашарт выбежали из палатки в направлении склада, куда мы оба сдавали свое снаряжение. На улице уже все пришло в движение. Солдаты выбегали из палаток в полном облачении и бежали кто куда. Сержанты орали во всю глотку, отдавая приказы. Но паники не было. Для нас это был уже не первый бой и боевая тревога не была чем-то новым. Даже я сам уже не чувствовал страха, как это было в первом бою. «Тогда мы все немного боялись… Даже сержант…» — подумал я, снова вспоминая парней, которые теперь уже ничего не боялись. Откинув эти мысли, я побежал дальше, стараясь не врезаться в бегущих гвардейцев. Фашарт бежал рядом. На складе мы быстро смогли облачиться в свое снаряжение, после чего попрощались и побежали к своим частям. Мне необходимо было добраться до передовой траншеи. С момента окончания битвы укрепления смогли сильно измениться. Трупов и остовов сгоревшей техники не было, многие воронки засыпали, доты восстановили и поставили новые. И не скажешь, что две недели назад здесь кипели страшные бои с зеленокожими уродами. Минуты через три я все же добрался до своего отделения. — Сэр, рядовой… — начал я, найдя своего нового командира, сержанта Фолкира Гингаша. — Вольно, Вимолт. На позицию, живо, — коротко и громко, перекрикивая сирену, произнес сержант. — Есть, сэр, — так же громко сказал я и встал на свободное место в траншее рядом с Синкуртом, одним из моих новых сослуживцев в отделении. Посмотрев на море, я увидел лишь то, что там никого не было. Вообще. Только чистое море, на котором иногда мелькали белые линии волн, и острова вдалеке. Однако сирена продолжала греметь, и я понимал, что это неспроста. «Может, полковник внеплановые учения решил провести…» — подумалось мне. Это было вполне возможно. — Ну как там хирколь поживает? — спросил Синкурт, посмотрев на меня и широко улыбнувшись. — Иди ты знаешь куда со своими шуточками, Синки? — парировал я. Шутки про то, что я постоянно занят одним лишь этим хреновым хирколем, уже становились неотъемлемой частью моего общения с новым отделением. — Да ладно. Я лишь хотел убедиться, что мы не умрем с голоду, — снова подшутил парень, улыбаясь еще шире. — Ха-ха, как смешно, — вновь ответил я с таким сарказмом, что его можно было бы намазать на кусок хлеба. — Да что за херня со связью… — вдруг выругался сержант, который ходил из стороны в сторону, держа руку на вокс-гарнитуре. По его лицу было отчетливо видно, что он сильно обеспокоен и одновременно зол. Через пару секунд я активировал свой вокс, но услышал там только шипение помех. Затем переключил все доступные каналы, но звук не менялся. И это было действительно странно. «Орков нет, связи нет, а тревога звучит. Что-то тут не так…» — начал понимать я. И мне это совсем не нравилось. Через полчаса. Поселение С-172. Полевой штаб 75-го полка 15-й дивизии СПО. Комиссар Августин Мерцелиус. — Ничего, господин комиссар. Только помехи, — доложил мне связист СПО-шник, снимая вокс-гарнитуру. Я же начинал волноваться. Отсутствие связи я заметил, когда услышал разговоры офицеров СПО, которые пытались наладить связь с соседними подразделениями. Затем я проверил вокс-связь с двумя гвардейцами, которые были моими сопровождающими, но в этом случае я, как и они, услышал белый шум. Было понятно, что тут что-то не так. Не могла связь заполниться помехами у всех вот так сразу. Будь сейчас какой-то шторм, еще было бы понятно, но сейчас солнце светило вовсю, а на небе было лишь несколько облачков, потому погода была ни при чем. Моей последней надеждой была мощная вокс-станция СПО, с помощью которой можно было связаться с штабом полковника, но теперь и эта надежда растаяла. Происходило что-то плохое. И мне это совсем не нравится. — Понятно, — ответил я. — Что-то же это может быть? — Может, магнитные бури? — спросил полковник Игнат Гринтор, который командовал семьдесят пятым полком СПО. — Такое, в принципе, возможно, — сказал я, хотя и понимал, что это было очень маловероятно. С другой стороны, это следовало узнать. — Пошлите посыльного в штаб гвардии. Пусть он найдет магоса Финцельда и узнает у него касательно магнитных бурь. — Да, господин комиссар, — сразу же сказал полковник. Кусок ткани у входа в штаб-палатку отодвинулся, и внутрь зашел боец СПО с лазганом в руках. — Полковник Гринтор, разрешите обратиться? — проговорил мужчина лет тридцати. — Разрешаю, — коротко ответил полковник. — К вам посыльный. Говорит, срочное донесение из лагеря седьмого батальона. — Впусти его, — разрешил Гринтор, а я сразу же начал волноваться от слова «срочное». Это было совсем не к добру. Охранник вышел и уже через секунду привел с собой молодого парня с нашивками рядового. — Полковник Гринтор, рядовой Силкурт Фундон, второй взвод девятой роты седьмого батальона семьдесят пятого полка, сэр. Срочное донесение от майора Миврата, — громким четким голосом произнес рядовой. — Выкладывай. — В лагере батальона со стороны порта А-семь слышны интенсивная стрельба и взрывы. Батальон приведен в полную боевую готовность. В район порта послана группа разведки на трех бронетранспортерах. Информации о ситуации в самом порте пока нет. «Блять…» — только и смог подумать я, понимая, что дело запахло очень дерьмово. — Так. Вот и проблемы подъехали, — произнес полковник. — Майор Шурт, полная боевая тревога по всем подразделениям. Отправляйте посыльных. И еще сообщите об этом скитариям, у них, как я понял, тоже связи нет. — Есть, полковник, — сразу же ответил названный мужчина, до этого стоявший молча. — Отправьте также посыльного полковнику Шеркину, он должен знать об этом, — продолжил я. — Есть, господин комиссар, — сказал Гринтор. — Майор, исполняйте. — Есть, полковник. Разрешите идти? — Разрешаю. После этого майор, отдав честь, ушел из штаб-палатки, а через секунду я последовал за ним в сопровождении своих гвардейцев. Необходимо было следить за солдатами СПО, причем я понимал, что с этим есть некоторые проблемы. Эти солдаты СПО еще не бывали в боях. Их пригнали сюда в качестве резерва, и именно поэтому они находились здесь, в двадцати двух километрах от берега, для обеспечения обороны шахтерского поселка С-172. А значит, следовало избежать паники. Через минуту прозвучала сирена и весь лагерь пришел в движение. Сотни СПО-шников начали бегать в разные стороны, а сержанты — их организовывать. И не сильно у них это получалось. Эти солдаты были не ровня гвардейцам. У тех все было доведено до автоматизма, в то время как эти солдаты, насколько я знал, были на службе всего четыре года из пяти положенных, да и то обучение гвардейцев и СПО-шников даже сравнивать не стоило. «Все равно, что срочники в Чечне…» — подумалось мне, пока я шел на передовые, западные позиции, что должны были прикрывать железную и шоссейную дороги, ведущие из порта прямиком в кузню. Именно там были сосредоточены основные силы, в то время как остальные вместе со скитариями организовывали круговую оборону поселка. Благо это было не так уж и сложно. Само поселение больше напоминало село с городскими застройками. Все, что тут было — это тридцать пять десятиэтажных, абсолютно одинаковых жилых домов, вход в шахту по добыче железной руды, склады, храм Бога Машины и вокзал. Все. Дальше городской черты шли только степи острова Сентикрит, покрытые невысокой травой и редкими кустами. Спустя минут пять я смог добраться до окопов, выстроенных по левую сторону от дорог. Солдаты уже занимали свои места, готовили пулеметы и болтеры, а офицеры всматривались вдаль через бинокли. Я же просто шел и внимательно следил за солдатами на предмет паники, но пока все было более-менее спокойно, а мое присутствие только добавляло его солдатам. Во всяком случае, они делали вид, что спокойны. Звуки ударов по земле, идущие откуда-то со стороны города, сразу же привлекли мое внимание. Повернув голову, я увидел идущих к нам «Часовых». И в который раз я поражался тому, что вижу подобное вживую. Они представляли из себя кабину, вооруженную двумя мультилазерами и стоящую на двух высоких «ногах». Ростом они были метра четыре. Мерно шагая, десяток «Часовых» серо-зеленого маскировочного цвета и с эмблемами Адептус Механикус на корпусе приближались к окопам. Рядом с каждым шли по десять скитариев. Они подошли к окопам под удивленные и взволнованные взгляды СПО-шников, а затем остановились, заняли позиции и буквально застыли. Выглядело это как минимум странно. Еще минут через пять все движения в окопах прекратились — все были готовы к бою и теперь просто смотрели вперед. Многие молились, другие просто волновались. Некоторые и вовсе пытались унять дрожь. В целом же все было более чем нормально. Я был спокоен, потому что прекрасно понимал — орки досюда не доберутся. Насколько я знал, в порту А-7 размещались пятнадцать тысяч скитариев с бронетехникой под прикрытием десяти «Гидр» и ста пятидесяти «Сотрясателей», которые располагались в трех батареях под защитой СПО-шников из седьмого батальона, который и прислал нам посыльного со срочным донесением. В дополнение к этому рядом с портом стояли еще два резервных батальона из другого полка, защищавших другие шахты. Потому можно было не сомневаться, что орки не смогут пробить тамошнюю оборону и пробиться к нам. Хотя меня все же волновали проблемы со связью. Если это действительно магнитные бури, то это может вызвать осложнения в обороне, но я был все же спокоен. Одно дело — высадка на пляже, а другое — в порту, окруженном скалами, да еще и под ураганным огнем скитариев и «Сотрясателей». «Все будет хорошо, Игорь… Все будет хорошо. Главное, за этими срочниками следи, а большего и не требуется», — успокаивал я сам себя. Хоть я и находился в теле комиссара уже довольно долго, волнение от происходящих событий все еще было моим верным спутником, который никак не хотел уходить. Спустя двадцать минут ожидания и осматривания местности в бинокль я внезапно услышал грохот артиллерийских орудий, идущий откуда-то издалека. Похоже, что «Сотрясатели» все же начали бить по порту, а значит, ситуация там не из лучших. Сами позиции батарей я видеть не мог, так как их скрывали невысокие холмы впереди. Солдаты же от звуков оживились и начали шептаться. Некоторые иногда поглядывали на меня и снова шептались, но вскоре все снова затихли и продолжили смотреть вперед. Минут через пять в ту сторону поехал восьмиколесный бронетранспортер СПО — похоже, полковник Гринтор решил послать наблюдателей, чтобы разузнать ситуацию. БТР, рыча мотором, поехал по шоссе и через полчаса скрылся за холмом. Грохот не прекращался. Ни через двадцать, ни через сорок минут, ни через час орудия не прекращали обстрел. Это начинало действовать на нервы. Но что еще хуже — у меня не было никакой информации о происходящем. Связи все так же не было, какова ситуация там, мне неизвестно, и из-за этого я просто не знал, что делать дальше. Остаться здесь и следить за солдатами СПО или же брать еще один БТР и ехать вперед? Вся моя интуиция говорила мне остаться здесь, но из глубин подсознания все же возникали мысли, чтобы ехать туда. К тому же я просто не знал, как должен действовать комиссар в такой ситуации. Спустя еще полчаса ситуация немного изменилась — к звукам выстрелов из орудий добавились звуки очередей из болтеров. И мне было понятно, что дело плохо. Насколько я помнил, позиции «Сотрясателей» защищались несколькими десятками болтеров, и если их слышно — значит орки уже там. «Херово…» — подумал я, понимая, что ситуация ухудшалась. Следующие полчаса минут прошли в нарастающем напряжении. К своему удивлению, я заметил, что, судя по звукам, огонь из орудий прекратился, в то время как выстрелы болтеров и другого оружия продолжались. Это был плохой знак, и солдаты это тоже понимали. Их шепот становился все активнее. Было видно, что они волнуются. Все же одно дело — ползти по земле, пока над тобой стреляют другие солдаты, имитирующие боевую обстановку, и совсем другое — слышать звуки настоящего боя, при этом осознавая, что вон там, в нескольких километрах, настоящие ксеносы. — Внимание, движение впереди, — вдруг громко сказал один из скитариев, что сидел в окопе, отчего многие СПО-шники даже вздрогнули и посмотрели на него, но тот в ответ продолжал смотреть вперед. — Оружие на изготовку! — крикнул кто-то вдалеке. После этого сержанты начали передавать приказ по цепочке, а солдаты сразу же встали в боевую позицию. Я же вновь посмотрел в бинокль. Впереди, на вершине холма, было видно нескольких солдат СПО, что бежали в нашу сторону. Всего через секунду я увидел, как из-за холма выбегают другие солдаты. Потом еще. И еще. Всего за минуту я смог насчитать тридцать два человека. Все они бежали врассыпную без какого-либо строя, а некоторые махали нам и что-то кричали. Догадаться, что произошло, было не сложно. Бегство. — Эй, это что, наши? — сказал кто-то из СПО-шников. — Чего они к нам бегут? — спросил другой. По траншеям начали идти взволнованные разговоры, а сержанты уже начали отправлять посыльных в штаб. Сам я волновался не меньше. Стало понятно сразу две вещи. Первое — орки идут сюда. Вторая — именно мне надо остановить бегство этих солдат. Вот только я был не уверен, что смогу это сделать. Достав болт-пистолет из кобуры, чтобы выглядеть более внушительно, я попытался успокоиться, но у меня ничего не вышло. Сердце бешено колотилось, воздуха не хватало, по телу бегали мурашки. «Спокойно, Игорь, спокойно… Еще можно это остановить…» — говорил я себе. Вскоре первые солдаты начали подбегать к траншеям. Я прошел метров двадцать в сторону, чтобы лично встретить их. — Стоять! — крикнул я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. Однако солдат не обратил на меня никакого внимание, а просто перескочил через траншею и продолжил бежать, бормоча что-то невнятное. Я решил не тратить на него время и обратил внимание на другого солдата. — Ты, стоять! — вновь сказал я. — Бегите… Бегите… Их тысячи! Бегите! — прокричал солдат и тоже продолжил бежать в сторону города. Заприметив двух солдат, я подбежал к ним и перегородил дорогу. — Стоять! Это приказ! — двое солдат остановились и начали пытаться восстановить дыхание. — Что произошло? — Там… Эх… Там… Там орки… эх-эх… Их просто… тысячи… Порт… Эх… — пытался сказать один из СПО-шников, но из-за одышки у него мало что получалось. — Порт захвачен… Эх… — начал второй. — Позиции… эх-эх… Арти… Артиллерии… Тоже… Наши… Эх… Наши отступают… Орки… эх… пре… эх… пре… преследуют… — То есть ксеносы идут сюда?! — взволнованным голосом произнес сержант СПО, что уже подошел ко мне. — Д-да… — ответил прибежавший солдат. — Император… Помилуй нас…- услышал я от СПО-шника в траншее. Снова начался гул. Все спрашивали и переспрашивали о том, что стряслось. Потом послышались молитвы, маты и фразы, наполненные паникой. Среди фраз до меня доносились «Ксеносы идут!», «Надо валить!» и «Император спаси!». В это же время все новые СПО-шники добегали до траншей и останавливались, завидев меня. Другие, что были вдалеке от меня, запрыгивали в траншеи и начинали разговаривать с другими солдатами, после чего паника возрастала. Ситуация начинала ухудшаться, и решать ее должен был я. Недолго подумав, я снял болт-пистолет с предохранителя, поднял его вверх и выстрелил. Звук выстрела пронесся над позициями оглушительным эхом. Все смолкли и с опаской посмотрели на меня. Над позициями наступила гробовая тишина. — А ну успокоились все! — крикнул я так громко, как только мог. Секунды три-четыре я молчал, так как не знал, что говорить дальше. Об этом я подумать забыл, когда решил привлечь к себе внимание. — Причин для паники нет! Даже если орки и прорвали те позиции, здесь мы их остановим! — Комиссар, их… Их там тысячи… Порт захвачен, скитарии отступили, а наших просто смяли! — начал говорить один из прибежавших солдат. — Значит, мы будем держаться до подхода других сил! — продолжил я придумывать на ходу, лишь бы успокоить их. — Мы не должны уступать этим тварям остров! — Да они пока придут сюда, нас просто в фарш превратят! — крикнул кто-то из солдат. Я понимал, что имею право расстрелять солдата только за эти слова, но одновременно с этим я понимал, что не могу это сделать. Этим людям было чего бояться, и я не мог их винить за это. Надо было действовать иначе. — У нас есть укрепления, и нас уже не застать врасплох. Мы сможем… Внезапно издалека послышались артиллерийские выстрелы. Вот только было одно «но». СПО оставили те позиции. А это означало только одно — стреляли орки. Взрыв метрах в пятидесяти от меня, подняв столп земли и дыма, заставил всех вздрогнуть и пригнуться. Послышались крики. За первым взрывом последовали новые. — БЕЖИМ! — крикнул кто-то. И после этого все солдаты начали вылезать из траншей бежать в сторону города. Обстрел же только усиливался. — СТОЯТЬ! ЭТО… Мощный удар откуда-то сзади повалил меня на землю. Многие солдаты, стоявшие рядом, тоже упали. Сверху посыпались комья земли. Боль по всему телу была невыносимой. Голова раскалывалась. А затем наступила тьма. — Игорь, я на стипендии, ура! — Курсант Мерцелиус, ответьте мне на вопрос… — Ну как, понравился фильм? — Вы повышены до звания полкового комиссара… — Так, классификация антибиотиков… — Полк новый, в боях не бывал… — Игорь, сбегай за картошкой! — Добро пожаловать на борт «Графа Алехандро Оливареса», господа! Ощущение, что кто-то дергает меня за шарф, начинало возвращать меня в сознание. Меня дергали все сильнее, и это уже раздражало. — Да живой я, живой, хватит… Открыв глаза и приподнявшись, я потерял дар речи. Передо мной, на расстоянии вытянутой руки, сидел орк. Самый настоящий зеленый орк. Зеленая морщинистая кожа, уродливое лицо с огромным шрамом, идущим от левого глаза до правого через нос, огромная массивная челюсть с выступающими зубами, черные глаза, тошнотворный запах. Зеленокожий сразу же обратил на меня внимание. Его глаза внимательно смотрели в мои. «Мамочки…» — только и успел подумать я. — Э-э-э-э-э-э-э… — сказал орк, после чего выговорил какой-то нечленораздельный набор звуков, а я так и продолжал сидеть, оцепенев от страха. Кто-то со стороны прорычал в ответ, после чего орк снова начал пытаться забрать мой шарф. Через пару секунд ткань не выдержала и с треском разорвалась. Ксенос обрадованно взревел и обвязал шарф вокруг своей толстой шеи. Я же немного осмотрелся по сторонам. Вокруг были орки. Десятки орков и еще больше гретчинов, что сейчас рыскали по изрытым воронками позициям и собирали трофеи с трупов. «Да чтоб вас… Да как же… Неужели все? Неужели вот так?» — лихорадочно думал я. Было сложно поверить, что вот сегодня, вот прям сейчас все закончится. Паника начинала овладевать мной без остатка. Бежать было некуда. И сопротивляться тоже не было смысла: ни меча, ни болт-пистолета у меня уже не было. Орк, который только что забрал у меня шарф, посмотрел на меня, схватил за края кожаной куртки и резко дернул, отчего я моментально встал на ноги, с трудом сохранив равновесие. Еще через секунду я получил сильный толчок в спину и снова едва не упал, в то время, как орк продолжал рычать что-то непонятное. «Так… Похоже, убивать не спешат…» — начал я успокаивать сам себя. Если ксенос хотел бы убить — уже убил бы. Схватив меня за шиворот куртки, орк толкнул дернул меня влево. Немного приглядевшись, я понял, куда меня ведут — впереди стояли еще семеро солдат СПО, возле которых стояло трое орков. Все солдаты смотрели на меня, и их взгляды говорили об огромном страхе вперемешку с отчаянием. И я их прекрасно понимал. «Пленные…» — понял я. Эта мысль меня мало чем успокоила. Быть пленным — радости мало, но быть пленным у орков — это совсем уже край. Они же, блять, психи! Хрен его знает, что им в голову взбредет в следующую секунду! Подойдя к пленным, я остановился, а орк с моим шарфом ушел в сторону окопов, собирать трофеи. — В-вы… Вы ведь к-комиссар, верно? И-из гвардии? — спросил меня дрожащим голосом один из солдат так тихо, как только можно было. В ответ я лишь нервно кивнул. — Ч-что с нами будет? — Н-не знаю, — честно ответил я ему так же тихо, пытаясь унять собственную дрожь по всему телу. Шок и страх от происходящего все еще не уходили. — Но п-пока что… Н-не злите их… А дальше… П-посмотрим… — Император Всемогущий, услышь молитву слуги своего, — начал кто-то молиться. — Защити нас в час нужды… — Э-Э-ЭРГХ! — внезапно зарычал один из орков-охранников и сразу же отвесил парню подзатыльника, отчего тот упал на землю, словно мешок с картошкой. На его затылке была видна кровь, а сам парень не шевелился. Ксенос что-то проговорил, стукнул солдата ногой пару раз, а затем развернулся и что-то громко прорычал. Через несколько секунд к нам подошел другой орк. Одного взгляда на него было достаточно, чтобы узнать в нем командира: рост на голову выше нашего охранника, металлическая броня, защищающая все тело, пояс с гранатами и странного вида оружие, сделанное из трех лазганов, присоединенных проводами к какому-то цилиндру. От его вида мне стало страшно еще сильнее. Он начал о чем-то разговаривать с нашим охранником, несколько раз ударил лежащее тело СПО-шника, а затем сказал охраннику еще что-то, на этот раз громче, и ударил его прикладом своего оружия прямо в челюсть, отчего тот упал на колени. «Отчитал за смерть пленного…» — подумал я. Еще раз прорычав, босс ушел, а охранник, сплюнув три зуба вместе со слюной и кровью, что-то тихо проговорил, встал, посмотрел на нас, после чего снова прорычал и начал своим оружием, больше напоминавшем пулемет, толкать нас куда-то в сторону. Не став сопротивляться, мы подчинились и всей группой пошли за орками. «Спокойно, Игорь, спокойно… Надо держаться…» — говорил я себе, пытаясь мыслить трезво. Но страх так и не отпускал меня. Пока мы шли, я смог нормально осмотреться. Город был уже захвачен: здания были изрешечены и горели, другие были частично разрушены. Земля вокруг была усыпана трупами и коптящей бронетехникой, как орков, так и скитариев. А вдалеке еще слышались очереди из стабберов и болтеров. «Сколько же я провел без сознания?» — спрашивал я себя и пытался это понять по положению солнца. По прикидкам выходило, что часов пять, не меньше. Привели они нас к какому-то грузовику. С правой стороны у него виднелись два больших колеса, а с левой — гусеница. Орк-охранник остановил нас, после чего чего начал что-то говорить. — Куасных мытвяков в гусавос, — кое-как выговорил он и уставился на нас. Вот только никто ничего не понял. Увидев это, орк вновь продолжил. — Цё гадекамы сморытэ! Куасных мыутваков в гусавос! — орк говорил громче и злее, что начинало пугать, но при этом я, вроде бы, кое-что смог понять. «Гусавос» звучал как «грузовоз», а «куасных» — «красных». То есть он говорил примерно «красных что-то там в грузовоз». «Он хочет, чтобы мы грузили трупы скитариев!» — осенило меня. И, по всей видимости, как раз вовремя. Орк начал что-то бормотать на своем языке и звучало это очень злобно. Надо было спешить. Выйдя вперед и встав напротив орка, я сделал глубокий вдох, сдержал в себе рвотный позыв от его тошнотворного запаха, выдохнул и все же начал говорить. — Красных, — сказал я, показывая на труп скитария, что лежал в двух метрах от нас, — в грузовоз, — на этот раз я показал на машину, что стояла позади ксеноса. — ДЫА! — завопил орк, обслюнявив мне все лицо. — Куасных в гусавос! — Все понял! — быстро сказал я, чтобы лишний раз не провоцировать орка, после чего повернулся к СПО-шникам. — Он хочет, чтобы мы грузили мертвых скитариев в этот грузовик. — Но это же… Ксеносы… — сказал один из парней запуганным голосом. — Мы должны… Должны подчиниться им? — Да, — сразу же сказал я. Сейчас надо было заставить их работать, иначе орки их всех перебьют. — Но могу вас заверить, никто вас обвинять ни в чем не будет. — Но Император не простит нас! — чуть громче сказал другой гвардеец. — Шо тако. Уаботат не хатат, — злобно произнес орк, подойдя к СПО-шнику вплотную. Он, в свою очередь, отшатнулся назад. — Уаботат! — орк толкнул ладонью парня, и тот упал на землю, держась за грудную клетку. — Ну! Уаботат! А то усем пастусу! «Требует, чтобы мы работали», — подумал я, с трудом понимая, что он говорит. — Лучше пока делать, как он говорит. Обо всем другом будем думать потом, — сказал я всем остальным настолько уверенно, насколько это было вообще возможно сейчас. Немного подумав, проговорив молитвы и осенив себя знаками аквилы, солдаты все же начали расходиться и браться за дело. Я сразу же присоединился к ним. Подошел к одному скитарию, которому прострелили голову, взял его за подмышки и, приложив немалые усилия, поволок его к грузовику. Наш надзиратель скривил какую-то непонятную физиономию и начал наблюдать то за одним, то за другим. Двое парней залезли в сам грузовоз, чтобы помогать затаскивать трупы, но даже несмотря на это, работа шла медленно — все же трупы скитариев были достаточно тяжелыми. — Жывэй уаботат! — крикнул на нас орк, и мы все же попытались приложить усилия, чтобы ускориться. После третьего трупа я уже начал чувствовать усталость. Жара стояла неимоверная — день был в самом своем разгаре. «Держись, Игорь. Только держись. Главное, сейчас не высовываться… А дальше что-то придумаем. Обязательно придумаем», — утешал я себя. Другого выбора у меня все равно не было. Сейчас сбежать было невозможно, потому следовало дождаться нужного момента. А для этого требовалось выжить. Что я и намеревался сделать. Спустя десять часов. Полковой штаб. Полковник Верманд Шеркин. «Сука, сука, сука!» — матерился я про себя, при этом стараясь сохранять спокойное выражение лица перед офицерами гвардии, СПО и магосом Финцельдом. Ситуация, которая сейчас происходила, уже приближалась к полному коллапсу всей нашей обороны. По сравнению с нынешним положением дел, прошлый прорыв орков теперь казался мне просто легкой прогулкой. Из-за отсутствия связи по всему острову нам приходилось постоянно посылать шаттлы или наземный транспорт, чтобы узнавать информацию с передовой и доставлять приказы. С помощью них мы смогли узнать, что орки начали полномасштабную воздушную высадку по всему острову — во всех портах, на всех пляжах, а также на кузню «Тамволь». Более того, орки активно высаживали авиационный десант на безлюдные территории и ударяли в тыл многим защитникам населенных пунктов. Единственное место, где орки не атаковали, были наши позиции на Южном Пляже и два ближайших порта. Вследствие подобного наступления орков СПО не выстояли и началось повальное бегство. В штабе воцарилась могильная тишина, когда мы все смотрели запись, сделанную одним из шаттлов скитариев, на которой были запечатлены тысячи солдат СПО, бегущих по бескрайним степям и холмам в нашу сторону. Никакой организации — только разобщенная толпа людей, что обезумели от страха и не видели ничего вокруг себя. Орки же тем временем их не преследовали, а продвигались вдоль основных транспортных путей от поселения к поселению, которые пытались защищать скитарии и немногочисленные СПО, что решились-таки стоять до конца. Их участь была незавидна: упорства, стойкости и мужества было недостаточно, чтобы выстоять. Ксеносы их просто сминали. Но даже это все меркло по сравнению с той мясорубкой, что творилась на самой кузне «Тамволь». Орки уже смогли вновь захватить разгрузочную станцию и прорваться внутрь, а также начали окружать саму кузню снаружи силами тех войск, что высаживались в портах. Скитарии там сражались за каждый метр, но орки упорно шли вперед. И самое страшное было в том, что мы ничего не могли сделать. Управлять столь огромными войсками с помощью посыльных было едва ли возможно. Пока они присылали нам информацию с фронта, она уже устаревала и была неактуальна. Пока мы присылали приказы, исполнять их уже было некому. Задержки были просто чудовищны, в то время как орки продолжали свое шествие по острову. Это чувство безучастности вперемешку с беспомощностью приводило меня в ярость, которую я так старался сдержать. Эти твари все спланировали. Заглушили связь, а затем атаковали со всех сторон, следуя четкому плану действий. Именно для этого они захватили Нианольский архипелаг и «Детентиус Протопсайканус». Первый стал для них плацдармом, а второй — крепостью, в которой, по словам магоса Финцельда, был расположен сверхмощный глушитель связи, из-за которого мы были глухи и слепы. «Насколько же умна та тварь, что ими командует?» — в который раз спрашивал я себя. Наверняка ксеносу уже было несколько сотен лет, за которые он набрался опыта. Узнать это пока не представлялось возможным — к моему удивлению, орк ни разу не был замечен на острове Сентикрит. Да, за время битвы за остров и кузню «Тамволь» скитарии зафиксировали одиннадцать крупных орков, которые отдавали приказам всем окружающим, но магос Финцельд уверенно заявлял, что они сами лишь выполняют приказы, которые поступали им по вокс-связи. Теперь же я начинал подозревать, где находится этот ксенос. Он наверняка был на острове Бевест. Глушитель связи наверняка был его творением, и за ним требовался постоянный надзор. Вот только это нам мало что давало. Информации с острова Бевест никакой не поступало, потому нам оставалось только надеяться, что они уже ведут огонь по тюрьме и вскоре у них получится сравнять ее с землей вместе с глушителем. А нам сейчас требовалось только одно: решить, что делать дальше. — Господа, — обратился я ко всем присутствующим в штабе. Магос Финцельд, майоры Веркис, Ригарт и Монтиас, а также генерал Онгакрон с тремя полковниками СПО внимательно смотрели на меня. — Ни для кого не секрет, что положение дел критическое. Мы лишены связи со всеми подразделениями, а надеяться на то, что в ближайшее время нам удастся ее восстановить, не приходится, в то время как орки продолжают упорное наступление, и шансы остановить его в данный момент и при нынешних обстоятельствах мизерны. Потому я предлагаю следующий план действий, — сделав глубокий вдох, а затем выдох, я собрался с мыслями, еще раз осмотрел всех присутствующих и продолжил. — Все войска гвардии, СПО и Легио Скитариев должны будут отступить к Южному Пляжу, заняв плацдарм длиной сто и шириной четыреста семь километров. В этот плацдарм будут входить весь Южный Пляж, порты А-Четырнадцать и А-Пятнадцать, а также населенные пункты Це-двести девять, двести десять, двести одиннадцать и двести двенадцать. Тем самым мы обеспечим максимальную концентрацию сил и эффективную связь между подразделениями. После этого нам необходимо будет полностью перегруппироваться и начать широкомасштабное наступление, как только связь будет восстановлена. Не буду преуменьшать риски, господа. Большая часть острова будет временно отдана противнику, однако я, опираясь на свой опыт войны с орками, могу с уверенностью сказать, что они, не встретив сопротивления, скорее всего, обрушатся всеми силами на кузню, так как именно там будет идти битва. Нашим силам, в свою очередь, потребуется немало времени, чтобы перегруппироваться. Более того, мы не знаем, сколько времени понадобится на восстановление связи. При этом, однако, мы будем иметь возможность ударить орков с тыла, когда они будут заняты штурмом кузни, отвоевав остальной остров практически без боя. В штабе повисла полная тишина. Все понимали, насколько это серьезное решение. Вот только пытаться организовать оборону или контратаку в глубине огромного острова без связи было невозможно. Потому нам не оставалось другого выбора, как сгруппироваться и только потом нанести удар. — Если подобное удастся, полковник, орки окажутся между молотом и наковальней, — нарушил тишину майор Веркис. — Учитывая наличие у нас артиллерии, мы сможем уничтожить их. Однако остается лишь один вопрос — сможет ли кузня продержаться достаточно долго, чтобы претворить план в жизнь? — Магос Финцельд, каковы шансы кузни выстоять при нынешней ситуации? — спросил я у стоящего напротив техножреца. — Полковник, я не имею возможности осуществить точные расчеты подобной сложности вследствие недостаточного количества данных о ситуации в зоне боевых действий. Если же исходить из имеющихся данных, моих расчетов касательно развития ситуации, а также планируемого прибытия подкреплений скитариев с континента, то с точностью в тридцать семь целых семьсот сорок две тысячных процента могу заявить, что шансы гарнизона кузни «Тамволь» удержать оборону достаточное количество времени составляют шестьдесят две целые пять миллионов триста семьдесят семь тысяч четыреста шестьдесят восемь десятимиллионных процента с постоянным уменьшением шансов на две целых четыреста семьдесят две тысячных процента каждые сутки в случае дальнейшего отсутствия связи. «Император сохрани…» — проговорил я сам себе. От слов техножреца мне стало не по себе. С подобной точностью мало что можно было планировать, хотя именно на точных расчетах магоса строилась оборона острова. К своему личному стыду, я признавал, что эта война уже начинала выходить за рамки моих навыков. Орки, с которыми мы столкнулись, имели умного лидера, а потому я начинал полагаться именно на Финцельда в составлении планов. Как-никак, отказываться от помощи не кого-нибудь, а магоса Адептус Механикус — было бы неразумно. — Тридцать семь процентов точности… — проговорил уже майор Гунарт Монтиас своим низким прокуренным голосом. — Подобными расчетами можно вообще пренебречь. — Однако план сам по себе вполне выполним, — ответил ему майор Ригарт. — Более того, он может переломить ход этой войны. — Вот как? — со скепсисом в голосе произнес Гунарт. — Можете объяснить? — Могу, — уверенно сказал Ригарт. — Я считаю, что в данный момент орки используют все свои силы, какие только смогли собрать. Это их решающая атака, последний шанс захватить кузню с ее арсеналом. Если мы сможем заманить большую часть сил вторжения к кузни, а потом разбить, в дальнейшем нам останется только зачистить остальные острова от оставшихся орков и захватить обломки скитальца до того, как взрастет их новое поколение. — Заманить? Вы предлагаете использовать кузню как… приманку? — немного удивленно произнес Себастьян. — В какой-то мере, она выполняла эту роль с самого начала войны. Именно благодаря ней орки атаковали только остров Сентикрит. Теперь у нас есть шанс сыграть на этом — заманить их, а затем прижать и перебить. — Если орки действительно идут в последнюю атаку, то, в случае нашего успеха, война будет практически выиграна, — произнес Себастьян, развеяв опустившуюся тишину. — Однако и риск чрезвычайно велик. На кону стоит кузня, чье положение ухудшается с каждой минутой. — Более того, давайте не забывать, что гвардейцев не так много, как хотелось бы, — продолжил Гунарт. — Большая часть наличных войск — это СПО, боеспособность которых теперь является вопросом открытым. Взгляды гвардейцев сразу же устремились к генералу Онгакрону. Тот, судя по виду, уже был на грани. Вся эта ситуация уже давно вышла из-под его контроля, и он это понимал. Но что самое важное — я был полностью согласен со своими офицерами. СПО, при всей своей многочисленности, мало что могли противопоставить оркам. Да, они выражали готовность сражаться, да, они смогли продержаться до нашего прилета, но теперь, когда орки пошли в полномасштабное наступление, то паника взяла верх и они побежали. Только вот без них было невозможно и думать о каком-либо наступлении. Гвардейцев и скитариев было слишком мало, чтобы провернуть подобное. Потому требовалось решить эту проблему. — Честно вам признаюсь, господа, — начал генерал подавленным голосом. — Боеспособность наших войск серьезно подорвана. Однако я осознаю всю серьезность ситуации. И могу вас заверить, что я и мои офицеры сделаем все возможное, чтобы исправить ситуацию. «Хоть на этом спасибо…» — подумал я. Хоть генерал и говорил немного пугливым голосом, показывавший его моральное состояние, но все же я понимал, что он действительно будет делать все, что только возможно. Просто у него не было выбора. Если он ничего не сделает, то за отступление вверенных ему войск его отстранят от командования и это будет позором для него на всю оставшуюся жизнь. Учитывая, что он из правящего дворянского Дома, подобное для него будет едва ли не хуже смерти. Правда, стоило все же учитывать то, что у него мало опыта и даже теоретических знаний, а потому придется продолжать следить за ним, чтобы он не наделал глупостей. — Благодарю, генерал, — сказал я, после чего посмотрел на всех присутствующих. — Итак. Я полагаю, вопрос решен. Потому мы поступим следующим образом. Все войска гвардии, СПО и скитариев отступят к Южному Берегу, перегруппируются и займут оборону. После этого, в случае восстановления связи, мы начнем полномасштабное контрнаступление с целью окружения и полной ликвидации противника. Приказ об отступлении необходимо отдать уже сейчас, после чего мы решим вопрос касательно будущей диспозиции войск. Штаб немного оживился. Генерал отправил одного из своих полковников, мои майоры — своих адъютантов, стоящих за дверью штаба, а магос — четыре сервочерепа, которых он достал из-под своей мантии. Теперь приказы должны будут доставить тем, кто полетит на шатлах их раздавать по всему острову. Другой возможности связаться с подразделениями у нас просто не было. После этого последовало трехчасовое собрание. Мы пытались решить, какие силы где поставить, какие укрепления строить, куда поставить артиллерию. Все это требовалось продумать. По итогам решили, что часть гвардейцев, скитариев и солдат СПО уже сейчас отправятся для начала строительства первичных укреплений. Отступающие войска прибудут минимум через сутки, если смогут воспользоваться уцелевшими железными дорогами и погрузочными составами, или же через неделю, если будут идти к нам форсированным маршем и не встретят на пути орков. Остров был немаленьким, и это накладывало свой отпечаток на нашу стратегию. Только тогда собрание было окончено, после чего я сразу же зажег сигарету и сделал глубокую затяжку. Теплая волна сразу же заполнила легкие. На заседаниях я не позволял себе курить. Это сильно отвлекало. Но вот после давал себе волю. — Тебе надо отдохнуть, — сказал спокойным голосом Себастьян, держа в руках чашку танны, принесенную адъютантом. Я же выдохнул густой серый дым и скинул пепел на пол. Все равно пыли было столько же, сколько песка на пляже. — Да какой отдохнуть? — раздраженно спросил я, сделав новую затяжку. — Сам ведь видишь, что творится. — Вижу. А еще я вижу, что сейчас от нас уже ничего не зависит и ты вполне можешь пару часов поспать, — продолжил майор. — Хоть ты не начинай про это «от нас не зависит», — еще более раздраженным голосом сказал я. — И так тошно. — Понимаю, — произнес майор, сделав глоток танны. — О Мерцелиусе ничего не слышно? — Нет, — с некоторым разочарованием произнес я, затягивая сигарету. — Населенный пункт, где он был в последний раз, полностью захвачен и разграблен. Последние выжившие заперлись в шахте, но есть ли он там — этого мы не знаем. И даже если там, то вытащить его оттуда не выйдет при всем желании. В любом случае у нас теперь будет новый комиссар. Только этого не хватало. — А не ты ли, случаем, говорил в день его прибытия, цитирую: «Мы от этого комиссара проблем еще нахватаемся…»? — произнес Себастьян, посмотрев на меня вопросительным взглядом и отпивая еще танны. — Да, говорил, — не стал оспаривать я собственные слова. — Но, если честно, уже так не считаю. Ведет он себя спокойно. Даже порой слишком спокойно, если честно. И насколько я понял, таким он стал после… Инцидента во время полета. — Вот как? — немного удивленным голосом спросил майор. — А ты не думаешь… — Нет, — сразу же сказал я, предрекая вопрос друга. — Уинстон проверил его, по моей просьбе. Никаких следов. Хоть он и подметил «серьезные изменения в эмоциональном фоне», никакого безумия или еще чего у Мерцелиуса нет, спасибо Императору, — сказал я, осенив себя знамением аквилы, при этом оставив сигарету в зубах. Проверить комиссара с помощью способностей нашего полкового псайкера, Уинстона Рафкана, я решил после того, как второе наступление орков было полностью ликвидировано. Тогда во мне прочно укоренилась мысль о том, что с комиссаром что-то не так. Слишком он спокойным был все это время после нашего преждевременного выхода из варпа. Все же Император поощряет осмотрительность. К счастью, все мои подозрения развеялись, когда Уинстон сказал, что никаких следов порчи в нем нет, хотя их он бы точно почувствовал, чем и развеял все мои догадки. — Спасибо Императору, — повторил за мной Себастьян, поставив кружку танны на стол. — Как по мне, всему виной шок. Ты ведь сам знаешь, все эти выпускники Схолы обычно на словах готовы умереть, а как окажутся близки к смерти, то все сразу же меняется. Вот, похоже, и наш комиссар тогда поменялся после того, как мы все едва ли не погибли, — сказал я, — Скорее всего, он… пересмотрел свои ценности, что ли. Сам посуди, в день прибытия он произнес целую речь о том, как будет со своими коллегами выполнять свой долг перед Императором, а во время первого боя вообще молчал. — М-да, тут ты прав. Хороший он был мужик. Упокой Император его душу, — с некоторой тоской произнес майор, вновь осеняя себя аквилой. — Упокой Император, — повторил я за ним. Приходилось признать: комиссар Мерцелиус мертв. Либо уже мертв, либо умрет в ближайшие несколько дней, это не имело значения. Не сказать, что его смерть меня сильно печалила — я с ним не так уж и знаком был. Скорее, это разочаровывало. Со своей молчаливостью он мог стать хорошим комиссаром. Но не сложилось. Докурив сигарету, я сразу же достал новую и зажег ее с помощью своей старой доброй зажигалки, которую дал мне отец перед моим отлетом с Ретрогана. — Тебе все же надо поспать, — вновь начал свое майор. — Привести мысли в порядок, пока есть время. Не мне тебя учить, что командир со свежей головой — это хороший командир, — все не прекращал гнуть свою линию Веркис. Другого от него я и не ждал. — Знаю. Но как тут заснуть, когда у нас под боком… Такое дерьмо, — еще одна затяжка, и еще один сноп дыма развевается по помещению штаба. — Ну, насчет дерьма ты прав. Когда мы летели сюда, я ожидал встретить толпу орков, которую мы максимум за год перебьем, а не вот это вот все, — высказался откровенно майор, в чем я его полностью поддерживал. Не этого мы ожидали, летя сюда, совсем не этого. — Однако спать тебе это мешать не должно. Вспомни Хоанкир. Мы даже там спать умудрялись. Воспоминания о Хоанкире сразу же начали мелькать перед глазами. Тогда и я, и Себастьян были сержантами в сто семнадцатом ретроганском полку. У нас была задача захватить планетарную столицу, и для этого мы работали вместе с тридцать четвертым Фонронским артиллерийским полком, который без устали работал по этому городу из «Сотрясателей» и «Василисков», раскатывая гражданские районы в кучи камней. И мы умудрялись спать под такой симфонией. — Да уж, бывало дело… — сказал я Себастьяну, и на моем лице все же появилась легкая ухмылка. Но уже через пару секунд она исчезла. — Кишки Императора, вот как так выходит, а? — О чем ты? — непонимающе спросил майор. — Мы сидим тут с тобой, ностальгируем, а в это время орки продвигаются по острову и штурмуют кузню. И мы нихера не можем сделать! Суки зеленокожие… — от мыслей, возникшие у меня в голове, гнев начал разгораться вновь. Такое со мной редко происходило, да и я умел себя контролировать, особенно во время заседаний, но сейчас все же мог дать волю эмоциям. Ничего другого у меня не оставалось. И это злило еще сильнее. — Да. Нам остается только ждать и надеяться, что у Виталия все выйдет, — произнес Себастьян, и было видно, что он сам не в восторге от всего этого. — Интересно, как у них сейчас обстоят дела? В это же время. Западная часть острова Бевест. Арбитратор-рядовой Филгеирт Лонтисаль. — Не прекращать огонь! — орал во всю глотку сержант-гвардеец, пока орки шли на нас очередной волной. Сотни лазерных лучей озаряли поле боя ярким алым цветом, стабберы и болтеры рвали тварей на части, а те бежали на нас, вооружившись всем, чем можно было: от топоров и щитов арбитров до силовых мечей и тяжелых шестиствольных стабберов. Пули свистели над головой, убивая одного гвардейца за другим. В траншее, из которой мы все отстреливались, слышались крики раненых, а позади — канонада «Сотрясателей». Бой был в самом разгаре. После того, как артиллерия скитариев начала обстрел крепости, орки пошли в яростную атаку. Не считаясь с потерями, они продавливали нас все дальше и дальше. И вот теперь мы были на предпоследнем рубеже обороны. Позади нас была еще одна линия траншей, а дальше — сами батареи «Сотрясателей», которые до сих пор продолжали обстреливать «Детентиус Протопсайканус». Все понимали — допустить орков к орудиям было нельзя, потому мы цеплялись за каждый метр земли. — Умрите, ксеносы! — кричал я, стреляя из лазгана, который подобрал еще утром с трупа гвардейца. Мой дробовик был здесь бесполезен, а в автоган попал осколок, и его заклинило. Орки же наступали. В поле моего зрения виднелись сотни две тварей. К счастью, мы находились на небольшом возвышении и это давало нам какое-никакое, но преимущество. Одна из ракет орков врезалась в землю, и мощный взрыв перед нами заставил меня и еще нескольких гвардейцев пригнуться. Но уже через несколько секунд я продолжил стрелять. — Император, им нет конца! Нет конца! — кричал гвардеец, что сейчас сидел на дне траншее, поджав колени к груди и держась руками за голову. — Надо отступать! Отступать! Нам не сдержать… Прогремел выстрел болт-пистолета, и грудь гвардейца взорвалась изнутри, окрасив мои доспехи кровью. Несколько других гвардейцев ошарашенно смотрели на труп своего бывшего сослуживца. — Наказание за трусость — смерть! — громко и четко произнес комиссар. — Мы не отдадим этим тварям ни метра земли! Продолжать огонь! Гвардейцы спорить не стали и возобновили обстрел, в то время как я услышал писк своего лазгана — еще одна батарея была разряжена. Недолго думая, я полез к только что казненному гвардейцу, взял у него две окровавленные батареи и перезарядил их. «Дух машины, прости меня, что без очищения перезаряжаю тебя, ибо сейчас не могу этого сделать», — произнес я Литанию Прощения перед духом машины за то, что использую грязную батарею. Сейчас не стоило его злить, ведь этот лазган был не мой. Первой же очередью я снял двух ксеносов с топорами, что бежали прямо ко мне. Вторая очередь — и орк с ракетницей падает, выстреливая ракетой вверх. Третья очередь попадает в глазную щель шлема бронированного ублюдка, и тот падает на уже мертвых сородичей. Еще несколько очередей пришлось потратить на маленьких зеленых большеносых уродцев, вооруженных ножами или кусками труб, и таких же зеленых зверюг, что бежали на нас, как кипятком ошпаренные. Они тоже могли нанести серьезный урон. К счастью, дух машины этого лазгана мне благоволил и тот стрелял без запинок. — Они прорвались! — вдруг услышал я чей-то крик сбоку. Хоть на мне и был шлем, он хорошо пропускал звуки — из-за отсутствия связи приходилось общаться криками. — Они прорвались в окопы! — Где?! — тут же крикнул комиссар, пока я вновь лег на дно траншеи, чтобы перезарядиться. — В ста метрах отсюда, вон там! — крикнул так же громко, стараясь перекричать общую какофонию, гвардеец, при этом показывая рукой. — Понятно! Гвардейцы! Нам надо… ЭЙ! СТОЯТЬ, ТРУСЫ! — вдруг во всю глотку крикнул комиссар, увидев двух гвардейцев, что бежали вне траншеи в нашу сторону. У одного из них даже лазгана не было. По всей видимости, они бежали, не разбирая дороги. Комиссар, недолго думая, поднял свой болт-пистолет и выстрелил. Гвардейца без оружия разорвало пополам. Второй после такого только ускорился, но выстрелить снова комиссар не смог — закончились боеприпасы. Не медля ни секунды, я прицелился уже заряженным лазганом и выстрелил. Алый луч врезался в тело гвардейца, в район живота, и тот упал на землю. — Благодарю, арбитр! — сказал комиссар, посмотрев на меня, после чего начал перезарядку болт-пистолета. Гвардейцы же смотрели на меня взглядами, в которых смешивалось удивление и страх, но я не обращал на это внимание. Хоть я и был лишь рядовым, я все равно был арбитром, исполнителем «Лекс Империалис», и эту обязанность я должен был нести в любом месте и в любое время, покуда не встречу свою смерть, как то велит мне клятва. — Вы двое, за мной! — приказал комиссар двум гвардейцам, после чего убежал по траншее туда, где сейчас, по всей видимости, прорвались орки. Я, в свою очередь, продолжил стрелять. В сотне метрах в стороне от нас было видно, как орки влезают в наши окопы, не обращая внимания на потери, которые они несли. Одновременно я пытался наблюдать за остальными гвардейцами — теперь обязанности комиссара ложились на меня. — Да сколько их там еще?! — крикнул кто-то из гвардейцев рядом со мной. — Не отступать! — ответил я, выкрутив микрофон шлема на максимум, чтобы меня услышали наверняка. — Мы должны выстоять! Спорить никто не решился. Все же слово арбитра было очень весомым, тем более после того, что я сделал. — Противник справа! — услышал я и рефлекторно развернулся, целясь из лазгана. Впереди я заметил стоящую над траншеей громадную фигуру ксеноса. Тот дал очередь из автогана арбитров, и трое гвардейцев упали на дно траншеи, разорванные пулями. Не медля ни секунды, я прицелился и выстрелил в орка, пробив ему голову. Похоже, дела обстояли совсем плохо — орки пробились через наши позиции и теперь продвигались дальше, заходя к нам во фланги и в тыл. Еще нескольких зеленокожих я убил точными выстрелами, после чего вновь начал перезарядку. Многие гвардейцы начали отстреливаться от тех врагов, что уже прорвались. Одновременно с ними гвардейцы во второй траншее тоже открыли огонь по оркам, а те, в свою очередь, разбегались во все стороны и стреляли из всего, что у них было, убивая солдат одного за другим. — Отходим! — прозвучало откуда-то позади меня. Я, выстрелив в очередного орка с лазганом в руках, развернулся и начал искать того, кто это сказал. К счастью, нашел я его быстро. Это был гвардеец-рядовой, что бежал по траншее и кричал во всю глотку. — Отходим к соединительной траншее, живее! Отходим! — Чей это приказ? — спросил я как можно громче, когда гвардеец приблизился. Надо было убедиться, что это не попытка бегства. — Лейтенанта Финкурта. Приказ отойти до соединительной траншеи! — сказал гвардеец громким голосом, при этом пригибаясь, чтобы его не задело шальной пулей. — Понял, — ответил я, и парень побежал дальше. Оспаривать это решение я не собирался. Мы не имели возможности защититься от фланговых ударов по нашим траншеям, а контратаковать сейчас у нас не было возможности. Потому отступление на позиции, которые могли помочь нам в обороне против этого прорыва, было более чем уместно. Многие гвардейцы уже начали организованно отходить, а другие оставались тут прикрывать их, продолжая огонь по врагу. Я решил остаться со вторыми — моя помощь тут будет нелишней. Уже через несколько минут я заметил, что орки вместе с карликами начали организованно идти в пролом. Другие наши позиции атаковало все меньше и меньше ксеносов, только зверье продолжало бежать, не обращая внимание на огонь наших солдат. Лишь спустя минут пять я все же начал отходить вместе с теми, кто все еще оставался здесь. Но в тот момент, пока я шел по траншее спиной вперед, стреляя в бегущих орков, на меня что-то запрыгнуло и почти что повалило с ног — лишь благодаря тренировкам я смог быстро поставить ногу в сторону и использовать ее как опору. Затем в глазницу шлема начал бить металлический нож в руках маленькой костлявой зеленой руки, однако бронестекло было достаточно крепким, чтобы выдержать это. Завернув руку и пригнувшись вперед, я схватил тварь на себе, перекинул ее через голову и с силой ударил о землю, после чего выстрелил из лазгана. Развернувшись, я заметил, что пятеро гвардейцев, которых я прикрывал, тоже были атакованы. Двое уже лежали без сознания, а двум другим все же удалось отбиться от этих тварей. Не став медлить, я подбежал и пнул ногой по голове уродца, что бил маленьким ножом лицо уже мертвого гвардейца, отчего тот отлетел и больше не вставал. Еще одного я убил точным выстрелом лазгана, отчего его тело лопнуло, обрызгав нас и траншею своей кровью. — СЗАДИ! — крикнул мне гвардеец. Не медля ни секунды, я развернулся, одновременно переставляя лазган из одиночного в автоматический режим, а затем дал долгую очередь. Двое орков, что бежали по траншее, были вмиг зажарены лазерными лучами, после чего я услышал писк, оповещающей о разрядке батареи. «Спасибо, Император, что позволил мне убить врагов Твоих». — Прикройте, — сказал я и отошел назад за спины гвардейцев, чтобы найти еще одну батарею на одном из трупов тех, кого убили эти уродцы. Еще через несколько минут мы все же добрались до траншеи. Там уже собрались множество гвардейцев и даже двое арбитров-рядовых, которые были первыми арбитрами, что я видел за несколько часов боя. Свое отделение, с которыми я смог уйти из «Детентиус Протопсайканус», я уже потерял и более не видел. Однако подойти к ним у меня не было времени — орки не останавливали своего напора. Один из них, вооруженный шестиствольным стаббером, открыл по нам ураганный огонь. Двое гвардейцев погибли сразу же, когда пули пробили их головы насквозь, другие же, включая меня, успели залечь на дно траншеи, и поток пуль пронесся над нашими головами. Гвардейцы начали стрелять в ксеноса, но тот имел хорошую броню, и лазеры были ему нипочем. Через несколько секунд с нашей стороны в орка полетела ракета и попала ему точно в грудь, пропалив там дыру. Зеленокожий посмотрел на эту дыру, а затем грохнулся на спину. «Умри, ксенос, ибо так велит Закон Его». Орки остановились и ошеломленно смотрели на труп своего сородича. Гвардейцы не прекращали огонь, убивая одного ксеноса за другим. Но затем над полем боя прозвучал громоподобный орочий «Вааагх!», который принадлежал еще одному бронированному орку, вооруженному тяжелым болтером с лентой подачи болтов, идущей к магазину на спине. Остальные ксеносы ответили ему таким же громким воплем и пошли в атаку с удвоенной яростью. — Огонь по этим ублюдкам! — крикнул я солдатам. — Убейте их во имя Императора! Говорить что-то еще не потребовалось. Гвардейцы открыли шквальный огонь и начали убивать всех ксеносов, что были впереди нас. И именно в этот момент впереди метрах в пятидесяти от меня прогремел взрыв, поднявший столп земли и разбросавший несколько десятков выродков в разные стороны. За этим взрывом последовали новые. Десятки столпов вздымались вверх, убивая ксеносов уже не десятками, а сотнями. Стало понятно, наша артиллерия начала обстрел по месту прорыва, где орков было больше всего. Над полем боя поднялись орочьи крики, многие из них уже начали бежать назад, а другие пытались добежать до наших позиций и сразу же зажаривались огнем лазганов. «О Император, пусть познают они гнев Твой. Пусть познают они боль, что пошлешь им Ты. Пусть познают они Справедливость Твою, которую заслуживают по праву рождения. Пусть познают они смерть». Обстрел прекратился только минуты через три. Дым впереди начал медленно рассеиваться. В траншеях стояла тишина, прерываемая звуками боя на других позициях и выстрелами возобновивших свой обстрел «Сотрясателей». — Вперед, парни! Вернем наши позиции! — услышал я голос сержанта-гвардейца, что вылез из траншеи и заорал во всю мощь своих голосовых связок. Ему ответили сотни ртов, что крикнули в унисон, после чего все начали вылезать из траншей и бежать в сторону дымного облака. Надо было торопиться, пока эти твари не опомнились. Мы приближались к тому месту, где всего минуту назад были толпы зеленокожих, а дыма уже практически не осталось. Я внимательно смотрел вперед, чтобы не проглядеть врага — я прекрасно помнил уроки в Академии о том, что орки обладают феноменальной живучестью. И взгляд меня не подвел. Один ублюдок высунулся из воронки и наставил на бегущих гвардейцев болт-пистолет. Прицел, короткая очередь — и ксенос умирает, лишившись головы. Второй орк с оторванной рукой пытается встать, но также погибает от лазерного луча. «Познайте ярость Его, выродки!» Третий орк попытался накинуться на нас с двумя топорами, но сразу же был убит выстрелами трех гвардейцев. Еще один выродок без ног пытался добраться до лазгана, что лежал среди трупов его сородичей. Один выстрел оборвал его жизнь навсегда. И вдруг прозвучал выстрел. Мощный толчок в грудь лишил меня равновесия, и я упал спиной на орочьи трупы. Я почувствовал боль. Острую, обжигающую боль. Стало ясно — доспехи пробиты. Дышать стало тяжело. Силы быстро покидали меня — их не хватало даже на то, чтобы пошевелить руками. Все, что я мог — это смотреть на чистое голубое небо Акитос Прайма. Мысли начинали путаться. Сознание улетучивалось. Все мои мысли были заняты одним: надеждой на то, что у наших все получится. Что они выстоят. И сегодняшний день, и завтрашний, и столько, сколько потребуется, чтобы остров Бевест был возвращен. — Император… Даруй силы воинам твоим… — только и смог прохрипеть я. Последнее, что я увидел, как небо надо мной заслонила голова в шлеме арбитра, после чего я погрузился во тьму. ---------- Глава 16. Ночью. Где-то на острове Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Уже который час мы шли за конвоем орков, подгоняемые охранниками. Солнце уже давно зашло за холмы, а небо почернело. Единственными источниками света были яркие желтые фонари на грохочущих грузовиках орков и тонкий серп луны, которые кое-как развеивали непроглядную тьму, что окружала нас со всех сторон в то время. Вдалеке же где-то постоянно были слышны звуки перестрелок и взрывов. Ноги нещадно болели от непрекращающегося марша. Желудок периодически урчал от голода. Горло пересохло от жажды. Слабость по всему телу уже была невыносимой. Еще болели руки, плотно завязанные за спиной, и горло, связанное петлей, веревка от которой связывала меня с заведенными за спиной руками впереди идущего. Петля была такой плотной, что дышать получалось с трудом, а кожа неимоверно чесалась, как будто ее терли наждачной бумагой. Но хуже того, неимоверно хотелось спать. По ощущениям уже была глубокая ночь, но эти твари все не останавливались. Многие спали прямо на трупах скитариев, которые мы загружали, другие просто шли и как будто ничего не чувствовали. Но я знал — надо держаться. Остановиться означало умереть. Потому надо было идти дальше. «Да когда это все кончится…» — думал я про себя в очередной раз. Я бы уже многое что отдал ради того, чтобы просто остановиться и сесть. Просто сесть, не говоря уже о том, чтобы поспать. Вот только просить об этом этих зеленокожих смердючих тварей было бесполезно. Из всех них с нами мог кое-как разговаривать только один, который сейчас шел позади нас, иногда покрикивая на замыкающего наш строй СПО-шника. — Бысрэе сагай, юдык! — вновь произнес орк позади. Парень ему ничего не ответил — лишь задышал чаще, видимо, пытаясь все же идти быстрее, хотя он вряд ли понимал, что ему говорит этот ублюдок. — Император Всемилостивый, — говорил СПО-шник, идущий позади меня. — Услышь слугу своего. Защити от порчи, что ксеносы, мерзкие взору Твоему, несут с собой. Придай сил телам нашим, чтобы выдержали мы эти страдания… Дальше я не слушал. Боль в ногах была такая, что все происходящее вокруг не имело уже никакого значение. Все, чего я хотел — это отдыха. И вот, через какое-то время, я увидел впереди, с вершины холма, город, горящий десятками костров и фонарей. Это был порт А-7. Полуразрушенный, дымящийся и заполненный орками. «Наконец-то», — радостно подумал я, понимая, что мы прибыли к месту назначения. Наша колонна пошла вниз с холма. Насколько я успел разглядеть, рядом с имперскими зданиями уже были построены орочьи постройки, больше напоминавшие нагромождения металлолома, кирпичей и земли. Именно возле одного из скоплений этих построек мы и остановилась. Орки начали что-то орать и выбираться из машин. Лагерь быстро оживился. Нас же всех один из орков повел к клетке, что стояла прямо возле здания с каким-то цилиндром. Подойдя к ней, орк открыл в ней дверцу и затолкнул в нее впереди идущего. От этого он потянул с помощью веревки второго, а тот третьего. Намек был понят, и мы все быстро направились в клетку. В ней уже были люди, что лежали прямо на земле, поросшей травой. Многие из них начали просыпаться от нашего прибытия и спрашивать, что стряслось. Но мне было на это плевать. Я, недолго думая, просто упал землю, оттолкнув какого-то парня, что недовольно заговорил от подобного. По всему телу пронеслась расслабляющая волна удовольствия. Особенно это чувствовалось в ногах. От такого хотелось просто завыть, но у меня не было сил даже для этого. Некоторое время я кое-как развязывал веревки на себе и при этом слышал, как солдаты перешептываются между собой, пытаясь узнать друг о друге, о ситуации и прочем. Кто-то и вовсе спрашивал обо мне. Но мне было не до этого. Сейчас, в эту секунду, мне было абсолютно плевать на то, что происходит вокруг. Я хотел только заснуть. И к счастью, сон настиг меня достаточно быстро. — АНУ ВСАВАИТЭ, ЮДЫКЫ! — громогласно прозвучал чей-то вопль, за которым последовали громкие удары металла об металл. Я вздрогнул и сразу же поднялся, после чего скривился от боли по всему телу и прищурился от яркого солнечного света. Уже было утро. Возле нашей клетки стоял зеленокожий орк, что стучал гаечным ключом по прутьям клетки. Люди вокруг тоже начали быстро просыпаться. Присмотревшись, я заметил, что среди них есть не только солдаты СПО, но и люди в серых однотипных одеждах. По всей видимости, это были жители порта, которых тоже смогли захватить. Зеленокожий открыл дверь клетки, схватил одного из СПО-шников и выкинул его наружу. Тот повалился на землю и скривился от боли. — НА ВЫАД! — снова прорычал орк, и все тут же начали выбираться наружу. Я тоже не стал медлить. Не стоило злить эту тварь. Зеленокожий тем временем подошел к лежачему солдату, который держался за плечо и тяжело дышал. Похоже, орк ему так руку дернул, что произошел вывих. — Жамно, юдыкы! Недолго думая, вся наша толпа, окруженная еще тремя зеленокожими, пошли за этим орком. Все тело, особенно ноги, нещадно болели. Было ощущение, что по мне катком проехались. Еще хотелось пить, но к счастью, у меня с собой было две фляги, одна из которых была полная, а вторая — лишь наполовину пустая, потому я смог немного освежиться. Голод также давал о себе знать, но пока съесть свой белковый рацион, спрятанный в кармане брюк, не представлялось возможным. — Император милостивый, это был не сон… Это не сон… Это правда… — начал говорить еще один солдат, и судя по голосу, он был грани истерики. — Нет… Нет-нет… Почему именно я? — Успокойся, парень, — шикнул я на него как можно тише. — Не привлекай внимания. — Что нам вообще делать? — спросил меня еще один СПО-шник с нашивками сержанта. — Пока не знаю. Но что-то придумаем, — ответил я, пытаясь убедить солдат. — Нас убьют… Эти ксеносы всех нас убьют… А потом съедят… — сказал еще кто-то, уже позади меня. — Нас и спасать уже не будут, — ответили солдату. — Император знает, как далеко уже наши. — Да по нам уже наверняка панихиду отслужили… — АНУ ЖАКНУЛИ УСЕ ГТЫ! — внезапно крикнул на нас орк, повернувшись к нам лицом и оплевав своими слюнями человека перед собой. — АТО УСЕХ ПАСТУКАЮ! Понять, что говорит орк, я все же смог, да и всем остальным намек был вполне понятен, а потому оставшуюся часть пути шли молча. Через несколько минут мы подошли к одному из десятиэтажных жилых зданий на краю города. Одна его половина была целая, разве что с выбитыми окнами, в то время как вторая была полностью разрушена и теперь представляла из себя груду кирпичей, панелей и каменных кусков вперемешку с мебелью, стеклом и трупами людей. — Тэак, юдыкы, — начал орк, когда мы остановились возле этой кучи обломков. — Камны туды, — зеленокожий показал пальцем на грузовик в нескольких метрах от себя, — тгупы туды, — ксенос показал уже в правую сторону от себя, где был просто пустырь вытоптанной травы. — Паняли? Все люди уставились на орка, и, судя по выражения лиц, из его слов им было понятно не сильно много. Я же, хоть и с большим трудом, смог понять, что камни надо было сложить в одну сторону, а трупы в другую. Похоже, нас собирались заставить работать там, где оркам работать совсем не хотелось. Вот только наше молчание, похоже, сильно разозлило нашего охранника, и он, что-то прорычав, начал пробираться сквозь толпу людей, как будто выискивая. И в конце концов он посмотрел прямо мне в глаза, что-то снова прорычал, а затем подошел вплотную ко мне, отчего я вновь почувствовал в полной мере тошнотворный запах, что исходил от него. — Ты, — сказал он мне, показывая пальцем. — Пи… Пири… Пира… Пиреа… ди. Пиреади. — Пире… — повторил я, вновь пытаясь понять, что пытается сказать ксенос. И только через секунду меня все же осенило. — Переводи? — Дыа! Пиреади этым юдикам! — произнес орк, посмотрев на всех людей, что стояли вокруг нас. Похоже, этот орк запомнил, что я был единственным, кто понял его вчера, и теперь решил прибегнуть к моей помощи. — Он… Он хочет, чтобы мы складывали камни в грузовик. А трупы людей на тот пустырь, — повторяя за орком, я показал пальцем то в одну, то в другую сторону. — То есть нам что… к-ксеносам помогать? — спросил один из СПО-шников. — Пока что да. Об остальном поговорим потом, — ответил я. СПО-шники и гражданские не сильно были этому рады, но все же начали расходиться, после чего принимались за работу. Орк, что-то прорычав, развернулся и начал медленно уходить от меня. «Фу-у-ух… Пронесло…» — облегченно сказал я сам себе, после чего тоже направился к груде камней. Первые несколько минут работа шла вполне нормально и не сильно тяжело — берешь штук пять кирпичей и складываешь в кузов грузовика. Но затем ко мне подошел сержант СПО и начал собирать камни в метре от меня. — Ну что? И какой у вас план? — спросил он, собирая камни один на другой. Его голос был наполнен смесью надежды, любопытства и совсем немного страха. Я уже успел заметить, что он не сильно похож на прочих СПО-шников. Те были юнцами, которых призвали пару лет назад, а после вторжения отправили на фронт, в то время как он выглядел более опытным. Да и по возрасту он был старше тех солдат, что были с нами. Скорее всего, он был на постоянной службе. — Надо разобраться в ситуации. А затем составить план побега, — сказал я то, что успел пока что придумать, при этом поднимая стопку из камней, чтобы отнести их. Сержант сделал тоже самое, и мы вместе пошли к грузовику. — Нам нужно оружие, — предложил свою идею СПО-шник. — Голыми руками их не убить, а значит, нужно как-то его раздобыть и сбежать. — Тебя как зовут? — решил спросить я, посмотрев на него. — Аскирт. Сержант Аскирт Винкон. — Комиссар Августин Мерцелиус, — представился я в ответ. — Так вот, Аскирт, план с оружием можно забыть. Этих тварей мы не сможем поубивать. Надо что-то другое придумать. — И что же? — заинтересованно и немного саркастично спросил он, но ответить я сразу не смог. Мы подошли к грузовику, рядом с которым стоял один из орков. Мы положили в кузов камни, которые сразу же начал складывать солдат из СПО, и повернули обратно. — Пока не знаю, — ответил я, когда мы отошли на достаточное расстояние. Я не был уверен на все сто, что орк рядом с грузовиком совсем не понимает нас. Лучше было перестраховаться. — Сейчас главное не высовываться и не злить их. Присмотреться к окружению, понять, как они себя ведут. Затем придумаем, что нам делать. — Так, ладно… — сказал Аскирт. — Не высовываться, не злить… Пресвятой Император, я должен работать для ксеносов… — Спокойно, — сразу же начал я. Надо было давить подобные мысли, иначе они могли развиться в истерику. — Если сбежим и затем продолжим воевать, Император простит нас. — Очень на это надеюсь, — произнес сержант, и в его голосе явственно слышался страх. Он боялся наказания Императора. И я был более чем уверен, что боялись его все пленные. И это могло быть проблемой. Нельзя было допустить какого-либо рвения на религиозной почве. Если кто-то решит, что лучше умереть, нежели подчиняться ксеносам, то проблем не избежать. Что самое противное, такие люди могли вполне здесь оказаться. Это сейчас они еще отходят от шока после пленения, но вскоре он пройдет, и вот тогда начнутся проблемы. «Надо будет внимательно следить за ними…» — подумал я про себя, после чего продолжил собирать камни вместе с сержантом. Работа шла медленно, но было видно, что оркам на это было откровенно плевать. Они просто ходили туда сюда и наблюдали за нами, изредка подгоняя нас криками. Я же все думал над тем, что можно сделать. Моей главной задачей было сбежать, что очевидно, но вот вопрос «Куда?» все еще был без ответа. Остров Сентикрит был, мягко говоря, не сильно населен. На нем было множество мелких городов с шахтерами и портов, соединенных трассами и железными дорогами, а между ними — бескрайние степи до самого горизонта. Что еще хуже, я находился в тылу орков, которые уже хрен знает как далеко продвинулись вглубь острова. То есть, даже если сбежать сейчас и оторваться от погони, в которую орки наверняка пустят сквигов, нам будет просто негде скрыться, так как везде были орки. Требовалось что-то другое. Брать транспорт не вариант: не факт, что работать будет, а если и будет, то не факт, что сможешь тихо украсть, да и топлива явно не хватит на такое расстояние, а взять с собой запас было нереально. Еще был вариант по воде, но и его я откинул. На чем плыть? Своим ходом бесполезно, долго продержаться не выйдет, а если слишком далеко заплыть, то вместо пляжа я окажусь рядом с отвесными скалами, где я, если выживу, не ударившись об камни, не смогу взобраться на сам остров. Лодку красть тоже было не вариант. Опять же, может банально не завестись, украсть лодку незаметно тоже маловероятно, топлива может не хватить, еще в море можно наткнуться на орков, а если застрянешь в море без все того же топлива — то все, можно сразу сводить счеты с жизнью, так как шансы выжить будут не то что нулевые, они будут отрицательными. Ко всему прочему, в голове у меня неожиданно возникла мысль, что даже если я смогу сбежать и вернуться к своим, меня все равно могут низложить за то, что я находился у ксеносов в плену. Или того хуже, расстрелять. Учитывая отношение имперцев к ксеносам, сам факт того, что я в плену, уже могли принять за трусость. Этот момент тоже требовалось как-то обдумать. Сказать, что пошел к оркам, потому что оружия под рукой не было — это слабая отмазка в здешних реалиях. Попытаться солгать, что без сознания захватили — такое могло сработать, но только если прибегу без свидетелей и только если не станут использовать нашего полкового псайкера для допроса. «Блять…» — только и сказал я, понимая, что пока что ничего не мог придумать, одновременно ощущая, как у меня уже болят спина и руки от постоянной работы. Мы трудились уже часа три, не меньше, один грузовик уже была загружен и уехал, второй был почти заполнен, а гора кирпичей от разрушенной части здания как будто и не уменьшилась. — Псс, эй… — вдруг окликнул меня и сержанта паренек СПО-шник, стоящий метрах в трех от нас. — Что такое? — спросил сержант, опередив меня. — Тут… Тут труп, — сказал он немного тихим голосом. Я и сержант посмотрели друг на друга, будто пытаясь узнать друг у друга, что делать, а затем подошли к парню. Возле его ног была видна рука человека, торчащая из-под огромной плиты, которая раньше была одновременно потолком и полом. Она была небольшая, вся окровавленная и покрытая слоем серой пыли. — И что… Делать с этим? — вновь спросил рядовой. — А что делать? — спросил Аскирт. — Доставать надо. Ему уже ничем не поможешь. — А с плитой что делать? Чем ее двинуть? Вот это был хороший вопрос. Если таскать кирпичи мы еще можем без проблем, то вот плиты бетонные — это уже совсем другой уровень. — Ану шо тут? — внезапно услышал я рычащий голос орка у себя за спиной. Мы все втроем от неожиданности вздрогнули и отшатнулись, уставившись на его уродливую зеленую рожу. — О, жгатва! Зеленокожий подошел к торчащей руке, схватил ее и потянул на себя. Послышался неприятный хруст, и рука человека оторвалась от тела, после чего орк с гримасой, похоже на улыбку, откусил от нее кусок мяса и с чавканьем начал разжевывать его. Рядовой сразу же скорчился и блеванул прямо на кирпичи. Сержант отступил на шаг назад от отвращения и начал читать молитву Императору. Я же скривился, чувствуя омерзение от увиденного. «Ублюдок…» — подумал я про себя, чувствуя, как внутри меня вскипает самая настоящая ненависть и презрение к этому ксеносу, который сейчас с довольной рожей жевал мясо мертвого человека, как будто это была куриная ножка, запеченная в духовке. Откусив еще кусок и довольно рыкнув, орк развернулся и ушел от нас. Мы же так и остались стоять, пытаясь переварить увиденное. — Ксеносы… — произнес сержант с нескрываемым презрением, и я с ним был более чем согласен. Я чувствовал, как гнев и ярость вскипали внутри меня. Хотелось взять любой камень, подойти к орку и попытаться раскроить ему череп, хотя бы попытаться, а не терпеть его приказы, боясь сбежать… «Стоп…» — произнес я себе, встряхнув головой и осознавая, что я начал мыслить отнюдь не своими эмоциями. Это были эмоции Мерцелиуса, это была его ненависть к ксеносам, которую он впитал с самого своего рождения. Да, у меня это зрелище вызывало отвращение и злобу, но не ярость или ненависть. Надо было сдерживать себя. Надо было терпеть, чтобы подгадать момент, и лишь тогда можно будет бежать, чтобы продолжить борьбу за собственную жизнь. Иначе смерть. Лишь через несколько секунд мы все же смогли прийти в себя. — Продолжаем работать, — произнес я, обращаясь к парням. — Надо держаться. — Император, дай нам сил, — помолился сержант, после чего мы все продолжили работу. Работа продлилась примерно час, после которого я неожиданно услышал какой-то странный звук. Вначале я не обратил на него внимание, но вскоре он усилился, и я начал прислушиваться. Это были сильные удары чего-то тяжелого, причем повторялись эти удары довольно часто. Вскоре орки тоже обратили на него внимание и любопытно начали озираться в сторону звуков. Еще через минуту звуки ударов стали уже достаточно громкими, чтобы на них обратили внимание вообще все и даже остановили работы. И вскоре мы увидели источник звуков. Из-за угла дома, возле которого мы работали, появилась огромная металлическая красная громадина, передвигавшаяся на шести паукообразных лапах, которые и издавали этот звук, когда опускались на землю. Затем я все же смог рассмотреть это чудище получше. Это было «тело» длиной метров двадцать на шести ногах, высота которых достигала третьего этажа, с двумя «клешнями» и дугообразным «хвостом» высотой в пять этажей. Клешни были вооружены под завязку — левая имела у себя семь болтеров, к каждому из которых подходила лента подачи боеприпасов и обвивала клешню по спирали, уходя куда-то в корпус, а правая имела три длинных имперских лазпушки, скрепленных вместе и обвитых кучей проводов, что также уходила в корпус. Хвост же, представлявший из себя три балки, скрепленных вместе и двигающихся с помощью гидравлических приводов, был вооружен какой-то невразумительной прямоугольной хренью длиной где-то полметра и с огромным дулом, в которое, наверное, можно было арбуз поместить без всяких проблем. В районе же головы размещался орк, что сидел за спаренными шестиствольными болтерами. И вся эта махина двигалась медленно и вальяжно, переставляя ноги одна за другой. — Император… Спаси нас, — произнес запуганным голосом один из СПО-шников, и я его прекрасно понимал. От одного вида этой махины уже становилось страшно, а смотря на ее вооружение, страшно становилось вдвойне. «Паук», как его можно было назвать, направился дальше по дороге, в то время как за ним шла целая колонна из орков с самой разнообразной броней и оружием. В двух из них я, присмотревшись, различил наплечники космодесанта. Они были эбонитового цвета, в серебряной окантовке и с изображением какого-то собакоподобного черепа цвета охры. Однако затем я краем глаза заметил то, что заставило обратить на себя внимание. Дредноут. Самый настоящий, мать его, дредноут космодесанта, больше похожий на металлический кубик с толстыми короткими ножками, разукрашенный в красный цвет и вооруженный по болтеру в каждой руке. Он мерно и тяжело шагал за орками, однако его шаги заглушались громоподобными шагами паука, идущего впереди. «Ебаный в рот…» — подумал я, осознавая весь масштаб того пиздеца, что я видел перед собой. За ним следовала другая техника — пять «Часовых», вооруженных кто чем горазд, один «Леман Русс», шесть «Химер» и один «Махариус». И все это сопровождалось еще большей толпой орков, некоторые из которых иногда косо посматривали на нас, но все же шли дальше, подгоняемые рычанием нобов. Спустя минуты две колонна уже была метрах в ста от нас и звуки шагов «Паука» уже были слышны не так отчетливо. — Цево зыгытэ! Ану габодат! — услышал я злобный рык орка-охранника, после чего мы все вернулись к своей работе по разгребанию кучи кирпичей, пока я пытался осознать то, что увидел. Если орки уже решили отправить в бой такую технику, значит, намерения их были более чем серьезны. Еще спустя часов пять работы и еще три загруженных грузовика большинство из нас было готово валиться с ног от усталости. Ни о каком перекуре не могло быть и речи — единственный орк, что понимал здесь готик, скорее всего, не понял бы нас и пинком заставил бы работать дальше. Также за это время мимо нас успели пройти еще три колонны орков. Всего я насчитал пятнадцать «Леман Руссов», пятьдесят три «Химеры», семь «Василисков» и сорок семь самодельных грузовиков, битком заполненных орками или каким-то грузом. Сколько было пеших орков, я даже считать не пытался — их было слишком много. Все это сильно меня беспокоило — нашим войскам придется приложить немалые силы, чтобы все это сдержать. К сожалению, думать об этом долго не вышло, так как работа и невыносимая боль по всему телу занимали все мои мысли. За следующие часа четыре мы устали так, что уже валились с ног, причем буквально. Несмотря на то, что работа была не сильно напряжная, но делать ее на протяжении всего дня, да еще и при подобной жаре, любого могло довести до изнеможения. Единственное, что меня спасало — это моя физическая подготовка. Я и раньше замечал, что Мерцелиус поддерживал себя в форме, но теперь я готов был благодарить его за подобное, пускай теперь он был, скорее всего, покойником. Остальным повезло меньше. Многие уже держались из последних сил, но орк-охранник, замечая это, начинал подгонять их воплями и пинками, что заставляло нас работать дальше. — Дыак, юдыкы! — вдруг прорычал орк, обращаясь ко всем нам. Мы сразу же прекратили работы и уставились на него. — Ану пашли фсе бысра спат, и шоб заура былы гатовы к башой сроуке. Ты! — внезапно указал орк на меня. — Пиреади! — Э… — только и проговорил я, все еще пытаясь осмыслить то, что сказал орк. — Он… Он сказал, что все идем спать, а завтра… Завтра, похоже, будет стройка. — Заебись, — выругался сержант, стоящий возле меня. — Ану паслы, юдыкы! — рыкнул орк, и мы все скучковались в толпу, после чего начали идти за зеленокожим. Вернувшись в клетку, я сразу же занял себе место у дальнего угла, решив, что там все же будет более удобно, нежели окруженным со всех сторон людьми. Лишь после того, как я опустился на голую землю, я выдохнул с облегчением, при этом чувствуя, как все тело расслабляется. День пережит. И это уже радовало. Однако урчание желудка прервало мою небольшую радость. Он урчал уже полдня, но времени утолить голод у меня не было. Остальные пленники также начали рассаживаться, некоторые падали и сразу же засыпали, другие шли в левый от входа угол и справляли нужду — похоже, этот угол уже был превращен в сортир. — Эй… Дайте нам воды! Нам нужно воды! — начал кричать один из СПО-шников на мимо проходящего орка. — Э-э-э… Цэго? — только и сказал орк, после чего начал обходить клетку по кругу. — Гыдэ цорный юдык! — Здесь я! — крикнул я в ответ, понимая, что он ищет меня, и встал на ноги. — Цэво хошет этот юдык? — спросил он, показывая на СПО-шника. — Он просит воды. Пить, — ответил я, пытаясь объяснить как можно более понятно. — Э-э-э… Пыт? Хлэбат, шоли? — Да. Хлебать, — повторил я. — Э-э-э… А шо пыт? Пыаво? — Нет. Нужна вода. Во-да. Или мы умрем, — снова сказал я, понимая, что грибное пиво орков нам точно не подойдет. — Тоэст кыак это, умром? Загнотыс, шоли? — с непониманием в голосе произнес орк, почесав голову. — Да, загнемся. Все. — Э-э-эм… Тыак… — задумчиво произнес орк, при этом что-то бормоча на своем языке и продолжая чесать голову. — Выады, дыа? — Да. — Прыажрасная тыакая, дыа? — Да. — Лыадно… Сэшаз погумаэм… — после этого орк обратился к другому охраннику и что-то сказал ему. Тот что-то злобно ответил, от чего орк-полиглот злобно зарычал, подошел к нему и сильно ударил его по челюсти, отчего из нее выпало два зуба. Однако в ответ полиглот сразу же получил удар по колену и еще один удар в челюсть, лишившись четырех зубов. Полиглот не стал медлить и снова ударил охранника по оголенному животу, три раза в левый бок и снова в челюсть, но охранник, не желая отступать, закричал: «Вааагх!» — и бросился всем телом на полиглота. Тот смог остановить его, и теперь оба они напоминали борцов сумо. Неожиданно еще один орк подбежал к этим двум и прыгнул на полиглота со спины, чем повалил его на землю и начал на пару с охранником бить его кулаками. Еще спустя несколько секунд к драке присоединились еще трое орков, которые вообще начали бить тех, кто бил полиглота. Еще несколько секунд — и к драке присоединились четверо орков, которые начали бить вообще всех без разбору. А спустя минуту я уже насчитал больше двадцати орков, из-за чего драка превратилась в сплошную свалку. Мы же просто безучастно наблюдали за всей этой вакханалией. «Одно слово… Орки…» — подумал я про себя, наблюдая, как наш орк-полиглот, судьба которого меня все же немного волновала, сидел на другом орке и бил его по лицу двумя кулаками, хотя тот уже и не шевелился. — Что они творят вообще? — непонимающим голосом спросил сержант. — Они орки, — спокойно ответил я, хотя пришлось все же повысить голос, чтобы меня было слышно в царящем гомоне. — Это у них в крови. Шум драки прервался очередью из болтера. Вся драка в момент прекратилась. Буквально. Все орки просто остановились и посмотрели в сторону стрелявшего. Мы вместе с остальными людьми повторили за ними. У входа в нашу небольшую крепость мы увидели громадного орка в металлической броне и с тяжелым болтером в руках. Через секунду он прервал наступившую тишину раскатистым воплем на непонятном языке, после чего все орки начали просто расходиться. Вот так просто. Никаких споров, никаких попыток оправдаться — просто взяли и разошлись в разные стороны. Рядом с нашей клеткой остался только окровавленный полиглот с выбитым глазом. На поле боя же осталось семеро орков, лужи крови и десятки выбитых зубов. Некоторые зеленокожие все же не стали быстро уходить — вместо этого они начали собирать лежащие зубы и обирать лежащие тела. — Пиздец, — только и смог сказать сержант после всего увиденного. — Полностью с тобой согласен, — ответил я. Произошедшее действительно можно было описать только этим словом. — Ксеносы, — добавил один из гражданских с презрением в голосе. — Их существование есть оскорбление для Бога-Машины. — Истинно так, — сказал в ответ Аскирт. — И мы всех их убьем, когда освободимся. Ибо так велит нам Император. На этом разговоры были закончены. Все начали заниматься одним делом — отдыхать. И я последовал их примеру, практически сразу начав засыпать. — Э, юдыкы! — прорычал отвратительный голос орка, после которого последовали удары об клетку, которые сразу же почувствовались в спине. Я тотчас огляделся: был еще закат, а значит, проспали мы немного. — Уот вам вады! Шоб нэзагыналыс! Зеленокожий открыл нашу клетку и положил на землю большое ведро, после чего закрыл дверцу. СПО-шники сразу же подобрались к ведру, набрали в руки воды, отпили ее и сразу же выплюнули на землю. — Она морская! — сразу же сказал один из выпивших воды. — Эти ублюдки дали нам морской воды! — Эээ, шо арэм? — спросил орк злым тоном. Было понятно, что ему не нравились наши возмущения. — Эта вода не годится! Она же морская! — с каким-то отчаянием сказал СПО-шник. По всей видимости, его так одолевала жажда, что он все же набрался смелости вообще разговаривать с ксеносом. — Тыак… Гыдэ цорный юдык! — вновь проговорил орк еще более злобным тоном. Злобным, скорее всего, от того, что ничего не понимал. — Здесь я, — ответил я, снова вставая на ноги, которые сразу же отозвались ноющей болью. — Шо аны арут? Шо нэтак? — Вода плохая. Нужна другая, — коротко и лаконично сказал я. Мне уже становилось примерно понятно, как надо говорить с ним. Главное — объясняться коротко и медленно, тогда он мог нас понимать. — Тоэст кыак плыаха? Ты гыаварыл, шо ныада выады, шоб незагынылыс! — От этой воды загнемся все. Нужна другая, — начал я пытаться объясниться с этим зеленокожим. Было хорошо уже хотя бы то, что мы все же немного, но понимали друг друга. — Тыак… Пыадажи! Ты гыаварыл, шо ныада выады, шоб нэзагыналыс, Шогдыг это помныт, Шогдыг нэ сквиг. А тэпэр ты гыаварыш, шо от выады вы загнотыс. Ты думаэш, шо Шогдыг сквиг?! — зеленокожий яростно ударил по клетке, отчего та даже немного прогнулась, после чего тот посмотрел на меня своими маленькими глазами-бусинками. Причем посмотрел так, что я буквально остолбенел от страха. Вид разозленного, окровавленного и разгоряченного после драки орка, который злится прямо на тебя и смотрит тебе в глаза, по-настоящему пугал. — Слышай, юдык. Иа тыпэр смыарю за тыабои. Адын рыас падумаэш про Шогдыга плыаха, пыастуцу по тэбэ, пыанал! — Понял, — сразу же согласился я, хотя и понимал, что из всего такого бреда, сказанного орком, я понял лишь то, что он был зол и что его звали Шогдыг. — Выат и хыарашо! А тэпэр хлэбаитэ выады! Иэслы загнотыс — усых пастуцу! После этого орк утратил к нам всякий интерес и начал собирать зубы, что валялись после боя. Люди в камере немного посмотрели на меня, но затем все же продолжили отдыхать, пытаясь поспать. Некоторые начали плакать, по всей видимости, от отчаяния. Другие молились. Я же начал активно размышлять над всей ситуацией, в которой оказался, так как до этого времени на это у меня не было. И самое главное, что теперь меня волновало — это содержание. Воды у нас практически не было. Да, у СПО-шников была вода во флягах, но она, по всей видимости, уже подходила к концу. У меня лично было три больших фляги на литр каждая, которые я начал носить еще до первого боя, так как жара стояла неимоверная и постоянно хотелось пить. Одна фляга уже была пуста. Это означало, что у меня с собой еще два литра воды, то есть — максимум трое суток для того, чтобы сбежать отсюда, так как пополнить запасы было негде. В принципе негде. Объяснять оркам, что такое пресная вода и почему мы можем пить именно ее, было, как я уже понял, бессмысленным занятием. К тому же споры еще и злили их, как это произошло только что. По части еды у меня было немного получше. С собой у меня было четыре питательных пайка в виде небольшого белого блока твердой питательной смеси. Я их также брал с собой про запас для дальних инспекций подразделений СПО, чтобы не тратить время на перекус в столовых. Несмотря на то, что эти батончики, как я их про себя называл, были безвкусными от слова «полностью», один кусок мог вполне утолить голод, что часто меня выручало. Плюс еще было три кубика для быстрой заварки супа. В крайнем случае их тоже можно было съесть всухую. Приятного мало, но на день хватит. Единственная хорошая ситуация была с медикаментами. К счастью для меня, в моей куртке, которую из-за жары приходилось носить на поясе, было достаточно внутренних карманов, чтобы вместить весь набор медикаментов. Я их носил на тот случай, если пришлось бы оказывать в бою первую помощь. В этом был свой и чистый расчет: комиссара, который помогает раненым солдатам под пулями противника, начали бы больше уважать. Хотя с другой стороны, я бы все равно не стал цинично проходить мимо раненого бойца и попытался бы ему помочь. Так или иначе, но среди всей той полевой аптеки, что я имел, была чистая глюкоза. Ее было всего сто миллилитров, но в случае чего ее можно было использовать, чтобы поддержать организм в рабочем состоянии. Все это давало мне возможность продержаться недели две, с учетом строгой экономии и небольшого голодания. Но все равно оставалась проблема воды. Брать ее было, по сути, неоткуда. Выпаривать из морской было слишком долго и муторно, пить просто морскую означало только ускорить процесс обезвоживания, пить мочу тоже был не вариант — это тоже все только усугубит, хотя я и понимал, что в крайнем случае можно было пойти и на такой шаг, чтобы продержаться еще немного. С этими мыслями я хотел уже достать свой батончик, но затем, посмотрев на остальных, остановился. «У них ведь нет ничего…» — подумал я. У СПО-шников, может, еще что-то найдется, но вот у гражданских точно ничего не было. А это означало, что мои запасы могут предложить распределить между всеми. Тогда у всех нас слишком мало еды. Возникал вопрос — что делать с этим? Отдать еду и получать столько, сколько будут получать все, или попытаться есть тогда, когда никто не видит, и изображать, что еды у меня нет? Вот только от одной этой мысли мне стало тошно. Вот так вот хомячить, пока остальные будут голодать. Это было… Было… Я даже не знал, как мне это называть. «Хотя… А кто они мне?» — вдруг подумалось мне. Ведь я их всех не знаю, мне они вообще никто, сокамерники по сути. Если отдать им еду — себе ведь не достанется почти ничего, а так хоть продержаться смогу, пока не придумаю что-то. Встряхнув головой, я попытался откинуть эти мысли. Нет уж, это уже слишком для меня. Я никогда не был таким. Никогда не был такой скотиной, которая думает исключительно про себя… Однако при этом я понимал, что дележка еды ничего не даст. Прокормит нас еще немного, а затем орки, может быть, снизойдут до нас, чтобы чем-то кормить. Этот Шогдыг говорит, чтобы мы «не загинались», а это значит, наша судьба его хоть как-то волнует. Но иллюзий я уже не питал. Если он решил, что мы можем пить морскую воду, значит, с едой будет еще хуже. Так или иначе, я все больше начинал понимать, что едой делиться нет смысла. Как бы это цинично ни звучало. Подождав еще немного, чтобы убедиться, что все заснули, я аккуратно, чтобы не шуметь, достал батончик, откусил кусок и положил обратно, после чего начал медленно его разжевывать. Еще раз осмотревшись, я решил еще не ложиться спать, а понаблюдать за всем, что творится в этом лагере. Надо было понять, как тут живут. Это могло помочь при составлении плана. Посмотреть было на что. Только сейчас я заметил, что зданий за этот день стало все же больше, чем было утром, когда нас вели на работу. Охраняли нас, кроме полиглота, еще двое орков, что сейчас спали прямо возле клетки. Сам Шогдыг сейчас считал все зубы, которые он смог собрать. В здании напротив входа в клетку было что-то вроде автомастерской, где трое орков и множество гретчинов что-то делали с двигателем грузовика, при этом оживленно о чем-то говорили. Справа от нее была лачуга, от которой ко всем остальным домам шли провода. То есть там, скорее всего, генератор. Слева от мастерской располагались металлические бочки с имперской маркировкой, укрытые куском брезента. Эти бочки я сразу узнал, в таких хранилось топливо для бронетехники. Рядом с ними стояли немного немало пять орков, которые сейчас о чем-то говорили, собравшись вокруг костра. «Костер. Рядом с топливными канистрами. Орки…» — подумал я, когда до меня дошла вся суть увиденного. Еще дальше от канистр был расположен загон с семью сквигами, рядом с которыми сидели четверо орков, в то время как гретчины таскали наполненные чем-то ведра в сторону какого-то здания напротив. Присмотревшись, я заметил, как гретчины отворачивают голову от ведер. Это могло означать, что в ведрах экскременты сквигов, но для чего их могли применять орки, я без понятия, с них станется… Справа и слева от нашей клетки стояли непонятные здания, назначение которых тоже было непонятным. Позади нашей клетки, на расстоянии пары метров, стояла стена из металлических листов. Вердикт был один: сбежать будет не сильно просто. Сам лагерь не самый мелкий, учитывая, что тут есть генератор и мастерская. Значит, и охрана немалая. Теперь оставалось только одно: придумать, как и куда незаметно сбежать, при этом сделать это до того, как все наши запасы воды будут израсходованы. ---------- Глава 17. Где-то на острове Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Новый день наступил так же, как и прошлый — воплями Шогдыга и стучанием по клетке кулаком, после чего мы быстро проснулись от слепящего солнца и всей толпой начали выходить наружу. Я сразу же начал осматриваться, пытаясь рассмотреть еще больше деталей в лагере, благо теперь все было хорошо освещено. В конце лагеря, напротив ворот с двумя вышками, стояло самодельное большое здание, сделанное из дерева, листов металла и мешков с песком. На двух его углах были установлены пустующие вышки, присыпанные у основания землей — значит, то, скорее всего, главное здание, там находится местный главарь. Два здания по обе стороны от нашей клетки я тоже рассмотрел. То, что было справа, определить не вышло, а вот то, что слева… «Блять…» — только и смог подумать я, когда понял, что второе здание было навесом, под которым хранились трупы скитариев и сервиторов, над которыми уже вовсю работали орки, отдирая от них импланты. Внутри снова начали закипать отвращение и гнев от увиденного, из-за чего пришлось сделать несколько глубоких вдохов и выдохов. Надо было держать себя в руках. Нас всех снова отвели к полуразрушенному дому и сказали разгребать завалы, вновь загружая кирпичи в грузовики. Для чего оркам нужны были эти кирпичи — я не понимал, да и не особо хотел в этом разбираться. И уже через несколько минут работы ко мне подошел сержант Винкон. — Ну что, есть уже какие идеи, комиссар? — сразу же спросил он, собирая камни. — Нормальных идей нет, — коротко сказал я о результатах своих прошлых размышлений. — Вот и у меня нет, — признался он с грустью в голосе. — Чтобы сбежать стольким людям, нужно обезвредить всю охрану. Только вот орков в одном только лагере непонятно сколько и все вооружены, а за лагерем их наверняка еще больше. — И еще у нас нет оружия, а достать его незаметно негде, — продолжил я. — Тоже верно, — согласился сержант. — Хотя есть другая, даже более серьезная проблема: на острове одна степь, а значит, бежать нам некуда. Орки найдут нас. И быстро. — Согласен, — не стал спорить я, понимая, что к похожим выводам я уже успел прийти в своих размышлениях. — Значит, комиссар, остается один вариант. И он вам вряд ли понравится, — последнее предложение Аскирт сказал более тихим голосом, что сразу же меня насторожило. — Так… — осторожно спросил я, понимая, что сейчас он скажет что-то нехорошее. — И что ты предлагаешь? — Только вы это… не сильно злитесь, ладно? Мне самому эта мысль противна, но по-другому, я так понял, никак, — сказал сержант немного беспокойным голосом. По всей видимости, я все еще был для него тем, кого стоит бояться. — Не буду. Обещаю, — произнес я, смотря на парня так серьезно, как только мог, чтобы он мне поверил. — Что ж… Я еще ночью сидел и все думал над тем, как сбежать. Но теперь понял окончательно, что… — сержант вновь замялся, явно пытаясь собраться с силами, чтобы сказать то, что он надумал. — В общем, всем спастись не выйдет, комиссар. Прости меня Император, что такое говорю, но это так. Слова сержанта не сильно меня удивили. Я тоже думал над этим. И тоже понял, что всем сбежать будет слишком проблематично. Точнее, практически невозможно. Нас было сорок шесть человек, насколько я смог понять. И побег такой толпой орки точно не проморгают. — Тут ты прав, Аскирт, — согласился я с парнем, чтобы побыстрее его успокоить. Его, похоже, сильно беспокоила сама мысль. — Значит, придется бежать самим. — Кишки Императора… Я… Я как подумаю над этим, — произнес Аскирт еще тише. — Но… Похоже, другого выбора просто нет. Всем сбежать никак не выйдет. Так что… Так что да, придется бежать небольшой группой. Втроем, максимум, — сержант начал вместе со мной отдавать камни мужчине в кузове грузовика. — Втроем? — спросил я. — Хочешь еще кого-то взять? — Да. Есть еще один парень. Нирт. Он из моего отделения. Хороший парень, способный. Возьмем его с собой. — Ладно, — согласился я. Все же втроем было можно было сбежать, не привлекая лишнего внимания. — Только все еще остается главный вопрос — а как вообще сбежать? — Хотел бы я знать, — сказал я раздосадованным голосом. — Одно понятно — по земле бежать некуда. До наших далеко, и повсюду орки. К тому же нам надо бежать тихо, а это значит, что бежать надо пешком, без транспорта. — Не вариант, — сразу же согласился Аскирт. — Остров большой, на своих двоих не уйдем. Значит, остается только море. — Да. Только и тут проблемы, — продолжил рассуждать я, затем остановился, передал новую партию собранных камней в грузовик и развернулся с сержантом обратно, пытаясь говорить потише. — Вплавь не вариант, а корабль угнать тоже не выйдет. — Можно попробовать пробраться на корабль. Пересидеть на нем, а затем спрыгнуть и доплыть до острова. Я помню, что рядом с Сентикритом полно необитаемых островов. Вряд ли оркам они нужны. — Идея… не так уж и плоха, — согласился я. — Как минимум на острове безопаснее, чем в плену, а там уже разберемся. Но незаметно пробраться на корабль и отплыть на нем — это будет сложно. — Да, только вот другие варианты еще сложнее выполнить. Потому только корабль и остается, — сказал Аскирт. — Согласен? — Согласен. Теперь осталось придумать, как до него добраться. И это будет не просто. Орки превратили порт в базу высадки, через него постоянно идут войска для штурма острова. Значит, охрана серьезная. — Придется бежать ночью, — продолжил мысль сержант. Парень явно начинал активно думать над побегом. Ему хотелось на свободу. В этом я его понимал. — Причем очень тихо. — Да, только есть одна проблема: из их лагеря, где нас держат, сбежать вряд ли получиться, — подметил я одну вещь, которая сразу же пришла ко мне на ум. — Он обнесен стеной и есть ночная охрана, что уже плохо. Вход я видел только один, к тому же хорошо обустроенный. — Значит, бежать надо ночью, незаметно и перед тем, как мы попадем в лагерь, — сделал вывод Аскирт. — Именно, — подтвердил я. — Потом надо будет добраться до порта. Это сделать еще сможем, город небольшой, да и охрана ночью вряд ли будет большая — большинство из них наверняка будет спать. — А дальше самое сложное — найти корабль и спрятаться на нем, — с каким-то скептицизмом в голосе сказал парень, в который раз отдавая собранные камни и отходя в сторону. — Что будем делать, если никаких кораблей вообще не будет? — Тогда… Тогда придется бежать в любое другое место. Обратно вернуться не выйдет, — с каким-то страхом ответил я, признавая не самый приятный факт. — Понятно. Теперь самое сложное — сбежать незаметно от охраны, — Аскирт немного осмотрелся разглядывая орков-охранников. Я сделал так же. Зрелище было не самое радостное. Один лежал на куче кирпичей и вальяжно ел какую-то хрень, которую я даже опознать не мог, еще трое вместе с Шогдыгом играли в кости, постоянно смеясь и рыча, двое медленно шли и разговаривали, один спал прямо на траве, и еще двое стояли рядом с грузовиками и разговаривали. Затем я повернул голову в сторону горы кирпичей и плит, которую мы разгребали. На ее вершине сидели трое орков, также игравших во что-то и постоянно разговаривавших. — Они не сильно-то и стараются охранять нас, — высказал я свою мысль. Орки действительно занимались чем угодно, но не слежкой за нами. — Вот только мы со всех сторон окружены. И если хоть один заметит, то сразу поднимет тревогу. — Тут ты прав, — согласился со мной Аскирт. — Даже ночью шансов немного. Разве что отвлечь их, забежать в это здание, а там дождаться глубокой ночи и сбежать в порт. Мысль сержанта была вполне себе здравой — в этом доме я не слышал еще каких-нибудь звуков, а значит, оно пустует. Переждать там вполне можно будет, если не шуметь. — Спрятаться можно. Но как их отвлечь? И главное — чем? — задал я новые возникшие вопросы, от ответов на которые зависел наш побег. — Не знаю. Попытаюсь что-то придумать, — с разочарованием в голосе сказал парень, признавая, что пока идей нет. — Ладно. Время еще есть. А пока будем работать, — сказал я, после чего мы оба понесли новые партии кирпичей к грузовикам. На этот раз орки продержали нас дольше обычного, и лишь когда уже стемнело практически полностью, орки наконец-то остановили работы и отвели нас в клетку. Все снова улеглись спать, я же остался сидеть в своем уголке, чувствуя, как ноющие мышцы наконец-то получили долгожданный отдых. Перерывов нам никто и не думал давать, а любые попытки хоть немного отдохнуть Шогдыг быстро прерывал криками и угрозами, что заставляло всех снова браться за работу. Уж что-что, а мотивировать орк умел. Атмосфера в клетке была угнетающая. Одни сразу же заснули, пытаясь умоститься между множеством тел, другие шепотом молились Императору, прося его об освобождении или хотя бы о глотке воды. Еще один, насколько я смог заметить, свернулся калачиком и плакал. А еще двое не выдержали и все же решились выпить воды из ведра с морской водой — настолько им хотелось пить. Лишь спустя примерно полчаса все заснули мертвым сном, после чего я смог откусить кусок батончика и сделать три глотка воды из почти пустой фляги. Чувство какого-то омерзения от того, что я делаю, не покидало меня. Притом я даже не мог понять, чье именно это чувство: остатка души Мерцелиуса или все мое собственное. Я этого не знал. Да и не важно мне это было. Мне хотелось жить. И я собирался выжить любой ценой. Даже если для этого придется пить свою воду, пока другие готовы пить морскую. Как бы это ни противно звучало, но выживает сильнейший и здесь я понимал этот принцип достаточно хорошо. «Так, ладно, пора о другом думать…» — понял я и начал пытаться обдумывать дальнейшие действия. Сам план, который я и сержант придумали, был вполне себе неплохим. Сесть незаметно на корабль, а затем отплыть и выпрыгнуть в море было единственной альтернативой из всех возможных вариантов. Вот только как отвлечь орков, чтобы сбежать из-под их охраны во время наших работ, я не знал и никак не мог придумать. Все упиралось в то, что у меня ничего не было под рукой. «Думай, Игорь, думай… Иначе ты здесь быстро загнешься», — говорил я себе. Но голова уже не соображала. Усталость от постоянной работы на жаре и жажда выматывали слишком сильно. Посидев еще минут десять, я все же решил лечь спать, чтобы подумать обо всем уже утром. Уже в третий раз нас будили вопли Шогдыга. Мы вновь быстро все встали и вышли из клетки. Но на этот раз я заметил, что наша группа серьезно поредела. После небольшого пересчета я понял, что не хватает семнадцати человек, которые сейчас лежали в клетке и практически не шевелились. Шогдыг тоже заметил это и стал разбираться — Ты, юдык! Ану всыал и пашол рыабатат! Иа кыаму скыажал! — орал он на одного из СПО-шников, после чего пнул его ногой по ребрам. Тот лишь немного скривился от удара, продолжая лежать. — Воды… — произнес другой лежащий мужчина, протягивая к орку руку. По всей видимости, он уже бредил. — Шо? Вуот выаша выада! Шо ишо ныада? — взревел орк, а затем взял ведро с морской водой и вылил ее на человека. Но тот ничего не ответил и продолжил лежать. — Тыак, зог! Гыдэ цорны юдык?! — Здесь я, — громко сказал я, выходя навстречу орку. Следовало побыстрее его успокоить, пока он дел не натворил. — Шо с этымы юдыкамы? — прямо спросил меня Шогдыг, и я в который раз почувствовал тошнотворный запах гнили из его рта. Причем сегодня этот запах был, по моим ощущениям, особенно ужасен. — Им нужна вода. Иначе они загнутся, — медленно, четко выговаривая каждое слово, ответил я. — Но иа дыал им выады! — взревел ксенос, оплевывая мне лицо. Это был просто омерзительно, но я лишь стоял неподвижно и смотрел на него. Кто его знает, как Шогдыг среагирует, если я попытаюсь вытереться рукой — разговор с ним и так напоминал русскую рулетку. — Где ты взял эту воду? — решил поинтересоваться, чтобы выстроить более внятную логическую цепочку. Хотя бы это еще можно было сделать, общаясь с орком. — Кыак гыдэ? В быалшои луше! Выон тама! — объяснил орк, показывая пальцам в сторону моря. — Там плохая вода. От нее мы загнемся. Нужна хорошая вода, — пытался я объяснить как можно более понятно. — Хыароша выада? Эм-эм-эм…- начал мычать Шогдыг, что явно свидетельствовало об активной мыслительной деятельности. — А гыдэ найты хыарошу выоду? «Наконец-то дошло!» — одновременно и раздраженно, и радостно подумал я. Хоть что-то эта скотина вонючая поняла! — В домах людей, — коротко ответил я. Идея эта пришла ко мне ночью, когда я уже почти заснул. Мне вспомнился дом и момент, когда Кирилл Андреевич, наш жэковский сантехник, пришел к нам в квартиру поставить бойлер. Тогда пришлось перекрыть воду, а затем открыть краны на кухне и в ванной, чтобы слить воду. И вот именно в тот момент, когда я вспомнил это, мне захотелось закричать: «Эврика!». Ведь здесь наверняка работала такая же система. Даже если сейчас водоснабжение в городе не работает, в трубах домов все еще могла остаться вода под давлением, которую можно слить, открыв кран. И что самое главное — эту воду можно было пить. — Шо? В дыамах юдыков ныэма выады! — сразу же возразил Шогдыг, чему я удивлен не был. — Она там есть. Я могу ее найти, — ответил я орку. — Эгэ, хыошеш, шоб Шогдыг тыэба атпустыл выоду ныаходыт! Ты дыумаэш, шо Шогдыг тыупои?! — зеленокожий взревел, вновь обрызгав меня еще большим количеством слюней, а затем сделал шаг вперед и схватил меня своей лапой за жилет, поднеся ближе к своей вонючей пасти. — Нет. Шогдыг самый умный орк, которого я видел, он понимает людей, — сразу же начал говорить я, пытаясь сдержать нервную дрожь и рвотные позывы. Запах вблизи от него был просто невыносим. — Хэ-хэ… Дыа, Шогдыг тыакой… Шогдыг всыгыда пыанымал тупых юдиков, — в момент орк отпустил меня, а его лицо изменилось, став радостным, если не сказать… Самовлюбленным. Я мог сейчас поклясться чем угодно, что это было именно так. — Шогдыг может пойти со мной, чтобы я нашел воду. И тогда мы будем работать, — продолжил я говорить с зеленокожим, хотя последняя фраза вызвала у меня внутри волну отвращения. Однако я понимал — другого выхода нет. Нам нужна вода, чтобы продержаться, пока не будет придуман план побега. — Эм-м-м-м… Хыарашо, юдык. А вы фсе — ану пыашли рыаботат! — крикнул орк на всех остальных. Затем он что-то сказал другим оркам уже на другом языке, и те повели еще способных стоять людей из лагеря. Затем он взял ведро, отдал его мне, закрыл клетку, и мы оба направились к выходу из лагеря. Дорога заняла минут десять, благо рядом с нами был полностью целый десятиэтажный дом. Зайдя внутрь, я сразу же начал осматриваться. Парадная дверь была оборудована вахтой, которую уже давно разрушили. Дальше мы направились по длинному коридору, пересекавшего весь дом. По обе стороны располагались комнаты, в которых отсутствовали двери — судя по всему, их орки уже давно унесли. Комнаты были достаточно скромными, примерно двадцать квадратных метров, также уже давно разграбленные. Ни санузла, ни раковины тут не было. Вообще здание больше напоминало общежитие, нежели жилой дом. Учитывая, что этот город принадлежал Адептус Механикус, я этому не был удивлен. Боев, судя по всему, в здании не происходило — никаких следов перестрелок или чего-то подобного тут не было. Наверняка его оставили, когда поняли, что орков уже не остановить. Но больше всего меня сейчас волновало другое: надо было найти туалет или кухню, где могли находиться водопроводные краны. И к счастью, первое я все же смог найти. Это был санузел, с десятью раковинами и десятью кабинками с туалетами системы «дырка в полу со сливом». Я быстро подбежал к одному из крану и открыл единственный вентиль. Из крана сразу же пошла вода. — Есть! — крикнул я на радостях и сразу же начал набирать воду в сложенные ладони и пить из них. Вкуса эта вода не имела, но сейчас для меня эта холодная жидкость была для меня самой вкусной вещью в жизни. По губам, языку, рту, горлу, а затем и всему телу прошлась волна прохлады и облегчения. Это было прекрасно. Непередаваемо прекрасно. Никогда еще я не думал, что буду так рад обыкновенной воде из-под крана. — Ну шо, юдык, ныашол хыарошу выоду? — прозвучал мерзкий голос Шогдыга, полностью разрушивший всю палитру эмоций, что бушевала внутри меня. От радости я на секунду забыл, где вообще нахожусь, для меня не существовало ничего, кроме прекрасной воды. Но сейчас все вернулось обратно. Снова вернулся мир «Молота Войны», эта планета, этот город, плен и Шогдыг, что стоял рядом и отравлял воздух одним своим присутствием. Поэтому необходимо было возвращаться в эту реальность. — Да, эта она. Давай ведро, — сказал я. Шогдыг отдал ржавое ведро, и я сразу же подставил его под кран. Он был не сильно высоким, поэтому чего ведро стояло под слишком большим углом. Это, в свою очередь, привело к тому, что оно наполнилось только наполовину, а затем вода начала переливаться через край. Недолго думая, я поставил его на пол, затем снял с пояса свое пальто и начал использовать рукав в качестве шланга. Это помогло, и вскоре ведро было наполнено. Затем я быстро начал набирать воду во все свои фляги, что у меня были — этот запас был для меня слишком важным, чтобы вот так просто упускать возможность его пополнить. — Ты тыам скыоро уже, цорный? — спросил Шогдыг раздраженным голосом. К своему удивлению, я заметил, что уже понимаю, когда его голос именно злой, а когда раздраженный. — Да, почти уже, — ответил я, набирая третью флягу. К счастью, напор хоть и слегка ослабел, был еще достаточно сильный — по всей видимости, воды в трубах было немало. Заполнив и эту флягу, я сделал еще несколько хороших глотков из-под крана, затем закрыл его и повернулся к орку. — Готово, можем идти. — Ныаканацта, — с еще большим раздражением сказал орк, и мы пошли на выход из здания. Неся ведро, до краев полное воды, и стараясь идти как можно аккуратнее, чтобы не пролить ни капли, я радовался, как не радовался еще ни разу за все время своего пребывания здесь. Я смог. Я нашел воду. Более того, нашел вполне себе большой источник этой воды. Значит, времени у меня стало намного больше и можно занять проработкой плана. И омрачить эту мысль не мог даже идущий позади меня орк, что подгонял меня редкими фразами в сторону лагеря. В это же время. Позиции Имперской Гвардии. Рядовой Рингер Вимолт. — Отделение! На месте… Стой! — рявкнул наш сержант, и все десять человек, включая меня, моментально остановились и встали по стойке смирно. — Господин младший комиссар, третье отделение шестого взвода четвертой роты первого батальона по вашему приказанию прибыло! Командир отделения — сержант Фолкир Гингаш! — Вольно, сержант, — ответил нашему сержанту комиссар, который по виду был лет на десять его младше, что выглядело немного комично. — Ваше отделение передается в мое временное распоряжение для приведения в исполнение приговоров Комиссариата. — Слушаюсь, господин младший комиссар. Мы готовы исполнить свой долг, — отчеканил сержант, явно пытаясь сделать все, чтобы комиссар не имел ни малейшего повода сделать ему замечание. — Прекрасно. Следуйте за мной, бойцы, — также четко проговорил комиссар, после чего развернулся и широкими шагами направился по одному ему известному маршруту. — Отделение, шагом марш! — крикнул сержант Гингаш, и мы все единым шагом направились вслед за нашим командиром. Я же мысленно пребывал в ступоре. «Приведение в исполнение приговоров Комиссариата». Я уже понимал, что эту фразу можно было перевести одним словом: расстрел. А это означало, что мы временно стали расстрельной командой этого комиссара. Точнее, младшего комиссара. Весь лагерь гвардейцев уже знал, что произошло. Орки атаковали по всему острову, и в одном из боев комиссар Мерцелиус погиб. Эта новость прокатилась как гром среди ясного неба. В какой-то мере мне, да и множеству других гвардейцев, было жаль нашего комиссара. Он был спокойным молчаливым офицером, который всегда пытался выглядеть как можно более незаметным. В бою он тоже показал себя довольно хорошо: не бежал вперед без оглядки, не гнал солдат приказами, а просто шел со всеми, как обыкновенный солдат. Полная противоположность тому комиссару, который получил лазерный луч в голову в том злосчастном бою. Однако вскоре выяснилось, что дела наши еще хуже, чем казалось на первый взгляд. Зеленокожие продвигаются по всему острову, разбив скитариев и заставив СПО бежать без оглядки. И при всем этом еще и не было никакой вокс-связи. В принципе не было! Ни вокс-передатчики в шлемах, ни переносные вокс-станции не работали, что добавляло гвардейцам мороки — как минимум по лагерю постоянно бегали посыльные, которые пытались найти нужных им людей. А уже день после начала всех этих проблем начались масштабные передислокации частей гвардии, и одновременно с этим начали прибывать на поездах первые части СПО. Как выяснилось, многие из них бежали с поля боя во время атаки орков, и потому комиссары сразу же взялись за свои прямые обязанности. Как я слышал, начались массовые аресты рядовых и командиров СПО с последующими допросами. И теперь, по всей видимости, кто-то уже получил наказание. Я надеялся, что нас это как-то обойдет стороной, что нас пошлют куда-то вглубь острова копать укрепления. Но теперь нас решили сделать «исполнителями приговоров Комиссариата», чему я был совсем не рад. Да, если эти люди были трусами, они заслуживали смерти, но я совсем не хотел лично заниматься всем этим. — Отделение! На месте… Стой! — снова крикнул наш сержант, и мы все разом остановились. — В одну шеренгу становись, — я вместе с остальными быстро встали плечом к плечу в длинную шеренгу. Перед нами была бескрайняя степь, поросшая низкой желтоватой травой. — Ведите осужденных, — громким голосом приказал комиссар, и уже через несколько секунд еще одно отделение гвардейцев приволокло двадцать солдат со связанными руками в форме СПО, после чего встало возле нас в такую же шеренгу. Я присмотрелся к приведенным солдатам. Одиннадцать из них были сержантами, шестеро лейтенантами, двое майорами и один полковником. «Только офицеры…» — подумал я про себя, заметив, что рядовых тут не было. — Именем Официо Префектус! — начал комиссар, имя которого я до сих пор не знал. — Эти офицеры сил планетарной обороны Акитос Прайм признаются виновными в трусости, бегстве с поля боя, некомпетентности и в ненадлежащем поддержании дисциплины в вверенных им войсках, приведших к поражению, и приговариваются к смертной казни. И да предстанете вы перед судом Императора, — после этих слов я заметил, как многие СПО-шники начали плакать. Другие начали молиться. — Пожалуйста… Пощадите! — начал говорить один из солдат с нашивками лейтенанта. — У нас не было выбора, мы ничего не могли сделать! Но… Но мы готовы искупить вину! Только пощадите! В этот момент я почувствовал жалость к этому парню. Его было действительно жаль. Я отлично знал, что такое сражаться с орками. Во время первого прорыва орков на наши позиции, когда эти зеленокожие ублюдки напирали на нас ночью, у меня тоже были мысли начать бежать, потому что казалось, что наша оборона бессмысленна, что их там нескончаемые полчища, что у нас быстрее лазганы перегреются, чем орки отступят. Но чувство того, что надо держаться, как нас учили, все же пересилило, и в итоге мы выстояли. «Может, если бы они стояли так же, как и мы, они тоже выстояли бы…» — подумал я, начав чувствовать злобу к стоящим впереди. Они были трусами, они отступили и открыли оркам дорогу на остров. Нас всегда учили, что за трусость наказание лишь смерть, так как трус не достоин жить. — Искупить свою вину ты уже ничем не сможешь, — грозным голосом, не терпящим никаких возражений, сказал комиссар. — Солдаты! Целься! — крикнул комиссар, и я вместе с остальными девятью гвардейцами своего отделения направили свои лазганы в сторону стоящих перед нами солдат. Внутри снова появилась жалость. Парню, что просил комиссара о пощаде, было от силы лет двадцать пять, не больше. Сержантам и того меньше. Совсем молодые. «Что они могли против орков? У нас за плечами три года Гвардейской Академии под руководством ветеранов, а у них?» — думал я, смотря на рыдающего лейтенанта через прицел лазгана. — Нет… Нет, прошу… Всего один шанс… — продолжал упорствовать он. Это уже больше походило на истерику. — ОГОНЬ! — рявкнул комиссар, и палец дернулся на спусковой крючок. Лазерный луч в момент прожег дыру в теле лейтенанта, и тот упал замертво. — Смерть трусам, ибо недостойны они жизни пред ликом Его! — произнес комиссар с каким-то трепетом в голосе, одновременно осеняя себя знамением аквиллы. Ко мне же в голову пришла мысль, от которой я на миг ужаснулся. «Я убил человека…» — понял я через несколько секунд, смотря на мертвые тела только что расстрелянных солдат СПО. Только что я впервые убил человека. Да, я уже убил множество орков, да, я видел смерти множества людей, но еще ни разу не убивал человека собственными руками. Возникшее от этого ощущение внутри было… странным. «Он был трусом…» — промелькнула мысль, и спорить с ней было сложно. Он действительно был трусом, который сбежал с поля боя, и умер он, как трус, моля о пощаде. А для трусости не было оправданий. «Но он раскаивался… Он просил дать ему шанс…» — вновь промелькнула совсем другая мысль, и это уже окончательно запутывало. Если человек трус, но при этом готов искупить вину, заслуживает ли он смерти? — Привести следующих осужденных, — крикнул комиссар, и через минуту гвардейцы привели следующую двадцатку офицеров СПО. На этот раз среди них были семь рядовых. Совсем молодых парней, каждому на вид и двадцати не было. — Именем Официо Префектус, эти офицеры сил планетарной обороны Акитос Прайм признаются виновными в трусости, бегстве с поля боя, некомпетентности, сознательном оставлении важного военного имущества противнику, оскорблении имперского комиссара и приговариваются к смертной казни. — Да что мы могли сделать?! — вдруг начал орать во всю глотку один из рядовых. — Вы хоть знаете, сколько миномет весит?! Как мы вообще должны были, по-вашему, его унести оттуда?! — А может, следовало защищать свои позиции от ксеносов, а не бежать, сломя голову? — парировал вопросом на вопрос комиссар. — Вас там вообще не было! Вы не знаете, каково там было! Там все бежали! Мы что, должны были остаться, пока все уже отступают?! — Солдаты и офицеры, которые повинны в бегстве, также понесут наказание! — твердым злым голосом сказал комиссар. — Гвардейцы, целься! — мы все вновь как один направили лазганы на стоящих впереди. — Да чтоб тебе орки кишки выпустили, гнида! — проревел СПО-шник. — Огонь! — сказал комиссар, не обратив внимания на возгласы рядового, и мы вновь выпустили залп лазерных лучей, убивший всех моментально. И вновь я не мог понять, правильно ли все это? Да, они были трусами, но что они могли сделать против орков? Можно ли было им дать еще один шанс? — Ведите следующих осужденных, — снова сказал комиссар. Вновь приводят следующих солдат, комиссар вновь читает приговор, вновь приказывает прицелиться, затем выстрелить, и очередной залп убивает солдат. Еще одни солдаты. Еще один приговор. Еще один приказ и еще один залп. Приговор, приказ, залп. И так раз за разом. Среди тех, кого мы расстреливали, встречались разные люди. Одни плакали, другие молились Императору, третьи молили о пощаде, четвертые проклинали комиссара и нас такими словами, которых я еще даже не слышал, а пятые просто смотрели на нас каким-то отрешенным взглядом, каким смотрели некоторые гвардейцы после первого боя, и молчали, видимо, смирившись с тем, что они умрут. И так на протяжении гребанных двух часов, пока наконец-то комиссар не сказал, что мы свободны. «Сука красношарфная…» — думал я, когда все же вошел в наш блиндаж и упал на свою койку. Внутри вскипала злость. Все больше и больше я убеждался, что это было неправильно. Этим солдатам можно было дать еще один шанс. Они могли искупить свою вину, они были готовы ее искупить. Многие просили не пощады, а именно еще один шанс. Но теперь было поздно. Они все мертвы, и теперь их тела закапываются в братскую могилу без отпевания. Трусы не достойны того, чтобы священники Святой Экклезиархии просили Императора о снисхождении к ним. «И ведь сам никого не расстрелял…» — подумал я, еще больше злясь на этого комиссара. Он действительно никого не расстрелял. Только отдавал приказы нам, а сам просто смотрел. Не захотел марать руки в крови и для этого вызвал нас. Знал ведь, что не сможем перечить его приказам. Иначе бы и нас расстрелял. — Эй, Ринги? Ты как? — спросил Синкурт. Наверное, вид у меня был не самый лучший, раз он обратил на это внимание. — Выпить есть? — вместо ответа спросил я, на что Синкурт уставился на меня слегка осуждающим взглядом. — Тебе нельзя, забыл? Мерцелиус с тебя шкуру… сдерет… — запнулся мой сослуживец. Наверняка он хотел сказать: «Шкуру сдерет, если узнает» — но потом все же вспомнил, что шкуру с меня сдирать уже некому. — М-да, ладно. Через несколько секунд он достал из своего вещмешка обыкновенную флягу, в которой он хранил хороший амасек, который выменял у СПО-ошников на пачку сигарет, которую в свою очередь выиграл в карты. Синкурт вообще был хорош, наверное, в двух вещах: играть и находить то, что обычно найти очень сложно. Взяв флягу и открыв ее, я немного задумался. Нехорошо было как-то пить без тоста, хоть и страшно хотелось, чтобы успокоить нервы от всего, что было сегодня. К счастью, я быстро понял, что можно сказать. — За Мерцелиуса. Упокой Император душу этого тихони, — сказал я и сделал один хороший глоток. Горло сразу же обожгло огненной жидкостью, а лицо скривилось от неожиданно большой крепости. — Трон Золотой, это точно амасек? — прохрипел я, закусывая шуркусом, местным острым овощем с очень едким запахом. Не хватало еще, чтобы кто-то из офицеров учуял запах алкоголя у меня изо рта. — Да точно, точно, — с улыбкой сказал Синкурт. — Тот парень, у которого я его обменял, сказал, что это они у себя в деревне его гонят из фруктов. — Хорошая вещь, — все еще хриплым голосом произнес я, пытаясь отойти от этого пойла, вытирая слезы, что начали течь из глаз. Кажется, амасеком это можно было назвать с большой натяжкой. — Это точно, — согласился со мной сослуживец, закрывая флягу и быстро пряча ее в вещмешок, в то время как я почувствовал, что все то, что внутри меня накипело за сегодня, никуда не ушло. Я все также был зол на этого комиссара, имя которого так до сих пор и не знал. — Смирно! — прокричал кто-то в блиндаже, и я вместе с остальными сразу же встал по стойке смирно, едва не упершись головами в потолок двухметровой высоты. У входа в блиндаж стоял наш сержант Гингаш, который осматривал нас своим обыкновенным суровым взглядом. — Так, бойцы. Слушайте новый приказ. Сейчас мигом идем в столовую, там едим, затем вместе со всей ротой ускоренным маршем идем на северные позиции и там роем новые укрепления. Всем все понятно? — Так точно, сэр! — крикнули все хором. — Тогда на выход и бегом марш в столовую. — Есть, сэр! — снова ответили мы хором и легким бегом направились на выход из блиндажа, а затем побежали в сторону столовой. На позициях уже вовсю кипела оживленная деятельность. Все гвардейцы нашей роты, по всей видимости, уже также получили приказы и в спешном порядке готовились к маршу. «Интересно, что сейчас на острове происходит?» — спрашивал я себя, вспоминая рассказы некоторых гвардейцев. Среди нас упорно ходили слухи, что орки вновь атаковали саму кузню и на этот раз ситуация там еще хуже, чем была в прошлый раз. Еще ходили слухи, что скоро нас отправят в наступление через весь остров. Я с осторожностью относился к таким слухам — мало ли что еще скажут. Потому я лишь надеялся, что все не так плохо, как говорят. Пока что только надеяться нам и оставалось. В этот же вечер. Кузня «Тамволь». Скитарий-гиспасист DM-273138. Отряд из двадцати скитариев, среди которых находился DM-273138, быстрым шагом продвигался через производственные помещения, чтобы добраться до погрузочного лифта, который должен был доставить их на крышу кузни «Тамволь». В данный момент именно контратака крыши для возвращения посадочных площадок и ускорения эвакуации военной продукции была приоритетной. И для подобной эвакуации были веские причины. Орки, учтя опыт прошлого штурма кузни, начали действовать эффективнее: вместо лобовых атак большим количеством войск ксеносы начали использовать во внутренних помещениях подобие штурмовых групп, состоящих из 10-15 хорошо вооруженных и бронированных солдат. Остальное же количество солдат противника продвигалось за ними для окончательной зачистки помещений, строительства баррикад и налаживания производства боеприпасов. Все это усугублялось полным отсутствием вокс-связи между солдатами вследствие действия глушителя неизвестной природы, из-за чего скитарии могли переговариваться только с помощью звуковых сигналов или же с помощью кабельной сети кузни для связи с командующими структурами. Это снизило координацию обороны на 73,633%, а эффективность — на 54,271%. Результат не заставил себя ждать — 11,63% помещений кузни были потеряны в первые сутки после начала атаки, еще 4,81% во вторые сутки, после чего лишь стойкая оборона и непрекращающиеся контратаки скитариев, их знание местности и крупные потери среди штурмовых отрядов орков помогли уменьшить скорость их продвижения, однако не смогли полностью остановить. Теперь же оркам прибыло подкрепление, оцененное командованием как существенное, из-за чего их продвижение продолжилось. Это заставило командование начать срочную эвакуацию военной продукции всеми возможными способами для недопущения их уничтожения или захвата ксеносами. Роль же отряда, в котором был DM-273138, состояла в том, чтобы с помощью лифта-погрузчика выйти в тыл оркам, поддержав общую контратаку, присоединиться к остальным войскам, а затем действовать по обстоятельствам: либо продвигаться вперед и возвращать контроль над погрузочными платформами и лифтами, либо удерживать уже имеющиеся. Сам DM-273138 после двух суток боев имел повреждения средней тяжести. Правый глазной окуляр был уничтожен после близкого разрыва осколочно-фугасной гранаты, а виброклинок получил критические повреждения из-за удара орочьего молота. Окуляр не подлежал восстановлению, потому скитарий был вынужден использовать только левый для прицеливания, а для ремонта виброклинка не было времени — DM-273138 все еще был боеспособной единицей дальнего боя, а потому в полном ремонте ему было отказано вследствие катастрофической нехватки солдат. В дополнение его новый командир дал ему предписания идти позади остальных солдат, выставить лазган на максимальную мощность и повысить нагрузку на прицельные когитаторы для прикрытия отряда с дальней дистанции. Скитарий уже сделал необходимые приготовления и теперь в пассивном режиме читал Литании Подготовки для своей аугментики и оружия. Пройдя очередную дверь, отряд оказался в сборочном цеху по производству болт-снарядов. Семьсот служащих Адептус Механикус работали на станках, чтобы произвести как можно больше боеприпасов — цеху не давали команды останавливать производство даже несмотря на то, что ближайшие орки находились в 267 метрах от этого помещения: каждая дополнительная минута работы приносила результат в виде боеприпасов, что должны были затем отправиться в другие миры Империума. Пройдя еще одну дверь, отряд оказался в складском помещении, заполненном транспортными контейнерами с болт-снарядами на 96%. Затем они вместе с еще шестьюдесятью скитариями и двадцатью боевыми сервиторами прошли в погрузочный лифт, который уже через секунду закрыл двери и начал движение вверх. Сервиторы выстроились впереди шеренгой и приготовили болтеры, что заменяли им руки. Скитарии же лишь стояли в молчаливом ожидании боя. И вот 46 секунд подъема завершились, и двери открылись. Впереди сразу же были обнаружены 63 орка, занявшие оборонительную позицию и стреляющие из лазганов по наступающим скитариям. Прибытия лифта они не заметили. Огонь болтеров за пять секунд уничтожил всех, кто находился в поле зрения, после чего сервиторы двинулись стройным шагом, выискивая врагов и уничтожая любого ксеноса, которого они находили. По ним сразу же открыли огонь те орки, что еще не успели подойти к лифту. Скитарии ответили им огнем лазганов, пока сервиторы, следуя громким командам командира группы, произнесенным на лингва-технис, занимали полукруговую оборону до подхода скитариев. DM-273138 вышел одним из последних и сразу же начал поиск цели. Это заняло 0,03 секунды. Прицеливание — 0,63 секунды. Выстрел из лазгана взорвал голову орка, вооруженного двумя болт-пистолетами, и тот упал с поверхности погрузочной платформы на бетонное покрытие крыши. Вторая цель в метре от предыдущей. Прицеливание, выстрел — и орк с лазганом также ликвидирован. Третья цель, вооруженная громоздким оружием, опознанным как «гранатомет», оказалась бронирована, потому DM-273138 принял решение выстрелить в одну из гранат, что висели на поясе противника. Нагрузка на прицельный когитатор была увеличена до максимума, шанс попадания был оценен 99,632%, и только после этого скитарий выстрелил. Лазерный луч попал прямо в цель, вызвав детонацию боеприпаса. Это привело к потере противником правой ноги, половины тазовой кости, правой кисти руки и оружия, а также ранению еще одного орка, что стоял в метре от цели. Раненый орк был все еще жив, но теперь не представлял опасности, и потому скитарий приступил к поиску других целей, одновременно следуя командам командира по передислокации. — Заряд батареи — 94%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 47. Еще четыре выстрела уничтожили четыре цели, после чего DM-273138 получил приказ вместе с семью скитариями занять позицию на платформе, что давало лучший обзор и преимущество в высоте, в то время как большая часть группы и сервиторы разворачивались широким фронтом для продолжения наступления. Тыл группы уже был зачищен, и там уже виднелись алые робы сотен скитариев основной группы наступления в этом секторе крыши. Заняв позицию за металлическими ящиками, загруженными батареями для лазганов, DM-273138 начал поиск оптимальных целей. Поиск занял 0,12 секунды, так как впереди было найдено 127 орков, идущих в атаку на позиции скитариев. Получив приказ командира, продублированный рядовым бойцом, DM-273138 открыл со всеми остальными синхронный подавляющий огонь, целясь в незащищенные нижние конечности ксеносов, чтобы затормозить их наступление. Через 7 секунд, по прошествии которых было подтверждено ранение 83 солдат противника, отряд скитариев достал фраг-гранаты и так же синхронно бросил их в толпу лежащих раненых орков, которые все еще пытались либо ползти к ним, либо отстреливаться из разнообразного оружия, после чего начали перезарядку лазганов. Тридцать пять взрывов нанесли оркам потери, оцененные как серьезные для их отряда в этом секторе крыши, потому скитарии продолжили наступление вперед, добивая тех раненых, кто еще остался жив. Сервиторы тем временем не стреляли: командир группы принял решение экономить боеприпасы для дальнейшего наступления и возможных контратак противника. DM-273138 бежал за остальными скитариями, чтобы занять новую площадку. Первые бойцы, вбежав на нее, начали стрельбу по противнику, но огонь из болтеров сразу же убил семерых из них, разорвав на части — на этот раз противник начал организованно отвечать. После 0,83 секунды расчетов DM-273138 вместе с пятью другими скитариями залезли под загрузочную платформу и начали оценку ситуации. Один орк в тяжелой броне стоял на крыше лифтовой шахты и вел огонь из тяжелого болтера с ленточной подачей зарядов. Еще трое поддерживали его огнем из лазганов. Десятеро орков, засев за баррикадами из грузовых контейнеров для перевозки амуниции имперской гвардии, стреляли из тяжелых стабберов и одного автогана. Шестеро орков сидели под их платформой и вели огонь из лазганов. Между лифтом и платформой находилось несколько разделенных баррикад, на которых сидели еще 34 орка. Оценка и составление плана заняли 1,74 секунды, после чего скитарии начали действовать. Один из скитариев, DV-774251, повысил мощность лазгана до 110%, прицелился и выстрелил в ленту подачи болт-снарядов орка на крыше лифтовой шахты. Один из снарядов взорвался, уничтожив ленту и убив двоих ксеносов, но броню стрелка пробить не смог. В ответ орк выкинул свой болтер, схватил свой топор, спрыгнул с крыши и побежал прямиком на позиции скитариев, но уже через секунду был разорван очередью из болтеров подоспевших сервиторов, которые начали планомерное уничтожение противника. Остальные скитарии поддержали их огнем лазганов. Орки в ответ усилили стрельбу, но это им не помогло — они несли большие потери, и уже через 162 секунды скитарии продолжили наступать, так как огонь орков стал настолько слабым, что был признан командиром как «неопасный». — Заряд батареи — 62%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 31. Тревога по группе настигла DM-273138 между двумя платформами — скитарий DG-336182 зафиксировал активность погрузочного лифта, напротив которого располагалась их группа. Распознать тех, кто ехал наверх крыши, было невозможно вследствие помех в вокс-связи, однако расчеты показывали, что вероятность наличия там скитариев равнялась 14,773%, потому командир дал команду немедленно подготовить гранаты. Уже через 7 секунд лифт прибыл и дверь начала опускаться вниз, открывая вид самодельных щитов с прорезями для глаз. Это были орки. Семь фраг-гранат влетели в лифт еще до того, как ксеносы смогли открыть огонь из не раскрывшейся полностью двери, и через секунду взорвались в плотной толпе. Девять орков погибли на месте, еще шестеро были настолько сильно ранены, что более не обладали боевым потенциалом. На их ликвидацию послали двоих скитариев, в то время как DM-273138 вместе с тремя другими бойцами, один из которых был вооружен гранатометом, получили приказ занять крышу лифтовой шахты. Запрыгнув на нее благодаря улучшенным ногам, скитарии быстро заняли позиции и начали оценку ситуации. Вокруг виднелась только крыша кузни, на которой шел непрекращающийся бой тысяч скитариев вместе с сервиторами и тысячами ксеносов. Цели DM-273138 выбрал за 0,15 секунд — их было в достатке. Первым был выбран ксенос, опознанный как «ноб» — он был крупнее всех остальных, а его тело и голова были защищены самодельной броней. Прицел, выстрел — и лазерный луч прожигает колено противника, отчего он падает и начинает рычать. Теперь он временно не представлял угрозы. Трое орков попытались его оттащить в безопасное место, но благодаря этому они стали легкой мишенью для DS-449271, скитария с гранатометом. Один выстрел, и осколочно-фугасная ракета убивает всех четверых и ранит еще троих орков, что оценивается как хороший результат. Вторая цель — обнаруженный противник с самодельным болтером. Три точно рассчитанных выстрела, и орк падает с прожженными дырами в теле. Остальные скитарии на крыше также методично уничтожали ксеносов, а гранатометчик сделал еще два выстрела, уничтожив одного ноба и баррикаду со стационарной лазпушкой. Один из орков впереди, заметивший их, выстрелил из ракетомета, но скитарии не сдвинулись с места — за 0,37 секунд траектория ракеты была рассчитана и была признана «неопасной». Как только снаряд орка пролетел над головами скитариев, DM-273138 прицелился и выстрелил в орка, попав ему в плечо, что привело к обездвиживанию левой руки ксеноса. Тот сразу же взял болт-пистолет и начал бесприцельную стрельбу по скитариям на крыше, но лазерный луч одного из бойцов внизу оборвал его жизнь, разорвав голову. За следующие две минуты еще шестеро орков были убиты огнем лазганов, но затем по отряду прошло сообщение, что к позициям скитариев приближается вражеская авиация. Уже через 2,26 секунды DM-273138 смог установить визуальный контакт с летательным аппаратом ксеносов — он был идентифицирован как имперская «Валькирия», разукрашенная в красный цвет. Издавая оглушительный рев реактивными двигателями, аппарат сел прямо за баррикадами ксеносов и открыл аппарель, выпуская толпу тяжелобронированных бойцов ксеносов, ведомых нобом, вооруженным тяжелым болтером. В этот момент гранатометчик их отряда выстрелил и ракета влетела прямиком в переполненный десантный отсек. Мощный взрыв разорвал или раскидал в разные стороны ксеносов, а через секунду последовал еще один от взорвавшихся топливных баков. Вспыхнувшее топливо образовало шар огня, поглотивший десятки ксеносов, которые либо погибли сразу, либо начали сгорать заживо, рыча во всю силу своих голосовых связок. Однако другим оркам не было никакого дела до произошедшего. Они продолжали стрелять из всего, что могло стрелять, по наступающим скитариям. Те, в свою очередь, продолжали наступать, в чем имели успех — несмотря ни на что, воины Омниссии продвигались вперед, и вскоре DM-273138 получил приказ сменить позицию. Его следующей точкой дислокации стала еще одна посадочная платформа. Заняв ее и скрывшись за орочьей баррикадой, скитарии начали поиск приоритетных целей, но в этот момент они, как и многие другие, обнаружили серьезную проблему. Впереди, в 317 метрах от их диспозиции, скитарии установили визуальный контакт с большой группой ксеносов, вооруженных по большей части холодным оружием и наступавших прямо на них сплошным строем. Опасность этой группы была оценена командиром как «критическая» — ее численность по первичному наблюдению составляла 1866 особей. И эта группа ежесекундно пополнялась теми орками, которые, увидев ее, сразу же присоединялись к ней. Подобна тактика была эффективной — на крыше орки могли полностью реализовать свое численное преимущество. 3,74 секунды потребовалось на разработку плана, который был передан всем бойцам, после чего DM-273138 открыл огонь по наступающей группе ксеносов, в то время как другие скитарии начали отступать с максимальной скоростью. Стрельба скитариев и сервиторов, занимавших платформы, в первые же секунды уничтожила десятки ксеносов, и количество уничтоженных постоянно росло. Но несмотря на это, эффект от подобного был признан минимальным — слишком много их было и слишком сильна была их ярость, чтобы обращать внимание на потери. — Внимание: заряд батареи исчерпан, — прозвучало сообщение, и DM-273138 уже в третий раз за минуту начал перезарядку, и именно в этот момент их группе пришел приказ отступать. Орки были уже слишком близко, и возникала опасность рукопашной схватки, шансы на победу в которой оценивались в 0%. Многие ксеносы, вооруженные оружием дальнего боя, попытались стрелять в отступающих скитариев, но их жертвами стали лишь 7 бойцов, что никак не повлияло на ситуацию — эти потери были несущественны. Затем по оркам, поверх голов бегущих назад бойцов, начали стрелять те скитарии и сервиторы, что отступили первыми. Их огонь сразу же уничтожил еще сотню ксеносов, в то время как DM-273138 вместе с остальными бежал еще дальше, занимать новые платформы, которые 23 минуты назад были отбиты у ксеносов. Однако подобное не волновало скитариев — отступление было оправданно. Заняв оборону, солдаты начали прикрывать огнем отступающие отряды, вновь планомерно уничтожая бегущих ксеносов. Их количество действовало против них — они были настолько легкой целью, что скитарии могли использовать прицельные когитаторы на минимальных мощностях. Но несмотря на это, им все равно пришлось вновь отступать — орков оказалось слишком много. Вновь DM-273138 бежал назад, в то время как поверх его головы стреляли другие скитарии, уничтожая орков, а затем занимал еще более дальние позиции для обороны. Ксеносы продолжали наступать, несмотря ни на какие потери. И именно в эту минуту всем отрядам пришло сообщение о подошедшем подкреплении, а затем прибывшие бойцы вступили в бой. Это были ровно 1000 сервиторов магоса Ивирта Тамволя, основателя кузни и первого служителя Адептус Механикус, ступившего на поверхность некогда незаселенного Акитос Прайма. Каждый из этих сервиторов, созданных на мире-кузне Мартифос больше двух тысяч лет назад, имел хелган вместо правой руки и металлический щит вместо левой, а их тела были облачены в толстую стальную броню. Вел этих сервиторов лично магос прим Унгард Имолтис, вооруженный мельтаганом в руках и шестью лазганами, расположенных на механодентритах, облаченный в тяжелые боевые доспехи и сопровождаемый скитариями-преторианцами. Сами сервиторы шли длинным, трехкилометровым фронтом, а за ними шли сотни скитариев-гиспасистов, готовых к бою Сервиторы, подойдя на оптимальное расстояние, открыли огонь по наступающим ксеносам. Их точные выстрелы уничтожали врагов сотнями — те, что бежали впереди, оказывались убиты за доли секунды и падали на бетонную поверхность крыши, вторые спотыкались о них и оказывались затоптанными. Сам магос вместе со своими преторианцами также уничтожал врага с точностью, недоступной рядовым скитариям. Мельтаган магоса сжигал потоками плазмы по несколько врагов за раз, в то время как залп шести лазганов уничтожал ровно шесть врагов за раз. Преторианцы же с холодной точностью стреляли из своих тяжелых болтеров, разрывавших ксеносов на куски и окропляя крышу кузни их внутренностями. Уже через минуту контратака возымела успех — орки дрогнули. Потеря командиров и огромного количества рядового состава заставила ксеносов начать бегство. Скитариям же отдали приказ на общее наступление с максимальной скоростью — необходимо было развивать успех и не дать врагу занять оборону. DM-273138 вместе с остальными начал идти позади древних сервиторов, одновременно уничтожая всех орков, что остались живы. Более семи минут наступление шло успешно. Орки продолжали убегать от наступавшей шеренги сервиторов, не в состоянии организовать оборону. Но спустя еще четыре минуты наступающие войска были встречены плотным огнем противника из болтеров, ракет и лазерных лучей высокой мощности. Удар был в какой-то мере внезапный — сотни орков, укрывшись за баррикадами, просто смотрели, наблюдали, как их собратья бегут и погибают, а затем по команде командиров открыли огонь. Это имело серьезные последствия для войск Адептус Механикус — 7 сервиторов и 2 преторианца были уничтожены, еще 17 и 6 соответственно получили различные повреждения. Несмотря на то, что огонь сервиторов не прекращался, орки продолжали стрелять, невзирая на потери. Уже через 2,06 секунд магос прим передал сервиторам приказ отступать, а скитариям занять укрытия и ждать максимального приближения противника для последующего концентрированного огня на подавление. DM-273138 вместе с четырьмя скитариями занял позицию за разрушенной зенитной батареей, где на бетонном трехметровом возвышении располагалось нефункционирующие орудие «Гидра». Орки еще продолжали стрелять, но затем все же поняли, что это бессмысленно, и начали большой группой наступать, в то время как скитарии прекратили огонь и начали ждать, пока сервиторы завлекали их редкими, но точными выстрелами. Лишь через 45 секунд по отрядам прошел приказ вновь открыть огонь и сотни лазерных лучей устремились в толпу ксеносов, а сервиторы начали уничтожать противника с максимальной скоростью. Подобное нанесло противнику урон, признанный «существенным», отчего толпы зеленокожих вновь поддались панике и начали отступать. Скитарии же снова стали продвигаться вперед, отталкивая орков и занимая одну площадку за другой. Через пять минут непрерывного наступления DM-273138 начал подмечать, что орки стали отступать более организованно, не пытаясь организовать оборону или даже отстреливаться. Он уже хотел отослать свои предположения командиру, но не успел. Мощный взрыв из-под погрузочной платформы оттолкнул скитария в сторону, после чего тот упал на бетонную крышу, проехав по ней несколько метров. — Внимание! Нарушение герметичности брони! Внимание! Обнаружено множественное присутствие инородных тел! Внимание! Критические повреждение правой верхней конечности! Внимание! Критические повреждения правой нижней конечности! Внимание! Сбой работы прицельных когитаторов! Внимание! Сбой работы гироскопической системы! Внимание! Зафиксирован сбой в работе сенсорной системы! Зафиксировано повреждение правого легкого! Внимание! Зафиксировано повреждение печени! Внимание! Зафиксировано повреждение правой почки! Внимание! Зафиксировано повреждение подключичной артерии! Внимание! Зафиксировано внешнее кровоизлияние! Внимание! Зафиксировано внутреннее кровотечение! Введены медикаменты. Прогнозируемый срок полного выхода из строя — 9 минут, ±3 минуты 12 секунд. Сообщения о повреждениях приходили одно за другим, сообщая о множественных повреждениях. Проанализировав всю ситуацию, DM-273138 смог понять, что произошла серия мощных взрывов из-под загрузочных платформ — предположительно, орки заманили своим отступлением скитариев и подорвали заранее заложенные мины, но на более подробный анализ не было времени. Скитарий лишился руки и ноги, был серьезно ранен и более не мог выполнять боевую задачу, потому начал отползать к более безопасному месту, переползая через множество разорванных и обгоревших трупов, устилавших поверхность крыши. Однако была еще одна проблема — ксеносы начали новую контратаку, в то время как скитарии пытались перегруппироваться. Подобравшись к искореженному ящику, DM-273138 оперся на него и начал оценку ситуации. Впереди на него бежали разрозненные бойцы противника, а позади них он смог зафиксировать крупные силы врага. Достав лазпистолет, который хранился на левом бедре, скитарий попытался прицелиться. Это было достаточно сложно сделать — изображение от окуляра постоянно рябило, а прицельный когитатор работал с серьезными сбоями, однако DM-273138 не собирался из-за этого опускать оружие. Он все еще мог убить ксеносов, а значит, должен был это сделать. Направив пистолет, DM-273138 нажал на спусковой крючок, и лазерный луч пролетел мимо, привлекая внимания орка. Тот в ответ начал стрелять по лежачему скитарию из болт-пистолета, но болты пролетали мимо или взрывались в лежащих рядом трупах, осыпая его немногочисленными осколками, звенящими по броне и сгоревшим останкам алой шинели. Сделав корректировку, скитарий сделал следующий выстрел и вновь промазал. Третий выстрел все же попал в цель, пробив орку живот, но тот лишь сильнее разозлился и ускорился. Когда же снаряды в болт-пистолете закончились, ксенос ускорился, держа над головой топор. Расстояние быстро сокращалось, но DM-273138 лишь продолжал производить расчеты и прицеливание. Четвертый выстрел попал орку в колено, разрывая коленную чашечку и связки, отчего он упал и взревел еще сильнее, при этом пытаясь подняться. Еще два выстрела попали орку в верхнюю часть груди и нижнюю челюсть, после чего ксенос наконец-то погиб. Второй орк уже был в десяти метрах от лежащего DM-273138, и тот смог за два выстрела убить его, попав лазерным лучом в грудь и разинутую пасть. По третьему орку скиатрий выстрелил пять раз, из которых три раза попал в обтянутую кожаной одеждой грудь, но враг упорно продолжал бежать на скитария с цепным мечом. Лишь на седьмой раз лазерный луч нанес ему смертельную рану в горло, заставив голову ксеноса отвалиться от тела из-за прожигания позвоночника. — Заряд батареи — 30%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 6. DM-273138 уже собирался начать стрелять в четвертого орка, но в этот момент большинство ксеносов остановилось, а затем начало отступать. Еще через 3 секунды им в спину устремились фиолетовые и красные лучи, прожигавшие их тела и убивая моментально. Мимо лежащего скитария начали проходить десятки его собратьев вместе с сервиторами Тамволя и преторианцами магоса прима. Сам же DM-273138 лишь лежал и посылал сообщения об экстренной эвакуации. К счастью, он был услышан. Один из скитариев-медиков, идущих следом за наступающими солдатами кузни, чтобы спасти как можно больше раненых, подошел к нему и сразу же подсоединился к его системам, начав диагностику и чтение Литаний Успокоения для духов машины его аугментики. Затем медик начал вводить какие-то вещества, одновременно посылая громкое сообщение, которое для скитария осталось набором букв и цифр — он не имел дешифровального ключа для понимания языка медиков. Уже спустя 6 секунд DM-273138 начал ощущать, как его сознание начинает затуманиваться вследствие действия введенных веществ. Последней мыслью скитария было то, что он в очередной раз из-за своих ран должен выбыть из боя, в то время как остальные солдаты сейчас продолжают наступать, истребляя врагов Омниссии, хотя при этом он понимал, что вскоре он снова вернется в строй и продолжит воевать, выполняя свой долг. И на этом мозг скитария полностью отключился и он погрузился медикаментозный сон. ---------- Глава 18. На следующий день. Северные укрепления плацдарма на острове Сентикрит. Позиции Имперской Гвардии. Рядовой Рингер Вимолт. Битый час мы всем отделением копали. Мы пришли на замену другим подразделениям и строили огромные укрепления, направленные на север, в противоположную от моря сторону, так как теперь орки были у нас в тылу. И по масштабам стройки, которая развернулась здесь, можно было только догадываться о количестве зеленокожих, которых мы должны были остановить. Что хуже того, я сильно волновался о том, вместе с кем мы воевали. Не за своих товарищей, среди гвардейцев трусов было мало. Не за скитариев тоже, эти парни страха не ведают вовсе. А вот в солдатах СПО я не был уверен от слова «совсем». Они уже показали, как умеют воевать. Они уже показали, что готовы бежать целыми полками, не разбирая дороги. Но что самое поганое, их было достаточно много, а значит, их бегство под атаками орков могло буквально развалить всю нашу оборону. От перспективы того, что все наши старания могли быть напрасны из-за того, что где-то в другом месте оборона будет прорвана из-за трусости сразу нескольких тысяч солдат, мне становилось не по себе, из-за чего я продолжал себя спрашивать: можно ли на них положиться? Можно ли им доверять фланги? Ответов на эти вопросы у меня не было. Хотя и искать их у меня времени не было. Сейчас самое важное было выкопать окоп, который вскоре мог пригодиться кому-то из гвардейцев. — В общем, начинает клевать, — продолжал свой рассказ Гунсор, один из моих сослуживцев и капрал нашего отделения. Широкоплечий, высокий и достаточно сильный рыжеволосый парень с карими глазами, он часто любил рассказывать истории из своей жизни. — Я такой радостный кричу: «Папа! Папа! Смотри, клюет!». Он в ответ: «Молодец, сынок, тяни давай!». Ну я и тяну что есть сил, а рыба не сдается. Уже едва удочку держу, та согнулась, как крюк. Мне и Милук помогать начал, а рыба все не сдается. И тут РАЗ — удочка ломается, и мы полетели с лодки прямо в воду, — на этом моменте все парни засмеялись забавной истории Гунсора из его детства. — А потом мы такие приходим домой, без ничего, естественно. Мама на нас смотрит и спрашивает: «Ну что, как улов?». А отец такой кладет нам руки на головы, мы ведь ему по пояс были, и говорит: «Во какой хороший улов. Едва выловил», — тут все наши, включая меня, засмеялись еще сильнее. Смешная история, что тут скажешь. — Да уж, точно, что хороший, — произнес Фискен, наш пулеметчик. Он был немного выше меня ростом, с черными, как древесный уголь, короткими волосами, вытянутым лицом и зелеными глазами. С ним я был еще не очень знаком. — Кстати, а как твой брат сейчас? — Он в Администратуме стал работать. Каким-то агробухгалтером. Работа вполне хорошая, платят неплохо. — А чего ты не пошел с ним? — решил спросить Синкурт, продолжая работать лопатой. — Это не мое просто, — спокойно ответил Гунсор. — Все эти расчеты, все эти бумаги — не для меня это. Вот Милук да, схватывал математику на лету, а у меня «отлично» стояло только по физподготовке. Потому я сразу пошел в СПО, а оттуда уже сюда попал. — Эх, родное СПО, — сказал Вумбольт, второй пулеметчик, работавший на пару с Фискеном за одним «Мясником». Полностью лысый, с круглой головой, напоминавшей мячик, и с серо-голубыми глазами — когда он был без шлема, он всегда бросался в глаза тем, что как будто светился своей лысиной. Когда в блиндаже зажигалась спиртовая лампа, она светилась буквально. — Сколько воспоминаний. Всю жизнь там провел. — В каком смысле? — немного не понял я. Все же я до сих пор мало знал про свое отделение, потому услышать больше было не лишним. — Мой отец был подполковником СПО Верлона, мать работала медиком в его части. Мы вместе с братом и сестрой всю жизнь в военном городке прожили, потом кадетское училище с шести лет, затем СПО. Потом меня в гвардию отправили, на радость родителей. А вот братишка так и остался там. Когда отлетали, уже лейтенантом был, — разъяснил Вумбольт. — А сестра? — поинтересовался Синкурт. — А сестра, как и мать, медиком стала, залетела от солдатика одного, ну и потом свадьбу сыграли. — Эх, жизненно, — произнес с улыбкой на лице Фискен. — У меня тоже сестра старшая до свадьбы залетела. Переспала с каким-то утырком заводским. Начальник цеха аж. А тот женатым был. В общем, послал он нас далеко и надолго. Пытались в суд подать, да только куда там. Когда я улетал, мы за пять лет далеко в очереди не продвинулись. — Мразь, — высказался Вумбольт, причем в его голосе ясно слышалась злость. — Таких бы отправлять куда-нибудь пахать за еду, стали бы десять раз думать, перед тем как женам изменять. — А разве спать с женатыми мужиками — это простительно? — задал вопрос до этого молчавший Гвинхис, наш санитар. Худощавый блондин с карими глазами был ниже всех нас в отделении, однако я не разу не слышал, чтобы над ним хоть раз подшучивали, как можно было бы ожидать. Скорее всего, это было связано с тем, что он санитар и обижать его не следует. — Это тоже непростительно, — не стал спорить Вумбольт. — Да только сестренка моя не знала, что он женат и имеет уже двоих детей. Не сказал он ей, да и табличку с надписью «Я женат» он не носил. — Точно, что мразь, — согласился Гвинхис. — Ну а ты, Рингер? — вдруг услышал я голос Вумбольта, обращавшегося ко мне. — Молчаливый ты наш. У тебя что за жизнь была? — Да обыкновенная самая, — начал я, решив поддержать разговор, хоть это было не так уж и просто. Мне все еще было непривычно быть среди этих людей. — Отец фермер, мать дома всегда. Плюс два брата старших и сестра младшая. Один в город уехал на мануфакторум Хицкони, второй отцу стал помогать. А я решил в СПО пойти. — Хицкони? — переспросил Фискен. — Хе, у меня там дядя работает, брат отца. Не слышал такое имя, Юрий Гинхорис? — Нет, не слышал, — признался я. Да и вряд ли бы мой брат, Кистурт, про него слышал. Мануфакторум Хицкони — это все же большое промышленное предприятие на семь тысяч человек по производству удобрений, там сложно с кем-то случайно столкнуться. — И чего решил именно в СПО идти, Рингер? — решил поинтересоваться у меня Гвинхис, продолжая копать. — Понял, что пахать в поле — это как-то не мое. А в СПО я как рыба в воде был, — объяснил я, в который раз вытирая пот со лба. Жара над островом стояла неимоверная, из-за чего приходилось работать в легкой одежде, сняв всю броню. Некоторые и вовсе работали в одних штанах, ботинках и перчатках. — А потом мне сказали, что я выбран в гвардию за хорошие результаты на тренировках. — А потом еще два года гвардейского лагеря — и вперед, — закончил за меня Синкурт. — Уж что-что, а этот момент у всех один и тот же. Служил себе хорошо, и тут внезапно ты уже гвардеец-кадет. — Ну не сказал бы, что внезапно, — не согласился с моим другом Вумбольт. — Я с самого начала стремился стать гвардейцем. И все для этого делал. Результат налицо. — И чего ты решил гвардейцем стать? — продолжил разговор Гвинхис. — Империум защищать, — серьезным голосом без капли юмора ответил Вубольт. Стало ясно, что этот ответ окончательный. — А когда ты понял, что должен его защищать? — спросил я из любопытства. — Хм… — ответил Вумбольт, с задумчивым видом прекратив копать. — Хороший вопрос, Рингер… Наверное… В пять лет. Да, точно, именно тогда. — Интересно, — произнес Фискен. — Это как вообще? Вот так решил в пять лет и так ни разу не передумал? — Да, вот так решил, — вновь серьезным голосом сказал Вумбольт. — Как сейчас помню. Однажды друг нашей семьи рассказывал истории своего отца, одного из голиарцев. И в тот раз он нам рассказал историю того, как сержант его отца услышал разговор двух СПО-шников, которых в гвардию призвали. Один из них сказал, что собирается подкупить кого-то в комиссии, чтобы остаться на планете, мол, связи есть, и оправдывался, что «один человек ничего не решает». И в общем, когда этого солдата и нескольких человек из комиссии уже поставили к стенке, комиссар их полка, ну, отца друга нашей семьи, произнес речь. «Каждый гвардеец — это капля, а десятки тысяч таких капель — это уже океан под названием «Астра Милитарум», что сметает своими волнами любого врага. Но если каждый человек начнет думать, что без него обойдутся, то океан высохнет». Вот тогда я и понял, что должен стать гвардейцем, должен стать частью Астра Милитарум, потому что я не имею права думать, будто бы без меня обойдутся. Потому что это мой долг перед Императором. От подобной речи все наше отделение прекратило работу и мы все смотрели на Вумбольта. Его рассказ был преисполнен чем-то воодушевляющим. «Капля в океане, что смоет врагов… Поэтично…» — подумал я, осмысляя все сказанное. Вообще, сам факт того, что у него среди знакомых был потомок голиарца, уже удивительно. Это было связано еще с историей Верлона. Шестьдесят два года назад на планету высадили на вечное поселение остатки Шестнадцатого Голиарского Пехотного Полка, набранного на Голиаре Секундус. В своей седьмой компании они одержали громогласную победу над восставшими СПО планеты Хингурт, при этом потеряв большую часть личного состава: из двадцати тысяч принимавших участия выжили только пятьсот шестнадцать. Все они были отправлены на Верлон в почетную отставку в качестве награды за верную службу. Большая часть из них стали частью нашего СПО или инструкторами в гвардейском училище. Сам я лишь читал про их боевые подвиги и слышал множество историй, пересказанных несколько десятков раз и столько же раз приукрашенных. — Понятно все с тобой, — подытожил Фискен. — Ну что же, рад, что ты исполнил свою мечту. — Так, гвардейцы, — внезапно услышал я знакомый голос. Голос, который я бы предпочел не слышать более никогда. Голос комиссара, который сделал из нас расстрельную команду. Имя его я так до сих пор и не узнал. Повернув голову, я увидел, стоящего над траншеей, которую мы копали. Все парни, девять человек отделения, вмиг прекратили работу и вытянулись в струнку. — Как продвигается работа? — Копаем, господин младший комиссар, — ответил Гунсор, который сейчас заменял нашего сержанта, ушедшего куда-то по делам. Я же повнимательнее рассмотрел нашего проверяющего. Его пальто было у него в руках, а вся одежда выделялась своей чистотой, как и его чисто выбритое лицо. Почему-то меня это раздражало. Он был весь такой чистенький и смотрел на нас свысока, в то время как мы тут работаем на жаре. Я понимал, что это не входило в обязанности комиссара, но увидь я его хотя бы с мешками под глазами от недосыпа, а не бодрого и отдохнувшего, мне бы было легче на душе от осознания того, что трудятся все без исключения. Правда, кое-что меня все же порадовало. «Младший комиссар». Он все еще был младшим комиссаром, он не получил повышение после гибели комиссара Мерцелиуса, упокой Император его душу. И это меня хоть как-то утешало. — Император благословляет усердный труд и он не забудет вас, гвардейцы. И главное, помните: вы стараетесь не столько для себя, сколько для своих сослуживцев. Продолжайте работу. — Так точно, господин младший комиссар! — проговорил капрал, после чего комиссар ушел дальше, к другой группе копающих гвардейцев, а мы наконец-то выдохнули. «А то я, блять, не знаю, что для сослуживцев стараюсь!» — подумал я, все больше чувствуя раздражение. Не знаю, сыграла ли свою роль неприязнь к виду комиссара, но слушать такие речи от него было неприятно. Мерцелиус такого бы не сказал. Он просто бы спросил, как продвигается работа, сказал бы, что думает, затем приказал бы работать дальше и ушел бы. Казалось бы, так мало слов, а как было приятно. Сразу хотелось работать еще усерднее. Хотя бы для того, чтобы и дальше комиссар к тебе не подходил. Наша работа продолжалась. Мы копали, копали, копали и еще раз копали, разбавляя все это каким-нибудь разговорами о прошлом. В основном о школе, академии или детстве. Все что угодно, лишь бы не молчать во время этой изнурительной работы. К счастью, в самое жаркое время, когда солнце палило жарче всего, работы останавливались и мы сидели на стрелковой ступени в тени траншеи, жуя свой обед, состоявший из хиркольной каши с кусками мяса, хлеба и воды. — Император благослови всех, кто причастен к нашему пропитанию, — сказал Тинальд, гранатометчик нашего отделения, чем-то напоминавший по комплекции тела Гунсора. — По сравнению с едой из Академии, это — деликатес. — Вот тут ты прав, — согласился с ним Гвинхис. — И в первую очередь благодарить надо полковника. Наверняка он постарался, чтобы нас кормили хорошо. — Не забудь сказать спасибо жителям этой планеты, которые вырастили этот хирколь, — сказал я, решив поддержать разговор. — Поверь, они этого заслужили. — Им отдельная благодарность, — сразу ответил Тинальд. — К слову сказать, я тут хотел узнать, — начал я, решив все же узнать давно интересующий меня вопрос. — По поводу сержанта Гингаша. — И что ты хочешь о нем узнать? — задал вопрос Фискен, одновременно жуя кашу. — Да хоть что-нибудь. Я за все это время так про него ничего и не узнал толком, — признался я, также заглатывая очередную порцию. — Ну, он и с нами не очень разговорчив, — признался Гвинхис, сидевший рядом со мной. — Единственное, что точно я знаю — он не верлонец, а ретроганец. Его еще с нашим полковником в гвардию взяли. — Подожди, — сразу же остановил его я. — Всех ретроганцев ведь перевели в высший офицерский состав, если я правильно помню. Чего он тогда в простых сержантах ходит? — А вот это, Рингер, вопрос, на который ни у кого нет однозначного ответа. Одни говорят, что они в ссоре с полковником и тот ему повышения не дает. Другие лишь предполагают, что он сам решил остаться сержантом, чтобы нас, салаг, учить. Ну а третьи думают, что это его полковник очень сильно попросил остаться в сержантах, чтобы хоть кто-то с большим опытом, опять же, учил нас. — И честно тебе скажу, Рингер, — заговорил уже Остир, сидевший вместе с Харгасом в конце нашей своеобразной сидящей колонны, устроившейся под тенью. — Лучше не пытайся в это вникнуть. — Это точно, — сразу же согласился с ним Харгас. Эти два парня вообще были как два носка пара. Все делали вместе. Насколько я успел понять, они еще в школе вместе за одной партой сидели. — К сержанту лучше не лезь. Я успел заметить, он вечно раздражен. Что ни случись. Так что просто исполняй все то, что он тебе говорит, и проблем не будет. — Он, наверное, такой после Меркона. Я слышал, у всех ретроганцев особый пунктик на этот счет, — сказал Остир, чем снова заинтересовал меня. — …словит Имя Твое укрепления эти, что были построены воинами Твоими ради защиты от ксеносов нечестивых, что мерзки взору Твоему… — услышали вдруг мы бубнящую речь кого-то в траншеи. Посмотрев в сторону, откуда доносился голос, мы увидели одного из младших священников, который в простой черной рясе шел по траншее, одновременно читая молитву из толстой книги и размахивая дымящимся кадилом. «Благословение укреплений…» — понял я, после чего продолжил, как и все остальные, отставил свою тарелку, встал на ноги и сделал легкий поклон, осеняя себя знамением священной аквилы. Капеллан спокойно прошел мимо нас, читая молитвы. В нос сразу же ударил запах ладана, что сильно контрастировало с недавним приятным запахом каши. Затем мы вновь сели, как ни в чем не бывало. Проходящие по траншеям священники, помощники капеллана Бергена, уже давно были обыденностью. — А что там произошло вообще, на Мерконе? — спросил я, продолжая прерванный разговор. — Этого вообще никто не знает, Рингер, — сухо сказал Фискен. — Единственное, что можно сказать точно — там была жопа. Огромная жопа. Все. Больше информации нет, а если кто-то тебе скажет, будто бы он точно знает, что там произошло — можешь не верить, наверняка все сам придумал. — Я понял, — не стал спорить я, решив, что больше мне все равно не узнать. Трапеза продолжилась. — Эй, парни! — услышали мы крик какого-то парня в траншее метрах в десяти от нас. Мы все сразу же посмотрели на него. — Тут новость! Связь восстановилась! Передайте дальше! От такого заявления я даже замер, пытаясь переварить услышанное, но меня сразу же вывел из ступора голос Гунсора. — В смысле восстановилась?! Вот так сразу, что ли?! — Ну да! Вначале шипение появилось по всем каналам, а потом вдруг голос полковника! Сейчас вся сеть перегружена! Вы пока дальше передайте! — продолжил говорить рядовой, который принес нам эту новость. — Хорошо, передадим! — так же громко сказал наш капрал, чтобы его услышали. — Так, пойду передам. Вот это я понимаю, хорошая новость! На этих словах Гунсор быстро пошел в другую сторону траншеи, что передать сообщение, а я просто сидел и пытался все же вникнуть в эту прекрасную новость, что свалилась на нас так неожиданно. «Спасибо, Император, что не забыл Ты слуг Своих…» — взмолился я, подняв глаза к небу этой планеты, пока наш капрал занимал свое место, уже прокричав хорошую новость дальше. А уже спустя минуту я, Фискен, Вумбольт, Остир, Харкас, Тинальд, Гвинхис, Синкурт и Гунсор продолжили уминать свой обед. Хоть связь и была восстановлена, чему мы были безмерно рады, нам надо было поесть, чтобы продолжать копать. Как говорил наш сержант, «окопы сами себя не выроют». Спустя пять часов. Полковой штаб. Полковник Верманд Шеркин. Новость о восстановлении связи прогремела в штабе, как гром среди ясного неба. Сразу же штабные вокс-операторы оказались перегружены, но все же с этим быстро разобрались, после чего приступили к самому важному — оценке ситуации. Это заняло пять часов, после чего я лично понял одну вещь — ситуация была едва ли не катастрофическая. Да, майору Лекриму все же удалось продержаться достаточно долго, чтобы артиллерия все же уничтожила «Детентиус Протопсайканус», а вместе с ним и глушитель связи орков, но цена за это была огромная. В общей сложности его пятый батальон потерял больше семи тысяч солдат, и теперь единственное, что они вместе с арбитрами контролировали — это порт патрульных кораблей Бевест-Альфа, при этом пытаясь спешно эвакуироваться оттуда на всем, что плавает. Останавливать это отступление я не стал, так как защищать остров более не было смысла. Другие проблемы были еще более серьезными. СПО отступали согласно приказу, но некоторые орки все же стали их преследовать, из-за чего им приходилось оставлять арьергарды, у которых получалось лишь на несколько часов задержать зеленокожих. Что еще хуже, некоторые отряды орков представляли из себя моторизованные боевые группы, постоянно атаковавшие фланги отступающих колонн или пытавшиеся атаковать железнодорожные станции, а иногда и идущие на юг эшелоны. Единственное, что спасало солдат СПО — это малочисленность таких отрядов, что позволяло уничтожить их или хотя бы заставить спешно отступить. В основном же отступление шло, к моему удивлению, с опережением графика, так как солдаты шли так быстро, как только возможно. Я их понимал. У них была надежда на то, что здесь их защитят, что здесь они будут в безопасности, что здесь они смогут отдохнуть, потому они шли сюда, не жалея сил и делая минимальные привалы. С одной стороны, радовало то, что мы сможем перегруппироваться так быстро, но с другой я понимал, что подобное истощит их и серьезно понизит их боевую эффективность. Однако тормозить их было бесполезно, потому мы стали просто ждать, когда они прибудут к нам, чтобы уже потом разбираться с другими проблемами. А вот у скитариев на кузне ситуация была не просто плохой. Она была едва ли не критической. Орки, изменившие свою тактику, продвинулись гораздо дальше, чем в прошлый раз. Местный командующий, в отсутствие связи с магосом Финцельдом, приказал даже начать эвакуацию всей военной продукции, которая шла быстрыми темпами. Потери же были кошмарными. Гарнизон кузни уже потерял 47 628 человек из 100 000 при том, что орков иногда удавалось остановить только подрывами внутренних помещений, чтобы заблокировать им проходы. Кроме этого, были еще другие проблемы, из-за чего поиск ответа на вопрос «Что теперь делать?» становился необычайно сложным. — Вы совсем там на солнце перегрелись, полковник?! — злобным громким голосом спросил меня арбитр-майоре Гундарг, чья зеленоватая голограмма сейчас смотрела на меня. — Почему вы подтвердили приказ об отступлении с острова Бевест?! На каком основании вы разрешили оставить территорию, принадлежащую благословенным Адептус Арбитрес, на милость ксеносам?! — Арбитр-майоре, оборона острова Бевест более не имеет смысла. «Детентиус Протопсайканус» уничтожена вместе с глушителем связи орков, миссия пятого батальона выполнена, потому я и подтвердил приказ, отданный майором Лекримом, — начал я, четко выговаривая слова. Я знал, что такая реакция последует от Гундарга. Не могла не последовать. — Вы вообще осознаете, что будет, если остров Бевест будет оставлен? И сколько потом сил потребуется, чтобы вернуть его обратно? — продолжил гнуть свое арбитр-майоре. Подобное уже начинало раздражать, хоть я и понимал его злость: за потерю и острова Бевест вообще, и «Детентиус Протопсайканус» в частности — в первую очередь спросят с него. И ему этого явно не хотелось. — К сожалению, в данный момент это не имеет значения, арбитр-майоре. Оборона острова стратегически нецелесообразна. Более того, пятый батальон майора Лекрима понес семидесятипроцентные потери и не способен вести эффективные оборонительные действия. Либо они будут эвакуированы, либо будут уничтожены, чего допустить нельзя. — Но ведь возможно прислать на остров хотя бы войска сил планетарной обороны, которые бы сменили ваш пятый батальон. — Сожалею, арбитр-майоре, но выполнить вашу просьбу невозможно. Мы не можем предоставить подобные силы и тем более удерживать порт столько времени, сколько потребуется для его передислокации. Как я уже сказал, либо мы эвакуируем наши войска оттуда, либо потеряем их. — Вы ведь понимаете, насколько важен остров в стратегическом плане? — не останавливался Гундарг. Настойчивости ему было не занимать. — Да, понимаю. Однако в данный момент все наши силы требуются для исполнения плана по деблокированию кузни «Тамволь» и зачистке острова Сентикрит от орков. И почти три тысячи гвардейцев могут нам серьезно помочь в этом, как и вся артиллерия Адептус Механикус. Арбитр-майоре в ответ лишь скорчил раздраженную гримасу, но, по всей видимости, уже немного успокоился и все же смирился с положением дел. Все-таки кузня была намного важнее, чем остров с портом патрульных кораблей, разрушенной тюрьмой и полчищем орков. — Хорошо. Я вас понял, полковник. Помоги вам Император. Конец связи, — произнес каким-то убитым голосом арбитр-майоре, и его голограмма погасла. В штабе повисло молчание. Все присутствующие смотрели на меня в ожидании каких-либо распоряжений. — Итак, господа, — начал я спустя несколько секунд размышлений. — Вопрос с островом Бевест можно считать закрытым, к нему мы вернемся позже. Теперь что касается нашей основной операции на Сентикрите. Я бы хотел предложить некоторые изменения в нашем плане. Милостью Императора, майор Лекрим справился со своей задачей и справился раньше, чем мы могли надеяться. Потому я считаю, что мы можем начать контрнаступление раньше намеченного срока. Как минимум войска гвардии и скитариев могут выдвинуться навстречу войскам СПО и занять ключевые города, в особенности транспортные узлы, чтобы остановить преследование орков. Сами же войска СПО должны будут остановить отступление, занять оборону в населенных пунктах и держаться до нашего прибытия. Это позволит нам начать полномасштабное наступление раньше намеченного срока и тем самым раньше прибыть к кузне «Тамволь». Магос Финцельд, вас устраивает такой план? — Ваш план действий приемлем, полковник, — прозвучал синтетический голос техножреца, к которому я уже успел привыкнуть. — Полковник, — начал генерал Онгакрон. — Боюсь, с будущим наступлением моих войск могут возникнуть проблемы, учитывая действия ваших комиссаров в отношении офицеров СПО. Да, я знал о том, что происходило, и, честно сказать, хотел материться в адрес этих идиотов в красных шарфах. Та чистка, которую они устроили, была уже за гранью. В другой ситуации я бы на это не обратил внимания, но сейчас лишиться стольких офицеров было чревато большими осложнениями. Да, я признавал, что многие эти офицеры некомпетентны, признавал, что некоторые заслуживали наказания, но все же я был категорически не согласен с тем масштабом казней, что они устроили. — Все настолько плохо, генерал? — поинтересовался я. — Комиссары не сообщают мне о своих действиях в отношении СПО, потому я не располагаю всей информацией. — Это уже выходит за всякие разумные нормы, полковник. Они расстреляли уже больше тысячи солдат и офицеров. С такими темпами у нас более не останется кадровых офицеров и им на замену придется ставить совершенно неопытных людей. — Я вас понял, генерал, — прервал я командующего войсками СПО. «Сука, да вы издеваетесь!» — выговорился я в адрес комиссаров. Больше тысячи, и это за сутки, при том, что еще меньше половины всех войск СПО на острове прибыли к нам. Я, конечно, слышал, что комиссары с размахом принялись за свои обязанности, но я не думал, что все так плохо. Становилось понятно: если не остановить их, СПО вообще командовать будет некем, и тогда на их помощь можно будет не рассчитывать. — Оператор, — развернулся я к гвардейцу, заведующему штабным воксом. — Сообщите комиссару Валианту, я прошу его прибыть в штаб как можно скорее. — Есть, сэр, — ответил парень и сразу же начал работать с вокс-станцией. — Сейчас попытаемся разобраться во всем этом. — Благодарю, полковник, — искренне произнес генерал Онгакрон. — Комиссар прибудет через три минуты, сэр, — проговорил оператор, чем меня обрадовал. — Хорошо, — ответил я, позволяя штабной суете продолжаться дальше без моего участия. Комиссар Валиант был пунктуальным донельзя. Ровно через три минуты он вошел в штаб, встав напротив меня, на другой стороне стола. — Вы просили прибыть, полковник Шеркин, — спокойно произнес он, смотря мне прямо в глаза. Может, он хотел этим показать свой авторитет, но в его взгляде я не видел ничего особенного, потому контакт не разрывал. Я и не с такими людьми в гляделки играл. — Да, комиссар. Присаживайтесь, — предложил я. — Благодарю, — сказал он, садясь на стул. — Произошло что-то серьезное, полковник? — Да. Я хотел поговорить с вами касательно чистки офицерского состава отступающих войск СПО, которую вы санкционировали. — Полковник, это находится вне вашей компетенции, — резко, строгим тоном, не терпящим оспаривания, сказал наш новый комиссар. — К тому же наши действия абсолютно необходимы. Множество офицеров СПО оказались некомпетентными или, что еще хуже, трусами. Именно это привело к повальному бегству при первых днях полномасштабной атаки ксеносов. Они должны понести заслуженное наказание. — Я понимаю, комиссар. Однако есть вероятность, что ваши действия могут создать некоторые сложности для будущей операции, — продолжил я, пытаясь говорить как можно деликатнее. — О чем это вы, полковник? — немного удивленно спросил Валиант. — В данный момент вы начали массовые расстрелы офицеров СПО. Я не спорю, многие заслужили это. Однако у нас запланирована масштабная наступательная операция, где от действий СПО зависит очень многое. И замена офицерского состава, который имеет многолетний опыт командования солдатами, может серьезно понизить боевую эффективность наступающих подразделений. — Вы же не хотите сказать, что это должно стать оправданием для некомпетентности и трусости? — каким-то злобным голосом сказал комиссар. — Ни в коем случае, — сразу же ответил я, понимая, что ситуация быстро накаляется. — Я лишь хочу сказать, что в данной ситуации смертные казни, как наказание, могут нам больше навредить, чем принести пользу. — Трусы не заслуживают жизни, полковник, — продолжил комиссар. — Как и некомпетентные офицеры, которые своими действиями поставили под угрозу всю оборону острова Сентикрит. Они должны понести соответствующие наказание в назидание остальным. Их заменят более надежные офицеры, чья преданность долгу перед Его Величеством не будет вызывать у Комиссариата сомнений. На этом, думаю, наш разговор окончен, полковник, — Валиант встал из-за стола и вновь посмотрел мне прямо в глаза взглядом, который еще сильнее пытался казаться пронзительнее. — Я понимаю, что вы, полковник, просите снисхождения для этих людей. Но они этого не заслуживают. Всего доброго. И на этом наш новый комиссар развернулся и вышел из штаба, оставив меня в подавленном состоянии. Было неприятно осознавать, что тут я не справился. И еще больше приносило боли осознание того, что эта неудача приведет к гибели еще множества людей, которых этот кретин вместе со своими подчиненными отправит на расстрел. Но было еще кое-что. То, что можно было разглядеть между строк. Наш новый комиссар показал зубы, показал свою независимость от меня. И это стоило иметь в виду в будущем. С учетом его фанатизма, проблемы вроде этой будут появляться регулярно. Но ничего не изменишь, Император забрал к себе Мерцелиуса. Увы, видимо, адекватные комиссары — ресурс дефицитный даже подле Золотого Трона. — Мои извинения, генерал, — обратился я к Онгакрону. — Я пытался. — Я понимаю, полковник, — ответил СПО-шник. — Я сделаю все, что смогу, чтобы заменить потерянных офицеров, но предупреждаю, что могут возникнуть серьезные проблемы. — Я приму это к сведению, — сказал я. — Итак, это последний вопрос на данный момент, или у кого-то есть, что еще сказать? — Да, полковник, — прозвучал механический голос магоса Финцельда. — Нами был проведен анализ всех данных, которые были собраны за время атаки орков на Акитос Прайм, включая последнюю атаку на кузню «Тамволь», однако из-за неисправности связи результат исследования дошел до меня только сейчас. В результате анализа установлена личность лидера орков, который в данный момент командует всеми войсками ксеносов. — Мы вас внимательно слушаем, магос Финцельд, — произнес я. Через секунду после моих слов голопроектор, к которому был подсоединен один из механодендритов техножреца, замерцал и на нем стали появляться десятки различных пикт-изображений разной степени качества. Все они по сути были изображением одного орка. Он был выше любого зеленокожего, попавшего на изображения. Везде в массивной броне из различных элементов и с различным оружием вместо рук — на каждом изображении облачение ксеноса было разным. И лишь его лицо было неизменным. Оно было испещрено множеством шрамов, самый крупный из которых проходил от лба, через левый глаз, замененный большим аугментическим окуляром, нос, рассекая обе губы и заканчиваясь на подбородке, а еще два достаточно заметных были на щеках, как будто их чем-то разорвали, а затем зашили. Голову же почти на всех изображениях прикрывал один и тот же шлем: толстый, доходящий прямо до плеч, с двумя выпуклостями в районе ушей, небольшой антенной с левой стороны и вокс-гарнитурой у рта. Орк действительно впечатлял. — Объект: «Корвуарский Орк». Первое появление зафиксировано на планете Корвуар Тертиум, субсектор Ицкельд, сектор Якурт, сегментум Ультима. На ней была расположена карантинная орочья зона, изолированная войсками СПО и долговременными оборонительными укреплениями. В четыреста первую часть третьего года сорок второго миллениума орки совершили неожиданную массированную атаку на один из секторов укреплений, прорвали его, а затем форсированным маршем дошли до космопорта Гингурд, захватили имеющиеся там орбитальные шаттлы и с их помощью взяли на абордаж системный грузовоз «эс-ви-семь». Судя по тому, что нападение было совершено во время погрузки собранного урожая, вследствие чего в космопорте располагалось значительное количество орбитальных шаттлов, время нападения, с вероятностью в восемьдесят три целые семь тысяч двести семьдесят одна десятитысячная процента, было выбрано неслучайно, — пока шел рассказ магоса, на голопроекторе постоянно сменялись фотографии. То карта планеты с изображением территории резервации, то ход атаки орков, то пикт-изображения боев с ними. Также многие изображения показывали самого главаря, который то бежал куда-то, то стрелял, то раздавал приказы своим подчиненным. — Спустя двадцать семь стандартных суток орки смогли достичь соседней планеты, Корвуар Квартус, и захватить орбитальный док «Командор Сицмахари» с пристыкованным легким крейсером класса «Неустрашимый», «Месть адмирала Рунговича». Затем орки произвели высадку на единственный населенный пункт планеты, улей Колиас. Приблизительно семьдесят процентов населения были истреблены, остальные тридцать скрылись на дне улья, где либо погибли от голода и эпидемий, либо примкнули к еретическому культу «Избранные Подмира» и были истреблены орденом Адепта Сороритас «Золотая Хризантема» спустя семь лет. Сами орки полностью разграбили улей, вернулись на орбиту и скрылись в варпе вместе с баржей, станцией и крейсером с помощью варп-двигателя последнего, соединив их в единое космическое судно, — сухой механический голос техножреца, который рассказывал это без какой-либо интонации, я все больше начинал чувствовать, что этот орк чертовски умный. И пусть я это уже давно понял, сейчас я в этом убеждался еще больше. — Следующее упоминание об объекте — шестнадцатая часть пятнадцатого года сорок второго миллениума. Корабль орков вышел из варпа рядом с астропатической станцией «эм-би-семь-семь-три-дробь-два-шесть», субсектор Нигеменд, сектор Якурт, захватил ее и скрылся в варпе, — изображения сменились на план станции, представлявшей из себя базу в небольшом астероиде десять километров в длину, а также на изображения боев службы безопасности станции с орками в узких коридорах. — Следующее упоминание — триста сорок третья часть двадцать седьмого года сорок второго миллениума — атака на имперский мир Хиншарун Секундус, субсектор Донгош, сектор Якурт. За пять лет боев население в три миллиарда уничтожено на девяносто шесть процентов, планета разграблена. Подкрепления Астра Милитарум прибыли уже после отбытия войск орков. Следующее упоминание — пятьсот семнадцатая часть сорок шестого года сорок второго миллениума. Массированная атака на мир-кузню Мартифос, субсектор Алитор, сектор Якурт, в котором в это время шло подавление восстания еретиков. Вследствие трехлетних боев скитарии понесли серьезные потери, что вынудило Пентаумвират Архимагосов Мартифоса запросить подкрепление. Спустя месяц на планету прибыли войска ордена Адептус Астартес «Стальные Койоты» и двадцать полков Астра Милитарум. Организованное ими контрнаступление смогло вынудить орков организованно отступить с планеты на своем корабле и совершить варп-переход. За ними последовала космическая баржа «Стальных Койотов», «Молот Бури» во главе с магистром ордена, Локруном Минати. После этого никаких известий ни о корабле орков, ни о «Молоте Бури» не зафиксировано. Однако анализ корабля орков, приземлившегося на острове Нилефет, позволил зафиксировать в нем части космической баржи «Молот Бури», что позволяет нам предположить, с вероятностью в восемьдесят семь целых шестьсот тридцать пять тысяч триста сорок семь миллионных процента, гибель магистра Минати и всей первой роты «Стальных Койотов». Внезапно техножрец замолчал. Вначале я решил, что ему пришло какое-то сообщение, но затем до меня все же дошло, что он просто закончил свой рассказ. В штабе воцарилась гробовая тишина. От рассказа Финцельда я чувствовал гнев. Этот Корвуарский Орк был повинен в истреблении как минимум двух планет, атаке на главный мир-кузню всего сектора Якурт, гибели миллиардов слуг Императора и магистра Астартес вместе с ротой божественных космодесантников. Даже мысль обо всем этом вызывала у меня злость. «И эта тварь теперь здесь…» — вонзилась мне в голову мысль, которая снова вызвала горячую волну гнева. Казалось, в штабе стало жарче. Остальные присутствующие также задумались над услышанным. Каждый смотрел в свое собственное ничто и размышлял. Майоры изменились в лице, Себастьян и вовсе сжал кулаки до такой степени, что его пальцы побелели. Я их понимал. Все мы помнили наш родной Ретроган и постоянные стычки с этими зеленокожими ублюдками. И все мы помнили Меркон. А вот генерал Онгакрон вместе со своими четырьмя полковниками был шокирован таким рассказом. На их лицах я видел страх. Страх перед тем чудовищем, что пришло на их мир. Правда, я их понимал. Они смотрели на мир иначе. Я и майоры уже давно знаем, что даже в самой безнадежной ситуации есть шанс победить. Но вот они, всю жизнь пробывшие на этой тихой планете где-то на задворках сектора Якурт, видят орка, уже разрушившего несколько миров, и думают, что их будет следующим. Никогда. Покуда я жив — никогда. — Что вам известно о стратегии этого? — задал я один из самых важных вопросов, который меня волновал. — Стратегия объекта «Корвуарский Орк» признана абсолютно непредсказуемой. Однако была обнаружена закономерность касательно цели, которую он пытался достичь на всех планетах — захват и использование промышленного потенциала. Все остальное для объекта второстепенно. — То есть ему нужны ресурсы и заводы, — проговорил свои мысли вслух майор Веркис. — Орки так поступают, когда хотят организовать войну еще большего масштаба. — А с промышленным потенциалом целой кузни он устроит такое, что мало никому не покажется, — в своей излюбленной манере сказал майор Монтиас. — Значит, мы остановим его во что бы то ни стало, а затем сделаем все, чтобы уничтожить его и не допустить его новых нападений на другие планеты, — решительно заявил я, обращая на себя внимание всех присутствующих. — С превеликой радостью, полковник, — уверенно сказал майор Веркис. В глазах остальных я видел такую же уверенность в своих силах. — Что ж, тогда, раз нам стало известно, с кем мы сражаемся, думаю, мы можем приступить к проработке изменений в нашем плане, — сказал я, готовясь к нескольким часам долгих обсуждений того, какие части и куда нужно отправить. Через два дня. Где-то на острове Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Три дня с момента утверждения общего плана побега прошли в попытках придумать, что делать, и постоянных наблюдениях за обстановкой. Это принесло некоторые плоды и даже натолкнуло меня на некоторые мысли, но затем мыслить времени уже не было. Орки начали заставлять нас работать усерднее, постоянно подгоняя, а затем и вовсе стали требовать от нас доставать бетонные плиты, игравшие роль полов в этом доме. Вначале мы просто растаскивали маленькие куски, которые удавалось тащить вдвоем или втроем, но их становилось все меньше, а орки все требовательнее. И вот теперь нам необходимо было поднять относительно целую бетонную плиту и донести ее до грузовика. В длину она была метра четыре, в ширину полтора, в толщину сантиметров пять-шесть. По виду было видно, что она должна быть длиннее — одна из сторон была неровной и разбитой. Однако, несмотря на это, я отлично понимал, что вес у нее немаленький. Именно поэтому для ее перемещения привлекли двадцать человек. — Так, ладно. Берем ее, — сказал я, обращаясь ко всем людям, что сейчас собрались вокруг плиты, после чего все мы присели и взялись за край плиты руками. — Раз, два… Взяли! В один момент мы напрягли все силы, пытаясь поднять эту плиту, и через секунду это принесло плоды — кусок бетона начал медленно подниматься. — Хорошо… — продолжил я. — Теперь поднимаемся на ноги. Раз, два… Давай! — вместе с мышцами рук напряглись и мышцы на ногах, которые я пытался выпрямить, чтобы встать. Спина также начала болеть, а пальцы уже почти что горели огнем, хоть и были в красных комиссарских перчатках. Медленно, но верно, все смогли выпрямиться, подняв за собой плиту. Почти все уже были с красными лицами от напряжения. Я, скорее всего, был не лучше. «Держи! Держи ее, блять!».- говорил я себе, чувствуя, что сил становится все меньше, а боль в мышцах усиливается. — Э! Юдыкы! Шо стыаты! Ану в грыужавож тыашитэ! — проревел Шогдыг, в это время играющий в кости со четырьмя орками. — Ладно. А теперь понесли. Медленно и аккуратно, — сказал я, и все как один начали пытаться спуститься с нагромождения кирпичей и плит, при этом внимательно смотря вниз, чтобы не наступить на что-то плохо лежащее. При том, что тут плохо лежало все! Кое-как удалось пройти два метра. Силы уже были на пределе, а боль — невыносимой. Но я держался. Понимал, что должен держаться, иначе будет хуже. «Так… Шаг… Еще шаг…» — говорил я сам себе, внимательно следя за каждым своим шагом. — Блять! — выкрикнул один из парней, шедший по другую сторону плиты, напротив меня, одновременно опрокидываясь на другого человека. Тот также отпустил плиту и, не устояв, начал падать. Некоторые сразу же выпустили плиту из рук, из-за чего вес, что держали мои руки, резко увеличился и плита выскользнула, грохотом падая на груду обломков под нами. Резкий протяжный крик боли прозвучал по округе, привлекая внимание всех орков. Парень, что упал первым, не успел убрать ногу, и плита придавила ее. — ТРОН ЗОЛОТОЙ! — кричал он, пытаясь руками отодвинуть плиту, но эти попытки были тщетны. И лишь через секунду я увидел, что произошло кое-что еще более страшное. Плита треснула и раскололась надвое. — РЫА-А-А-А! — услышал я вопль Шогдыга, от которого мы все вздрогнули. Орк широкими шагами шел к нам, держа в руках свою плетку, которую он выиграл два дня назад у кого-то. Пока что он использовал ее, только чтобы пугать нас, но сейчас он была развернута и тащилась подобно хвосту за нашим зеленокожим надзирателем. — Тупыэ юдыкы! Шо вы сдыэлалы! — Шогдыг замахнулся плеткой и дернул рукой. Кожаный хлыст с противным звуком попал по одному из парней перед ним, и попал по груди, отчего тот упал на землю и стал кричать от боли, дополняя крик бедняги с зажатой под плитой ногой. Следующий удар попал мне по бедру. Сила удара была такой, что я, потеряв равновесие, также грохнулся на кучу обломков. Лишь затем я почувствовал ужасную обжигающую боль. — Ничиво ныэлжа дыават юдыкам! Усо пыаламаут! Еще один удар пришелся на спину. От неожиданности я потерял контроль над собой и закричал, выгибаясь назад. Такой боли я еще ни разу не чувствовал. Она была настолько сильной, что я едва мог думать. Лишь через несколько секунд я смог собраться с мыслями. Шогдыг продолжил избивать других людей, которые также кричали во всю силу своих глоток, пока я сам начал ощущать, как что-то теплое растекается по моей спине. «Кровь…» — понял я, осознавая, что хлыст умудрился пробить камзол и рубаху, рассекая кожу. Даже было страшно представить, с какой силой надо было бить. Кое-как встав и оглядевшись, я увидел, как другие люди так же, как и я, лежат, стонут и истекают кровью, что текла из их ран. Некоторым хлыст попал по руке, ноге, телу или лицу, оставляя кровоточащие рваные раны. — Помогите! Прошу, вытащите меня! — услышал я крик того самого парня с придавленной ногой. Шогдыг, еще несколько раз ударив людей своей плеткой, обернулся к кричащему, подошел к нему, после чего взял его руку и резко потащил на себя. В секунду он вытащил его и выкинул на камни, как тряпичную куклу. Округу вновь пронзил истошный крик боли, который через несколько секунд превратился в хрип — парень порвал себе связки и теперь катался по кирпичам, держась за плечо. По всей видимости, его орк умудрился вывихнуть. Нога парня была и вовсе кошмарной на вид: с нее содрался большой кусок кожи, оголив кровоточащее мясо. — Ану встыаваи, юдык! Я кому гыавару, встыаваи! — кричал Шогдыг и нанес мощный удар плетью, попав хлыстом по ребрам. Парень выгнулся дугой, но из звуков издал только хрип. — Встыаваи! Я скыажал, встываи! — продолжил говорить наш надзиратель и вновь ударил плетью. Затем еще вопль и еще удар. Новый вопль, новый удар. Вопль, удар, вопль, удар Смотря на это, я начал ощущать, что внутри меня страх сменяется злостью, гневом, яростью и ненавистью к этой зеленой твари, что сейчас избивала молодого парня. Через минуту все кончилось. Шогдыг остановился и посмотрел на парня, что уже не шевелился. Либо мертв, либо болевой шок. Но для орка это не имело значение. Несколько раз пнув лежащее тело, он достал свой толстый нож, что всегда был у него на поясе, отрезал ногу и откусил от нее большой кусок икры, рыча от удовольствия. «Тварь… Ублюдок ты проклятый…» — думал я, чувствуя, что все внутри так и горит. И мне было уже не важно, мои это чувства или Мерцелиуса. Я их полностью разделял. Мне была омерзительна эта зеленая, вонючая, рычащая тварь, от одного вида на которую становилось противно. Все эти твари, чей смысл жизни было разрушение и убийство. Для которых убить, избить до смерти и сожрать человека было в порядке вещей. — Ненавижу… — проговорил я сам себе шепотом, все еще чувствуя ужасную боль на спине. — Всех вас… Ненавижу… — Ану рыаботат! — крикнул орк, ударив плеткой по очередному бедняге, попав ему по шее. Тот упал на камни, хватаясь за место удара, пытаясь сдержать крик боли. — Шоб всы рыаботалы! А то всых пастукау этым! На этом Шогдыг ушел, взяв с собой труп забитого солдата СПО, а мы все принялись вновь разгребать эту кучу обломков, пытаясь справиться с болью от ран. Многие действительно начали работать намного усерднее — страх перед этой плеткой был хорошим мотиватором. — Есть какие идеи? — шепотом спросил Аскирт, пытаясь собрать несколько кирпичей. Его дружок, Нирт, стоял рядом, стиснув зубы от боли, но все же внимательно слушал. — Да, — коротко сказал я таким же шепотом. — И даже вроде бы есть план. В общем, вон там, — кивнул я в сторону целой части дома, — есть проход в комнату на первом этаже, его вчера откопали. Ее почти скрывает куча обломков, ночью там нас не увидят, если незаметно туда подобраться под видом сбора камней. Плюс я заметил кое-что в поведении их главаря. Он постоянно играет в кости со своими бойцами, хотя все равно посматривает на нас. Однако в конце дня, когда уже стемнеет, они играют последнюю партию, после которой нас отводят в лагерь. Когда партия заканчивается, то кто-то из них радуется, другие злятся, но на нас внимания они не обращают. А это значит, у нас будет несколько секунд, чтобы скрыться в этой комнате под прикрытием темноты, и через нее попасть в само здание, и там переждать, пока они уйдут. Главное — все сделать тихо. — Так, ну… Похоже на план. Не самый лучший, но сойдет, — проговорил Аскирт, одновременно поднимаясь с места со своими камнями. Я и Нирт сразу же последовали за ним. Да, план был шит белыми нитками и все, на что мы могли надеяться — это на темноту, лень орков и собственную осторожность. Но это было уже хоть что-то. Надо было действовать, пока у нас еще была еда, которой и так осталось слишком мало. — Когда бежим? — задал вопрос уже Нирт. На вид ему было лет девятнадцать, может, чуть больше. Блондин, светло-карие глаза, овальное лицо с плавными чертами лица, и ростом на пару сантиметров ниже меня. — Сегодня вечером. Не стоит откладывать, — все же сказал я. Хоть я и чувствовал некоторый страх и волнение, я отгонял их, понимая, что откладывать нельзя. — Понял, — ответил мне сержант. — Будем держаться вместе. Когда стемнеет, собираемся на краю кучи и ждем. — Именно, — сказал я, подходя уже к грузовику, чтобы отдать свои камни принимающему. Затем, отойдя метров на пять, я продолжил. — Ближе к вечеру начнем там собирать камни, чтобы не привлекать лишнее внимание. — Я понял, — ответил сержант, и мы втроем направились продолжать работать. До заката было еще далеко. Сам день прошел в напряжении. Я все постоянно думал над планом и над тем, что может нас ждать в случае неудачи. Смерть — вот, что нас ждало. Но менять решение я не собирался. Надо было бежать — и точка. И вот, солнце зашло за другие дома. Небо все больше тускнело, покрывая все вокруг темнотой, словно саваном. Сейчас я на это обращал внимание намного больше, чем раньше. Я, Аскирт и Нирт начали лазить по куче рядом с целой частью здания. Слева от нас была сама куча, уходящая через проломленную стену в стандартную жилую комнату. В нее саму можно было попасть только через прорезь между потолком и обломками. Несколько минут мы собирали кирпичи и относили в грузовики — так мы давали понять оркам, что лазим туда за камнями, и усыпляли их бдительность. Вокруг темнело все сильнее и сильнее. Напряжение внутри меня нарастало. Стоило подгадать момент, когда уже не надо будет идти сдавать камни, а следует остаться за кучей. Если ошибиться, то сбор объявят, когда мы будем на видном месте, и времени спрятаться не будет. Я постоянно осматривался вокруг, пытаясь запомнить все, что могло нам пригодиться. Четверо орков во главе с Шогдыгом играют в кости. Трое орков сидят у костра возле края кучи обломков и едят жареное мясо, четверо сидят рядом с грузовиками, разведя свой костер, и о чем-то говорят, иногда показывая свое оружие, двое лежат на траве метрах в трех от группы Шогдыга и точат топоры какими-то камушками. И все они изредка, но посматривали на нас, что не позволяло нам просто взять и скрыться. Надо было ждать, пока стемнеет еще сильнее и пока Шогдыг закончит партию в кости, после которой объявит отбой. В этот момент у нас будет шанс. Всего один шанс. Главное — дождаться. Но именно ожидание меня начинало нервировать. Каждый раз, собирая камни рядом с прорезью, я боролся с желанием запрыгнуть туда и скрыться. Но этого делать было нельзя. Могли увидеть. И тогда сбежать не получится. После очередного злобного рева от поражения и удара в морду непричастного орка, что невовремя улыбнулся, Шогдыг начал новую партию. Вокруг уже было темно настолько, что трава под ногами была едва ли видна. Мы же в это время находились на пути к куче. — Пора, — сказал я, и мои слова прозвучали для меня самого как какой-то звон гонга. Аскирт и Нирт ничего не ответили, а лишь молча продолжили идти за мной. Вот мы уже возле этой кучи. Первым на нее взбирается Нирт, за ним сержант, и только потом я. Щель в комнату была всего чуть меньше метра в высоту, потому попасть в нее быстро нельзя было. Затем все просто ложимся на кучу обломков, чтобы слиться с темнотой, немного спускаемся вниз, чтобы сократить расстояние до пола комнаты, а вместе с ним — и время, которое нам понадобится, чтобы спуститься. Продумывая план, я задумался даже над этим, чтобы ничто не осталось необдуманным. Ступни уже под потолочной плитой, отчего волнение только подскакивает. Хочется уже прыгнуть туда, но нельзя: будет слишком много шума. Нужно, чтобы в лагере был шум, который заглушит его. А это самый шум будет, когда орки закончат партию и объявят сбор. Высунув голову над плитой, я начал внимательно смотреть за Шогдыгом и за их игрой. Вся ее суть заключалась в том, что каждый бросал несколько костей, то ли четыре, то ли пять, и тот, у кого выпадет больше всего — побеждает и забирает ставки всех играющих. Бросали они каждый по очереди, против часовой стрелки, иногда бросали только двое или трое орков — скорее всего, те, у кого выпало одинаковое число, при чем на втором раунде те, кто играл, ставил новую ставку. Сейчас играл один из зеленокожих перед Шогдыгом. Потрусив обе руки, при этом бормоча что-то со словами «горка» и «морка», он выбросил кости на землю. Все зеленокожие присмотрелись, после чего двое злобно рыкнули, а еще один вместе с Шогдыгом заржали в своей излюбленной манере, напоминая свиней. Следующим ходит Шогдыг. Он так же берет кости, трясет ими изо всех сил, так же взывая к Горке и Морке. Я напрягаю внимание до предела. Это наверняка последняя партия. А значит, бежать мы должны сейчас. Наш надзиратель бросает кости. Они летят на землю. «Жди… Жди!» Зеленокожие вместе со своим боссом смотрят на них. Молчат. А затем один из орков радостно ревет на всю округу, пока Шогдыг также громко рычит от злости. — Давай! — шепотом говорю я, пока сердце готово уже выпрыгнуть, проломив грудную клетку, после чего мы все втроем спускаемся по обломкам, пытаясь наступать на плиты или большие куски, чтобы сделать как можно меньше шума. И вот через секунду ноги опускаются на твердый горизонтальный пол комнаты, рядом с поваленной двухэтажной кроватью. Затем мы все пригибаемся, чтобы нас не заметили через разбитое окно, через которое можно было разглядеть грузовики, куда мы относили камни. — В коридор, живо! — взволнованно говорю я как можно тише. Мы втроем идем как можно тише и быстрее, под ногами хрустят маленькие камушки, и этот хруст сейчас похож на пулеметную очередь. Несколько секунд — и мы в главном коридоре, проходящем через весь дом. «Блять, блять, блять!» — только и думаю я от волнения, пытаясь вслушаться в темноту, что окружает нас. На улице слышен крик Шогдыга, требующий всем собраться. Одновременно с этим звучали голоса других орков, иногда подгонявших людей своим рычанием. Еще секунд через десять послышался шум двигателей грузовиков, которые стали уезжать в неизвестном направлении. Мы все продолжали ждать, слушая, как звуки становятся все тише и тише. Однако при этом в голову начали лезть мысли о тех несчастных, что сейчас уходили в лагерь к оркам, в ту чертову клетку, провонявшую мочой и калом. «Им не выжить…» — понял я про себя, осознавая, что мы их бросаем. И как бы я ни утешал себя мыслью, что спасти их в принципе невозможно, на душе все равно становилось противно. Еще через минуту, или около того, я понял, что вокруг все погрузилось в тишину. — Мы это сделали… Трон Золотой, мы это сделали… — шепотом, в котором слышались ноты безудержной радости вперемешку с волнением, произнес Нирт. — Император, спасибо Тебе… — взмолился Аскирт. — Да, это у нас получилось… Теперь главное — найти корабль и попасть на него, — ответил я так же тихо, разделяя его радость. Первая часть плана выполнена: мы смогли сбежать от Шогдыга, не подняв тревоги. Следующей задачей было пробраться через город, занятый орками, в порт. «Легко сказать, труднее сделать…» — Ладно, пошли, — произнес я, после чего мы, все так же тихо и как можно тщательнее прислушиваясь к окружению, начали идти по коридору. Ориентироваться пришлось по стене, постоянно проводя по ней пальцами, чтобы идти прямо. Правда, каждый раз, когда стена заканчивалась и начиналась дверь или пустое пространство, я вздрагивал от неожиданности, но вскоре смог привыкнуть, что через каждые четыре шага следует новая дверь. Минуты за три мы добрались до холла возле главного выхода из здания, который слабо светился легким оранжевым светом, хотя на фоне совершенно темного коридора он будто бы освещался яркими лампами — глаза уже вполне привыкли к темноте. Выйдя в холл, я сразу же заметил зарево огня вдалеке, что заставило мое сердце забиться чаще. Мы пригнулись, чтобы нас наверняка не заметили, подошли к дверному проему, рядом с которым лежали сами двери, и начали осматривать улицу. Напротив нас был такой же жилой дом, но более целый. Возле его входа виднелись шестеро орков, что собрались около костра и всецело предавались наблюдению за жарящимся мясом. Между домами был пустырь, едва освещаемый светом костра. — Если идти тихо, нас не заметят. Они не сильно смотрят по сторонам, — предложил Аскирт. — Да. Как только выйдем, поворачиваем направо, в сторону моря, и идем, пригнувшись, — предложил я. — Понял, — сказал Аскирт. — Ясно, — повторил за своим другом Нирт. — Тогда вперед. Не наступая на двери, мы вышли, пригибаясь, на улицу, повернули направо и начали быстрым шагом идти вдоль дома по бетонному тротуару. И уже через секунду под моими подошвами разнесся звук стеклянного треска. Мы все замерли. Сердце стало стучать, как ненормальное. Этот тихий звук сейчас казался взрывом минимум гранаты, если не чего-то помощнее. Бросив взгляд на орков, мы, к своей радости, увидели, что они вообще не отреагировали на это. Они были слишком сильно увлечены едой. Потому мы, немного отойдя от дома, чтобы не наступать на осколки стекла от разбитых окон, стали идти в сторону слабого силуэта еще одного здания, в котором я набирал воду для заключенных. Вскоре мы подобрались к той самой куче обломков, которую разбирали все эти дни, только с другой ее стороны, которую еще никто не трогал. Возле нее никого не было, что радовало. Прислушавшись и убедившись, что все тихо, мы пошли дальше и оказались рядом с асфальтированной дорогой, вдоль которой, как я помнил, перпендикулярно стояли еще множество рядов таких же домов. Этот город вообще иногда удивлял своим однообразием и симметричной планировкой. Перебежав дорогу, мы добрались до пустующего дома, затем до лестницы у главного входа, за которой и укрылись, чтобы осмотреться и прислушаться. И почти сразу же мы услышали орочий ржач и звяканье какого-то металла. Судя по всему, дом впереди был заселен и в нем выпивали. — Там много орков. Лучше обойти, — сказал сержант, и я с ним полностью был согласен, на что ответил лишь утвердительное «угу» и стал осматриваться еще. Здание напротив этого дома с пьянкой было также занято, судя по трем горящим окнам. Но вот дом напротив нас, насколько я уже помнил по прошлым походам за водой, был частично разрушен — он обрушился посередине, из-за чего это было, скорее, два маленьких дома с кучей обломков между ними. И самое главное — там никого не было, судя по тому, что ни одного окна не горело. — Идем туда, — тихо произнес я, показывая на «раздвоенный» дом. После этого мы, все еще пригибаясь на всякий случай, направились через пустырь прямо туда. Внезапно моя левая нога наступила не на землю, а на пустоту, и направилась вниз. Через несколько мгновений она коснулась земли под большим углом, а мое тело, утратив равновесие, полетело вперед и упало на склон, после чего я кувырками полетел вниз по рыхлой поверхности, прилагая все силы, чтобы не издать ни звука от страха и боли в спине от раны, что нанес мне сегодня Шогдыг. Через секунду все кончилось. Вновь настала тишина. Я лежал на твердой земле, смотря на ночное звездное небо и небольшой светящийся кусок луны, все еще пытаясь осознать, что произошло, и слушая бешеное биение сердца. — Комиссар… — шепотом проговорил Аскирт, чью голову, торчащую из-за края ямы, я с трудом разглядел. — Вы целы? — Да, — ответил я, вставая на ноги. — Похоже, это воронка от снаряда. Наша артиллерия постаралась, — объяснил мне сержант, и мне все стало ясно. В темноте мы вообще не видели, на что наступаем. Дом, по всей видимости, тоже рухнул по вине артиллерии. Сердце все еще колотилось, но сам я все же успокоился. Как-никак, это просто воронка. Разогнавшись, я смог вылезти на твердую землю, и мы продолжили идти, теперь внимательно смотря на землю. Это помогло, и две следующие воронки мы смогли обойти, после чего подобраться к дому вплотную, пройдя вдоль него к дороге. И только мы хотели подобраться к краю, как я услышал звук работающего двигателя. Звук, который становился все сильнее. — Назад! — сказал я, буквально крича шепотом и показывая руками отходить. Мы все отбежали до кучи обломков и легли за ними, смотря вперед. Меньше чем через минуту из-за угла показался грузовик, освещающий фарами себе дорогу. В его кузове было штук десять зеленокожих. За ними проехали еще три грузовика, также заполненных орками. Колонна проехала до здания, где мы слышали звуки пьянки, и остановилась. Двигатели замолчали, все орки стали выгружаться и входить внутрь. Уровень шума моментально возрос. «Приехали на пьянку…» — понял я. Удивляться тут уже было нечему. — Куда теперь? — спросил меня сержант. Я и сам над этим думал. — Перейдем дорогу, затем идем вдоль того здания так тихо, как только можем. Там орков, похоже, немного. Возражений не последовало, и мы двинулись дальше. Перебежали дорогу, встали у самого угла здания и осмотрелись. К моему удивлению, из звуков я слышал только пережевывание, жужжание мух и совсем непонятный звук, похожий на смесь рычания и хрюканья. А еще был просто убийственный запах дерьма, от которого я едва ли не блеванул. «Сквиговая ферма…» — понял я, когда до меня дошло, для чего зеленокожие использовали этот дом. До подобного могли догадаться только они. Дом напротив был относительно пуст — там горело всего одно окно на первом этаже. А вот посмотрев в сторону, где должно быть море и куда мы, собственно, направлялись, я увидел, что на месте пустыря между двумя домами впереди горит костер, освещавший пятерых орков, какую-то дверь и невысокий самодельный забор. Сразу становилось понятно, что туда даже приближаться не стоит. — Вперед нельзя. Идем к другому дому, — проговорил я, и мы все побежали вдоль дороги через пустырь к дому напротив орочьей «фермы». Чтобы ориентироваться в этом городе, приходилось давать название однообразным домам хоть по какому-то признаку, потому что иначе можно было просто заблудиться тут, перепутав один дом с другим в этой непроглядной тьме. При этом я внимательно следил и за тем, куда наступаю, и за тем, что происходит вокруг. К счастью, пока все было относительно тихо, если не считать шум из «таверны». Подбежав к новому зданию, вновь осмотрелись из-за угла. Из заколоченных какими-то листами окон дома постоянно доносился скрипучий писклявый храп, какой был только у гретчинов, в то время как возле парадной лестницы, у костра, сидели четыре здоровых орка, выпивавших и о чем-то разговаривавших. «Наверное, барак для гретчинов». В сторону моря ход был также заставлен еще одной стеной с дверью под охраной орков, и на этот раз стены были выше, и даже виднелись две дозорные вышки. Это уже был полноценный лагерь, как тот, в котором нас держали. Здание напротив нас было занято — там горели одиннадцать окон и имелся костер, освещавший шестерых орков и четыре грузовика, в которые что-то загружали. Оба дома по другую сторону дороги также были заняты и имели у своих входов постовых. Охрана тут была уже на порядок сильнее. Теперь оставалось только как-то пробраться в сторону моря. Из вариантов я выбрал пока самый безопасный — идти дальше по дороге в надежде, что там проход к морю не будет заблокирован каким-то лагерем. Через пару секунд, собравшись с духом, я подал знак следовать за мной, и мы все быстрым шагом, пригибаясь как можно ниже, начали идти вдоль дороги, внимательно смотря за грузовиками. Те, к счастью, были еще не загружены. Вскоре мы добрались до края здания. В нем были слышны звуки работы болгаркой, дрелью, молотком, сварочным аппаратом, а в воздухе витал запах чего-то горелого, причем до такой степени, что ноздри едва не горели. «Мастерская», — подумал я. Становилось понятно, что орки загружали там. Осмотревшись вокруг, я обрадовался — проход к морю был свободен, а здания и напротив, и впереди, были неосвещенными. Значит, там никого не было. Быстрым шагом мы переправились через пустырь, к темному зданию, чтобы не попасться на глаза оркам из мастерской, чьи окна горели достаточно ярко. Дом был частично разрушен — снаряд попал в наружную стену, проделав в ней огромную дыру высотой в три этажа, хотя сами этажи выстояли. Не дойдя до противоположной стороны, я услышал шум двигателя. Мы отошли назад и легли на траву, в то время как сердце вновь начало бешено колотиться. Из-за угла «мастерской» выехал грузовик, доверху заполненный контейнерами, на которых сидели трое орков. Похоже, это был один из тех, что мы видели возле входа. Ослепляя нас своим ярким прожектором, который зеленокожие использовали вместо фары, грузовик проехал мимо и начал удаляться. Подождав еще немного, мы продолжили свой путь. Еще одно здание оказалось практически разрушенным — больше половины его представляло из себя гору обломков. И как только мы прошли мимо этого дома, нашим глазам предстали остатки стены, за которой и располагался порт. За самой стеной виднелись большие здания, похожие на ангары, в которых всюду горели огни. Скорее всего, складские помещения для руды. — Кишки Императора, мы дошли, — проговорил Нирт голосом, в котором так и сквозило облегчение. — Не расслабляйся, — сказал я, хотя и сам был рад тому, что мы уже рядом с портом. — Пошли. — Император, храни нас, — произнес Аскирт, и мы все двинулись вперед. Перебежали дорогу, затем перебрались через обломки стены и начали перепрыгивать через ряды рельс, иногда обходя крупные воронки. Орков уже можно было услышать. Они о чем-то разговаривали, ржали и рычали, одновременно что-то делая — судя по звукам, они устроили тут мастерские. К счастью, на улице зеленокожих не было и нам удалось нормально пройти вдоль одного из складов. Но одна вещь начала особенно привлекать мое внимание — каждые пятнадцать-двадцать секунд я слышал громкий хлопок, а за ним — орочье рычание, шум танковых гусениц и рев двигателя. Затем после хлопка шло странное, усиливающееся гудение, как от трансформатора, вперемешку с треском, после чего хлопок повторялся, гудение и треск прекращались, а шум рычания, гусениц и мотора также повторялись. Подойдя совсем близко к краю склада, я как можно аккуратнее выглянул из-за угла. В помещении напротив склада, за которым мы прятались, я заметил металлическую платформу круглой формы метров десять в диаметре с четырьмя высокими, метров пять в высоту, колоннами по краям, между которыми искрились молнии. Вокруг платформы, на некотором удалении, стояло семеро орков, включая одного мека, насколько я мог судить по его сварочной маске на голове и набору инструментов. Гул нарастал, а вместе с ним и количество молний. И когда их стало так много, что смотреть в ту сторону было проблематично, произошла яркая вспышка, заставившая меня закрыть глаза, и раздался громкий хлопок. Наступила странная тишина, а затем радостные рычания орков. Я сразу же посмотрел в ту сторону и лишился дара речи. Между четырьмя колоннами стоял танк «Леман Русс». Танк, которого там, блять, только что не было! «Телепортариум…» — пронеслось в моей голове, пока я все еще пытался отойти от шока. Похоже, что орки использовали его для переброски бронетехники на остров без использования кораблей. В очередной раз я поражался этим тварям. Через секунду люк в башне танка открылся, и оттуда высунулась туша зеленокожего. Он осмотрелся и начал что-то радостно рычать, ему ответили таким же рычанием, а мек начал что-то орать, указывая руками на север. Орк-танкист что-то ответил, залез обратно в танк, и спустя пару секунд его двигатель заревел, и танк двинулся, уезжая вдоль рельс туда, куда указал ему мек. — Во Имя Святой Терры, что это такое? — спросил испуганный голос Нирта. Они с Аскиртом так же удивленно смотрели на все это. — Телепортариум, — ответил я им. — Он мгновенно перемещает все что угодно на любые расстояния. — Император Всемилостивый, спаси и сохрани, — взмолился Нирт, складывая руки в аквилу, в то время, как орки вновь активировали свою шайтан-машину, которая начала искрить молниями. — Так, идем к другому складу. Не стоит к ним приближаться, — предложил я, и мы, под прикрытием звука молний и гудения, по всей видимости, электрогенераторов, питавших эту машину, побежали по диагонали к другому складу, пытаясь не споткнуться о рельсы. Тут их было превеликое множество — пятнадцать колей минимум. Подобравшись к нему, я услышал там постоянное рычание орков и писк гретчинов вместе с лязгом металла. Само рычание было неоднородным, больше напоминавшее постоянный гул в наполненном разговаривающими между собой людьми помещении. «Может, рынок здешний…» — подумалось мне, хотя этот вопрос меня не волновал. Мои нервы и так были на пределе — от огромной, если верить шуму, толпы орков нас разделяла всего лишь стенка склада непонятной толщины. Добежать до другой стороны здания смогли без проблем: зеленокожих на улице не было, чему я был несказанно рад. — Трон Золотой… — с придыханием произнес Аскирт, когда мы все присмотрелись внимательнее к тому, что было впереди. Там мы видели причалы. Десятки причалов, освещенных факелами, кострами и немногочисленными фонарями. На каждом из них была монструозная конструкция с многочисленными кранами, соединенными со складом большим высоким мостом. Больше всего это было похоже на конвейер для доставки руды. Также к причалу шли несколько железнодорожных колей. — Так, вот и причалы. Теперь надо найти корабль, — сказал я, пытаясь рассмотреть хоть что-то. Сами корабли мы увидеть отсюда не могли, но зато увидели рядом с причалами четыре группы грузовиков и орков, которые что-то или выгружали, или загружали. Значит, там были корабли. Оставался только один вопрос — как на них попасть? «Думай, Игорь, думай…» — говорил я сам себе, напрягая мозги и одновременно следя за обстановкой вокруг. В любой момент могли появиться орки. — Похоже, придется ждать… — предложил Аскирт. — Когда они закончат разгрузку и уедут, кораблю понадобится время, чтобы отплыть. В этот момент сможем попасть на них. — Думаю, должно получиться. Идем вон к тому кораблю, там меньше всего машин, — предложил я, указывая на одно из скоплений грузовиков. Там было всего три штуки под охраной пятерых орков, которые вообще никак не обращали внимание на происходящее, а просто болтали. Несколько секунд, и мы побежали в их сторону вдоль рельс, чтобы как можно скорее добраться до конструкции с кранами на причале. За ней можно было спрятаться и подождать. Минута быстрого бега пригнувшись — и вот мы уже прячемся за металлической лестницей, ведущей наверх. Освещения тут не было, да и сами орки пытались держать три своих факела над краем причала, освещая путь гретчинам. Те таскали ящики с имперской маркировкой, мешки, а иногда и просто какие-то большие куски металла. Среди них узнавались рельсы, решетки, арматура и прочее. По видимому, они загружали на корабль металлолом, чтобы куда-то отправить. Может, своему вождю, может, еще куда. Меня это не сильно интересовало. Сейчас мне хотелось одного: чтобы они поскорее все закончили. Легкий толчок в плечо отвлек меня от наблюдения. Это был Аскирт, который показывал мне на едущий в нашу сторону грузовик. Мы были хорошо спрятаны от глаз орков возле грузовиков, но вот с противоположной стороны нас могли увидеть. Недолго думая, я показал руками идти назад, и мы быстро и как можно тише отбежали к противоположному доку, спрятавшись за колонной крана, стоящей на рельсах. Два грузовика проехали мимо и остановились прямо возле корабля. Выглянув из-за угла, я понял, что это прибыл новый груз. Потому мы стали ждать. Спустя несколько минут три грузовика, что стояли здесь, когда мы подбежали, уехали, оставив новые два. Теперь там стоял всего один орк с фонарем, пока второй заливал бензобак топливом, а семеро гретчинов таскали какой-то хлам по трапу. На то, чтобы полностью разгрузить оба грузовика, у карликов ушло примерно полчаса, после которых зеленокожие уехали. Все стихло. Вокруг было темно, и только вдалеке виднелись огни, освещавшие другие склады и доки. Послышался какой-то грохот, а за ним злобное рычание — по всей видимости, это убрали трап. Подождали еще пару минут. Сердце билось, как сумасшедшее. Волнение переполняло меня через край — главное, сейчас не допустить ошибку. — Пошли, — шепотом произнес я, но мне показалось, что мой голос сейчас прозвучал слишком громко. Аккуратно подойдя к краю бетонного причала, мы увидели, что тут стоял большой плоский корабль, заполненный кучами всякого металлолома. Метрах в семидесяти мы увидели мостик, освещенный несколькими фонарями и возвышавшийся над всей палубой. Было видно, что корабль является большой грузовой баржей, наподобие тех, что высаживали десант во время атак орков на наш пляж. Присмотревшись вокруг, я понял, что на палубе никого нет — все было заполнено хламом. — Так, надо тихо спуститься на корабль, — произнес я, понимая, что до палубы метра три и тихо спрыгнуть не выйдет. — Двоих спустим на руках, третьего словим, — сразу же предложил Аскирт. — Согласен, — ответил я. Оглядевшись вокруг на всякий случай, я взялся за руки обоих парней и стал спускаться. Вот только когда уже их руки вытянулись на полную, мои ноги так и не дотронулись до палубы. — Отпускайте, — произнес я, и обе руки сразу же отпустили меня. Почти сразу же ноги встали на палубу, издав слабый стук. Вновь огляделся. Прислушался. Только тихий всплеск воды между бортом баржи и бетонным пирсом нарушал тишину. «Блять…» — выругался я от волнения. Следующим пошел Нирт. Аскирт двумя руками опустил его, а я помог аккуратно опуститься, поддержав его за торс. Получилось намного тише. Затем пошел Аскирт. Схватился двумя руками за край пирса и повис на них, а мы с Ниртом взяли его на руки и поставили на палубу. Не став долго ждать, мы проследовали вглубь корабля, чтобы спрятаться среди куч. Вдруг тишину вокруг пронзил рев двигателя со стороны мостика. Уже через минуту баржа тронулась с места и начала медленно плыть задним ходом, в то время как мы сидели под прикрытием обломков как можно тише и наблюдали за окружением, чтобы не проглядеть орков. Минут за десять баржа выплыла из дока, развернулась и стала отплывать от острова. — Император милостивый… Мы… Мы сделали это… Мы сделали это… — начал шепотом говорить Нирт. Я не видел его лица, но слышал, как он плакал. Плакал от радости. Я его понимал. Осознание того, что теперь мы не в плену, что мы свободны, действительно вызывало бурю эмоций. — Да, мы сделали это, — ответил я, смотря на то, как с каждой минутой порт удаляется все дальше и дальше. Мы сбежали. Мы были свободны. Теперь надо было вернуться к своим. ---------- Глава 19. Где-то в море, вблизи от острова Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Ночь на барже прошла в постоянном напряжении, так как в любую минуту к нам могли прийти орки. К счастью, этого не произошло. Судя по звукам с мостика, они бухали и им не было абсолютно никакого дела до своего груза. Потому мы смогли даже поспать. Это пришлось делать по очереди — двое спят, один следит за ксеносами. Хотя мне начинало казаться, что мы могли лечь все втроем и храпеть, как гроксы, орки бы нас не услышали. С наступлением утра выяснилась еще одна отвратительная вещь — грузом корабля в большинстве своем был не просто металлолом, а аугментика скитариев: руки, ноги, броня, микросхемы и все прочее. Все это было измазано в крови и маслянистой черной жидкости, отчего тут, после того, как начало палить солнце, стоял мерзкий запах. По всей видимости, орки собрали все, что смогли, и теперь отправили своему главному вождю. Другого объяснения я не видел. Однако ничто из этого не могло испортить мне настроение слишком сильно. Хоть сейчас и было светло, и нам стоило как можно меньше двигаться, чтобы не быть обнаруженными, я в прямом смысле слова наслаждался тем, что сейчас я не в плену, а на свободе, и сейчас сижу на носу корабля и наблюдаю морскую гладь, что простиралась от горизонта до горизонта во все стороны. Воды хватит еще на два дня, потому я не волновался за нее. Еда, к сожалению, почти подошла к концу — в плену приходилось подкармливать Аскирта и Нирта, так как у них ничего уже не было. Но за это я тоже не волновался. «Найдем… Все найдем… теперь мы свободны…» — так и горела внутри меня мысль. Никогда бы не подумал, что свобода так окрыляет. Единственное, что меня действительно нервировало, так это скорость этой баржи. Учитывая, что один морской узел — это почти два километра в час, то сейчас наша скорость была узлов двадцать максимум, что действительно раздражало. Я хотел как можно скорее увидеть какой-нибудь остров, чтобы доплыть до него, но видел лишь синеву моря и блекло-голубое небо над ним, при этом чувствуя, как солнце уже нещадно жарило меня. «Доплывем… Тут полно островов…» — говорил я себе, помня, что вокруг Сентикрита полно островов, большинство из которых орки бросили за ненадобностью, потому я продолжал всматриваться вперед, пока оба СПО-шника следили за мостиком на случай, если орки зачем-то решат подойти сюда. Но им до сих пор было плевать на нас, точнее, на груз. Лишь двое орков сидели у тяжелого болтера на крыше мостика и жарили что-то на костре. Орки, что тут еще скажешь. Так шел час за часом. Мы не разговаривали на всякий случай, потому скука была просто убийственная. А вокруг было только море. Иногда я видел другие корабли орков, иногда — самолеты, что пролетали над нами с реактивным воем. Все они направлялись на Сентикрит, и страшно было даже подумать, что сейчас там творится. И только когда солнце, по моим прикидкам, прошло стадию зенита, на горизонте показалась земля. Вначале это выглядело, как очень смутно заметная неровность на горизонте, но с каждой минутой очертания становились четче. Это был остров, покрытый зелеными лесами. Оценить его размеры я не мог, но большим его называть нельзя. — Годится? — заинтересованно спросил Аскирт. Его вопрос действительно заставлял задуматься — стоит ли прыгать сейчас или все же подождать, пока баржа подплывет к другому острову? Я решил, что ждать дальше нет смысла. — Годится, — сказал я, после чего стал снимать свое пальто, которое я использовал во время побега в качестве маскировочной накидки. Обвязав его вокруг талии как можно крепче, я посмотрел на обоих парней. В их глазах я видел готовность действовать. — Пошли, — произнес, и мы все втроем как можно аккуратнее начали подбираться к краю, все еще прикрываясь грудами металла. Через несколько секунд мы были у самого края, за которым была водная гладь. Волны были совсем небольшие, а до самого острова максимум три километра. Доплыть до него вполне себе выполнимая задача. — Так, как только прыгнем, плывем под водой как можно дольше, чтобы орки не заметили. Затем набираем воздух и снова под воду. Так до тех пор, пока баржа не отплывет достаточно далеко. — Понял, — сказал Аскирт, в то время как Нирт промолчал. Я же начал чувствовать, как сердце вновь начало биться, как бешеное. Волнение начало бить ключом внутри меня. — Император, помоги слугам Своим, — шепотом произнес Нирт, сложив руки аквилой. — Только теперь надо размять легкие, так сможете дольше времени продержаться. Просто дышите глубоко и часто, — сказал я, вспомнив, что это сейчас может нам пригодиться, а затем начал им показывать пример. Глубокий быстрый вдох, выдох, потом снова вдох и снова выдох. И десять раз. — Все. Поехали, — сказал я, решив, что мы уже готовы. Затем встал одной ногой на край баржи, сделал настолько глубокий вдох, насколько можно было, закрыл рот, чувствуя внутри себя достаточно большой объем воздуха, и прыгнул головой вперед. Меньше секунды свободного падения, и мое тело ударяется об воду, уходя вглубь. Кожу сразу же обволакивает холодная вода. Тело становится как будто невесомым, но при этом и двигаться намного труднее. Чувство, которого я не ощущал уже так долго, просто непередаваемо. Не раскрывая глаз, сразу же начинаю плыть брасом, пытаясь не всплыть. Делать это в одежде сложно, она сильно мешает, особенно пальто, но его оставлять я не собирался, в нем было слишком много ценного. В ушах, заполненных водой, слышу равномерные удары. Скорее всего, гребные винты баржи. Плыть все труднее. Легкие уже болят. Хочется сделать вдох, но я продолжаю плыть. Надо держаться как можно дольше. Еще секунд десять, и я все же не выдерживаю. Всплываю, не открывая глаз делаю глубокий вдох, снова ухожу под воду и плыву. Затем снова всплываю, набираю воздуха, ныряю и плыву. Звуки винтов становятся все тише и тише. Значит, все получается. В третий раз всплываю и решаю осмотреться. Открываю глаза, двигаю руками и ногами, чтобы не начать тонуть, ищу взглядом парней. Но их нигде нет, похоже, все еще под водой плывут. Баржа тем временем уже проплыла мимо нас. Она все еще была не сильно далеко, можно было рассмотреть орков, сидящих на крыше, но они смотрели в другую сторону. «Обошлось…» — подумал я. Слышу всплеск воды в нескольких метрах от себя. Это Аскирт, который также решил набрать воздуха. Увидев меня, он останавливается. — Получилось? — спрашивает он, тоже пытаясь удержать себя на плаву. — Да. Можно уже плыть так, — говорю я. Через несколько секунд всплыл Нирт. Его я тоже остановил, после чего мы все втроем начали плыть в сторону острова. Из-за одежды делать это было нелегко. Волны особо не помогали — они были слишком маленькие. Уже через час я чувствовал, что устал. Парни были не лучше, но несмотря на это, мы продолжали плыть. Надо было как можно скорее добраться до твердой земли. Там уже можно будет отдохнуть. Где-то через час мы преодолели большую часть пути. «Еще немного, Игорь… Еще немного…» — говорил я себе, чувствуя просто чудовищную усталость. Когда до острова уже было метров двадцать, я начал пытаться нащупать дно ногами. Вначале ничего не выходило и под собой я ощущал только пустоту. Но вдруг, в один из моментов, нога задела что-то твердое. Немного повозив ею из стороны в сторону, я почувствовал, что это песок. Затем я поставил вторую ногу и понял, что теперь могу идти по дну на носочках, хотя по большей частью двигался я с помощью рук. — Я чувствую дно! — крикнул я всем, одновременно пытаясь идти, а не плыть. — Я иду по нему! — Я тоже! — крикнул Аскирт спустя пару секунд. — Да, это точно дно! С каждым метром я шел по дну все увереннее. Вот я уже иду, опираясь на всю ступню. Минута — и мое горло почти полностью вышло из воды. Еще минута — и над водой уже плечи. Затем — грудь. Вот вода уже мне по живот, потом по пояс. С каждой секундой я иду все быстрее, несмотря на дикую боль в ногах. Волнения и радость переполняли меня. В какой-то момент волны уже стали опрокидываться за мной и толкать меня по ногам, после чего вода втягивала меня обратно в море, из-за чего приходилось напрягаться, чтобы не свалиться назад. Ноги меня уже почти не держали. И вот, наконец-то, я был полностью на суше. Вода осталась позади. Ноги шли вначале по влажному, а потом, через пару-тройку шагов, и по сухому светло-желтому песку. Обессиленный, я упал на колени, затем на бок и перевернулся на спину, устремив глаза к голубому небу, на котором виднелись редкие облака. — Мы сделали это… — прошептал я радостно. — Мы смогли… Мы свободны… — Славься Император Всемилостивый… — послышался голос Нирта. — Славься Имя Его, ибо не оставил Он нас! — Нирт, потише, — серьезным голосом сказал Аскирт. — Мы не знаем, есть ли тут орки… «И то правда…» — подумал я, чувствуя надвигающуюся тревогу внутри. Если тут есть зеленокожие — у нас будут проблемы. Да, вряд ли они находятся на необитаемом острове, им тут просто делать нечего, но вероятность такого все равно ненулевая. Тем более, тут наверняка уже начали расти их споры… А потому следовало быть острожным. — Ладно, подъем, — пересилив желание отдохнуть, сказал я, пытаясь встать на ноги и чувствуя, как мышцы снова начинают болеть. — Надо идти. До темноты надо найти пресную воду и место для ночлега. — Согласен, — сказал Аскирт, и после этого мы все втроем двинулись в джунгли. — Где нам вообще воду искать? — спросил Нирт тихим голосом, когда мы немного углубились в джунглях. Вопрос был более чем хороший. Я не был специалистом по выживанию и имел смутные представления обо всем этом. Но даже в них я все же смог вспомнить кое-что важное. — Мы в джунглях. Найти ее будет несложно, главное, идти все время вниз. Тогда сможем найти ручей или хотя бы лужу, — объяснил я. — Можем еще взять из растений. Внутри них много влаги, — продолжил мысль Аскирт. — И еще в плодах. — Из самих растений взять можно, это так, — согласился я, обдумывая сказанное сержантом. — Но водоем все равно надо найти. Черт его знает, сколько мы здесь пробудем. А вот плоды лучше не стоит. Мы не знаем, ядовиты они или нет. — Тоже верно, — ответил Аскирт. — Только надо оставить себе ориентиры, — вдруг добавил Нирт. — Зарубки на деревьях или что-то вроде этого. Иначе можем заблудиться. — Разумная идея, — согласился я, понимая, что даже как-то не подумал об ориентирах, идя в незнакомый тропический лес. На этом разговор был закончен, и мы стали продвигаться дальше. Идти мы пытались тихо, но быстро. Делать это было сложно — растительность здесь была непомерно густая, потому мы часто останавливались и прислушивались к окружению. Но слышали только пение птиц. С одной стороны, это радовало, но с другой, не давало стопроцентной уверенности. Одновременно с этим мы часто останавливались, чтобы сделать зарубки на деревьях с помощью ножей. Делали мы их поближе к земле, на тот случай, если тут будут ходить орки. Не стоило давать им подозрения, что тут кто-то есть. Еще невыносимо докучали насекомые. Они постоянно жужжали, пытались на нас сесть и укусить, что начинало сильно действовать на нервы. Мне же лично еще докучала жгучая боль в спине, в том месте, куда по мне попала плетка Шогдыга. По всей видимости, это действовала соленая вода. Но я это терпел. Эта боль была несравнима с тем, что было, когда плетка только ударила по мне. Так продолжалось где-то час, когда вдруг моя нога ушла в землю немного глубже, чем обычно. Я остановился и посмотрел вниз. Там был виден отчетливый слепок моей подошвы. «На сухой земле такие следы не остаются…» — подумал я, опустившись на корточки. — Что там? — немного взволнованно спросил Аскирт, пока я ощупывал землю. Она была мокрой. — Мы уже близко. Идем, — уверенно сказал я, вставая и направляясь дальше. С каждыми двумя-тремя метрами я ощущал, как нога уходит в землю все глубже и глубже. Метров через тридцать ноги уже хлюпали, а в следах я видел крохотные лужицы воды. Мы были уже очень близко. Затем идти стало проблематично — ноги слишком сильно тонули в грязи. — Скорее всего, это болото, — произнес Нирт, шедший позади. — У меня в деревне точно такое же было. — Главное, не увязнуть в нем, — продолжил мысль Аскирт. Спустя еще несколько минут продвижения я отодвинул очередной большой зеленый лист какого-то растения, больше всего напоминавшего папоротник, и сразу же остановился от увиденного. Впереди была водная гладь болота, из которого росли деревья и различные кустарники. — Пришли, — с радостью в голове сказал я. — Давайте фляги, только не пейте пока что. Вначале продезинфицируем ее. У меня есть специальное средство. Парни сразу же дали свои фляги, которые уже были практически пустые, и я полез к берегу болота. Каждый шаг увязал в грязь и тонул в воде по самую щиколотку. Фляги удалось набрать минут за пять, после чего я попытался выползти из грязи, но не смог сдвинуть ноги с места. Лишь приложив усилия у меня получилось высвободить правую ногу, за ней левую, и потом уже смог отойти на более твердую землю. Потом, отойдя еще метров на десять, мы стали открывать фляги и засыпать туда очистительные таблетки, которые хранились у меня в пальто все это время. В очередной раз я радовался своей предусмотрительности. Дело было несложным — на одну полную флягу одна таблетка, затем взболтать и подождать пять минут, чтобы наверняка. И только потом мы смогли все же напиться вдоволь. Чувство это было непередаваемым. Холодная, текучая, с противным привкусом химии вода разливалась вначале во рту, а затем по всему телу. Это было просто великолепно. «Вот он какой… Вкус свободы…» — подумал я, и мне было плевать, что вкус этот не самый приятный из-за растворенных таблеток и изначального качества воды. Само осознание того, что я могу вот так просто выпить полфляги залпом, при этом не испытывая чувства, что я пью слишком много, или страха, что вода может закончиться, как это было во время плена, будоражил мысли. — Трон Золотой, это великолепно… — проговорил Нирт. — Надо еще набрать, а то уже заканчивается. — Наберем, — ответил я. — Теперь осталось понять, где будем ночевать. В джунглях не вариант, могут попасться ядовитые животные. — Можно на границе леса и пляжа. Безопаснее будет, и в случае чего сможем быстро скрыться в зарослях, — предложил идею сержант, и она, как по мне, была достаточно здравой. Все же про местную фауну мы ничего не знали, а на самом пляже будем слишком заметны. — А что с едой? Пайков уже не осталось, — поднял другую тему Нирт. С ним я тоже был согласен. Последний паек мы все съели на корабле утром, чтобы были силы на плавание. — Поймаем что-то, — спокойно ответил Аскирт. — Пока что лучше пройтись вдоль берега и изучить сам остров. Надо понять, насколько он большой, пока не стемнело, да и, может, найдем что-то полезное. — Согласен, — ответил я. После этого мы еще раз набрали полные фляги воды и начали возвращаться по тем меткам, что мы оставили. Вскоре мы вышли к пляжу и оставили знак в виде кучи песка с несколькими камнями у дерева, чтобы знать, откуда начинать поиск воды. После этого мы начали идти вдоль пляжа, у самой границы с лесом, чтобы следы были не так заметны и была возможность быстро скрыться в зарослях. Шли спиной к солнцу, что уже светило достаточно низко над линией горизонта — так нас ничего не слепило и мы могли видеть намного дальше. Однако к вечеру единственное, что мы обнаружили, кроме моря, песка и деревьев, было искривление пляжной линии — она плавно заворачивала вправо, что наводило на мысль об округлой форме острова и небольших размерах. Когда уже совсем стемнело, нам пришлось все же остановиться и лечь спать. Спать решили возле леса, оставив одного дозорного. К счастью, за ночь ничего не произошло и утром путь продолжился, но на этот раз мы все же начали думать над тем, как нам раздобыть еды. Ставить ловушки было бесполезно: слишком долго, муторно, да еще и хрен его знает, чем тут кто питается. Ловить рыбу на пляже было бессмысленно, да и нечем. Плоды пока тоже отпадали — я все еще не знал, являются ли они ядовитыми. Оставался вариант сбить птицу камнем, что смог сделать Аскирт. Спустя полчаса медленных блужданий в лесу он смог метким броском попасть в ярко-желтую птицу, напоминавшую мне попугая, после чего та упала на землю. Несколько секунд — и она лишилась головы от ножа сержанта. Затем началось долгое приготовление. Пока Нирт довольно мастерски очищал птицу от перьев, я и Аскирт искали сухую древесину и пытались развести костер. Опасаться орков, насколько я понял, уже не следовало — будь они здесь, ночью мы бы их услышали, в этом я не сомневался. К счастью, сейчас в этих широтах не было сезона дождей, насколько я знал еще по прилету сюда, и найти что-то подходящее нам удалось быстро. Немного сухой травы, палок и коры, долгие попытки развести огонь с помощью кручения палки на коре, затем жарка мяса, и вот мы сидим все вокруг тлеющих углей и едим пресное, твердое, плохо прожаренное с одной стороны и слишком сильно с другой, мясо, которое, однако, было сейчас самой вкусной едой из всего, что я ел в последние дни. Пайки и рядом не стояли с этим мясом. И все это было под равномерный шум волн моря, что одна за другой, вновь и вновь, разбивались о песчаный берег. Это было… прекрасно. Действительно прекрасно. Так спокойно. На душе чувствовалось умиротворение. Настоящее. Такое, которого я еще ни разу не ощущал после своего прибытия в этот мир. Как будто не было всей этой войны. Но мысли эти быстро улетучились. Их сменила тоска. По дому. По прошлой, нормальной жизни. Какой бы скучной и однообразной она ни была — там не было войны. И этого было достаточно. — Комиссар, позвольте вопрос, — произнес Аскирт, отвлекая меня от тяжелых мыслей. — Давай, — спокойно и вальяжно сказал я, обгладывая крылышки птицы. — Вы откуда вообще? Ну, с какой планеты? — Глерациан, — спокойно ответил я. Мне и самому было приятно поговорить о чем-то. — И какой он? — с неподдельным интересом спросил меня СПО-шник. Это было прям видно по его глазам. По всей видимости, его пробило на разговоры. — Просто интересно, каково там, на других мирах. С гвардейцами мне не посчастливилось пообщаться. — Я особо и не знаю, если честно, — осторожно начал я. Просто я ведь понятия не имел, что из себя представляет этот Глерациан, который, судя по документам, был родиной Мерцелиуса. Единственное, что я смог выудить из его памяти, это смутные образы коридоров, храма, стрельбища, комнаты с несколькими десятками двухэтажных кроватей и вид большого города с огромным количеством небоскребов. Однако этого было явно недостаточно, чтобы отвечать на вопросы об этом мире. Потому я решил ответить так же, как еще на корабле ответил полковнику. — Я всю жизнь прожил в здании Схолы Прогениум. Времени гулять по планете как бы и не было. — Что, вы вообще безвылазно там сидели? — снова спросил Аскирт, уминающий ножку птицы. — По сути — да. А если и выбирались, то разве что на полевые учения, — продолжал придумывать я, про себя думая, для чего вообще комиссаров-новобранцев могли выпустить из здания Схолы. — Да уж, невесело у вас там, — проговорил сержант, прожевав и проглотив кусок мяса. — А вы сами как? Откуда вообще? — решил уже я задать парням вопросы. Стоило их все же узнать получше. Да и вообще мне было интересно просто поговорить. Только сейчас я начал понимать, что с момента попадания еще ни разу не разговаривал ни с кем просто так. И становилось понятно, как мне этого не хватало на самом деле. — Я с Никрима, город такой на севере континента, та еще дыра. Всю жизнь в детдоме прожил — говорят, мать подбросила. Потому я и пошел в СПО, потому что тут можно чего-то добиться. Десять лет по контракту — и вот у тебя уже своя квартира и пенсия, потом офицерские курсы, гарнизонная служба. Так и до полковника дослужиться можно. А это уже вершина тут — дальше таким, как я, путь заказан. — Почему это? — спросил я, немного удивившись. — Потому что дворяне. Все высшие должности им достаются. Там такая грызня за это, что Император меня помилуй. Лучше буду сидеть себе в военном городке где-нибудь в захолустном гарнизоне да детей растить, чем участвовать во всем этом. Правда, теперь все круто так повернулось. Такого вот дерьма в виде зеленокожих я не ожидал, когда шел на призывной пункт, но я все же знал, на что подписываюсь. Дерьмо, как говорится, случается, и раз надо защищать свой мир — я его буду защищать. Потому что это мой долг. — Хорошие слова, Аскирт, — с легкой улыбкой сказал я, а после повернулся к Нирту. — А ты, Нирт? — Я с деревни. Мы обрабатываем планетарные поля — урожай с них идет для выплаты Имперской Десятины. Платят мизер, но это получше, чем на дворян горбатиться. — И чем же, если не секрет? — спросил я. — Мыслью о том, что урожай наш пойдет не дворянам, которые получат за него хорошие деньги и начнут эти деньги растрачивать в свое удовольствие, а на другие миры, кормить голодных слуг Императора, — ответил мне Нирт. — Твоя правда, — согласился я. — А как ты в СПО попал? — Вначале призвали, как двадцать стукнуло. Потом отец убедил остаться, по контракту служить. А потом все резко завертелось, и вот мы уже на острове. — Да уж, резко. Это ты еще мягко сказал, — продолжил за Нирта Аскирт. — Как сейчас помню. Живешь такой себе спокойно, день за днем проходит, все хорошо. И тут внезапно: вначале новости о падении астероида где-то на юге, одна краше другой, потом тревога, сборы, сообщения о ксеносах, отправка на юг. Всех штормит, все бегают туда-сюда и обратно, все пытаются понять, что делать и как быть. В общем, то еще зрелище. А потом первый бой, и я понимаю, что мы все в жопе. Никто же воевать не умел! Учения учениями, но когда на тебя бежит зеленая рычащая двухметровая махина, то сразу вспоминаешь Императора со всеми святыми в придачу. Когда тот бой кончился, у всего моего взвода мокрые штаны были. Хотя сейчас уже и не так страшно. Этих тварей можно убивать. — Правильно думаешь, Аскирт, — ответил я сержанту, отбрасывая в угли обглоданные косточки. Парни также уже доедали свое мясо. — Ладно, доедаем и выдвигаемся. Надо пройти как можно дальше, пока светло. Возражений не последовало, и уже через несколько минут мы все продолжили свой путь вдоль берега, предварительно закопав в песке остатки костра, кости, потроха и перья. Может, орков тут и не было, но я считал, что лучше перестраховаться. Идти пришлось до наступления полной темноты. После рассвета мы вновь продолжили, убив и зажарив еще нескольких птиц. Наземных животных, в основном ящериц, мы тоже видели, но решили их не использовать в пищу — я не мог сказать наверняка, являются ли они ядовитыми или нет. Несколько раз видели вдали другие острова — до самого ближайшего было примерно три-четыре километра, что вполне преодолимо вплавь. Также два раза мы видели корабли орков. Отличить их даже с такого большого расстояния было несложно — они дымили едким черным дымом, будто бы использовали дрова в качестве топлива. Зная орков, я не удивлюсь, если буду прав. И уже к середине второго дня мы в конце концов дошли до знака, который мы оставили напротив источника воды, а это значило, что мы обошли остров по кругу. После этого пришлось начать делать небольшие расчеты, вспоминая школьный курс геометрии. Шли в сумме примерно часов двадцать — двадцать два со скоростью где-то четыре километра в час — это восемьдесят — восемьдесят восемь километров. Это, грубо говоря, длина окружности. Затем длину делить на число «пи», то есть три целых четырнадцать сотых — по расчетам на песке с помощью палки вышло, по самым крупным прикидкам, двадцать восемь километров диаметра острова, плюс-минус пару-тройку километров. Из этого, насколько я знаю, можно было бы вычислить площадь самого острова, но формулу я успел забыть, да и это уже было несущественно. Важно то, что остров сам не очень большой и пройти его насквозь можно за день. Как минимум такая информация может пригодиться, хотя я уже ни в чем не был уверен. Перед закатом мы устроили новый привал, разожгли костер и вновь начали поедать грубозажаренную птицу, запивая ее водой. — Я вот, что подумал, парни, — начал не самым воодушевляющим голосом, решив все же начать неприятный разговор, который уже весь день вертелся у меня в голове. Его я решил начать из-за некоторых мыслей. Начались они с того, как я начал продумывать наше возвращение. Мысли эти были совсем невеселые. Настолько, что я начал усиленно думать, как бы выпутаться из этой проблемы. К счастью, кое-что придумать все же удалось, но для того, чтобы все сработало, надо было убедить парней мне помочь. — Есть у нас одна очень серьезная проблема. — О чем это вы? — серьезным голосом без капли юмора спросил Аскирт. Нирт же просто молча посмотрел на меня, перестав даже жевать. — Я тут подумал: что будет, если мы вернемся и расскажем все, что мы пережили? И понял лишь, что ничего хорошего. — Это как? — немного удивленно и непонимающе спросил Нирт. — Скажем так. Нас могут ждать большие проблемы. Вплоть до казни. Последнее слово прозвучало так жестко, что даже меня немного передернуло от этого. Повисла гробовая тишина, прерываемая звуком морских волн. Оба СПО-шника смотрели на меня ошарашенными глазами. Примерно так я мысленно смотрел на свои выводы, к которым я смог прийти после размышлений. Ведь это, черт побери, «Вархаммер»! Здесь за плен у ксеносов, да еще и за работу на них в роли рабов, отправят к стенке не раздумывая. Или того хуже — превратят в сервитора. Именно поэтому я и решил объяснить это парням, чтобы вместе решить, как этого избежать. — Н-но… Но как? Т-то есть за что? — начал тараторить рядовой. — Мы-мы ведь сбежали! Мы сохранили верность Императору! — Мы попали в плен к ксеносам, — в ответ сказал я, но Нирта это не убедило. Я этому не был удивлен. Мы проделали такой путь, и теперь я говорю, что за это нас ждет казнь. Такое сразу не принять. — Так мы… Так у нас же… Выбор разве был? М-меня снарядом приложило, как и Аскирта! Очнулись, а вокруг только эти ублюдки зеленые! «Как же я тебя понимаю, парень!» — мысленно сказал я ему. У меня ведь было точно такое же оправдание! Да вот только я понимал, что местные порядки их просто не примут. — Нирт, оправданий плену нет. Ни ранение, ни отсутствие оружия, ничего. Если ты оказался в плену — это уже все. И нас всех троих ждет казнь, если мы вот так явимся и скажем, что были в плену и горбатились на этих уродов, — продолжал говорить я все, что успел надумать за этот день. — Послушайте, парни. Я лично считаю, что мы все правильно сделали. Но я не самый правильный комиссар, скажу я вам. Другие мои коллеги расстреляют и меня, и вас за то, что мы сделали — в назидание остальным. Вновь повисло тяжелое молчание, но на этот раз парни смотрели не на меня, на тлеющие угли. Может, так им легче думалось, хрен его знает. — Что от нас требуется? — холодным, с нотками стали, тоном произнес Аскирт. Такой голос от него слышал впервые. — Нам всем надо решить, что говорить, если мы все же доберемся до наших. Важно одно: ни слова о плене. Мы там не были, мы оттуда не сбегали — и точка. Что еще важнее — наши показания должны совпадать между собой. Тогда нам поверят. — Скажем, что после артобстрела оказались отрезаны от своих, встретились и в конце концов решили убраться на корабле орков. Вполне себе сносно звучит, — начал говорить Аскирт. Похоже, что он уже принял мои слова и стал думать над тем, как из всего этого выпутаться. — Да, вполне. Пока что будем опираться на это, — согласился я с ним. — Император Милостивый… — только и сказал Нирт. — Мы размышляем над тем, что лгать своим, которые могут расстрелять нас за все то, что мы с таким трудом прошли. Да ну как так-то… — Спокойно, Нирт, — начал я, видя, что у парня сдают нервы. — Мы не дезертиры, мы остались верны Императору и сейчас пытаемся вернуться к своим, чтобы продолжить сражаться с врагами Его. И это, как по мне, самое главное. Где-то полминуты Нирт молчал и усиленно думал. Его лицо постоянно менялось: на нем то отображался шок, то печаль, то неуверенность, то снова печаль. Но в конце на его лице отобразилось смирение и согласие. — Да… Да, думаю… Думаю, это так, — все же согласился рядовой, чему я был несказанно рад. — Хорошо, давайте… Давайте решать, что и как делать. — Вот и прекрасно, — ответил я, и мы все втроем начали продумывать все наши слова и фальшивую легенду о наших действиях от артобстрела и до самого побега. На это у нас ушел где-то час, за который уже наступила ночь. По легенде, мы все втроем потеряли сознание после артобстрела, очнулись вечером, когда орки уже прошли дальше. Затем я встретил Аскирта с Ниртом, и мы все втроем начали прятаться по окрестностям, пытаясь найти способ пробиться к своим. В конце концов решили бежать на лодке орков. Описание побега мы решили не изменять, так как его мы достаточно хорошо знали. Следующий час ушел на продумывание мелких подробностей нашей встречи и хождений по тылу орков, вплоть до того, что я первый заметил их двоих в одном из окопов и окликнул их шепотом — я решил, что в случае допроса моими коллегами они могут начать спрашивать эти подробности. Хрен его знает, как оно будет, если мы все же вернемся. Под конец мы начали думать о делах более насущных — как выбираться отсюда? После недолгих размышлений решили построить плот из подручных материалов и доплыть до соседнего острова, который мы видели вдалеке. Как минимум это был хоть какой-то шанс, так как ждать здесь помощи было бессмысленно. Начать его строить решили уже с завтрашнего дня, чтобы не терять времени. Лишь после этого мы вновь улеглись спать на песке. На следующий день. Населенный пункт С-211. Рядовой Рингер Вимолт. — Третий взвод! По вагонам! — послышался чей-то надрывный крик откуда-то издалека, после чего на перроне началась суматоха. Сразу же сотня гвардейцев встала и начала грузиться по вагонам, слушая команды своих сержантов. — Четвертый взвод! По вагонам! — произнес уже другой, более громкий голос спустя несколько минут. — Пятый взвод! По вагонам! — в третий раз голос прозвучал особенно громко, и новая сотня солдат, что сидели до этого возле нас, поднялась со своих вещмешков и также начала погрузку. — Шестой взвод! По вагонам! — наконец-то, спустя несколько минут, когда предыдущий взвод полностью погрузился, я услышал голос лейтенанта Фихауна, командира нашего взвода. Все сразу же поднялись, надели вещмешки и стали ждать команды сержанта Гингаша. — Первое отделение! На погрузку! — услышал я голос сержанта Шунвоса. Совсем молодой парень, лишь недавно получил звание из-за смерти прошлого командира, насколько я знаю. — Второе отделение! На погрузку! — прозвучал почти такой же молодой голос сержанта Линдига. С ним было еще веселее — мне иногда казалось, что он младше меня года на два. Звание он получил так же, как Шунвос, так что этому я не удивлялся. — Третье отделение! На погрузку! — прогремел, как гром, голос нашего сержанта, по сравнению с которым голоса двух прошлых парней казались детским лепетом. Мы, недолго думая, сразу же направились к поезду. Правда, этот самый поезд, который должен был отправить четыре наших взвода прямиком к кузне «Тамволь», не внушал доверия. Его металлические стенки были изрешечены множеством вмятин и пулевых отверстий всевозможного диаметра, окна все были либо выбиты полностью, либо покрыты трещинами, из-за чего казалось, будто они покрыты густой белой паутиной. Нам уже рассказывали, что в этих вагонах ехали на юг, на перегруппировку, солдаты СПО и по пути их иногда обстреливали орки на быстрых маневренных машинах. «И в этом мы поедем…» — подумал я, понимая, что, по всей видимости, стенки этого вагона вовсе не бронированные. Хотя стоило признать — выбора у нас не было. Нам необходимо было как можно быстрее добраться до кузни «Тамволь», а поезд был наилучшим вариантом. Да, некоторые подразделения летели на шаттлах, но их было слишком мало, чтобы перевезти всех. Было, конечно, немного странно, вот так резко получить приказ выдвигаться не абы куда, а к самой кузне, бросив те укрепления, что мы строили несколько суток кряду, однако мы особо не жаловались — если в штабе посчитали, что так надо, значит, так надо и не стоит с этим сильно спорить. Уже через минуту я взобрался по металлической лестнице и начал продвигаться за остальными. — Так, третье отделение, идем за мной! — проговорил сержант Гингаш. Это был пассажирский вагон, в котором с обеих сторон располагались двухэтажные койки, прикрепленные к маленьким стенкам. Между двумя такими стенками располагались окно и столик. Между двумя сторонами коек был крохотный коридорчик метровой ширины, по которому мы один за другим медленно продвигались вглубь вагона, освещаемого лишь дневным светом. — Все, занимаем это место! — крикнул сержант. Мы прошли немного дальше и сели на свои места. Выглядело оно, как и все внутреннее убранство вагона, совсем не презентабельно. Окно было полностью разбито, и от него остались лишь мелкие осколки, торчавшие из рамы. Стена вокруг окна имела еще где-то с десяток отверстий, через которые пробивался дневной свет. Койки также были продырявлены и измазаны в крови. Меньше чем через минуту мы уже сидели на своих местах — на каждой нижней койке располагались по пять человек, благодаря чему за одним столом уместилось все наше отделение, за исключением сержанта, который успел куда-то уйти. Хоть это и было неудобно, все же приходилось тесниться, так как требовалось перевезти как можно больше солдат за один раз. — Это мы что, с СПО-шниками едем? — спросил Фискен, сидевший напротив меня на краю койки и смотревший куда-то мне за спину. Развернувшись, я увидел десятки солдат СПО, также занявших свои места. — Да, — подтвердил сержант, внезапно возникший рядом с нами. Я даже не заметил, как он вернулся. — Половина вагона для нас, половина для них. — Я понял, сэр, — поспешил ответить Фискен. Сержант ничего не ответил и сел рядом с ним. — Так, парни, слушаем сюда, — начал сержант достаточно тихим голосом, при этом внимательно смотря на каждого из нас. — Как только выедем в степь, не расслабляемся. Остир и Харгас, достаете лазганы и смотрите в окно. Если увидите что-то, что похоже на зеленокожего — стреляете без команды. Все понятно? — Да, сэр, — синхронно ответили оба названных рядовых, сидевших у окна. — Вот и хорошо. Еще предупреждаю всех — услышите что-то, что напоминает выстрелы, если кто-то где-то крикнул «Ложись!» или что-то в этом роде, или если Остир с Харгасом открыли огонь — сразу же, в ту же секунду, ложимся на пол, даже если в сортире. СПО-шники потеряли под сотню где-то, пока ехали сюда — эти вагоны, как вы уже поняли, не бронированные. Все понятно? — Да, сэр, — ответили мы всем отделением. Сержант говорил все это настолько серьезно, что сомневаться в важности его слов не приходилось. Все было очень серьезно, раз он обратил на это внимание. — Прекрасно. Даст Император, доедем без потерь. На этом разговор был закончен, и все замолчали, пока сержант Гингаш расслабленно закрыл глаза, облокотившись на стенку. К счастью, уже спустя минут десять поезд вздрогнул, при этом издав громкий металлический звук, затем станция за окном начала двигаться справа налево, а это значило одно — поезд тронулся. С каждой минутой мы ускорялись. На улице виднелись то здание станции, то параллельные пути и грузовые поезда, то склады. Но вскоре все это резко исчезло, и нашим глазам предстала бескрайняя серо-зеленая степь, освещаемая ярким солнцем в безоблачном небе. Первые три часа прошли спокойно. Остир и Харгас, как и приказал сержант, достали свои лазганы и внимательно смотрели в окно — один вперед, другой назад. Слова нашего командира они приняли серьезно и потому не филонили. Остальные же пытались занять себя разговорами. — Ну и в общем, был у нас сосед по дому, алкаш — страшное дело, — рассказывал Тинальд очередную историю. — Но как напивался, так начиналось. Особенно страшно было, когда вдруг воображал себе, будто умеет петь. И вот представьте себе, напился он, значит, в День Прибытия Голиарцев, ну, сами знаете, в такой день все пьют. Но один раз он отличился. Внезапно для всего нашего двора, выходит он такой на балкон, полностью голый, и заявляет: «Сэчас вы имэетэ цесть лыцезрэт солноэ выступлэниэ выдаюшевося пэвца салдатскава анысаабла», — последнюю фразу Тинальд произнес таким искаженным голосом, что его едва можно было понять. — Ему такие орут со двора: «Иди проспись, алкаш!» — а я такой сижу и думаю: «Хоть бы не гимн Верлона начал петь». Будьте уверены, когда он начинал петь его на пьяную голову, то это как наждачкой по ушам. Ну и в общем, он весь такой важный, подбородок кверху, грудь колесом, делает глубокий вдох, чтобы начать, и… Упал назад и вырубился. После последней фразы несколько десятков гвардейцев, включая всех нас, заржали в полный голос. Такого поворота мы точно не ожидали. — Ой, умора! — сказал один из гвардейцев, сидевший напротив нас, пытаясь совладать со смехом. — Да, он еще часто так отжигал. В общем, было еще однажды, но уже на День Первого Шага… — Третье, четвертое и пятое отделения, кипяток готов! — крикнул кто-то из конца вагона, где стоял небольшой кипятильник. Правда, хватало там максимум человек на тридцать, из-за чего пришлось готовить по очереди. — Рингер, сгоняй за кипятком, — сказал сержант Гингаш своим обыденным холодным тоном. Подобную фразу сложно было назвать приказом, хотя я прекрасно понимал, что это он и есть. Не став терять время, я встал со своего места, взял поднос с подготовленными заранее пластиковыми стаканами и начал продвигаться по переполненному вагону. Из-за разбитых окон сквозняк в вагоне стоял неимоверный, потому приходилось держать пустые стаканы, чтобы они не улетали. Набрав в каждый из них кипяток, я начал возвращаться обратно, на этот раз внимательно смотря под ноги, чтобы не споткнуться. — Орки! ЛОЖИСЬ! — услышал я. Уже в следующую секунду, не думая ни о чем, я бросил поднос подальше от себя и лег на пол. Чуть дальше разлился кипяток, но до моих рук не достал. Остальные гвардейцы, матерясь, также бросали все и ложились то на пол, то друг на друга, лишь бы быть как можно ниже. Вдруг послышались звуки выстрелов и мелкие удары по металлу. Затем — крики раненых и треск лазганов. — Получай, су… — фраза резко оборвалась противным звуком, напоминавший перемалывание мяса. Где-то вдалеке послышался глухой звук взрыва вперемешку со знакомым до омерзения рычанием зеленокожих. — Ха, горите, ублюдки! Во славу Его! — прозвучал радостный голос одного из гвардейцев. Все закончилось. Выстрелы прекратились. Поезд продолжал все так же ехать вперед, а вагон, на полу которого я все еще продолжал лежать, был наполнен матами и криками раненых. «Пиздец…» — только и смог подумать я, пытаясь осмыслить всю произошедшую ситуацию. Люди вокруг меня были, как я мог понять, аналогичного мнения. Кое-как встав и собрав все стаканы, я направился к своему отделению, чтобы доложиться сержанту. Кипяток его явно теперь не заботил. Проходя мимо одного из мест, я заметил лежащий на полу труп гвардейца. Его голова была прострелена, на полу лежали части его мозга, превращенного в фарш, вперемешку с разливающейся кровью. В руках у него был лазган. Судя по всему, именно его прерванную фразу я услышал — он был рядом с окном и не лег, а начал стрелять и погиб, пытаясь защитить всех нас, как того требовал устав. «Упокой Император твою душу, брат…» — помолился я за него, после чего направился дальше. — Рингер, хвала Императору, ты в порядке! — сразу же начал Синкурт, как только заметил меня. — Да, в порядке, — ответил я, присаживаясь на свое место и ставя поднос с пустыми стаканами на стол. — Только кипяток пролил. — Хрен с ним, с кипятком. Главное, тебя не задело, — продолжил Синкурт, пытаясь говорить громче, чтобы его можно было услышать среди множества криков раненых со стороны второй половины вагона, где располагались солдаты СПО. — Что вообще это было? — решил поинтересоваться я. — Орочьи багги. Выскочили из-за холма и дали очередь из стабберов, — быстро объяснил Остир, который вместе с Харгасом продолжали наблюдать в окно с приготовленными лазганами. — Все, кто мог, дали по ним залп — у одного бензобак рванул, еще двое отъехали за холм. — Понятно, — сказал я, чувствуя хоть какое-то удовлетворение, что конкретно эти орки не ушли безнаказанными. Вскоре все начали успокаиваться. Крики стихали, раненые засыпали под действием обезболивающих, трупы уносили куда-то в конец вагона. Насколько мы поняли из дальнейших объяснений, потери среди гвардейцев составили три человека убитыми и пять ранеными, включая двоих выбывших из строя. У солдат СПО дела обстояли хуже: одиннадцать убитых, семнадцать раненых с семью выбывшими. Разница была понятна — солдаты СПО не были вымуштрованы, как мы, и когда крикнули «Орки!», часть не успела вовремя лечь, часть затолпилась у окон, пытаясь стрелять и мешая друг другу, потому очередь из орочих стаберров смогла унести столько жизней. — Император нас помилуй. Ну и поездочка намечается, — высказался Гвинхис. — Особенно с этими вот, «солдатами». Последнее слово гвардеец произнес с нескрываемым презрением, что ясно говорило о его отношении к ним. Хотя говорил он сейчас так лишь из-за того, что сержант ушел покурить. В его присутствии мы даже дышать пытались тише. — Таким спину не доверишь, — подхватил Тинальд. — Ну, пусть теперь попробуют сбежать, — продолжил капрал Гунсор. Он, в отличие от сержанта Гингаша, был урожденным верлонцем, и потому в первую очередь был для всех сослуживцем, а уж потом заместителем командира. — Я им тогда такого задам, если попытаются, что им орки покажутся не такими уж и страшными. — Мы тебе в этом поможем, Норик, — сказал за всех Фискен. — Если надо будет — Кихи всегда поможет. «Кихи… Кто вообще называет пулемет кличкой сторожевой собаки?» — спросил я себя. Каждый раз, когда я слышал эту кличку, я вспоминал здорового сторожевого пса нашего соседа, который лаял от любого чиха на всю деревню и неплохо кусал незадачливых воров-огородников. Однако почему Фискен назвал своего «Мясника», этот громадный стабберный пулемет, который мог стрелять только с треноги и переносился двумя крепкими гвардейцами, именно так, я так и не узнал. Спрашивать солдата о том, почему он дает чему-то собственное имя, считалась дурным тоном, это нам ветераны пояснили еще в учебке. Примерно еще час после инцидента мы продолжали попытки себя занять. Истории из жизни, регицид и попытки заснуть — вот и все, пожалуй, что мы могли. Несмотря на это дорога выматывала. Некуда было даже нормально ноги протянуть, не говоря уже о том, чтобы хоть немного вздремнуть. Но больше всего меня постоянно держала в напряжении мысль о нашем положении. Мы едем в переполненном вагоне без какой-либо брони, а вокруг нас разъезжают зеленокожие, которые с удовольствием начнут по нам стрелять из всего, что у них есть. Возникал вопрос — когда они ударят в следующий раз? В какой вагон они начнут стрелять в первую очередь? Попадет ли одна из их пуль в меня, пока я даже не смогу выстрелить им в ответ. «Император защити…» — помолился я, осознавая, какая паршивая смерть меня может ждать здесь. Погибнуть, не сумев даже попытаться защитить себя. Погибнуть внезапно, неожиданно, вот так просто. Погибнуть от пули, выпущенной мерзкими ксеносами вслепую, наугад, ради забавы. Подобное действительно внушало некоторый ужас. Если уж и погибать, то на передовой, а не в пассажирском вагоне поезда, предназначенного для перевозки рабочих Адептус Механикус. Из-за этого я никак не мог расслабиться и постоянно смотрел на Остира и Харгаса, чтобы сразу уловить в их мимике хотя бы намеки на то, что они кого-то заметили. Этим я мог выиграть себе лишнюю секунду, за которую я успею вновь лечь на пол, благодаря чему шансы выжить будут максимальными. Вот только пока что я лишь видел, как оба гвардейца с трудом всматриваются в окно слезящимися от ветра глазами. Зрелище не самое интересное. — Эй, у вас там есть свой сортир, вообще-то! — внезапно услышал я достаточно громкий грубоватый голос со стороны второй половины вагона, где сидели СПО-шники. — Тут очередь меньше! — ответили первому голосу настолько вальяжно, будто это было само собой разумеющееся. Обернувшись в ту сторону, я заметил троих гвардейцев, что стояли в конце вагона за еще двумя солдатами СПО. Было видно, это очередь в вагонный сортир. — И что с того? Идите в свой сортир, парни! Это наша половина вагона! Эти голоса начали привлекать внимание других. И мне они совсем не нравились. — Тебе что, жалко? Имей уважение к тем, кто вас тут защищает. — А ну повтори, что ты там сказал? — проговорил голос с интонацией, не предвещавшей ничего хорошего. — Эй, это что у них там? — услышал я уже голос одного из гвардейцев напротив нашего места. — Похоже на проблемы, — ответил ему другой, сидевший рядом и пытавшийся также смотреть на происходящее. — Уши почисти, я вроде громко и на готике сказал, — раздраженно и горделиво ответил все тот же гвардеец. Слышно его было вполне себе хорошо — со стороны СПО уже все молчали и внимательно слушали. — Так, ты сейчас, я вижу, договоришься у меня, — сказал СПО-шник, встав со своего места и подойдя к гвардейцам. Намечались большие проблемы. — Парень, сядь, где сидел, — уже серьезно произнес гвардеец. — Иначе что? — Так, пошли, — сказал гвардеец напротив меня еще одному, после чего они оба встали и направились в сторону пререкающихся бойцов. Сержант же их в это время спал у окна. Но в следующую секунду им дорогу перегородил еще один солдат СПО. — Парни-парни. Не надо, не вмешивайтесь лучше, — паренек лет двадцати поднял руку и легонько дотронулся нагрудника гвардейца. Тот в начале посмотрел на руку, потом на самого парня и одарил его испепеляющим взглядом. — Ты мне еще указывать будешь? В сторону отойди, сопляк! — злобно рыкнул гвардеец, оттолкнув СПО-шника в сторону, и направился дальше. — Эй, выбирай выражения! — проговорил еще один СПО-шник, вскочив с койки. — Извинись перед ним — этот парень кто угодно, но не сопляк! Оба солдата стояли и буравили друг друга злобными взглядами. За одну секунду ситуация ухудшилась. Теперь уже и множество гвардейцев с нашей половины вагона замолчали и начали смотреть на происходящее. Даже те, кто стоял рядом с сортиром, замолчали и внимательно смотрели на этих двух. — Буду я еще извиняться перед трусливым СПО-шником! — Это ты кого сейчас трусом назвал?! — возмущенно проговорил новый СПО-шник. — Э, гроксы, а ну разошлись! — прокричал недавно еще спящий сержант, что возымело ноль эффекта. — Вас и назвал! Только и умеете, что драпать, пока орки в жопу вам стреляют, а нам потом все это дерьмо разгребать! Так что, блять, сядь на место и не возникай! Вместо ответа СПО-шник резко ударил гвардейца прямиком в челюсть. Тот от неожиданности не успел среагировать и упал на пол. — АХ ТЫ Ж ТВАРЬ! — прокричал его друг и ногой ударил солдата в живот, отчего он отлетел на пару метров и тоже упал. — Бей их! — крикнул кто-то со стороны СПО-шников. Второго гвардейца попытались ударить по лицу кулаком, но он успел увернуться — кулак нападавшего пролетел мимо и врезался в ребро стенки. Затем гвардеец ударил солдата по затылку локтем, и тот упал, потеряв сознание. В дальнем конце вагона также началась драка — трое гвардейцев начали отбиваться от остальных солдат. Вагон наполнился криками, проклятиями, матами, одобрениями и приказами сержантов, что безуспешно пытались остановить драку. — Суки, я их сейчас научу Гвардию уважать! — злобно произнес Фискен. — Фискен, не вмешивайся! — прокричал капрал, явно отдавая приказ. — Там наших бьют! — злобно ответил наш пулеметчик и ринулся в гущу боя, напрямую ослушавшись приказа старшего по званию. Я же перечить капралу не стал. Приказ есть приказ, он не поддается оспариванию. Остальные, судя по всему, прямо-таки горели желанием принять участие, но все же сдерживались: может, они и относились к капралу как к родственнику, все же не решились идти против него. Драка тем временем набирала оборот и перешла в стадию «стенка на стенку». Пытаясь получить хоть какое-то преимущество, солдаты с обеих сторон начали использовать все, что попалось под руку, включая даже приклады лазганов. «Великий Император, хоть бы никто не выстрелил…» — думал я, понимая, что если кто-то выстрелит, то в вагоне начнется бойня. Сами собой руки потянулись к моему собственному оружию. Так было немного спокойнее. — Да сядьте вы на места, идиоты! Я приказываю вам, сесть по местам! — орал во всю глотку уже лейтенант, подоспевший к нам. Он был вне себя от злости, но лишь те, кого он саморучно отталкивал, все же уходили от столпотворения. На тех же, кто вовсю дрался с СПО-ошниками, это никак не подействовало. — ОРКИ! — внезапно, во всю силу легких, прокричал Остир, что все еще на пару с Харгасом смотрел в окно. Помня слова сержанта, я бросился на пол. На меня сразу же навалился кто-то из наших. Сквозь крики дерущихся послышался треск лазганов. — РАКЕТА! В следующий миг прозвучал оглушительный грохот. По коридору прошлась волна воздуха, сбившая с ног всех, кто еще стоял. В ушах зазвенело, но, даже несмотря на это, я слышал громкие крики раненых, маты, проклятия и приказы офицеров, которые говорили не вставать с пола. — Ха, еще один готов! — услышал я приглушенный голос Остира. — Жрите, твари! У нас на всех хватит! — продолжил за ним Харгас. — Отходят, ублюдки! Поделом им! Лишь спустя минуту все кончилось. Выстрелы прекратились, и мы все начали вставать на ноги, понимая, что продолжения в данный момент не последует. Но вот крики раненых не прекратились, и по их громкости я мог понять, что раненых очень много. Как оказалось, одна из ракет попала прямо в наш вагон, убив одно отделение разом и еще шестнадцать человек из других, а также ранив осколками тридцать семь человек Зрелище это было то еще: ракета оставила огромную дыру в стене вагона. От гвардейцев, сидевших рядом с местом взрыва, остались только части тел, ошметки органов и кровь, залившая все вокруг — ракета все же была осколочно-фугасной, и у них просто не было шансов. — Ублюдки зеленые… — проговорил я вслух, смотря куда-то в пустоту, понимая, что только что одним удачным попаданием они убили несколько десятков гвардейцев. Но поезд как ехал, так и продолжил ехать, даже несмотря на подобное — приказ доставить нас к месту назначения никто не отменял, и раз поезд мог продолжать ехать, значит, он будет ехать. Драка же закончилась сама собой. Гвардейцы пытались помочь раненым, СПО-шники просто не мешали им. Когда же с ранеными было закончено, а тела погибших и останки вынесли, все сели на свои места и пытались даже не смотреть друга на друга. Никто больше не собирался поднимать эту тему. По всей видимости, этот инцидент заставил всех прийти в себя и подумать трезво над ситуацией. Я же сам все еще отходил от удивления. Да, драки между гвардейцами и СПО-шниками уже были, и не раз, но чтоб дошло до такой массовой драки, да еще и в присутствии не только сержантов, но еще и двух лейтенантов — это было что-то из ряда вон выходящее. Правда, из-за чего все произошло, я понять вполне себе мог. Все сводилось к тому, что наши гвардейцы начали считать СПО этой планеты поголовно трусами и слабаками, которые бегут всем составом при виде орков. Особую роль тут сыграли наши комиссары, которые устроили массовые репрессии среди офицерского состава СПО. И по всей видимости, результат уже был налицо — командиры тех солдат, с которыми мы ехали, явно не могли справиться с новыми свалившимися на их головы обязанностями. И вот теперь СПО-шники решили показать характер, что и завершилось дракой. «Император, дай нам пережить это…» — попросил я Его Величество, вознося глаза к потолку вагона, после чего продолжил смотреть в окно. Это было единственное, что мне еще не надоело. Резкий толчок назад заставил мое тело двинуться вперед. Рефлекторно я поставил ногу вперед, чтобы не упасть на пол. Сонливость как рукой сняло, однако глаза вокруг видели только темноту, отчего я не мог понять, где я. В это же время пространство вокруг наполнилось отборными матами и проклятиями в адрес всего происходящего и его виновников. Лишь через несколько секунд я вспомнил, что я в поезде и что он тормозит, к тому же очень быстро. — Боевая тревога! — прокричал голос в моем вокс-передатчике. Это был наш лейтенант. — Отделения с первое по пятое — покинуть вагон через окна и занять оборону, с шестого по десятое — занять оборону вагонов! Бегом-бегом! Вагон наполнился суетой. Гвардейцы из названных отделений начали выпрыгивать из разбитых окон, мы же внимательно всматривались ночную темноту, освещаемую слабым светом неполной луны. Впереди ничего не было видно, но это еще ничего не значило — в этой темноте мог скрываться кто и что угодно. Краем глаза я заметил, как СПО-ошники также пытаются покинуть вагон, но делали они это не так организованно, как мы, из-за чего теряли много времени. — Девятое, десятое отделения, на крышу, живо! — послышался новый приказ по воксу, и два десятка гвардейцев сразу же начали выбираться из вагона. Уже через полминуты над нашими головами послышался стук множества ног, который достаточно быстро стих. — Рассредоточиться по окнам и докладывать обо всем подозрительном, — прорычал по воксу злой голос сержанта Гингаша, которому вся эта ситуация явно не нравилась. Как, впрочем, и нам. Недолго думая, мы исполнили приказ. Я и Синкурт встали возле одного из окон и начали внимательно следить за темнотой. Если там, впереди, промелькнет хоть какое-то движение, мы немедленно сообщим сержанту. В вагоне воцарилась тишина. На улице тоже. Все ждали. «Император, дай сил воинам своим сражаться с врагами Твоими и забрать их жизни, мерзкие Тебе», — проговорил я про себя молитву перед боем. Прошла одна минута. Две. Пять. Вокруг была лишь всеобъемлющая тишина и темнота. Больше ничего. Вдруг где-то прозвучал характерный звук работающего двигателя. Где-то очень далеко, так как его было едва слышно. — Слышу звук двигателей. Впереди. Расстояние неизвестно, — проговорил я по воксу, следуя приказу сержанта. — Подтверждаю, звук двигателей впереди, м- проговорил Вумбольт. — Принято, отбой, — ответил нам сержант. Вновь нависла тишина. Никто из солдат, что сейчас лежали на траве рядом с рельсами, даже не шептался. Даже не молился. Все ждали. Вдалеке послышался новый звук — рычание. Орочье. Этот мерзкий звук ни с чем не спутаешь. — Ну давайте… Давайте, идите сюда… Где вы там шастаете… — нервно говорил Синкурт. Его раздражала эта тишина, это бездействие. И я его понимал. Когда ты знаешь, что бой начнется, но этого еще не произошло и ты не знаешь, как еще долго надо ждать, нервы натягиваются до предела, любой звук и шорох становится слишком громким, а руки так и тянутся к спусковому крючку, чтобы быть готовым вмиг разрядить батарею во все, что возникнет впереди и может представлять хотя бы намек на опасность. Однако ни через пять минут, ни через десять, ни через целый час ничего не происходило. Вдалеке периодически слышались различные звуки, но никто на нас не нападал. Вскоре уже начало светать. Вначале небо стало постепенно светлеть. Потом оранжевое яркое солнце вышло из-за холма, светя прямиком в глаза. Орки же так и не нападали. Лишь днем выяснилось, что дела наши еще хуже, чем предполагалось. В локомотив попало три орочьи ракеты, и ремонт на месте невозможен, из-за чего теперь поезд не мог сдвинуться с места. Не имея других альтернатив, капитан Хомкольд, командир всей нашей роты и по сути самый старший офицер на поезде, приказал нам вырыть хотя бы минимальные укрепления, занять круговую оборону и ждать подкреплений, которые уже были вызваны. Все это меня злило. Выходило, что мы тут буквально застряли — в голой степи, со сломанным поездом и в окружении противника, при том, что прямо сейчас сотни тысяч их сородичей штурмуют кузню «Тамволь», которую мы ехали защищать. «Гребаные ублюдки», — подумал я, начиная рыть одну из множества траншей рядом с поездом. Теперь нам оставалось только защищаться и ждать. Спустя два дня. Кузня «Тамволь». Скитарий-гиспасист DM-273138. Гермодверь, перекрывавшая коридор, с гулом поднялась вверх, пропуская отряд из двадцати скитариев, включая DM-273138. За ней располагалась станция погрузки, на которой скопилось больше трех тысяч гражданских служителей Адептус Механикус — рядовые рабочие и их семьи. Все они были эвакуированы сюда и теперь сидели на полу в ожидании новых приказов. Среди них постоянно витали сервочерепа или ходили скитарии, подслушивая разговоры и выискивая малейшие намеки на панику или неподчинения — за последние планетарные сутки уже было исполнено 762 смертных приговора для поддержания должной дисциплины среди рабочего контингента, а потому наблюдение требовалось постоянно. Группа скитариев проходила мимо всех людей, не обращая на них особого внимания. У них была другая миссия — произвести погрузку на ожидающий их поезд. Ситуация на кузне за несколько суток стала критической. Орки усиливали напор, пробивая все новые и новые бреши в обороне. Скитарии держались изо всех сил, применяя все доступные им резервы, однако этого было недостаточно — численное преимущество орков сказывалось на эффективности обороны кузни. Доходило вплоть до того, что у скитариев не оставалось резервов и им приходилось отступить. Однако последним ударом для всей обороны стало уничтожение энергопроводов, соединяющих главный реакториум со всеми системами кузни. Сам реакториум все еще держался благодаря толстому бронированному корпусу, однако потеря всех энергопроводов привела к полному обесточиванию кузни. Вспомогательные генераторы и аккумуляторы не могли обеспечить должного количества электроэнергии, а восстановить энергопроводы не представлялось возможным из-за нехватки сил — скитарии не могли даже пробиться к местам повреждений. Это привело к критическому дефициту энергии, что серьезно снизило оборонный и производственный потенциал кузни. Затем вся вокс-связь оказалась заглушена всеволновыми помехами, охватившими всю кузню и лишившими войска скитариев необходимой координации действий. В итоге магос-прим Унгард Имолтис, не имея других приемлемых вариантов, был вынужден отдать приказ о полной эвакуации гарнизона кузни вместе со всей военной продукцией. Потому теперь DM-273138 шел в одном из последних отрядов, чтобы покинуть кузню. Он был зачислен в арьергард войск кузни, чьей миссией было заблокировать вручную каждую гермодверь и привести их механизмы в неработоспособное состояние, чтобы затормозить орков на как можно большее время. Свою миссию они полностью выполнили, и теперь, по расчетам, орки пробьются сюда лишь через 37-45 часов. Этого было вполне достаточно для исполнения приказа магоса-прим. За две минуты отряд добрался до поезда. Мест в самих вагонах уже не было, потому DM-273138 занял место на крыше, как и десятки других его соратников. Еще через три минуты последние скитарии, до этого наблюдавшие за гражданскими, получили приказ грузиться. Они также заняли места либо на крышах вагонов, либо прикрепились к их стенкам с помощью магнитных захватов. На станции начал повышаться звуковой фон — гражданские начали обсуждать возникшую ситуацию, многие высказывали идеи, влекущие за собой различные наказания, вплоть до смертной казни, однако никаких приказов от командования по этому поводу не поступало, потому скитарии продолжали молча смотреть на толпу. Поезд вздрогнул и начал плавно набирать ход. Люди еще сильнее начали паниковать и злиться, многие начали высказывать свое крайне негативное отношение к скитариям и магосам, но это никак не могло повлиять на ситуацию — гражданское население и сервиторы не подлежали эвакуации. Спустя минуту поезд въехал в неосвещенный туннель, после чего за ними закрылась еще одна гермодверь, работавшая на аварийном аккумуляторе, а затем он покинул саму кузню и оказался на улице. DM-273138 сразу же зафиксировал с помощью окуляров несколько тысяч солдат орков вдали. Большая часть их бежала в саму кузню через взорванные двери, но некоторые пытались взять штурмом линию обороны сервиторов и турелей, что защищали железную дорогу, по которой в данный момент шел эвакуационный поезд. Ксеносы гибли десятками под огнем лазганов и болтеров, но продолжали упорно бежать вперед, влекомые своими низменными инстинктами. Скорость поезда продолжала увеличиваться, потому он смог быстро достигнуть безопасной территории. И только спустя сто двадцать минут, за которые поезд отдалился на приемлемое расстояние, кузня осветилась яркой вспышкой термоядерного взрыва мощностью в 35 мегатонн. За ней появился огненный шар, переходивший в огромное грибовидное облако. Протокол самоуничтожения кузни был приведен в исполнение. ---------- Глава 20. В это же время. Где-то на острове Сентикрит. Рядовой Рингер Вимолт. — Не зевать и смотреть в оба, парни! — кричит сержант Гингаш. Мы все снимаем лазганы с предохранителей, устремляем их вперед и ждем, сидя в свежевырытых траншеях. Звуки впереди ясно дают понять — они едут. Шесть единиц техники орков рычали своими двигателями на всю степь, возвещая о своем приближении. К счастью, этот звук возвестил сначала наших дальних дозорных, а потому застать нас врасплох у них не вышло. — Суки, четвертый раз за сегодня! — негодовал Синкурт. Его настроение я полностью разделял. Подобные нападения за эти дни стали обыденностью: то дадут очередь из пулемета, то ракету пустят, то попытаются прямо в поезд въехать на своих багги, а иногда и вовсе толпой по пять-десять подкрадутся ночью, закидают гранатами и пойдут в рукопашную. От этих тварей все что угодно можно было ожидать. — Ничего, Синки, что тогда, что сейчас зажарим ублюдков! — произнес наш капрал Гунсор немного веселым голосом. Как всегда, пытается подбодрить всех нас. — Вумбольт, из пулемета не стрелять до моего приказа, — произнес сержант, при этом пытаясь всмотреться в свой бинокуляр. — Да, сэр, — сразу же ответил наш пулеметчик с явным разочарованием. Ему не терпелось пустить Кихи в бой, но сержант решил иначе. Еще несколько секунд на вершине холма в двухстах метрах от нас появляется враг — орочий багги. Разукрашенный в ярко-красный цвет, он сильно контрастировал с остальным серо-коричнево-зеленым пейзажем, а едкий черный дым, который выплевывала длинная, метра два в высоту, труба сзади, позволял увидеть эту хрень за километр. С ее крыши торчало тело орка, который нацелил на нас что-то тяжелое. Что именно, разглядеть было нельзя, но либо тяжелый стаббер, либо вообще болтер. Не останавливаясь, он едет дальше. Почти сразу же из-за холма появились еще пять машин, на каждой из которых сидели по несколько орков, вооруженных огнестрельным оружием, и все вместе они ринулись на нас, напрягая свои двигатели до предела. Еще несколько метров, и они все разом завернули направо, и теперь ехали параллельно нашему поезду, и начали по нам стрелять из всего, что у них было. Пули пролетали над нашими головами, свистели у самого уха и врезались в металлические стенки вагона позади нас — эти твари вообще не целились. — ОГОНЬ! — прокричал сержант, и мы все разом дали единый залп вместе с остальными отделениями. Десятки лазерных лучей попали в цель, несколько орков упали с машин замертво, еще несколько пытались встать и побежать обратно, но лазерные лучи снайперов, стреляющих с крыш вагонов, не давали им шансов на это. К сожалению, машины орков были все же хорошо бронированы и спустя секунд десять они завернули обратно за холм, где и скрылись, оставляя за собой шлейф дыма. Бой закончился. Стрельба прекратилась, и над нашими позициями звучал лишь приглушенный рев моторов. В который уже раз за эти несколько дней. — Гребаные ублюдки. Только и знают, что стрелять и отступать сразу же, — злобным голосом буквально прошипел Синкурт. — У нас один потерян! — крикнул кто-то сбоку от нас, со стороны СПО-шников. Это значило, что один из них все же поймал пулю и преставился перед Императором. — Не, ну кто бы сомневался, — проговорил Тинальд, и в его голосе я отчетливо слышал презрение. Это презрение я уже успел заметить у большинства гвардейцев — им было противно находиться вместе с СПО-шниками. Они все делали неумело, и нам, гвардейцам, прошедшим академию, это постоянно бросалось в глаза — они неумело отчитывались перед командиром, неумело отдавали приказы, неумело действовали в группах, и так далее, и тому подобное. Все это вызывало стойкую неприязнь у гвардейцев и ответную неприязнь у солдат СПО, но поделать никто ничего не мог, потому нам всем оставалось сидеть в разных окопах и пытаться лишний раз не контактировать. В какой-то мере это помогало, хотя и стоило признать — это больше из-за ситуации, она никак не располагала к душевным беседам у костра за бутылкой хиркольного самогона, как это было раньше, до вторжения орков. «Хорошие были деньки…» — сразу же вспомнил я, как будто это было несколько лет назад. Когда СПО только прибыли, мы были очень даже воодушевлены знакомством с ними, а у них самих этого воодушевления было в несколько раз больше. Они хотели поближе познакомиться с имперскими гвардейцами, о которых сложено столько легенд. Вот только после полномасштабного вторжения орков и повального бегства солдат СПО все кардинально поменялось, а потому единственное, на что можно было надеяться — это что количество драк будет небольшим. А ведь они будут. Я в этом вообще не сомневался. — Снова едут… К бою! — крикнул наш сержант, и мы все сразу же прицелились вдаль. Только после этого я вновь смог расслышать звуки моторов. Орки решили вновь пострелять по нам. На этот раз колонна выскочила с большой скоростью и уже ехала почти параллельно нашему поезду, не тратя время на разворот. Вновь затрещали орочьи стаберры под аккомпанемент их радостных криков. Вновь слышно, как пули свистят над ухом и врезаются в вагон позади. Вновь мы даем залп из лазганов, от которого погибают трое орочьих пулеметчиков, торчащие с крыш машин на пол тела. К сожалению, сами машины были слишком хорошо бронированы, а потому лазганы смогли разве что поджечь им покрышки, но орки этого буквально не замечали и ехали дальше. В стороне прозвучал знакомый звук реактивного двигателя — кто-то из СПО пустил противотанковую ракету из гранатомета, но та врезалась в землю в нескольких метрах от колонны и лишь подняла столп земли и дыма. Еще секунд десять, и все кончено. Орки вновь скрываются за холмом, и над позициями вновь слышно только тишину, которая уже через несколько секунд сменяется солдатской суетой. Вот так и проходили эти два дня — в постоянных маленьких стычках с орками на подобии этих двух. Но что хуже всего, мы ничего не могли сделать. Мы не могли контратаковать их, ведь у них не было, по сути, собственных позиций. Мы не могли расширить свой плацдарм, так как иначе наши позиции были бы слишком растянуты и в случае полномасштабной атаки орков нас могли смять. Мы не могли даже уйти отсюда, так как локомотив был сломан, а два других, что шли за нами, были остановлены подрывом путей, которые сейчас пытались чинить под постоянными атаками зеленокожих ублюдков. «Ударил-убежал…» — в который уже раз говорил я себе, размышляя над тактикой орков. Невероятно умная и действенная тактика, которая могла буквально свести с ума. Ведь ты никогда не знаешь, когда эти твари атакуют вновь. Может, через пять минут, а может, через час. «Император, сущий на Терре, дай нам сил выдержать это…» — помолился я. Пока что нам оставалось надеется только на Него. Примерно полчаса ничего не происходило. Дозорные вновь направились на вершину холма, чтобы иметь хороший обзор, а мы наслаждались небольшим отдыхом, пытаясь проглотить ту срань, что нам приготовили и назвали обедом. Это были просто наши сухпайки, но Император милостивый, как же они были мерзки на вкус. Возможно, будь они сварены в кипятке, было бы лучше, но бойлером пользоваться запретили для экономии энергии и воды, а потому приходилось жрать их так. Или хотя бы пытаться их съесть, чтобы держать себя в форме и заставить свой желудок наконец-то замолчать. — Кажется, мы отвыкли от этого дерьма, — проговорил Вумбольт, перетащив все то, что у него было во рту, за левую щеку, чтобы нормально высказать свои мысли. — Ты в гвардии, — немного злобно проговорил сержант. — Так что ешь, что дают. А то разбаловал вас полковник, вот и отвыкли. Привыкайте, такое счастье, как каша из настоящих овощей, скоро кончится. — Есть, сэр, — немного печально проговорил Вумбольт и продолжил пережевывать неприятную субстанцию. Сержант же ел ее с таким безразличным лицом, будто и не чувствовал ее вкуса. Неожиданно где-то вдалеке, на севере, послышался громкий громоподобный грохот. Все вокруг вмиг замолчали и устремили свои взгляды в ту сторону. Это было слишком странно. Затем, так же неожиданно, начал дуть сильный ветер. Он возник внезапно, буквально ударив в лицо. Вокруг все заполнилось звуками заколосившейся степной травы, из-за которого было сложно что-либо услышать. Затем все стихло. Ветер прекратился, и наступила тишина. Гробовая тишина. Все молча смотрели туда, на север, откуда пришел этот ветер и где был слышен этот гром. Было понятно: что-то стряслось. Что-то плохое. Я не мог объяснить, почему именно я так решил, но мысли об этом теперь роились у меня в голове, как рой разбушевавшихся ос. — Не похоже на гром… — высказал свое предположение Харкас. — Это взрыв, — произнес я, решив поделиться своими мыслями. — Взрыв и ударная волна. — Что ж там рвануть так могло. Впереди степь одна, — ответил мне Синкурт. — И кузня, — мрачно проговорил сержант, и от его голоса стало как-то совсем не по себе. — Может, орки что-то взорвали… — предположил Остир. — С этих тварей станется… — Что ж они взорвать могли такое? — спросил Тинальд, до этого просто молчавший в стороне, пытаясь продумать различные варианты. — Склад взрывчатки, может… — вновь предположил я. — Всякое случается, тем более с зеленокожими… — Точно! — внезапно произнес Вумбольт с некоторой улыбкой на лице, как будто он разом все понял. — Чтобы к кузне пробиться, нужно немало взрывчатки. Эти твари наверняка все в одно место сгрузили, вот все разом и рвануло, спасибо Императору. — Может, это вообще скитарии постарались. У них ведь тоже есть свои диверсанты, — предположил Синкурт, и среди парней послышались радостные возгласы поддержки солдатам Бога-Машины. Я присоединился к ним, но затем посмотрел на нашего сержанта. Он также посмотрел на меня, прямо в глаза, и в его хмуром раздраженном взгляде я явственно прочитал: мы не правы. Это не взрывчатка. Это что-то намного хуже. Улыбка спала с моего лица. Сержант посмотрел на меня еще секунду, а затем отвернулся в сторону степи, так ничего и не сказав парням. Похоже, он не хотел что-либо им говорить или высказывать свои предположения. Не хотел портить им небольшой праздник, который они сами только что себе придумали, чтобы объяснить произошедшее. Я же просто стал смотреть в сторону степи, пытаясь осмыслить все то, что успел сказать сержант одним своим взглядом. Если это не взрывчатка, то что тогда? Ответов у меня, как и ожидалось, не было. Следующие часа три прошли в удивительном спокойствии — всего четыре нападения орков, что было достаточным поводом порадоваться. Настроение среди солдат было хоть и не самое веселое, но пока что это можно было списать на банальную усталость, все же поспать здесь нормально никак не удавалось. Но это были наши, гвардейцы. Среди СПО было все гораздо хуже. Сидя неподалеку от их позиций, я слышал некоторые их разговоры. Все им не нравилось: и еда, и жара, и траншеи, и пыль, и ожидание, и все остальное. Плюс ко всему, они нервничали из-за постоянных атак орков и смерти сослуживцев. И ко всему прочему, они еще и нас, гвардейцев, дерьмом поливали, за то, что мы, видите ли, заносчивы, горделивы и вообще сильно много о себе возомнили. Такие слова меня поначалу злили, но потом я начал понимать, что это все слова новобранцев. Мы, будучи еще кадетами, говорили точно так же и про сержантов-ветеранов, и про все обучение в целом. Мы точно также говорили, что еда дерьмо, койки каменные, а инструкторы мрази, возомнившие себя самыми правильными. И стоило ли после такого злиться на СПО-шников, у которых за плечами не то что боев, даже нормального обучения нет? Я лично считал, что не стоило. Мои сослуживцы считали иначе, но обсуждение СПО-шников и их выучки уже поднадоело, потому сейчас все просто молчали и занимались своими делами: сержант дремал, сидя на дне траншеи, капрал наблюдал в бинокуляр, Фискен с Вумбольтом читали молитвы Духу Машины пулемета, Синкурт также спал, Гвинхис читал какую-то книгу, Тинальд, последовав примеру наших пулеметчиков, читал молитвы Духу Машины своего гранатомета, а Остир с Харгасом играли в регицид уже шестнадцатую партию. А я пока что просто сидел молча и размышлял обо всем подряд, пытаясь предугадать, когда орки атакуют: через десять минут, через пятнадцать или через полчаса. В общем, обычная траншейная рутина, которой я уже успел хлебнуть на южном плацдарме. — Эй, слышите это? — произнес вдруг Остир, отвлекаясь от игры и пытаясь посмотреть куда-то на север. — Кажется поезд. — Да, точно поезд! — сразу же согласился Харгас, также поднимая голову. Подойдя к ним и прислушавшись, я сразу же услышал отдаленный металлический стук, который я ни с чем бы не спутал. Это был поезд. — Хвала Императору, — произнес я, поднимая взгляд к небу, похоже, подкрепление прибыло. — А разве с севера должны к нам прийти? — переполошился Вумбольт, заставив всех нас переглянуться. «А ведь и вправду…» — подумал я, чувствуя нарастающее волнение. Парни, смотря на нашего проснувшегося и серьезного сержанта, также напряглись. — Не расслабляться. Вумбольт, Фискен, если что — выходите из траншеи и стреляете лежа. — Да, сэр, — сразу же ответили оба гвардейца, хотя по их лицам было видно, что они совсем не рады такой перспективе. После этого последовали долгие минуты ожидания. Звук стучания колес все усиливался. Напряжение росло. Если это орки, обороняться будет чертовски сложно — наши укрепления могут выдержать лобовую атаку, но вот фланговую уже никак. «Спокойно, Рингер. Тут целая тысяча гвардейцев и три тысячи СПО-шников. Нас не так просто взять…» — говорил я себе, но сердце все равно продолжало стучать так, будто было готово выпрыгнуть из груди. Лишь где-то через полминуты далеко на горизонте я смог разглядеть силуэт поезда, ехавшего прямо по нашим путям. — Всем отбой, — вдруг произнес сержант, неотрывно смотря в свой бинокуляр. — Это скитарии. — Славься Император… Похоже, подкрепления прибыли, — проговорил Вумбольт. Я также радовался тому, что сейчас к нам ехали именно скитарии, а не орки, потому смог спокойно выдохнуть и вознести благодарность Императору. Вскоре поезд медленно подъехал и остановился всего в нескольких метрах от нашего. Правда, меня немного удивляло то, что множество скитариев просто свисали с вагонов, прицепившись к ним, или же сидели на крышах. «Вряд ли бы так ради нас стали бы загружать поезд…» — подумалось мне. Что-то тут было не так. Еще больше подозрения стали разгораться, когда я посмотрел на сержанта. Он с кем-то говорил по вокс-связи. Вначале он просто был раздраженным и хмурым, но затем… Затем его лицо начало становиться по-настоящему жутким. Я даже не мог описать подобное — это было чем-то средним между гневом, злостью, яростью и ненавистью, которые сдерживались неимоверной силой воли. Смотреть на нашего командира в тот момент было страшно. Буквально. — Все по вагонам. Живо, — сказал наконец-то Гингаш спустя несколько минут. И сказал он это таким холодным и злым голосом, что мой страх касательно всей нашей ситуации стал еще сильнее. Что вообще могло произойти, чтобы сержант вдруг стал вот таким? — Сэр, позвольте спросить? — отважился спросить я, видя, что все остальные не сильно хотели задавать такие вопросы сержанту, пока он был в таком состоянии. Сержант просто посмотрел на меня и ничего не ответил. Сразу стало понятно, он ждет моего вопроса. — Что произошло? Сержант отвернулся, но при этом остался стоять на месте — как будто думал над тем, отвечать мне или нет. Но затем он все же вновь повернулся ко мне и посмотрел прямо в глаза холодным, пробивающим прямо до дрожи, взглядом. — Кузня уничтожена. Мы отходим. Позже, в тот же день. Штаб. Полковник Верманд Шеркин. Новость об уничтожении кузни прозвучала из голосового модулятора магоса Финцельда убийственно. Когда он произнес эту новость, в штабе воцарилась такая тишина, которой я ни разу за всю свою жизнь не слышал. Затем пришло полное осознание того, ЧТО произошло, и внутри себя я почувствовал самое настоящее опустошение. Произошло то, чего я боялся больше всего во время всей этой кампании. Кузня «Тамволь» пала. Орки настолько сильно продвинулись в штурме, что у Адептус Механикус осталось лишь два варианта: сражаться до последнего и отдать кузню оркам или отступить и уничтожить ее полностью. Они выбрали последний. Я понимал, что это было единственно правильным решением, но едва ли мог взять себя в руки. Получалось, что все было напрасным. Все эти недели, проведенные тут, все эти бои, все эти жертвы — все было напрасно. Что бы мы ни делали на этом острове, как бы ни старались, мы проиграли. Кузня уничтожена. Взорвана собственным термоядерным реактором. «Столько жертв… Столько жертв напрасно…» — спрашивал я себя, выкуривая очередную сигарету, пока в штабе висела абсолютная тишина. За все время боев наши потери составили больше пяти тысяч солдат. Казалось бы, это немного, если сравнивать с битвами, где имперская гвардия теряла миллионы солдат в битве с еретиками и ксеносами, но при этом я понимал, что это не просто цифры. Это верные слуги Бога-Императора, чья жертва теперь была едва ли не напрасной. Лишь спустя несколько минут шок и апатия сменились гневом. Да, мы проиграли. Да, ксеносы оказались сильнее. Но это был не повод опускать руки! У нас был полк имперской гвардии, скитарии и войска СПО, а это значило, что мы можем отомстить за это поражение и за всех погибших солдат! «И мы отомстим! Ибо так велит Император!» — грозно сказал я сам себе. После этого весь наш штаб начал пытаться разобраться во всей той ситуации, что сложилась на данный момент. А ситуация была скверная. Передислокация войск гвардии и СПО по железным дорогам серьезно застопорилась вследствие умелых действий орков, использовавших партизанские методы и свое преимущество в мобильности. Что еще хуже, многие части оказались буквально отрезаны от нас вследствие поломки поездов или разрушения путей. Некоторые смогли отступить в шахтерские населенные пункты, но остальным приходилось держать оборону просто в чистом поле, уповая на подкрепления. Послать им на выручку решили скитариев на уцелевших поездах, чтобы использовать те в качестве тягачей, благо еще ни один поезд не сошел с рельс, чему я был несказанно рад. Тут, однако, возникал резонный вопрос — куда именно войскам двигаться? И на вопрос ответа пока что не было. — С одной стороны, — начал Себастьян, — количество орков, переживших взрыв кузни, оказалось достаточно большим, чтобы представлять угрозу для наших частей. С другой же стороны, наши части уязвимы, только пока растянуты вдоль железных дорог. Потому, я считаю, необходимо в срочном порядке перегруппировать войска. Вопрос лишь в точке общего сбора, достаточно безопасной для такого количества войск. Южный плацдарм более чем подходит для этих целей. — Лично я считаю, нам нет необходимости отступать сразу на южный плацдарм, — высказал свои идеи майор Лекрим. Он и все его гвардейцы уже успели прибыть на остров, однако пока что они были в резерве: я прекрасно понимал, что им необходимо хоть немного отдохнуть. При этом он, как и все остальные офицеры, имел право высказывать свои идеи. — Насколько я понял, у нас есть возможность занять оборону между западным побережьем и Сентикритским заливом. В этом месте суша достигает в ширину всего шестьдесят пять километров. Если занять оборону там, то получится сдерживать орков на достаточно узком участке фронта и, что также важно, сохранить всю южную часть острова. Сам залив они смогут преодолеть только через единственный железнодорожный мост, который можно оборонять незначительными силами или вовсе взорвать. — Позвольте с вами не согласиться, — прозвучал низкий, хриплый, но очень даже четкий голос майора Монтиаса. — На том участке, что вы предлагаете занять, нет ничего, кроме степи и нескольких железнодорожных путей. Более того, на постройку необходимых укреплений необходимо время, которого может и не быть. И еще у нас возникли большие проблемы с передислокацией войск на север вследствие действий орочьих мобильных групп. Мы не успеем построить необходимые оборонительные рубежи. Не в данной ситуации. — То есть вы все же согласны с идеей майора Веркиса, я правильно вас понял? — внезапно прозвучал голос комиссара Валианта, решившего, к моему вящему неудовольствию, присутствовать на этом собрании. И ладно бы только это, он все же решил высказать свое неимоверно важное мнение. От этого невольно вспоминались те редкие собрания, на которых присутствовал Мерцелиус — если он что-то и говорил, то разве что задавал обычные вопросы, а в остальное время просто молчал, что меня и всех остальных офицеров более чем устраивало. — В данной ситуации, господин комиссар, — ответил Гунарт, — у нас нет возможности организовать оборону по плану, предложенному майором Лекримом. — В данной ситуации, майор, — произнес Валиант своим странным голосом, который пытался быть жестким, металлическим и холодным, но все еще не доходил до нужной интонации. Опыта не хватало. — Нам необходимо предпринять решительные меры по пресечению продвижения орков вглубь острова. И для этого план майора Лекрима прекрасно подходит. — Комиссар Валиант, — произнес магос Финцельд, чем сразу же обратил на себя внимание слегка удивленных офицеров. Даже я удивился, так как совсем не ожидал, что он сейчас начнет говорить. — Довожу до вашего сведения, что остров Сентикрит является суверенной территорией Адептус Механикус. Все военные операции, проводимые на его территории любыми другими войсками Империума, должны получить окончательное одобрение со стороны высшего техножречества Адептус Механиус или его уполномоченного представителя, каковым я и являюсь. План майора Лекрима не принимается вследствие его нерациональности в данной ситуации. В штабе повисла тишина. Валиант смотрел на техножреца с едва ли скрываемым удивлением — он совсем не ожидал, что магос пойдет против него. Остальные находились примерно в таком же состоянии. Я же внутри себя благодарил всеми словами, какие только знал. Зная этого комиссара, спорить с ним пришлось бы долго и муторно, а это значит, что проблем избежать не вышло бы. — Гм… Я вас понял, магос. Благодарю за разъяснения, — подавленным голосом проговорил комиссар. Этот удар был для него достаточно сильным. — Каковы ваши предложения, магос Финцельд? — спросил я напрямую, понимая, что у техножреца уже может быть составлен план действий. — В данной ситуации я предлагаю организовать круговую оборону каждого населенного пункта по отдельности и патрулирование путей сообщения. Это позволит избежать существенных потерь, а также возобновить добычу ресурсов для их дальнейшего использования планетарной промышленностью. — Магос Финцельд, позвольте задать вам вопрос, — заговорил губернатор Ориси, чья мерцающая зеленоватая голограмма светилась справа от меня. После всех случившихся событий он решил лично связаться со мной и присутствовать на этом собрании. К счастью, все это время он молчал, чему я был несказанно рад — обычно люди его статуса пытались всегда встревать не в свое дело, однако он все же был бывшим лорд-генералом Астра Милитарум, а значит, знал, что этого делать не стоит. Скорее всего, именно это также позволило ему принять новость об уничтожении кузни «Тамволь». Я ожидал чуть больше реакции, нежели холодное: «Я вас понял, полковник». Сразу было видно, что этот человек совсем не изнежен властью и в нем еще сохраняется военная выправка. — Да, губернатор Ориси, — сухим голосом проговорил техножрец. — Какие силы вам понадобятся для осуществления этого плана? — судя по лицу и голосу губернатора, он прилагал достаточно большие усилия, чтобы сдержать бушевавшие внутри эмоции. Его можно было понять: потеря такого огромного производственного комплекса была сильным ударом по всей планете. — Минимально необходимое количество солдат оценивается в пятьдесят тысяч. Оптимальное количество солдат оценивается в восемьдесят тысяч, — все таким же неизменным синтетическим голосом проговорил магос. — И какие именно войска должны будут предоставить подобные силы? — Планируется использование всех уцелевших войск скитариев, дислоцирующихся на острове Сентикрит, а также передислокация дополнительных войск с континента, — продолжал вещать техножрец. — Я вас понял, магос. Однако проблема в том, что необходимо задуматься и о нанесении ответного удара по оркам, раз они потеряли существенные силы на кузне. И насколько я понимаю, имперской гвардии будет нелишней помощь скитариев, — сказал губернатор, посмотрев прямо на меня. Я же, вместе со всеми своими офицерами, был немало удивлен такому заявлению. — Губернатор Ориси, — сразу же сказал я, также смотря губернатору прямо в глаза. Его взгляд хоть и был достаточно твердым и давящим, но на меня не действовал: я и не таким людям в глаза смотрел. Да и мысль о том, что я ему никак не подчиняюсь, все же придавала мне сил. — При всем уважении к вашему боевому опыту, задумываться над наступлением все еще преждевременно — остров Сентикрит все еще под угрозой захвата и следует вначале решить эту проблему. — Полковник Шеркин, не следует преувеличивать угрозу, нависшую над островом, — ответил мне губернатор. — К тому же у меня есть предложение, которое, как я считаю, достаточно рационально в данной ситуации. Защитой острова Сентикрит могут заняться Силы Планетарной Обороны под командованием генерала Онгакрона. Думаю, с защитой небольших поселений они справятся. А силы Имперской Гвардии и Легио Скитариев начнут наступление на юг с целью полномасштабной зачистки оккупированных территорий. Слова губернатора заставили меня задуматься. Если сделать все так, как он предложил, то план выглядел уже вполне выполнимым. СПО вполне себе могли справиться с гарнизонной, по сути, работой, в то время как мы вместе со скитариями начнем контрнаступление. Да, то, что губернатор вот так внаглую предлагает свои идеи на военных собраниях, было не очень хорошо, но я к этому относился спокойно. Он, во всяком случае, разбирался в военном деле, а не встревал в разговоры офицеров с требованиями идти в наступления в самые короткие сроки, даже не ознакомившись с положением дел на фронте. Я с таким уже встречался, и тогда приходилось ставить слишком много о себе возомнивших дворян на место, идя на конфликт. Хвала Императору, что тут ситуация кардинально отличалась. — Губернатор Ориси, я напомню вам, что Силы Планетарной Обороны Акитос Прайм продемонстрировали крайне низкий коэффициент эффективности, — проговорил магос, также смотря на губернатора, даже повернув в его сторону голову. Выглядело это крайне необычно — к своему удивлению, я заметил, что техножрец вообще никогда не шевелился во время разговоров и больше напоминал статую в алом балахоне, а тут прямо-таки решил играть в гляделки с губернатором. Может, это была своеобразная демонстрация эмоций со стороны техножреца или как минимум демонстрация важности собственного заявления, что он ради подобного даже головой зашевелил. Подобное было ведомо лишь ему и самому Императору. — Я понимаю, магос Финцельд. Однако я считаю, солдаты СПО справятся с обороной ваших поселений. К тому же в действиях СПО по большей части виноваты офицеры среднего и старшего звена, которые не проявили должного усердия при подготовке войск несмотря на мои старания в военных реформах еще до вторжения. И многие из них, насколько мне уже известно, понесли должное наказание за свою некомпетентность благодаря усилиям комиссаров Пятнадцатого Верлонского Полка, — от подобных слов комиссар Валиант прямо расцвел: выпрямился, вскинул подбородок и посмотрел на губернатора таким гордым взглядом, каким смотрит какой-нибудь рядовой, когда его генерал награждает медалью. «Император милостивый, насколько же он молод для этой должности…» — подумал я в очередной раз. Единственной причиной, по которой он оказался здесь, была смерть Мерцелиуса. Так-то он должен был продолжать сидеть в младших комиссарах и набираться опыта. Да, сам Мерцелиус тоже ветераном не был: за его плечами, насколько я знал, было лишь подавление небольшого восстания еретиков и на своей должности он оказался из-за смерти своего наставника, Шинвулта Ариганта, но все же у него было куда больше сдержанности. — Губернатор Ориси, вы гарантируете, что Силы Планетарной Обороны справятся с поставленными задачами вследствие кадровых изменений в офицерском составе? — задал вопрос Финцельд, хотя понять то, что это именно вопрос, было не просто, так как техножрец практически не изменял интонации, из-за чего его вопрос мог показаться утверждением. К счастью, я за свою жизнь общался с техножрецами достаточно, чтобы различать их речь. — Да, магос Финцельд, — почти сразу же ответил губернатор, и в его голосе я явственно слышал решительность. Он не пускал слова на ветер. Он действительно собирался всерьез заняться этим вопросом. — Тогда я согласен с предложенным вами планом, — произнес техножрец. Меня, правда, немного удивляло то, что он вот так просто согласился с этим. Обычно Адептус Механикус очень рьяно оберегает свои территории, а тут Силам Планетарной Обороны дали добро на то, чтобы занять абсолютно все поселения на острове, пока скитарии, наоборот, его покинут. Я лично думал, что это как минимум странно. Однако, может, Финцельду уже было плевать на весь остров Сентикрит, а может, он не был таким уж рьяным территориальным собственником — лишь Император тут мог разобраться. — Хорошо, магос Финцельд. А теперь я бы хотел обратиться к вам, полковник Шеркин, — произнес губернатор, повернувшись ко мне головой и вновь посмотрев прямо в глаза, вновь безрезультатно пытаясь подавить меня взглядом. — Согласны ли вы с таким планом действий? — Да, губернатор Ориси. Ваш план разумен, но теперь нам необходимо действовать быстро. Нам неизвестно, выжил ли лидер орков. Если да, значит, они уже начали перегруппировку войск и готовят следующее нападение. Нам необходимо как можно быстрее спланировать и начать контрнаступление. — Хорошо, полковник Шеркин, — ответил губернатор. — Я прикажу маршалу Монларту прибыть в ваш штаб для дальнейших координаций действий войск СПО с вашим полком и Легио Скитариев. Они смогут оказать вам поддержку в последующей операции. — Благодарю, губернатор, — коротко произнес я, понимая, что к нам прибудет еще несколько высших офицеров СПО, с которыми мне придется общаться. «Мне будто Онгакрона не хватало…» — подумал я, посмотрев на генерала, который всем своим видом показывал, как ему не нравится эта новость. Этому удивляться не стоило — к нам прибудет его непосредственное начальство и ему придется работать с этим начальством напрямую, а это, как я сам знал, всегда нервирует. После всего этого состав собрания немного изменился. Губернатор попрощался с нами и отключил связь, а комиссар Валиант направился по своим делам — продолжать масштабную чистку в рядах СПО, которая, к моему удивлению, получила похвалу от губернатора. Это было как минимум странно, но пока что этот вопрос меня не волновал. Потому мы приступили к более важным вещам — планировать масштабную операцию по уничтожению орков. Может, кузня и была уничтожена — война все еще продолжалась. И нашим долгом было в ней победить, несмотря ни на что. Спустя шесть дней. Неизвестный остров. Где-то вблизи острова Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Плот удалось построить за восемь дней напряженной работы. Он был сделан из тридцати стволов небольших деревьев, которые удалось спилить с помощью ножей, туго связанных лианами. К счастью, на первых испытаниях он не разваливался и не тонул под нашим весом, а потому вполне себе годился для того, чтобы переплыть с острова на остров. Основной проблемой стали весла — их пришлось делать из двух V-образных палок, на которые мы нацепили большое количество плотных листьев и лиан. Листья эти были достаточно прочными, потому они вполне себе подошли для подобного. В итоге мы все же были готовы. План был не ахти: попытаться доплыть до ближайшего острова, потом еще до одного, и так до тех пор, пока не найдем заселенный людьми остров или хотя бы не встретим какую-нибудь лодку с людьми. Другого нам, по сути, ничего не оставалось. — Император, всевидящий и милосердный. С благими помыслами просим мы Тебя: помоги слугам Своим преодолеть трудности, что встали на нашем пути. Сохрани жизни наши, дабы мы вновь продолжили борьбу с врагами Твоими. Не оставь нас в час нужды, ибо лишь на Твое благословение мы можем молиться. И да славится Имя Твое во веки веков. Как только Нирт закончил молитву, я открыл глаза и вместе с остальным направился к плоту. По весу он был достаточно тяжелым, потому приходилось прикладывать немалые силы. Поднесли мы его к куче всех тех скудных запасов, что у нас были в наличии: запасы птичьего копченого мяса и яиц, а также мое кожаное пальто, переделанное с помощью лиан под бурдюк для воды. Как-никак, пресная вода в открытом море лишней не будет. За пару минут мы донесли плот до воды и начали отталкивать его от берега, перед этим сняв с себя обувь: не следовало ее мочить еще раз. Сперва было сложно преодолеть рубеж, где волны начинали опрокидываться вперед, превращаясь в бурлящую массу. Кое-как, но у нас это вышло, при этом намочив все, что было на плоту, тут уж по-другому не получилось бы. Затем приходилось сопротивляться каждой волне, которая поднимала и нас, и плот слишком высоко, из-за чего мы едва ли не теряли его из рук. И только когда воды нам всем было уже по грудь, мы поняли, что волны тут достаточно маленькие, чтобы мы могли отгрести с помощью наших импровизированных весел. Первым на плот залез Нирт, после него Аскирт, и только потом я. Прыжок, подняться на руках, закинуть ногу и перевернуться боком прямо на плот — сделать это было не сложно, пускай с мокрой одеждой было ощущение, что на мне килограмм десять лишних нацепили. К нашему счастью, как и в прошлые, пробные разы, плот не перевернулся и не потонул, а потому все было пока в порядке. И я очень надеялся, что так оно и будет. — Так, парни, — сказал я, беря весло. — Пора начинать. Грести троим было слишком неудобно — два гребца на одной стороне и один на второй заставляли плот вертеться и поворачивать, потому мы решили сделать по-другому. Вначале гребли двое, а один отдыхал. Потом, через час, одного заменял тот, что отдыхал, а второй работает еще час и потом заменяется тем, кого заменили до него, и так по кругу. Выходило, что каждый из нас два часа работает и один час отдыхает, что было вполне нормально — работать до изнеможения не стоило, так как выдохнуться в открытом море было не очень радостной перспективой. К тому же кто-то должен был следить, чтобы ничего из наших запасов не упало в воду, и смотреть по сторонам в поисках кораблей — если вдали появится корабль, нам придется внимательно за ним смотреть, чей он. Первым стали работать я и Аскирт. Взяв по веслу, мы начали грести. Давалось это нелегко, но мало-помалу плот двигался по водной глади. К сожалению, двигался он очень медленно. Казалось, что мы вообще не двигаемся, и лишь изредка поворачиваясь, я все же видел, что остров, ставший нашим временным убежищем, все же медленно, но верно отдаляется от нас. «Сука, а это сложнее, чем я рассчитывал…» — думал я, в очередной раз толкая весло через воду. Нет, я знал, что будет непросто, но не ожидал, что все будет настолько сложно. Руки и так уже отваливались, а до перерыва было еще больше часа. Но как бы тяжело ни было, мы не останавливались, потому что понимали: другого выхода у нас уже нет. Или греби, или лежи на плоту и молись в надежде, что поможет. Только вот было очевидно, что молитвы тут не помогут. Часа через четыре мы отдалились достаточно, чтобы сказать: половина пути пройдена. — Давайте, парни. Поднажмем, — проговорил я, пытаясь справиться с одышкой. Руки и спина уже просто отваливались, несмотря на то, что я уже отдыхал, в горле сушило, пот лил, словно из ведра, а солнце нещадно палило сверху. Страшно хотелось пить, но воду решили экономить — неясно было, сколько мы еще пробудем в море. Но старания были не напрасны — мало-помалу остров, к которому мы плыли, становился все больше и больше. Вот уже можно было различить впереди не зеленый фон над голубым морем, а темно-коричневые деревья с зелеными листьями. Вот уже волны начали едва заметно приподнимать нас, относя к берегу, чем неслабо нам помогали. И вот, наконец-то, настал тот момент, когда мы все же решили попробовать спуститься в воду, чтобы достать ногами дна. Первым пошел я и почти сразу же чуть не ушел с головой под воду — под собой я не чувствовал никакого дна. — Проклятье… — сказал я, держась за плот, чтобы голова находилась над водой. — Надо еще подплыть… Взбираться заново я не стал и теперь плыл в сторону берега, держась за плот и одновременно пытаясь нащупать дно кончиками ног. «Ну давай, давай же… Где ты там, сука?» — думал я про себя, плывя все дальше и дальше. Так продолжалось еще где-то полминуты, пока вдруг моя нога не дотронулась до твердой, сыпучей поверхности. — Есть! Парни, есть дно! — сказал я. Не став долго ждать, оба СПО-шника прыгнули в воду, после чего мы все втроем стали толкать его, при этом идя по дну. Дело пошло намного быстрее. Плот был намного легче в воде, потому уже через пару минут мы все же вышли из воды, вытащив плот на сушу. Дело было сделано. — Добрались, — сказал я, рухнув на песок. Ноги руки и спина болели невыносимо, из-за чего единственное, чего я хотел сейчас, это поспать. Но я отлично понимал — спать еще рано. — Хвала Императору… — произнес Аскирт. — Получилось. — Пару минут отдохнем… И идем дальше. Надо спрятать плот, — произнес я. Следовало как можно скорее отнести плот в лес, чтобы в случае чего орки не нашли его. Да, если они тут будут, то увидят наши следы, тут уж ничего не поделаешь, но будет совсем невесело, если они найдут наше единственное средство передвижения по воде, которое мы с таким трудом построили. Кое-как, но нам это удалось сделать. Затащив плот в лес и прикрыв листвой, мы направились в разведку — следовало понять, где мы оказались. Шли так же, как и в прошлый раз — по границе леса и пляжа, чтобы не оставлять лишних следов и иметь возможность быстро спрятаться. После пяти часов мы поняли, что остров достаточно большой и, скорее всего, вытянутый — за все время линия пляжа никуда не заворачивала, даже плавно. Однако самой большой нашей находкой был скальный пляж. Если быть точнее, то была скальная гавань, наполненная камнями различного размера, что торчали из воды — то всего лишь на десяток сантиметров, то на добрые пару метров. Но самым главным было то, что среди этих скал плавала рыба, причем довольно крупная, а это значило для нас источник пищи. А если там еще удастся найти моллюсков, водоросли или икру, это будет и вовсе прекрасно. В остальном же остров оказался непримечательным и, что еще важнее, необитаемым. Следов орков мы тут также не нашли. Но вот еще через час беспрерывной ходьбы мы неожиданно услышали по-настоящему страшный звук, пугающий до кончиков пальцев. Позади нас прогремел гром. Развернувшись на все сто восемьдесят, мы все втроем увидели гигантское черное облако, которое резко контрастировало на фоне голубого безоблачного неба. — Тайфун… Император милостивый, это тайфун! — проговорил Нирт с нескрываемым страхом и даже ужасом. — Похоже, сезон штормов начался, — продолжил Аскирт. — Хвала Императору, мы успели добраться до суши. — Надо спрятаться в лесу, — заявил я. — Тайфун направляется к нам. Спорить никто не стал, потому весь наш отряд быстрым темпом направился в лес, пытаясь прорваться через густые заросли. Идти далеко мы не стали, чтобы в случае чего не заблудиться, потому устроились под толстым высоким деревом, чья крона вообще не пропускала солнечного света. То, что нужно, чтобы не мокнуть под дождем. Затем мы решили обследовать окрестности на наличие чего-нибудь ценного или опасного, но ни того, ни другого мы не нашли, потому мы быстро выкопали небольшую яму, в которую должна была собраться дождевая вода, и сели отдыхать в приятном прохладном тенечке. Поначалу я просто наслаждался лесной тишиной, прерываемой пением птиц и далеким шумом волн. Но вскоре я стал замечать признаки надвигающегося шторма. Раскаты грома становились все громче. Огромные стаи птиц пролетали над нами, поднимая невообразимый вой. А ветер постепенно крепчал, раскачивая листву. Но самым пугающим моментом стало то, как практически в один миг все вокруг потускнело — тучи закрыли собой солнце. — Скоро начнется… — пробормотал Аскирт, смотря наверх, хотя увидеть там что-то, кроме листвы, укрывающей нас, было нельзя. — Император, Бог наш Единый, Восседающий на Троне, Всевидящий и Всезнающий, упаси рабов своих от бури, что надвигается на нас, — начал бормотать Нирт, сложив руки аквилой. Я уже успел понять, что он чертовски религиозный человек. Хотя удивляться этому не следовало — жители деревень и в моей жизни отличались намного большей религиозностью, что уж говорить про Империум. Решив не привлекать лишнего внимания парней, я также сложил руки аквилой, закрыл глаза и начал ждать. Первые капли дождя упали примерно через полчаса. Вначале они лишь слегка били по верхним листьям, не долетая до нас. Но довольно быстро все переросло в ливень, от которого даже густая крона над нами не спасала полностью. Ветер усилился настолько, что толкал листья с громким воем. А каждый удар грома и вовсе был оглушителен. Я же просто сидел, молча наблюдая за каплями дождя, что просачивались сквозь листву, и предавался воспоминаниям. Дома я не любил дождь. Холодный, мокрый, противный — он не вызывал у меня никаких положительных эмоций. Однако его любила Лена. Ей просто до безумия нравилось гулять под ним без зонта, и плевать, что вся одежда потом мокрая. И я, не имея особо другого выхода, так же шел гулять с ней под дождем, искренне недоумевая, что в падающей с неба воде может быть прекрасного. Правда, стоило признать, что после прогулки мы вместе грелись в горизонтальной плоскости, но то уже было совсем другое. «Как же я скучаю по тебе…» — думал я, чувствуя подступающий ком к горлу. Я постоянно пытался отвлечь себя от этих мыслей, особенно работой, но факт оставался фактом — смириться со своим положением я так и не смог. Мне не хватало ее, моей первой и настоящей любви. Она всегда меня понимала, в отличие от остальных, всегда знала, что и когда говорить. Но самое главное было в том, что она не была испорчена обществом — ей было плевать на Инстаграм, айфоны, дорогие шмотки и клубы. В человеке ей всегда была интересна душа, и во мне она однажды увидела что-то, что ее зацепило. А теперь ее со мной не было. И не будет никогда. «За что мне все это? Что я такого сделал?» — спрашивал я неизвестно у кого. Я просто не понимал, для чего я здесь. Ведь я не космодесантник, не инквизитор и не какой-то сверхважный персонаж со знанием будущих событий. Я один из бесчисленных винтиков чудовищной военной машины Империума. Я ничего не в состоянии изменить. И что же тогда получается? Что это просто случайность? Что каким-то неведомым образом моя душа попала в варп и очутилась здесь? Неужели в моем попадании вообще нет никакого смысла, и я очутился здесь просто потому, что именно мне не повезло? Сколько бы я себя ни спрашивал, ответа у меня не было. Как и желания здесь оставаться. В чем смысл терпеть все это? В чем смысл цепляться за жизнь, которая приносит только страдания? Я уже думал над тем, чтобы вышибить себе мозги болт-пистолетом, но каждый раз сама мысль об этом мне была противна. Не было во мне силы покончить с собой. Я все равно цеплялся за жизнь, какой бы ужасной она ни была — инстинкт самосохранения никак меня не отпускал. «Будь, что будет…» — в который уже раз говорил я себе. Ведь по сути, выживать ради того, чтобы дождаться следующего дня — это все, что мне оставалось. Буря не прекратилась ни через пять часов, ни через десять. Ночью никому из нас заснуть не удалось — капли дождя, вечно падающие на голые участки кожи, постоянно держали в напряжении и одергивали от любых попыток расслабиться, как небольшие разряды тока. Лишь под утро ветер и дождь начали стихать, пока наконец-то не прекратились полностью. В небе вновь засияло солнце, чьи лучи пробивались сквозь множество облаков, в то время как сплошное черное облако уходило вдаль. Набрав быстро воды, что скопилась в яме, и очистив ее таблетками, мы легли наконец-то спать, так как буквально вырубались и не были в состоянии что-либо делать. Поспать удалось достаточно долго — к тому времени, как мы проснулись, солнце уже начало опускаться. Недолго думая, мы решили продолжить исследование острова, так как нам все еще необходимо было визуально обнаружить другие острова и определиться, куда плыть дальше. — А это еще что за хрень? — где-то через час проговорил Аскирт, который шел во главе колонны. И его удивленный голос мне сильно не понравился. Посмотрев вперед, я и сам удивился. Впереди, на краю пляжа, лежала небольшая перевернутая вверх дном металлическая лодка метров десять в длину. — Похоже, выкинуло во время бури, — предположил Аскирт. — Да, и похоже, что это орки, — продолжил я мысль сержанта. — Только они додумаются плавать на таком во время шторма. От подобной мысли мне стало действительно страшно. Если орков выбросило на остров, значит, дела наши стали очень плохи. «Только этого нам не хватало…» — Может, осмотрим его? — предложил Нирт. — Вдруг там оружие… — Идея хорошая, — согласился с ним сержант. — Комиссар? — Можно. Но приготовьте ножи. Там могут быть орки, — приказал я, доставая свой боевой нож, который все еще был у меня. Повезло еще, что орки его не нашли, когда обыскивали мое бессознательное тело. Парни также достали свои ножи, и мы все вместе начали осторожно приближаться к перевернутой лодке. Я отлично понимал — это чертовски опасно. Даже один орк может представлять для нас огромную угрозу. Да, все вместе мы сможем завалить своими ножами одного зеленокожего, и то не без труда, но что, если у него будет огнестрел? Тогда нашим единственным шансом будет убежать в лес и скрыться в нем. А вероятность того, что в этой лодке мог быть живой орк, была, по моему мнению, совсем не нулевой. Эти твари неимоверно живучи и пережить шторм в такой лодке вполне могли. С каждым шагом вперед я чувствовал, как сердце стучит быстрее, а руки начинают дрожать. Что, если там действительно живой орк? Сможем ли мы с ним справиться обычными ножами? Сможем ли мы пробить ими его кожу и ранить достаточно, чтобы он хотя бы ослабел? Ответов на эти вопросы у меня не было. И это добавляло страха мне. Приблизившись к лодке, я быстро осмотрелся. На песке никаких следов не было. Значит, лодку никто не покидал, а это, в свою очередь, значило лишь одно из двух: либо орков на лодке нет вообще, либо они все еще там. Однако проверить лодку все равно нужно было — там могло оказаться что-то полезное. Нам был полезен любой хлам, а орки были готовы с превеликим удовольствием его тащить к себе. Сама лодка была в плачевном состоянии. Ее мостик представлял из себя уже скомканную металлическую конструкцию, воткнутую в мокрый песок, а на днище виднелась большая трещина, будто бы металлический корпус просто порвался, как ткань одежды. Чтобы осмотреть палубу корабля, пришлось немного нагнуться. Почти сразу обнаружился люк, ведущий во внутрь корабля, из которого сочилась какая-то черная вязкая жидкость. — Так, я пошел, — произнес я. Идти туда мне совсем не хотелось, но и приказывать кому-то из парней туда идти, ссылаясь на то, что я комиссар, я не стал. Не стоило портить с ними отношения, да и сама мысль об этом казалась мне… противной. — Если что, только крикните, — сказал Аскирт серьезным голосом. Сомневаться в нем не приходилось: он придет на помощь, как и Нирт. И стоило признать, что это хоть и немного, но успокаивало. Выдохнув, что называется, для храбрости и ухватившись крепче за нож, я нагнулся почти до самого песка, пролез чуть больше метра на корточках и оказался рядом с люком. Пальцем взял немного этой черной жидкости и понюхал ее. Это было однозначно машинное масло или что-то похожее. Привстав, я оказался уже внутри самого корабля. Благодаря свету из самого люка и трещине в днище мне удалось быстро рассмотреть все, что было внутри. Тут находилось множество емкостей: от небольших металлических ведер или обрезанных огнетушителей до больших топливных бочек с имперской символикой. Все они были разломаны и истекали все тем же маслом. По всей видимости, орки использовали этот кораблик для перевозки ГСМ, но оказались застигнуты врасплох штормом и оказались выкинуты им сюда. Но внезапно, сквозь звук волн, что плескались под люком, я расслышал еще один звук. По-настоящему страшный звук. Вздохи. Тихие, едва слышимые, с небольшой хрипотцой. Кое-как приглядевшись вглубь корабля, я заметил его. Вся его туша была покрыта толстым слоем черного масла и придавлена треснувшими бочками — именно поэтому я вначале его не заметил. Но теперь мне стало по-настоящему страшно. Это был живой орк. И раз он жив и просто без сознания от оглушения, значит, он вскоре очнется и начнет блуждать по острову как минимум в поиске еды. И для нас будет совсем плохо, если в этом лесу будет гулять зеленокожий, который в любой момент мог выследить нас и напасть, чтобы затем полакомиться нашим мясом. Нет, такого нам не надо было. Стоило разобраться с этим прямо сейчас. Вновь опустившись на колени и просунувшись под корпусом лодки, я посмотрел на парней и приложил указательный палец к губам, показывая, чтобы они не шумели — хрен его знает, насколько сильно орк оглушен. Он мог так пролежать еще сутки, пока рана не восстановится, а мог очнуться от громкого голоса над ухом. Парни от такого сразу же напряглись, в их глазах промелькнул страх — они поняли, что я имею в виду. Вернувшись к люку, тихо взобравшись к нему и встав на ноги, я начал как можно аккуратнее подбираться к лежащей туше. Каждый шаг давался с трудом — ноги так и норовили соскользнуть из-за масла. Хуже того, пол, который раньше был крышей, сейчас был под наклоном, что еще сильнее усложняло ходьбу. Подойдя вплотную к лежащему орку, я осмотрел его. Рядом с ним лежал лазган, также измазанный в масле. На поясе у ксеноса висел топор, представлявший собой палку с большой грубо выкованной металлической пластиной, три консервные банки, явно являвшиеся гранатами, и достаточно толстый обрез, напоминавший больше водопроводную трубу с курком, спусковым крючком и прикладом. Почти сразу же возникла мысль взять лазган и выстрелить орку в голову, но ее я сразу же откинул — не хватало еще поджечь все масло в трюме. Идея с обрезом была также отвергнута — мало того, что и он мог превратить это кораблик в факел вместе со мной, не факт еще, что он выстрелит нормально или выстрелит вообще в моих руках. С орочьей техники станется действовать не так, как задумано. Своим собственным ножом тоже было мало шансов — я сильно сомневался, что у меня получиться убить им орка. Еще был вариант выдернуть чеку от гранаты и убежать, но тут снова все упиралось в то, что это — орочья кустарщина, да и привлекать внимание взрывом целого корабля с ГСМ не стоило, ведь хрен его знает, сколько еще орков было выброшено на остров прошедшим штормом. Потому выбор остался один: орочий топор. По виду он был явно тяжелый, а значит, его вес придаст удару достаточно силы. Если бить точно в горло, то, возможно, получится сразу же перебить ему жизненно важные артерии или позвоночник. От подобного даже орку не выжить. Вновь собравшись с силами, я начал осторожно доставать топор из кожаной лямки на поясе, при этом постоянно смотря на уродливую, измазанную маслом морду зеленокожего на тот случай, если он начнет просыпаться. «Давай, давай, давай…» — говорил я про себя, обращаюсь к этому топору, который медленно двигался сантиметр за сантиметром. Иногда он застревал в лямке, из-за чего топор начинал оттягивать ее, а за ней и пояс. В такие моменты сердце пропускало удар и приходилось помогать себе пальцами другой руки, что было крайне опасно, ведь во второй руке был нож, который держал на случай, если орк проснется. Подобное было хоть и не самой лучшей, но все же хоть какой-то гарантией. И вот, наконец-то, топор вынулся полностью и оказался в моей руке. Поднять его было достаточно сложно — по весу он был килограммов пять или шесть. Я уже достаточно устал для подобных тяжестей. Положив нож в карман, я встал в удобную стойку, взялся за топор обеими руками как можно крепче, поднял его над головой, вплотную к потолку, и посмотрел на орка, чтобы получше прицелиться. У меня был один шанс. Если попаду по горлу, то все будет кончено быстро, если попаду по голове, он может не только выжить, но и проснуться. Еще пару секунд. Руки немного правее, потом еще левее, снова правее. Вдох. Выдох. Удар. Лезвие со всей возможной скоростью врезалось в горло орка. Голова отсоединилась. Из раскрывшейся глотки хлынула темно-красная кровь. Глаза зеленокожего распахнулись, лицо перекосилось в гримасе явного удивления, рот раскрылся, обнажая кривые желтые зубы, тело вздрогнуло в конвульсии. Спустя мгновение глаза орка слегка двинулись и посмотрели прямо на меня. Последовала тишина. Орк продолжал смотреть на меня, но в нем уже не было жизни. Лишь из последних импульсов в мозге орк смог напрячь глазные мышцы и посмотреть на меня, своего убийцу, а затем испустить дух. — Получи, ублюдок… — проговорил я, чувствуя неимоверный прилив радости и удовольствия от содеянного. Я был рад убить ксеноса. И мне понравилось его убивать. Он это заслужил. Они все это заслужили. Все эти зеленые ублюдки заслужили смерти. За все то, что они сделали. Через несколько секунд я все же собрался с мыслями и начал действовать. Вначале забрал лазган, батарею к нему, топор, обрез, десять патронов и гранаты, после чего все выкинул наружу, позвав парней. Затем начал обыскивать весь трюм. В районе кормы обнаружился двигатель корабля, который просто вырвало с болтами из пола, являвшегося теперь потолком. Еще удалось найти ящик с протухшим, вонявшим гнилью и не понятно кому принадлежавшим мясом и треснувший бочонок с прокисшим пивом — явно запас провизии. Также тут были три трупа гречина, которые погибли из-за падения груза. Их даже добивать не пришлось. Один был раздавлен имперской бочкой и сплюснут в районе груди, у второго была вскрыта черепная коробка и его мозги успели вытечь, смешавшись с маслом, а у третьего позвоночник был выгнут назад градусов эдак на сто двадцать. Ничего больше ценного не нашлось. По всей видимости, если оно и было, то находилось на мостике и было смыто штормом. С другими членами экипажа, по всей видимости, произошло то же самое. Все же вряд ли этот орк плыл один. Решив, что уже все, я вернулся к парням, щурясь от яркого света: пока я лазал по кораблю, глаза успели хорошо привыкнуть темноте. — Там был орк? — спросил меня Аскирт, пытаясь очистить лазган от масла морской водой. — Да, без сознания. Теперь он не проснется, — произнес я, чувствуя внутри себя что-то похожее на гордость. Мне было приятно даже говорить о том, что я убил ксеноса. «Хвастовство — дело плохое…» — напомнил я себе, понимая, что мне действительно было приятно похвастаться, будто мне лет десять. Это было как минимум странно, но поделать я ничего не мог. — Вот и прекрасно, — сказал Аскирт, не отвлекаясь. — Император одобряет убийство ксеносов, — уверенно произнес Нирт, рассматривая обрез. — Ну и хреновина, конечно. Как из такого вообще стрелять можно? — Лучше пока не пробуй, — серьезно сказал я ему. — Шторм мог выбросить сюда и других орков, а если так, то выстрел их привлечет. — Понял, — ответил мне СПО-шник. — Хотя я даже не знаю, как его зарядить. — И с гранатами будьте аккуратнее. Орки знать не знают про технику безопасности, будьте уверены, — сказал я на всякий случай. Вскоре лазган был полностью вымыт, разобран, почищен, протерт, собран обратно и благословлен всеми молитвами духу машины, какие только знал Аскирт. Один пробный выстрел в сторону моря оказался успешен — лазган был в рабочем состоянии, а это значило, что у нас теперь было оружие, которым мы могли убивать орков. Это было хорошим подспорьем. В ходе последующей часовой прогулки мы обнаружили еще шесть трупов орков, которых выбросило на берег волнами. Их мы быстро обезглавили, но ничего полезного у них, к сожалению, не было. Но вскоре нашим глазам предстала довольно интересная картина. Идя у самой кромки леса, Аскирт смог разглядеть следы на песке. Это были отпечатки ног, что выстраивались в линию от места на берегу, где волны останавливались и уходили назад, в море, до самого леса, где углубления в песке сменялись вытоптанной травой и порезанной листвой. И следы эти были слишком большими, чтобы принадлежать человеку. Это значило одно: кто-то из орков все же очнулся и ушел от берега. И эта новость была по-настоящему плохой. Не став долго думать, мы решили возвращаться к своему плоту и плыть к ближайшему острову, который мы смогли разглядеть. Для этого придется проплыть вдоль берега достаточно долго, но с эту проблему мы быстро решили — с помощью длинных палок можно было толкать плот по дну и при этом находиться на достаточном удалении от берега, чтоб орки не смогли нас достать. Было понятно — времени на разведку уже нет. Если орки уже тут, значит, надо валить, и как можно быстрее. С одним орком еще удастся справиться, ну, ладно, с двумя или даже с тремя, если они не будут вооружены огнестрелом. Но что, если их уже с десяток? Тогда нам никак не справиться. Лучше уж бежать в море. В лесу нас найдут, тут уж нечего спорить, но вот на море мы имели преимущество в виде готового плавсредства и оружия. Пока что этого было вполне достаточно. «Хоть бы не нарваться…» — говорил я себе, внимательно смотря за лесом. Если оттуда кто-то вырвется, нам придется выбежать на пляж, заманивая врага на открытую позицию, и стрелять из лазгана. Нашим единственным шансом победить в такой схватке будет среагировать достаточно быстро и не дать застать себя врасплох. Но в тот самый момент, когда мы уже тащили плот к морю, в небе прозвучал странный гул. С каждой секундой он усиливался, становился громче. Лишь спустя минуту я смог его расслышать достаточно четко — это были реактивные двигатели. Чертовски знакомые реактивные двигатели. — Это шаттл! Вон он! — крикнул Аскирт, разглядев вдалеке над морем шаттл, что летел прямиком к нам. Почти сразу же я узнал в нем «Аквилу» со знаками различия Адептус Механикус. Положив плот на песок, мы стали ждать. Внутри начали бурлить противоречия. Не орки ли это летят? Они ведь наверняка могли ее захватить. Но думать долго не понадобилось. Шаттл начал сбрасывать скорость, а затем и вовсе завис над пляжем. Реактивная струя поднимала тучи песка, от которого пришлось прикрывать глаза руками. Спустя несколько секунд шаттл сел. Двигатели стали работать тише, но не остановились полностью. Аппарель сзади открылась, и оттуда вышла фигура в красном балахоне и с лазганом в руках. — Скитарии… — проговорил Аскирт. — Это скитарии! Это наши! Радости в его голосе не было предела, но я и сам едва сдерживался, чтобы не закричать от восторга. Это был самый настоящий скитарий, а это значило одно: помощь прибыла! Скитарий тем временем размеренными твердыми шагами, утопавшими в песке, подошел к нам и резко, без замедления, остановился в двух метрах ровно напротив меня. Наступило неловкое молчание. Солдат смотрел прямиком на меня и молчал, а я и не знал, что мне говорить. Выглядело это немного странно. — Августин Мерцелиус, — наконец-то проговорил он синтетическим голосом. — По приказу магоса Финцельда мы должны эвакуировать вас и ваших компаньонов. Согласны ли вы проследовать за нами для передислокации на территорию анклава Адептус Механикус «Остров Сентикрит»? — Д-да… — промямлил я, немного опешив от такого заявления. Неужели он считал, что должен спрашивать у меня разрешение на подобное? Звучало это как минимум чересчур. — Да, конечно! — Следуйте за мной, — произнес скитарий, после чего развернулся на все сто восемьдесят и направился к шаттлу. Секунду мы стояли, как вкопанные, пытаясь переварить услышанное. Затем, посмотрев друг на друга, быстро забрали мое пальто с водой, медикаменты и лазган, после чего почти что бегом направились за солдатом. — Хвала Императору! — крикнул Нирт, смотря на небо и сложив руки аквилой. На его лице сейчас была только безудержная радость. Аскирт радовался примерно так же, также шепча какие-то молитвы. «Наконец-то! Наконец-то!» — кричал я сам себе, приближаясь к шаттлу. Радости от всего происходящего моей не было предела. Внезапно скитарий остановился, поднял лазган в боевую позицию, развернулся в сторону леса и выстрелил. Все произошло настолько неожиданно и стремительно, что только после выстрела я остановился и посмотрел туда, куда он стрелял. Там, рядом с деревьями, я увидел тело орка без головы, что рухнуло на колени, а затем плашмя упало на песок. «Блять… Это было круто…» — сказал я сам себе, признавая, что я лично вообще не слышал, как этот зеленокожий приближается к нам. — Внимание. Обнаружено четыре вражеских сигнатуры. Расстояние шестьдесят метров и сокращается. Рекомендуется не вступать в бой и проследовать на шаттл. Слова скитария были настолько сухими, что казалось, будто бы он читает какую-нибудь инструкцию. Осмотревшись, я заметил еще четырех орков позади нас, что бежали по пляжу прямо к шаттлу. Они были еще довольно далеко, но факт оставался фактом: нас они заметили. Это стало довольно хорошим аргументом ускориться. Уже через несколько секунд я, Аскирт, Нирт и неизвестный скитарий взошли на борт «Аквилы» и заняли свободные кресла — кроме нас тут было еще девять скитариев, включая одного командира Альфу. — Рекомендуется перед взлетом пристегнуть ремни безопасности и поместить личные вещи и оружие в багажную ячейку под сидениями, — все таким же сухим голосом проговорил скитарий. Спорить с ним мы не стали и быстро выполнили его рекомендации. Аппарель шаттла закрылась, двигатели загудели сильнее. Затем корпус завибрировал. Толчок. Тело ощущалось так, будто его вдавливают немного вниз. Мы взлетали. Послышались какие-то удары снаружи, которые один за другим начали барабанить по корпусу. «Пули…» — подумал я про себя. По нам начали стрелять. Несколько секунд,.и шаттл вздрогнул, после чего тело вдавило в кресло. Шаттл начал лететь вперед. Но я быстро перестал обращать внимание на легкие перегрузки. Мои мысли были заняты одним — радостью. Неописуемой радостью. Мы все-таки сделали это! Мы дождались помощи! Мы смогли пережить все это дерьмо и теперь были спасены! И это чувство восхищения было прекрасно. Хотелось плакать. От радости. Даже глаза потяжелели от всех нахлынувших эмоций. Но я все сдержался, хоть это и было чертовски сложно. Потом хотелось просто закричать от восторга, но и этого я решил не делать. Но вот улыбнуться и расслабленно закрыть глаза я мог спокойно. Теперь ничего меня не волновало: ни как они нашли нас, ни как здесь оказались так вовремя. Шаттл вез нас к своим. И этого было достаточно. Сильный толчок, отдавшийся по всему телу, в пол, заставил проснуться и оглядеться. Вокруг виднелся металлический корпус шаттла, освещаемый тусклым желтым светом потолочных ламп, сидения и скитарии, что молча продолжали сидеть на своих местах. По ощущениям, шаттл имел крен вправо. И это мне не нравилось. Новый толчок, еще более сильный — на этот раз влево. — ЧТО ПРОИСХОДИТ?! — крикнул я, пытаясь перекричать гул двигателей и металлический скрежет. — Противник открыл огонь из противовоздушных средств. Выполняются маневры уклонения. Ожидайте, — проговорил кто-то из скитариев, отчего сердце внутри начало биться, как бешеное. «Сука! Неужели именно сейчас?!» — кричал я про себя на всю эту дерьмовую ситуацию. Шаттл воротило все сильнее и сильнее — пилот явно делал все возможное, чтобы избежать попадания. Перегрузки были такими, что уже через минуту мой желудок свело судорогой и меня вырвало на пол. Аскирт и Нирт продержались примерно столько же: мы не были готовы к подобному, а вот скитарии будто бы и не обращали внимания на все это, продолжая сидеть, как истуканы. «Только бы пронесло, только бы пронесло…» — продолжал говорить я себе, как заговоренный, при этом пытаясь совладать с дыханием. Воздуха чертовски не хватало. Громкий хлопок за правым бортом. Шаттл вздрогнул сильнее, чем когда-либо. На месте я остался только благодаря ремням, которые начинали уже сильно давить на тело. Внутри поднялся сквозняк и стало холодно. Глаза сами собой закрылись от потоков воздуха. Через секунду я ощутил, как тело как будто стало легче. Шаттл начал снижаться. Причем очень быстро снижаться. Раскрыв с трудом глаза и посмотрев в ту сторону, где прозвучал взрыв, я ужаснулся. Там, в корпусе, виднелись десятки маленьких отверстий, светящихся дневным светом. — Нас подбили… — шепотом сказал я с неподдельным страхом. — ИМПЕРАТОР МИЛОСТИВЫЙ, ЗАЩИТИ! — крикнул Нирт, также смотревший на следы попадания. — Внимание. Приготовиться к экстренной посадке. Расчетное время приземления — одна минута шесть секунд. Голос скитария казался издевательским. «Нет, нет, нет, НЕТ! Неужели сейчас?! Неужели вот так?!» — в панике думал я. Внутри чувствовался страх. Я не хотел умирать. После всего произошедшего я не хотел умирать. Я слишком много дерьма вытерпел, чтобы вот так все кончилось! Парни тем временем молились. Расслышать хоть что-нибудь не выходило из-за сквозняка, но по одним движениям губ нетрудно было догадаться, что именно они говорят. Шаттл продолжал лететь вниз, а у меня перед глазами пролетали воспоминания. И той жизни, и этой, и чужой. Затем последовал удар. Настолько мощный, что из легких выбился весь воздух. Шаттл продолжал двигаться, его корпус дрожал, отдаваясь по всему телу. Но вскоре все кончилось. Наступила тишина, прерываемая тяжелым дыханием нас троих. Тело ощущалось так, будто бы я картошку весь день копал. Места, где меня сжимали ремни, нещадно болели. — Ебаный пиздец… — только и смог выдавить я из себя хриплым голосом. — Посадка произведена. Нынешнее место дислокации: двенадцать градусов шесть минут семнадцать секунд северной широты, сто шестьдесят пять градусов двадцать минут семь секунд западной долготы. Территория анклава Адептус Механикус «Остров Сентикрит». Рекомендуется срочно покинуть шаттл в связи с высокой вероятностью возгорания топлива и получения термических травм. — Спасибо… — промямлил я обессиленным голосом. Сказанное скитарием я понял, но вот двигаться сил не было. — Я сейчас… Сейчас… — Принято, — ответил мне синтетический голос. Этому ответу я уже не удивлялся. Кое-как расстегнув ремни, я встал, забрал свой лазган вместе с пальто, из которого полностью вытекла вода, помог парням освободиться, и мы все втроем вышли через приоткрытую аппарель. Глаза снова были ослеплены солнечным светом, отчего пришлось щуриться так сильно, как только было возможно. — Мы живы… Мы живы… — произнес Нирт, выйдя из шаттла и упав на колени. — Хвала Тебе, Император, Бог наш Всемилостивый! Хвала Тебе во веки веков! — Вставай, Нирт. Надо отойти от шаттла, — усталым голосом сказал Аскирт, беря друга за локоть. Тот встал не сразу — ноги его едва держали. Я же тем временем осмотрелся. Вокруг была серо-зеленая степь острова Сентикрит, до нельзя знакомая и привычная. — И куда теперь? — спросил я, обращаясь к Альфа-скитарию, что стоял и просто смотрел на нас. — Сигнал помощи отослан. Рекомендуется отойти от шаттла на расстояния ста метров и ожидать эвакуации, — бесстрастным голосом произнес командир группы скитариев. — Хорошо, — сказал я. На большее у меня сил не хватило. Почти сразу же все десять скитариев и два пилота направились вместе с нами по глубокой длинной борозде, которую пропахал шаттл при падении. И лишь через полчаса за нами все же прибыла помощь. Еще один шаттл «Аквила». Сев на его борт, я, уже обессиленный, все же смог расслабиться. Теперь мы точно летели в безопасное место. ---------- Глава 21. Спустя несколько часов. Остров Сентикрит. Комиссар Августин Мерцелиус. Аппарель с грохотом опустилась, заполняя все ярким солнечным светом, от которого снова пришлось прищуриваться. На улице нас уже ждали. Младший комиссар Симольт Валиант, тот самый, что так волновался за мою коммуникабельность, вместе с четырьмя комиссарами-кадетами, вооруженных лазганами. На нем была форма полноценного комиссара, а значит, именно он стал на мою замену. Сразу же становилось понятно, для чего он тут. — Августин Мерцелиус, — сразу же начал он нейтральным, спокойным голосом, как только я вместе с Аскиртом и Ниртом подошел к нему. Обратился он не по званию, а по имени — значит, я уже признан мертвым. Этому я удивлен не был. — Рад видеть вас живым. Император был благосклонен к вам. — И я рад вас видеть, комиссар Валиант, — ответил я ему, решив все же обратиться к тому по званию. Все-таки он теперь официально комиссар. Не стоило пренебрегать вежливостью. — Хвала Императору, он защитил нас всех и позволил вернуться. — Это превосходные новости, особенно в свете последних событий, — продолжил Валиант, однако затем его лицо немного переменилось. Стало более серьезным. — Однако протокол требует от меня провести тщательную проверку данного инцидента. — Конечно, комиссар, — сказал я спокойным голосом. К этому я был уже готов. — Мы готовы ответить на все ваши вопросы. — Тогда — прошу за мной, — произнес парень, после чего развернулся и зашагал вперед. Мы направились за ним, а четверо кадетов — по бокам от нас. Конвоиры. Сразу видно. Вначале привели в землянку, которая теперь была штабом комиссариата. Я без нее вполне обходился, делая все бумажные дела в своей личной палатке, но похоже, Симольт решил действовать немного иначе. Парней же отвели куда-то в другое место. Там посадили за стол, дали листы бумаги, ручку и сказали написать все, что произошло со мной за все эти дни. К этому я тоже был готов и попросту писал все, что успел напридумать. Правда, с кое-какими изменениями — весь плен у орков был заменен на постоянные скитания вблизи орочьих лагерей, наблюдение за ними и все прочее. Рассказал про колонну орочьих войск, в которых был и дредноут, и механический паук. Про телепортариум, который мы видели во время побега, и про выживание на островах. И все в подробностях, во всех деталях, какие только могли быть. Не стоило что-либо утаивать. Это могло быть чревато проблемами. Потом все забрали и взамен принесли поесть — горячий суп, каша и рекафф. Настоящий деликатес по сравнению с тем, что мы ели. Но затем пришлось ждать. Чертовски долго ждать. Когда проводишь время в одиночестве и в полнейшей тишине, минуты идут чертовски медленно. Единственным занятием для меня было продумывать свою историю и готовиться к допросу. Я знал, что он будет. Не могло не быть. Лишь примерно через два часа металлическая дверь землянки за моей спиной открылась. «Наконец-то…» — проговорил я сам себе, радуясь хотя бы тому факту, что сюда кто-то пришел и развеял эту тишину. Развернувшись на стуле, я сразу же увидел Симольта. Тот сел напротив меня за столом и окинул спокойным взглядом. — Августин Мерцелиус, — начал он. — К вам имеется ряд вопросов. — Я готов на них ответить, — коротко ответил я. — После того, как вы встретились с сержантом Винконом и рядовым Гуаселли, вы все втроем направились в порт «си-сто семьдесят два». Чем вы руководствовались, когда приняли такое решение? — задал первый вопрос Симольт. Вполне ожидаемый. А потому ответ на него уже был готов. — Я рассчитывал на то, что в поселении еще находятся войска СПО или скитариев. К сожалению, это уже было не так — ксеносы успели захватить его, — сказал я, смотря Симольту четко в глаза. Без самоуверенности, без наглости, без гордыни — простой спокойный взгляд. Ведь эти вопросы необходимы. Комиссар сделал какую-то запись в своем небольшом блокнотике. Пишет на весу, держа блокнот перед собой. Не хочет, чтобы подсмотрел. — Пытались ли вы найти оружие для самообороны? — неожиданно сменил тему Валиант. — Постоянно. Однако среди мертвых солдат СПО никакого оружия мы не нашли — ксеносы успели их обыскать раньше нас. Еще одна пометка в блокнот. «Что он там такого пишет?» — спрашиваю я сам у себя. — Как только вы поняли, что ксеносы захватили поселения, каков был ваш новый план? — Самым главным было для нас добраться до наших войск. Однако вследствие того, что мы оказались в тылу противника, а также учитывая особенности рельефа острова, я принял решение направиться в порт, чтобы попытаться найти там транспорт. Короткая пометка. Пытаюсь не смотреть на блокнот — все равно ничего не увижу. Но не выходит. Глаза сами туда смотрят. — Какой был номер дома и комнаты, в которой вы переночевали первую ночь, когда добрались до порта? — вновь перескочил Симольт на другую тему. — Номер дома мне неизвестен, мы не смогли узнать его ночью. Но вот номер комнаты помню — четыреста один, на пятом этаже. Новая пометка, более длинная. Короткий взгляд туда и снова на комиссара. Надо попытаться туда не смотреть. — Почему именно эта комната? — Она была ближе всего к лестнице. В случае чего мы могли подняться на крышу и потом спуститься по пожарной лестнице вниз. — Когда вы искали оружие, вы сказали, что обыскивали солдат СПО. Почему вы не обыскивали тела скитариев? — Там были только трупы солдат СПО. Трупов скитариев мы тогда не нашли. Вначале мы решили, что они смогли отступить. Лишь потом поняли, что орки с ними сделали. Заметка. По землянке проносится звук трения грифеля карандаша о бумагу. И вот так целый день. Постоянные пространные вопросы, никак не связанные, на первый взгляд, между собой. Потом еще заставили на карте города показывать, где мы были, где что видели, как и куда бегали, и так далее, и тому подобное. Но к счастью, отвечать на все это вполне себе удавалось, пускай и мысли постоянно путались, когда вначале вопросы задавались по одной теме, а затем резко по другой. Еще чертовски хотелось спать. Не сказать, что я давно не спал, но из-за крушения, дозы адреналина, хорошей еды и буквально убаюкивающей атмосферы в землянке в сон так и клонило, из-за чего приходилось прилагать усилия, чтобы сосредоточиться на вопросах и ответах. Затем, к моей радости, все кончилось. Валиант вышел, и я остался один. В полной тишине. Желание поспать усилилось. Глаза слипались. Усталость накатила с такой силой, что мышцы едва держали тело в ровном состоянии. Не выдержав, я все же положил голову на руки, лежащие на столе, при этом все равно пытаясь держать глаза открытыми. «Все будет хорошо… Все будет хорошо…» — приговаривал я себе, пытаясь успокоить нервы. Все же оказаться на допросе — вещь не самая приятная. Но так надо. Тело продолжало слабеть все сильнее и сильнее. Но лежать головой на столе было чертовски удобно. «Всего лишь полежу… Не буду спать… Только полежу…» — говорил я сам себе, пытаясь не закрывать глаза. — Ну, что скажешь? Нравится? — Убить их всех! — Наконец-то одни… — Император не прощает предательства! — Обними меня… — Помните, солдаты! Вы — меч Его! — Люблю тебя… — Августин… Августин… — Августин… — голос и прикосновение к плечу сразу же заставили меня вздрогнуть от неожиданности. Открыв глаза, я осмотрелся. Та же землянка. Все-таки заснул. Потрусил головой, отгоняя странный сон. «Приснится же такое…» — подумал я. Краем глаза заметил справа от себя кого-то. Поднял голову и заспанными глазами смог разглядеть Симольта. — Вижу, ты сильно устал, — спокойным и даже каким-то дружественным голосом сказал Валиант. — Есть такое, — коротко согласился я, все еще пытаясь привести мысли в порядок. — Тогда тебе стоит хорошо отдохнуть, перед тем как вернуться к своим прямым обязанностям. Пару секунд мне понадобилось, чтобы осознать услышанное. «Все в порядке…» — сказал я про себя, едва сдерживаясь, чтобы не улыбнуться широченной улыбкой, и чувствуя внутри себя безграничную радость. Все в порядке, все хорошо. Услышать это было чертовски приятно. — Значит, я могу идти? — решил я спросить на всякий случай. — Да, конечно. Я, понятное дело, знал, что тебя обвинять не в чем. Но протокол есть протокол, сам понимаешь, — продолжил Симольт с улыбкой на лице, но затем он вмиг посерьезнел. — И в связи с тем, что проверку ты прошел, я снимаю с себя полномочия полкового комиссара. Тебе их вернут быстро, но это уже бюрократическая формальность, не более. — А что с теми двумя солдатами СПО? — сразу же задал я уже который час волнующий меня вопрос. — Они будут возвращены в строй и представлены к награде за помощь тебе, — ответил Симольт, благодаря чему я смог со спокойствием выдохнуть. Узнать, что с Аскиртом и Ниртом все в порядке, было более чем приятно. — Что ж, раз так… — проговорил я, все чувствуя огромную радость. — Пойдем пройдемся. Надо проветрить голову. Выйдя из землянки, я сразу же направился к штабу полка. Необходимо было переговорить с полковником и узнать последние новости. Почти сразу же я заметил, что на меня постоянно засматривались гвардейцы, что попадались на пути. Их глаза буквально становились размером с блюдца от удивления и никакая субординация не могла отвлечь их. Даже несмотря на не самый опрятный вид и густую щетину, что проросла на лице, меня сразу же узнавали. По всей видимости, я для всех был мертв, а о моем возвращении солдатам не сообщали. В какой-то мере, это было даже хорошо. Мое «воскрешение» сильно повлияет на мою репутацию, уж тут сомневаться не приходилось. — Хотел задать один вопрос, — начал я, решив вначале задать пару вопросов своему теперь уже подчиненному. Симольт, шедший слева от меня, повернул голову и молча стал смотреть на меня, ожидая, пока я продолжу. — Как нас смогли найти? — Начну лучше с самого начала… — ответил уклончиво Валиант. Его тон мне сразу же не понравился. — В общем. Кузня «Тамволь» уничтожена. Вначале я не понял, того, что услышал. Лишь пройдя несколько шагов, я остановился. Симольт встал рядом. — То есть… То есть как это? — пытался задать я вопрос, но язык заплетался от шока. Мысли внутри меня и вовсе сейчас роились, словно разворошенный осиный улей. — Орки прорвались на кузню и захватили большую ее часть. Скитарии не смогли справиться с ними. В итоге они приняли решение эвакуировать свои силы оттуда и взорвать кузню, чтобы она не досталась ксеносам. — Да как… Как так-то, а? — вновь спросил я. Осознание произошедшего все никак не укладывалось в голове. Однако на смену шоку начала приходить ярость. Безудержная, вскипающая. Хотелось рвать и метать от всего этого. «Столько людей… Столько времени… И все зря…» — начал думать я. — Ублюдки… Сраные ублюдки… — проговорил я тихим злым голосом, при этом закрыв глаза и делая глубокий вдох, чтобы прийти в себя. — Ладно… Ладно, об этом потом. Давай дальше, — сказал я, решив продолжить разговор. Но гнев внутри себя я все еще ощущал. — После уничтожения кузни полковник вместе с магосом решили начать полномасштабное контрнаступление на юг, ведь огромное количество орков погибло при взрыве кузни. Туда начали отправлять разведчиков для сбора данных. И в итоге один из шаттлов заметил вас троих рядом с выкинутым после бури кораблем. Он же и идентифицировал тебя по одежде. После этого было решено немедленно провести эвакуацию. — Ясно, — коротко сказал я. Теперь было понятно, как нас нашли. Тот шаттл был разведчиком и заметил нас случайно. Прячься мы в лесу, нас бы до сих пор не нашли и мы бы остались там вместе с кучей орков, против которых у нас не было бы особых шансов. Но об этом уже не хотелось думать. Мы здесь, а это значит, что мы в безопасности. — Теперь у нас идет подготовка к наступлению. Солдаты рвутся в бой. В их сердцах так и горит желание возмездия. Уничтожение кузни — трагедия для всех и каждого, — продолжил Симольт. — Без дела ты не сидел, я так понимаю, — ответил я ему, продолжая идти к штабу. — Конечно. Это моя обязанность перед Его Величеством, — без тени сомнения сказал Симольт. — Рад это слышать. Тогда тебе лучше возвращаться в свой батальон. Не стоит уже тратить на меня время. К завтрашнему дню попрошу предоставить мне подробный отчет обо всем, что вы сделали, будучи полковым комиссаром, — строго проговорил я, понимая, что нужно быстро разобраться, что тут было в мое отсутствие по части моей профессии. — Как прикажете, господин комиссар, — ответил Валиант, вставая по струнке смирно. — Разрешите идти? — Да. Идите, — ответил я, и Симольт широким шагом направился вглубь лагеря. Я же, недолго думая, направился к штабу. И только в этот момент, вновь осмотревшись по сторонам, я смог со спокойствием выдохнуть. До последнего у меня были подозрения, что за мной может быть псайкерская слежка. Особенно этот страх был при допросе, из-за чего пришлось прилагать немалые усилия для контроля над своими мыслями. Усмотри псайкер хоть намек на то, что произошло на самом деле, всему нашему плану пришел бы конец. Единственные опасения у меня были насчет парней. Я предупредил их насчет псайкеров, но они все равно могли напортачить. Судя по всему, этого не произошло. Либо все прошло гладко, либо псайкеров рядом с нами и вовсе не было. Так или иначе, все прошло вполне нормально. Спустя минуту я все же добрался до штаба. Двое гвардейцев, ошалело посмотрев на меня и едва не выронив свои челюсти, все же взяли себя в руки и по протоколу потребовали пропуск. Показав его, я смог пройти внутрь — гвардейцам не было особого дела до того, что я еще не возвращен на должность. Все понимали, что это просто формальность, которая простым солдатам до фонаря. Войдя в комнату, где и располагались голопроектор и мощная вокс-станция, я сразу же привлек внимание всех присутствующих. Полковник, пять майоров, магос, маршал СПО вместе с четырьмя генералами плюс вокс-оператор. Было все же приятно увидеть знакомые лица. Особенно полковника. Хоть я и не был с ним близко знаком, человеком он был хорошим. — Господа офицеры. Магос. Милостью Императора, рад вас снова видеть. Простите, что отвлек, — начал я, подходя к столу. — Ни в коем разе, комиссар, — начал полковник. — Мы как раз с нетерпением ждали вас. И мы также рады вас видеть целым и невредимым. — Если вас не затруднит, полковник, я бы хотел узнать, какова в данный момент обстановка, — вежливо попросил я. — Не затруднит, комиссар, — ответил Шеркин и сразу же переключил несколько кнопок на голоэкране. Тот замерцал, а затем изменил изображение. Это была подробная карта острова Сентикрит. Тонкие желтые линии показывали наши позиции на южном пляже, красный треугольник — местоположение штаба. Зелеными и синими линиями обозначали асфальтовые и железные дороги соответственно. Они все соединяли зеленые точки населенных пунктов, окруженных зубчатыми кольцевыми «заборами» такого же зеленого цвета, показывающими, что они были укреплены. Лишь три «кольца» мигали сейчас красным — по всей видимости, это означало, что там прямо сейчас шли бои. На севере же острова было сплошное красное пятно. Огромный прямоугольник пятьсот на двести пятьдесят километров был закрашен красно-бордовым диагональным штрихом. Вокруг него была красная зона с неровными, волнообразными краями, которая почти сразу же переходила в оранжевый, а из него — в желтый. На всех трех зонах были цифры с буквами. «Уровень радиации…» — подсказала мне память. К счастью, ее уровень был в принципе невелик и представлял опасность в непосредственной близости от кузни, что не могло не радовать. Нам только не хватало схлопотать облучение для всех, кто находился на острове. — Начну с самого важного. Вследствие полномасштабного наступления орков кузня «Тамволь» была уничтожена по приказу командования Адептус Механикус. Несмотря на то, что случившееся — стратегическая неудача огромных масштабов, это позволило значительно сократить армию орков, чем мы в данный момент и пытаемся воспользоваться. Пока СПО заняли оборону в поселениях Адептус Механикус от уцелевших сил орков, гвардия и скитарии заканчивают приготовления к наступлению на южные острова, — после этих слов полковник вновь нажал на несколько кнопок и карта изменилась. Теперь остров Сентикрит был у самого края карты, возле полковника, а все остальное пространство занимали острова различных размеров. — Пока что мы провели достаточно подробную разведку местности и можем с уверенностью сказать, что основные силы орков сильно рассредоточены по островам, что дает нам очень хорошие преимущества. Однако стоит отметить, что координация их действий все еще осталась на должном уровне. Это значит, что, с высокой долей вероятности, их вожак выжил и продолжает командование всеми силами посредством вокс-связи. Мы пытались заглушить ее с помощью портативных постановщиков помех, однако, к нашему удивлению, их связь… не глушится. — Интересно… — проговорил я. Переспрашивать полковника об услышанном я посчитал излишним. — Удалось выяснить причины? — Нет, — ответил Шеркин все таким же сухим официальным тоном, каким он рассказал мне обо всей ситуации в целом. — Магос Финцельд взял выяснение причин под свой личный контроль и дал этому высокий приоритет, однако результатов пока что это не дало. Вокс-связь орков просто… не глушится. Без каких-либо логичных объяснений. «А я, похоже, знаю причину…» — мысленно заметил я. Это было похоже на орочий дар заставлять работать то, что работать не должно в принципе. Сейчас орки верили, что вокс-связь должна работать, вот она и работала. И это было проблемой. — Есть какие-либо идеи, чтобы нарушить вокс-связь орков? — задал я волнующий меня вопрос. — В данный момент планируется поиск и уничтожение вокс-ретрансляторов противника силами спецотрядов скитариев. Однако на это потребуется время, — ответил мне Шеркин, что меня вполне устроило. Это уже сулило хоть какую-то надежду на то, что удастся нарушить координацию орков. А это, в свою очередь, сулило нам очень большие перспективы. Дальнейшее совещание свелось к подробному изложению плана и нынешней ситуации в целом. Картина выходила не самая приглядная, но в целом мы пока что были на лидирующих позициях, что не могло не радовать. Но вот дальнейшие новости меня… привели в изумление. Началось все с того, что мне на стол лег отчет Симольта. Триста тридцать пять страниц, из них триста двадцать — это гребаные расстрельные списки. Как только до меня дошло осознание всего масштаба тех чисток, что провел Симольт со своей командой, я по-настоящему ужаснулся. В общей сложности было расстреляно шесть тысяч сто семьдесят восемь солдат СПО — начиная от рядовых и заканчивая офицерами высшего звена, вплоть до полковников. И как раз таки офицерский состав пострадал больше всего от этого, как минимум в процентном соотношении. Можно было только представить, насколько хреново стало с командованием в рядах планетарников. Но это еще было не все. После прочтения отчета я решил разобраться, что еще успел сделать Симольт. Как оказалось, достаточно много. Во-первых, в комиссарской землянке, кроме допросной, располагалась специальная комната с тремя вокс-станциями и операторами, которые круглосуточно следили за радиоэфиром СПО, после чего ко мне на стол отправлялся отчет обо всем, что было услышано, вместе с записью радио-переговоров. Во-вторых, мой преемник смог начать организовывать агентурную сеть в полку, внимательно смотря за ситуацией. И эта сеть из гвардейцев, которые согласились доносить комиссариату, даже успела принести некоторые плоды — было поймано одиннадцать гвардейцев по части хищений с продовольственных складов и спекуляции алкоголем. Они почти сразу же пополнили список доносчиков. В-третьих, всего пару дней назад за комиссариатом были закреплены пятьдесят гвардейцев, которые теперь выполняли роль телохранителей и строителей одновременно. Именно они должны были теперь строить все, что понадобится комиссариату, а потом охранять это. В обмен они получили увеличенный паек и больше времени для сна. Сказать, что я офигел от всего этого, значит ничего не сказать. У меня и в мыслях не было заниматься чем-то подобным. Да, выгода от всего этого была понятна, однако я следил за полком более человечными методами и, насколько я мог судить, у меня это вполне себе получалось. А тут выходило, что комиссариат создал для своих целей привилегированную прослойку гвардейцев, которые должны были действовать против своих же. Я прекрасно понимал, чем мог аукнуться подобный раскол. Потому, узнав обо всем этом, я решил серьезно поговорить со своим подчиненным, который и заварил всю эту кашу. — Господин комиссар, разрешите войти? — проговорил Симольт, входя в мой небольшой подземный кабинет, в котором меня лишь вчера допрашивали. — Проходите, младший комиссар, — ответил я спокойным холодным тоном, после чего Валиант вошел внутрь, закрыв за собой стальную дверь. — Присаживайтесь. — Разрешите вопрос, господин комиссар, — сразу же спросил Симольт, как только сел напротив меня за стол. Явно понял, что намечается что-то плохое. — Если вы хотите узнать, для чего я вас вызвал, то я отвечу — мне необходимо с вами серьезно поговорить о том, что вы тут устроили в мое отсутствие. Мой тон подействовал на Симольта сразу же. Он напрягся, глаза расширились, в дыхании послышалась дрожь. Слабая и сдерживаемая усилием воли, но все равно заметная. «Волнуется. Видит, что я зол». — У вас какие-то нарекания касательно моих действий в ваше отсутствие, господин комиссар? — взволнованно проговорил Симольт. — Нарекания? — повторил я слово, добавляя в голос побольше напыщенного спокойствия вперемешку с сарказмом. — Это мягко сказано. Очень мягко. Пожалуй, не буду ходить вокруг да около и перейду сразу к делу. Сказав это, я открыл ящик стола, спокойно достал оттуда толстую стопку бумаг и кинул ее на стол. Та с грохотом приземлилась, отчего младший комиссар даже легонько вздрогнул. — Скажите мне, младший комиссар Валиант, вы совсем охренели творить подобное? — в лоб спросил я. — Г-господин комиссар, после признания вас погибшим я получил все полномочия… — Я сейчас не про полномочия вас спрашиваю, — перебил я Валианта. Тот явно не понял, в чем дело. — Я про масштабы всего того, что вы устроили. Шесть тысяч солдат, Валиант! Шесть тысяч! Причем большая часть из них — офицеры! Кадровые офицеры! Вы вообще осознаете себе последствия всего того, что вы натворили?! — Господин комиссар, все приговоры были вынесены за тяжкие преступления. Трусость, некомпетентность, оставление военного имущества врагу, неисполнения приказов… — Младший комиссар Валиант, я вас и не про это спрашиваю, — произнес я настолько холодным голосом, насколько это было вообще возможно. Валиант замолчал. В его глазах уже читался подлинный страх. Он просто не понимал, что от него хотели, и это пугало его еще больше, чем злое начальство. — Вас вообще посещала такая мысль, что потеря настолько огромного количества офицеров может иметь серьезные и крайне негативные последствия для хода всей нашей кампании. Предвещая ваши оправдания — да, я знаю, что они заслуживали наказания за свои преступления, однако казнить их не имело смысла. Можно было придумать достаточно других наказаний, но при этом сохранить их жизнь, чтобы они и дальше имели возможность исполнять свои обязанности. Все эти люди были кадровыми офицерами, у которых за плечами было несколько лет опыта управления солдатами. Но в том-то и дело, что «было», ведь сейчас они, по вашему решению, лежат под слоем земли и больше не способны принести ту пользу, которую они могли бы принести. Да, боевого опыта у них не было, но это лучше, чем ничего. И теперь СПО управляется еще более некомпетентными людьми, что серьезно понизило их боевой потенциал. А гвардейцев и скитариев, прошу заметить, не так уж и много, чтобы компенсировать подобное. В общем, подводя итоги, я могу с уверенностью сказать, что в ваших действиях не было смысла. Внезапно Симольт вскочил со своего места, как ошпаренный, вытянулся в струну и посмотрел куда-то вперед невидящим взглядом. — Господин комиссар, я готов… — Сядьте. Немедленно, — коротко и строго приказал я. Валиант моментально опустился обратно на стул. Какие бы эмоции в нем сейчас ни бушевали, приказу он подчинился сразу же. — По-хорошему, вас стоило бы разжаловать в рядовые за подобное. Однако я вижу, что вы поняли, о чем я говорил. Более того, я вижу, что вы раскаиваетесь в содеянном. Это хорошо. Раскаяние — первый шаг к исправлению. К тому же и у нас не так много опытных кадров, чтобы ими разбрасываться. Так что пока обойдемся более мягкими методами. Как минимум вам отныне запрещено выносить смертные приговоры, а все тяжкие преступления должны передаваться мне лично. Полевые казни разрешены только во время боевых действий и только в исключительных случаях. Вам все понятно, младший комиссар? — Д-да… Г-господин ком-миссар… — кое-как выдавил из себя Симольт. Вид у него был по-настоящему уставший, как будто он часов десять картошку в огороде копал и только домой вернулся. — Вот и хорошо. Теперь к другим вопросам. Касательно организованной вами системы прослушивания за вокс-частотами СПО или агентурной сети в составе полка — это вполне себе хорошо. Тут нареканий нет. Но вот приписать к себе пятьдесят гвардейцев… Скажем так, это тоже не самая лучшая идея. Не хватало мне еще создать привилегированную группу солдат, которая будет стоять над остальными. Подобное совсем не идет на пользу дисциплине среди солдат. — Я… понимаю, господин комиссар, — вновь проговорил Симольт совсем уж тоскливым голосом. — Это хорошо, младший комиссар, что понимаете. Понимание своих ошибок ведет к их исправлению. Буду надеяться, что вы усвоили мои слова. На этом все. Вы свободны. — Есть, господин комиссар! — снова вскочил с места Симольт, вытягиваясь так, будто у него за спиной деревянная доска, не дающая ему согнуться. Через секунду младший комиссар вышел из землянки, оставив меня в тишине и в покое. Собой я был вполне себе доволен. Этому парню явно удалось вправить мозги, или как минимум заставить очень сильно задуматься над своими действиями. Теперь он несколько раз подумает головой перед тем, как что-то делать. Сильнее наказывать его я все же не стал. Расстреливать его было нельзя — он все же был толковым офицером, хоть и явно переборщил, когда был на моем посту. Понижать его в звании до самого низа тоже не стоило — он был полезен именно на командирской должности, но в моем подчинении. Потому пока что, как я лично считал, можно было обойтись и подобными методами. Не став терять много времени, я сразу же решил разобраться с еще одним вопросом. А именно — с СПО-шниками. На данный момент все еще сидели под стражей сидели семьдесят шесть офицеров, которых держали в своеобразной тюрьме — большой палатке, которая стояла в отдалении от остального лагеря и была окружена кольцом гвардейцев. Как говорится, все гениальное — просто. И вот как раз с ними я собирался поговорить. Необходимо было решить их судьбу, но для этого в первую очередь следовало понять, что они из себя представляют. — Господин комиссар, задержанный доставлен, — проговорил один из тех самых «комиссарских» гвардейцев, войдя внутрь. Расформировать я их решил на следующий день — пока что мне все же нужны были адъютанты. — Заводите, — ответил я. Спустя пару секунд внутрь привели мужчину сорока лет в потрепанной армейской форме, разрисованной в серо-коричнево-зеленые цвета камуфляжа — как раз под цвет местности острова Сентикрит. Голубые глаза, в которых читалась усталость, короткие каштановые волосы с пылинками перхоти, грубоватое лицо с зачатками морщин на лбу, нос с горбинкой, недельная щетина — в общем, сразу было видно, что этому человеку в первую очередь нужен горячий душ. Насколько я знал из материалов дела, уже собранных Симольтом, это был полковник Визгерт Сихаулт. По фамилии сразу было ясно, что он член одного из правящих дворянских родов Акитос Прайм. Симольту, однако, было на это абсолютно плевать. Мне, собственно, тоже. — Можете оставить нас, — сказал я охране, и двое гвардейцев вышли за дверь. — Ну что ж, полковник Сихаулт, будем знакомы. Полковой комиссар Августин Мерцелиус. — У вас в полку два комиссара? — удивленным голосом спросил Визгерт, приподняв левую бровь. — Нет, один, и это я. Долгая история, — объяснил я. — Но сейчас не обо мне речь, а о вас. Нам прислали ваше личное дело. Полный курс офицерской академии, потом хорошая карьера, ни одного нарекания, и тут вдруг… обвинение в некомпетентности от моего коллеги. Причем в очень серьезном виде — некачественная подготовка вверенного личного состава, некачественная дисциплина и некачественный уход за военным имуществом. Признаюсь вам честно, этого уже, как говорится, достаточно. Однако я все же хочу знать — как так вообще получилось, что офицеру, подобному вам, вообще доверили командовать? Полковник опустил взгляд в стол и стал усиленно думать — это было видно по его взгляду, который мотался из стороны в сторону. — Послушайте… — начал наконец-то Сихаулт. — С этими обвинениями… Это… Это ведь высшая мера светит, да? — Вообще — да. Но сотрудничество со следствием является веским основанием изменить наказание, — ответил я уверенным голосом. Казнить его я все равно не собирался, но не стоило говорить ему об этом так прямо. Он уже сильно волновался, знал, кем я являюсь и на что способен, а это было мне очень даже на руку. — А можно… Можно сказать все без… протокола? — немного дерганным голосом произнес полковник. Он не на шутку уже разволновался. — Я его и так не веду. Говорите, что хотите — за конфиденциальность можете не волноваться. — Что ж… У нас о таком говорить не положено, все и так все знают. Но если говорить вообще, то в СПО идет постоянная борьба за кадры. Каждый Дом пытается поставить туда как можно больше своих людей и на как можно более высокие посты. И для этого приходится продвигать своих людей очень быстро. Иногда — слишком быстро и в обход множества правил. — Понятно, — холодно сказал я, осознавая все услышанное. Все было предельно понятно. Человек передо мной не был офицером. Он был человеком правящего Дома, которого посадили на нужное место, причем посадили как бы и по протоколу, через местную офицерскую академию, но при этом «корочку» ему явно купили. И это был офицер лишь одного из правящих Домов. А ведь этих Домов двенадцать, и все хотят посадить своих людей. Удивляться некомпетентности местных СПО-шников теперь не приходилось. — Это все делается в противовес действиям губернатора. До него все было тихо, должности были распределены, но он с самого начала решил взять СПО под свой единоличный контроль. Это никому не понравилось, и потому нас и началась эта кадровая гонка. И именно поэтому губернатор никак не вмешивается во все то, что устроил ваш коллега. Первые несколько секунд я не понял, о чем говорил полковник. Но вот потом до меня дошел смысл сказанного. За время, пока Симольт устраивал массовые репрессии, губернатор ни разу и слова об этом ни сказал. А на одном из заседаний и вовсе похвалил его за такое рвение. Другое дело генерал Онгакрон. Он неоднократно пытался связаться с Валиантом, и напрямую, и через полковника, но все было тщетно, мой преемник был тем еще твердолобом. А вот губернатор, которого очень сильно должна волновать судьба СПО, просто сидел тихо и не вмешивался. А теперь этот полковник говорит мне про кадровые потасовки между дворянскими Домами и самим губернатором. Вывод напрашивался сам собой. Губернатору было очень выгодно сидеть и ждать, пока комиссариат сделает всю работу за него, расстреляет всех неугодных ему офицеров. И при этом все это будет на совершенно законных основаниях! — Вижу, вы поняли суть происходящего… — проговорил Визгерт. Лишь после этих слов я понял, что сижу сейчас столбом и смотрю в стол раскрытыми на полную глазами, забыв моргать. — Хотя это еще не все. Он ведь и своим людям тут не помогает. Например, майоры Гримгерт и Хомзир Нивиал, родные племянники нашего Главного Казначея, сыновья его младшей сестры. Расстреляны вашим коллегой за некомпетентность через два дня после прибытия сюда. Прям с поезда сняли и повели на допрос. А Ориси ничего и не сделал. Зачем ему привлекать внимание? Пусть уж лучше Дома думают, что и он страдает от ваших действий. — Сука… — произнес я, уже не обращая внимание на то, что меня слышат. Эмоции во мне буквально бурлили. Эта сволочь, Фредерик Ориси, сделал все так, чтобы мы своими руками решали его проблемы и помогали ему в его же борьбе за влияние на планете. При том, что он все это сделал своим бездействием, как бы это ни звучало! — Полностью с вами согласен, — проговорил полковник, и на его лице появилась легкая улыбка. И эта улыбка была такая слащавая, такая наигранная, что сразу стало ясно — он пытается играть со мной. Поддакивает, подлизывается ко мне, чтобы вымолвить для себя более легкое наказание. Или и вовсе завербоваться ко мне. От мысли об этом меня накрыла новая волна злости. Возникло желание врезать этому аристократу по его роже, чтобы знал свое место, чтобы начал понимать, с кем он разговаривает. Но это было лишнее. Нечего размахивать кулаками. У меня были возможности и получше. — Только не надейся, что за эти показания тебя оправдают, — грубо начал я холодным голосом, забыв про всякие манеры и переходя сразу на «ты». — Тебя и всех, кто еще задержан, разжалуют в рядовые с возможностью карьерного роста. Будете учиться с нуля. — Да уж, весело… В сорок семь лет пойти в рядовые, — тоскливо сказал полковник, опустив взгляд. — Ты думаешь, мне не плевать, сколько тебе? — ответил я еще более холодно, показывая, насколько мне плевать на его нытье. — Единственное, что я сейчас думаю, это как все могло быть иначе, если бы ваш коллега хоть что-то делал. — Коллега? Ты о чем сейчас? — удивленно спросил я, пытаясь понять, что он имеет в виду. — Ну, о вашем коллеге, тоже комиссаре. Дитхарт Вацкарелли, если я правильно помню. Он прибыл сюда через год после того, как нам поставили Ориси. Насколько я знаю, его понизили в должности и прислали сюда. — Так, стоп, — остановил я полковника, рефлекторно поднимая правую ладонь. — То есть к вашим СПО прикреплен полноценный комиссар? — А вы не знали? — искренне удивленным голосом спросил полковник, приподняв обе брови. — Почему-то я даже не удивлен. Я его даже в глаза не видел, как и большинство других офицеров. Солдаты так и вовсе не знают, что у нас комиссар есть. Оно и понятно — никаких проверок, никаких смотров или чего-то подобного. Последний раз, когда он появлялся по делу, было года два назад — наблюдал за учениями пехотных частей. Все, больше о нем я ничего не слышал. А теперь я вот думаю, если бы он что-то делал, может, и эта кадровая вакханалия быстро бы потушилась. Он ведь комиссар, как и вы, а вам, я так понял, на всякие титулы и звания вообще плевать. «Пиздец…» — только и смог подумать я. Переварить все услышанное от этого «полковничка» было не просто. Мало того, что тут происходят кадровые перепалки между губернатором и правящими дворянскими Домами, мало того, что губернатор, по сути, использовал нас в своих целях, так еще и оказывается, что на планете есть еще один комиссар, который вообще не выполняет свои обязанности! И это во время войны с ксеносами! Более того, возможно, именно его бездействие и привело к тому, что кадровые перепалки достигли таких масштабов! От подобных выводов голова шла кругом. Но главное, становилось понятно одно — надо найти этого комиссара. И разобраться с ним. — Так, ладно. Охрана! — дверь сразу открылась, и внутрь вошли двое гвардейцев. — Этого возвращайте. — Слушаюсь, господин комиссар! — ответил один из гвардейцев, и полковника быстро увели. Я же быстро собрал свои немногочисленные вещи, взял с собой двух охранников и направился к месту посадки шаттлов, одновременно вызывая туда еще и Симольта. Следовало разобраться в этом как можно скорее. Уже спустя час я летел на реквизированной «Аквиле» в сторону планетарной столицы, оставив при этом Симольта за главного. Тот сильно удивился как моему отбытию, так и тому, что на этой планете вообще комиссар есть. Я же начал готовиться к встрече с тем, кто был способен ответить на мои вопросы касательно этого комиссара — Администратумом. Уж сколько всего я слышал и читал про него в прошлой жизни. В основном вся информация о нем сводилась к тому, что это гигантская бюрократическая машина Империума, которая выполняет огромный объем работ, но при этом является неповоротливой, раздутой и коррумпированной донельзя. Однако стоило признать — только у них могли находиться нужные мне документы. Как минимум там должна быть информация, где ему выдали жилье, и уже оттуда можно начать поиски. План не ахти какой, но все же лучше, чем ничего. Делать официальный запрос было, по моему мнению, бессмысленно — Администратум вряд ли быстро обработает этот запрос и предоставит нужную информацию, а она нужна уже вот прям сейчас. Потому надо было лететь самому. К счастью, дорога выдалась вполне себе нормальной. Через семь часов мы вновь приземлились в космопорте, куда я и полковник прилетели в первый день. С комиссарскими кодами нам сразу же выдали место для посадки и предоставили транспорт, на котором мы и направились к Центральному Управлению Администратума, расположенного в центре города. Вновь проезжать по шумному городу было… непривычно. Я уже настолько успел привыкнуть к тому, что меня окружают степи, окопы и редкие рукотворные здания, что место, где стояли сотни каменных зданий, многие из которых имели примерно по тридцать этажей, и где ходили тысячи людей, вызывало странные ощущения. Но больше всего удивляло то, насколько легко и непринужденно ходили все эти люди по улицам. Смотря на них, можно было сразу сказать — тут царит мир. Тут нет войны. Тут люди не боятся того, что в любой момент может начаться бой, что на них могут полезть сотни жаждущих крови ксеносов, что они могут умереть от шальной пули, лазерного луча или близко упавшего снаряда. «Как в моей прошлой жизни…» — подумал я, но затем быстро отбросил эти мысли в сторону. Сейчас не стоило впадать в ностальгию. Здание Администратума было странной смесью Белого Дома в Москве, Капитолия в Вашингтоне и готического собора. Монументальное здание из белого камня с сотами черных абсолютно одинаковых окон, по тридцать сверху вниз и пятьдесят из одного края в другой. Вход имел широкую лестницу и большой треугольный карниз, удерживаемый четырьмя колоннами, напоминавшими античные. На самом карнизе располагался большой золотой герб Администратума — большая латинская буква «I» с кругом, внутри которого находилась странная руна. Никогда не понимал, что она значит. На крыше здания виднелась ротонда, а на ней — высокий шпиль с флагштоком и тремя большими флагами на нем, идущими сверху вниз: флаг с аквилой, флаг с гербом Администратума и флаг с гербом планеты. Сразу угадывался символизм — самым главным был Империум в лице Императора, затем Администратум и только потом планета. И по всем стенам виднелись различные статуи и фрески. Перед самим входом, ровно посередине перед лестницей, стояла статуя метров пять в высоту: черный пьедестал, белая статуя мужчины в гордой позе, одетого в мантию и держащего книгу в руках. На самом пьедестале надпись золотыми печатными буквами: «Хинхорх Дьегеларис цон Гумиарт. Первый Главный Управляющий Акитос Прайм». По всей видимости, этот человек был первым главой Администратума на планете после ее колонизации. Неудивительно, что ему памятник поставили. Недолго думая, я и два гвардейца-сопровождающих направились вверх по лестнице, ловя на себе удивленные взгляды прохожих. Войдя внутрь через массивные двери, мы оказались в просторном белом мраморном холле с огромной толпой людей, что столпились возле длинной стойки и по обе стороны от входа, стоя в очереди к зарешеченным номерным окошкам. Толпа была разномастная, но сразу было видно, что это гражданские. И все они кричали или хотя бы говорили о чем-то, из-за чего в помещении было достаточно шумно. Само же помещение оказалось довольно красивым. На стенах было высечено множество фраз с позолоченными готическими буквами: «Терпение есть добродетель пред ликом Его», «Труд вознаграждается милостью Его» и все в подобном духе. С потолка свисала большая золотая люстра с десятками фонарей в шарообразных плафонах и бусами с хрустальными каплями размером с грецкий орех, которые светились и создавали красивую картину. Вот только рассмотреть всю эту красоту не удалось из-за царившего тут гвалта. Охрана тут также была — напротив стен везде виднелись охранники с дубинками и пистолетами, но они, увидев нас, никак не отреагировали — по всей видимости, моя униформа уже сама по себе была для них пропуском. Хотя в том, что они уже сообщили куда надо, я не сомневался. Не став ждать, мы стали пробираться через толпу в сторону стойки. Скорее всего, именно там мы могли выяснить, где находится местный начальник. Многих приходилось банально отпихивать, так как они не сразу понимали, кто я такой. Возможно, они и не знали, но вид двух вооруженных гвардейцев сразу же вызывал шок и заставлял всех расступиться. А любые оскорбления, которые люди говорили рефлекторно, как только их толкали, всегда заканчивались тирадой извинений. Все видели — важный человек идет. Не стоит ему преграждать дорогу. Вскоре мы все же выбрались к стойке. Там работало всего пять женщин достаточно неприглядной наружности. Все в строгой синей одинаковой форме. У каждой есть свой коробкообразный компьютер с клавиатурой и мышкой, а также телефон. На общем столе, под стеклом, виднелись бумаги с различными таблицами. По всей видимости, расписание или что-то в этом роде. — Доброго дня, — поздоровался я, решив все же начать с вежливости. — Вы не подскажете, кто тут является главным и где он сейчас находится? Все пятеро девушек удивленно посмотрели на меня. Потом переглянулись. Затем снова посмотрели на меня. — На каком основании вы прошли вне очереди? — сразу же начала бесстрастным голосом женщина, что сидела посередине. — Позвольте представиться. Комиссар Пятнадцатого Верлонского Пехотного Полка Имперской Гвардии, Августин Мерцелиус, — произнес я, достав свое удостоверение и протягивая женщине. Та сразу же его взяла и начала что-то печатать на своем компьютере. — Вас нет в списке на посещение. Извольте зарегистрироваться и получить назначение на встречу с представителем нужного вам ведомства на стойке подачи прошения на регистрацию посещения, — холодным и каким-то машинным тоном, которому сам Финцельд бы позавидовал, если бы мог, произнесла женщина. «У нас чиновники в ЖЭКе эмоциональнее разговаривают…» — подумалось мне. По всей видимости, это была настолько зашкварная планета, что тут не все знали, кто такие комиссары и что они могут. С другой стороны, если бы тут вообще никто не знал, кто я, то охрана уже меня бы спровадила. А это значит, за нами все же наблюдают, и если подождать, то пришлют нужного человека. — Женщина, я являюсь уполномоченным представителем Официо Префектус, и на основании этого я требую встречи с главным представителем Администратума в этом здании, — настолько строгим и холодным тоном сказал, что люди вокруг меня начали осторожно отходить назад. Да и вообще все стали притихать, слушая нашу перепалку. Слышались только активные перешептывания и гул людей, что стояли в очереди за окошками. Они нас просто не слышали. Женщины же даже не шелохнулись. Центральная уже открыла рот, чтобы что-то сказать, как вдруг у нее зазвенел телефон. Не обращая на меня внимание, она подняла трубку и приложила ее к уху. — Слушаю. Вас поняла. На этом разговор закончился. Женщина положила трубку и вновь посмотрела на меня. — Главный Управляющий Цунгош готов принять вас. Кабинет тридцать-два ноля. Ваше удостоверение, — произнесла женщина, отдавая мою карточку. Причем сказала так обыденно, будто бы только что между нами не было абсолютно ничего. Для меня лично это было слишком странно. — Благодарю, — произнес я, забрал свое удостоверение и направился вместе с гвардейцами к лифту. Нам понадобился специальный лифт для персонала, который вел прямиком в кабинет. Доехать на нем удалось за секунд тридцать, после чего двери открылись и мы оказались в просторном круглом кабинете с большим Т-образным столом. Судя по расположению окон, мы как раз были в ротонде, на которой располагался флагшток. За столом же, прямо напротив нас, сидел худощавый мужчина лет шестидесяти. Седые волосы, заплетенные в пучок, такие же белые аккуратные усы, бакенбарды и бородка, строгий синий костюм с различными знаками отличия из благородных металлов. Сразу видно — он был тут главный. Кабинет ему был под стать. Ковры с узорами, позолоченные светильники, деревянный стол, также с узорами, между окнами — гобелены каких-то людей в такой же синей форме. Позади мужчины и немного сверху — золотой герб Администратума, уменьшенная копия того, то висит на карнизе. — Доброго дня, господа. Присаживайтесь, — произнес мужчина хрипловатым уже голосом, метнув на нас короткий взгляд. Мы возражать не стали и сразу же сели на противоположной стороне стола. — Вениамин Цунгош, Главный Управляющий Администратума на Акитос Прайм. Могу ли я узнать, по какому вопросу вы хотели меня видеть, комиссар Мерцелиус? — Нам необходимо личное дело комиссара Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, Дитхарта Вацкарелли. И в первую очередь необходимо узнать, где ему предоставили жилье. Главный Управляющий посмотрел на меня таким испепеляющим взглядом, что стало сразу ясно — я его разозлил. Очень сильно разозлил. — Если вам необходимо получить какие-либо документы, вам необходимо выполнить официальный запрос, — бесстрастным тоном, в котором все же читались нотки сдерживаемого с трудом гнева, произнес Цунгош. — У меня нет на подобное времени. Эти данные я должен получить в ближайшее время, — начал я серьезным тоном. — С какой целью вам понадобилось личное дело вашего коллеги? — задал новый вопрос Управляющий уже более спокойно. — Этого я не могу вам сказать, — коротко сказал я. — Что ж, понятно, — произнес Цунгош. — Я передам в Архивариум ваш запрос. В течение пяти-шести месяцев вам будет предоставлена копия личного дела комиссара Вацкарелли. — Вам даются сутки, — коротко произнес я, смотря этому чиновнику прямо в глаза. Тот слегка приподнял брови от удивления, но затем все же пришел в себя. Выдержки ему было не занимать. — Комиссар Мерцелиус, ваш запрос невозможно выполнить за столь короткий срок. Поиск в архиве, создание копии и ее заверение… — Мне не нужна копия и уж тем более ее заверение. Мне вполне подойдет оригинал, — перебил я Главного, чем еще сильнее удивил его. — Если вы желаете изъять оригинал дела комиссара Вацкарелли, вам необходимо составить официальный запрос для этого, — продолжал гнуть свою линию чиновник. В этом деле он был просто непробиваем. Это уже даже начинало злить. — Могу оставить вам расписку о том, что я верну это дело в целости и сохранности через определенное время. — Рас…писку? — переспросил Цунгош, заметно подняв правую бровь. Ему такое предложение показалось едва ли не абсурдным, судя по всему. — Да. Написанное моей рукой, с моей подписью и печатью. Большего и не требуется, чтобы считать легитимным документом, — начал я. Идея все же была достаточно хороша. Этого должно было хватить. — Хм… — призадумался старик. — Хорошо, комиссар Мерцелиус. Этого будет вполне достаточно. — Вот и прекрасно. Составить расписку оказалось несложно. Фамилия-имя, текст в одно предложение, дата, подпись-печать, готово. По ней выходило, что я изымаю дело на месяц. Я понятия не имел, насколько оно может мне понадобиться, потому решил забрать ее на подольше. Главный Управляющий взял эту бумажку, осмотрел таким брюзгливым взглядом, будто бы она говном пахла, но затем все же принял ее. Затем он сказал подождать до конца дня, что мы и сделали, ожидая в общем холле. Под вечер нам все же вынесли толстую картонную папку с кипой бумаг внутри и передали наилучшие пожелания от Главного Управляющего. Сколько в этих пожеланиях было желания моей смерти, мне не сообщили. В какой-то мере, я понимал, почему этот Вениамин на меня так обозлился. Пришел, видите ли, такой-рассякой комиссар, и давай начинать права качать и регламент весь обходить, при чем по совсем уж ерундовому поводу. Однако и я понимал, что, действуя по регламенту, я, скорее всего, и через год не увижу это дело. Ну это дело к черту. С бюрократией надо действовать жестко и сильно, особенно когда можешь это сделать, иначе они на тебя положат большой и толстый. В своей прошлой жизни я хорошо уяснил — с чиновниками по-другому нельзя. Сев в машину, я сразу же принялся изучать личное дело Вацкарелли. По фотографии стало ясно, как он выглядит. Угольно-черные волосы, карие глаза, круглые черты лица, вытянутый подбородок, высокий лоб с несколькими морщинами. За плечами комиссара были двадцать семь лет службы на одиннадцати планетах, три медали и шесть выговоров. А затем, внезапно, понижение в должности и отправка сюда личным приказом лорд-комиссара. Что-то тут не вязалось. За просто так такого человека не отправили бы в такую даль. Его сослали сюда, это понятно, но вот за что? На этот вопрос дело ответа не давало. Зато был ответ, где его поселили. Сразу же по прибытии ему выдали квартиру рядом с одной из воинских частей. Именно туда мы и отправились. Дорога заняла примерно всю ночь, так как надо было вначале выбраться из города, забитого пробками, а затем проехать пригород и найти городок, построенный для семей военных с близлежащей воинской базы. Городок этот чем-то напоминал тот, из которого мне с Аскиртом и Ниртом пришлось бежать — везде, куда ни глянь, почти такие же серые однотипные жилые коробки. Даже расположение было почти таким же. Вот, что значит — шаблонное строительство. Грубо, но эффективно. Найти нужный дом не составило труда, а потом, войдя в подъезд, мы сразу же направились на седьмой этаж. Там мы нашли нужную дверь. Обыкновенная, деревянная, с металлической ручкой и ячейкой замка. Ничего необычного. Нажав на кнопку замка, я ничего не услышал. Не работал. Потому пришлось применять старый добрый проверенный способ — колотить в нее со всей силы, периодически прислушиваясь, что там внутри. К сожалению, было тихо, но он мог сейчас и спать, потому мы упорно продолжали. Вдруг дверь соседней квартиры открылась и оттуда выглянула женщина лет шестидесяти уже. Седые волосы завязаны в пучок, лицо покрыто морщинами, кожа на горле свисает. Одета в голубое однотонное платьице по самые щиколотки. А вот в голубых глазах так и пляшет энергия, это было видно сразу. — Доброго дня, милые люди. Чего в дверь колотим? — спросила бабулька милым голоском. Мое оружие и двое вооруженных солдат у меня за спиной ее вообще не смутили. — И вам доброго дня, — начал я вежливо. — Мы ищем комиссара Дитхарта Вацкарелли. — У-у-у-у-у-у… — завыла бабулька протяжным голосом, поднимая глаза кверху. — Таки пришли по его душу, хвала Императору. Вот и правильно, а то совсем житья не дает, скотина эдакая. «Неожиданно…» — подумал я. Немного не то ожидаешь услышать о комиссаре от гражданского лица. И ладно бы это было в личной беседе, но за моей спиной были еще два гвардейца, которые точно все расскажут своим. А это удар по авторитету комиссариата вообще. Следовало это исправить. — Гражданка, вы знаете, что Дитхарт Вацкарелли является уполномоченным представителем Комиссариата и подобные оскорбления влекут за собой уголовную ответственность? — произнес я все еще довольно милым тоном. — О, поверь мне, внучек, ты как его увидишь, так сам от него плеваться начнешь, — начала старушка. — Пьянь он непросыхающая. Как ни увижу его, так он или пьян, или с бодуном ходит. Еще и денег мне должен. А уж какие компании он водит… — Я понял вас, гражданка, — перебил я ее, понимая, что услышал уже довольно достаточно. — А вы можете сказать, где он сейчас? — Да в деревне он сейчас со своими собутыльниками. Тут один сержант, из снабженцев, начал к нему постоянно прибегать с бабами и бутылкой. И каждый раз бухают до середины ночи, спать не дают. А где-то неделю назад уехали в деревню к этому сержанту, там у него дом, от бабки достался, упокой Император ее душу. — Как зовут этого сержанта и как называется деревня? — сразу же спросил я, понимая, что ухватился за соломинку. — Гисканг Лонокт. А деревушка называется Фингуз-одиннадцать. Тут стены тонкие, все по ночам слышно, — ответила бабулька с небольшой хитрецой в глазах. Сразу было видно, что слышно ей было хорошо благодаря тому, что она очень хорошо прислушивалась, если вообще стакан к стенке не прислоняла. «Ох уж эти бабульки-разведчицы, даже в Империуме они есть», — подумалось мне, от чего я про себя улыбнулся. — Понятно. Что ж, благодарю за содействие Комиссариату. Всего доброго, — попрощался я и сразу же развернулся в сторону лестницы. — И вам всего доброго. Храни вас Император, — проговорила бабулька и захлопнула дверь. Найти эту деревеньку оказалось непросто. Лишь на одной из дорожных карт, которые были в машине, мы смогли обнаружить областной центр Фингуз. Как объяснил водитель, деревни именуются одинаково с областным центром, разве что им номер дается в порядке основания. Для меня лично это звучало странно. В моем мире для деревни какое-никакое, а название придумают, пускай иногда и немного странное, а в некоторых случаях и вовсе абсурдное. А тут просто не напрягаются и дают деревням номер. Вот только была одна проблема — ехать как минимум до этого областного центра нужно было два дня на машине, а уж сколько придется ехать до самой деревни, водитель не знал. Но другого выбора не было. Лететь на шаттле я не захотел, так как приземляться там было негде, а портить кому-то поле реактивной струей — это не очень хороший способ показать себя с лучшей стороны. Можно было, конечно, поездом еще, но тогда мы не смогли бы взять с собой водителя, который был вполне неплохим знатоком местности. В итоге решили ехать так. Надо было найти этого комиссара. Если бабулька говорит правду и этот комиссар запил — следовало это дело пресечь. А если получится — привести его в чувства и заставить работать. Здешние СПО нуждались в руке комиссара, и я на себя взвалить подобную ношу был не в состоянии — на меня и так полк гвардии и контингент СПО на островах. Больше брать уже некуда. Дорога оказалась на редкость скучной. Все, что мы делали — это ехали, ехали, ехали, останавливались поесть в придорожных кафе или поспать на парковке, а затем снова ехали. Поговорить удавалось разве что с водителем, и это, пожалуй, было единственное спасение от скуки. «Приключение комиссара в глубинке…» — думал я, осознавая, как это выглядит со стороны. Полковой комиссар в сопровождении двух вооруженных гвардейцев едет на машине в какую-то деревню в поисках другого комиссара. Звучит как анекдот, но мне почему-то смешно не было. В областном центре мы смогли сориентироваться по знакам, куда ехать. Выглядели они, как по мне, довольно необычно — на красном стенде белыми буквами писали «Фингуз-1,2» или «Фингуз-10-15». Сколько всего этих Фингузов было в области, я даже представить не мог, но максимальный порядковый номер, что я увидел, был «тридцать пять». Дорога до нужной деревни заняла еще часов шесть, не меньше. Тело уже просто разваливалось от всего этого — попробуй, называется, два дня спать сидя. И все же мы достигли нужной нам деревни. По моей просьбе водитель остановил машину у крайнего дома, и мы с гвардейцами все быстро вышли из нее, захлопнув двери. Округа выглядела как самая обыкновенная деревенька на отшибе мира. Одноэтажные деревянные дома, собранные из чего попало заборы, огороды, редкие деревья, поля. В нос сразу же ударил запах навоза, а вдалеке слышался лай собак. И ни души вокруг. Только одна женщина работала в огороде неподалеку. Недолго думая, я направился прямиком к ней. Она сразу же обратила на нас внимание и прекратила работать — гостями мы были явно необычными для здешних мест. Подойдя в плотную к деревянному забору с облупленной синей краской, я остановился и посмотрел прямо на женщину. Полная, с большим животом, грудью где-то эдак пятого размера, пухлым лицом, большими и сильными на вид руками, косой каштановых волос со множеством седых прядей и карими глазами. Одета она была в широкое темно-серое платье по щиколотки, светло-серую футболку, косынку, что закрывала голову, и сандалии. — Доброго дня, — начал я приветливо, немного улыбнувшись. — И вам Император сил дай, — немного удивленно ответила женщина. Правда, звучало это так, словно она говорила: «Вы кто вообще такие?». — А можно у вас спросить — вы, случаем, не знаете, где тут проживает некто Гисканг Лонокт. — Гиски, что ль? А вам на кой этот пьянчуга сдался? — сразу же ответила женщина, поставив руки на бока. Я же сразу же обрадовался такому ответу — она знает, о ком я говорю. Уже хорошо. — По очень важному делу. Мне с ним поговорить надо, — все так же добродушно ответил я. — Ну, собсна, он на краю села живет. Дом шестнадцать. Эт идите прямо, прям по дороге, село пройдете, и вон там и будет такой дом, слегка отдаленный, сраз заметите, — быстро объяснила женщина. — Ага, понятно. А он сейчас дома, не знаете? — задал я новый вопрос. — Да ясно дело, что дома! Уже неделю не выползает с собутыльниками своими, алкаш драный. — Благодарю за помощь. Храни вас Император, — ответил я и направился по дороге. — И вас оберегай, — сказала женщина, после чего проводила нас взглядом и продолжила работать в огороде. Само село было тихим и безлюдным. Серые, почти однотипные дома, стояли вдоль дороги, посматривая на нас черными окнами. Лишь сторожевые собаки иногда лаяли на нас, когда мы проходили мимо. Вся атмосфера так и была пропитана тоской и унынием. Но еще сильнее чувствовал удивление от того огромного контраста всего этого с тем, чем в моем представлении всегда был «Вархаммер». При одном этом слове сразу возникают мысли о гигантских ульях и мирах-кузнях, а тут… Тут просто изжопное село на человек пятьсот, может, шестьсот максимум, в котором нет ровным счетом ничего, кроме домов, огородов и полей. Осознавать подобное было… непривычно как минимум. Где-то минут за десять мы достигли нужного дома. Видок у домика был вполне нормальный. Коричневое дерево, крыша из материала, похожий на шифер, окна без решеток, дверь с облупленной красной краской. Огород немного порос травой, а деревянный забор уже давно не красили, из-за чего зеленая краска во многих местах облупилась. Подойдя к двери, я сразу же постучал три раза. Раздался громкий звук удара по дереву, а затем снова наступила тишина. Минуту мы ждали, но никто так и не подошел открывать. Постучал еще раз, на этот раз сильнее. Все равно не ответили. — Ладно, значит, будем по-другому, — произнес я, доставая цепной меч. Прицелившись туда, где располагался замок и ручка, я нажал на рычаг, активируя мотор. По всей округе прошелся его рев, который казался слишком громким. Несколько сантиметров вперед, и адамантиевые зубья врезались в деревянную дверь, перемалывая древесину в щепки. Послышался металлический скрежет — зубья столкнулись с металлической частью замка. Звук от этого казался и вовсе оглушительным. Пара секунд, и меч прошел насквозь. Дверь поддалась и приоткрылась. «Если что — починим», — подумал я, кладя меч обратно в ножны. Дверь открылась полностью, и в тот же миг в нос ударил омерзительный запах гнили. Настолько мощный, что хотелось блевануть прямо здесь. Пришлось постараться, чтобы этого не произошло. Гвардейцы также поморщились от подобной неожиданности, но потом быстро взяли себя в руки. Пройдя внутрь, я сразу же завернул налево, в первый же дверной проем. Первое, что я увидел там, было чье-то тело, сидящее за столом напротив входа. Верхняя часть тела лежала на столе вместе с головой и руками. Вокруг летали и ползали множество мух, противно жужжа своими крылышками. Было сразу видно — это труп. Разбухший и потемневший, ему уже было примерно неделю. Комната же была, по всей видимости, кухней. Полки, стол, стулья, печка — все говорило об этом. Также тут была открытая дверь в подпол. Но что еще сильнее бросалось в глаза, так это творившийся срач. Пустые и полупустые бутылки с белесой жидкостью, объеденные кости, яичная шелуха, банки с рассолом, стеклянные осколки, сгнившие надкусанные овощи, грязная, измазанная в хрен знает чем посуда. Сразу видно: тут была пьянка. Очень серьезная пьянка. — Осмотрите дом, — коротко приказал я, и гвардейцы сразу же ушли. По дому стали разноситься тяжелые удары их сапогов о деревянный пол. Сделав несколько шагов, я подошел к трупу, чтобы осмотреть его лицо. Оно было опухшим, глаза открыты и засохли, рот приоткрыт и измазан желтоватой блевотой, а подбородок, щеки и скулы были покрыты рыжей растительностью, которая была то ли густой щетиной, то ли небольшой бородой. Но одно я мог сказать точно — это был точно не Вацкарелли. Затем я спустился в подпол. Там я, привыкнув к темноте, сразу же увидел стеллажи банок с консервацией и еще один труп, лежавший на животе. Рядом с ним лежали сотни стеклянных осколков и покрытые белой плесенью комочки непонятно чего. По всей видимости, банка разбилась, когда человек упал. Аккуратно подвинув голову трупа носком ноги, я увидел распухшее лицо брюнета с угольно-черными волосами. «Вот ты и нашелся, Дитхарт Вацкарелли…» — мысленно обратился я к лежащему трупу. То, что это был именно он, сомнений не было. Хоть лицо и было распухшим, черты его лица вполне себе узнавались. Сверху послышались тяжелые шаги, и уже через несколько секунд в дверном проеме появился один из гвардейцев. — Господин комиссар? — послышался вопросительный голос гвардейца. — Я здесь. Что у вас? — Дом осмотрен. Найден еще один труп. Мужчины, — коротко отчитался солдат. — Понял. Тут тоже один. Как раз тот, кого мы искали, — ответил я, вылезая из подпола. Третий труп оказался в жилой комнате, на полу. Такой же распухший и покрытый мухами, как и два других. Ничего примечательного в нем не было, а потом мы втроем направились к выходу. Выйдя из дома, я сразу же почувствовал просто опьяняющий запах чистого свежего воздуха. Это было подлинное блаженство, так как ощущать запах той гнили было просто невозможно. — Надо вызвать арбитров, — коротко констатировал я, понимая, что смерть комиссара СПО — это их компетенция. Свои подозрения личные я уже имел. Скорее всего, это было отравление. Вот только возникал другой вопрос — из-за чего? Несчастный случай или же его специально убрали? Тогда кто? Кто-то из Домов или губернатор, чтобы комиссар не мешался под ногами и кадровая война шла без помех? Но тогда почему его так поздно убрали? Трупам лишь неделя. Война идет уже месяц, не говоря уже об этом противостоянии губернатора и дворян. Хотели бы убрать — убрали через пару месяцев после того, как он на планету прибыл, если не раньше, а потом просто отправили бы сообщение куда надо и стали бы себе спокойно глотки грызть друг другу. Его смерть вряд ли бы заметили, а если бы и заметили, то вряд ли бы прислали замену. Уж в этом я не сомневался. В общем и целом, надо было вызвать арбитров и ждать от них вестей. «Прекрасно… Три дня насмарку…» — понял не самую приятную мысль. Три дня искали этого Вацкарелли, приперлись в жопу мира и в итоге нашли лишь его гниющий заблеванный труп вместе с двумя другими такими же гниющими заблеванными трупами. Шикарное завершение поисков, нечего сказать. Хотя с другой стороны, с чего я вообще рассчитывал, что все будет гладко? Да, я хотел, чтобы все прошло гладко — я хотел найти еще одного комиссара, хотел узнать, чего он забил на свои обязанности, хотел вернуть его в строй любыми путями, чтобы разделить с ним обязанности. Самому справляться с таким объемом было неимоверно сложно. Если раньше я ограничивался просто проверками, и то лишь части полка и небольшой части СПО, что были на острове Сентикрит, то теперь одних проверок мало, контингент войск увеличивался в несколько раз. А теперь помочь мне было некому, кроме моих младших комиссаров, которым у меня доверия не очень-то и много. Дашь им полномочий, а они натворят херни, которую потом не расхлебаешь. «Ладно, с этим потом разберемся…» — решил для себя я, садясь в машину. Надо было узнать в селе, каким образом можно связаться с арбитрами. Или точнее, как тут вообще с кем-либо связаться, потому что пока мы ехали, я ни разу не видел электрических столбов. Надеяться, что тут у кого-то есть телефон, и вовсе не приходилось. Доехав снова до той женщины, что все еще была в огороде, мы вновь остановились и вышли. На этот раз она общалась с каким-то старичком с потертых серых брюках и голубой рубашке. Женщина нам не сильно удивилась, а вот мужчина, которому было уже лет под шестьдесят, судя по морщинистому лицу, раскрыл глаза на полную, даже не пытаясь себя сдерживать. — Доброго дня, граждане, — поздоровался я. — И… И вам Император дай сил, — проговорил старик прокуренным хриплым голосом, одарив меня убийственным перегаром. — Ну что, нашли Гиски? — поинтересовалась женщина. — Не знаю точно, его ли мы нашли. Но в его доме сейчас три трупа, которые уже неделю там гниют. От моих слов женщина глубоко вздохнула от удивления, закрыв рот рукой. Мужчина же раскрыл глаза так широко, как это вообще возможно, и раскрыл рот, оголяя желтые кривые зубы. — Ой, Боже-Император, эт что ж творится-то на селе… Три мертвеца… Эт как так-то, а? Ой, прости нас Император, грешных…- начала тараторить женщина, осеняя себя аквилой. Глаза у нее уже были почти что на мокром месте. — Да подожди ты, Винха! Только не реви, Трона ради! — начал мужик. — И эт что ж теперь будет-то, мил человек? — Надо арбитров вызывать, — коротко объяснил я. — Арбитров? — удивленно проговорил старик. — Эт, мил человек, вы загнули… Они не по этим делам… — Один из умерших в том доме — имперский комиссар, мой коллега. Потому этим должны заниматься именно арбитры. Как с ними можно связаться? — Ой, Боже-Император… — проговорил старик. — Так… Эт вам, получается, со столицей надо связаться, да? — Да, — произнес я, кивнув. — Ну, в общем, эт вам вначале на почту надо, киломов семьдесят отсюд. Там напишете письмо в облацентр, но только специальное, там бланк попросить над, спросите. Дня за три его туда привезут и уже оттудава позвонят в столицу кому над. А там уж приедут, когда получится. Мы однажд так уже в столицу звонили, по поводу бесхозной земли. Тогда через три года приехали к нам из самого Ад-ми-нис-тра-ту-ма, о! Но тольк знайте, звонок в столицу надо самому оплачивать, из облацентра вам потом квитанция придет. И сразу скажу — эт все дорого очень, мы тогда всем селом ее оплачивали. С каждым словом деда я охреневал все больше и больше. Теперь я начинал осознавать, в какой глубокой жопе мира я сейчас находился. «Вначале искал комиссара и нашел его труп, так теперь буду искать способ сообщить об этом трупе, куда надо…» — думал я, понимая, что еще на парочку дней я в здешних местах задержусь. И от этого мне было совсем не весело. ---------- Глава 22. Через один день. Комиссар Августин Мерцелиус. Вызвать арбитров оказалось той еще задачей. Мы сразу же поехали в этот облацентр, как его назвал дедуля, и оттуда кое-как связались с крепостью арбитров. Те, узнав мое имя, звание и идентификационный номер, сказали, что будут в течение часа. И действительно, через пятьдесят восемь минут, я засекал, возле деревни приземлился шаттл и выгрузил арбитров в полном облачении вместе с вериспексом, которые сразу же оцепили всю деревню и принялись к полномасштабному допросу всех и каждого. От такой оперативности я вообще офигел. Либо они так соскучились по настоящему делу, либо арбитр-майоре погнал их пинками, стоило ему узнать про эту ситуацию. Хрен его разберет, я у них спрашивать не собирался. Затем началось самое интересное — полевые исследования показали, что все трое умерли от паленого самогона. Вот так вот просто и без изящества, купили десять двухлитровых бутылок, выпили одну и померли практически одновременно. Один за столом, второй в туалете, а Дитхарт в подвале, когда пытался достать закуску. «Не такой смерти ждешь в «Вархаммере»…» — подумалось мне в тот момент. В этом мире можно умереть от многих причин, но вот отравление некачественным самогоном на ум сразу и не придет. Но вот что меня еще больше удивляло, так это сам факт алкоголизма у комиссара. По материалам дела, что мне выдали в Администратуме, Дитхарт был полковым комиссаром. Что вообще должно было произойти с комиссаром, чтобы он запил? Через какое дерьмо пришлось пройти Дитхарту? Или, может, он запил как раз из-за того, что его сослали сюда? Вполне себе вариант. «Хотя, чего теперь об этом думать?» — задал я себе вполне логичный вопрос. По сути, уже бессмысленно вспоминать про него. Он мертв, его тело скоро предадут земле, а продавцов паленого самогона, как заверили меня арбитры, скоро найдут и отправят к стенке. Значит, это дело меня уже не касается. Да, вполне возможно, им продали паленку специально, как я и предполагал, но на расследование этого дела у меня не было времени. Единственное, что я сейчас мог — найти ему замену. СПО нужен свой комиссар, тут без вариантов. Только вот кого назначить? Симольта? От этого, скорее, СПО его на штыки поднимет. Кого-то еще из младших комиссаров? Тогда кого именно? Я кроме Симольта вообще никого нормально не знаю, а играть в русскую рулетку, когда даже не знаешь, сколько патронов в барабане, я вовсе не горел желанием. Вдруг там кто похуже есть, и в итоге я не то что комиссара на штыках получу, а бунт, причем бессмысленный и беспощадный. «Ладно, потом…» — решил я для себя, решив все же немного поспать, пока я летел в шаттле. Летел я на остров Соктомор, на котором, как я помнил, располагалась крупная судостроительная верфь для нужд рыболовства. Правда, это было еще не все. Благодаря наличию больших запасов железа там расположили шахты и еще два завода: металлургический, для производства листовой стали, труб всех нужных диаметров, болтов, гаек, деталей для механизмов и множества других металлических изделий, и завод по производству мин, гранат, снарядов и колючей проволоки. Первый завод принадлежал планетарному правительству, и их продукция шла в уплату десятины, второй же принадлежал дворянскому Дому Шатриви. Работало на обоих заводах в общей сумме шестьдесят тысяч человек, сорок на первом и двадцать на втором, а потому можно было только догадываться о производительности этих двух гигантов. Верфь тем временем уже приносила свои плоды. К сегодняшнему дню десять боевых кораблей уже спустили на воду и достраивают уже так, в то время как еще десять кораблей уже заложили, что было вполне себе неплохим результатом. Причина же, по которой пришлось лететь на этот остров, была прозаична — орки. Достаточно крупная их группировка высадилась на западном, плохо защищенном берегу и начала продвигаться к городу. Местный гарнизон пока еще держался — как-никак, там было в общей сложности батальон гвардии, практически не понесший потерь, и еще семьдесят тысяч солдат СПО вместе с сотней «Сотрясателей», что было весьма неплохо — губернатор Ориси был явно намерен отстоять остров и его промышленный потенциал. Оно и понятно — если за кузни он не отвечает, то вот за десятинные производственные мощности его и с поста могут сместить. Сама атака была достаточно неожиданной. Точнее, неожиданным оказалось ее направление. Основные укрепления были на юге и севере от единственного города, Соктомора. И майор Кимурт Рамвер, командующий шестого батальона, и генерал Измальт Ортигас, командующий силами СПО, с самого начала предполагали, что орки атакуют либо сам город напрямую, либо как минимум будут высаживаться в пригородах, которые как раз располагались рядом с песчаными пляжами. Из-за этого западные подступы к городу, представлявшие из себя непроходимые джунгли, были слабо защищены небольшими окопными укреплениями. Теперь же орки высадились на западном, безлюдном берегу и шли ускоренным маршем вместе с некоторым количеством бронетехники, пока гвардейцы и СПО-шники ударными темпами строили новые окопы и готовились к обороне. Но это все были сухие строчки отчетов, присланных мне на планшет. А вот что творилось сейчас на самом деле, в особенности с моральным духом, я не знал. Сейчас там за всем этим следил младший комиссар Лиунг Ваглис, но что скрывалось за этим именем, я не имел ни малейшего понятия. А вот генерал Ортигас был более интересной личностью. Судя по датам, он получил звание уже при губернаторе Ориси. Учитывая, что за ним не значилось каких-либо титулов, нетрудно было догадаться, чьим он был человеком в рядах СПО. «Неужели теперь придется на это обращать внимание?» — подумал я, закрывая глаза и делая глубокий вдох и выдох. Эта кадровая вакханалия меня до сих пор сильно волновала. Если она имеет те масштабы, о которых я думаю, если подозрения насчет «неслучайности» смерти комиссара Дитхарта правдивы и если к этой смерти причастен именно Ориси, проблем не избежать. Ведь если произойдет именно такой сценарий, то, значит, я влез в очень опасную игру и губернатору доверять совсем не стоит. Как и его людям… «Только этого нам еще не хватало…» — Приближаемся к месту посадки. Идентификация пройдена. Вектор посадки получен. Расчетное время прибытия — десять минут, — прозвучал металлический голос из динамиков. — Принято, — коротко сказал я, рефлекторно посмотрев в потолок. Оставалось совсем немного до посадки. Выйдя по опустившейся аппарели на посадочную площадку, я сразу же приложил руку к виску, приветствуя встречающую делегацию — капитана и целый почетный караул гвардейцев из двух отделений, что встали эдаким коридорчиком и держали лазганы на плече. Я же лично был один. Двух гвардейцев-охранников я решил высадить на Сентикрите, чтобы не гулять среди других гвардейцев с телохранителями. Подобное сильно бы ударило по моей репутации. Комиссар, что боится ходить в одиночку среди солдат — не самое лучшее амплуа. — Приветствую в расположении шестого батальона пятнадцатого Верлонского полка Астра Милитарум, господин комиссар! Командир первой роты шестого батальона, капитан Леонид Шанарт! — громко и четко, с нотками волнения, проговорил гвардеец, вновь удивив меня славянским именем из моей прошлой жизни. Уже ведь не в первый раз подобное встречаю, что у людей с Акитос Прайм, что у людей с нашего полка. Даже врача корабля, на котором мы прилетели, звали Михаил. Это было как минимум странно, но подобное меня сейчас вовсе не волновало. — Вольно, капитан, — ответил я ему, опуская руку. — Как обстановка на острове? — На западных позициях уже начались бои. По всей видимости — это орочий авангард. Их бронетехника все еще пытается проехать через джунгли и сильно тормозит, спасибо Императору. — Понял вас, капитан. Тогда везите меня на передовую, — проговорил я, будучи не сильно уверенным в собственных словах. Я не сильно рвался в бой, тут я был с собой честен, однако ехать в штаб, когда бои уже идут, было не лучшей идеей. Решат, что ищу повод слинять. Надо было показать солдатам, что сам полковой комиссар здесь, с ними, на передовой. Это должно хорошо повлиять на их моральный дух и улучшить мою репутацию. Я прекрасно понимал, что необходимо над ней работать уже сейчас. — Есть, господин комиссар! — все так же четко проговорил капитан. — Прошу за мной! Везти меня стали на БМП местного производства. Трехосная, вооруженная одним стаббером на крыше и вмещающая в себя десять пассажиров. Удобства были минимальные, но жаловаться я не собирался — солдаты не поймут. Да и было понятно, что на войне удобству нет места. Ехать пришлось полчаса, за которые я успел несколько раз помянуть и водителя, и конструкторов сей машины очень злыми, но все же тихими словами. Ехали мы так, что я начал вспоминать водителей наших маршруток как вполне хороших и спокойных. Особенно было хреново на прямых поворотах. Приходилось прилагать большие усилия, чтобы не полететь в ноги сидящего напротив капитана — позор тот еще будет. Когда же БМП остановилась и мы все же наконец-то вышли на чистый воздух, я тихо радовался про себя, что этот ужас закончился. Как только глаза все же привыкли к солнечному свету после тусклого освещения салона, я осмотрелся. С одной стороны были кирпичные пятиэтажные дома, напоминавшие мне наши хрущевки. Все они тянулись в длинную линию, напоминая чем-то сегменты стены. Большая часть их окон уже были завалена мешками с песком, из которых торчали дула пулеметов. Крыши также были обложены мешками, прикрывая десятки солдат СПО с лазганами и гвардейцев со снайперскими болт-винтовками. Дома же, словно ленточка, опоясывала асфальтовая дорога, обложенная колючей проволокой практически полностью. С другой же стороны виднелась равнина, изрытая окопами. Единственное, что их прерывало — это асфальтированная дорога, уходящая вглубь джунглей. На ней были расположены несколько укреплений из все тех же мешков вместе с тяжелыми болтерами и лазпушками. Оттуда же слышались отдаленные, приглушенные звуки боя. Звук очередей из болтеров и стабберов — это я уже с ни с чем не мог спутать. — Мы сейчас возле четвертой линии обороны, — начал капитан. — Дома мы превратили в пятую линию. Весь пригород уже укреплен. Шестую и седьмую уже начали строить, но они вряд ли понадобятся. Бойцы готовы защищать свои позиции. — Надейтесь на лучшее, а готовьтесь к худшему, — ответил я, не очень разделяя оптимизм гвардейца. — Запомните это на будущее, капитан. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу же проговорил Леонид, вытягиваясь в струну. Я же про себя улыбнулся. Он запомнит, я в этом не сомневался. Все же надо было еще становиться и источником нравоучительных фраз, которые будут у всех на слуху. Это неслабо может помочь. — Вот и хорошо. Благодарю, что тепло встретили, капитан. На этом вы свободны, возвращайтесь к своим людям — сейчас вы им нужнее. — Слушаюсь, господин комиссар, — повторил капитан, после чего ушел вместе с четырьмя гвардейцами, что ехали вместе с нами. Я же решил сразу же влезть в окопы и идти к первой линии. Как раз там шли бои. Четвертая линия представляла из себя муравейник, в котором кипела работа. Все что-то копали, насыпали, увозили, привозили и тому подобное. Работали тут только СПО-шники, а потому на меня они смотрели с едва сдержанным страхом. Похоже, они уже знали, что нужно опасаться людей в черной шинели и с красным шарфом. Вполне возможно, это была заслуга здешнего младшего комиссара, Ваглиса, и я очень надеялся, что он не сильно переборщил со своими обязанностями, наподобие Валианта. Не хватало мне еще и тут проблем. Третья линия уже была более-менее построена. Копали тут меньше, а большая часть СПО-шников уже всматривались вдаль, держась за свои лазганы и стабберные пулеметы. Здесь же находились блиндажи с боеприпасами и минометные ямы по десять минометов в каждой. Вторая линия была занята уже гвардией. Окопы уже были полностью подготовлены, и гвардейцы были заняты лишь долгим ожиданием и разговорами. Завидев меня, они сразу же замолкали, но никакой злости или неприязни в глазах я, к счастью, не заметил — значит, Ваглис как минимум гвардейцев не настроил против комиссариата, что уже радовало. Удивления также ни у кого не заметил, но оно было понятно, ведь в лицо меня в этом батальоне никто не видел, а потому узнать во мне именно Мерцелиуса не могли. Да и вполне возможно, что новости досюда еще не дошли, кто его знает. У этих парней забот явно достаточно. И вот, я все же добрался до самой первой траншеи первой линии обороны. В самой траншее также было полно гвардейцев. Стабберы стояли каждые десять метров, через каждые три пулемета стоял тяжелый болтер. Где-то стреляли, где-то отдавали приказы, где-то кричали раненые. В метрах пятистах от нас виднелись густые зеленые джунгли, а между ними и нашей траншеей — чистое поле, уже усеянное редкими воронками и трупами зеленокожих. — Подохните, твари! — орал во всю мощь своих связок гвардеец, стоявший неподалеку от меня, после чего выстрелил длинной очередью из «Мясника». Дуло вспыхнуло пламенем, и вперед полетели желтые трассеры. Я достал свой бинокль и посмотрел, куда он выстрелил. Там, впереди, лежало четверо орков. Шестеро гретчинов уже побежали обратно в лес, пока двое орков, один с простым топором и один с цепным мечом, попытались встать, чтобы атаковать дальше. Хлопок прямо возле левого уха, и орка с мечом разрывает на куски в районе грудной клетки. Еще хлопок — и орк с топором повторил участь сородича. Посмотрев налево, я заметил дуло болт-винтовки, от которой шел легкий дымок. Снайпер. — Хорошо сработано, солдат, — похвалил я пулеметчика. Все же два орка из четырех были убиты сразу — это вполне себе хорошо. — Благодарю, господин комиссар! — сразу же ответил боец, резко развернув ко мне голову и немного удивившись. Остальные солдаты также немало удивились тому, что за их спиной внезапно появился комиссар, но уже через несколько секунд вновь стали всматриваться вдаль, где очередная группа орков пыталась бежать на наши позиции. Их принял на себя другой «Мясник», длинной очередью снявший всех трех тварей, одну за другой. «Никакой тактики… Просто спонтанная атака», — сделал я для себя вывод. Это явно не было спланированной атакой орочьего босса, если, конечно, именно он сейчас командовал атакой на остров. По всей видимости, это были авангарды, которые настолько соскучились по бою, что шли в атаку сразу, как видели наши окопы. А выстрелы из пулеметов наверняка только подстегивали тех орков, что были в лесу. В принципе, это было очень даже хорошо — их войска неслабо поредеют к тому времени, как подойдут основные силы. — Никто не видел здесь младшего комиссара? — задал я вопрос гвардейцам. Так-то я мог связаться со своим подчиненным, однако я решил произвести своеобразную внеплановую проверку. — Он проходил здесь минут двадцать назад, шел на север, — ответил мне один из гвардейцев. — Благодарю, рядовой, — сказал я и развернулся направо, как раз в северном направлении. Идти пришлось полчаса, не меньше. И везде была одна и та же картина — сотни гвардейцев, пулеметы, болтеры, снайперы и редкие перестрелки с малочисленными группами выбегающих орков. Но вскоре я все же заметил заветную фигуру в униформе издалека. Это черное пальто и фуражку ни с чем нельзя было спутать. — У этих тварей не хватит ни сил, ни духа, чтобы прорвать оборону солдат, что единым щитом встали на защиту миллионов слуг Его! — распинался молодой мужчина в комиссарской форме так громко, как только возможно. — Хорошо сказано, младший комиссар, — проговорил я, подходя ближе. Уже хотевший продолжить мужчина остановился и с открытым ртом медленно повернул голову ко мне. Его лицо окаменело, и он так и продолжил с раскрытым ртом смотреть на меня шокированными глазами. Лишь через несколько секунд он все же закрыл рот и сглотнул, но продолжил смотреть на меня, как на что-то совсем паранормальное. — А… Авг… — начал он пытаться выдавить из себя хоть слово. — Доложите обстановку, младший комиссар, — спокойно приказал я, понимая, что парень явно шокирован. — Э… Е-е-есть, господин комиссар! — наконец-то пришел он в себя и вытянулся в струну, прикладывая руку к виску. — В настоящий момент идут периодические боестолкновения с малочисленными группами противника! Дисциплинарных нарушений среди солдат на сегодняшний день не выявлено! Младший комиссар шестого батальона Лиунг Ваглис! — Вольно, младший комиссар, — ответил я ему. — Вижу, вы хорошо справляетесь. — Благодарю, господин комиссар. — Как обстоят дела с солдатами СПО? — задал я следующий волнующий меня вопрос. Ответить Лиунг не успел — стоящий рядом «Мясник» дал длинную очередь по толпе орков и гретчинов, заглушая все звуки вокруг. Лишь когда он стих, комиссар продолжил. — Есть некоторые нарекания по части дисциплины, однако они также готовы сражаться, — коротко сказал комиссар. — Следите за ними повнимательнее, младший комиссар. В наших парнях я не сомневаюсь, а вот по части местных… такой уверенности нет, — объяснил я. Приходилось признать неприятный факт: за СПО-шниками нужен надзор, иначе быть беде. Только надо было еще уточнить, как именно этот надзор исполнять. — О серьезных нарушениях сообщать лично мне. — Вас понял, господин комиссар, — вновь коротко ответил Лиунг. В его глазах я все еще видел удивление от всего происходящего, но вместе с этим и полное понимание приказов. Он был готов их выполнять. И это было более чем хорошо. — Хорошо. Продолжайте в том же духе, младший комиссар, — произнес я прощальное напутствие, после чего решил направиться к позициям СПО, что были в паре километрах севернее. Они прикрывали всю северную и северо-западную часть города, и надо посмотреть, как идут дела на их передовых позициях. Дойти туда удалось без особых проблем, разве что я все же решил с собой взять двух гвардейцев, до этого спокойно сидевших в окопе. Моя паранойя давала о себе знать, и на территории СПО я решил все же подстраховаться. На первый взгляд, на позициях все было вполне нормально. СПО-шники, как и гвардейцы, смотрели в сторону леса в ожидании атаки, многие разговаривали, некоторые молились, некоторые дремали — ничего нового. Но вот затем я все же начал замечать что-то неладное. Возникло стойкое ощущение — чего-то не хватает. Лишь спустя минуту раздумий я вдруг понял: пулеметы. Если у гвардии пулеметы стояли каждый десять метров, то на позициях СПО они стояли каждые пятьдесят метров. И за все время мне встретился только один тяжелый болтер. Да, я понимал, что СПО оснащены похуже гвардии, но как бы и у тех не у всех есть «Мясники», из-за чего приходилось часто перетасовывать пулеметные отделения, даже между взводами и ротами, чтобы на передовых позициях было как можно больше тяжелого вооружения. А тут выходило, что на передовые позиции просто поставили подразделение, да так и оставили. И это был непорядок. Непорядок, с которым надо было разобраться. Хоть эти позиции орки вообще не атаковали, подобные действия подвергали всю оборону серьезной опасности. Атакуй орки здесь и прямо сейчас большой группой, то СПО-шники не выдержали бы, в этом я не сомневался. Найти штаб полка, который и занимал эти позиции, удалось где-то минут за двадцать. Это была большая землянка на четвертой линии обороны. На нее даже бронедверь не успели поставить и закрывала ее только серая пыльная тряпка. У самого входа стояло двое СПО-шников. — Ждите здесь, — приказал я двум гвардейцам. — Проход запрещен, — вдруг произнес один из постовых. — Полковник обедает. — Мне можно, — коротко проговорил я, показывая идентификационную карточку. Солдат внимательно посмотрел на нее. — Я сообщу о вас, — проговорил солдат, отдавая карточку. — Не стоит, — ответил я, после чего направился дальше. Войдя внутрь, я сразу же обратил на себя внимание шестерых человек. Один полковник, на коленях которого сидела молодая девушка лет шестнадцати на вид с длинными волосами цвета соломы, и еще четверо майоров СПО, сидевших по двое с каждой стороны большого длинного стола. Сам стол был набит до отказа. На белоснежной скатерти лежала серебряная посуда с жареной рыбой, икрой, мясными бифштексами на кости, четырьмя видами салатов, вареным хирколем, посыпанным оранжевой приправой и зеленью, белым и черным хлебом, фруктами и вареньем. Также на столе стоял какой-то агрегат, который напоминал самовар. От его основания шел провод, подсоединенный к аккумулятору, что стоял в углу землянки. — Доброго дня, господа, — поздоровался я, чувствуя, как слюнные железы больно покалывают от одного только вида всего этого. — Могу я узнать, где находится командир полка? На меня уставились, как на что-то совсем неведомое. Все начали поглядывать на, видимо, полковника, но тот, скорчив какую-то гримасу, посмотрел на меня уверенным взглядом. — Я тут командир. Кто вы такой и по какому праву вы смеете заходить без моего разрешения? — Я полковой комиссар Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августин Мерцелиус, и мне не нужно чье-либо разрешение, чтобы войти туда, куда я считаю нужным, — проговорил я как можно более строгим голосом. — Если вы комиссар этих гвардейцев, то входите без разрешения к ним в штаб, сколько вам будет угодно, а тут следуйте хотя бы элементарным правилам приличия, — напыщенно проговорил этот полковник, накалывая на вилку кусок рыбы и одновременно продолжая гладить девушку по голой ноге. Та в ответ съежилась и пыталась вообще не обращать на себя лишнее внимание. От подобного зрелища я начинал вскипать. Мало того, что этот хрен разговаривает со мной, будто я ему что-то обязан, так еще и продолжает недвусмысленно гладить девчонку, которой на вид лет шестнадцать. Я, конечно, не был целомудренным человеком и не жил с девизом «до восемнадцати ни-ни», но этому мудаку было лет двадцать пять минимум. Для меня лично подобное было мерзко. Возникало желание врезать этому любителю девочек помоложе. — И об этих правилах приличия мне говорит человек, который даже не удосужился поприветствовать представителя Комиссариата должным образом, — проговорил я, чувствуя на душе некоторое удовлетворение. Было приятно оскорбить его таким образом. Слова мои сразу же возымели эффект. Полковник остановил свою руку с вилкой в паре сантиметров ото рта, и широко раскрыл глаза. Он явно был очень удивлен подобным к себе обращением. — Ты совсем охренел так говорить со мной? — резко сказал Сентикруа, буравя меня злобным взглядом. — Ты вообще знаешь, с кем ты разговариваешь?! — И с кем же? — полюбопытствовал я. — Ты тупой или притворяешься? — злобно проговорил этот кретин. — Я — Нагариаль Сентикруа из Великого Дома Сентикруа. Мне только один звонок сделать надо, и ты у меня будешь стоять на коленях, прося прощение за то, что рот на меня посмел раскрыть, понял?! «Сентикруа… Еще один дворянин», — понял я про себя, чувствуя, как внутри гнев усиливается с каждой секундой. Этот Нагариаль ничем особо не отличался от тех же мажоров в Москве, которые из себя строят не пойми что, а в случае чего — звонят родителям и жалуются, что их обидели. От подобных людей меня просто тошнило. — Ваша принадлежность к какому-то там дому не имеет никакого значения, — подметил я. От подобного заявления дворянин еще больше разозлился. — Тебе эти слова еще аукнутся, будь в этом уверен. Моли Императора, чтобы мой отец тебя просто в тюремные шахты отправил за твои выходки. — Так, может, вы сейчас ему позвоните? — предложил я. Его отец явно удивился бы тому, что его сын тут вытворяет. Да и все же стоило решить этот вопрос прямо здесь. — Чтобы я прервал свой обед на безродного? Ха! Велика честь для тебя! Я пока закончу обед, отдохну, а к вечеру ты отправишься добывать руду до конца своих дней. Так что проваливай отсюда, — сказал Сентикруа, набивая свой рот салатом и вновь поглаживая девчонку. — Н-н-нет! — вдруг пискнула она, съежившись еще сильнее, когда рука дворянина двинулась ближе к тому самому месту. — Н-не при всех, п-пожалуйста… — Спокойно, крошка, — сказал Нагариаль достаточно похотливым голосом. — Расслабься. Тебе понравится. — Н-не надо… — ответила девчонка, едва ли не плача. «Блять, это уже на изнасилование похоже…» — подумал я, чувствуя еще большее отвращение и гнев. — Ну ладно. Иди пока в комнату. Я скоро приду. — Д-да… господин, — проговорила тихим голоском блондинка, встав с колен дворянина. Как только она отошла на шаг, полковник со всей силы шлепнул ее по заднице, которая была скрыта лишь тонкой ночной рубашкой кремового цвета, доходящей до середины бедра. Девчонка лишь ойкнула и убежала в соседнюю комнату, скрытую такой же тканью, что и вход в землянку. — Хороша целочка, — произнес дворянин, вновь берясь за вилку и нож. — Довольно, — произнес я настолько жестким голосом, насколько это было вообще возможно, и при этом пытаясь сдержать рвотные порывы от увиденного. — Ты все еще здесь? — удивленно проговорил Нагариаль. — Я же сказал — проваливай отсюда и жди, пока за тобой придут. — Вы пойдете со мной, — сказал я, смотря этой твари прямо в глаза. — С чего бы это? — немного веселым голосом спросил Сентикруа. По его голосу было понятно, что всерьез он меня не воспринимает. — Нарушение субординации. Оскорбления и угрозы комиссару. Некомпетентность. Попытка полового сношения в боевой обстановке, — коротко сказал я все те обвинительные статьи, что я уже про себя смог подметить. Конечно, последней статьи как таковой не было, но подобная хрень явно не была разрешена. В ответ же дворянин просто громко рассмеялся, запрокинув голову назад. Майоры также начали хохотать, но более сдержанно. — Ты, я вижу, совсем тупой, — наконец-то отсмеявшись, сказал Нагариаль. — Объясню тебе еще раз. Я — Нагариаль Сентикруа! А ты — никто, и звать тебя — никак! Эти слова, сказанные с просто феноменальным самолюбием, окончательно вывели меня из себя. Правой рукой я рефлекторно потянулся к кобуре. Отстегнул застежку. Достал болт-пистолет. Навел на сидящего впереди ублюдка. Снял с предохранителя. И нажал на спусковой крючок. В землянке раздался оглушительный хлопок. Тело взорвалось в районе груди, облив весь стол и майоров красной кровью. Голова запрокинулась назад, руки упали вниз. Из раны начали вываливаться куски органов. В ушах слышался противный писк — последствия выстрела в помещении. «Получи, мразь…» — произнес я про себя, чувствуя прилив удовлетворения от того, что эта мразь сдохла. Сзади почувствовалось движение. Затем по бокам появились СПО-шники и гвардейцы. От увиденного они все опешили. Через секунду одного из солдат СПО вырвало прямо на пол. — Вы… Вы арестованы, — кое-как промямлил другой СПО-шник. — С-сдайте оружие. От подобных слов гвардейцы позади меня зашевелились. Послышалось знакомое шуршание перчаток об стволы лазганов. Подобное требование к комиссару уже было поводом приготовиться к проблемам. — Рядовой, — злобно начал я. — Я полковой комиссар, и у меня есть право казнить любого, кто смеет нарушать дисциплину в войсках, будь то гвардия или СПО. И тебя лично, только за подобные слова, я имею право отправить к стенке. Так что советую тебе заткнуться и прочитать, кто такие комиссары и как следует к ним обращаться. От таких слов солдат потерял дар речи и просто смотрел на меня ошалелыми глазами. Похоже, он им все же поверил. Может, слышал про комиссаров, но никогда их в лицо не видел, потому не признал, а может, просто слова, сказанные человеком в подобной форме и с подобным оружием в руках, были очень внушительным аргументом. Так или иначе, спорить более он не стал. — Так, — продолжил я, повернувшись к сидящим на своих местах майорам, которые все это время так и не сдвинулись со своих мест и вообще притворялись мебелью. Скорее всего, боялись пошевелиться, чтобы я их ненароком не пристрелил. — Вот ты, левый с краю, — произнес я, обращаясь к одному из них и показывая указательным пальцем. Майор, поняв, что я имею ввиду именно его, пугливо повернулся ко мне лицом. — К-кто, я? — промямлил он. — Да. Одень девчонку и веди сюда. Живо. Повторять не пришлось. Майор как кипятком ошпаренный дернулся, встал со своего стула и побежал в другую комнату. Там он начал поторапливать девчонку, матеря ее на чем свет стоит, и уже через пару минут вывел ее ко мне. Теперь вместо ночной рубашки на ней были мешковатые, явно большие для нее, брюки, и какая-то серая футболка, облегающая небольшую грудь с выступающими сосками. Посмотрев на труп, она застыла на месте и раскрыла рот. Через секунду ее и вовсе вырвало на пол мерзкой белой жижей с кусками непереваренного мяса. — Да шагай уже! — злобно рыкнул майор, пытаясь тянуть ее под руку. Девчонка кое-как встала на ноги передо мной, но все равно смотрела только в пол, будто боялась меня. Я посмотрел на застывших «майоров». Те боялись даже дышать и явно пытались слиться со столом. — Вы арестованы по подозрению в преступной некомпетентности и халатности, — начал я, вспомнив причину, по которой пришел сюда. — Которая могла стоить многих тысяч жизней. Ваше дело будет рассматривать Комиссариат. Связать их. Гвардейцы быстро исполнили приказ, соорудив импровизированные веревки из майорских поясов, за неимением другого материала. — Отправляемся в штаб гвардии, — сказал я гвардейцам. Один сразу же вышел на улицу, второй стал позади неровного строя из уже бывших майоров и, при помощи пинка под зад самому медленному, выпроводил их из помещения. — Пошли, — коротко сказал я девчонке и вышел из землянки. Пока я шел по траншеям по направлении к городу, в голове роились мысли о произошедшем. Немного успокоившись, я стал задавать себе вопрос — а правильно ли я сделал, что убил его? И я ли вообще хотел его убить? Ведь по сути я просто сорвался, утратил контроль над гневом, не сдержался после его оскорблений, что стали последней каплей. А ведь должен был сдержаться. Должен был хотя бы зачитать обвинения и приговор, должен был провести хотя бы видимость суда, а не вот так поддаваться эмоциям. Хотя тут уже возникал новый вопрос — был ли эти эмоции моими, а не остатками души Мерцелиуса? «Нет… Они были моими…» — понял я после минуты размышлений. Эта мразь вывела меня из себя своими действиями к этой девчонке. Для меня они были противными, мерзкими, аморальными — в своей жизни это было одно из немногих, чего бы я не стерпел бы, даже несмотря на свой тихий характер. «С другой стороны — с чего бы вообще переживать? Он ведь заслужил смерть», — понял я еще один момент. Этот ублюдок действительно заслуживал смерти. Он был зарвавшейся, избалованной мразью. И от этого следовало все остальное. Его некомпетентность, которая могла бы стоить или может уже стоила многих жизней, его глупость, хамство и распутность. Та девчонка, которой он бы воспользовался и выбросил ее, была лишь последней каплей. И ведь наверняка уже попользовался еще множеством таких, как она. «А сколькими он еще бы попользовался бы?» — продолжал думать я, все больше осознавая, что его смерть более чем оправдана. Его смерть была отмщением за прошлых жертв и спасением для всех несостоявшихся. «И ведь я имел возможность, чтобы это сделать… Имел право на это… Имел власть… И кем бы я был, если бы не воспользовался бы ею на благо другим?» — спросил я сам себя. Выходило, что все было правильно. Однако все равно подобный срыв был недопустим. Надо себя контролировать, надо сдерживать эмоции: и свои, и те, что остались от Августина. Иначе быть беде. «Люди с горячей головой на войне долго не живут», — подметил я, окончательно успокаивая мысли. Ничего страшного не произошло. Все, что я сделал — правильно, пускай и произошло все достаточно импульсивно. А уж с последствиями как-то разберусь. «И не из такого выпутывался…» — пришел в голову достаточно веский аргумент. Выйдя из четвертой линии обороны, я вместе с остальными перешел дорогу, разделявшую город от укреплений, затем баррикаду, что перекрывала дорогу, и направился по пешеходному тротуару вглубь города. Но стоило нам пройти все три городские оборонительные линии, как вдруг позади я услышал звук падения, а за ним — рыдание. Обернувшись, я увидел, что девчонка сидит на коленях и плачет, обняв себя руками. «Нервы сдали…» — понял я сразу же. Вначале держалась за счет шока, а теперь успокоилась, осознала все и дала волю чувствам. Да и понять ее можно было. Вначале дворянин чуть не изнасиловал, при том, что она, по всей видимости, девственница, а потом дворянина убили разрывным болтом, отчего его грудь с органами перемололо в фарш. Не каждый после такого душевное равновесие сбережет. — Иди сюда, — проговорил я, опускаясь на колени и обнимая блондинку. Ей сейчас нужна была поддержка. Простая поддержка любого человека, который хотя бы не причинит ей зла. Девчонка в ответ обняла меня руками и сжала так крепко, словно я был единственным, кто мог ей сейчас помочь, после чего разрыдалась с новой силой, заливая слезами мое плечо. Это уже была истерика. Так мы просидели минут десять, наверное. Картина была та еще: комиссар на коленях в обнимку с молодой рыдающей девчонкой, двое гвардейцев, стоявших столбами, четверо офицеров, периодически подтягивающих штаны связанными руками, и все это на пустынной безлюдной улице, где за все время не проехало ни одной машины и не прошло ни одного человека. Но вскоре она все же успокоилась и прекратила рыдать, после чего подняла голову и посмотрела прямо на меня. Глаза у нее были голубые, что сильно контрастировало с красными заплаканными склерами. Лицо тоже было вполне себе приятным на вид — овальное, немного вытянутое. Даже то, что оно сейчас было в красных пятнах от рыдания, не уменьшало ее красоты. — С… С-с-спасибо… С-спасибо в-вам… — заикаясь, проговорила она и отстранила взгляд от меня в сторону. — Всегда пожалуйста, — спокойно произнес я в ответ. — Только вам… Вам надо теперь бежать… — вдруг начала она уже более взволнованным и испуганным голосом, вставая на ноги. — С чего бы это? — поинтересовался я, немного удивляясь ее заявлению. — Вы… Вы убили одного из Сентикруа… Дворянина… Сына Главы Дома… За это вас убьют, или… или продадут механикумам… А там… Там… Там могут сделать с вами что-то, что даже хуже смерти… — начала лепетать девчонка. В ее голосе я отчетливо слышал страх. Ей было страшно даже говорить обо всем этом. — Успокойтесь, — сказал я как можно более доброжелательно, чтобы это не прозвучало как приказ. — Я — полковой комиссар. Я имею на это право. Все в рамках закона. — Н-но… Но он ведь дворянин… — Это не имеет значения, — возразил я все также спокойно. — Он нарушил закон и понес должное наказание. Девчонка в ответ лишь взялась за голову, явно пытаясь переварить вообще все, что с ней сегодня произошло. — Мне… Мне надо идти… Спасибо вам. За то, что вытащили оттуда, — проговорила она, смотря на асфальт. — Зря я согласилась на все это. Думала, что смогу, но… не смогла. Не так. Не с ним. — Зачем вы туда пошли? — задал я очень важный для себя вопрос. Следовало выяснить, по своей ли воле она там оказалась. — Из-за денег. В приютском доме живется бедно, кормят раз в день, одежды мало, вот и зарабатывают, кто чем может. И тут пришел один мужчина, начал предлагать хорошие деньги за… за секс с офицерами из СПО. Многие из наших согласились, не раз уже делали так… А потом этот мужчина сказал, что девственницам даст тройную цену за один раз… Вот я и… Согласилась… После этих слов девчонка вновь уткнулась в мое плечо и заплакала. Теперь все было понятно. Девчонка из детдома, без родителей, живет впроголодь. И тут вдруг приходит помощник этого дворянина и предлагает деньги за секс. И скорее всего, деньги очень хорошие. «Это ж насколько эта скотина была избалована, что даже на фронте он решил купить детдомовцев для своих утех?» — спросил я сам себя, поражаясь всей этой ситуации. — Не переживайте так. Все позади. И главное, что он ничего не успел сделать, — попытался я утешить блондинку, гладя ее по спине. — Да… Спасибо вам… Я была дурой… Подруга пыталась отговорить, говорила, что Император не простит подобный грех, но… Такие деньги… Можно себе снять комнату… Отдельную! Съехать наконец, зажить самой… — Грех ради денег не принесет ничего, кроме несчастья, — попытался поучительно сказать я. Было понятно — сейчас от моих слов зависит многое. Ведь потом она может попытаться снова это сделать, когда живот вновь скрутит голодом. Потом она решится на это еще раз, и еще раз, и вот она уже стоит возле трассы в ожидании похотливого водителя или вовсе идет работать в бордель. Нет, такого я допустить точно не мог. — Всегда можно найти другой выход, как бы сложно ни было. — Я… Я понимаю… Но там столько предлагали… Чтобы столько заработать, нужно года два работать, если не больше… — Уж лучше два года работать, чем заниматься подобным. Император поощряет труд, а не распутство, — сказал я добрым менторским тоном. Стоило вложить в нее правильные мысли. С добавлением религии, это должно было сработать. — Думаю… Думаю, вы правы, — согласилась со мной девчонка. — Вот и хорошо. И раз уж вы так нуждаетесь в деньгах… На этих словах я расстегнул свое пальто и достал из внутреннего кармана стопку местных денег, актосов. Получить их удалось во время поездки по поиску Дитхарта в обмен на чеки Департаменто Муниторум, которые были выданы полку для каких-либо нужд на любой из планет Империума. Насколько я понял, эти чеки были чем-то вроде универсальной валюты, которую можно было обменять на любую планетарную валюту. Как при этом рассчитывался курс обмена, я не имел ни малейшего представления, но во всяком случае, я мог вполне себе спокойно что-то купить на этой планете. Сами актосы выглядели такими же разукрашенными прямоугольниками, как и российские рубли, но не такими вытянутыми. Рисунки, правда, были намного эффектнее. На стоактосовой купюре на одной стороне был изображен самый главный собор Акитос Прайм, Кафедральный Собор Бога-Императора Всемилостивого, чем-то напоминавший Нотр-Дам де Пари, а на другой — лицо губернатора Ориси, смотрящего куда-то вдаль уверенным взглядом. Плюс и там, и там было множество различных элементов, росписей и цитат на высоком готике. И все это было выполнено в ярком голубо-зеленом тоне. Водяные знаки тоже были — если просветить купюру, то можно было увидеть большую аквилу и религиозные изречения, написанные крохотными буквами. В общем, что тут, что у нас купюры рисовали с чьим-то лицом. Быстрыми движениями я взял двадцать купюр по сто актосов и протянул их девушке. Та сразу же посмотрела на эти деньги, как на что-то шокирующее. — Но… Но за что? — непонимающе спросила она, посмотрев мне в глаза. — Вам нужна помощь. Кем я буду, если не помогу вам, когда могу это сделать? — спокойно ответил я, попытавшись немного улыбнуться. — Берите, берите. Вам они нужнее. — С-с… С-спасибо… — все еще шокированным голосом ответил блондинка, беря деньги в руки. — Всегда пожалуйста, — сказал я, улыбнувшись еще шире. — Думаю, нам пора уже возвращаться. Вас провести? — Н-нет! — как-то слишком сильно воскликнула девчонка. — Н-нельзя, чтобы меня с вами… увидели. Поползут слухи. — Понимаю. Тогда прощайте. Храни вас Император, — попрощался я, вновь улыбаясь. — И вас храни, — трепетно сказала девушка. В ее глазах вновь начали блестеть слезы. На этом мы распрощались. Она ушла по дороге и завернула в переулок, а я начал возвращаться обратно к позициям, лишь потом вспомнив, что я так и не узнал ее имени. Отдав приказ солдатам отвести арестованных, следующим же делом я решил навестить штаб батальона. Надо было узнать, как вообще тут собираются держать оборону. Сам штаб был расположен в одном из зданий — двухэтажном доме, превращенном в небольшую крепость наподобие зданий на самом краю города. Разве что в придачу ко всему было еще несколько «Химер», обложенных мешками с песком по самую башенку. С крыши здания виднелись высокие антенны вокс-передатчиков. О связи тут хорошо позаботились. Зайдя внутрь здания, я попросил одного из рядовых провести меня к майору, потому искать долго не пришлось. — Доброго дня, господа, — поприветствовал я всех присутствующих. В небольшой комнате, рядом с голопроектором, стояли майор Рамвер вместе с генералом Ортигасом. На самой карте был изображен план обороны города. Сам майор выглядел как человек, прошедший войну. На правой стороне лица виднелся достаточно большой шрам от ожога. Он охватывал всю щеку, часть подбородка, носа и лба. Вместо правого уха был только непонятный бугорок с ушным отверстием. Волос на правом виске не было. Правый глаз, однако, был в порядке — похоже, смогли восстановить. Левая сторона лица была цела, и по ней майору можно было дать лет пятьдесят, хотя я знал, что ему только сорок два. Генерал Ортигас на его фоне выглядел полной противоположностью. Чисто выбритый, коротко стриженный шатен сорока трех лет с небольшими морщинами на лбу и немного впалыми щеками. — Комиссар Мерцелиус, — начал первым майор. В его голосе отчетливо слышалось определенное радушие, хотя из-за ожога его лицо принимало не самый приятный вид. — Рад видеть вас живым и здоровым. — Аналогично, майор, — ответил я. — Мне необходимо узнать, каков план обороны города. — Конечно, господин комиссар, — все также спокойно, даже как-то обыденно, сказал майор, переключая голопроектор. — Итого, подготовка к обороне практически завершена. Четыре линии обороны выстроены за городом, еще три подготовлены в самом городе. Мы с генералом Ортигасом сошлись во мнении, что этого будет достаточно. Семь рот гвардии прикрывают западные подступы к городу, включая автотрассу и двухколейную железную дорогу, ведущие к железнорудным шахтам в центральных районах острова. Еще три роты находятся в резерве и готовы в любое время вступить в бой в случае каких-либо проблем. СПО защищают северные, северо-западные, юго-западные и южные подступы. Их силы насчитывают в общей сложности пятьдесят тысяч, еще двадцать также находятся в резерве. Артиллерия сосредоточена в четырех батареях по двадцать пять орудий в каждой. Все они находятся в городе: первая — на Центральной площади, вторая — на Соборной площади, третья — на складской площадке металлургического завода и четвертая — на городской автотрассе. Это в некоторой степени ограничивает их радиус обстрела, особенно в случае прорыва орков на третью линию обороны и дальше, но при этом полностью защищает их от каких-либо диверсионных атак, которые уже имели место быть на острове Сентикрит. Также между нашей первой линией и джунглями создано плотное минное поле. Мины в данный момент отключены — мы их подготовили для отражения атак орочьей бронетехники. По своему опыту могу сказать, что как только орки узнают про мины, то пошлют на нас толпы сквигов, чтобы расчистить дорогу. Или, что также возможно, пригонят специальную бронетехнику. Учитывая отчеты Адептус Механикус касательно орочьего вожака, шансы подобного ненулевые. — Очень предусмотрительно, майор, — искренне сказал я. — Благодарю, комиссар, — сказал Рамвер с небольшой улыбкой. — После того, как орочья бронетехника будет уничтожена или же обездвижена, в дело вступит артиллерия СПО, которая должна будет добить оставшиеся силы противника и заставить их отступить. Затем планируется широкомасштабное контрнаступление вглубь острова, — продолжил майор. — Наличных сил вполне достаточно, чтобы зачистить остров от оставшихся ксеносов. — С этим понятно, — подытожил я. — В целом план достаточно хорошо проработан. Однако у меня есть некоторые вопросы касательно войск СПО. Генерал Ортигас, вы можете гарантировать, что ваши войска смогут выстоять в предстоящей битве? — Я понимаю ваши опасения, комиссар, — начал генерал, — однако эти солдаты уже бывали в бою, и не один раз. Они не дрогнут, могу вам это гарантировать. — Очень на это надеюсь, генерал, — произнес я холодным голосом, показывая, что эти слова я запомню. — И еще один вопрос, генерал — насколько хороша подготовка ваших артиллеристов? План предусматривает обстрел противника вблизи от первой линии обороны, в связи с чем велика вероятность огня по нашим войскам. — Артиллерийские части, присланные сюда, были укомплектованы из отличников артиллерийской подготовки. На них можно положиться, — сказал генерал уверенным голосом. Его слова меня не удивили — губернатор, похоже, прислал сюда лучшие части из тех, что были у него под рукой. Более того, он прислал сюда именно своего человека, чтобы вдруг чего не произошло. Его опасения за десятинные производственные мощности были налицо. — Хорошо, генерал. Буду надеяться, что они не подведут, — произнес я все тем же холодным голосом, после чего решил задать следующий волнующий меня вопрос. — Что сейчас известно про орков, майор? Рамвер переключил несколько клавиш, и голопроектор сразу же сменил изображение. Теперь я видел большую трехмерную схему острова. Выглядел он как неровный треугольник. Один угол смотрел точно на север, второй — на юг, немного заворачивая на запад, третий угол смотрел точно на юго-запад. По центру располагалась гора высотой в шестьсот семьдесят два метра, а на восточной стороне располагалась гавань и сам город Соктомор. В глубине острова находились пятнадцать шахт, обозначенные желтыми точками. Их всех объединяли одна асфальтовая и одна железная дорога, что кольцами опоясывали гору, словно ожерелье. Также на изображении виднелись красные линии и пятна, обозначавшие противника. — Орки продвигаются к нам пятью крупными группами. Точная численность неизвестна, из-за растительности мы имеем только данные теплового наблюдения, но по общим оценкам каждая из групп имеет минимум по тысяче особей. Бронетехника орков продвигается двумя колоннами, по обе стороны от горы. В колонне «А», северной, насчитано три «Махариуса», двенадцать «Леман Руссов», восемь «Химер», три «Красса» и пять «Тауроксов», в колонне «Б», южной — одиннадцать «Леман Руссов», пять «Химер», одна «Гидра» и одна «Медуза». — Орки на нас еще и артиллерию послали. Похоже, они решили всерьез взяться за штурм города, — подытожил я, вспомнив, что такое «Медуза». Это было крупнокалиберное самоходное артиллерийское орудие, и можно было себе представить, какие проблемы она может нам принести. — Лезут к заводам, — сказал майор, констатируя неприятный факт. — Все как и говорили Адептус Механикус в отчете про их вожака. — Значит, мы сделаем все, чтобы защитить их. И да поможет нам в этом Император, — произнес я, решив, что нужно сказать что-то воодушевляющее. — Аминь, — в унисон проговорили майор и генерал, сложив руки в аквилу. На этом совещание было окончено, и я направился к позициям. Следовало еще много чего проверить. Вечером, ночью и на следующий день ничего особенного не происходило. Проверки в СПО я продолжил, но ошибок я уже вообще не находил, а офицеры были настолько дисциплинированы, насколько это вообще возможно. По всей видимости, расстрел полковника Сентикруа подстегнул всех работать, как надо, что все же радовало. Теперь за позиции СПО я мог не беспокоиться хотя бы в плане организации обороны. А вот в плане готовности солдат сомнения были. Да, они уже участвовали в боях, но я уже был научен горьким опытом Сентикрита, что даже обстрелянные солдаты могут побежать. Оставалось надеяться, что этого не произойдет. К счастью, план обороны был хорошо проработан и оставлял в резерве гвардейцев, что хоть немного, но успокаивало. Разобравшись с северным сектором обороны, я направился проверять южный, так же занятый СПО. Там, как и в северном секторе, все было в полном порядке, потому я смог все же немного успокоиться по этому поводу. Я уже хотел направиться на проверку артиллерийских частей, но не успел. К вечеру второго дня над нами сгустились тучи, закрыв собой солнце. Затем и вовсе начал идти небольшой дождь, что только добавило всем проблем. В то же время нападения орков прекратились. По сообщениям со штаба, орки объединили обе колонны бронетехники вместе с крупными скоплениями пехоты, а это означало одно — скоро они пойдут в атаку. И то, что они атакуют в дождь, я даже не сомневался. Напряжение нарастало. Вокруг было темно, шел мерзкий противный дождь, а на нас вот-вот должны были пойти в атаку орочьи танки. Не самая лучшая ситуация. Немного успокаивало лишь то, что мы были готовы к ночной атаке — гвардейцам с пулеметами, болтерами, лазпушками и гранатометами выдали приборы ночного виденья с функцией затенения вспышек. Гранатометчикам, что были вооружены шестизарядными гранатометами, также были выданы световые гранаты, чтобы дать возможность остальным вести огонь из лазганов. Гвардейцы также нервничали. Это было видно. Многие молились в темноте дрожащими голосами, другие бряцали флягами и отпивали пару глотков явно чего-то крепкого. И с этим надо было что-то делать. Я должен был с этим что-то сделать. Я чувствовал, что должен. «Обязанность комиссара…» — мелькало у меня в голове. Наверняка это были мысли Мерцелиуса. И я с ними был согласен. Конечно, я не был специалистом по речам, но я как минимум должен был что-то сказать гвардейцам, ведь иначе с меня могут спросить за невыполнение своих прямых обязанностей. А этого мне хотелось в последнюю очередь. Потому, обдумав свои слова, я все же настроил вокс-передатчик и, пользуясь своими кодами доступа, через минуту смог подключиться ко всем гвардейцам, кто был сейчас на позициях. — Гвардейцы шестого батальона. Говорит комиссар Августин Мерцелиус, — начал я спокойным тоном, лишь немного повысив его, чтобы меня могли услышать через звук дождя, при этом смотря в кромешную тьму впереди и чувствуя, как холодный дождь заливает лицо. — Многие из вас сейчас волнуются. Думают о том, что будет дальше. И я вас понимаю. Я тоже волнуюсь. Орки идут на нас, ведомые желанием убивать. Они настолько хотят заполучить этот город, что везут с собой танки. Это весомый повод поволноваться. Однако вспомните, что вы защищаете! За вашими спинами расположен город, где живут двести пятьдесят тысяч человек! Четверть миллиона мужчин, женщин, детей и стариков, что надеются на вас! И только вы вместе с силами планетарной обороны способны защитить их всех! Вы — Имперская Гвардия! Вы — щит в руках Бога-Императора! Вы были избраны для того, чтобы встать на пути ксеносов, что хотят уничтожить всех нас без остатка! А потому забудьте про сомнения! Забудьте про волнение! Забудьте про страх! Убивайте их одного за другим! Сражайтесь, помня о том, кто надеется на вас! За Императора и Империум Человечества! — ЗА ИМПЕРАТОРА!!! — громогласным хором ответили мне. Со всех сторон, вблизи и вдалеке, слышался рев сотен ртов. Сердце внутри стучало, как бешеное. Внутри чувствовался такой приток сил, который я никогда еще не испытывал. Колени, руки и челюсть дрожали. Я и сам не ожидал, что начну так пылко говорить. Вначале я чувствовал только волнение от того, что меня сейчас слушают десять тысяч человек, и даже какое-то стеснение, как это было в школе. Но затем внутри начало возникать странное ощущение… Энергия начала бить через край, неуверенность пропала, и я уже не мог остановиться. Просто говорил все то, что было в голове. Скорее всего, это тоже были остатки души прошлого владельца тела. Его ведь наверняка обучали ораторскому мастерству. И что-то да могло остаться. — Всем внимание, — прервал мои размышления голос майора в вокс-передатчике. — Противник в трехстах метрах от границы леса. Всем приготовиться. Солдаты вмиг замолчали. Теперь единственный звук, который я слышал, это звук идущего дождя, что уже превратился в ливень. «Ненавижу дождь…» — подумал я про себя, пряча голову за воротник кожанки, что, на мое счастье, была водонепроницаема. — Двести метров, — коротко оповестил майор. Вдалеке уже слышались звуки моторов. — Сто метров, — спустя минут пять послышалось из вокса. Рев моторов усиливался. К ним присоединился звук ломающихся и падающих деревьев. Их было слышно даже несмотря на дождь. Сердце вновь ускорилось. Но на этот раз это было настоящие волнение. Предбоевое. Я уже знаю, что это такое. Волнение от ожидания боя, ожидания врага, что идет на тебя, медленно, но верно приближается, чтобы убить. Это чувство ни с чем не спутать. И его ни чем не унять. «Спокойно… Спокойно… Мы справимся… Мы, блять, справимся!» — говорил я себе, всматриваясь через ПНВ-бинокль вперед. Увидеть что-то сейчас было сложно — только размытый зеленый лес вдалеке, светло-зеленое поле и темно-зеленое небо. Но затем я стал замечать движение. Деревья вдалеке начинали дергаться, а потом падать. Потом стали видны яркие белые всполохи, которые едва доходили до нас через листву. Орки освещали себе дорогу. Всполохов становилось все больше, а звуки моторов и ломающихся деревьев все громче. И вот крайние деревья упали. А за ними виднелись металлические корпуса «Леман Руссов», что светили яркими фонарями, не давая нормально их рассмотреть даже через затенение в ПНВ. Пришлось отложить его и смотреть их через обычный бинокль. Теперь вместо разных оттенков зеленого я видел только черный и ярко-белый цвета. Танки орков остановились, но моторы продолжали работать. От света фонарей капли дождя и металлические корпуса танков блестели. Напротив себя я смог разглядеть четыре «Леман Русса», один из которых, второй справа, являлся моделью «Уничтожитель» с двумя орудиями. Левее от этой четверки стояло две «Химеры», а дальше — «Медуза», обшитая металлическими листами. Справа от танков стояла «Гидра», за ней еще три «Химеры», четыре «Русса», и так далее. И из каждого «Русса» и «Химеры» выглядывали туши орков, что пытались всмотреться вдаль через бинокли или подзорные трубы. А вот пехотинцев видно не было, что меня удивляло. — Ну давайте, ублюдки, идите сюда. Вас сюрприз ждет… — говорил один из гвардейцев, что сидел рядом, предвкушающим голосом. — ВА-А-А-А-АГХ!!! — заорал один из орков, торчащий из «Уничтожителя», вытянувший руку с болт-пистолетом в нашем направлении. Моторы заработали громче, наполняя окружение противным грохотом, и вся бронетанковая стена разом двинулась на нас, перекатывая гусеничные траки по мокрой земле. — Снайперы. Начали, — последовал приказ майора. Сразу же послышались десятки хлопков от болт-винтовок, и все орки, что торчали из люков, взорвались, превращаясь в кровавый фарш. Затем последовал еще залп и все фонари орков потухли, погружая все во тьму. В ответ орки дали залп из орудий. Танки один за другим выстрелили. Вдалеке на один миг возникли желтые вспышки, сопровождаемые громким хлопком, и почти сразу же то тут, то там послышались взрывы. Некоторые снаряды не долетали, другие взрывались где-то позади. Рефлекторно я пригнулся. На голову упали несколько комьев земли. Послышались крики. Кого-то все же задело. А перед глазами была кромешная тьма, в то время как дождь постоянно заливал глаза. Внезапно послышался настолько громкий хлопок, что остальные по сравнению с ним просто блекли. За ним последовал громкий взрыв где-то справа. Оттуда также послышались крики боли. Это была «Медуза». «Эти твари из нее прямой наводкой бьют!» — понял я, осознавая все безумие этой идеи. «Химеры» также начали стрелять из своих болтеров. И одновременно с ними огонь открыла «Гидра». Целые реки ярких желтых линий хлынули на окопы, из-за чего пришлось спрятаться на самое дно, пока над головой я видел на фоне черного неба желтые линии, способные убить в одно мгновение. Еще через секунду наверху уже ничего не было — только тьма, что обливала меня холодной водой. Недолго думая, я встал и продолжил смотреть за происходящим через ПНВ. Орочья техника продолжала катить на нас, а за ней, сжимаясь как можно плотнее, шли орки, прикрываясь еще и щитами. Это явно были дисциплинированные бойцы, раз они не ринулись в атаку сразу. Но что больше меня удивляло, так это их количество. Их было слишком мало для той толпы, о которой говорилось на совещании в штабе. Значит, они держат их в резерве, решив прорвать оборону бронетехникой. Умно, как для орков. — Осветительные! — прокричал кто-то в вокс. Через секунду послышались хлопки гранатометов. Вначале ничего не происходило, но затем в воздухе вспыхнули ярко-красные огни. Упав на землю, они сразу же осветили едущую на нас бронетехнику, идущих бойцов с щитами, дым и капли вездесущего дождя десятками оттенков красного. Танки один за другим дали новый залп. И вновь то тут, то там послышались взрывы, а за ними — и крики. Один из взрывов прозвучал близко. По телу прошелся град из земли, по ушам ударило звуковой волной. «Спокойно-спокойно-спокойно-спокойно…» — монотонно повторял я сам себе, пытаясь взять себя в руки. Орки приближались. Первую сотню метров они уже смогли преодолеть. Майор все еще не активировал мины, но пока что я не собирался его торопить. Он ретроганец, он прошел путь вместе с полковником от самого начала, он опытный, а значит, знает, что делает. Затем из леса появились новые танки, едущие такой же стеной. Разглядывать, какая там техника, времени не было. Обстрел продолжался. «Гидра» вновь начала поливать нас из четырех своих автопушек, «Химеры» также приближались, обстреливая нас из болтеров, а «Медуза» в третий раз нанесла удар, словно огромной кувалдой. Крики раненых доносились отовсюду. Но мы не отвечали. Следуя плану, мы заманивали их все ближе. К тому же ответь мы им огнем, и просто бы выдали себя. Орки не видели нас, стреляли по памяти, и именно это сейчас нам помогало. — Держаться, парни! — крикнул я в вокс, обращаясь ко всем. Я понимал, что им тоже сейчас страшно, как и мне. — Еще немного! Я уже и сам не верил своим словам. Первую линию окопов и технику орков разделяли метров двести. Красные ракеты уже начинали слепить глаза, и чтобы смотреть вперед, приходилось щуриться. Но нас они все еще не видели, из-за чего стреляли слишком далеко от первой линии. «Надеюсь, вы знаете, что делаете, майор…» — думал я, понимая, что что-то явно идет не так, как было задумано. Вдруг яркий луч лазпушки промелькнул справа от меня и врезался прямиком во вражескую «Химеру», отчего та взорвалась ярким оранжевым пламенем, освещая все вокруг. — КТО ПОСМЕЛ?! — прозвучал голос майора в моем ухе. Было слышно, что он буквально в бешенстве. — Я ПРИКАЗАЛ НЕ ОТКРЫВАТЬ ОГОНЬ! Орки тем временем сразу же отреагировали на случившееся. Все четыре «Леман Русса», что были напротив меня, развернули башни и дали залп точно в то место, где была лазпушка. Шесть взрывов, словно удары молотка, забивающий гвозди в гроб, прозвучали с того места. Четыре ближайшие «Химеры» навели на него свои болтеры и дали совместный залп. Еще пара секунд — и по тому месту начала стрелять «Гидра». И напоследок, контрольным выстрелом, ударила «Медуза». — Вот же срань… — проговорил я вслух, уже не следя за лексиконом. Орки решили выстрелить все вместе по единственному противнику, которого вообще смогли увидеть, а другие орки потом присоединились к остальным. Именно поэтому мы не стреляли. Чтобы нас не видели. Сейчас это было нашим преимуществом. После этого все продолжилось. Техника продолжала неумолимо продвигаться по грязи, а орки, что до этого прикрывались ими, начали становиться в стену из щитов и открыли огонь из стабберов и болтеров. Над головой противно засвистели пули, заглушавшие даже звук дождя. Но через минуту, когда до нас оркам оставалось метров сто пятьдесят, может, сто сорок, последовали новые взрывы. Только на этот раз взрывы были под гусеницами вражеской техники. Мины наконец-то активировали. Траки «Леман Руссов» разлетались, а они сами останавливались. «Химеры» взрывались одна за другой, как и «Гидра», а «Медуза» остановилась, но затем вновь выстрелила прямой наводкой. Многие орки, что несли щиты, погибли, разорванные чудовищной силой взрывов противотанковых мин, другие попадали и теперь пытались встать на ноги. Затем они, взревев, начали врассыпную бежать на наши позиции, продолжая непрерывно стрелять. — Уничтожить пехоту противника! — послышался приказ сержанта, что стоял рядом со мной. — Давайте, парни! Прикончим этих тварей! — закричал я, снимая лазган с предохранителя. Гвардейцы ответили громогласным «ДА!», после чего также прицелились и открыли вместе со мной шквальный огонь. Сотни лазерных лучей осветили тьму и ударили по бегущим ксеносам, испаряя капли дождя. Пулеметчики сняли защитные кожухи, защищавшие от попадания дождевой воды, и начали стрелять длинными непрерывными очередями. Вдалеке послышались звуки тяжелых болтеров. Нажав на спусковой крючок, я выстрелил весь заряд батареи в одного из орков, бежавшего на нас с щитом и громоздским дробовиком арбитров, отчего он лишился головы и рухнул в склизкую грязь. Лазган сразу же запищал — батареи при максимальной мощности хватило ровно на десяток секунд. Быстрая перезарядка, и снова длинная очередь в мерзкого ксеноса, чье лицо исчезает в красной вспышке. Стена из лазеров, пуль и болтов делает свое дело — пехотинцы, что побежали на нас, быстро были перебиты, а самые умные скрылись за подбитыми танками. Вот только «Леман Руссы» все еще были целы. Многие из них начали стрелять из боковых пулеметов и болтеров, а затем и вовсе стали поворачивать башни. Танки на второй линии атаки также стали стрелять, если это было возможно. По окопам вновь ударили снаряды, заглушая все взрывами и осыпая нас землей. — Сержант, разрешите прибить этих сук! — крикнул один из рядовых, вооруженных противотанковым гранатометом. Сейчас все мы сидели на дне окопов, укрываясь от огня болтеров и орудий. В полной темноте, по щиколотку в воде, заливаемые желтым от горевших танков дождем. — Отставить! — приказал я, понимая, чем это нам грозит. Гвардейцы сразу же посмотрели на меня. — Если выстрелите, они на нас все орудия наведут! Артиллерия с ними разберется! — Есть, господин комиссар!.- сразу же крикнул гранатометчик. Уже спустя секунд десять мои слова стали явью. В воздухе послышался знакомый, пробирающий до костей, свист, а за ним — взрыв совсем недалеко от нас. Взрыв на наших позициях. За ним последовал второй, третий, пятый, седьмой, десятый. Снаряды падали один за другим, на нашу первую линию, осыпая нас мокрой землей и оглушая чудовищным грохотом. — ЕБАНЫЙ В РОТ, ЭТО НАШИ! — крикнул я, осознавая всю ситуацию. Артиллерия била четко по нам, а не по танкам орков. — Скала! Скала, говорит Кремень-Шесть-Четыре! По нам ведется огонь нашей артиллерии! Повторяю, говорит Кремень-Шесть-Четыре! Нас обстреливают свои! — Что нам делать, господин комиссар?! — с ужасом в голосе спросил уже другой сержант. Он явно был на грани паники. Я же лихорадочно думал, что делать в подобной ситуации, пока снаряды продолжали рваться в опасной близости от нас. — Отходим! — сказал я первое, что пришло в голову. — Отходим на вторую линию и перегруппируемся там! Живо! Другого выбора не было. Насколько я знал, досюда доставали сразу три артиллерийские батареи. Без дотов, землянок и укрытий у нас не было ни шанса против семидесяти пяти «Сотрясателей». — СЛУШАЮСЬ! — крикнул в ответ сержант. — Отходим ко второй линии! — Всем сержантам! — начал, говоря в вокс. Было понятно, что необходимо передать приказ остальным, пока не поздно. — Говорит комиссар Мерцелиус! Всем отойти на вторую линию для перегруппировки! Повторяю — всем отойди на вторую линию! После этих слов мы вместе с десятками других гвардейцев ринулись к соединительным траншеям. Из-за кромешной тьмы пришлось освещать себе дорогу фонарями. «Быстрее-быстрее-быстрее!» — повторял сам себе, пытаясь разобрать дорогу вперед. Яркий белый луч фонаря освещал капли дождя, что успел уже превратиться в ливень, мутную бурлящую от падающих капель жижу под ногами и блестящие влажные земляные стенки траншеи. Впереди шли еще десятки гвардейцев. Вода под ногами постоянно хлюпала. Вокруг гремели взрывы, а между ними слышался только звук ливня и крики раненых, что пытались его перекричать, моля кто о помощи, кто о смерти. На голову же постоянно лила вода и сыпались куски грязи. «Сука-сука-сука!» Неожиданно кто-то схватил меня за руку и потянул вниз. Я остановился и повернулся. На дне траншеи, почти что на четвереньках, стоял гвардеец, держа меня за руку. Недолго думая, я схватил его за руку и силой потащил за собой. — Давай, парень! Надо спешить! — крикнул я. Ответа не последовало. Мы все продолжили бежать, но метров через десять наткнулись на препятствие — огромную воронку прямо посередине траншеи, полностью затопленную водой. Рядом с ней лежало несколько разорванных трупов, кровь с которых растекалась по воде в траншее. Гвардеец впереди меня без промедления стал карабкаться по краю воронки. Его ноги скользили прямо грязи и по щиколотку уходили под воду. Не теряя времени, я последовал его примеру. Схватившись руками за влажные вязкие края, я стал перебирать ногами и продвигаться вперед. Сапоги скользили, как на льду, но кое-как удавалось перебираться. Гвардеец за мной попросту прыгнул в воронку и моментально утонул в ней по самый лоб, при этом вытянув руки с лазганом вверх. Через секунду его голова появилась над водой и он начал буквально плыть одной рукой, другой все еще держа оружие. Я же продолжил карабкаться. Впереди я успел рассмотреть три луча от фонаря на поверхности. Кто-то решил бежать поверх траншей. Через секунду рядом с ними, метрах в пяти, вспыхнул взрыв, и все три луча отскочили сторону. Двое лучей исчезли, а один остался светить, освещая капли дождя, но уже лежа на земле. «Еще три жизни…» — подумал я, пытаясь не соскользнуть в небольшое озеро под собой. Лишь секунд через пять это все же удалось, и я оказался в траншее, после чего сразу же помог выбраться гвардейцу вместе с еще одним, плывшим за ним. — Быстрее, быстрее! — подгонял я их. Надо было торопиться. Иначе конец. Иначе смерть. Внезапно вспыхнула яркая вспышка где-то сбоку. За ней страшный грохот. Потом тишина. Полная, абсолютная. Затем последовал писк. Мерзкий, противный писк в ушах. А вместе боль. Настолько сильная, что я готов был душу продать, лишь она прекратилась. Перед глазами тьма. Все тело мокрое. Холодно, как зимой. Воздуха не хватает. Пытаюсь сделать вдох. И сразу же чувствую, что вместо воздуха вдохнул воду. Горло сразу же сжала судорога, и я начал кашлять. Кое-как поднял голову, опираясь на руки и стал выплевывать воду из рта. Мысли медленно приходили в порядок. Перед глазами я видел только бурлящую водную гладь, освещенную чем-то белым. По спине барабанят капли. С лица стекает холодная вода. Голова раскалывается. Все тело ломит. А в ушах только писк. Невыносимый писк. «Надо идти…» — сказал я сам себе. Кое-как попытался встать, но безуспешно. Перед глазами двоилось, а тело казалось таким тяжелым, словно на мне было лишних килограммов пятьдесят. С трудом удалось лишь перевернуться на спину и вновь плюхнуться в воду, спиной оперевшись на стенку траншеи. Силы исчезали. Глаза закрывались, голову все сложнее было удерживать ровно. И в какой-то момент все погрузилось во тихую темноту. Что-то меня трясло. Очень сильно, напористо. Затем последовали резкие, острые удары в район щек. Неприятные очень, раздражающие, оставляющие болезненные ощущения. — Хватит… Хватит… — говорил я, пытаясь сказать, чтобы прекратили. Голоса своего я почему-то не слышал, но продолжал говорить. На секунду все прекратилось. Я вновь решил отдохнуть. Хотя бы немного. Сил никаких не было. Тряска вернулась. Кто обхватил плечи и начал трясти меня из стороны в сторону. Голова также начала ходить ходуном вслед за тряской, отчего боль в ней из сильной превратилась в невыносимую. Через секунду все же удалось открыть глаза. Перед глазами все было размыто. Виднелся только непонятный темный силуэт на светлом фоне. Глаза сфокусировались, и перед собой я смог разглядеть гвардейца. Позади него было еще двое. Все они смотрели на меня с каким-то волнением. Гвардеец, что был передо мной, что-то говорил. Его губы шевелились, можно было разглядеть его желтоватые зубы. Но ничего не было слышно. «Почему я его не слышу?» — спросил я себя. Лишь через несколько секунд я понял, что вообще ничего не слышу. Ни его голоса, никаких либо еще звуков, которые всегда были даже ночью. Я не слышал абсолютно ничего. Затем гвардеец начал показывать пальцами вначале на меня, потом на свое ухо, одновременно продолжая шевелить губами. Голова соображала с трудом. Рефлекторно хотелось спросить: «Что?» — но потом я все же понял, что это значит. Он задавал вопрос: «Вы слышите?» — Я ничего не слышу, — проговорил я, но ничего не услышал. Солдат сразу же замолчал. — Я оглох, — продолжил я, констатируя факт. — Отведи к врачу. Гвардеец что-то ответил. Скорее всего: «Есть, господин комиссар». Хотя мог и не отвечать, я все равно бы не услышал. После этого попытался встать, но сил практически не было. Двое бойцов сразу же подхватили меня под руки и смогли поднять на ноги. С трудом, но все же удалось устоять на них. По ногам сразу же начала стекать вода. Стало холодно и немного противно от таких ощущений. В ботинках также была вода, отчего ноги постоянно хлюпали. При этом, идя по окопу, ноги погружались в коричневую жижу по щиколотку и вязли в грязи. Затопило тут все конкретно. Все тело ощущалось каким-то странным. Мышцы ныли, как после пьянки, ноги подрагивали, перед глазами иногда двоилось. К тому же еще и тошнило. Спустя примерно минуту внутри все скрутилось, живот сжало судорогой и я, упав на колени, блеванул желтой жижей, которая сразу же растворилась в коричневой мутной воде. Последствия контузии. Ничего удивительного. Отплевавшись от противной на вкус блевоты, я все же смог встать и продолжить путь. В самой траншее было полно народа. Одни утаскивали раненых, другие оттаскивали трупы, третьи собирали части трупов — ноги, руки, торсы, органы. Дальше по пути виднелись насосы с трубами, идущими в воронки от взрывов — с помощью них пытались откачать воду, используя воронки как водозаборные колодцы. Минут за тридцать удалось все же добраться до лазарета, устроенного в одном из домов. Раньше это было, по всей видимости, кабаком, о чем свидетельствовала барная стойка. Но вот столов не было. Вместе них на полу лежали десятки раненых. Многих из них уже прооперировали. Кто-то был без руки, кто-то без ноги, а кто-то без обеих рук или ног. Все они были перебинтованы и лежали под капельницами. Сам пол был залит кровью, и свежей, и липкой. Ботинки, судя по ощущениям, прилипали при каждом шаге. Вокруг постоянно сновали санитары или гвардейцы, которые где-то меняли капельницу, где перевязывали, где-то переставляли раненых, где-то что-то вкалывали, где-то поили. Все это напоминало пчелиный улей, в котором постоянно кипела работа. Почти сразу же мне дали стул и знаком показали подождать. Взглядом я проследил за гвардейцем, что меня разбудил. Он сразу же начал бегать туда-сюда в поисках врача. Вначале подошел к санитару, что перевязывал лицо раненому гвардейцу, но тот лишь отмахнулся и показал на другого санитара, что был занят перевязкой бойца, у которого вместо ног были только культи выше колен. Гвардеец подошел к нему и отвлек, но санитар лишь начал активно жестикулировать и показывать на раненого. Солдат не остановился и показал на меня рукой. Санитар повернул голову, присмотрелся, позвал другого санитара, что-то ему показал и направился ко мне. От подобного я почувствовал стыд. Пока тут люди без рук и ног нуждаются в помощи, на меня отвлекаются врачи, хотя у меня не так уж все и плохо. Мне лишь надо отдохнуть, а с глухотой потом можно разобраться. Явно не тот случай, чтобы врачей отвлекать. Как только врач подошел ко мне и уже хотел осмотреть, я поднял руку вверх, останавливая его. — Займитесь пока ранеными. Обо мне не беспокойтесь, — произнес я, пытаясь выбрать подходящую громкость звука. Не сильно хотелось кричать в помещении, но с глухотой сделать это было намного сложнее. Врач в ответ что-то сказал и кивнул, после чего ушел к раненым. Я же посмотрел на двух гвардейцев, что все еще стояли передо мной. — Теперь вы. Найдите младшего комиссара Ваглиса, и как можно скорее. Оба солдата сразу же выпрямились, что-то проговорили и убежали из помещения. Я же попытался осмыслить вообще все, что произошло. Сразу стало понятно — этот обстрел не был похож на простую погрешность в расчетах. Нас целенаправленно бомбили. Вот только для чего именно? Ответ напрашивался сам собой — хотели убить меня. В принципе, все сходилось. Позиции гвардии, на которых я находился, бомбили из артиллерии СПО, которой командовал ставленник губернатора, у которого, если мои подозрения насчет смерти комиссара Вацкарелли верны, имеется мотив для моего убийства. Единственное, что смущало — это способ. Зачем выбирать такой сложный способ для убийства? Ради того, чтобы смерть выглядела естественно? Мол, погиб на поле боя из-за ошибки артиллеристов, их самих к стенке — и все, никто ничего не знает. Да, в теории все выходит хорошо, но на практике слишком ненадежный способ. Был, конечно, и второй вариант — меня могли убить за казнь Сентикруа. Его семья теперь вполне может желать моей смерти. Хотя с другой стороны, организовать покушение таким сложным способом за такой короткий срок было бы слишком сложно даже для правящего дома. Да и опять же, способ хоть и правдоподобный, но ненадежный. Однако списывать со счетов этот вариант не стоило. Сейчас было понятно две вещи. Во-первых, было необходимо арестовать артиллеристов и запретить их судить до выяснения всех обстоятельств. А во-вторых, стоило позаботиться о собственной охране. Если моя теория верна, то предполагаемый заказчик вполне попытается меня прикончить снова, как только узнает, что я уцелел. А учитывая, что я прошелся через линии обороны с СПО-шниками, где наверняка сидят информаторы, об этом уже стало известно. К счастью, медпункт гвардии пока что был довольно безопасным местом. Охраны тут было много, и раненых товарищей гвардейцы будут защищать как положено, в этом я не сомневался. С этими мыслями я все же решил немного расслабиться и закрыть глаза. Хотелось хоть немного отдохнуть. ---------- Глава 23. Найти Ваглиса двум гвардейцам все же удалось, вот только не в том состоянии, в котором я рассчитывал. Он находился в другом лазарете с многочисленными осколочными ранениями, без правой руки и правой ноги. Его смогли прооперировать, а затем доставить в городскую больницу, где он теперь и находился в состоянии комы. На лечение ему необходимо было полгода, не считая операции по установке аугметики, потому пока что его можно было списывать со счетов. Правда, в какой-то мере это помогло. Без полкового и младшего комиссаров майор лишь арестовал всех артиллеристов, разоружив их силами резервных частей, после чего запихнул их в реквизированную тюрьму, при этом заставив тамошнего начальника перевезти всех заключенных в другое место. Дальше этого майор не пошел, решив все оставить на совесть более высокого начальства, за что я ему был благодарен. Я после всех этих новостей отослал приказ всем младшим комиссарам лететь сюда так быстро, как только возможно — так как глухим исполнять обязанности комиссара и уж тем более руководить расследованием я не мог, следовало назначить исполняющего обязанности. Плюс еще назначил одного из кадетов этого батальона младшим комиссаром на время лечения Ваглиса. Затем удалось узнать новости с фронта. Орочья бронетехника была все же уничтожена артиллерией в этом бою, но вот пехота противника в бой не пошла и укрылась глубоко в джунглях, что было явно плохим знаком. Теперь, когда они знают про артиллерию, тупой атаки в лоб ждать не придется, а это, в свою очередь, означает одно — эти твари попытаются выкинуть какой-то фокус. Фокус, к которому нам необходимо быть готовыми. После всего этого меня все же смогли обследовать врачи. Итог был неутешителен: барабанные перепонки были разорваны полностью и сами восстановиться были не в состоянии. А это означало, что оглох я окончательно и бесповоротно. Утешало в этой ситуации только то, что мне пообещали в ближайшее время привезти слуховые аппараты — на большее рассчитывать не приходилось, так как ни у санитаров, ни у врачей на этом острове не было возможности провести сложную операцию по восстановлению барабанных перепонок, а лететь для этого в планетарную столицу было никак нельзя: во-первых, полностью оставлять всю эту ситуацию на кого-то другого я не мог, а во-вторых, в столице у губернатора или дворян будет намного больше возможности меня прикончить. Потому пока что можно было ограничиться простыми слуховыми аппаратами. После обследования меня поселили в отдельную квартиру в одном из домов. Хотя точнее это можно было назвать комнатой в общежитии, так как санузел и кухня были одни на весь двухэтажный дом. Плюс ко всему, рядом со мной поставили охрану из двух гвардейцев, которые стояли сейчас в коридоре. Запирать дверь я не мог — я просто не услышу стука, если вдруг кто-то придет. Пришлось полностью положиться на охрану, хотя болт-пистолет я постоянно носил с собой. И теперь оставалось только ждать прибытия комиссаров и отдыхать, пытаясь перебороть боль в голове и ушах. Так прошли сутки. Жизнь глухого, как оказалось, была совершенно непохожа на прошлую. Не слышать звуков от каждого действия и движения было слишком непривычно. А вот тактильные ощущения, наоборот, стали восприниматься немного по-другому. Они будто стали более яркими. Или это я на них раньше не обращал такого пристального внимания. Из развлечений по всему дому я нашел только радио, что стояло в своеобразном холле, что выглядело откровенным издевательством надо мной лично. Кроме него в холле были детские игрушки — похоже, это место предназначалось для вечерних посиделок после работы. Ну, и еще для собраний, скорее всего. Кухня выглядела почти также, как в моей общаге — две печки по четыре конфорки. Холодильника ни в комнате, ни здесь я не нашел, что явственно говорило о благосостоянии жильцов. Стиральной машины тоже нигде не было, потому пришлось хорошенько попотеть, чтобы вычистить свою одежду от того толстого слоя засохшей грязи, что остался на мне после купания в окопах. Только вот после этого делать было уже нечего. Из-за непомерной скуки, абсолютной тишины и головных болей постоянно хотелось спать, что я, по сути, постоянно и делал. Как раз во время сна меня и разбудил гвардеец-охранник осторожными толчками. Он сразу же показал мне записку. Собравшись с мыслями, я все же вчитался в нервный, едва разборчивый почерк: «Младшие комиссары прибыли. Ждут вас». — Понял. Благодарю, — на автомате произнес я и быстро встал. Спал я в одежде, уже привыкнув быть готовым ко всяким неожиданностям, так что привести себя в порядок особого труда не составило: пригладил все — и готово. Выйдя в коридор, я на секунду удивился — там стояло ровно десять младших комиссаров, что вытянулись по стойке «смирно» и смотрели на меня с едва скрываемым удивлением, а Лекр Хинсорт, кадет, который был назначен на место Ваглиса — буквально с благоговением. — За мной, — проговорил я, надеясь, что сказал это не слишком громко. Контролировать громкость голоса, будучи глухим, было очень сложно. Делать это можно было только следя за силой выдыхаемого воздуха при произношении, но гарантии это особо не давало. А говорить громко сейчас не следовало. — Гвардейцам охранять коридоры. Без моего приказа никого не впускать. Пройдя в холл, я сразу же занял один из стульев, стоявший возле стены и осмотрел всех присутствующих. Все уже стояли шеренгой, да еще и по порядковым номерам своих батальонов. Дисциплина у них была на высоте. — Присаживайтесь, господа, — сказал я, и все присутствующие сразу же расселись по деревянным стульям, что стояли вдоль двух стен, по пять человек в каждую сторону. — Благодарю всех, что смогли собраться в столь короткое время, так как в данный момент ситуация не терпит промедления. В данный момент я полностью оглох, потому если у вас будет, что сказать, вам придется написать это, но пока что просто слушайте. Я сейчас говорю не слишком громко? — на всякий случай спросил я. Вполне было возможно, что я говорю на повышенных тонах, но никто не осмеливается это сказать. В ответ все одновременно покачали головами, говоря «нет». — Хорошо. Тогда я начну с самого начала, чтобы объяснить всем возникшую ситуацию. Недавно стало известно, что в СПО Акитос Прайм имеется свой комиссар, некто Дитхарт Вацкарелли. В ходе моих личных поисков он был обнаружен мертвым, — реакция от подобных слов не заставила себя ждать. Все без исключения напряглись и начали нервно переглядываться между собой. — Причина смерти — отравление некачественным самогоном. Учитывая общую ситуацию с СПО Акитос Прайм, у меня есть веские основание полагать, что смерть комиссара Вацкарелли не была несчастным случаем. А позавчера, во время боя с орками, артиллерия СПО обстреляла позиции гвардии. Что послужило причиной этому инциденту, еще предстоит выяснить, но одно ясно точно — с этого момента мы не можем доверять ни губернатору, ни дворянским Домам, ни войскам СПО. Потому попрошу всех считать территории, не подконтрольные гвардии, зонами повышенной опасности. В особенности это касается тех, кто все еще остается в столице. Теперь, что касается других вопросов. На время моей глухоты исполняющим обязанности полкового комиссара назначается младший комиссар Валиант. На это время ему выдается весь спектр моих полномочий кроме права полевой казни вне боевой обстановки, — Симольт сразу же посмотрел на меня с нескрываемым шоком, но почти сразу же взял себя в руки. Остальные почти что никак не отреагировали на эту новость. Я прекрасно понимал — надо дать парню шанс исправиться. И в том, что он вцепится за этот шанс зубами, я не сомневался. — Далее. Так как расследование инцидента с артиллерией СПО требуется провести немедленно, этим займется младший комиссар Гонгази, — названный комиссар, Петр Гонгази, причисленный к девятому батальону, сразу же напрягся. Его я решил назначить потому, что его батальон находился сейчас в планетарной столице и в боях не участвовал, а значит, и дел у него было на порядок меньше, чем у остальных. — Можете назначить себе временного преемника и начать расследование уже сегодня. Ваша основная задача — допрос командиров, корректировщиков, радистов и наводчиков артиллерии, — младший комиссар кивнул и что-то произнес, но потом сделал виноватое лицо. Похоже, понял, что слегка сглупил. — Теперь последнее. В связи с достаточно сложной ситуацией в СПО касательно компетентности многих офицеров и общей дисциплины в войсках, мною принято решение назначить в СПО комиссара с полноценными полномочиями, который должен будет привести их в надлежащий порядок. Назначение это временное, на время проведения кампании. Как вы понимаете, назначить на такую должность я могу только одного из вас, однако, в связи с недавним происшествием, думаю, все понимают, с каким риском это теперь связано. Потому, я должен спросить: кто, кроме Гонгази, Валианта и Хинсорта, готов пойти добровольцем? — в тот же момент семь младших комиссаров практически синхронно встали со стульев и вытянулись в струну. Только было непонятно — это они все готовы пойти добровольцами или же тут все восприняли мои слова в контексте «добровольно-принудительно»? Вот теперь и пойми. Однако рискнуть надо было. Интриги интригами, а разбираться со всем этим требовалось. Да и к тому же назначить своего человека в СПО было вполне хорошим способом показать, что со мной шутки плохи. Убей кто-то еще и моего личного ставленника не в боевой обстановке, да еще в военное время, и тогда у местных властей начнутся проблемы. В том, что в подобном случае можно будет положиться на Арбитрес, я не сомневался. — Ясно. Тогда на эту должность будет назначен младший комиссар Шамос, — озвучил я, произнеся фамилию младшего комиссара третьего батальона. Домиарт Шамос имел уже хороший боевой опыт после Сентикрита, а значит, мог справиться с СПО. Да, третий батальон вовсю готовился к наступлению, но как по мне, кто-то из тамошних кадетов уже был готов к тому, чтобы встать во главе батальона. — На этом, пожалуй, можем закончить. Все, кто должен, могут возвращаться в свои батальоны и продолжать подготовку к планируемому полковником наступлению. И запомните — отныне доверять мы можем только гвардии и Комиссариату, — последнее предложение я попытался сказать более строгим голосом, чтобы подчеркнуть важность момента, но насколько у меня это вышло, я не знал. Лишь надеялся, что не очень плохо. — Теперь, если у кого-то есть вопросы, просьба написать их и показать мне. Отвечу, как смогу. Все посмотрели друг на друга, после чего Валиант написал на своем планшете что-то короткое и показал мне. «Вопросов нет, господин комиссар». — Тогда все свободны, — сказал я. Младшие комиссары, опять удивительно синхронно, вскинули ладони к вискам, после чего все, кроме Шамоса и Гонгази, вышли из холла. Я же обессиленно положил голову на ладони, пытаясь справиться с головной болью. Это было чертовски трудно, но кое-как все же удавалось. — Теперь вы, — обратился к все еще стоящим, словно памятники, комиссарам, — Гонгази — направляйся в исправительную колонию номер шестьдесят семь и начинай допросы. Силовые методы применять разрешаю, но не переусердствуй. Отчеты о каждом допросе ко мне сразу же, как только возможно. Главное узнать — была ли это спланированная атака на нас или же несчастный случай. Все понятно? — Петр сразу кивнул в ответ. — Хорошо. Теперь Шамос. Я сейчас составлю необходимые документы. После этого направляйся в столицу, можешь взять из девятого и десятого батальонов столько помощников, сколько потребуется, но помни про то, что и они вскоре должны будут пойти в бой. Затем начинай работу. Знаю, ее чертовски много, но нам необходимо привести СПО в должный порядок. Право казни за тобой сохраняется, но только в меру. В остальном тебе выдается весь спектр полномочий комиссара. Все понятно? — Домиарт также кивнул. Его лицо было настолько бесстрастным, что казалось, будто его эта ситуация вообще не особо беспокоит. Сразу было видно, что он уже воевал. Не воевавший был бы более эмоциональным. — Хорошо. Тогда Гонгази свободен, а Шамос — подожди пока здесь. На этом импровизированное собрание было окончено, и я направился к себе в комнату, чтобы написать три приказа. Два в электронном виде, для губернатора Ориси и маршала СПО Монларта, а третий в качестве сопровождающего письма для самого Шамоса. Стоило позаботиться о том, чтобы никто не смел усомниться в легитимности его действий. Однако, как оказалось, составить приказ было не очень просто, и на это ушло больше двух часов. И хоть он вышел небольшим, но из-за болей в голове никак не удавалось сконцентрироваться, одни предложения были сформулированы не так, как надо, и оставляли слишком много вариантов трактования, а другие просто выглядели неправильно с точки зрения бюрократии или даже банального этикета. В итоге получилось, на мой скромный взгляд, вполне понятно. Именем Императора, в связи с неоднократными случаями проявления некомпетентности, с нарушениями дисциплины и неисполнением своих прямых обязанностей офицерами всех рангов Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, приведшими к массовому бегству солдат с поля боя без приказов командования и оставлению военного имущества в пользу врага, а также в связи со скоропостижной смертью комиссара Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, Дитхарта Вацкарелли, приказываю причислить к Силам Планетарной Обороны Акитос Прайм младшего комиссара Домиарта Шамоса для проведения всего спектра мероприятий, необходимых для повышения дисциплины в войсках, с временной выдачей ему полноценных полномочий полкового комиссара. Любые попытки препятствовать его деятельности будут караться в соответствии с законами военного времени без учета звания, должностей и титулов личностей, совершающих подобные действия. Полковой комиссар Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум,Августин Мерцелиус Сопровождающее письмо выглядело тоже достаточно сносно. Предъявитель этого письма, комиссар Домиарт Шамос, приказом полкового комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августина Мерцелиуса, назначен полноценным комиссаром Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм с временной выдачей ему полноценных полномочий полкового комиссара. Любые попытки препятствовать его деятельности будут караться в соответствии с законами военного времени без учета звания, должностей и титулов личностей, совершающих подобные действия. Полковой комиссар Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум,Августин Мерцелиус Это письмо я отдал лично в руки Домиарта, после чего отпустил, а два письма отправил губернатору Ориси и маршалу Монларту. Я мог только представить их лица при прочтении подобного приказа. А вот будут ли они противиться ему — это было под вопросом. С одной стороны, губернатору точно не был нужен новый, полностью независимый комиссар, надзирающий за СПО, но с другой — ему как раз было выгодно, если Домиарт устроит новые чистки и избавит губернатора от головной боли в лице ставленников Домов. Тут, конечно, можно было посетовать, что Домиарт в принципе не будет разбираться, кто есть чей ставленник, и в случае чего всех пострижет под одну гребенку, но мне уже было прекрасно известно, что губернатор хер клал на своих людей в СПО. Наоборот, ему выгодно, что я так делаю, но выбора у меня особо не было — СПО надо было привести в порядок, и если для этого надо было делать то, чего хотел губернатор, то так тому и быть. Я отлично понимал, что мои действия помогут ему, но если это являлось последствиями действий, необходимых для защиты миллиардов людей на этой планете, то так тому и быть. Меня беспокоили только гражданские — обычные люди, наподобие той девчонки. Они были просто людьми, что хотели жить. И раз я стал маленькой шестеренкой в огромном механизме военной машины Империума, то должен был хотя бы выполнять свои обязанности правильно, как бы этим ни пользовались другие. Иначе все могло закончиться катастрофой. Затем мне пришлось вновь ждать отчетов от всего, что происходило вокруг. Вести с позиций кое-как радовали — гвардейцы практически полностью откачали воду из траншей и приступили к их восстановлению и улучшению. Но вот ситуация с настроением в войсках была, судя по отчетам Гонгази, аховая. Гвардейцы хотели буквально перебить всех СПО-шников, считая их предателями, и выражали едва ли не открытое возмущение тому, что те находятся позади них. Более того, по словам младшего комиссара, гвардейцы были готовы начать атаку на них в любой момент и единственное, что их сдерживало, это отсутствие приказа от командования. Потому пока что обходились мелкими ссорами и драками между строительными бригадами, которые находили любой повод, чтобы выяснить отношения силовым путем. Одна из таких драк, к примеру, началась из-за того, что СПО-шник случайно кинул грязь лопатой в сторону и та немного задела штанину гвардейца. Итог: драка между десятью гвардейцами и шестнадцатью СПО-шниками, два СПО-шника в реанимации, трое гвардейцев в лазарете с переломами, все остальные — в карцерах до выяснения обстоятельств. И это только одна из тридцати четырех драк, что успели произойти за сутки, разве что одна из самых многолюдных. Становилось понятно: ситуация настолько взрывоопасная, насколько это только возможно. Из-за этого пришлось торопить Гонгази, который, как я понял, работал так быстро, как только мог. На то, чтобы допросить всех причастных людей, у него ушло двое суток, что можно было назвать очень хорошим результатом. Вот только результат был совсем нерадостный. По всем отчетам о допросах, а также при изучении улик получилась следующая картина: все произошло из-за неточных карт, где координаты были смещены так, чтобы артиллерия, получившая приказ открыть огонь по танкам, что застряли на минном поле, начали стрелять именно по позициям гвардии. Затем майор попытался приказать артиллерии открывать огонь, но связаться удалось только с одной батареей, которая и открыла огонь, в то время как остальные две, не имея связи, открыли огонь по заранее подготовленным координатам, услышав, что одна из батарей уже стреляет. Корректировщики уже на начале обстрела сразу же предприняли попытки связаться с артиллеристами в попытках скоординировать огонь, но тут оказалось, что у них вообще связи нет ни с одной из батарей. Причина, как оказалось, была в том, СПО-шники, решив не полагаться на вокс-передатчики, тем более в такую погоду, проложили кабели до артиллеристов. А проложили они их по канализации, где их все погрызли крысы. В итоге, чтобы просто остановить огонь двух из трех батарей, с которыми связи все еще не было, генералу Ортигасу пришлось ехать лично на одну из батарей, послав на другую своего адъютанта. К сожалению, адъютант с порога начал орать на командира батареи благим матом и был готов уже на него с кулаками кинуться. Командир, приняв адъютанта за какого-то полоумного, приказал того оглушить и связать, потому заставить батарею замолчать удалось только после личного прибытия генерала. В итоге в общей сложности гвардия находилась под обстрелом без малого два часа, что привело к масштабным жертвам: четыреста двадцать пять погибших, восемьсот тридцать два небоеспособных раненых. Итого — тысяча двести пятьдесят пять потерянных солдат на ближайшие месяцы. Подобные потери были достаточно ощутимы, как для десятитысячного батальона, который теперь еще был на грани бунта против СПО. Значит, надо было найти виновника. И очень быстро. К сожалению, все было не так просто. Кто подменил карты? И главное — для чего? Версия о том, что это было покушение на мою жизнь, отпадала: корректировщики не имели связи с артиллерией, а значит, наводить на меня обстрел не могли, а полагаться на удачу, что орудия попадут именно туда, где находился я, было бы слишком глупо. Значит, мотив другой. Но вот какой? Кому выгодно обстреливать гвардию, рискуя обороной всего острова? Подобные размышления были готовы взорвать мне голову, которая и так трещала по швам. Более того, из-за глухоты меня ничего не отвлекало и я полностью сосредотачивался на своих дедуктивных размышлениях. Кое-какие догадки стали вырисовываться. И они мне совсем не нравились. Чтобы подтвердить свои догадки, пришлось подождать, пока мне наконец-то поставят слуховые аппараты. По виду они очень напоминали таковые в моем мире, разве что были черные и более грубоватые по виду. Основная часть крепилась к ушной раковине, а передатчик вставлялся в ухо. Просить для себя аугментацию я не стал — понимал, что Механикус ее мне вряд ли поставят, ведь можно обойтись и обычными аппаратами, да и время на установку уйдет прилично, чего я себе позволить не мог в принципе. В итоге я все же вновь стал слышать. Чувство это было непередаваемо. В один миг все вокруг вновь обрело звуки. Голоса людей, шуршание одежды, ходьба, ветер — все это звучало словно прекрасная музыка. Никогда бы не подумал, что по подобным звукам вообще можно скучать. После этого я сразу же направился к майору Рамверу и генералу Ортигасу. Необходимо было с ними серьезно поговорить. В особенности с последним. Найти их удалось во все том же штабе, чему я был очень даже рад. — Господин комиссар, — сразу же поприветствовал меня майор, вытянувшись прямо. — Майор Рамвер. Генерал Ортигас, — произнес я в ответ. — Прошу прощение, что прерываю вас, но мне необходимо провести с вами серьезный разговор касательно всей этой ситуации. И в первую очередь мне необходимо знать, какова сейчас обстановка. — Конечно, — спокойно ответил Кимурт, начиная работать к дисплеем голопроектора. — Ситуация в данный момент не самая лучшая. Наш план можно считать проваленным — орки не отправили пехоту в атаку вместе с бронетехникой. Я ждал ее до последнего, позволив танкам подобраться на критически близкое расстояние к нашим траншеям, но потом пришлось все же скомандовать огонь. Как итог — больше тысячи потерянных гвардейцев, уничтоженная орочья бронетехника и огромная толпа вражеской пехоты, что до сих пор скрывается в лесу вне досягаемости наших орудий и даже не думает приближаться к нам, потому что знает, что их тогда ждет. Почему вообще все так произошло, я сказать точно не смогу, но теперь факт остается фактом: их пехота более к нам не приближается. Вместо этого они разделились на две большие группировки, между которыми уже зафиксировано семьдесят шесть столкновений. Мы полагаем, что вместе с бронетехникой был уничтожен и вожак, командовавший всеми войсками ксеносов на острове, и теперь у них начались внутренние склоки. Такое я уже не раз видел. Пока майор говорил, на карте появились подтверждения его слов. На объемной карте острова виднелось два красных пятна к западу от наших позиций. Разделяли их только два длинных холма у подножья горы и овраг между ними. — Это нам на руку, — решил я. — Чем дольше они убивают друг друга, тем слабее. И тем больше у нас будет времени подготовить оборону перед тем, как они все же выберут себе вожака и вновь пойдут на штурм. — Полностью согласен с вами, господин комиссар, — согласился со мной майор. — Но думаю, вы уже знаете, что мы и сами на грани подобного раскола. Ситуация между гвардией и войсками СПО накалилась до предела. Гвардейцы все чаще срываются. Желают мести за товарищей. — Солдаты СПО пытаются не провоцировать гвардейцев, — начал генерал Ортигас, до этого сохранявший молчание. — К сожалению, те находят повод для драки. — Ваши артиллеристы уже такой повод дали, что большего парням и не требуется, — язвительно подметил майор. — Их можно понять — многие потеряли друзей. У других друзья сейчас в лазарете — без руки, без ноги… А четверо сейчас и вовсе без конечностей лежат, словно младенцы в пеленках. Сколько им придется железа поставить, даже думать не хочется. — Я соболезную всем этим солдатам, майор, и живым, и мертвым, — продолжил генерал. — Я искренне скорблю вместе с вами. Но вины СПО в этом нет, могу вас заверить. Да, мы стреляли, но не по собственному желанию. — Это я знаю, генерал, — мрачно ответил Кимурт. — Вот только парням это не объяснишь. Для них теперь все солдаты СПО на одно лицо. Их переполняет гнев. — Вот поэтому нам надо найти виновников этого происшествия до того, как этот гнев выплеснется во что-то более серьезное, нежели простые драки, — продолжил я, понимая, что пора взять слово. — И для начала, нам надо выяснить, для чего вообще был устроен этот обстрел? — У нас даже соображений нет, признаюсь честно, — сказал Рамвер. — Из всего, что мы имеем, можно точно сказать, что это не досадная случайность. Ладно бы ошибка в картах, это понять можно, уже сталкивался с подобным. Но вот с кабелями все интереснее. Криминалистическая лаборатория местных правоохранительных органов помогла нам с экспертизой. На обгрызенных краях кабелей, кроме крысиной слюны, обнаружены еще и микрочастицы соуса вачетта, который крысы очень даже любят. Сами края хорошо протерли, но недостаточно, чтобы смыть вообще все следы. — То есть крыс подманили на кабели, — подытожил я. — Именно, — согласился майор. — Но вот кому все это надо — я просто не имею ни малейшего понятия. — А я вот имею некоторые догадки, — произнес я. — Скажите пожалуйста, генерал Ортигас, насколько местные дворянские Дома невзлюбили губернатора Ориси? Генерал удивленно посмотрел на меня, наверняка не ожидая такого вопроса от меня. Но вот затем его взгляд стал задумчивым. Секунд пять он смотрел на голопроектор, после чего все же начал. — Честно сказать, Дома с самого начала стали презирать губернатора. Его поставили сюда приказом Администратума, когда возникла угроза гражданской войны между Домами за место губернатора. То, что он не дворянин, только усугубило ситуацию — он для них мерзок, противен. А тот факт, что его им еще и навязали, не спросив их самих, попросту оскорбило их всех. Сам губернатор ответил им тем же и почти сразу же начал преобразовывать управленческий аппарат под себя, пытаясь взять под свой контроль как можно больше. В первую очередь это был совет министров, потом СПО. Но сделать что-то Дома не могут. Они с радостью его убили бы, в этом никто не сомневается, вот только Империум не так уж и далеко отсюда. Смерть Ориси вызовет реакцию Администратума и поставит крест на всех них. — То есть убить они его не могут, — сказал я, все больше размышляя над одной своей догадкой, которая все больше и больше становилась похожа на правду. — А вот ответьте на еще такой вопрос, генерал: что будет с губернатором, если, гипотетически, десятинные мануфакторумы будут уничтожены? — Смотря каким именно образом, — ответил генерал, явно не понимая, к чему я так резко изменил суть разговора. — Чисто юридически, если в этом будет прямо или косвенно виноват губернатор, что тогда? — Чисто юридически — Адептус Арбитрес снимет его с должности и назначит нового губернатора. Но к чему вы это спрашиваете? — непонимающе спросил генерал. — У меня есть догадка. И по всей видимости, она правдива. Что, если за всем этим стоят дворянские Дома? — озвучил я свою идею. Майор саркастично поднял левую, целую бровь, а вот генерал так ошеломленно посмотрел на меня, будто я только что признался в любви к ксеносам. — Я предполагаю, что их планом являлось обстрелять позиции гвардии, позволить оркам прорвать их оборону, тем самым вызвав повальную панику среди сил СПО, а затем, как только орки захватят десятинные мануфакторумы, официально заявить, что в этом виноват губернатор, так как не смог должным образом организовать СПО. Как итог — губернатор снят с должности абсолютно законно и к дворянским Домам никаких претензий. — Вот только… — Лицо майора понемногу становилось все более задумчивым. — Да нет, бред… Дворянские дома же верные подданные Императора и… — Он посмотрел на меня, уже не столь уверенный в своих словах. Видимо, вспоминал, чем же дворянские дома заслужили свою репутацию, и хорошего там не находил. — Недавно я расстрелял «офицера» СПО. — Я выделил последнее слово сарказмом, опасаясь, что мой голос дрогнет от упоминания того факта, что я в порыве ярости расстрелял человека, но, видимо, я уже смирился как с тем, что этот человек заслуживал кары, так и с тем, что я исполнил приговор лично. — Чья халатность и преступная бездеятельность могли стоить жизни тысячам. И он был из дворянской семьи. И если бы все командиры были такими же, планета бы уже давно пала. Теперь скажите — есть ли среди дворян люди, не пекущиеся в первую очередь лишь о своем положении? Хоть одного вспомнить можете? — Допустим, они действительно хотели сместить губернатора… И да, они вполне могли сделать это таким образом. Вот только получилось по-другому, — подытожил майор. Похоже, он если и не был полностью согласен с моей теорией, то как минимум принял как допустимую версию. — Орки не послали пехоту, а с бронетехникой мы справились. Если они послали бы ее после обстрела, то имели бы шанс опрокинуть нас. — Нет… — каким-то неуверенным голосом сказал генерал. — Это же безумие. В городе четверть миллиона человек! — Думаю, для них это приемлемая цена за то, чтобы свергнуть губернатора, — подметил я. Да, эта гипотеза была страшной. Представить, что дворяне в своем желании свергнуть губернатора, вернуть себе былую власть и отомстить за какое-то там унижение были готовы отдать на растерзание оркам четверть миллиона человек, было действительно тяжело. Однако это была пока что самая правдоподобная мысль. И если она все же окажется правдой, то у нас официально появлялся новый противник. Противник намного опаснее орков. «Только этого нам не хватало…» — признался я сам себе. Уж чего-чего, а войны на два фронта наш полк точно не выдержит. — Они бы на подобное не пошли. Нет, не пошли бы. Не могли они. — С чего бы это, генерал? — с каким-то сарказмом спросил майор. — У вас тут дворяне что — непогрешимые? — Нет, — с тоской подметил генерал. — Среди них хватает уродов и ублюдков. Но никто из них не догадался бы до подобного. Это… Это ведь пособничество ксеносам! — У вас есть другие гипотезы? — с саркастичным любопытством спросил майор. Похоже, он в мою теорию поверил, а вот генерал отказывался это делать. Его можно было понять. — Нет. Но и согласиться с комиссаром Мерцелиусом, при всем моем уважении к нему, я не могу. — Я вас понял, генерал, — сказал я, решив, что спорить сейчас бесполезно. — Пока что это все же только гипотеза. — Очень правдоподобная гипотеза, господин комиссар, — достаточно твердым голосом сказал Рамвер. — Разве что я не уверен, что тут действовали все Дома разом. Я знаю этих горделивых кретинов, они на всех планетах одинаковые. Работать сообща — не в их стиле. Скорее всего, действовал только один Дом. — Не могу с вами не согласиться, — ответил я майору. — Генерал Ортигас, у вас есть предположения, какой именно Дом, теоретически, мог решиться на подобное? У кого достаточно мотивов свергнуть губернатора? Повторяю, теоретически? — Теоретически… — задумчиво повторил генерал. — Теоретически на подобное мог решиться каждый из Домов. У всех них есть свои отдельные счеты с губернатором. Разве что Дом Шатриви можно сразу же исключать — на Соктоморе находится их мануфакторум по производству военной продукции. Они не стали бы им жертвовать. — Ну не скажите, — скептически произнес Рамвер. — Наверняка этот мануфакторум застрахован и в случае чего они получат хорошую компенсацию. У нас, помню, был случай на Бефации Квартус. Там один богатей подорвал свой завод, чтобы получить за него компенсацию, и попытался подставить еретиков. — Нет, Шатриви так не поступят. У них заключен пятисотлетний контракт с Департаменто Муниторумом. Деньги по страховке и рядом не стояли с тем, что дает им эта сделка, — стоял на своем генерал. — Ладно, Шатриви исключаем, — согласился с доводами генерала Рамвер. — Кто еще? — Залвамгир. Губернатор реквизировал у них большие сельскохозяйственные территории, чтобы справиться с выплатой десятины, и при этом не выплатил никаких компенсаций. — Мелковато, — высказался. — Этого не хватит, чтобы решиться на подобную операцию. Еще варианты? После этого генерал замолчал и задумался. Думал он секунд десять, не меньше, после чего все же продолжил. — Сентикруа. — Почему они? — прямо спросил майор, пока я невольно вспоминал все, что меня уже связывало с этой фамилией. Ощущение от этих воспоминаний было мерзким. — Сентикруа — планетарные монополисты в банковском деле и страховании. Они владеют единственным частным банком на планете. Они одни из самых богатых и могущественных людей на планете. И к тому же больше всего потерявшие после прихода губернатора. — И что конкретно они потеряли? — поинтересовался я, понимая, что это уже более похоже на то, что я искал. — С самого основания колонии на Акитос Прайм члены Дома Сентикруа были единственными, кто занимал руководящие должности в министерстве финансов. Это прописано в Эдикте Пятнадцати Фамилий — документе, который прописывает права и сферы влияния Домов, а также взаимоотношения между Домами и Губернатором. С приходом к власти губернатор Ориси мало того, что отказался подписаться под Эдиктом, соглашаясь с его условиями, но еще и устроил огромные чистки в Министерствах. Большинство должностных лиц сняли с должности, других посадили, а министра финансов и министра экономики, из Дома Виртенг, и вовсе казнили. Однако есть еще кое-что… Более серьезное. — И что же? — спросил я, видя, как генерал немного зажался. Будто не хотел это говорить, но понимал, что нужно. — Это только слухи, не более, но… Поговаривают, что губернатор планирует раздробить Банк Сентикруа на множество частных, чтобы избавиться от их монополии. «Приехали», — сказал я сам себе. Это было как раз то, что я искал. — А вот это уже серьезный повод, — подытожил я. — Если это правда и губернатор действительно хочет это сделать, а Сентикруа поверили в это, то они вполне могли решиться на подобное. — Я все равно крайне сомневаюсь… — Тут и сомневаться не в чем, генерал, — твердо отрезал я. — Вы вообще осознаете, какими деньгами управляет Дом Сентикруа? И какие деньги они потеряют, если губернатор сделает то, что задумал? — Эта информация недостоверна. Нет никаких доказательств, что губернатор затевает подобное. Это вполне могут быть лишь лживые слухи, — попытался спокойно объясниться генерал. — Зная, что у вас тут происходит, я крайне сомневаюсь, что это просто слухи, — ответил я. — Избавиться от Дома, держащего в руках всю финансовую систему планеты — это вполне себе хороший ход, чтобы укрепить собственную власть. И тогда получается, что Сентикруа — наши главные подозреваемые в этом деле. Теперь осталось только понять, как им удалось это сделать. Найти исполнителей, доказательства и выложить их арбитрам. А уж они пусть во всем этом деле разбираются. — Хороший план, господин комиссар, — с хитрой улыбкой ответил майор. — В первую очередь надо выяснить, как вообще удалось поменять карты. — Я сообщу об этом своим подчиненным. Они этим займутся. На вас же, господа, остается оборона города, — сказал я, распределяя обязанности. — И да поможет нам всем Император. После этого я ушел с собрания и направился в более важное место — на линию обороны. Выглядели наши позиции хреново. И это еще мягко говоря. Несмотря на то, что их восстанавливали ударными темпами, они все еще были изрыты воронками, а множество окопов обрушены. Правда, многие воронки пытались использовать — к ним прокладывали траншеи, их самих расширяли, делали настил и получали блиндаж для сна или небольшую ДЗОТ, которые были настолько незаметны, что увидеть их орки смогли бы только тогда, когда они откроют огонь. А вот то, что творилось после нашей передовой линии, и словами было сложно описать. Это была натуральная свалка металлолома, некогда бывшего орочьей бронетехникой. Многие остовы и вовсе упали в воронки от взрывов, настолько здесь был плотный обстрел. Сейчас же там работали сотни человек, пытаясь это все дело разобрать, чтобы оно не мешалось на линии огня. При этом почти сразу же я успел подметить, что гвардейцы и СПО-шники работают так, чтобы быть как можно дальше друг от друга. С теми, кто восстанавливал окопы, было тоже самое. Сразу видно — дела плохи. Ситуация действительно накалена до предела. А это значит, что надо как можно скорее найти виновников всего произошедшего, направить гнев и гвардейцев, и СПО-шников именно на него, после чего провести показательный процесс и казнь. Это должно было их успокоить. Всеобщий гнев, направленный в одном направлении, действительно может сплотить их. Вот только сделать это будет сложно. Если Сентикруа действительно были виновниками всего произошедшего, то расследование наверняка наткнется на кучу проблем. Исполнителей могли пустить в расход, а улики — убрать. А вот за свою жизнь можно было пока не сильно беспокоиться. Убивать меня Сентикруа выгоды нет никакой — это только привлечет лишнее внимание, чего им сейчас явно не нужно. Им, наоборот, теперь надо сидеть тише воды, ниже травы, изображая из себя власть имущих, которые «очень сильно обеспокоены» происходящими где-то там событиями на фронте. Да, они могут попытаться все обставить как гибель на фронте, но сделать это без орков у них не выйдет, а те, в свою очередь, сейчас очень заняты другим делом, а именно — убийством друг друга, в попытке выяснить, кто у них самый главный. — Исправляй давай! — неожиданно услышал я откуда-то из далека. Повернув голову направо, я смог разглядеть двоих солдат, гвардейца и СПО-шника, оба в одних штанах и ботинках, стоявших друг напротив друга с явно недружелюбными намерениями. — Да успокойся ты! — возмущенно прокричал в ответ боец СПО. — Все ж нормально! — Нормально? Нормально?! — еще громче начал кричать гвардеец. Он явно был в бешенстве. И скорее всего, не только из-за земли в окопе. Это был как тот случай, когда лишь бы повод найти, чтобы морду начистить. — То есть то, что ты делаешь — это нормально?! — Слушай, с кем не бывает? Чего из мелочей вскипать?! — Это, значит, для тебя мелочи, да? Слышали, парни! Мешать нормальным людям работать — это ж такие мелочи! — Да, наверное и стрелять нам в спину — это тоже мелочи! — проговорил громко еще один гвардеец, вылезший из окопа, где он до этого просто стоял и наблюдал за происходящим. — Мы здесь вообще ни при чем! — ответил другой СПО-шник. — Это к артиллеристам претензии предъявляй! — Вы все тут одинаковые! — проговорил уже третий гвардеец, пока еще несколько подходили ближе. СПО-шники также собирались в кучу. Назревали большие проблемы. — Одни драпают, другие стреляют, куда не надо, а нам потом все это дерьмо расхлебывать! И на кой хер вам вообще лазганы выдали?! — Попридержи лучше язык! — крикнул кто-то из толпы СПО-шников, которая уже насчитывала человек десять. — Или тебе его укоротят! — Это ты мне сейчас там вякнул?! Я тебя сейчас укорочу! — А ты рискни! Дальше ждать уже нельзя было. Быстро достав болт-пистолет из кобуры, я поднял его вверх и выстрелил. Громкий хлопок пронесся над округой. В правом ухе противно запищало — похоже, слуховой аппарат не был настроен на подобное. Все солдаты, и гвардейцы, и СПО-шники, сразу же замолчали и посмотрели на меня. В их глазах читалось удивление вперемешку со страхом. Они явно не ожидали меня тут увидеть. А теперь, когда увидели, поняли, что встряли по полной. — Итак, господа, — начал настолько спокойно-холодным голосом, насколько вообще возможно. — Позвольте задать вам вопрос — чем вы тут занимаетесь? — Комиссар, ваши гвардейцы… — начал было один из СПО-шников, но я сразу же поднял руку, останавливая его. — Я разрешал вам перебивать меня? — спросил я еще более холодным тоном. Все же он обратился не по уставу. Спускать на тормозах такое перед гвардейцами не стоило. — Прошу простить, виноват, — пролепетал СПО-шник, вытягиваясь в струну. — Разрешите объяснить. — Кто ко мне обращается? — спросил я. Все же следовало для начала представиться. — Рядовой Висанд Микнеш, пятое отделение, второй взвод, третья рота, восьмой батальон первого полка сто шестьдесят третьей пехотной дивизии, — проговорил скороговоркой рядовой. — Разрешаю. — Комиссар… — Правильно «господин комиссар», — вновь исправил я его спокойным поучительным тоном, заметив его неправильно обращение. Обращаться к комиссару правильно он явно не умел. — Прошу простить, виноват, — вновь скороговоркой сказал рядовой. — Господин комиссар, один из гвардейцев начал кричать на одного из наших солдат. — Вот как. И кто это был? — задал я вопрос, посмотрев на толпу из восьми гвардейцев. В следующую же секунду вперед вышел тот самый гвардеец, на чей крик я обратил внимание. — Рядовой Годр Волфинг. Отделение семь, взвод шесть, рота четыре, батальон шесть, — отчеканил он, после чего застыл, как статуя, боясь даже дышать громко. — Рядовой Волфинг, рядовой Микнеш говорит правду? — Да, господин комиссар, — сразу же ответил гвардеец. Отнекиваться он явно не собирался. Это радовало. — И что же послужило причиной тому, что вы решили на него накричать? — Господин комиссар, один из солдат СПО начал засыпать землей окоп, который мы копали. — Понятно. И кто из вас это сделал? — спросил я, посмотрев уже на бойцов СПО. — Рядовой Григорий Луцимт, — проговорил один из солдат, сделав шаг вперед, — пятое отделение, второй взвод, третья рота, восьмой батальон первого полка сто шестьдесят третьей пехотной дивизии. — И зачем вы решили засыпать землей окопы, которые копали гвардейцы? — Господин комиссар, это вышло совершенно случайно. И там было совсем немного земли, чтобы обращать на это внимание! — пролепетал СПО-шник немного дрожащим голосом, постоянно смотря на рядового Волфинга. Тот отвечал взглядами, в которых виднелись и злость, и страх. — Вы попросили у рядового Волфинга прощения? — Да, господин комиссар. — И что он ответил? — Рядовой Волфинг потребовал, чтобы я исправил все то, что сделал. Но там исправлять было нечего, так как земли было насыпано немного, потому я отказался, — вновь проговорил СПО-шник на одном дыхании, после чего остановился и сделал глубокий вдох. — Ясно, — ответил я, решив, что услышал достаточно. — Знаете, господа, я думал, что все тут заняты строительством укреплений, которые должны будут защитить город с населением в четверть миллиона гражданских от ксеносов. Но, как оказалось, некоторым это не важно. Подумаешь, защищаем город — подраться же намного важнее! Нет чтобы взять и растащить двух умников, или просто дать им морды друг другу начистить и продолжать работать — вы решили толпой на толпу. Зачем строить укрепления, зачем готовиться к повторной атаке ксеносов — это ж такие мелочи, это подождет! А вот набить другу другу рожи битья ради — вот это самое то в военное время! Правильно я говорю, рядовой Волфинг? — Никак нет, господин комиссар! — почти что прокричал гвардеец, вновь напрягая все мышцы. — Прошу назначить мне должное наказание! — Будьте уверены, вы его получите. Где, к слову сказать, сейчас ваш сержант? — спросил я. В толпе гвардейцев сразу же началось движение, и через секунду сюда вышел молодой гвардеец, такой же полуголый и грязный, как и остальные. — Сержант Лоркам Борд, господин комиссар, — громко и четко проговорил парень. — М-да, — только и смог сказать я, после чего повернулся к СПО-шникам. — А у вас? Почти сразу же передо мной встал бритый налысо мужчина лет тридцати. — Сержант Мисиур Санкари. «Да вы, блять, издеваетесь…» — подумал я, подняв глаза к небу. У них еще и сержанты подраться решили. — Ясно. Рядовой, — обратился я к одному из гвардейцев, что все это время работал в траншее и никакого участия во всем этом не принимал. Тот сразу же остановил работы, вытянулся и приложил ладонь к виску. — Да, господин комиссар. — Вы из одного взвода с этими любителями подраться? — Да, господин комиссар. — Тогда веди сюда вашего лейтенанта. Как можно скорее. — Слушаюсь, господин комиссар, — сказал рядовой, после чего с силой вставил лопату в землю, вылез из траншеи и побежал куда-то на юг. Я же тем временем обратился к одному из СПО-шников, который все это время также работал. — Рядовой. Вы тоже приведите своего лейтенанта. — Слушаюсь, господин комиссар! — немного громко сказал солдат и побежал на запад. После этого возникла странная такая немая сцена. Две толпы солдат, все потные, в грязи, в одних только грязных брюках и ботинках, и я между ними, весь такой чистый и с болт-пистолетом в руке. Картина маслом, хоть сейчас бери и пиши. «И ведь символизм какой…» — подумал я про себя, пытаясь представить себе, как это все выглядит с противоположной от меня стороны. Из солдат же никто не проронил ни слова. Никто даже не шептался между собой. Все ждали. Первым прибежал лейтенант гвардии. В обтягивающей белой, грязной футболке, в брюках и ботинках, весь запыхавшийся, с заспанными глазами. По всей видимости, он спал, а тут вдруг его разбудил рядовой и давай говорить о том, что там комиссар его вызывает по поводу драки гвардейцев и СПО-шников. Можно было только себе представить, какие эмоции он ощутил при пробуждении. — Господин комиссар, лейтенант Юриус Вингорсов по вашему приказанию прибыл! — проговорил он достаточно бойким, как для только что проснувшегося человека, голосом, вытягиваясь и прикладывая руку к виску. — Вольно, лейтенант. Пока что ждите. Еще не все собрались, — сказал я, продолжая молча стоять. Лейтенант же тем временем пытался восстановить дыхание после явно хорошей пробежки под палящим солнцем. СПО-шника пришлось ждать, к моему удивлению, без малого полчаса. За это время я успел разрешить всем сесть на землю, а рядовому приказал принести воды. По этому поводу у меня уже было плохое предчувствие. Не просто так лейтенант мог опоздать. Но вот, наконец-то, показался его силуэт, и смотря на него, было понятно, почему пришлось ждать столько времени. Он шел медленно, гордо, чеканя каждый шаг по грязи. Одет он был в парадную форму серо-голубого цвета, с золотыми пуговицами и погонами, с какой-то непонятно восьмиугольной звездой на горле, наподобие железного креста Вермахта, в черных ботинках, доходивших до колена, с золотыми застежками, со шпагой на левой стороне пояса, также имевшую позолоченные детали, и с лазпистолетом в черной кобуре на правой. Позади него шли четверо СПО-шников, держащих лазганы на плече и идущих чеканным шагом, а в стороне семенил рядовой, которого я послал за лейтенантом. Лейтенант встал возле быстро вставших на ноги бойцов СПО и вытянулся прямо, держа левую руку на рукояти шпаги. — Лейтенант Симиавалис Лекретит по вашей просьбе прибыл, — произнес мужчина лет двадцати пяти каким-то слишком спокойным тоном. После этих слов мое раздражение достигло таких высот, что я приложил все усилия, лишь бы не сорваться. «Еще один дворянин…» — проговорил я про себя. И эта мысль прозвучала буквально как приговор. — Что ж, господа лейтенанты, — начал я, решив, что разберусь с этим чуть позже. — Я собрал вас здесь по важному делу. Вот эти две группы солдат решили устроить массовую драку в то время, как все остальные солдаты честно трудятся на благо обороны города. Потому их наказанием станет работа в двойную смену в течение следующих трех дней. При этом все они будут работать в парах, один гвардеец и один солдат СПО. А вы за этим проследите или как минимум назначите надзирателей, а затем доложите мне о выполненных ими работах. И еще, найдите этим отделениям новых сержантов. Эти уже себя показали. — Будет исполнено, господин комиссар, — моментально ответил лейтенант Вингорсов громко и четко. — Комиссар Мерцелиус, я бы предпочел самому выбрать наказание для этих солдат, — произнес лейтенант Лекретит все тем же раздражительно-спокойным голосом. — Что же до вас, лейтенант Лекретит, — начал я, понимая, что этот умник уже тоже успел набрать себе наказаний. — Сколько у вас заняло времени дойти сюда из своего штаба? — Примерно десять минут, комиссар, — ответил СПО-шник немного недоумевающим голосом. Указывать на его ошибки я пока не собирался. — Рядовой, сколько вам потребовалось, чтобы найти лейтенанта Лекретита? — задал я вопрос рядовому бойцу, что до этого стоял молча и пытался не возникать. — Примерно три минуты, господин комиссар, — ответил солдат. — Вот как. Тогда можете мне объяснить, лейтенант, чем вы были заняты примерно семнадцать минут между тем, как к вам прибыл рядовой, и прибытием сюда? — Приводил себя в должный вид для встречи с вами, комиссар, — как ни в чем не бывало ответил дворянин. Для него, похоже, вся ситуация выглядела абсолютно нормальной. — А ответьте на еще один вопрос, лейтенант — вы бегать умеете? — от подобного вопроса мужчина слегка удивился, но быстро взял себя в руки. — Да, комиссар, — все же ответил он, хоть и слегка непонимающе. — Я как-то не заметил, — с нескрываемым сарказмом проговорил я. — Итого, лейтенант Лекретит, вы признаетесь виновным в нарушении дисциплины и в проявлении неуважения к Комиссариату. Так как, первое — к комиссарам вы обязаны обращаться «господин» и так написано в уставе, второе — комиссариат никогда не просит прибыть на встречу с ним, а приказывает, и третье — если Комиссариат приказывает явиться, то нужно не прихорашиваться больше пятнадцати минут, а бежать так быстро, как только сможете, даже если вы штаны забыли надеть. В качестве наказания вам выданы девять нарядов вне очереди, за исполнением которых я прослежу лично. И еще каждое утро на протяжении этих девяти дней вы будете учиться бегать, за чем проследит мое доверенное лицо. А раз уж вы считаете, что на линии фронта эта униформа — самый подходящий выбор, то именно в ней вы и будете бегать. Вам все понятно? — Комиссар Мерцелиус, — разозленным голосом начал СПО-шник. — Вы не являетесь военнослужащим войск Акитос Прайм, и вы не имеете права назначать мне какие-либо наказания. Ваша юрисдикция ограничена только Пятнадцатым Верлонским полком. — Я военнослужащий войск Его Божественного Величества Бога Императора, как и вы, и моя юрисдикция распространяется на всех его подданных, за исключением Адептус Механикус, Адептус Астартес и Адепта Сороритас. А потому вечером я жду вас на вашей полевой кухне. В случае вашей неявки это будет расценено как дезертирство. С соответствующими последствиями. Что-либо отвечать на подобное заявление лейтенант не стал. А требовать от него ответа я не собирался. Если придет чистить хирколь на кухню — то все в норме, не придет — пожалеет об этом. Другого выбора особо не было — этим дворянам надо было показать, кто тут главный, им нужно было ломать их мышление, согласно которому они были важнее всех остальных. Пока они не увидят во мне авторитет, как в представителе Комиссариата, с которым спорить не то что не получится, а просто нельзя по уставу, дисциплины среди них не будет. Уже было понятно, что как минимум о Комиссариате тут если и слышали, то понятия не имели о его истинных полномочиях. На этом разговор был окончен. Оба лейтенанта отдали приказы своим подчиненным, и те начали их исполнять Я же решил направиться дальше, чтобы удостовериться, что все на позициях идет по плану, а уже после, если все будет нормально, я собирался идти и присматривать за этим Симиавалисом. «Надеюсь, он все же будет умнее предыдущего…» — подумал я, вспоминая гниду из Дома Сентикруа. Не очень сильно хотелось расстреливать еще одного кадрового офицера, который все же имел хоть какой-то, но опыт командования. Замена ведь явно будет хуже. На мое счастье — проверка окончилась более-менее нормально. Гвардейцы и СПО-шники работали исправно. Разве что один раз пришлось утихомирить двух сильно ретивых бойцов, которые начинали выяснять отношения на ровном месте. Мат там стоял такой, что пришлось хорошенько прикрикнуть на них, чтобы они успокоились. А для еще большего успокоения оба получили пять совместных нарядов. На этом, к счастью, все и закончилось, и больше ничего на моих глазах не произошло. Потому к вечеру, вымотавшись окончательно, я направился к полевой кухне СПО. Пора было узнать, придет этот дворянин или нет. Сама кухня СПО не сильно отличалась от гвардейской — скопление нескольких больших палаток, под которыми и возле которых кипела бурная деятельность. В одной из таких палаток, отведенной полностью под хирколь и его очистку, я смог отвести специальное место для Лекретита, отвадив одного солдата поработать в другом месте. И к моему удивлению, лейтенант все же пришел. Ровно в тот момент, когда по расписанию уже начинали готовиться к ужину, минута в минуту, он пришел в своей полевой форме и, встретив меня взглядом, подошел и вытянулся по стойке «смирно», прикладывая руку к виску. — Господин комиссар, лейтенант Лекретит для отработки наряда прибыл. «Эвоно как…» — подумал я, удивляясь переменам, что успели произойти за день. По всей видимости, кто-то ему успел вправить мозги. Я лично был готов поставить на то, что это были родители, которым он наверняка успел пожаловаться. — Вольно, лейтенант. Пройдемте. Пару минут, и вот мы уже были в нужной палатке. Двое гвардейцев, что я все же решил взять с собой, остались у входа. Внутри палатки уже находилось девять солдат, которые уже приступили работать. — Смирно! — сразу же крикнул сержант, который находился тут как надсмотрщик над теми, кто тут отрабатывал наряды. Все работающие солдаты сразу же побросали ножи с хирколинами и вскочили со своих мест, вытягиваясь как на плацу. — Вольно. Продолжайте работать, — сказал я, а затем повернулся к лейтенанту. — Приступайте. Симиавалис вначале замер, оглядывая происходящее немного презрительным и в то же время унылым взглядом, а затем все же сел на свободную табуретку, взял нож и стал пытаться очистить плод от кожуры. Остальные солдаты смотрели на происходящее удивленными глазами, словно все это было из ряда вон выходящее. Учитывая, что, по моим прикидкам, из себя представляло здешнее дворянство, было понятно, что так оно, собственно, и есть. — Продолжать работать, — проговорил сержант, и все вновь вернулись к своим обязанностям. Уже через несколько минут я понял, что чистить плоды этого овоща этот лейтенант совсем не умеет. Вначале он пытался просто соскребать шкурку, как это делают у нас, когда чистят молодую картошку. Потом, подсмотрев у других, все же понял, как надо делать. Но тут он начал просто нещадно портить продукт, отрезая толстенные куски сердцевины. «За подобное дедушка мне подзатыльника дал бы…» — подумал я, невольно вспомнив и чистку картошки в деревне у дедушки с бабушкой, и ее сбор летом, и даже поездки в плацкарте до этой самой деревни. Как-никак, до уральской глуши по-другому быстро было не добраться. И теперь я понимал, как мне всего этого не хватает. Теперь я бы многое отдал ради того, чтобы вернуться туда. Ведь там не было войны. Там была трудная учеба, небогатая жизнь, воры у власти, но там не было войны. «Этого все равно не вернуть… Пора бы уже смириться», — думал я про себя. Уже столько времени прошло, а эти мысли все лезли и лезли. Спустя полчаса я понял, что это все затянется надолго. Пока другие рядовые смогли почистить пятнадцать, а то все двадцать штук, лейтенант едва справился с пятой, да и то это больше походило на резку овощей для жарки, чем на чистку. — Сержант, сколько штук хирколя положено почистить за наряд? — решил все же поинтересоваться я. — Триста, господин комиссар, — сразу же ответил сержант, вскочив со своего стула и вытянувшись прямо. — Благодарю, — произнес я, а затем повернулся к мучившему очередной плод дворянину. — Советую вам набрать темп, лейтенант. Вы отсюда не уйдете, пока норма не будет выполнена. И меня не волнует, сколько это у вас займет. — Я понял, господин комиссар, — проговорил Симиавалис таким голосом, который выражал прямо-таки осознание всех перспектив на дальнейшие сутки. — И еще, сержант, каково наказание за несвоевременное выполнение наряда? — Двойной наряд вне очереди, господин комиссар, — вновь быстро ответил сержант. — А за некачественное выполнение наряда? — Урезание пайка и наряд санитарного-гигиенического типа. — Слышали, лейтенант? — спросил я, решив, что пора уже вправлять ему мозги, так как он явно не понимал, что мало просто нарезать столько хирколя, сколько скажут. — Я бы вам посоветовал научиться правильно чистить хирколь, а иначе… — Я не умею чистить хирколь, — злобно процедил лейтенант, перебив меня. — Я Симиавалис Лекретит, я прямой потомок одного из Пятнадцати Основателей и офицер Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, а не рядовая шавка! От этих слов гнев внутри меня вскипел так внезапно, что я не раздумывая более ни секунды встал на ноги и со всей силы ударил правой рукой этого кретина в лицо, прямиком в нос. От подобного он упал со стула и грохнулся прямо на мешок хирколя, а затем на пол. Костяшки на руке вмиг заныли — удар был неслабый. Все рядовые тут же поднялись, но, увидев мою руку на болт-пистолете, сразу же остановились. Им вмешиваться не стоило. Симиавалис попытался прийти в себя и повернулся ко мне лицом. Из обоих его ноздрей шли дорожки крови. — А теперь послушай меня, — холодно сказал я, приблизившись к лейтенанту и посмотрев ему прямо в глаза. — Во-первых — не смей перебивать меня. Во-вторых — мне искренне насрать на то, какого ты там рода. Твоя фамилия ничем не отличается от остальных. Ты такой же солдат, как и все остальные, и твое происхождение здесь абсолютно ничего не значит. В следующую секунду лицо СПО-шника исказилось гримасой злости, и он, оперевшись на мешок, сразу же ударил меня правой рукой прямиком в грудь. Удар был несильный и пришелся на грудную клетку, по пуговице камзола, да и из положения сидя, а потому я лишь отшатнулся от толчка и почувствовал небольшое раздражение в том месте, где в кожу впилась пуговица. Недолго думая, я ударил полусидящего на мешке хирколя лейтенанта ногой по лицу. Тот сразу же рухнул без сознания. — Идиот… — буквально прошипел я, чувствуя, как внутри все еще кипит злость. На идиотизм лейтенанта, на снобизм аристократии, на их заносчивость и на то, что даже исполнив мой приказ — попробовал бы он не исполнить — внутри этот аристократ все еще оставался… аристократом. — Охрана! — вмиг внутрь вбежали двое моих гвардейцев с лазганами на изготовке. Сразу же приготовились к проблемам. — Связать этого, и потом — в наш карцер. — Да, господин комиссар, — ответил один из гвардейцев. — Но он же… Он же из Дома… — начал лепетать один из рядовых. От этих слов моя злость только усилилась. Снова я слышал про эти долбанные Дома, снова я слышал страх перед ними. — И что с того? — проговорил я, посмотрев на того, кто это сказал. Это был парень лет двадцати, не больше. Молодой еще. — То, что он из Дома, дает ему право нарушать дисциплину в войсках? — Я… Я… — начал пытаться что-то сказать парень, но так ничего и не смог. Гвардейцы тем временем уже смогли связать лейтенанта его же ремнем и поднять его под руки. Его тело безвольно свисало вниз, а ноги волоклись по земле словно толстые канаты. А вот с лицом у него было совсем плохо. Из носа продолжала течь кровь, а его челюсть теперь была смещена в правую сторону — похоже, я умудрился ее вывихнуть. «Сам виноват», — подытожил я. Он получил в лицо по заслугам. — Господин комиссар? — неожиданно услышал я голос позади себя. Обернувшись, я увидел СПО-шника лет тридцати в полевой форме с погонами полковника. У него были рыжие волосы, подстриженные под ежик, зеленые глаза, вытянутое овальное лицо, острый нос и высокие скулы. Внешность, можно так сказать, выделяющаяся. — Полковник Инголт Менвехейм. Разрешите обратиться? — Разрешаю, — немного удивленным голосом сказал я, подметив про себя, что передо мной стоял еще один дворянин из Великого Дома, но при этом он обратился ко мне полностью по положенной уставом форме, хотя для меня лично это уже стало немного взаимоисключающими понятиями. «Куда не плюнь, попадешь в дворянина», — уже с привкусом безысходности сказал я сам себе. — Могу я узнать, что тут происходит? — Дисциплинарные работы и нападение на комиссара, — проговорил я. — А вы какими судьбами здесь, полковник? — Хотел лично удостовериться, что лейтенант Лекретит прибыл для выполнения наряда. «А может, для того, чтобы потешиться над потомком конкурирующего Дома?» — задал я немой вопрос, уже догадываясь, какой ответ правильный. — Ясно. Как вы видите, прибыть сюда он смог, но продержался он недолго. Так что, думаю, вам нужно найти нового лейтенанта, полковник. — Он будет казнен? — холодным голосом, лишь с небольшим привкусом любопытства, спросил Инголт. — Я решу этот вопрос потом, — сказал я, после чего обратился к парням. — Выдвигаемся. Выйдя из палатки, мы сразу же направились к объединенному штабу, откуда лейтенанта доставят в тюрьму к остальным СПО-шникам. Что с ним делать, я еще думал. Казнить я его точно не собирался — слишком мелкое преступление, как минимум для меня лично, а вот разжаловать в рядовые солдаты — вот это будет заслуженно. Тем более что для дворян казнь может быть куда лучшим исходом, чем такой позор. В случае казни он станет мучеником за свое мнение, а так он будет сидеть в окопах с теми, кого презирает, рядовыми солдатами. Для дворянина более чем хорошее наказание. В колонии вначале не нашлось места для лейтенанта — она была просто переполнена. Как оказалось, в общих камерах, рассчитанных на двадцать человек, каким-то образом запихнули сорок. Даже в одиночных карцерах жило по пять человек, что меня, мягко говоря, удивило. В конце концов я приказал его поместить в медпункт, чтобы заодно ему и челюсть вправили. О том, что отсюда хоть кто-то сбежит, можно было не волноваться — концентрация гвардейцев и в тюрьме, и вокруг нее зашкаливала в принципе. Полковник Рамвер использовал тут половину резервной роты, то есть пятьсот человек, а для пущей уверенности выгнал в бессрочный отпуск весь персонал тюрьмы за исключением техперсонала и нескольких «экскурсоводов», которые должны были показать, где что находится. И лишь после этого я все же решил навестить Гонгази, который уже весь день трудился на допросах. Я очень надеялся, что хоть что-то он уже нашел. Следовало все же торопиться с нахождением доказательств против Сентикруа — или же придется разбираться с куда более серьезными проблемами. Вплоть до прямых вооруженных столкновений гвардейцев и СПО, остановить которые я простым своим присутствием не смогу в принципе. Сам Гонгази нашелся в комнате начальника тюрьмы, спящим на диване. На столе начальника лежала кипа свежих бумаг, заверенных печатью младшего комиссара. По толщине этой кипы можно было судить об объеме проделанной работы. Удивляться тому, что теперь Гонгази решил прилечь отдохнуть, было ни к чему. — Младший комиссар Гонгази, — спокойным голосом начал я, немного потряхивая его за плечо. Как бы мне ни не хотелось его будить, это сделать надо было. Ждать, пока он проснется, я не мог. — Младший комиссар Гонгази, проснитесь. — А-а, что… — пробурчал Петр, пытаясь встать и осмотреться. Когда же его глаза посмотрели на меня, то ту же раскрылись от страха, после чего Гонгази вскочил прямо с дивана. — Прошу простить, господин комиссар. — Вольно, младший комиссар. И не извиняйтесь, все в порядке, — успокаивающе сказал я. Было видно, что Гонгази прямо-таки напуган. — Да, господин комиссар, — ответил Петр, пытаясь еще прийти в себя. — Простите, что пришлось разбудить, но мне необходимо узнать результаты допросов. — Да, конечно, господин комиссар, — сразу же оживился Гонгази, подходя к стопке бумаг. Я тем временем сел на стул напротив него, и он сделал так же. — Мы еще не смогли допросить всех, кого вы приказали, однако мы уже смогли выявить главного подозреваемого. — Я весь во внимании, младший комиссар, — произнес я с нотками предвкушения. Эта новость была более чем приятной. — Это лейтенант Шингуари Фокорт, главный картограф шестого артиллерийского полка, который и дислоцируется сейчас на Соктоморе. Он отвечает за картографическую разведку, составление необходимых карт и всего прочего. Но проблема в том, что среди задержанных его нет. — Вот как. То есть он сбежал, — подытожил я. — Вероятнее всего — да. Насколько я знаю, с момента обстрела с острова не отплывало ни одного корабля, потому он сейчас где-то в городе. Я уже отправил местным правоохранительным органам ориентировки с приказом доставить его живым, а также попытался запретить выход кораблей из порта, но на этом мне ответили, что у меня недостаточно полномочий, так как корабли принадлежат Десятинному Отделу Администратума и их задержка может сказаться на ее выплате. — С этим потом разберемся. Удалось узнать, где видели в последний раз этого Фокорта? — Его видели в штабе артполка незадолго до того, как гвардейцы полностью оцепили батареи. Скорее всего, он успел сбежать до того, как полковник начал действовать. — Во всяком случае, ему уже некуда бежать. Порты можно будет оцепить, не препятствуя его работе. Главное, теперь обыскать весь город, чтобы найти его. Вот только следует сделать это быстро, пока он еще жив. — Вы думаете, его могут… устранить? — спросил Гонгази. Соображал он довольно быстро. Далеко пойдет. — Именно. У меня есть предположение, что за всем этим стоит один из дворянских Домов. Если это так, лейтенант долго не проживет. — Но зачем кому-то из Домов совершать подобное? — удивленно воскликнул Петр. — Долго разъяснять, однако пока что я отталкиваюсь именно от этой версии. Других все равно нет. Поверить в то, что это все была досадная случайность из-за неправильных карт и проблем со связью, я не могу. — Понимаю, господин комиссар, — сразу же сказал Гонгази. — Если ваша теория верна, то может быть такое, что Фокорт прячется не столько от нас, сколько от Дома. — Такое более чем возможно, — согласился я с Петром, вновь подмечая, что соображает он весьма неплохо. Его явно надо было брать на заметку. — Тогда нам надо найти его как можно скорее. — Вместе с местными мы могли бы сделать это быстро, вот только можем ли мы им доверять? Учитывая влияние Домов на Акитос Прайм, они вполне могут действовать с их помощью. — Это более чем возможно. Придется пускать в ход гвардию. Я поговорю по этому поводу с полковником, а вы пока что продолжайте допросы. Нам нужно найти всех, кто мог быть связан с Фокортом, кто-то из них может знать, где он скрывается, — отдал я распоряжения, вставая со стула. — Да, господин комиссар. Сделаем все возможное. — Очень хорошо, младший комиссар, — ответил я и направился к выходу. Результат был лучше, чем я надеялся. Мы имели имя подозреваемого, который мог оказаться исполнителем всего этого. Теперь главное было — успеть его найти, а для этого все же придется использовать гвардию. Полторы резервные роты тут будет явно недостаточно, значит, придется кого-то использовать из гвардии. А может, даже и СПО — у Ортигаса наверняка найдутся подразделения, полностью избавленные от дворянских офицеров. Такие у него должны быть, хотя бы как своеобразная охрана, которой он может доверять в случае чего. С этими мыслями я направился вместе с сопровождающими к блиндажу младшего комиссара Ваглиса. Во время обстрела он не пострадал, так как находился достаточно далеко от передовой линии. Так как сам Ваглис был сейчас в больнице, я мог вполне себе его использовать. Да, можно было продолжать ночевать в своей квартире, но во-первых — это было достаточно опасно, так как тогда я находился далеко от своих, а много охраны с собой не возьмешь, а во-вторых — спать в хоть и маленькой, но все же квартире, в тепличных, как для фронта, условиях, пока другие спали в землянках или вообще под открытым небом, было непозволительно с моей стороны. И совесть съедать будет, и гвардейцы, с учетом создаваемой мной репутации «своего», не поймут. К счастью, никаких более эксцессов, пока я шел, не произошло, и мне все же удалось спокойно лечь спать. Проснулся я на рассвете от просто невыносимой боли в голове. Было ощущение, будто она сейчас лопнет, как воздушный шарик. Последствия контузии. К счастью, таблетки от нее, что мне выписали, помогли уже минут через десять и боль отступила, но заснуть я больше не смог, потому решил приступить к зарядке — все же следовало держать себя в форме, а я уже довольно долго не мог выделить для этого времени. Утром же первым, кто меня встретил, был сержант СПО, который встал возле входа и ждал меня. Как выяснилось, он был посыльным, который передал просьбу полковника Менвехейма о личной встрече. Я сказал, что он может прибыть ко мне прямо сейчас, на что сержант ответил, что полковник прибудет в ближайшие двадцать минут, после чего козырнул и убежал. Идти к полковнику самому я не собирался, сильно велика честь для него — если сильно хочет, пусть сам приходит. Но при этом было интересно, чего он вдруг решил поговорить с глазу на глаз. Как и сказал сержант, полковник прибыл через двадцать минут. Точнее, через девятнадцать минут и сорок шесть секунд. Я специально решил засечь, чтобы в случае чего подловить полковника, но этого так и не удалось сделать. «Хоть кто-то из них пунктуальный…» — подумал я, пропуская полковника внутрь. — Итак, полковник Менвехейм, о чем вы хотели поговорить со мной? — задал я насущный вопрос, садясь за свой стол у стены. — В какой-то степени — о вас, господин комиссар, — начал полковник, так же сев на стул напротив меня и выпрямив спину, как в младших классах на первых уроках. — Вот как? Ну, тогда я вас внимательно слушаю, — ответил я. — Понимаете ли, господин комиссар, я хорошо знаю, в чем заключается ваша работа, и ни в коем случае не хочу ей мешать. Однако я хотел бы заметить, что вы… недостаточно хорошо осведомлены о местном колорите и обычаях. Полковник говорил очень спокойно и осторожно. Было видно, что каждое слово он тщательно подобрал заранее, а это значило одно — он пытается вести со мной переговоры. Для меня лично это уже был повод его выслушать. — Не стану отрицать, это действительно так, — согласился я, решив показать, что я намерен продолжать и диалог. — В особенности это касается вашей неосведомленности касательно местной культуры дворянства, — продолжил полковник также учтиво. Явно понял, что я ему сказал. — Я не спорю, ваши действия касательно полковника Сентикруа и лейтенанта Лекретита были полностью оправданы, однако ваши дальнейшие действия подобного толка также могут иметь некоторые осложнения, и поэтому я хотел бы с вами договориться. — И о чем же? — заинтересованным голосом спросил я. Мне было действительно интересно, что он был готов мне предложить. — Я бы хотел, чтобы вы не инспектировали мой полк. В обмен на это я гарантирую, что буду поддерживать его в превосходном состоянии, но только своими методами. — И каковы гарантии, что вы справитесь с подобной задачей? Вы также представитель Великого Дома, — скептически спросил я. Хоть предложение было заманчивым, принимать его сразу, не услышав разумных доводов, я не собирался. Вполне могло оказаться, что он просто хочет отвести от себя мой удар, так как банально испугался моих действий и игнорирования всякого дворянского статуса. Если это так, то его следовало держать под двойным контролем. — Как бы это сейчас ни звучало, господин комиссар, но моей гарантией является то, что я из Дома Менвехейм. С самого основания мы были военной династией, основанной прославленным лорд-генералом Филиппом Менвехеймом. Здесь же, на Акитос Прайм, мы всегда занимали посты в министерстве обороны планеты, а все наши мужчины без исключения проходили службу в силах планетарной обороны, причем не только призывную, но и постоянную. Мы не Сентикруа, которые только и делают, что наслаждаются своими богатствами и отправляют своих детей в СПО только для того, чтобы похвастаться этим на светских вечерах. Мы Менвехейм, и мы знаем, что такое дисциплина, порядок и верность долгу перед Богом-Императором. «Красиво говорит», — подытожил я, поразмыслив надо всем, что полковник успел сказать. Однако все равно меня терзали сомнения. С одной стороны, более не волноваться о целом полку СПО было замечательной перспективой, но вот с другой — доверять этому Менвехейму причин особых не было. Да, в том, что он говорит правду про свою семью, я не сомневался — врать он так в лицо комиссару не стал бы, я и проверить быстро смогу у того же Ортигаса, но вот сам факт того, что он дворянин, уже меня настораживал. Правда, был еще один аргумент за то, чтобы принять предложение. Как-никак, полковник пришел ко мне на переговоры, а значит, наверняка рассчитывает на долгое сотрудничество. Если получится наладить с ним хорошие отношения, это может быть полезно. А в нынешних реалиях это могло быть совсем не лишним. — Хорошо, полковник. Я согласен с вашим предложением, — ответил я, вызвав на лице СПО-шника легкую улыбку. — Но учтите, что совсем вас оставлять я не стану. Проверки будут, пускай и не настолько активными. — Разумеется, господин комиссар, — сразу же уверенно ответил Менвехейм, словно ожидал это от меня услышать. — Мною будут приложены все усилия, чтобы оправдать ваше доверие. Благодарю вас за понимание. Все же не зря о вас столько говорят в наших кругах. — Интересно, — произнес я. — И что же обо мне говорят? — Вы стали довольно известной фигурой, — сразу же начал полковник, решив поддержать разговор. — В особенности — после вашего визита в Администратум. Это имело очень специфические последствия. — Это какие же? — уже с неподдельным интересом спросил я. — Главный Управляющий Администратума, Вениамин Цунгош, был очень разозлен вашим поведением. Так разозлен, что в начале у него произошел нервный срыв, а затем сердечный приступ. В тот же день он скоропостижно скончался. Позавчера по нему как раз отслужили панихиду, а вчера прошли похороны. — Неожиданные новости, — искренне сказал я, даже не зная, как на это реагировать. Я как бы и не знаю этого человека, а с другой стороны, он вроде бы из-за меня погиб. — Для нас они тоже стали неожиданными. Но теперь все про это уже особо не вспоминают, особенно после казни полковника Сентикруа. Его отец был очень… скажем так, разозлен этим событием. А наше дворянское общество прямо взбудоражено. — Могу себе это представить, — сказал я. — Но и они должны понимать, что устав и правила едины для всех. Тем более в военное время. Вне зависимости от положения в обществе. — Верно сказано, господин комиссар. Как жаль, что только наша семья понимает, — с нотками явно наигранного разочарования произнес СПО-шник. «Ты бы хоть не так явно свою семью рекламировал», — подумал я, мысленно обращаясь к нему. — Ну что ж, был рад с вами пообщаться, господин комиссар, но пора и на службу, — приободрившись сказал Менвехейм, вставая со стула. — В этом вы правы, полковник. Удачи вам, — сказал я с легкой улыбкой, также поднявшись из-за стола. На этом наш разговор был окончен. Полковник вышел из моего блиндажа, а я, позавтракав, направился выполнять свои прямые служебные обязанности — следить за тем, чтобы все работали, как надо. ---------- Глава 24. Следующие три дня прошли и спокойно, и напряженно одновременно. С одной стороны, особых происшествий не происходило, если не считать таковыми еще четыре драки между гвардейцами и СПО-шниками, а с другой — я постоянно ждал новостей по поводу Фокорта. Поговорив с майором и генералом, мне удалось убедить их в том, что город нужно брать под контроль своими силами. В итоге три тысячи гвардейцев оцепили порт и все районы города, а также начали вести дозор во всех отделениях местной «милиции», как я начал уже называть местных правоохранителей, так как называть их собственным именем «фолькоты» было непривычно. Официально гвардейцы там были для координации действий и помощи, но на самом деле они нужны были, чтобы следить за местными начальниками. Мало ли те еще выкинут что-нибудь эдакое. Также удалось привлечь силы СПО. Хоть генерал и сомневался до сих пор в моей гипотезе, он все же не стал спорить с моей настойчивой просьбой предоставить несколько подразделений, где не было бы дворянских офицеров. Как итог — еще пять тысяч солдат были отправлены патрулировать улицы и проверять всех на выставленных блокпостах. Плюс ко всему был объявлен комендантский час, и после шести часов вечера на улице можно было появляться только рабочим ночной смены, которым начали выписывать специальный пропуск. Тактика имела интересный эффект: по заявлению фолькотов, преступность сразу же уменьшилась и за три дня не было ни одного заявления о преступлении. Вот только результатов для нас не было никаких. Никто не видел этого Фокорта, хотя его лицо уже знал каждый ребенок, так как объявления о розыске были расклеены всюду, где это только возможно было. И каково же было мое удивление, когда сегодня мне сообщили: Фокорт найден. Мертвым. Выйдя из «Химеры», которую я стал использовать в качестве транспорта по городу, я направился к сержанту, стоявшему возле входа в отделение «милиции», куда и доставили труп. — Господин комиссар, сержант Сергей Грумиров, отделение семь, взвод шесть, рота девять, — представился стоящий перед зданием солдат. — Вольно, сержант. Ведите. И объясните все вкратце, — попросил я, проходя внутрь отделения. — Слушаюсь, господин комиссар. К одному из патрулей пришло сообщение о громком выстреле в одном из домов. Квартира была заперта, и ее решили вскрыть. Внутри был обнаружен труп с огнестрельным ранением в голову и пистолетом в руке. Предположительно — самоубийство. — Какая-нибудь записка была найдена? — спросил я, чувствуя просто бурю эмоций. Раздражение, разочарование, волнение и даже какое-то отчаяние. Это была наша последняя ниточка. Если она оборвалась — все пропало. — Да, господин комиссар. Она сейчас у экспертов — проводят анализ почерка. Сюда, пожалуйста, — сказал сержант, открывая дверь, над которой было написано «Морг». Спустившись по лестнице вниз и пройдя еще одну дверь, мы оказались в прохладном помещении с шестью холодильными установками, металлическим столом, на котором сейчас лежал укрытый простыней труп, огромной лампой над ним, маленьким столиком с медицинскими приборами, а также рабочим столом, за которым сидел мужчина в белом халате и в такой белой шапочке. — Доброго дня, уважаемые. Позвольте представиться — Нианг Пойнер, морстудиус этого отделения, — начал старичок, встав со своего стула и протягивая руку, которую я сразу же пожал. — Полковой комиссар Августин Мерцелиус, — ответил я, пытаясь быть столько же добродушным, хоть сейчас это и получалось не очень из-за волнения от всей этой ситуации. — Не хочу показаться невежливым, но давайте сразу к делу. — Конечно-конечно, дело не терпит отлагательств, — сказал Пойнер, ничуть не обидевшись. Или как минимум никак не показав этого. — Итак, лейтенант Шингуари Фокорт. Огнестрельное ранение в голову через ротовую полость, смерть наступила мгновенно. Смерть наступила сегодня в диапазоне от семи до семи пятнадцати утра. Орудие убийства — табельный пистолет СП-десять, калибр пули — десять миллиметров. Выстрел произведен правой рукой, на которой обнаружены следы пороховых газов. В крови обнаружено незначительное количество хирка, крепкого алкогольного напитка, но там и легкой степени опьянения не было. В желудке обнаружены остатки фруктов, скорее всего, закуска. В общем и целом, обыкновенное самоубийство. «Информативно», — искренне подумал я, переваривая всю полученную сейчас информацию и принимая из рук собеседника папку с бумагами, где, по всей видимости, был составленный отчет. Но затем на меня вновь нахлынуло отчаяние, и на этот раз намного более сильное. Надо было найти хоть какую-то зацепку, хоть что-то. Не могло это быть самоубийство. Не верил я в это. И в какой-то момент меня все же осенило. Нужно было уточнить одну деталь, которую я много раз слышал в криминальных сериалах. Это могло помочь. Шанс был небольшой, но все же. — Скажите, морстудиус, а в крови убитого был найден адреналин? — спросил я, пытаясь скрыть дрожь от волнения. Это был мой единственный шанс. — Нет, не было. Только незначительное количество алкоголя. «Вот оно!» — воскликнул я в своих мыслях. Не мог человек, засунувший себе пистолет в рот, быть спокойным. Не мог и все! А это значило одно — это не самоубийство. — Что ж, морстудиус. Благодарю за вашу оперативную работу. Вы нам очень помогли, — сказал я, решив, что на этом все. — Был рад помочь, — ответил Пойнер, добродушно улыбнувшись. Причем эта улыбка явно была не натянута, что на фоне окружающей обстановки могло даже показаться жутким. После этого я вместе с сержантом и двумя гвардейцами сопровождающими направился к начальнику отделения. У того явно должны были быть еще новости для меня. — Войдите, — прозвучало со стороны деревянной двери после того, как я в нее постучал. Я сразу же открыл дверь и зашел внутрь скромного кабинета, где-то четыре на пять метров. По центру стояли буквой «Т» два стола, с ними — восемь стульев, вдоль стен — два шкафа с книгами, карта города Соктомор и района, который был в ведении этого отделения, а также икона Императора, что взирал тяжелым взглядом на всех, кто находился в кабинете. За столом, заваленным бумагами, сидел немолодой на вид мужчина лет пятидесяти уже, в униформе фолькотов. Он был плотного телосложения, с короткими седыми волосами на висках, плешью на большую часть головы и голубыми глазами. Лицо уже было покрыто морщинами. — Доброго дня, — поздоровался я, проходя внутрь. — Полковой комиссар Августин Мерцелиус. — Майор Лориак Микнел, начальник отделения номер три. Вы, я полагаю, насчет лейтенанта Фокорта. — Да. Мне необходимо знать, что удалось уже найти. — Хвала Императору, удалось найти немало, — начал майор, предлагая рукой сесть, что я сразу же и сделал. — Мы проверили всю квартиру там. Найденную записку уже проанализировали, почерк полностью совпадает. Также мы нашли следы интимной близости на кровати, которые совпадают с женскими следами на посуде. К сожалению, в наших базах данных их нет, да и это не особо требуется. Скорее всего, лейтенант Фокорт заказал проститутку, затем она ушла, и он, написав записку, застрелился. — Позвольте взглянуть на нее, — попросил я. — Да, конечно, — сразу же ответил майор, достав из папки лист бумаги, запечатанный в файле. Всем, кто это читает. Я не знаю, как это случилось, но факт остается фактом — я виновен во всем. Я совершил ошибку, по причине которой погибли люди. Я один несу ответственность за случившееся. Я виновен перед лицом Императора, а потому более не заслуживаю жизни. Я ухожу и молю Императора о прощении моей грешной души. «Пытаются все представить, как несчастный случай», — подумал я, как только прочитал эту записку. Были понятны мотивы Сентикруа — свалить все на лейтенанта, будто бы он во всем виноват, а затем пустить все концы в воду, чтобы дело было закрыто. Вот только мне уже было понятно, что это не самоубийство. А значит, следовало продолжать искать. — Понятно все. Есть что-то еще? — Больше ничего. Все улики сейчас в хранилище, рапорт уже готов для вас. — Оперативно сработано, майор, — произнес я, понимая, что весь объем работы был выполнен за каких-то пять часов с того момента, как они сообщили нам о найденном теле. — Мы приложили все усилия, чтобы помочь вам расследовать произошедшее, — сказал майор. Я ничуть не сомневался, что когда они поняли, чей труп найден, они начали из кожи вон лезть, чтобы побыстрее во всем разобраться. Явно знали, кто курирует это дело. — Благодарю вас, майор. Рапорт я заберу, а улики и тело пусть пока что останутся у вас, пока мы не решим все дела с похоронами. — Как вам будет угодно, комиссар, — ответил майор. После этого, забрав с собой толстую папку со всеми материалами дела, я направился к «Химере». Нужно было подробно изучить все, что успели накопать подчиненные майора Микнела. Нужно было найти зацепки. Засев в своей землянке и попросив никого меня не беспокоить без особой надобности, я начал копаться в толстенной папке, заполненной отчетами, протоколами и фотографиями. Итого — выходила следующая картина. Квартира, тридцать квадратных метров, на четвертом этаже. Комната, кухня, объединенный санузел. Именно на кухне и был найден труп, лежащий на полу, с простреленным затылком и пистолетом в правой руке. То, что он был правшой, уже успели проверить, тут все совпадало. И на этой же руке были обнаружены следы от пороха — пистолет был в ней, когда стреляли. Следовательно, он был без сознания, когда в его руку положили пистолет, направили в рот и его же пальцем нажали на спусковой крючок. Тогда возникал вопрос — как его оглушили? Его не усыпляли — в крови ничего не было найдено. И не использовали электрошок — на коже не было никаких следов от электроожогов. Оставалось одно — удар по голове. И нанести его могли только по затылку, чтобы потом прострелить его пулей и уничтожить гематому, которая была бы найдена при вскрытии. Получалось, удар был произведен сзади, а это означало, что убийце Фокорт доверял. И кто это мог быть? Его связной в городе? Вполне такое возможно. Еще одной странностью был почерк, с которым был написан текст предсмертной записки. Да, по почерку все совпадало, это подтверждала экспертиза и это было видно невооруженным взглядом, но чем больше я сравнивал текст с примером, предоставленным архивом СПО фолькотам Соктомора, тем больше понимал — сходство было слишком сильным. Всматриваясь в буквы, я начинал замечать, что некоторые из них похожи друг на друга идеально. То есть буквально — их будто бы ксерокопировали. Даже некоторые явные неровности, слишком большие или слишком маленькие завитушки на определенных буквах, не просто были точно такими же — они еще и по несколько раз повторялись. Нет, человек так не мог писать. И уж тем более так не мог писать человек, который через несколько минут собирался вышибить себе мозги из пистолета. А это значило одно — это написал сервитор-писарь. В том, что подобные сервиторы могли скопировать почерк человека, я не сомневался. Но по всей видимости, они копировали этот почерк слишком сильно, вплоть до дефектов, считая, что так и должно быть. Выходило, что текст подготовили заранее и подбросили. Но вот кто это сделал? Поначалу я начал подозревать женщину, с которой переспал Фокорт. Она вполне могла оказаться агентом Дома. Но вот потом, изучая показания свидетелей, я наткнулся на то, что заставило меня оживиться. Одна из жильцов, бабулька шестидесяти лет, сказала, что видела, как с верхнего этажа бежал незнакомый ей мужчина. Бритый налысо, плотный, широкий в плечах, рост сто восемьдесят-сто девяносто, с темной щетиной на всю нижнюю часть лица, пухловатое лицо, шрам на левой половине лба. Одет был в кожаную куртку, черные брюки, туфли и перчатки. Бабулька заметила его, когда выглянула из-за двери — мужчина торопился и бежал через одну ступеньку вниз, никак не заметив ее. «Вот он», — сказал я сам себе. Человек такого роста и телосложения вполне мог спокойно оглушить худого Фокорта, подкинуть записку, выстрелить ему в рот и сбежать, пока жильцы еще не проснулись. Фолькоты же не обратили на это внимание, так как смерть Фокорта расценена как самоубийство и обращать внимание на такие мелочи они не стали. Теперь оставалось одно: необходимо было найти этого мужчину. И срочно. Приказ о его поиске сразу же полетел всем блокпостам. Выяснилось, что человек с такими приметами действительно проехал утром блокпост между районами. По документам его звали Гривур Консех. Затем данные по этому Консеху отправились майору Микнелу. Тот проверил по базам данным и совпадение таки было найдено. Гривур Консех, кличка «Молоток», тридцать пять лет. Отсидел пять лет за тяжкие телесные повреждения — избил мужчину из-за женщины, сломал ему обе ноги, руку и три ребра. Сейчас безработный. На агента Дома он не был похож никак. Даже по его лицу было видно, что умом этот человек не блещет и живет по принципу: «Вначале бей, потом задавай вопросы». По всей видимости, ему просто заплатили за убийство. А раз так, значит, и он сам расходный материал для Дома. Следовало торопиться. «Химера» резко остановилась, и я вместе с полным отделением гвардейцев вышел наружу. Бойцы сразу же начали окружать здание, где, по материалам дела, и жил Консех. Еще одно отделение окружало здание с другой стороны. Может, посылать двадцать гвардейцев на поимку одного мужчины было слишком, но я решил перестраховаться — мало ли что может произойти. Сам район, где жил Консех, был злачным местом. Множество однотипных панельных пятиэтажек, все разрисованы всякими граффити и надписями, повсюду лежит мусор. Одна группка из шести парней гоповатой наружности, завидев нас, сразу же ретировалась, но уже через минуту наткнулась на вторую группу захвата и была спешно положена на асфальт. Те, к счастью, оказались не глупыми и молча легли под дулами лазганов. Явно поняли, что не за ними пришли, а потому лучше не возникать. Четверо гвардейцев вместе со мной направились внутрь здания, к квартире нашего подозреваемого. Лестничная площадка в доме тоже выглядела не ахти. Везде окурки, самодельные пепельницы, исписанные стены, засохшая блевота на полу, кровь на стене и невыносимая смесь запаха ссанины и алкоголя, бьющая по носу. Что тут скажешь, вот тебе и неблагополучный район. Дойдя до нужной двери на третьем этаже, сразу же приготовились к штурму, прижавшись к стене, чтобы нас не увидели через глазок — действовать решили без предупреждений, полагаясь на элемент внезапности. Сейчас была ночь, а потому он вполне мог спать. — Начали, — сказал я, после чего капрал нажал на кнопку. Мелкая бомбочка для вскрытия дверей, которую использовали гвардейцы для городских боев, сразу же взорвалась, разворотив замок и большой кусок деревянной двери, при этом оглушая всех нас. В следующую секунду внутрь полетела светошумовая граната. Раздался новый, еще более громкий взрыв, а из дыры в двери промелькнул ярко-белый свет. Затем первый гвардеец открыл дверь, активировал подствольный фонарь на штурмовой мигающий режим и пошел внутрь. Остальные трое направились за ним, и только потом я. — Чисто, — проговорил один из гвардейцев по воксу, встроенному в слуховой аппарат. Остальные парни также доложили о том, что все было чисто. В доме никого не было. — Хорошо сработали, парни, — решил я похвалить гвардейцев, которые вполне себе хорошо справились со штурмом квартиры. — Это че здесь за хуйня такая… — вдруг произнес кто-то позади меня. Я вместе с гвардейцами обернулся и заметил худощавого мужчину с татуировками и щетиной трехдневной давности. Судя по взгляду и движениям, он был выпивший. — Понял… — сразу же сказал мужчина, как только рассмотрел меня и гвардейцев. Вид вооруженных людей, которые только что вынесли квартиру, сразу же отбивает желание предъявлять претензии. — Стоять, — сразу же приказал я, и мужчина остановился возле открытой двери своей квартиры. — Гривур Консех. Где он сейчас находится? — Молоток, че ли? — уточнил мужчина, от которого тянуло крепким алкоголем. — Так он это… Ночью вообще не ночует. Работает гдет. — Он безработный, — сказал я, вспоминая важный элемент этой биографии Консеха. — Я говорю, че знаю. Где он, че он — ваще не мое дело, — объяснился мужик. — Понятно. Тогда возвращайтесь в квартиру, — сказал я, намекая на то, чтобы нам не мешали. — Добро, — сразу же ответил сосед Гривура, после чего вернулся в квартиру и запер дверь на все замки. — Так, парни, план меняется. Двое идут в квартиру, двое на верхний этаж — если он вернется, то словим его здесь. И… Дверь надо как-нибудь починить, чтобы не вспугнуть цель. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу же ответил капрал, пока я переключал вокс, и уставился на крупную дыру в районе замка, явно прикидывая, чем и как чинить это, чтобы было незаметно хотя бы с первого взгляда. — Группа два и группа три, цель не обнаружена. Устраиваем засаду на цель. Задание — спрятаться и ждать, контролируя все выходы из здания. Получив подтверждение, я вместе с двумя гвардейцами остался в квартире. Теперь оставалось подождать до утра, если, конечно, он не засел в другой квартире в этом районе. — Господин комиссар, — внезапно послышался голос по воксу. Открыв глаза, я понял, что заснул в кресле, что находилось в спальной комнате. Голова вновь разболелась. — Слушаю, — коротко сказал я, пытаясь сфокусировать взгляд в темноте. — Мы задержали Гривура Консеха, — произнес голос, отчего я сразу же поднялся на ноги, заставив гвардейца, сидящего рядом, встрепенуться. — Он пытался проехать блокпост вместе с какой-то женщиной. В данный момент оба задержаны. — Понял вас. Доставьте его в тюрьму, я прибуду туда, — распорядился я, выходя из квартиры, а затем посмотрев на пролет выше. — Вы двое, останьтесь в квартире до приезда фолькотов. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил один из них, уже спускаясь по лестнице. Я же уже торопился к «Химере», приказывая ее подогнать ко входу, а также отзывая обе группы. Больше они не были нужны. Доехать до тюрьмы удалось за полчаса, благо пробок в городе не было, а на блокпостах нас пропускали без остановок. Быстро пройдя к допросной через тюремные коридоры, я зашел внутрь. Консех уже сидел, прикованный к столу наручниками с длинной цепью из маленьких сегментов. Его лицо так и выражало раздраженность всей этой ситуацией. А взглядом своих карих глаз он и вовсе прожигал во мне сквозную дыру. — Наконец-то, — проговорил он, пока я садился напротив него за металлический стол. — Вижу, вы тут важный чел, так что можете мне объяснить, че ваще за дела и какого хера меня сюда притащили? Я ж ваще не при делах! — Причина, по которой мы вас задержали, мистер Консех, заключается в этом, — ответил я ему, достав из папки фотографию убитого Фокорта. Консех сразу же, как посмотрел на фото, закрыл глаза, отвернулся и тяжело вздохнул. Он знал, что это такое. Явно знал. — Слушайте, я могу вам поклясться — с этим я ваще никак не связан. Не я его убивал! — начал разглагольствовать Консех. — Тогда что вы делали в том доме в момент убийства? Консех вновь тяжело вздохнул. Начал думать. Словно разрывался между вариантами «Говорить» и «Не говорить». И спустя секунд десять он все же принял решение. — Лады, слушайте. Я работаю извозчиком. Ну, в борделе. Девчонок подвожу на машине, забираю их, слежу, чтобы их не обижали, деньги у клиентов беру, ну вот по этой части. Есть-то хочется, а кто меня, сидевшего, на нормальную работу возьмет. Ну и в общем, привез я девчонку этому пацыку, на всю ночь. Забрал деньги, уехал других развозить. Потом вызовов не было, припарковался рядом с подъездом и стал ждать утра, подремал чутка, потом просто ждал. Потом подъехала машина, Семь-Эм, черная такая, хорошая. Вышли два парня, бритых таких, крепких, мне они аж сразу не понравились. А потом через минут десять слышу — выстрел. Причем из окна того пацыка, к которому я Рику привез. Я сразу почуял неладное, взял ствол, и тут вижу, эти двое выбегают, садятся в машину и уезжают. Тут я уже совсем заволновался, вдруг нашу девчонку завалили. Такое у нас бывает. Я бегу туда, вбегаю в квартиру — а там трупняк с простреленной башней. Рики нигде нет, так я сразу же дал деру оттуда, в машину — и поехал от греха подальше, не хватало, чтобы меня еще рядом с трупняком нашли, мне второй срок нахер не нужен. Вот я и поехал оттуда. На работе всыпали, что девчонку проглядел, хер ее пойми, где она, но сказали, работай дальше. Ну я и начал работать, повез другую девчонку, а тут вдруг на вашем блокпосту меня стопанули, а потом еще и сюда пригнали. «Блять», — произнес я, хватаясь руками за голову. Стало понятно — это не он. Его рассказ был более чем правдоподобен, да и своими действиями он показал, что не убийца — был бы им, не стал бы ехать через блокпост. Это был тупик. Теперь необходимо было начинать поиски заново, но, к моему счастью, Консех видел убийц, а потому его поиски были не напрасны. — Ясно. В общем делаем так, — сказал я, доставая из папки чистый лист и ручку. — Сейчас пишешь, как выглядели те два парня и их машина. Все в мельчайших подробностях, какие только успел разглядеть. И еще — как эта Рика выглядит. Тогда отпущу без оформления, понял? — Понял, начальник! Все будет! У меня память неплоха, да и этих парней я запомнил, — начал лепетать Гривур, как только почуял запах свободы и освобождения от проблем. Преступником в моих глазах он не был. Просто человек, который пытается выжить после отсидки — в моей прошлой жизни таких было много. — Кстати, а зачем вы в перчатках ходите? — решил я задать один важный вопрос, который заинтересовал меня. — Я когда одного парня избил, из-за того, что он девку побил, меня именно по отпечаткам нашли. С тех пор только в них хожу, а то мало ли, — быстро объяснил Молоток, продолжая расписывать лист бумаги корявым почерком. Я же стал думать над еще одной нерешенной дилеммой. Эта Рика — куда она могла деться? Квартира на четвертом этаже, балкон только на кухне, пожарной лестницы нет. Куда она могла деться, раз она не уходила до приезда убийц? Спряталась, а потом убежала до того, как труп нашли. Это было сомнительно — убийцы должны были проверить квартиру. А это значит, они ее нашли и убили, как нежелательного свидетеля. Но где тогда труп? Из дома они его не выносили, Консех заметил бы. То есть выходит, что труп спрятан в доме. Но только где в панельной пятиэтажке спрятать труп, да еще и так, чтобы об этом не узнали жильцы? После недолгих раздумий ответа нашлось только два — крыша и подвал. Следовало их обыскать. В принципе, по времени все сходилось. Консех сказал, что те двое там были минут десять. За это время вполне можно было оглушить лейтенанта, убить проститутку, спрятать тело, а затем сделать выстрел и убежать. Все жильцы проснулись именно от выстрела, а значит, то, как они прятали тело, никто не видел, а фолькоты могли просто не искать там новое тело, ведь Фокорт с первого взгляда покончил с собой. Значит, надо было ехать и обыскивать дом. — Все, — сказал Гривур минут через пять. — Написал все, че только упомнил. — Благодарю, мистер Консех, — сказал я, рассматривая листок и пытаясь вчитаться в то, что там было написано. — Я могу идти? — с нескрываемой надеждой спросил Консех. — Да, конечно, — сразу же ответил я извозчику. К нему вопросов у меня больше не было. Отдав описание двух подозреваемых Гонгази с приказом составить ориентировку и разослать все блокпостам и патрульным, я вместе с четырьмя бойцами вновь сел на «Химеру» и направился к дому, где и был найден Фокорт. Это заняло минут двадцать, благо тюрьма находилась недалеко от этого дома. Зайдя в подъезд, который, к счастью, оказался не заперт, я сразу же увидел то, что искал — лестницу, ведущую под первый этаж. То, что именно туда, в случае чего могли спрятать труп, я не сомневался. Дверь в подвал оказалась также не заперта. Пройдя внутрь, я понял, что освещения тут не было, потому одному из гвардейцев пришлось включить фонарь на лазгане. И первое, что мы увидели, это разводы и отпечатки ног на пыльном полу. Разводы шли двумя непрерывающимися линиями, а отпечатки ног шли задом-наперед. Причем отпечатков ног было очень много, многие наступали друг на друга, но при этом принадлежали они одному человеку и были направлены в одну сторону. «Следы волочения», — понял я. Эту Рику взяли подмышки и волочили задом-наперед, из-за чего ее ноги оставили следы, а затем носильщик вернулся обратно. — Иди по этим следам, — приказал я гвардейцу и тот молча начал продвигаться вперед. Труп должен был быть где-то там. Идти пришлось недолго, всего минут пять. Затем следы прервались прямо рядом с лестницей, ведущей на поверхность. Я сразу же полез туда, приказав гвардейцам ждать, и отодвинул люк. Осмотревшись, я понял, что нахожусь возле другого дома, стоявшего рядом с тем, где мы и вошли в подземный туннель. Значит, тело вытащили в жилом районе. Но незаметно это сделать нельзя было никак. Полностью выбравшись на поверхность, я сразу же подошел к первому попавшемуся человеку, который явно шел на работу — как-никак, уже было утро. — Доброго утра, — поздоровался я. — И вам не болеть, — подозрительно сказал мужчина средних лет с явным нежеланием сейчас разговаривать. — Простите, что отвлекаю, но я хотел узнать — вы, случайно не видели, как возле этого люка кто-то доставал что-нибудь? — Ну, сам не видел, но мне соседка рассказала, что тут вчера фолькоты труп утром достали, упаси Император. Хотя об этом уже вся округа знает. Я сам уже тогда на работу ушел. — А как тело выглядело, соседка не рассказывала? — спросил я, чувствуя, как сердце начинает стучать сильнее. — Его в мешке черном доставали. А сами фолькоты ничего не сказали — взяли тело да и уехали. Эх, помилуй Император душу усопшего. — Ясно, спасибо вам большое, — произнес я, понимая, что большего мне от свидетеля не узнать. — И вам Император дай сил, — ответил мужчина и сразу же быстрым шагом направился по своим делам. Я же пытался переварить все то, что услышал. Значит, тело увезли фолькоты. Только они и могли его провезти через блокпосты. И это получается, что тело сейчас в морге, у морстудиуса Пойнера. Возникал, однако, очевидный вопрос — почему майор Микнел не сообщил о трупе девушки, который, скорее всего, доставили в его отделение? Ведь то, что труп найден так близко к дому Фокорта, должно было его насторожить. Что-то тут было не так. — Парни, возвращайтесь на «Химеру». Я сейчас прибуду, — сказал я, решив, что надо ехать в отделение фолькотов, майору Микнелу. — Слушаюсь, господин комиссар, — сказал гвардеец, после чего все четверо бегом побежали по туннелю, а я, поставив люк на место, побежал по улице. Борясь с сонливостью, я ехал на «Химере», предчувствуя неприятности. Большие неприятности. В отделение я буквально ворвался, не обращая внимание на вопросы дежурного. Двоих гвардейцев я сразу же послал к майору с приказом привести его ко мне, а сам направился в морг. — О, комиссар Мерцелиус! — со все такой же добродушной улыбкой поздоровался со мной морстудиус, до этого сидевший за столом и заполнявший какие-то бумаги. — Какими судьбами снова к нам? — Морстудиус Пойнер, у меня к вам важный вопрос, — начал я сразу же. — К вам вчера привозили тело женщины? — Э, да, привозили, — спокойно, но немного удивленно ответил старичок. — Ее доставили вместе с вашим лейтенантом. — Покажите, — коротко приказал я, на что морстудиус скорчил удивленную физиономию, но все же спорить не стал и через несколько секунд достал из холодильника тело молодой женщины. Она была брюнетка, с карими глазами, высокая, стройная, с полной грудью четвертого размера. Все, как описал Консех. — Причина смерти? — задал я новый вопрос. — Перелом шеи. Выполнен профессионально, хочу вам сказать. Убийца явно обладал необходимыми навыками и физической силой, — объяснил Нианг. — Только я не понимаю, для… — Было еще что-то найдено у нее? Какие-либо следы? — Могу точно сказать, что незадолго до смерти у нее был половой контакт, но мужских следов не осталось, по всей видимости, пользовались презервативом. И еще в подногтевом содержимом были обнаружены частички кожи и крови. Похоже, что она сопротивлялась и оцарапала убийцу. — Мне нужно, чтобы вы сделали сравнение ее ДНК с ДНК женщины, которая была обнаружена на теле лейтенанта Фокорта. — Ч-что? — переспросил морстудиус. — Вы думаете, что она… — Сделайте. Сейчас, — требовательным холодным голосом приказал я. Пойнер спорить не стал — видимо, знал, кто я и что могу. Он сразу же начал брать образец из тела женщины. В этот момент двери распахнулись и в морг просто ввалился майор Микнел в сопровождении двух гвардейцев. — Что вы себе позволяете?! — сразу же крикнул майор. Судя по его лицу, он был взбешен всей этой ситуацией. — По какому праву ваши солдаты едва ли не силой вытащили меня из кабинета и притащили сюда?! — Я им приказал доставить вас сюда. И не кричите. Я собираюсь кое-что проверить, потому ждите. Морстудиус, как будете готовы — скажете. — Что вы собираетесь проверить? Что Пойнер делает сейчас? Что вообще происходит?! — злобно задавал вопросы майор. — Помолчите, — раздраженно ответил я. Голова вновь давала о себе знать, а сонливость едва не сбивала с ног. Но сейчас все мое внимание было направлено на Пойнера, который уже начал что-то печатать по клавиатуре компьютера. — Э… Совпадение — девяносто восемь целых восемьдесят пять процентов. Это она переспала с лейтенантом Фокортом, — удивленно произнес морстудиус, явно не ожидая такого результата. «Вот оно как», — сказал я сам себе, отбрасывая последние сомнения в том, что это была Рика. — Итак, майор, позвольте задать вам несколько вопросов, — начал я, поворачиваясь к начальнику отделения. — Почему вы утаили, что к вам было доставлено тело этой женщины? — Я не знал, что именно эта женщина фигурирует в нашем деле. К тому же это не меняет ничего. Уже доказано, что ваш лейтенант покончил с собой, — невозмутимо и все также грубовато проговорил майор. Он все еще был зол на происходящую ситуацию. — Вы думаете, я поверю россказням, будто вы не заподозрили, что смерть лейтенанта Фокорта и смерть этой женщины связаны? И это при том, что лейтенант имел с кем-то половую связь, а само тело женщины найдено в канализации рядом с домом, где был найден лейтенант? Нет, не поверю. Почему вы попытались скрыть это тело? — Я не пытался. Лишь не видел смысла вам об этом сообщать. — Так я вам и поверил, — проговорил я, уже сделав для себя однозначный вывод. Он что-то знал и пытался это скрыть. — Морстудиус Пойнер, мне нужен весь отчет по этой женщине, — приказал я, после чего повернулся к парням. — А вы забирайте этого к нам. — Да, господин комиссар, — ответил гвардеец, после чего он вместе с еще одним взяли майора под руки. — На каком основании?! — гневно заорал Микнел. — Вы что себе вообще позволяете?! — Делаю свою работу, — ответил я, никак не отреагировав на его возмущения. — То, что вы что-то скрываете — это факт. Осталось только выяснить, что именно. — Вы не имеете право на подобное! — Еще как имею, — коротко сказал я, после чего обращаясь к Пойнеру. — Морстудиус, когда приблизительно будет готов отчет? — О-он… Он готов, — произнес морстудиус, положив папку бумаг на стол. — Я его еще вчера успел сделать. Но не успел сдать на подпись майору… — Очень хорошо. Благодарю за ваш труд, морстудиус Пойнер, — произнес я, протягивая руку, которую мужчина сразу же пожал. — С-служу Императору, — гордо ответил Нианг, вяло пожимая мне руку. Он явно не понимал, что здесь происходит, но возмущаться все же не решался. После этого я, четверо гвардейцев и арестованный майор направились к выходу. По пути все без исключения сослуживцы майора начинали высказывать свое удивление и возмущение происходящим, но никто не пытался этому помешать — пытаться стоять на пути четырех вооруженных солдат было бы чревато. Сев в «Химеру» и связав майору руки его ремнем, на всякий случай, мы сразу же направились к тюрьме. Уже днем, ближе к вечеру, я, кое-как выспавшись, получил отчет от Гонгази о допросе Микнела. Результаты были скромные — майор ничего не говорил по делу и только слал нас в места не очень приятные. Но было уже понятно, что он не так прост, потому за него пришлось браться конкретно. А вот обыск в квартире сразу же принес хорошие результаты. Было найдено три миллиона актосов наличными и шестнадцать золотых украшений на сумму еще полмиллиона. Факт взяток на лицо, но теперь возникал новый вопрос — кто ему платил? В попытках что-то найти я стал проверять телефонную связь. Было ясно, что майор каким-то образом узнал про труп, значит, ему как-то сообщили об этом трупе. А так как на этой планете мобильных телефонов нет вообще, вариант оставался один — кабельный телефон. После проверки телефонных звонков, удалось-таки кое-что выяснить. Из квартиры Фокорта утром, в семь-одиннадцать, то есть в тот промежуток времени, когда его, согласно вскрытию, убили, был совершен звонок на домашний телефон арендованной квартиры. Затем с этого же телефона позвонили в кабинет майору Микнелу. Стало понятно, что человек, плативший майору, и хозяин двух убийц — это одно и то же лицо, и скорее всего, это был полевой агент разведки одного из Домов. То, что такие разведывательные службы есть у каждого Дома, я не сомневался. Плюс — было очевидно, почему он так рискнул и позвонил ему на служебный телефон, который наверняка записывался: он явно торопился. Убийство Рики явно не входило в его планы, следовало избавиться от трупа по-тихому и как можно скорее. К сожалению, радость моя была недолгой. Приехав на «Химере» с отрядом поддержки к дому, где и была арендованная квартира, мы узнали, что эта самая квартира уже как три часа назад сгорела. Погибших там не было, а сами пожарные объяснили, что причиной возгорания, по всей видимости, было короткое замыкание. Было очевидно, что это не так. Арест майора явно заставил его хозяина паниковать и быстро заметать следы — он понял, что я могу вычислить его по телефонному звонку. Сама квартира была арендована без документов, хозяин квартиры просто не хотел налоги платить. Теперь же он со слезами на глазах просил простить его и пытался хоть как-то вспомнить лицо человека, которому он квартиру сдавал, да вот только он видел его в первый и последний раз пять месяцев назад — квартира была на год вперед оплачена. Разве что смог показать записанные паспортные данные на имя Сельвилия Гордага, но в том, что это был поддельный паспорт, я не сомневался. Соседи также ничего путного не сказали. По их словам, Сельвилий работал ночью, отсыпался днем, гостей не водил, с жильцами не контактировал вообще, о себе не рассказывал. Это был еще один тупик. Единственное, что меня утешало — дело все же продвинулось вперед. У нас был образец ДНК убийцы Рики, который участвовал в убийстве лейтенанта Фокорта, а также имена двух убийц — Алвалис Окнир и Евгений Криац. Они проехали через два блокпоста утром, в день убийства, и показывали паспорта. Но они, скорее всего, были также поддельными, как и у Сельвилия. К сожалению, с образцом ДНК все было также глухо: по базам он не проходил, ни по местным, ни даже по базам Арбитрес, которые ответили довольно быстро, к моему удивлению. У меня оставалось немного вариантов: либо попытаться вычислить район, где оба убийцы могли залечь на дно, а затем оцепить его так плотно, как только возможно, и сжимать кольцо, попутно проверяя всех, кто подходил по ориентировки, либо устроить подобную проверку вообще по всему острову. Такой вариант я оставил на крайний случай, все же это займет слишком много времени и сил. Сама картина произошедшего вырисовывалась уже более-менее понятная. Фокорт вызвал проститутку и переспал с ней. Одновременно с этим на улице поджидал Консех, ее извозчик. Потом прибыли двое убийц. Фокорт явно знал их и открыл им дверь — по всей видимости, это были сообщники или посыльные от агента, который ему отдавал приказ. Они его оглушили и одновременно с этим убили Рику, сломав ей шею. Затем они позвонили агенту на его домашний номер — наверняка появление Рики в их планы не входило и им нужны были дальнейшие инструкции. Затем они спрятали тело девушки в канализации, под люком возле другого дома, убили Фокорта, вложив ему пистолет в руку и выстрелив в рот, уничтожив следы удара по голове, и подбросили записку, написанную явно сервитором. После этого они уехали, пересекли три блокпоста гвардии и потерялись. Их машину смогли найти только два часа назад в полуразобранном состоянии в автомастерской, промышлявшей нелегальными делишками. Ее хозяина уже трясли по полной, но тот, по всей видимости, не имел никаких дел с убийцами — они просто предложили ему машину на запчасти по дешевке, вот он и согласился, благо научился не задавать лишних вопросов. Я уже прекрасно понимал, как нам вообще повезло с тем, что Фокорт вызвал проститутку, пока ждал пособников. Хотя я уже начинал подозревать, что лейтенант не просто так это сделал. Могло быть такое, что он подозревал о попытке ликвидировать его и потому вызвал своеобразную подстраховку? Случайного свидетеля, устранение которого может оставить следы? Такое было вполне возможно. Меня лично все это расследование начинало выматывать. Я постоянно опаздывал. Кто-то действовал быстрее меня, успевая подчищать за собой следы, и это уже откровенно злило. Однако я все же пытался перебороть это и заставить себя работать дальше. Сейчас важно было одно: найти убийц и агента, взять их живыми, любыми средствами выбить информацию и узнать имя заказчика. К сожалению, сейчас все, что я мог — это ждать и надеяться, что эти трое где-то совершат ошибку. Рано или поздно они должны были попасться. Четыре дня я просидел в тюрьме, как бы иронично это звучало. Все это время я читал отчеты — ведь кроме этого расследования, я еще должен был заниматься другими комиссарскими обязанностями. Отчеты были с передовых позиций здесь, на Соктоморе, от младших комиссаров, что также натыкались на различные проблемы с СПО-шниками, доходившими порой до арестов за оскорбления и рукоприкладство, от Домиарта Шамоса, который пытался навести порядок в СПО на, что называется, глобальном уровне. С последним и вовсе все выходило достаточно интересно. Губернатор возражать не стал против его назначения, чему я уже не удивлялся, зато сам Шамос развил бурную, если не сказать гиперактивную, деятельность. Вначале он взял десять комиссаров-кадетов, по пять с каждого батальона в планетарной столице, сто «белых щитов», по пятьдесят с каждого, и устроил тотальные проверки на складах и в финансовой отчетности подразделений СПО. Первичные результаты были нерадостными — там, где уже прошла проверка, была обнаружена недостача продуктов питания, медикаментов и бюджета, а ко мне на стол лег список из шестидесяти семи имен заведующих складами, бухгалтеров и командиров воинских частей, обвиненных по целом ряду финансовых преступлений и, как гласила формулировка, «рекомендованных к расстрелу». А в этом списке я постоянно, да натыкался на дворянские фамилии, что сулило проблемы. Одновременно с этим Домиарт решил устроить старшему офицерскому составу «проверку на компетентность» — по сути своей экзамен на сто вопросов о знании базовых основ тактики и стратегии, благо подобный тест можно было устроить массово и быстро. Результаты подобного не заставили себя ждать: пятьдесят три случая отказа писать тесты, двадцать два случая неявки на экзамен, семнадцать случаев оскорбления Комиссариата и четыре случая нападения на представителя Комиссариата. Тем же, кто написал тест, радоваться не стоило: из двухсот шестнадцати человек, которые все же написали его, сдать смогли только шестнадцать. То есть дела в плане тактической подготовки были настолько плохи. Пока что Домиарт ограничился выговорами, требованием учить материал для пересдачи и угрозой разжалования в случае повторного провала. Подобное вызвало еще одиннадцать случаев оскорбления Комиссариата, что меня уже вовсе не удивляло. Я лишь мог надеяться, что это возымеет эффект. Если уж губернатор одобрил это, то они должны понять, что все серьезно и надо браться за голову. Наказания для особо буйных кадров нашлось быстро. Для драчунов — разжалование без права на повышение в звании, отправка на фронт и санитарный наряд по три раза в неделю. Для сильно разговорчивых — разжалование и отправка на фронт, но все же с правом на повышение в звании. А для лентяев и отказников — просто разжалование, но без отправки на фронт и с сохранением права на повышение. Подобное уж точно должно было вправить мозги этим идиотам. Они должны были понять, что с ними шутки шутить никто не собирается, а их власть и титулы — пустой звук для Комиссариата. С прифронтовыми частями все было не так плохо, но не настолько лучше, чем хотелось. Некоторые дворяне все же начинали браться за голову и не возникали, но не все были настолько понятливыми, из-за чего у меня на столе появился еще один список «рекомендованных к расстрелу», но поменьше, чем у Шамоса, всего шестнадцать имен. Одного дворянина капитана, правда, все же расстреляли на месте — этот дебил догадался потянуться к пистолету за то, что младший комиссар Хиарт, из седьмого батальона, произнес фразу: «Ваша фамилия не имеет значения». Насколько я начинал понимать, на подобное оскорбление дворяне срывались сразу же. На самом Соктоморе ситуация была также напряженной. Гвардейцы все еще были на взводе, но теперь это выливалось в словесные перепалки — драться стали намного реже, за четыре дня всего три случая. Но все равно следовало поторопиться с обнаружением истинных виновников. Свалить всю вину на Фокорта не вышло бы — гвардейцам будет мало одного застрелившегося картографа. Но вот если найти его заказчика, тогда можно будет помирить гвардию и СПО. Сейчас меня волновало только это. Но к моему сожалению, ждать хоть каких-то результатов пришлось еще три дня. И результаты эти были одновременно и интересными, и удручающими. В одном из спальных районов произошло нападение группы пьяных людей на прохожего, которое закончилось летальным исходом. Как выяснилось позже, убитый подходил по ориентировке на агента, которого мы искали. Уже через час его смогли опознать и соседи, и хозяин сожженной квартиры. Я уже был готов выть от безысходности. Снова меня обогнали. Снова нужную мне ниточку оборвали, подставив все под несчастный случай. В том, что это была именно ликвидация неугодного агента — я не сомневался. Его начальство решило, что я сел ему на хвост, а значит, его следовало убрать. Обыск его квартиры дал, конечно, исчерпывающую информацию о его деятельности. Пятнадцать разных паспортов, шестьсот тысяч актосов, стабберное оружие без заводского номера, но при этом никаких зацепок касательно его хозяев. То есть для нас он оставался человеком, дававшим взятки майору Микнелу и организовавшим убийство зачинщика обстрела позиций гвардии, но при этом мы понятия не имели, для чего он все это делал. Сам Микнел рассказал нам все касательно того, что от него требовалось. В основном он присылал необходимую информацию с баз данных, а также арестовывал тех, кого скажут. Всего за пять лет он арестовал так двенадцать человек — и все они имели какие-то теневые дела с банком Сентикруа, о которых майор ничего не знал. Подобное было слишком блеклым доказательством вины Дома Сентикруа, а без твердых улик нельзя было и думать над тем, чтобы выставлять им официальные обвинения. Необходимо было узнать, что это был за человек. И вариантов тут было немного. Искать его убийц было бессмысленно — будь то просто нанятые алкоголики или же замаскированные под них киллеры, то они уже давно растворились среди жителей города. Значит, оставался один вариант. Самый неприятный, самый хреновый, но при этом способный принести результат. — Господин комиссар, полковник Менвехейм прибыл и ожидает, — доложил мне рядовой, державший пост у моей землянки. — Пригласи, — коротко ответил я, сидя за своим столом. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил гвардеец, вышел из землянки, а затем вошел обратно вместе с полковником Менвехеймом. Тот прямо излучал из себя собранность и аккуратность, что аж глаза мозолило. Будто бы он одним своим видом показывал, что стоит выше нас. Сам я выглядел не самым лучшим образом. Почти десятидневная щетина и синяки под глазами от недосыпа явно не прибавляли мне красоты. Все же это расследование меня по-настоящему измотало — постоянно надо было анализировать все найденные улики или выезжать на место, так как доверять фолькотам я уже не мог. — Рядовой, вы свободны, — приказал я. С полковником у меня намечался приватный разговор. — Слушаюсь, господин комиссар, — повторил рядовой, вытянувшись прямо, после чего вышел. — Присаживайтесь, полковник, — сказал я, показывая на стул. — Благодарю, господин комиссар, — спокойно произнес СПО-шник. — Позвольте задать вопрос? — Если вы хотите меня спросить, для чего я вас вызвал, то ответ прост: мне нужна ваша помощь, — проговорил я, вызвав неслабое удивление у полковника. Я же уже ничего по этому поводу не чувствовал. Попросить помощи у него было вполне нормальной идеей: сейчас главное — завершить расследование, и если он будет полезен, на остальное плевать. Особенно на то, как это выглядит со стороны. Я был сейчас не в том состоянии, чтобы чувствовать какую-нибудь неловкость. — Честно признаюсь, я не ожидал подобного, — с удивленной улыбкой на лице сказал Инголт, садясь на стул. — Тогда позвольте задать еще один вопрос. — Помощь нужна достаточно деликатного характера, — сказал я. — Насколько я понимаю, у каждого Дома на этой планете есть своя разведслужба, я прав? — Да, господин комиссар. — Значит, вы можете мне помочь. Мне необходима вся информация по одному человеку. — Вы хотите его найти? — попытался уточнить полковник. — Уже нашел. Он сейчас лежит в морге, — без прикрас сказал я, на что полковник вновь немного удивился. — Понятно. Значит, нужно выяснить его личность, так? — Именно. Все, что возможно. Вот данные по нему, которые удалось собрать. Вытащив из ящика стола папку с протоколом вскрытия и фотографиями, я положил ее перед полковником. Он сразу же взял ее и стал рассматривать. — Сильно ему досталось, — прокомментировал он, посмотрев на фотографию. Все же убитый агент был избит достаточно сильно и его лицо также серьезно пострадало. — В принципе, разведка нашего Дома может попытаться узнать, кто этот человек, однако… — Говорите, что хотите взамен, — перебил его я. Не сильно хотелось ходить вокруг да около. Сил на это у меня не было. — Лейтенант Лекретит. Необходимо его выпустить. «Как я и думал», — подумал я. Все же этот вариант казался мне наиболее вероятным, когда я размышлял над тем, чтобы обратиться к Менвехейму. — Это возможно. Но без восстановления в звании, он разжалован, — твердо проговорил я. Отменять наказание для лейтенанта я не собирался. — Господин комиссар…- начал очень вежливым и аккуратным тоном Инголт. Подобное его явно не устраивало. — Могу отменить наряды и сохранить возможность повышения в звании, — выставил я свой компромиссный вариант, достаточно ясно давая понять, что это последнее предложение. — Этого, в принципе, достаточно, — все же согласился Менвехейм. — Хорошо. Как только информация будет получена, лейтенант Лекретит будет освобожден, — подытожил я, про себя радуясь, что все прошло вполне гладко. — Попытаюсь все сделать в течение суток, — пообещал полковник, вставая со стула и держа в руках папку. — Разрешите идти, господин комиссар? — Разрешаю. На этом разговор был окончен. Полковник ушел, а я расслабленно выдохнул. Оставалось подождать всего сутки, и я узнаю, смог ли я найти продолжение ниточки или же она обрезана безвозвратно. Громкий звонок телефона сразу же разбудил меня. Сам телефон был кабельным и подсоединен к штабу батальона и вокс-ретранслятору, дававшему связь со всеми подразделениями. Если кто-то хотел связаться со мной, то оператор просто переключал звонившего на моей телефон. И раз звонили ночью, значит, произошло что-то важное. Поднявшись с кровати и кое-как найдя фонарик, я нажал на кнопку. Светящийся круг сразу же осветил землянку, ненадолго ослепив меня. Времени привыкать не было, и я сразу же пошагал к телефону, щуря глаза до такой степени, что видел я лишь небольшую линию света и слабые силуэты мебели. — Комиссар Мерцелиус, — коротко проговорил я, подняв трубку к уху, на котором был рабочий слуховой аппарат. Один из них я все же оставлял на ночь включенным, как раз на такие случаи. — Господин комиссар, говорит кадет Вильф Кинлард, — послышался взволнованный, немного сбивчивый голос. — Три часа и шестнадцать минут назад на младшего комиссара Шамоса совершенно нападение. «Да чтоб вас всех…» — пронеслось у меня в голове, которая и так начала болеть. Сонливость начала уходить, уступая место раздраженности. — Что сейчас с ним? — спросил я самое важное. — Он в реанимации. Открытая черепно-мозговая травма, — все также нервно произнес кадет Кинлард. — Личность нападавшего установлена? — Да, господин комиссар. Полковник Грасиарг Залвамгир, командующий первым механизированным полком двадцать шестой дивизии Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм. В данный момент находится под стражей. «Сколько ж, блять, можно натыкаться на этих дворян?!» — задал я сам себе вопрос, услышав фамилию очередного Дома. Теперь еще и с этим дерьмом надо было разбираться. Как будто мне мало того, что уже имелось. — Так, теперь слушайте внимательно. Младшего комиссара и больницу, где он находится, охранять всеми доступными средствами. Задержанного под усиленным конвоем доставить ко мне немедленно, со всех свидетелей собрать подробные показания и прислать мне вместе с уликами. — Слушаюсь, господин комиссар! — бодро ответил кадет. — Разрешите выполнять? — Разрешаю, — устало сказал я и повесил трубку. С первого раза не вышло, и трубка ударилась об корпус, не встав на место, потому попытку пришлось повторить еще два раза, пока не вышло. Тяжело зевнув и поморщившись от боли в голове, я лег обратно в кровать. До прибытия задержанного было еще часов шесть, а значит, я вполне мог еще выспаться. Сама ситуация была для меня неожиданной. Она просто свалилась на голову, и теперь мне необходимо было ее разгребать. Собственно, так оно все и происходит всегда. Ты занимаешься одним делом, полностью на нем сосредотачиваешься, и тут внезапно появляется новая хрень. Игнорировать ее не получается, но и отвлечься от предыдущего дела тоже нельзя никак. Вот ты и пытаешься разобраться со всем и сразу, чтобы успеть все. Потому с этим делом следовало разобраться как можно быстрее, так как на мне висело и другое, еще более важное. Из рапорта, присланного кадетом Кинлардом, выяснилась следующая картина. Шамос решил провести инспекцию в механизированной дивизии и начал с первого полка. Прибыв в часть, он приказал всем офицерам, включая командира, явиться на плац и доложиться. Однако вместо командующего и еще двух лейтенантов к комиссару прибыли их адъютанты. Проблема была в том, что на улице шел дождь, что вообще никак не волновало Домиарта, однако, как выяснилось, в уставе СПО прописано, что в случае плохой погоды офицеры дворянского происхождения не обязаны выходить на улицы, а в случае сборов имеют право прислать адъютантов. Шамоса, понятное дело, это все не устроило, и он направился в здание казармы, где и нашел полковника Залвамгира и двух лейтенантов, также с фамилией Залвамгир, его племянников, в офицерской столовой, мирно попивавшими танну с булочками. Им вновь приказали выйти на улицу, на что те вновь сослались на страницу своего устава. Терпеть подобное младший комиссар не стал и просто схватил полковника за руку и попытался потащить, на что полковник сразу же ударил Шамоса в челюсть. Тот от неожиданности потерял равновесие, упал и ударился головой о деревянный стол, стоявший позади него. Как итог — проломленная голова, госпитализация и скрученный до вывиха плеча полковник СПО. Читая все это, я не мог отделаться от мысли, что местные дворяне — это просто непробиваемые дуболомы. Сколько раз им ни говори, они все равно не понимают своего места. Я Лекретита имел полное право пристрелить на месте, просто за то, что он несильно ударил меня в грудь, а тут уже была угроза жизни комиссару, пускай и младшему. Да, не целенаправленное покушение на жизнь, но все же нападение, которое могло привести к смерти. Сам полковник на допросе лишь требовал телефон и приватную комнату, чтобы он мог вызвать необходимых юристов. Я ему даже отвечать не стал — просто встал и вышел из допросной, приказав запереть его к остальными. Конец для него был предсказуем. Тут никакого оправдания не могло быть. Даже несмотря на то, что я пытался экономить кадры, это был тот случай, когда сделать подобное не представлялось возможным. Было понятно еще кое-что, намного более важное. Это дело можно было использовать, чтобы показать всем дворянам, какой силой обладает Комиссариат и что их ждет, если стоять у него на пути. Но это все я собирался делать потом. Сейчас у меня была более важная задача — разобраться наконец-то с агентом и со всем этим делом касательно обстрела. Днем полковник, как и обещал, пришел вновь ко мне. Причем с момента его ухода прошло ровно сутки, минута в минуту. Пунктуальности ему было не занимать. — Доброго дня, господин комиссар, — поздоровался Инголт, присаживаясь напротив меня и держа в руках увесистую папку с документами. — Хотелось бы, чтобы он был добрым, — ответил я уставшим голосом. — Понимаю, господин комиссар. Я уже слышал про инцидент с комиссаром Шамосом. Могу я узнать, как сейчас его состояние? — вполне себе вежливо спросил СПО-шник, хотя доверять этой вежливости я не спешил. Он вполне мог посещать курсы актерского мастерства. — Стабилизировалось. В данный момент угрозы жизни нет, но он все еще без сознания, — все же решил поделиться я, решив ответить вежливостью на вежливость. К Менвехейму пока что претензий у меня не было. — Придай Император ему сил, — проговорил полковник, вознеся глаза к небу и осеняя себя аквилой, при этом положив толстую папку на колени. — Придай Император ему сил, — повторил я за ним, также складывая руки птичкой для видимости. — Давайте сразу к делу, полковник. Что вам удалось выяснить? — Достаточно много, господин комиссар, — ответил Менвехейм. — Человек, которого вы нашли — очень интересная личность. — И кто он? — Настоящее имя неизвестно. Нашей разведкой ему было присвоено кодовое имя «Рубин». Но мы точно знаем, что он был агентом разведывательной службы Дома Сентикруа. «Вот оно!» — про себя сказал я, услышав заветную фамилию. Все же я не ошибся. Все же это были они. — С этого места поподробнее, — сказал я, сразу же оживившись. Усталость теперь не была настолько заметной. Сердце забилось чаще. Вот она — моя ниточка. Я смог ее ухватить. После всех этих дней, все-таки смог. — Впервые Рубин был замечен четыре года назад, в качестве наружного наблюдателя, но тогда еще не было ясно, на кого он именно работает. Затем он устранил одного агента Дома Сентикруа, который оказался двойным агентом на службе у Дома Онгакрон. По нашим данным, за все время службы он устранил семь человек. К двум убийствам его причастность полностью доказана, к еще пятерым есть только косвенные улики и предположения. В принципе, ничем не примечательный агент. — Каковы доказательства того, что он работает на Дом Сентикруа? — задал я самый важный для себя вопрос. — Все здесь, господин комиссар, — коротко произнес полковник, кладя на стол увесистую папку. — Объяснять это я буду слишком долго, да и нюансы работы нашей разведслужбы мне по большей части неизвестны. Эти шпионские игры — сложный предмет. Но наша разведка заверяет, что здесь собрана проверенная информация. — Что ж, полковник. Благодарю вас за помощь, — сказал я, открывая шкаф стола и доставая оттуда лист с подготовленным приказом. — Свое слово сдержали — я сдержу свое, — достав ручку, я сразу же расписался под напечатанным текстом, а затем поставил на него красную печать комиссариата. — Вы можете забрать лейтенанта Лекретита. Приказ я передам сегодня же. — Приятно иметь с вами дело, господин комиссар, — с улыбкой произнес полковник, вставая со стула. — Надеюсь, наше сотрудничество и впредь будет плодотворным. — Я также на это надеюсь, полковник, — ответил я, хитро улыбнувшись. — Разрешите идти? — Разрешаю. Менвехейм ушел, а я сразу же отправил приказ в тюрьму посыльным, после чего углубился в изучения предоставленных материалов. Как оказалось, это не так просто, как я рассчитывал. Огромное количество рапортов наблюдения, рапортов изучения улик, рапортов проверки источника информации, рапорты о сделанных выводах — это было то еще чтиво, написанное жутким канцелярским языком. Но все же в этом все прослеживалось одно: этот Рубин действительно служил Сентикруа. Да, Менвехейм не смогли узнать его настоящие имя и биографию, но этого и не требовалось. Доказательства действительно были надежными и подписаны Главой Разведывательного Кабинета Великого Дома Менвехейм, а значит, ненадежными эти доказательства быть не могли — тогда он будет за это отвечать. Теперь картина была полностью сформирована. Именно Сентикруа стояли за всем этим. Не было понятно, Рубин ли отдавал приказы Фокорту или он должен был только ликвидировать его, но это уже не было важно. Доказательства были собраны. Теперь необходимо было их представить. Сделать это я смог на следующий день. Составив за десять часов просто огромный рапорт, который описывал предполагаемую картину произошедшего и связывал с ней все найденные доказательства, я отправил его Адептус Арбитрес, выставив официальные подозрения в произошедшем Дому Сентикруа. Назад дороги не было. Теперь оставалось только ждать новостей от арбитров, которые должны были отреагировать на подобное. Все же слова полкового комиссара — не пустой звук. Но неожиданно ко мне на улице прибежал посыльный майора Рамвера, который передал его просьбу срочно явиться в штаб. Спорить я не стал и сразу же направился к уже знакомому зданию, на ходу пытаясь понять, что могло послужить причиной такой срочности. Наверняка это были орки. Если они разобрались со своими склоками, значит, требовалось срочно готовиться к обороне. — Майор Рамвер. Вы просили прибыть к вам, — произнес я, как только вошел в штабной кабинет. — Да, господин комиссар, — ответил мне майор, стоявший возле выключенного голопроектора. — И причина довольно важная. С континента пришли довольно важные новости. Адептус Арбитрес официально признали Дом Сентикруа виновными в произошедшем инциденте и начали штурм их главной резиденции. В штабе повисла тишина. Гробовая тишина. Я едва мог поверить в услышанное. Отправляя в Адептус Арбитрес свой рапорт и улики, я ожидал вызова на судебное заседание, где меня пытались бы задавить юристы Дома. В том, что они у них есть, я вообще не сомневался. Однако сейчас я слышал, что Дом уже признан виновным и его уже берут штурмом. К подобному я не был готов. — Вот как, — попытался сохранить я хладнокровный вид, хотя внутри у меня все буквально бурлило от новостей. — Это очень неожиданные новости. — Более чем, господин комиссар, — начал генерал Ортигас. — Вся планета стоит на ушах. И все говорят о вас. — Я лишь выполнял свою работу, — скромно подметил я. И в своих мыслях я понимал, что сейчас не пытаюсь как-то улучшить свою репутацию. Сейчас я говорил правду. Я делал свою работу — пытался найти тех, кто устроил все это. Они должны были понести наказание за свое преступление. — И вы выполнили ее блестяще, господин комиссар. Ваше расследование прошло успешно, — проговорил майор, улыбаясь. Он явно был рад тому, что виновные в смерти его солдат понесут наказания. И хоть его улыбка искажала пораженное шрамом лицо так, что это выглядело жутко, я понимал, что сейчас майор радуется искренне. Это было видно по глазам. — Теперь эти уроды ответят за все, что сделали, да проклянет Император их души. — А так как виновные найдены, — продолжил генерал, — я бы хотел поднять вопрос касательно освобождения артиллеристов, которые все еще находятся под стражей. — Можете не переживать, генерал, — произнес я, все еще пытаясь осознать всю ситуацию целиком. — К вечеру они вернутся на свои позиции. — Премного благодарен вам, господин комиссар, — ответил Ортигас, не скрывая своей радости. — Что ж, господа. Я рад, что наш конфликт с СПО исчерпал себя. Теперь же нашим основным противником остаются орки, и нам необходимо приложить все усилия, чтобы уничтожить их. — С превеликим удовольствием, господин комиссар, — с нескрываемым хищным азартом сказал полковник, и его улыбка теперь напоминала боевой оскал. Совещание было окончено, и я направился разбираться со всем тем, что сейчас происходило. Как оказалось, это было только начало. Найдя мощную вокс-станцию у одного из радистов, я стал слушать местные новости, от которых все больше и больше охреневал. Стало понятно, что вначале арбитрес лишь выставили Сентикруа подозрения в этом деле и приказали главе Дома немедленно явиться в крепость арбитров для дачи показаний, а также приказали предоставить им полный доступ к архивам их Разведывательного Кабинета. Глава Дома отказался выполнить какое-либо требование и начал сперва угрожать всеобщим хаосом на планете, а потом стал предлагать взятки, и губернатору, и арбитрам. Этого Арбитрес оказалось достаточно, чтобы заочно уже признать его виновным и начать штурм главного поместья Сентикруа, на что глава Дома ответил яростным сопротивлением, погасить которое удалось только через час усилиями его наследника, который поднял в осажденном поместье миниатюрный переворот с личными телохранителями. Похоже, он пытался спасти положение семьи, выдав отца, но все было тщетно. Все, что ему удалось сделать — это остановить штурм, призвав гарнизон поместья сложить оружие. Согласились тогда немногие, и арбитрам пришлось еще час выковыривать тех, кто уже утратил всякую надежду и решил сражаться до конца. Самого же наследника, главу дома, телохранителей и всех остальных, кто был в поместье, скрутили и отвезли в Главный Участок Арбитрес. По их сообщениям, все, кто сопротивлялся, уже казнены, а члены семьи Сентикруа на допросе. Затем по радио начали транслировать сообщение от губернатора Ориси, который объявил о полной национализации Банка Сентикруа, так как такая структура попросту не может находиться в руках предателей и пособников ксеносов. Это сообщение привело к тому, что по всей планете начались массовые столпотворения возле банков, которые уже к тому времени находились под контролем СПО и работали в штатном режиме. Даже несмотря на заверения Ориси, что все будет хорошо и все вклады в безопасности, люди начали массово выносить свои деньги. Волнение народа было настолько сильным, что начались драки в очередях, плавно переросшие в массовые драки с СПО, погромы банков и ввод бронетехники на улицы крупных городов для подавления массовой истерии. Итог — двенадцать погибших гражданских и семнадцать сожженных отделений банков. На Соктоморе, как ни странно, ничего подобного не произошло — народ был и так зашуган по полной программе нашими блокпостами и комендантским часом. Да, были люди, которые приходили в банк забрать свои вклады, но таких было слишком мало для каких-либо проблем, да и губернатору тут начали верить более охотно, а потому вскоре очереди сами собой рассосались. Следующей важной новостью стало сообщение от Экклезиархии, которая официально предала род Сентикруа анафеме за их злодеяния. То, что церковники в это дело влезут, я и вовсе не ожидал. И не сказать, что их действия мне нравились. Ладно бы арестовать силовым путем главу Дома и казнить всех, кто оказывал сопротивление — подобное я еще мог понять. Но вот объявлять анафему на всех членов семьи, включая детей — для меня это было слишком. Однако все это меркло по сравнению с тем, что началось дальше. После заявления Экклезиархии кран, что называется, был открыт и говно пошло по трубам. Все радиочастоты оказались забиты заявлениями, рассказами и буквально срывами покровов о жизни Сентикруа. Им начали вспоминать буквально все: грабительские процентные ставки по кредитам, работу коллекторов, конфискации квартир за неуплату ипотеки, отмывание криминальных денег, взятки, аморальную жизнь членов их семьи, измены супругов, замятые дела о ДТП со смертельным исходом и изнасилованиях несовершеннолетних, домогательства сотрудников банка за отсрочку выплат, наркотики, оргии, гомосексуализм, и так далее, и тому подобное. Слушая все это, я уже просто не понимал, где правда, а где вымысел. Ясно было одно — наши СМИ и рядом не стояли со здешними, и это при том, что тут телевизоров нет, только радио. Уже потом начало приходить жуткое осознание того, что все это произошло из-за меня. Я со своим расследованием стал отправной точкой всего этого. В какой-то мере я был виноват в смерти тех людей, но подобные мысли я сразу же отбросил. Нет, не я был виноват в этом. Во всем были виноваты Сентикруа. Они все это затеяли. Они обстреляли наших парней, они пытались помочь оркам ради своих корыстных целей, по сути — ради денег и власти. Я лишь вывел их на чистую воду. И я ни о чем не жалел. — Одна минута, господин комиссар, — произнес вокс-оператор, сидящий рядом с внушительной аппаратурой. Через одну минуту я должен был зачитать речь перед всеми гвардейцами и солдатами СПО на Соктоморе, которые будут слушать меня через свои вокс-передатчики. Необходимо было поставить точку в этом деле, и подобный способ был самым удобным. Главное было — зачитать речь правильно и с выражением, с чем проблем не должно было возникнуть, благо не перед сценой стою, да и саму речь я два часа готовил. — Тридцать секунд, господин комиссар, — вновь сказал гвардеец, пока я держал наготове рацию, подсоединенной шнуром к самому передатчику, и просматривал текст на листе бумаги. — Десять. Девять. Восемь. Семь. Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один, — отчитался гвардеец, а я вновь почувствовал, как сердце начало биться сильнее. — Вы в эфире, господин комиссар. Зажав кнопку на рации, я поднес ее ближе ко рту и, собравшись с силами, начал. — Солдаты Пятнадцатого Верлонского Полка и Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм. Говорит полковой комиссар Августин Мерцелиус. Двенадцать дней назад артиллерия СПО обстреляла гвардейцев. Это унесло жизни четырехсот двадцати пяти гвардейцев, что верно исполняли свой долг. И все это время и вы, и я задавались вопросом — кто во всем этом виноват? И с превеликой гордостью я готов сообщить, что после тщательного расследования виновник был найден. Яцкир Сентикруа, глава Великого Дворянского Дома! Именно он вонзил нам нож в спину! Именно он подослал к артиллеристам СПО своего агента, который подделал карты и позволил этому случиться! Вы спросите себя — для чего они это сделали? И я вам отвечу. Этими действиями Яцкир Сентикруа пытался привести солдат СПО в бегство, помочь мерзким ксеносам захватить остров Соктомор, уничтожить его промышленный потенциал, а затем использовать все это как повод для свержения губернатора Ориси! Но теперь их плану не суждено сбыться! Доблестные Адептус Арбитрес, ценой жизней своих солдат, низвергли род Сентикруа, а Экклезиархия предала их фамилию анафеме! Отныне и навсегда их род прекратит свое существование! Погибшие и раненые гвардейцы теперь получили отмщение! И теперь нашей самой главной задачей является защита простых граждан от ксеносов, что все еще угрожают нам! Забудьте о тех склоках, что возникли между вами по вине Сентикруа! Вы все — солдаты! И вы все должны единой силой сражаться с врагом во Имя Императора и во имя Империума Человечества! В землянке резко повисла тишина. Даже как-то слишком резко. Лишь мое тяжелое дыхание прерывало эту тишину. Воздуха не хватало. Легкие горели, сердце стучало, словно отбойный молоток, а голова распухала от боли. Но спустя пару секунд на улице послышался странный шум. Неоднородный и при этом усиливавшийся. Лишь спустя несколько секунд, прислушавшись, я понял, что это крик гвардейцев. Крик их радости. Они радовались этой новости. Я их прекрасно понимал. Я тоже ощущал внутри себя радость. Расследование наконец-то было завершено. ---------- Глава 25. На следующий день. Комиссар Августин Мерцелиус. — Смирно! — громко произнес сержант, как только я вошел во двор, и все присутствующие гвардейцы сразу же выпрямились, держа лазганы наготове, дулами вверх. Солнце вовсю палило по двору тюрьмы, прикрытому только решеткой, который теперь должен был стать местом для расстрела. Подойдя к одной из стен, я остановился. Напротив себя я видел полковника Грасиарга Залвамгира со связанными за спиной руками, стоявшего у стены жилого корпуса тюрьмы. Можно было себе представить как ему сейчас больно, учитывая, что ему лишь недавно вправили плечо на место после задержания. Вид у него был злой, он просто прожигал меня испепеляющим взглядом, но мне на это было откровенно говоря плевать. Решив не тянуть резину, я достал сложенный вчетверо лист бумаги, на котором моим почерком был выведен текст приговора. — Полковник Грасиарг Залвамгир. Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора на Терре, и решением Официо Префектус в лице полкового комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августина Мерцелиуса, вы признаны виновным в нападении на комиссара Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, Домиарта Шамоса, повлекшему за собой угрозу его жизни, а также в целенаправленном неисполнении его приказа, и приговариваетесь к смерти с посмертным лишением всех титулов, наград и званий. — Ты, ублюдок, пожалеешь об этом, понял?! Этот молокосос не имел права и пальцем тронуть меня! А ты не имеешь никакого права меня судить, щенок! — начал полковник орать на весь тюремный двор, пока я доставал из кобуры болт-пистолет. Удостаивать его ответа я не собирался. Сердце сразу же усилило удары. Еще никогда я не расстреливал людей вот так целенаправленно. С полковником Сентикруа все было по-другому — там я действовал на эмоциях. Теперь же я должен был целенаправленно отнять жизнь безоружного человека, что стоит передо мной. Осознание подобного наводило немного ужаса внутри меня, но при этом изнутри всплывала какая-то решимость наказать этого человека. «Интересно, это моя решимость или Мерцелиуса?» — спросил я сам себя, после чего посмотрел прямо в глаза полковнику. Сняв пистолет с предохранителя, я нацелился на полковника. Тот продолжал с ненавистью вперемешку с презрением смотреть на меня. Он попытался принять гордую позу, выпрямившись и подняв подбородок, чтобы смотреть на меня как бы свысока, но со связанными руками это выглядело просто смешно. Еще секунда. Вдох. Выдох. Выстрел. Оглушительный звук проносится по двору. Грудь полковника разрывается кровавыми ошметками, что разлетаются в разные стороны по серому бетонному полу двора. Тело отскакивает назад, ударяется об стену и падает вниз, словно мешок. Внутри же меня буквально бурлили эмоции. «Вот и все. Он мертв», — сказал я сам себе, пытаясь осознать этот факт. Всего пару секунд назад этот человек смотрел на меня с ненавистью, желая смерти, а теперь его труп лежит и истекает кровью. «Это так просто», — осознал я чуть позже. Это действительно оказалось довольно несложно. Просто наводишь на цель и нажимаешь на спусковой крючок. Больше ничего не требуется. Но как бы там ни было, я не жалел о содеянном. Он напал на комиссара, который выполнял свои обязанности и пытался навести порядок в СПО. Причем сделал он это только потому, что ставил себя выше других из-за своего происхождения. Для меня же его происхождение было пустым звуком. — Привести следующего, — приказал я, и через несколько секунд под руки привели майора Микнела. Выглядел он, без преувеличения сказать, жутко. Гонгази хорошо постарался при допросе, и на начальнике отделения живого места не было. Все лицо было опухшим, по всюду синяки и ссадины, несколько зубов были выбиты, на левую ногу он хромал, да и к тому же не мог выпрямиться. Скорее всего, либо там были очень серьезные гематомы, либо что-то с ребрами. Хуже всего был взгляд майора. Он был разбитый. Такой взгляд мог быть только у человека, для которого рухнула привычная картина мира. Может быть, он надеялся, что со мной что-то сделают и его освободят. А может, он был поражен тем, что Дом Сентикруа был низвергнут благодаря моему расследованию — хрен его знает. Мне было плевать. — Майор Лориак Микнел. Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора на Терре, и решением Официо Префектус в лице полкового комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августина Мерцелиуса, вы признаны виновным в получении взяток, препятствовании расследованию Комиссариата и приговариваетесь к смертной казни. Майор ничего не ответил. Он молчал, сгорбившись и смотря на окровавленный пол двора. Ему уже на все было плевать. Вновь болт-пистолет нацелился на цель и выстрелил. Тело майора, так же как и полковника, разорвало на куски, и оно рухнуло на пол. На этот раз, внутри меня промелькнуло странное чувство удовлетворения. Он получил по заслугам. Он был коррумпированной сволочью, что продалась за деньги, как и множество полицейских в моей прошлой жизни. Я и тогда понимал, что взятки начинают брать не от хорошей жизни, но при этом множество раз убеждался, что это слабое оправдание. Многие начинают это делать из банальной жадности — потому что им все мало и мало. А потом получается, что «важные» люди выходят на свободу после того, как сбили человека по пьяни, а «неважные» получают обвинения в продаже наркотиков, хотя никогда их в руках не держали. После этого оба трупа унесли в тюремный крематорий. Их кремируют, а прах развеют по ветру. Никаких захоронений. Никаких панихид. Они не заслужили их. Я прекрасно понимал, что за подобное Залвамгир меня возненавидят, да и остальные дворяне будут возмущены подобным, но меня это не особо волновало. Это послание для всех: всем плевать на ваши фамилии и титулы. Важно только исполнение своих обязанностей — и больше ничего. Тех, кто поймет это быстро, будет ждать продвижение по службе, уж об этом я позабочусь, а тех, у кого две извилины в мозгу, будет ждать либо смерть в бою, либо отправка к стенке. Третьего варианта просто не было, и давать его я никому не собирался. Обоих лейтенантов Залвамгиров, что были свидетелями произошедшего нападения, ждало более мягкое наказание, ведь они в самом нападении не участвовали. Виновны они были только в неподчинении приказу комиссара Шамоса прибыть на плац. Так что сначала оба прошли экзамен, который проводил Шамос. Старший провалил его, был разжалован в рядовые, а младший, чьи результаты были вполне на уровне, ограничился разжалованием до сержанта. После этого оба были отправлены на фронт с правом на повышение. Учитывая их дворянскую принадлежность, я не сомневался, что оба будут из кожи вон лезть, чтобы начать заново продвигаться по службе, хотя теперь это будет намного труднее даваться — их отправили под покровительство обычных офицеров, не принадлежавших к дворянским фамилиям, а значит, на их происхождение там точно будет плевать, тем более с моим вниманием к ним. Так или иначе, эта проблема была решена. Исполняющим обязанности комиссара СПО был назначен Гонгази, так как вытаскивать более опытных комиссаров в преддверии наступления я более не рисковал, а значит, пора было начать заниматься насущными делами на самом острове, которые не терпели отлагательств. Вечером я, как и всегда, уделял время отчетам своих подчиненных. Вести с полей были посредственными. С одной стороны, подготовка к общему наступлению шла хорошо. Новоприбывшие офицеры СПО, которые смогли сдать экзамен и были сразу же направлены на фронт, на замену неопытным новичкам, показывали хорошие результаты в деле организации своих войск. Один и вовсе так перестарался во время проверки Валианта, что упал от теплового удара. С кем не бывает. В остальном же все шло гладко. Бывали редкие случаи драк, ссор, перепалок и спекуляции всякими товарами, вроде сигарет и самогона, за которое умников ждали наряды, дополнительные смены работы и прочее-прочее. Правда, как выразился сам Валиант, многие смены приходится уже переставлять на ночь и давать солдатам отдыхать днем — сейчас на планете было лето, которое к тому же еще и усиливалось, а это означало постепенное повышение температуры днем, что уж точно не радовало. Еще и муссоны летние стали серьезной проблемой: землянки затапливало, палатки сдувало, снабжение по морю было затруднено. Это не сильно хорошо помогало поднять дух солдат, но младшие комиссары заверяли меня, что они работают над этим вместе с капелланом Бергеном и его помощниками, так что волноваться за это не стоило. А вот в СПО на континенте все обстояло не так хорошо. Хоть за этот день на экзамен пришли все, кого вызвали, а крыть комиссаров матом стали только тогда, когда самих комиссаров нет рядом, сдать его смогли только 7%, что было очень плохо. Причем у меня уже закрадывались опасения, что некоторые стали специально проваливать экзамен, лишь бы не идти на фронт. Единственным вариантом было ужесточать наказание за провалы, вплоть до разжалования и отправки на фронт. Для дворян лучше уже выучиться, сдать экзамены и продолжать воевать в звании офицера, чем простого солдата. Идею я предложил Гонгази, теперь оставалось только ждать результатов. Внезапный стук в дверь прервал мои мысли и заставил оторвать глаза от бумаг. — Войдите, — коротко произнес я. Деревянная дверь открылась, и внутрь вошел один из охранников, который сразу же закрыл ее и вытянулся в струну, приставив руку к виску. — Господин комиссар, разрешите обратиться. — Разрешаю. — Прибыл майор Рамвер. Просит принять его, — отчитался рядовой, чем немного удивил меня. «Это что же майору понадобилось так поздно?» — спросил я сам себя, но никаких вариантов в голову не приходило. Случись что — по воксу сообщили бы. — Впусти, — распорядился я, решив выслушать майора. — Слушаюсь, господин комиссар. Рядовой вышел, а уже через секунду внутрь вошел командир шестого батальона. — Вы свободны, рядовой. — Слушаюсь, господин комиссар. Дверь землянки закрылась, и мы с майором посмотрели другу другу в глаза. По лицу майора можно было сразу сказать — ничего страшного точно не произошло. Он был спокоен, а значит, волноваться не о чем. — Присаживайтесь, майор, — с легкой улыбкой предложил я. — Благодарю, господин комиссар, — тотчас ответил Кимурт, сразу же сев напротив меня. — И какими судьбами вас сюда занесло? — все также великодушно спросил я. — Да вот, решил предложить вам выпить в честь завершения вашего расследования. Если вы не против, конечно? — после этих слов майор улыбнулся своей лучезарной улыбкой, а затем достал с пояса флягу и потряс ею из стороны в сторону, вызвав бултыхание жидкости. — Что ж, не откажусь, майор, — согласился я, решив, что раз майор решил налаживать со мной контакт старым проверенным способом, то отказываться не стоит. Все же, раз он рискнул предложить полковому комиссару выпить, значит, он уже видит во мне нормального человека, а это более чем хороший знак. Кимурт же сразу после моих слов полез в карман брюк и вытащил оттуда две металлические рюмки. Затем поставил их на стол, налил в них оранжевую жидкость и поставил одну поближе ко мне. — Верлонский амасек. В принципе, вещь хорошая, но как по мне — не ровня нашему, ретроганскому, — объяснил майор, беря в руки свою рюмку я повторил за ним. — Ну что ж, за благополучное завершение расследования! — За благополучное завершение! — сказал я, после чего мы чокнулись и выпили залпом амасек. Горло сразу же обожгло крепким алкоголем, и я, за неимением закуски, сразу же вдохнул запах рукава рубашки и выдохнул. — Хорошо пошла, — прохрипел я, пытаясь проморгаться. — Это у вас так на Глерациане принято? — поинтересовался майор с улыбкой на лице. — Что, простите? — не понял я вопроса. — Занюхивать рукавом. — А, это… — сказал я, только сейчас осознав, что я поддался привычке. — Не совсем, но в Схоле так некоторые делали, — все же отбрехался я наспех придуманным оправданием. — Ясно все, — произнес майор, после чего вновь начал наливать. — Я-то вообще хотел вас еще лично поблагодарить. Столько парней полегло и сколько еще в лазарете лежит. И все из-за сраных дворян! — злобно прошипел Кимурт, явно погружаясь в воспоминания. — В общем, спасибо вам. И давайте тогда за это и выпьем. За то, чтобы виновные всегда получали по заслугам. За возмездие! — За возмездие! — ответил я и снова чокнулся с майором, после чего осушил рюмку. По телу пробежала теплая волна, дающая легкое расслабление. «Хорошая все же вещь…» — думал я. — Вообще, когда все это произошло, я подумал, что это еретики, — начал майор, явно решив поговорить по душам. Я был не против. — Как это было на Цохалии. Тогда мы работали вместе с двумя новыми артиллерийскими полками, Семнадцатый и Восемнадцатый Геджанские Артиллерийские. Надо было зачистить город от еретиков. И тут вдруг внезапно обстрел, по нам, прямо во время штурма. Бойня сплошная. Тогда куча наших полегло, я еще в сержантах ходил. Кое-как отступили. А потом выяснили, что оба полка начали поклоняться какому-то божеству. Они его Дедушкой звали, больные ублюдки, сожги Император их души, — по майору было сразу видно — это было очень больное воспоминание. Я по себе уже знал, что с ним происходило. Я успел познать на себе, что это значит — оказаться под артиллерийским обстрелом. — Но что мы тут обо мне, — внезапно переменился майор, чем слегка удивил. Резковатая была смена настроения. — Сегодня наш герой вы, господин комиссар. Вы смогли быстро разобраться во всем этом дерьме, так что теперь все нормально. Потому давайте за это и выпьем. За ваш успех, господин комиссар! — За успех! — произнес я, после чего вновь влил себя немного жидкости. Но на этот раз, расслабившись на стуле, я замолчал и задумался над словами майора. «Быстро разобраться…» — крутилась в голове мысль, не дававшая мне покоя. Я и раньше над этим задумывался, но откидывал это на потом, так как других дел было полно, но теперь, в расслабленной обстановке и с алкоголем в крови, голова начала работать достаточно активно. — Вы о чем-то задумались, — констатировал факт Кимурт, посмотрев на меня внимательным серьезным взглядом. — Да, — на автомате ответил я, все еще пребывая в размышлениях. — О расследовании? — Да, — вновь ответил я. — Мне кажется, что с ним что-то не так. — И что же? — полюбопытствовал майор. В его голосе слышалась заинтересованность и небольшое удивление. — Смотрите, — начал я, решив выложить ему все те мысли, что меня мучили. — Вся ситуация с этим обстрелом должна была выглядеть, как несчастный случай. Ошибка офицера-картографа, который затем застрелился. Но вдруг мы выясняем, как перерубили кабель связи — подманили крыс, а улики скрыли плохо. Затем самоубийство лейтенанта. Выглядело все нормально, но при этом в его крови не было адреналина, а предсмертная записка была написана не им самим, а сервитором, скопировавшим его почерк, причем так идеально, что даже заметно. И последнее — агент, который все это дело курировал и которого мы ищем, погибает при нападении группы пьяных людей. Казалось бы, просто несчастный случай, и я бы в это поверил, но после всего этого я начинаю думать — а не слишком ли много улик, доказывающих, что все это не несчастный случай? Не слишком ли легко я докопался до этого? — Вы думаете, что… Дом Сентикруа подставили? — уже вообще не скрывая своего удивления, произнес майор, приподняв левую, здоровую бровь. Правая часть лица не шелохнулась — скорее всего, мышцы там не работали. — Нет. Арбитры не смогли спасти архив при штурме, но глава Разведывательного Кабинета на допросе сознался, что именно они организовали все это. Мне кажется, все еще хуже. Кто-то знал, что Сентикруа задумали, а затем сделал так, чтобы для нас остались улики. Скорее всего, этот кто-то смог сговориться с исполнителями, чтобы они все сделали очень некачественно. Подкупил их, или они были двойными агентами — неважно. Важно другое. Если все это правда, то получается, что кто-то решил провести расследование нашими руками, чтобы сам он остался не при делах. В землянке повисла гнетущая тишина. Майор сидел мрачный настолько, насколько вообще позволяла ему физиология, учитывая шрам. — Если так, то получается, что они знали о плане банкиров еще до того, как он был исполнен. А раз знали и не предупредили нас, значит, они тоже предатели, — сделал свой вывод майор, при этом его голос прямо сочился сдерживаемой злобой. — Да. Но вот кто это сделал, мы не знаем. Мотив для подобного был у каждого Дома, — объяснил я майору. — Гребаные дворяне. От них вечно одни неприятности, — проговорил Кимурт. В его голосе слышалось презрение, а глаза смотрели в никуда. — Помню Орамиарт Квинтус. Кусок камня без атмосферы, что вращается вокруг газового гиганта. Весь пронизан шахтами, заводами, жилыми блоками и дворцами Минеральных Гильдий. Мы там дезинсекцию проводили — генокрадов пытались извести. Тамошние дворяне сразу же начали вставлять палки в колеса. То мы без должного почтения к ним обращаемся, то мы не спросили у них разрешения на операцию, то мы, о ужас, повредили оборудование в перестрелке и должны платить компенсацию. А один мудак запретил нам вход в шахты, которые мы решили подорвать, чтобы перекрыть генокрадам путь к жилым блокам — видите ли, это убытки, а мы должны защищать его имущество, а не уничтожать. В общем, пришлось еще и с этим дворянчиком повоевать. Кретин узколобый. — У вас богатое прошлое, майор, — подметил я. — У меня на памяти пока что только Акитос Прайм. — А Галаарт? — спросил майор слегка удивленно. При упоминании этого слова в голове сразу же возникли образы прошедших событий. Баррикада, солдаты СПО, шквальный огонь по толпе психов, что бегут на нас со всяким хламом. И возглас. Пронзительный, гневный, решительный. «Убить их всех!» Это все мне уже снилось. Это были воспоминания Мерцелиуса. Первый бой в его жизни. — К моему собственному удивлению, майор, его я помню смутно. Скорее всего, из-за адреналина. Вспомнить могу только обрывки, — объяснил я, наспех придумав отговорку. — Понимаю. У многих так бывает. Но я вот свой первый бой никогда не забуду, именно уже в гвардии, так-то на Ретрогане своих приключений хватало. Нас тогда отправили на Тункар Минимис. Вначале летели туда три месяца из-за гребанных варп-штормов. Затем десант. Прям на город, вот так, с порога, что называется, потому что ситуация в столице была критическая — еретики напирают, от криговцев уже только штаб остался, СПО держатся только на количестве, делать что-то надо, вот генерал и решил нас прям так высаживать. А капитан корабля только и рад этому, мы за это время друг друга уже переносить не могли. И вот высаживаемся мы такие на какую-то трассу — ночь, кругом пожары, вместо воздуха — хлор от газовых атак, смотришь через эти стекляшки противогаза по сторонам, нихрена не понимаешь. И тут вдруг РАЗ — со всех сторон эти падлы палить начинают. Все сразу по укрытиям, пытаются отстреливаться, а куда стрелять, если вокруг просто сраный зеленый туман? Так и сидели минут десять, пока авиация не перемолола еретиков с бетонной крошкой. Гореть им вечность. — Впечатляет, — с улыбкой произнес я, находясь под впечатлением от рассказа. — И потому предлагаю тост, майор. — И какой же? — с неподдельным интересом спросил Рамвер, наливая в рюмки огненный напиток. — За всех тех, кто защищает Империум Человечества. Неважно кто — СПО, Гвардия, Комиссариат, Астартес. Важно лишь одно — если враг нападает, мы идем его уничтожать. — Истинно так, господин комиссар. За защитников Империума, храни их Император! — воодушевленно сказал майор, после чего жидкость вновь залила горло, обжигая его огнем. «Хороший тост предложил», — подумал я. Сам себя не похвалишь — так никто не похвалит. После этого майор ушел, а я остался наедине с отчетами и мыслями, которые я высказал майору. Если я прав и кто-то оставлял для меня следы, значит, он все знал с самого начала, а это значит, что он мог все предотвратить, но не стал этого делать, чтобы все было сделано моими руками. Это мог сделать любой из Домов, чтобы избавиться именно от Сентикруа, но я начинал подозревать, что это были не они, а губернатор Ориси. Именно он получил наибольшую выгоду от всего этого предприятия — уничтожил финансового монополиста планеты и сильнейший Дом, а также прибрал к рукам всю его инфраструктуру. Именно он начал действовать на опережение после объявления Арбитрес о штурме поместья. Более того, как выяснилось, солдаты СПО начали занимать позиции возле банков еще до того, как радио-обращение арбитров закончилось и он смог объявить о национализации. Значит, он знал, что происходит, и был готов к этому заранее. Разработать план по захвату контроля над всеми банковскими отделениями всей планеты, которых сотни тысяч — это нужны как минимум несколько суток планирования и раздачи необходимых распоряжений по всей иерархии, да еще и в обход дворянских офицеров. Чем больше я об этом думал, тем больше понимал — это сделал Ориси. Он все знал, он мог это предотвратить или хотя бы предупредить нас, но вместо этого просто использовал все это, чтобы возвыситься самому. Его сегодняшнее положение было основано на крови гвардейцев. Именно эту цену решил положить на алтарь власти. «Ублюдок», — проговорил я сам себе, сжав кулаки так сильно, что почувствовал впивающиеся в кожу ногти. Все это злило меня. Но больше этого злило то, что доказательств против него не было. Абсолютно никаких. Их негде было искать. Да и времени на это просто не было. А это значило, что дело придется пока отложить в очень долгий ящик. Через два дня. В штабе майора Рамвера было настолько душно, что казалось, будто попал в духовку. Народу на собрание набралось столько, что пришлось переносить все в достаточно просторный зал совещаний, находящийся в здании администрации порта Соктомора. Вот только кондиционер уже полностью отпахал свое, а открытые окна не помогали, так как кабинет выходил на солнечную сторону. На улице уже было тридцать градусов, а солнце своими лучами нещадно жарило паркет вместе с теми беднягами, которым места в тени не досталось. Спастись от жары пытались водой, но это слабо помогало — она уже тоже успела нагреться. И все без исключения были мокрыми, словно их из шланга полили. Хотя я лично должен был признать — я сейчас не отказался бы от того, чтобы меня облили из шланга холодной водой. Всяко лучше, чем заплывать потом, что щипал свежевыбритое лицо. К сожалению, все без исключения присутствующие были важными персонами, а потому выгнать кого-то было нельзя. От гвардии тут присутствовали майор Рамвер, майор Веркис, командующий первого батальона, майор Лекрим, командующий пятого батальона, десять капитанов шестого батальона, десять первого и двое пятого. От СПО — генерал Ортигас и семь полковников. От комиссариата — сам я вместе с младшим комиссаром Хинсортом, заменяющий Ваглиса, младшим комиссаром Локуртом от первого батальона, вставшим на замену давно погибшему Сардолу Маритису, младшим комиссаром Ликхеймом от пятого батальона, заменившим погибшего на острове Бевест Груца Донхарта, и двадцатью двумя кадетами. Ко всему прочему здесь также присутствовали три батальонных капеллана, епископ Соктоморский, наш батальонный техножрец Ромеро Гаякис с двумя подручными, трибун скитариев Гамма-Семь-Пять, и второй заместитель первого секретаря Четвертого Отдела Поставок Департаменто Муниторума Аливалис Шориант вместе с девятью офицерами снабжения: тремя батальонными, из гвардии, и еще шестью от СПО. И вот эта вот вся толпа постоянно перешептывалась и шуршала под аккомпанемент работ на судостроительной верфи, слышимых через открытые окна. Работа в тамошних сухих доках кипела вовсю, и мне было жутко представить, в каких условиях сейчас там работали строители, строя планетарный морской флот, учитывая солнцепек. Но несмотря на то, что все были в сборе, начать совещание не представлялось возможным — Ромеро Гаякис изо всех сил старался вместе с двумя подручными починить голопроектор, но это никак не получалось. Как мне уже сообщили, водитель грузовика СПО, перевозивший этот самый голопроектор в порт, умудрился с похмельем после бурной ночки сесть за руль и врезаться в машину, не вписавшись в поворот. Механикусы, узнав об этом, на месте его пристрелили, но, к сожалению, голопроектор от этого работать не начал. В толпе от подобного уже слышались шепотки на тему: «Да когда же шестеренки уже все починят?!», «Задолбали так долго возиться!» и «Никакого толка от этих шестеренок!». Я же терпеливо ждал, растекаясь, словно выжатая губка, и лишь иногда попивая теплую водичку из фляги. Следовало экономить, так как иначе можно было захотеть в туалет. Не сильно хотелось обращать на себя внимание таким вот образом. Спустя еще пять минут голопроектор начал мерцать. Затем на нем начали появляться ровные очертания, которые постоянно мерцали, словно серый экран на телевизоре. И вот, в какой-то момент, изображение стабилизировалось, и я смог рассмотреть схему острова Соктомор. — Майор Рамвер, милостью Омниссии, дух машины согласился продолжить функционировать, — прострекотал механическим голосом техножрец Гаякис, чем вызвал вздох облегчения у всех присутствующих в кабинете. — Передайте ему мои искренние благодарности, — с серьезным выражением лица произнес майор, проходя к самому проектору. — Всенепременно, майор, — ответил Ромеро, после чего отошел, в то время как один из его прислужников встал в стороне от проектора, зажег кадило, сомкнул ладони в знак шестеренки и начал им махать из стороны в сторону, одновременно бормоча какие-то литании с книги, что держал другой помощник перед ним. Кабинет сразу же начал наполняться едким теплым дымом от горящего ладана, что совсем не добавляло комфорта. «Да вы, блять, издеваетесь…» — подумал я, поднимая глаза к белому потолку. Ладно бы еще читать литании над этим устройством, в «Вархаммере» это работает, спорить не буду, но неужели духу машины вот прям сейчас надо было понюхать жженного ладана? Ответов на эти вопросы я не имел. — Итак, господа, — начал майор Рамвер, повернувшись ко всем присутствующим. Говорил он повышенным тоном, чтобы его было отчетливо слышно всем, даже на фоне работы верфи и бормотания помощника техножреца. — Благодарю, что вы все собрались на этом заседании, и, пожалуй, сразу перейду к делу. Как вы знаете, на острове Соктомор присутствуют немалые силы орков. На начало наступления их насчитывалось примерно пять тысяч особей, не считая бронетехнику. С того момента, как первая и, на сегодняшний день, последняя атака была отбита, их количество возросло более чем в десять раз даже несмотря на их раскол вследствие гибели вожака. Всему виной постоянно прибывавшие подкрепления по морю и воздуху, которые чаще всего просто присоединялись к одной из сторон их междоусобного конфликта. Он сыграл нам на руку, но теперь ситуация стала еще лучше для нас. Во-первых, новые корабли, построенные на верфи, которую можно увидеть в окне, прошли финальные испытания и начали усиленно патрулировать акваторию острова вместе с немалыми силами из числа флотилии мобилизованных кораблей, что резко сократило приток подкреплений для орков. Во-вторых, два дня назад между двумя группировками противника произошло самое крупное сражение за все время. Потери обоих сторон оцениваются как существенные, а потому, в свете первой новости, у нас есть идеальный шанс начать контрнаступление для полного уничтожения орков. План, который я разработал совместно с генералом Ортигасом, таков. Вначале смешанные части Гвардии и СПО начинают наступление вдоль северного и южного побережья острова, пробираются через джунгли и начинают строительство долговременных укреплений, — после этих слов майор нажал несколько кнопок на панели управления голопроектором и по изображенной на нем модели острова Соктомор сразу же появились синие стрелки, ползущие по его северному и южному берегу. Правда, картинка периодически мерцала и искажалась, но это не сильно мешало восприятию. — Затем гвардейские части начинают привлекать внимание к себе, чтобы орки их атаковали. Это должно привести к образованию разрыва между обеими группировками противника вследствие их враждебности друг к другу и отсутствии какой-либо координации действий. После того, как разрыв будет достаточно большим, вдоль Шахтерской Трассы начинается наступление третьей группировки, задача которой — вбить клин между двумя группировками и занять позиции на горе Соктовал для того, чтобы там смогла высадиться артиллерия скитариев. Благодаря этому мы получим абсолютное преимущество над ксеносами и сможем начать уничтожение каждой группировки противника по отдельности, сжимая кольца окружения. Все это позволит нам зачистить остров от основных сил орков примерно за две недели и при этом избежать крупных потерь, — майор сделал передышку, достал флягу и сделал несколько хороших глотков. Я же размышлял над планом. Он действительно был вполне разумен. Вместо того, чтобы полностью окружить орков и начать их уничтожать, тем самым заставляя их объединиться, он собирался разделить их и уничтожить по отдельности. Благодаря этому мы должны были в полной мере воспользоваться преимуществом в численности. Единственное, что меня все же волновало — это СПО. Как бы я и офицеры СПО не старались, полной уверенности в них не было. — Для этой операции, — продолжил майор, — нам выделены дополнительные силы Гвардии в лице первого и пятого батальонов под командованием майоров Веркиса и Лекрима соответственно, а также сводная артиллерийская манипула скитариев под командованием трибуна Гаммы-Семь-Пять. Подобных сил нам должно полностью хватить для предстоящей операции. Однако должен обратить ваше внимание на то, что боевые действия будут проходить в густых джунглях Соктомора. Они идеально подходят для засад, чем орки не преминут воспользоваться. Потому все же сочту не лишним напомнить о важности разведки и поддержки качественной связи между подразделениями. Также обращаю ваше внимание на санитарно-гигиеническую безопасность среди солдат. Медики должны быть обеспечены повышенным запасом антибиотиков и противоядий всех спектров, даже самых редкоиспользуемых. Солдаты же должны быть обеспечены запасом сухой одежды и в особенности — носков. И не надо сейчас думать, что я начал отходить от темы собрания. Будьте уверены, сухая одежда в джунглях жизненно необходима, иначе мы потеряем больше солдат не от орков, а от болезней. За этим я лично прошу проследить наш Комиссариат. Майор посмотрел на меня спокойным уверенным взглядом. Затем на меня посмотрели вообще все присутствующие, кроме помощников Ромеро. — Всенепременно, майор Рамвер. Комиссариат будет следить за этим особенно тщательно как в частях гвардии, так и СПО, — так же уверенно сказал я, пытаясь излучать из себя важность. Судя по всему, сработало — позади себя я слышал, как кто-то из кадетов что-то писал грифельным карандашом. — Благодарю, господин комиссар, — сказал Кимурт, после чего повернулся ко всем остальным. — Еще одним важным моментом является очистка острова от последствий пребывания орков, в первую очередь — ликвидация спорового заражения. Для этих целей необходимо обеспечить все отряды как гвардейцев, так и СПО, огнеметчиками, которые должны будут сжигать любые трупы орков или места, где они могли быть. Это необходимо будет решить в ближайшие дни. Следующий пункт — обеспечение воинских подразделений достаточным количеством индивидуальных авгуров для своевременного обнаружения противника в условиях густой растительности. Уважаемый второй заместитель Шориант, Департаменто Муниторум смог удовлетворить наш запрос по этому поводу? Все внимание сразу же перешло к Аливалису Шорианту, пухловатому мужчине с огромной плешью на голове и с волосами цвета пшеницы, чье лицо сейчас было красным, словно помидор. — К сожалению, майор, ваш запрос удалось удовлетворить только на тридцать одну целую семьдесят шесть сотых процента — основные запасы авгуров были направлены войскам, подготовленным для полномасштабного наступления под командованием маршала Монларта и полковника Шеркина. — Ясно, второй заместитель, но благодарю вас и за это. Распределение этих авгуров, как и пополнение медицинских запасов, возлагается на офицеров снабжения. В связи с серьезным недостатком авгуров, распределение должно проходить в соотношении «одно отделение — один авгур». Приоритет имеют те части, что будут участвовать в наступлении. — Будет исполнено, сэр, — произнес снабженец из шестого батальона в мундире капитана. — Хорошо. Теперь необходимо обсудить оборону. Важным критерием эффективности обороны является обеспечение оборонительных подразделений противопехотными минами и колючей проволокой. Второй заместитель Шориант, что у нас по этой части? — К сожалению, майор Рамвер, удовлетворить ваш запрос удалось только на шестьдесят три целых семьдесят четыре сотых процента по части мин и тридцать пять целых семнадцать сотых процента по части колючей проволоки, — сказал чиновник, чем совсем не порадовал меня. — Сейчас части на острове Соктомор обеспечиваются исключительно поставками мануфакторума Шатриви, что расположен на самом острове, однако ваш запрос они смогут удовлетворить, по их заверениям, не раньше, чем через три месяца. — Три месяца? Наше наступление запланировано через две недели. Насколько я знаю, производственные мощности мануфакторума достаточно большие, чтобы справиться с нашими требованиями за подобный срок, — сразу же сказал майор, не очень обрадованный этой новостью. — Проблема в том, что, как нам объяснили представители мануфакторума, на заводе имеются некоторые волнения среди рабочих. Нам обещают, что проблемы будут решены в кратчайшие сроки, однако пока что им это сделать не удалось, — объяснил чиновник Муниторума, чем меня совсем не порадовал. — Возможно ли как-то компенсировать недостачу за счет других источников? — серьезным голосом спросил майор. Он очень явно намекал, что этот вопрос его очень сильно волнует. — Возможно, но не в те сроки, которые необходимы. Проблема в том, что все запасы мин и колючей проволоки были отправлены вместе с флотилией, на которой был доставлен ваш полк, а все остальные запасы направлены на подготовку полномасштабного наступления полковника Шеркина. Также на него уходят все транспортные мощности. Даже если мы получим разрешение от полковника Шеркина использовать часть из них, мы не сможем выполнить поставленные задачи раньше, чем через месяц. — Майор Рамвер, — произнес я, привлекая к себе внимание всех собравшихся. — Проблему мануфакторума Шатриви Комиссариат берет на себя. Я лично займусь этой проблемой. Второй заместитель слегка удивился подобному заявлению. Однако я сам понимал, что это работа как раз для комиссара. Невыполнение плана по производству военной продукции в осажденном городе в преддверии наступления — это уже был серьезный повод вмешаться. К тому же словам Дома я не особо верил, как-никак там дворяне сидят. Ясное дело, что они вешают лапшу на уши и на деле там происходит что-то более серьезное. Да, я понимал, что можно было отправить на это дело кого-то из младших комиссаров, но тут уже был принцип: «Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам». Хрен его знает, как они начнут поднимать производительность, лишняя кровь мне ни к чему. — Хорошо, господин комиссар, — сказал майор как ни в чем не бывало. — Хочу обратить ваше внимание, господа, еще на один важный пункт — обеспечение связи. Как я уже говорил, все подразделения должны быть обеспечены надежной вокс-связью. Для этого планируется установка мощных вокс-ретрансляторов каждые десять километров. Однако, вследствие угрозы постановки вокс-помех орками, как это уже было на Сентикрите, все оборонительные линии должны быть обеспечены проводной связью между каждым отделением и штабами. Проследить за подобным я также лично прошу Комиссариат в связи с первостепенной важностью подобных действий. — Безусловно, майор, — сразу же ответил я. — Благодарю, господин комиссар, — сказал майор, после чего повернулся ко всем остальным. — Подробности операции уже будут рассматриваться на отдельном собрании, но я хотел сказать еще кое-что. Каждый из вас, будь то офицер, техножрец, священнослужитель или же чиновник, должны понимать всю важность предстоящей операции. Остров Соктомор крайне необходим нам. Мы обязаны полностью освободить его от ксеносов, ликвидировав любую угрозу его производственным мощностям, и мы сделаем это, после чего начнется полномасштабное наступление, которое уничтожит орков на этой планете. Потому мы не имеем права допустить ошибки. Другого такого шанса для наступления у нас… Неожиданно в голопроекторе раздался легкий хлопок, после чего изображение погасло, а из панели управления появилось пламя, чадящее едким серым дымом. Все трое техножрецов моментально встрепенулись, затрещали бинарным кодом и сразу же начали отключать голопроектор от электросети. Присутствующие СПО-шники вместе со священниками и чиновником из Муниторума зашевелились, забурчали и стали отходить назад от пожара. Гвардейские офицеры и комиссары остались стоять на месте. — …может не быть, — закончил свою фразу майор, смотря на пламя немного удивленным взглядом, после чего вновь повернулся к присутствующим. — Что ж, на этом собрание окончено. Все могут быть свободны. Толпа людей сразу начала выходить из зала. Некоторые иногда оборачивались и посматривали на все больше разгоравшееся пламя и техножрецов, которые пытались хоть что-то сделать с этим. Вот только огнетушителей в здании я ни разу не видел. «Мораль такова — не садитесь за руль при похмелье», — подумал я, вспоминая СПО-шника, который и был причиной этого казуса. Отдав все необходимые распоряжения для подготовки, я вместе с тремя отделениями отправился на мануфакторум Шатриви, располагавшийся на северной оконечности города. Следовало как можно скорее разобраться со всем этим. Задержки в поставке мин и колючей проволоки были недопустимы, тем более что в джунглях они могли очень сильно помочь в обороне против орков. А уж в том, что обороняться придется, я не сомневался. Как только мы атакуем и заманим их, они сразу забудут про вражду друг с другом и сломя голову ринутся убивать нас. Как только «Химеры» проехали КПП и остановились, я вместе с гвардейцами вышел на улицу и сразу же осмотрелся. Приехали мы к административному зданию, примыкавшему к огромным заводским цехам, стоявшим в ряд друг за другом. — Одно отделение охраняет вход, два других за мной, — отдал я приказ, после чего, не став терять времени, сразу же направился внутрь здания, решив поговорить с главным. — Вы… к кому? — немного опешив, спросил охранник, сидевший за стойкой вахты за стеклом. Вокруг нас из балконов второго этажа посматривали вооруженные бойцы в защитной броне и с лазганами в руках. Над самой стойкой располагался еще один балкон со стабберным пулеметом. Душевная охрана, ничего не скажешь. — К главному. Он сейчас где? — задал я свой вопрос строгим холодным голосом, при этом держа руку на рукоятке цепного меча. Попробуй такому человеку не ответить. — А… А… его сейчас нет на месте, — кое-как проговорил охранник, явно не ожидавший таких людей сегодня. — Тогда нужен его заместитель, — сразу же сказал я. Вполне было возможно, что главный отлучился по важным делам. Значит, надо говорить с тем, кто его заменяет. — Э-э-э… П-понимаете, он и… и есть заместитель. А своего заместителя у него… нет, — лицо охранника все больше излучало страх. Меня же его слова действительно удивили. — Так. И почему он тогда главный, если он лишь заместитель? — произнес я, наклонившись к маленькому окошку. Моим голосом сейчас, наверное, можно было что-то заморозить. Хоть это и было притворство, но все же довольно качественное. — Э-э… Ну… Главным… Т-то есть главной, конечно же, является достопочтенная Лимикия Шатриви, племянница Главы Дома… — Где она сейчас? — перебил я мужчину, решив не слушать дальше. Информация не самая важная — всего лишь еще одна дворянская шишка. — Н-не могу знать… Правда… — Где сейчас ее заместитель? — Эм… О-он… Он… — охранник уже не мог и двух слов сказать. Может, боялся меня лично, может, двадцати гвардейцев позади меня, а может, того, что никто еще не пришел нас пытаться выгнать отсюда, и он остался наедине со всеми нами. Я же в ответ лишь прищурил глаза. У меня возникло стойкое чувство, что он что-то знает, но лишь боится сказать. Хотя выбора у него особо и не было. — Где. Он, — по словам произнес я так грозно, как только мог, чтобы это звучало не наигранно. — Пьет… он. Уже второй день не просыхает, — с горечью в голосе признался охранник. За подобные слова его явно по головке не погладят, я это прекрасно понимал. Но тут уж ничего не поделаешь. — Пьет у себя на квартире, но где это — я без понятия. — Понятно. А кто у вас вообще за главного после него? — Э… Начальники производственных линий… Но… Их тоже сейчас нет… Они… они вместе с заместителем… А после них идут начальники цехов, — немного подумав, ответил охранник. — Ну, еще, правда, есть секретарь заместителя, к нему обычно обращаются по каким-то вопросам важным. Он сейчас в первом кабинете, в приемной. Это направо и в конце коридора. — Что ж, благодарю за информацию, — притворно спокойным голосом произнес я, после чего выпрямился и повернулся к нужному коридору. — Пошли, парни. Гвардейцы сразу же направились за мной, гремя своими ботинками об плитку пола. Немногочисленные служащие, которые встречались нам по пути, сразу же прислонялись к стенке, шокированными глазами смотря на нашу процессию. Их можно было понять — идешь такой по своим делам с папкой документов, а тут по коридору идет какой-то мужик в черной одежде, с огромным пистолетом и мечом на поясе в сопровождении двадцати гвардейцев в полной выкладке. То еще зрелище для простого гражданского. Кабинет оказался ровно там, потому долго искать его не пришлось. Без стука открыв дверь, я сразу же вошел внутрь и наткнулся на обычного вида приемную — куча шкафов с папками, стол, заполненный разными бумагами, телефон, компьютер с клавиатурой, стул для посетителей, небольшой вентилятор, гонявший воздух крутящимися лопастями. — Вы кто такой?! — сразу же воскликнул молодой парень, сидевший за столом и перебиравший до моего прихода какие-то бумаги. Похоже, он и был тут секретарем. Внешность у него была странная. Зачесанные черные волосы, блестевшие от, по всей видимости, геля, тонкие брови, будто выщипанные, голубые глаза, маленькие усики, и слегка загорелая кожа, которая была настолько чистой, что казалась фарфоровой. В общем и целом, лицо было настолько вылизанное, что прям раздражало с самой первой секунды. Причем буквально. — Заместителя Мивоарта сейчас нет на месте! — Полковой комиссар Августин Мерцелиус, — коротко сказал я уже обыденным строгим голосом. Паренек от этого слегка опешил, но все равно смотрел на меня злобно. — На вашем предприятии будет произведена проверка с целью выявления причин невыполнения производственных планов. — Заместитель Мивоарт сейчас отсутствует, — уже более спокойно, хоть и с нотками раздражения, повторил секретарь. — Я знаю, что он отсутствует. Как знаю и причину его отсутствия. Где он сейчас пьянствует? — Ч-что… Так, во-первых, я настоятельно прошу вас сменить тон, уважаемый полковой комиссар, и не употреблять впредь в отношении заместителя Мивоарта подобных слов… Дальше слушать я не стал. Быстрым движением я раскрыл кобуру, достал болт-пистолет и наставил его на лоб секретаря. Тот моментально заткнулся и посмотрел на пистолет, скосив глаза кверху, при этом забыв закрыть рот. Выглядело это по-идиотски. — Я спрашиваю в последний раз, — произнес я. — Где он сейчас пьянствует? — Улица Соборная, дом двадцать один, квартира шестьдесят семь, — скороговоркой произнес парень, все еще смотря на болт-пистолет. — Вот и прекрасно, — ответил я, после чего убрал все же пистолет обратно в кобуру и развернулся к гвардейцам, посмотрев на тех двух, что вошли со мной в приемную. — Вы двое — возьмите еще двоих, поезжайте по адресу и привезите сюда этого заместителя Мивоарта вместе с начальниками производственных линий так быстро, как сможете. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу же ответили оба гвардейца в унисон, после чего быстро вышли из кабинета и побежали по коридору. Фразу «как можно скорее» они восприняли даже слишком буквально. — Теперь вы, — сказал я, повернувшись к секретарю. Тот смотрел на меня уже с неподдельным ужасом. — Вызывайте всех начальников цехов. Узнаем, почему мануфакторум не выполняет производственный план. Где, к слову, можно собраться всем вместе? — В… Зале собраний. Там достаточно места, — быстро ответил парень, явно надеясь как можно быстрее от меня избавиться. — Хорошо. Вызывай всех, а затем проведешь нас. Парень не ответил, а сразу же взял дрожащей рукой телефон, нажал две кнопки и стал ждать. — Диспетчерская. Это секретарь Дилгерт. Объявите общий сбор в зале собраний для всех начальников цехов. Немедленно. Затем парень встал со своего места и направился к выходу, ведя нас по коридору здания. — Внимание, — неожиданно раздался голос из динамиков. — Всем начальникам цехов немедленно собраться в зале собраний. Повторяю. Всем начальникам цехов немедленно собраться в зале собраний. Вели нас всего пару минут, после чего мы оказались в натуральном актовом зале, как в моей школе. Высокий потолок, ряды одинаковых кресел, небольшая сцена, большие окна. Правда, стоило признать — этот зал выглядел максимально убого. Если в советских школах, к примеру, стены хоть как-то украшали, то тут стены были буквально голые. Окна не имели штор, из-за чего в помещении было так светло, что глаза приходилось прищуривать. Приказав гвардейцам занять охранный периметр в зале, я начал ждать. Спустя несколько минут в зал начали пробираться первые начальники цехов. Одни были вполне себе бодрые, другие заспанные, будто их разбудили только что. Через час поток людей все же остановился. В зале теперь сидело тридцать восемь человек, и все они косо посматривали то на меня, то на гвардейцев, то на секретаря, и постоянно что-то шепотом обсуждали. — Все собрались? — Из тех, что должны быть, тут чуть больше половины. Еще часть в бессрочном отпуске, — ответил Дилгерт, чем неслабо меня удивил. — И почему некоторые не пришли, есть предположения? — Заместителя нет, о прибытии начальства в сообщении не говорилось — значит, я всех вызвал. Потому и не собираются приходить, — объяснил парень, чем удивил меня еще больше. Отличная тут трудовая дисциплина, ничего не скажешь. — Понятно. Сержант, — обратился я к командиру одного из отделения. Тот сразу же подбежал, и выпрямился. — Да, господин комиссар. — Сейчас берешь свое отделение и вместе с секретарем Дилгертом идете искать всех тех умников, что решили не приходить сюда. — У-уважаемый полковой комиссар, я… Я не знаю, где они могут быть… Я из административного корпуса… — Понятно, — слегка раздраженно перебил его я, сразу поняв, о чем он говорит. — Тогда возьмите кого-то из них. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу же ответил сержант. — Х-хорошо… — неуверенно проговорил Дилгерт. После этого он поговорил с одним из цеховиков и в сопровождении гвардейцев вышел из зала. Я же продолжил ждать. К моему удивлению, ждать пришлось довольно долго. Лишь через четыре часа, прошедших под зоркими взглядами цеховиков, дверь в зал открылись и внутрь начали входить гвардейцы, под дулами лазганов ведших еще группу мужчин. Двоих и вовсе вели, скрутив им руки за спиной. — Сесть! Живо! И только попробуйте что-то вякнуть, кретины! — рявкнул на мужчин сержант, после чего те сразу же расселись по местам, как можно ближе к остальным. Тех двоих, что скрутили, и вовсе буквально кинули на кресла в первом ряду, от чего те буркнули что-то, проматерились шепотом, но все же сели и молча уставились на меня. Затем моим глазам попался гвардеец, который нес тело секретаря на плече. Подойдя к креслу, он аккуратно посадил его и кое-как поправил, чтобы тот не опрокидывался. — Сержант, — подозвал я гвардейца к себе. — Что произошло? — Господин комиссар, мы обнаружили группу из пяти начальников цехов, игравших в азартные игры и распивающих слабоалкогольные напитки. Секретарь Дилгерт приказал им явиться в зал собрания, после чего один из задержанных ударил его в челюсть, вследствие чего он потерял сознание. После этого пришлось применить словесные угрозы, чтобы заставить их явится сюда. К двоим из них пришлось применить силовое воздействие, — отчитался гвардеец. — Благодарю, сержант. Это все, кого вы смогли найти? — Да, господин комиссар. — Что ж, тогда будем начинать, — сказал я, выходя вперед. — Всем внимание, — после моего громкого крика любые разговоры прекратились и несколько десятков пар глаз уставились на меня. — Мое имя — Августин Мерцелиус, я полковой комиссар Пятнадцатого Верлонского Полка Имперской Гвардии. Чтобы вы понимали, кто я такой, я объясню. В мои обязанности входит поддержка воинской дисциплины и компетентности, как среди вооруженных сил Империума, так и среди гражданского населения. Для этого я наделен полномочиями, превышающими полномочия как Дворянских Домов, так и планетарного губернатора, — от таких слов все присутствующие удивились и зашептались. Причем никто не стал пытаться спорить. Мой внешний вид и гвардейцы сопровождения, похоже, были более чем веским доказательством моих слов. — И причина, по которой я прибыл сюда, является невыполнение вашим мануфакторумом производственных планов, необходимых для нашего наступления. А потому я хочу задать вам, господа, вопрос — в чем причина подобного? В зале наступила тишина. Все сразу же стали смотреть в любую сторону, лишь бы не на меня. Никто не хотел что-то отвечать мне. — Так насчет планов, это ж к начальству надо, — все же набрался смелости один из цеховиков. — Это я знаю, — ответил я, посмотрев на мужчину лет пятидесяти. — Ваше начальство сейчас пьянствует. Так что приходится спрашивать у вас. — Ну так это самое, рабочие совсем распоясались, — проговорил кто-то еще из сидящих. — Да, рабочие! — Вообще охренели! — Ничего делать не хотят! — сразу же начали говорить другие начальники. Вот только в их слова верилось с трудом. Было понятно — они просто поддакивают тому, кто предложил хорошую идею для оправдания. Слишком это было заметно. «Как это типично…» — подумал я. Что в моем мире, что в этом начальство всегда пытается скидывать с себя ответственность, лишь бы не получить по шапке. — И почему же рабочие ничего делать не хотят? — задал я новый вопрос. — Ну так, разленились уже совсем! — воскликнул один из начальников, как будто бы это само собой разумеющееся. — Вечно недовольны чем-то, на бригадиров с кулаками кидаются, некоторые вообще станки ломают! — И как вы это пытаетесь исправить? — спросил я у сказавшего. — По-разному, вообще, — произнес цеховик. — Кого штрафуем, кого в карцер запираем на пару суток, кого плетями бьем, кого увольняем. По ситуации смотреть надо. «Плети? Карцер? Я вообще на завод пришел или на зону?» — задал я сам себе вопрос, пытаясь вообще осмыслить все услышанное. Получалось с трудом. — Ясно. А теперь попытайтесь мне объяснить, что произошло с ним? — спросил я, показав на все еще отключенного секретаря. Двое цеховиков, которых приволокли сюда под руки гвардейцы, сразу же прикрыли глаза и отвернулись. — Я жду. — Ну вспылил чутка, с кем не бывает? — начал первый, у которого был хороший такой свежий синяк под глазом. Явно от гвардейца получил. — Нечего было командовать. — А, то есть сообщение о том, что надо прийти в зал собраний, было вообще не для вас? Вы у нас особенные, я правильно понял? — с нескрываемым сарказмом сказал я. — И еще, если я правильно понял, пить и играть во время рабочей смены — это вам можно, да? — Решили слегка отдохнуть, что — нельзя уже? — попытался оправдаться мужик, но уверенности в его словах не было. Ответить ему я не успел. В дверь в зал постучались, чем сразу отвлекли и меня, и начальников. — Войдите! — громко и четко крикнул я. Дверь открылась, и внутрь сразу же вбежал гвардеец. Он остановился, нашел меня взглядом и сразу же вытянулся. — Господин комиссар, разрешите обратиться? — Разрешаю. — Заместитель Мивоарт вместе с начальниками производственных линий по вашему приказанию доставлены! — отчитался гвардеец, чем меня порадовал. — Заводите. — Слушаюсь, господин комиссар! Гвардеец вышел, но уже через секунду вернулся, ведя семерых мужчин под дулами лазганов. Одеты они были кто как. На четверых были только трусы, на одном трусы с расстегнутой рубашкой, один был одет в банный халат и еще один прикрывался полотенцем. Но больше всего удивил абсолютно голый мужчина, которого вел один из гвардейцев, свернув ему руки так, что у того корпус был согнут под девяносто градусов. Зрелище это было то еще. Рассадив всех по креслам, все четверо гвардейцев встали в ряд, но при этом держали лазганы наведенными на них, пускай поставленные на предохранители. Все восемь мужчин осмотрелись и немало удивились, увидев своих коллег. А тот, что был голый, и вовсе закрыл глаза и начал тихо материться, при этом прикрыв свое достоинство руками и скукожившись так, словно ему было холодно — и это при температуре на улице в тридцать восемь градусов. — Так, — начал я. — Рядовой, что у вас там стряслось? — Господин комиссар, — начал один из гвардейцев. — Квартира по нужному адресу была найдена. На словесные требования впустить нас задержанные ответили сквернословием, потому мы приняли решение выбить дверь. В квартире были обнаружены восемь мужчин и восемь женщин, три из которых несовершеннолетние. Все мужчины были опознаны как личности, которых вы приказали задержать и доставить. Судя по обстановке квартиры, все задержанные употребляли алкогольные напитки, а также употребляли наркотические препараты курительного типа. Во время задержания все присутствующие находились в состоянии алкогольного опьянения. — А чего этот голый здесь сидит? — решил я все же поинтересоваться, указав кивком на голыша. — Господин комиссар, заместитель Мивоарт был задержан во время полового акта с несовершеннолетней и был вместе с остальными доставлен сюда! — все также четко отчитался гвардеец. Все цеховики сразу же зашептались, и я отчетливо слышал презрение в этих словах. Сам заместитель скукожился еще сильнее, уже больше походя на эмбриона на кресле — будто это могло сделать его невидимым. Я сам чувствовал такую злость, какую чувствовал только лишь один раз: когда стоял напротив полковника Сентикруа, когда тот домогался той девчонки. Сейчас передо мной сидела еще одна избалованная мразь, выглядевшая лет на пятьдесят и развлекавшаяся с несовершеннолетней. Да, скорее всего, с проституткой, но это не имело значения. Они не от хорошей жизни на такое идут, а мрази, подобно этой, только и рады этим воспользоваться. Не став ничего отвечать, я подошел к нему поближе. Он посмотрел на меня болезненным взглядом зеленых глаз. Сразу видно было: бухал он по-черному. Через секунду я во всей силы ударил его ногой прямиком в солнечное сплетение. От этого заместитель резко откинулся, врезался в спинку кресла, а затем вновь согнулся и блеванул прямиком на пол светло-желтой жижей с какими-то кусками. — Итак, заместитель Мивоарт, — начал я злобным голосом, и на этот раз злость была совсем не наигранная. — Ваш мануфакторум по какой-то причине не может выполнить план производства. Я здесь, чтобы исправить это. Думаю, вы будете не против сотрудничать с комиссариатом. — Комиссариат… — кое-как проговорил Мивоарт, откашлявшись и отплевавшись от остатков блевоты. — Должен заниматься… Военными… — Ваш мануфакторум производит военную продукцию. Невыполнение планов военного производства комиссариат также обязан рассматривать. Так что, заместитель Мивоарт, я жду… В дверь зала вновь постучались, перебив меня. — Войдите, — немного устало сказал я. Не сильно мне нравилось, когда меня перебивали. — Господин комиссар, разрешите обратиться? — проговорил вошедший внутрь гвардеец, стоявший на охране входа снаружи. — Разрешаю. — Только что прибыла некая Лимикия Шатриви в сопровождении охраны и настойчиво требует ее впустить для разговора с вами, господин комиссар. Зал сразу же превратился в улей шепчущихся друг с другом людей. Все были взволнованы, а начальники производственных линий и вовсе шокированы. Но хуже всего выглядел заместитель. В его глазах, которыми он смотрел на гвардейца, читался непередаваемый страх. Для меня же это значило, что предстоит еще один разговор с человеком дворянского сословия. «Ну хоть искать не придется…» — подумал я, решив найти хоть что-то положительное в этом. — Впускай. Только без охраны, — сказал я, решив, что не стоит сюда впускать еще народу. И так дышать нечем, хоть и зал был намного больше нового штаба майора Рамвера. — Слушаюсь, господин комиссар. Гвардеец вышел, закрыв дверь, я посмотрел на всех остальных присутствующих. Многие пытались как-то поправить одежду или отчистить ее от пятен, другие — поправить прическу, но все было бесполезно — их вид явно не годился для встречи титулованной особы. — Император, помилуй нас… — отчаянно проговорил начальник линии с полотенцем вокруг торса, сложив руки аквилой. Его примеру последовали еще четверо коллег. Новый стук в дверь вновь отвлек меня. — Войдите. — Господин комиссар, разрешите… — Разрешаю, — перебил я вошедшего гвардейца. — Гражданка Шатриви отказывается войти без сопровождения охраны. — Скажи гражданке Шатриви, что в таком случае она может быть свободна, — строгим и слегка раздраженным голосом сказал я. — Слушаюсь, господин комиссар. Гвардеец снова вышел. Теперь в зале была абсолютная тишина. Все смотрели на меня пораженными взглядами, будто я сказал что-то страшное. Спустя пару секунд в дверь вновь постучали, и после моего очередного: «Войдите» — внутрь вошел все тот же гвардеец. — Говори, — сказал я, когда гвардеец вновь хотел сказать: «Господин комиссар, разрешите обратиться». Слушать это снова было уже вне моих сил. — Гражданка Шатриви сказала, что готова оставить двух сопровождающих солдат. — Спроси у гражданки Шатриви, она глухая или да? — уже не сдержавшись сказал я. Вся эта ситуация уже начинала раздражать. — Слушаюсь, господин комиссар. Гвардеец вышел. Уже все в актовом зале, включая меня и гвардейцев, смотрели на дверь в ожидании результатов. — ДА КАК ВЫ СМЕЕТЕ?! — прозвучал громкий злобный женский крик. «Блин, он же буквально мой приказ воспринял…» — подумал я, как только понял, что гвардеец так у дворянки и спросил. — Впустите меня немедленно! — Гражданка, вам с охраной нельзя входить! — Это МНЕ нельзя?! Это МОЙ мануфакторум! — Гражданка, у меня приказ комиссара и я не имею права вас впустить с охраной! А если вы будете настаивать, я имею право применить силу! За дверями наступила тишина. Затем какое-то неразборчивое бормотание. Лишь через несколько секунд в дверь в который уже раз постучали, и я в который уже раз сказал: «Войдите». — Говори, — повторил я для гвардейца. — Гражданка Шатриви сказала, что готова войти без сопровождения охраны. «Наконец-то», — воскликнул я в мыслях, так как гонять гвардейца туда-сюда было не очень приятно. — Впускай. Через несколько секунд дверь открылась и внутрь вошла та самая гражданка Шатриви, после чего все присутствующие вскочили со своих мест и встали прямо. Разве что заместитель немного согнулся и прикрывал руками пах. И только секретарь продолжал лежать без сознания, словно мешок картошки. Сама гражданка Шатриви была молодой блондинкой лет двадцати, с волосами, сплетенными в сложную прическу и скрепленными различными заколками с драгоценными камнями, бриллиантовой диадемой над лбом, овальным лицом с утонченными чертами и небольшим количеством косметики, гармонично дополнявшими ее красоту, голубыми глазами, сережками с бриллиантами и серебряным ожерельем на шее. Одета она была в красивое зеленое платье с большим вырезом, облегающее худую фигуру и расширяющееся в ногах. Каждый ее шаг отдавался цоканьем об бетонный пол, что говорило о наличии каблуков. На обеих руках были серебрянные браслеты, а на пальцах — длинные ногти с зелеными узорами. Шла она с гордой осанкой, то опаляя меня полным злости взглядом, то осматривая окружение. На всех стоящих людей она смотрела с нескрываемым презрением и брезгливостью. Ей было просто противно здесь находиться. Позади нее плелся молодой парень-брюнет примерно ее возраста, на голову ниже ее, в каком-то темно-синем мундире и с планшетом в руках. Он был без оружия и, по всей видимости, был адъютантом, потому его пропустили гвардейцы. — Комиссар Мерцелиус, — начала блондинка притворно вежливым голосом, в котором отчетливо слышалась сдерживаемая злоба. — Приветствую вас на мануфакторуме Шатриви. — И вам добрый день, — ответил я. — Очень хорошо, что вы прибыли так вовремя. Я как раз уже смог найти и вашего заместителя, и начальников производственных линий, и даже начальников цехов. — Могу я узнать причину вашего визита на мой мануфакторум? — спросила девушка. Голос ее все еще был притворным, но на этот раз слышалось еще и небольшое возмущение. Но при этом она пыталась говорить спокойно, тут я должен был признаться. Похоже, она знала, кто я и как стоит со мной разговаривать, но при этом пыталась не потерять гордость перед подчиненными. — Я прибыл сюда со срочной проверкой вашего мануфакторума по факту невыполнения плана военного производства. — Что?! — на этот раз очень даже искренне воскликнула дворянка. — Мне не сообщали ни о каких проблемах с выполнением планов! — Шатриви грозно посмотрела на своего заместителя, отчего тот сгорбился еще сильнее, словно это могло сделать его незаметным. — М-миледи, я-я м-могу все объяснить… — Это вы еще успеете, — сказал я, когда Лимикия уже хотела что-то сказать. — А пока что я хочу самому во всем разобраться и узнать причины подобных проблем. Вы, гражданка Шатриви, пока что свободны. С вами я поговорю отдельно. — Хорошо. В случае чего я буду находиться в гостинице… — С чего бы это? — притворно удивился я. — Я вас никуда не отпускал. — О чем это вы? — удивленно спросила девушка, уже готовая развернуться и уйти. — Вы, гражданка Шатриви, являетесь подозреваемой в некомпетентности. Покуда расследование не завершится, вы будете находиться здесь под охраной. — Простите, уважаемый господин комиссар, но… — вдруг начал говорить адъютант дворянки, пока она сама смотрела на меня непонимающим взглядом. — Тебя спрашивали? — сказал я, посмотрев на парня, отчего тот замолчал. Затем я вновь посмотрел на Шатриви. — Вы, гражданка, можете посидеть где-нибудь под надзором гвардии и не мешать Комиссариату работать. — Д-да как вы смеете вообще! — воскликнула дворянка, скорчив злостную гримасу. — Я — Лимикия Шатриви из Великого Дома Шатриви! Я третья дочь… — Заткнитесь, — грубо произнес я, более не желая слушать весь список ее титулов. Подобное меня выводило из себя сразу же. — Плевать я хотел на то, из какого вы Дома, чья вы там дочь, племянница, и так далее. Сгиньте с глаз моих и не возникайте, пока я вас не вызову. Сержант! — Я, господин комиссар! — сразу же воскликнул сержант, стоявший до этого у входа. — Проследите, чтобы гражданка Шатриви не пыталась куда-либо сбежать или звонить. Если начнет опять говорить про свои титулы или жаловаться на что-то, можете вдарить ей прикладом по голове. Ума не прибавится, но хоть ваши нервы будут в безопасности. — Слушаюсь, господин комиссар! — Да как… Да за что… Я же… Я же… — пыталась что-то сказать дворянка, но затем она и вовсе перестала издавать членораздельные звуки, а из глаз у нее начали идти слезы. — Миледи, спокойно, все будет хорошо, мы во всем разберемся, — начал адъютант успокаивать свою хозяйку, но это уже не помогало. У нее началась истерика. Я же, решив более в этом не участвовать, повернулся ко все еще стоявшим в оцепенении мужчинам. — Так, теперь вы. Сколько у вас сейчас рабочих в карцере? — спросил я, понимая, что если надо разобраться в ситуации на мануфакторуме, то надо спрашивать у самых недовольных. Они, обычно, оказываются самыми правыми. — Тридцать семь, — сказал один из цеховиков. — Тогда веди их сюда. — А как я… — Вместе с гвардейцами, — коротко сказал я. Цеховику на это ответить что-то оказалось нечего. Поговорить с рабочими, удостоившимися заключения в местном карцере, я решил в кабинете заместителя — там как раз было достаточно места и при этом никто не мешал. Первого человека привели минут через двадцать, если не больше. Это был мужчина лет сорока с пухловатым телом, круглым лицом с морщинами, недельной щетиной, прямыми черными волосами, которые уже давно стригли, и карими глазами. Смотришь на него и сразу понимаешь: у него за плечами лет двадцать работы на заводе, если не больше. — Доброго дня, уважаемый, — поздоровался я. — Присаживайтесь. — Спасибо, — немного грубовато ответил рабочий хрипловатым голосом. — И вам того же. — Благодарю, — вежливо ответил я, решив пропустить грубость мимо ушей. Человек только что из карцера, ясно дело, что настроение у него не очень. Тут надо было быть вежливым. Он все же был простым. К такому пойди с добром — он добром и ответит. Просто так наживать себе неприятностей он точно не станет. — Ну что ж, гражданин Гронг Виурин, пожалуй, для начала представлюсь. Мое имя — Августин Мерцелиус, я полковой комиссар Пятнадцатого Верлонского Полка Имперской Гвардии. — Гвардия — это те, что к нам прилетели, что ли? — уточнил рабочий немного недоумевающим голосом. — Именно. — И при чем тут мы вообще? — удивленно, но все еще грубовато спросил рабочий. Его незнание было понятно. Тут на планете мало кто знал про гвардию или про комиссаров. — В обязанности комиссара входит поддержание дисциплины и компетентности среди граждан Империума, как военных, так и гражданских. Это долго объяснять, потому перейду сразу к делу. Ваш мануфакторум не выполняет план по производству, а так как вы военный мануфакторум, я обязан это расследовать. Начальники цехов сказали мне, что всему виной рабочие. — О-о-о-о! — протяжно воскликнул Виурин, запрокинув голову. — Вы больше их слушайте! Они вам и не такого дерьма в уши зальют! — Да я, собственно, им и не особо поверил. Не внушают они, так сказать, доверия. Потому и решил с вами поговорить. За что вас вообще в карцер посадили? — За то, что бригадиру своему в лицо плюнул, — искренне выпалил мужчина, вообще не стесняясь в выражении. — Не, вот просто представь. Придолбался, гондон, что я работаю, видите ли, медленно! Так ясное дело, что медленно — один пахаю на этом станке гребанном, когда там вдвоем надо работать, и то планы такие хер выполнишь! В общем, высказал я ему все, что думаю: и о планах, и работе, и обо всем этом вот. И все бы ничего, поорали и продолжаем работать, так этот урод дроченый начал говорить, что он бригадир, и вот как он скажет, так я и должен делать, еще и назвал меня червем станочным. А ему ж всего двадцать три, понимаешь, а? Он сын друга нашего начальника цеха, тот его пристроил, как и своего сына с племянником. В общем, вспылил тогда. Ну чтоб со мной, да какой-то молокосос так разговаривал, и я промолчал — да ни в жизнь! Высказал ему все, что думаю и о нем, а потом и смачно харкнул ему в харю, чтоб неповадно было! А он сразу же побежал к начальнику. Потом прибежала охрана, скрутила, побила немного ногами, потом держали, пока этот сопляк меня бить пытался, потом в карцер на неделю. Пришлось, правда, сперва извиниться… Просто я из-за этой гниды избалованной лишаться работы не собираюсь. В общем, вот так все и получилось. — Да уж, невесело, — произнес я, дослушав рассказ до конца. Ситуация была стандартная: простой человек получил за то, что обидел мажора. Сразу становилось понятно, что на мануфакторуме развито кумовство. И это была проблема. — Именно, — ответил Виурин, а затем вдруг резко наклонился ко мне и пронзительно посмотрел мне в глаза. — А вообще, вы прям хотите разобраться со всем, что у нас тут происходит? Вот прям конкретно, что ли? — Мне надо, чтобы мануфакторум выполнил план производства. Если для этого надо решить здешние проблемы, что ж — значит буду решать. Только для начала надо узнать о них. — Хе… Тогда я вам расскажу. С превеликим удовольствием, — сказал Гронг таким предвкушающим голосом, словно он готовился к этому не один месяц. — Я вас внимательно слушаю, гражданин Виурин, — ответил я с небольшой улыбкой. — Короче, у нас тут столько херни, что уже дальше некуда. Заместитель этот, Мивоарт, гнида редкостная. Пьет, ворует, ебет и снова ворует. На работе появляется дай Император, чтобы раз за неделю, и то — чтобы заснуть в кабинете с бодуном. Вместо себя оставил секретаря, да только тот ведь нихера не может — полномочий, видите ли, нет у него. Потому только и делает, что всех выслушивает и обещает, что передаст заместителю. А тот будто его выслушает, ага. На самые жирные места Мивоарт своих родственников и друзей поставил. Ну, и еще друзей родственников и друзей своих друзей — короче, кто кому кто, уже и сам Император не разберется. Почти все — редкие долбоебы и рукожопы, будьте уверены. Начальники линий с ним всегда бухают. Начальники цехов как приходят на работу — так сразу кто в карты, кто спит, кто ебется с девками из бухгалтерии, все на бригадиров оставили. А уж среди них есть те, кто работает, и те, кто даже не знает, что ему делать, вот как тот сопляк. Но проблема еще и в том, что у бригадиров есть куча любимчиков, что им жопу целуют, и херушки их заставишь работать — сразу, как на работу прибегают, полсмены отпахают, а то и меньше, и от скуки в техкоридорах прячутся, чтобы херней маяться. А всем остальным приходится работать за них, чтобы зарплату получить. — Пиздец, — прокомментировал я все услышанное. — Ха, вы начинаете понимать! — воскликнул радостно мой собеседник. Контакт с ним явно был налажен. — Вот только это еще не все, есть ведь и другие проблемы. Когда война эта началась, так сразу же план подняли в несколько раз, а чтобы его выполнить, смены начали увеличивать, при этом зарплаты оставались прежними. Вначале кое-как справлялись, но потом смены уже четырнадцать часов стали. Многие не стерпели, начали возмущаться, их уволили, а оставшимся повысили смены уже до шестнадцати часов. А из-за всего этого станки начали выходить из строя. Какие из-за перегрузок, какие из-за того, что масло своровали и не долили. В общем, техники наши руками разводят, говорят, что красноробых надо звать, да только это даже сам Мивоарт сделать не может — это надо сразу к хозяйке идти, чтобы она переговоры вела, но это ж надо признаться, что он не справляется. — А гражданка Шатриви никак не осведомлена про все это? — решил уточнить я. — Как-как? Гражданка? — удивленно, но все еще весело спросил Гронг. — Хе, хорошо сказано. Хозяйка ни разу тут и не появлялась, — сказал Виурин так, будто я ляпнул что-то несуразное. — Она все на Мивоарта оставила, а тот только и рад, что никто не мешает ему пить, ебать и воровать. Ему главное — выполнить план, и проблем не будет. Пока все было мирно, план выполнялся, а теперь он пытается выполнить новый план, да только все, что он делает, это увеличивает смены да угрожает всем увольнением. Многие еще терпят — если уволят, то сразу же и квартиры лишают, она ж ведь мануфакторуму принадлежит. — Потому вы и согласились на карцер… — задумчиво сказал я, когда понял, почему он решил все-таки извиниться перед тем бригадиром. — А то… У меня жена, да еще и сын с дочерью. Если уволят — то все, на улицу сразу же. Можно будет, конечно, в порт пойти устроиться, да только там, говорят, селиться некуда, все друг на друге спят. Туда многие из уволенных наших пошли. Другие на металлургический, еще некоторые на рыбоконсервный пошли. Работать-то надо… — Что ж… Понятно теперь все, — подытожил я, тяжко вздыхая от мысли, что работы у меня заметно прибавилось. Затем, немного подумав, я достал лист бумаги с ручкой из папки и передал их Гронгу. — Теперь, гражданин Виурин, мне надо, чтобы вы написали имена и фамилии всех рабочих, бригадиров и начальников цехов, которые, как вы выразились, маятся херней. — Э-э-э… — издал Гронг протяжный недоумевающий звук. — Простите меня, конечно, уважаемый комиссар, но… Мне одного листа не хватит. Даже двух не хватит, если честно, — не став ничего говорить, я молча достал еще два листа и положил их перед ним. — Теперь хватит. — Не буду вам мешать, гражданин Виурин. Как только закончите, передадите список охраннику и можете идти домой. Завтра вам необходимо выйти на работу. — А вы что… Можете меня вот так просто отпустить из карцера, что ли? — теперь уже с нескрываемым удивлением спросил рабочий. — Да, могу. Я оправдываю вас, гражданин Виурин. — Храни вас Император, уважаемый комиссар, — шокированным голосом произнес Гронг, явно не ожидая, что подобное могло с ним произойти сегодня. Я же встал и направился к выходу. Следовало начинать допрашивать других арестантов, чтобы иметь более полную картину происходящего. Спустя сутки разговоров со множеством рабочих и других служащих этого мануфакторума я понял, что Гронг рассказал мне отнюдь не все. Да, конкретно его слова полностью подтвердились — другие арестованные рабочие, а также те, что продолжали работать, рассказали идентичные истории, разве что мата использовали поменьше. Затем я решил допросить тех работников, без которых не могло обойтись ни одно предприятие — бухгалтеров. К счастью, уже главный бухгалтер была настолько напугана моими полномочиями и слухами о том, как я разговаривал с Лимикией Шатриви и при этом не понес наказания, что согласилась рассказать все в обмен на то, что ее оправдают. Я согласился и получил гору бухгалтерских бумаг и объяснений. Из них стало понятно, что заместитель Мивоарт решил получить неплохую выгоду из увольнений. Система оказалась проста: самих работников увольняли и выгоняли из квартир, но при этом в документах они уволенными не значились и на их имя продолжала приходить зарплата, которую заместитель спокойно снимал в банке с помощью помощников и быстренько клал в карман с уплатой всех необходимых налогов. Вопросов ни у кого не возникало. И это уже не говоря об огромных хищениях из бюджета мануфакторума, липовых премиях и повышении зарплат тем, кто смог подружиться с заместителем. Потом я поговорил с очнувшимся секретарем, и у него удалось выяснить, каким таким образом в Департаменто Муниторум ушла информация, что план выполнить можно будет только через три месяца, а среди рабочих происходят волнения, хотя сам заместитель это все скрывал. Как оказалось, Муниторум прислал сообщение с требованием отчета о выполнении плана. Заместителя как всегда не было на работе, потому секретарь банально сделал нужные расчеты с имеющимися показателями и ответил, что план будет выполнен через три месяца. Когда же Муниторум потребовал разъяснений, то секретарь прямо написал о проблемах с волнениями, а уже потом эта информация пришла нам. Все это он делал от имени заместителя, так как тот разрешил подобное в свое отсутствие, при этом оставив ему свою печать и научив собственной подписи. Чего только лень с людьми не делает. Поговорить с самим Мивоартом не удалось — он отказывался говорить и лишь требовал телефон. Затем, находясь уже на грани того, чтобы заснуть, я решил поговорить с самой Лимикией Шатриви. К ней у меня также накопились вопросы. — Присаживайтесь, гражданка Шатриви, — сказал я, показывая на стул. Девушка без лишних слов сразу же так и сделала. Выглядела она сейчас так, словно бы ее переехали асфальтоукладчиком. Глаза заплаканные и уставшие, волосы растрепанные, косметика слегка растекшаяся. Как мне сообщил сержант, что ее охранял, она рыдала часа четыре, пока адъютант наконец-то ее не успокоил постоянными заверениями о том, что скоро ее отпустят и во всем смогут разобраться. Потом, спустя часов десять, у нее началась истерика на тему того, почему ее так долго тут держат, что она дворянка и ее обязаны выслушать, что я ублюдок, не имеющий ни совести, ни уважения к знатной фамилии Шатриви, и так далее, и тому подобное. При этом она еще требовала меня позвать, ссылаясь на свой статус, но я уже после первого раза запретил сообщать мне об этом без самых крайних причин, что сразу же возымело успех. Больше меня по поводу этой истерички не беспокоили. — Для чего меня здесь до сих пор держат? — измученным голосом спросила Шатриви, посмотрев на меня взглядом, полным злости. — Мне необходимо задать вам несколько вопросов, — спокойно, насколько это было еще возможно, сказал я. — Почему это не может подождать хотя бы день? — продолжала дворянка. — Я устала, я не могу уже сутки нормально поспать, я хочу, в конце концов, принять ванну, а меня держат в этом здании под охранной, словно я в чем-то виновата! — А вы ни в чем не виноваты? — притворно удивленно произнес я, намекая на то, что это вовсе не так. — В чем я могу быть виновата?! — сорвалась блондинка, перейдя на крик. — Я не причастна ко всему тому, что натворил Мивоарт! — Разве? Насколько я знаю, мануфакторум принадлежит вам. — И что с того?! — еще более злобно спросила Шатриви. — Всем занимался Мивоарт, его и спрашивайте обо всем! — А почему вы не руководили мануфакторумом лично? — Зачем это нужно, если всем занимался Мивоарт? — парировала блондинка, и ее голос был абсолютно серьезным. Она в действительности не понимала, что я от нее хочу. Для нее было абсолютно нормальным все спихнуть на заместителя и забить на все остальное. И это злило меня. Так злило, что я уже начинал ощущать желание врезать этой дуре. — И чем же вы занимались, раз все за вас делал заместитель Мивоарт? — решил я поинтересоваться. Мне стало интересно, что могло быть важнее управления военным предприятием. — Какое это имеет значение?! — злобно процедила дворянка, явно не обращая внимание на мой статус. Если раньше она пыталась быть вежливой, то теперь я ее вывел из себя. — Это вас вообще не касается! — Еще как касается, так что отвечайте на вопрос. — Занималась личными делами! — И они были настолько важными, что надо было отдавать все управление мануфакторумом заместителю и вообще не интересоваться, как там все происходит? — Я интересовалась! Я читала отчеты Мивоарта! Он заверял, что все нормально! Я что, по-вашему, должна ездить сюда лично? — Понятно, — коротко произнес я. Для меня все уже стало окончательно понятно. Эта Лимикия вообще не понимала, что должна была управлять мануфакторумом, а не сидеть на жопе ровно, пока заместитель все сделает. Тогда бы Мивоарт не смог бы довести мануфакторум своей жадностью и тупостью до такого состояния. Она была виновата не меньше него, так как именно она должна была все контролировать. — Лимикия Шатриви, — через несколько секунд молчания сказал я, когда полностью определился с решением, при этом встав со стула. Девушка удивленно, но все еще злобно смотрела мне прямо в глаза. — Вы признаны виновной в некомпетентности, приведшей к срыву планов производства военной продукции в военное время, и приговариваетесь к смертной казни. Охрана! — дверь в кабинет сразу же открылась, и внутрь вошли два гвардейца. — Арестовать гражданку Шатриви! — Ч-что… О-О чем… Вы… Что… — непонимающе начала говорить блондинка. Гвардейцы же, не теряя времени, подошли и взяли ее за руки, поднимая со стула, от чего девушка сразу же забрыкалась. — НЕТ! Не трогайте меня! Вы не имеете права! Я ничего не сделала! — Вот именно, что ничего! — громко проговорил я. — Вы владеете мануфакторумом! Вы должны были лично управлять им! На вас была возложена ответственность за производство военной продукции, необходимой гвардии и СПО! Вместо этого вы просто скинули все на зажравшегося вора-извращенца и решили, что и так сойдет! Вы виноваты не меньше их своим бездействием! И потому вы понесете такое же наказание, как и они! Увести ее к остальным! — НЕТ!!! — крикнула во всю глотку девушка, из-за чего я услышал противный писк от слуховых аппаратов, что пытались воспроизвести ее крик. — НЕТ, ПОЖАЛУЙСТА! Я НЕ ВИНОВАТА! Я НЕ ХОТЕЛА! Я НЕ ЗНАЛА, ЧТО ТАК ВСЕ ПОЛУЧИТСЯ!!! Отвечать я не стал. В этом не было необходимости. Гвардейцы утащили орущую девчонку в подвал, где располагались карцеры, к остальным арестованным. Всех их ждала одна участь — смерть за свои преступления. — Миледи, что стряслось?! — начал кричать адъютант, когда блондинку вывели из кабинета. — Что вы сделали?! Миледи ни в чем не виновата! — начал он орать уже в сторону кабинета, но гвардейцы его не пускали, потому я слышал лишь его раздражительный крик. — Охрана, утихомирьте его там чем-то потяжелее! — крикнул я в ответ. Через секунду голос помощника дворянки резко затих. Похоже, его оглушили прикладом. «Сам виноват…» — подумал я про себя. Нехрен орать тут без причины, и так ведь голова раскалывается. Вдруг в дверь постучались, что сразу же меня не обрадовало. Опять какие-то проблемы. — Войдите, — обреченно произнес я. В кабинет вошел гвардеец, и я не стал ждать, пока он произнесет стандартный вопрос «Разрешите обратиться». — Говори. — Господин комиссар, с вами хочет поговорить гражданин Виос Нокам, начальник охраны гражданки Шатриви. — Впускай, — устало сказал я, при этом протирая усталые глаза. Спустя несколько секунд ко мне вошел накачанный мужчина под метр девяносто с бритой головой и одетый в военную форму, бронежилет и каску. Оружия при себе не было — гвардейцы по умолчанию конфисковали перед разговором со мной. Но даже несмотря на это боец выглядел солидно — неплохую охрану себе взяла дворянка для приезда в осажденный город. — Что у вас? — без лишних сантиментов начал я, даже не приглашая присесть. Времени на подобное уже не было. — Хотел узнать, что случилось с миледи Шатриви, — коротко и ясно пояснил начальник охраны спокойным голосом. — Гражданка Шатриви приговорена к смертной казни за некомпетентность. Приговор будет приведен в исполнение в течение получаса, — также коротко объяснил я. — Ясно. Тогда я подожду, чтобы доставить ее тело родственникам, — произнес Нокам, чем меня удивил. — Вы так спокойно на это реагируете. Не похоже, что вам есть дело до нее. — Мне платят за ее охрану, а не за то, чтобы я начал бодаться с вами, комиссар Мерцелиус. Я о вас уже достаточно наслышан, мне проблемы не нужны. — Что ж, приятно знать. Можете подождать за территорией мануфакторума, я распоряжусь доставить вам ее тело. И адъютанта еще с собой заберете, он мне тут нахрен не сдался. — Хорошо. До свидания, — произнес Виос, после чего развернулся и направился к выходу. — До свидания, — из вежливости ответил я вслед уходящему охраннику. Разговор получился странным, на мой взгляд, какой-то обрывистый. Но при этом было в какой-то мере приятно знать, что молва обо мне уже приносит пользу. Я вначале думал, что от охраны дворянки будут проблемы, и даже предупредил сержантов о том, чтобы они были настороже с ними. Как-никак, охрана дворян была верна в первую очередь дворянам. Но, похоже, охранники были из простого ЧОП-а, работающие в первую очередь за деньги и поджимающие хвосты при первом запахе проблем с законом. Это радовало — теперь можно было не ждать от них каких-либо неприятностей, но все равно следовало сказать гвардейцам на улице следить за ними и быть готовым в случае чего применить силу. Не хватало мне еще удара в спину. Мало ли что. Спустя минут двадцать я уже стоял на большой площади на внутренней территории мануфакторума. По общей сирене сюда удалось созвать огромную толпу рабочих — тысяч пять, не меньше. Все они сплошной массой сейчас стояли и переговаривались между собой, напоминая разворошенный осиный улей. Их всех сдерживал ряд гвардейцев из оцепления, следящих за тем, чтобы рабочие вели себя нормально. Чтобы все это контролировать, пришлось уже вызвать целых четыре взвода из пятого батальона. Четырехсот гвардейцев вместе с охраной самого мануфакторума оказалось вполне достаточно, чтобы контролировать все происходящее — благо сами рабочие были очень даже рады новости о том, что их начальство собираются расстрелять, в то время никого из них трогать не будут. Наоборот, к гвардейцам они были очень даже радушны и пытались постоянно завести разговоры о происходящем. Гвардейцы отвечали взаимностью, по мере возможности. Как-никак, не сильно много получиться поговорить, когда тут комиссар рядом ходит. На краю площади стоял ряд из тридцати колонн с привязанными к ним людьми: Лимикией Шатриви, ее заместителем, главным бухгалтером мануфакторума с тремя ее заместителями, семью начальниками производственных линий и семнадцатью начальниками цехов. Эти колонны здесь находились специально на случай показательных расстрелов или бичевания, потому оказались весьма кстати. Напротив каждого из них стоял гвардеец, ожидавший приказа. Была лишь одна проблема: колонн оказалось слишком мало и еще сорок шесть приговоренных ожидали своей участи в стороне, выслушивая свист и шуточки ближайших рабочих из толпы. — Все готово, господин комиссар, — произнес один из техников мануфакторума, который до этого настраивал микрофон, чтобы можно было говорить с помощью громкоговорителей, установленных на стенах зданий вокруг площади. Нужно было, чтобы все меня слышали. — Благодарю, — сказал я, беря в руки микрофон и поворачиваясь к толпе. Сейчас было еще утро, солнце не успело взойти над зданием, из-за чего оно казалось черным на фоне желто-оранжевого неба вверху. — Всем внимание! — громко и четко сказал я. По всей площади мигом разнесся мой голос, и все рабочие мигом замолчали. На секунду повисла гробовая тишина. Затем я достал листок бумаги и стал зачитывать по порядку имена каждого, кто сейчас был привязан к столбу. Вначале была сама Лимикия Шатриви, затем заместитель Мивоарт и так далее. Приходилось стараться, чтобы выговорить всех их имена. — Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора на Терре, и решением Официо Префектус в лице полкового комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, вы признаны виновными в некомпетентности, повлекшей за собой срыв производственных планов и угрозу срыва военных поставок на фронт частям Имперской Гвардии и Силам Планетарной Обороны, и приговариваетесь к смертной казни. В ответ на это вся толпа взорвалась овациями. Все кричали от радости, аплодировали и одновременно проклинали приговоренных. Те, в свою очередь, молчали. Одни, как заместитель Мивоарт, просто смотрели в пол смирившимися взглядами — им уже было на все плевать. Другие плакали. Третьи молились. «Вы это заслужили, ублюдки…» — подумал я про себя. Все они были виновны. И все они должны были понести наказание за содеянное. — Гвардейцы, — сказал я уже по воксу, обращаясь ко всем солдатам расстрельной команды. — Целься! В один миг все тридцать гвардейцев взялись за лазганы и направили их на приговоренных. Глазами я начал смотреть на каждого из тех, кого я лично приговорил к смерти. И в какой-то момент я посмотрел на Лимикию. Она смотрела прямиком на меня заплаканными глазами. Нас разделяли лишь метров пять, и я отчетливо видел ее искаженное животным страхом лицо. И это лицо так контрастировало с тем, что я видел в тот момент, когда увидел ее в первый раз, сутки назад. Тогда я увидел горделивую дворянку с задранным носом и огромным самомнением, которая лишь силой воли заставляла себя общаться со мной как не с пустым местом. Но вот теперь я видел простую молодую девушку, что смотрела с мольбой на меня. Ей было страшно. По-настоящему страшно. Она не хотела умирать. «Что же я делаю?» — задал я сам себе вопрос. Ведь в чем была ее вина? В том, что она, выросшая в дворянском обществе, все свалила на заместителя, который оказался зажравшимся вором и пользовался своим положением? Заслуживает ли она смерти за подобное? И он вдруг заставил меня задуматься. С каких пор я стал таким? С каких пор я стал так просто отправлять на смерть людей за такие незначительные преступления? С каких пор я стал… таким? Мысли сменялись одна за другой. В голове был сплошной ураган из догадок, размышлений и предположений. Но вновь и вновь смотря в глаза блондинки, я все больше осознавал, что совершаю ошибку. — Отставить, — произнес я и гвардейцы вмиг подняли лазганы вверх. Сомнений стало слишком много. Я не мог так поступить. Я не должен был так поступать. Это было неправильно. Она не заслуживала подобного. Сделав несколько шагов, я подошел в гвардейцу, что стоял напротив девушки. — Приведи ее, — приказал я. Гвардеец сразу же направился к ней, в то время как позади меня я начал слышать перешептывания. Люди недоумевали, что происходит. Спустя несколько секунд гвардеец привел блондинку прямиком ко мне. По ее глазам было видно, что она шокирована. — Я даю тебе последний шанс, — произнес я, пытаясь придать своему голосу серьезности, хотя сейчас говорить вообще не хотелось. — Управляй этим мануфакторумом добросовестно. Так, как ты должна была это делать, когда получила его в собственность. И в первую очередь, выполни план, который вам поставлен, но без карцеров и бичевания. Тогда я сохраню тебе жизнь. Все ясно? — Д-да… Да-да-да-да… Я все поняла… Спасибо вам! Спасибо! — начала лепетать Лимикия, рухнув на колени и пытаясь схватить меня за руку. Гвардеец, что привел ее и стоял позади, сразу же отреагировал и попытался оттащить. — Так-так, успокойся! — прикрикнул я на нее, сделав шаг назад. Чтобы передо мной стояли на коленях — подобное было для меня слишком. — Подними ее! — солдат сразу же выполнил приказ, и спустя секунду Шатриви уже стояла на еле держащих ее ногах. — Иди уже и начинай работать с сегодняшнего дня. — Да… Да, х-хорошо, х-хорошо… Я все сделаю! Я все сделаю! Клянусь Троном, я все сделаю! — продолжала распинаться дворянка, пока ее уводил гвардеец. В толпе вновь зашептались, на этот раз еще громче прежнего. Я же вновь посмотрел на все еще привязанных к столбам осужденным. От одного только вида их внутри вновь поднялись злоба и отвращение. Им давать шанс я не собирался. Их вина была намного сильнее, чем у Лимикии. Они заслужили свое наказание. — Целься! — громко приказал я, и гвардейцы вновь, все, как один, прицелились. — Огонь! Шквал лазерных лучей сразу же озарил все вокруг, отчего пришлось прищуриться. В следующий момент уже все было кончено. Двадцать девять тел свисали со столбов с оттопыренными назад руками. На многих от лазерных лучей загорелась одежда, и теперь они начали коптить серым дымом. «Одно слово — и двадцать девять трупов», — пронеслась в голове мысль, и она в какой-то мере даже пугала. Но осознание того, что они все заслужили подобное, все же успокаивало. Ведь иначе было нельзя. — Ведите следующих, — приказал я. Следовало закончить все это как можно быстрее, а затем начать разбираться с более важными делами — с освобождением острова от орков. ---------- Глава 26. «Неужели власть так быстро развращает?» — задавал я себе вопрос, пока ехал в десантном отделении «Химеры», что везла меня прямиком к позициям гвардии после завершения казни. То, что я почувствовал тогда, на площади, смотря в глаза этой девчонки, до сих про не давало мне покоя. И лишь после некоторых размышлений я начал все больше и больше осознавать все то, что успело со мной произойти. Попав в тело комиссара, получив его полномочия, я медленно, но верно стал упиваться этой властью. Я видел, как некоторые люди творили херню. Дворяне, творившие все, что им вздумается, продажный мент, вороватые чинуши — все они были в моих глазах подонками, которых я решил наказать, так как имел в своих руках настоящую и к тому же почти ничем не ограниченную власть. Если раньше, в своей прошлой жизни, мне приходилось просто проходить мимо всего этого дерьма, чтобы оно само меня не запачкало, если раньше все, что я мог — это оставить гневный комментарий где-нибудь под выпуском новостей, жалуясь на продажные власти, то тут я мог их всех наказать, заставить их ответить за свои поступки. И мне, черт возьми, начало нравиться это. Имея такую власть, я просто стал упиваться своими возможностями. Ведь так прекрасно себя ощущаешь, когда можешь просто приказать и это сразу же побегут выполнять. Даже если надо расстрелять человека. Было, конечно, ясно, что все люди, которых я приговорил к смерти, заслужили этого. Полковник Сентикруа — избалованный ублюдок, решивший пошалить с девчонкой из детдома. Полковник Залвамгир — самовлюбленный кретин, что едва не убил комиссара. Майор Микнел — продажная скотина. Заместитель Мивоарт со всей своей шайкой — воры один краше другого. А вот с Лимикией Шатриви я никак не мог определиться. Да, она была некомпетентной дурой из числа местной «золотой молодежи», которая свои прямые обязанности спихнула на заместителя и вообще никак не интересовалась происходящим, но с другой стороны… Так уж она была лично виновата в этом? Не было ли в этом виновато общество разгула, лени и блаженной неги, в котором она выросла? Ведь, по сути, другой жизни она не знала — для нее все было в порядке нормы. Это не освобождало ее от ответственности за свои проступки, но заслуживала ли она смерти за подобное? Или же можно было дать ей шанс исправиться, поставив на верный путь исправления? «Уже все равно поздно…» — подумал я. Как-никак, приговор уже был вынесен и вновь его менять было бы слишком странно. Ей был дан шанс, и теперь оставалось только ждать результатов. Станет ли она его использовать или пойдет плакаться своим родителям — решать было ей. Правда, в случае, если в ближайшие дни не будет никаких сдвигов, придется уже решать эту проблему еще более кардинальным способом, вплоть до того, чтобы просто отобрать у Шатриви этот мануфакторум и попытаться как-то наладить на нем нужные темпы производства. Конечно, придется найти нормального кадра для подобного, но, скорее всего, губернатор не откажется помочь Комиссариату. Но так или иначе было, понятно одно: я потерял контроль над собой. Еще немного, и я мог пасть так глубоко, что уже не смог бы вернуться. К счастью, этого удалось избежать, у меня нашлись силы противостоять всему этому, но теперь следовало действовать очень осторожно. Ведь если подобное все же произойдет, ждать мне беды. Спустя две недели. Комиссар Августин Мерцелиус. К моему удивлению, Шатриви смогла взяться за ум и начать работать. Вместо себя туда я поставил Хинсорта, строго-настрого запретив расстрелы и дав широкие полномочия касательно самого мануфакторума и повышения его производительности — как-никак, мне лично надо было заниматься более важными делами. Затем от него посыпались отчеты о проделанной работе. Лимикия наняла где-то каких-то очень талантливых кадров, с которыми и начала разрабатывать стратегию по выполнению плана. В первую очередь пригласили техножрецов, чтобы те починили сломанные станки. Уж не знаю, чем их Лимикия уговаривала, но те сразу же приступили к работам, что радовало. Потом блондинка начала собирать по всему острову уволенных работников. Тут ей пришлось уже вести сложные переговоры, но слово Хинсорта поставило точку — работники были нужны сейчас, а потому их просто вернули повесткой, с чем уже даже десятинное предприятие не смогло спорить. Со мной связываться, видимо, никто не хотел. После этого началась бурная деятельность. Рабочим повышали зарплату, за выполнение и перевыполнение дневного плана начисляли надбавки, а сам завод перешел в режим нон-стоп — теперь он работал круглосуточно, а рабочие делились на четыре смены. Все это позволило за две недели выполнить план, в общей сумме, на восемьдесят пять целых и двадцать шесть сотых процента. Да, это было не полное выполнение, но Хинсорт лично ходатайствовал о том, что мануфакторум вышел на запредельные производственные мощности и больше из него выжать уже физически невозможно. В конце концов, я все же решил помиловать Лимикию отдельным указом. Как-никак, она вняла моим словам и старалась изо всех сил, чтобы получить мое прощение, а потому можно было оставить ее в покое. Тем более что майор Рамвер заявил, что восемьдесят пять процентов — вполне достаточно на первое время, а все остальное можно будет наверстать в первые дни операции и доставить на фронт. Также, как выяснилось по местному радио, Лимикия начала массово возвращать все те деньги, что смог украсть Мивоарт со своей шайкой. Причем делать это начали с большим размахом — семья Шатриви явно привлекла к этому делу своих карманных фолькотов и судей, в наличии которых я не сомневался. Как итог — у всех семей расстрелянных мной людей конфисковали, в общей сумме, больше шести миллиардов актосов, что было, по местным меркам, астрономической суммой. Подобные результаты, несомненно, радовали. Сам я тем временем занимался все это время проверкой подготовительных мероприятий. К счастью, все шло более-менее слаженно: бойцы были воодушевлены предстоящей операцией, командиры разрабатывали детали операции и подтягивали солдат по теории действий в джунглях, снабженцы исправно распределяли все необходимое между подразделениями, включая то, что уже было сделано на мануфакторуме. С СПО было немного сложнее. Их моральная подготовка была не настолько высокой, насколько мне смог объяснить полковник Менвехейм. Что еще хуже, большинство бойцов были родом с равнинной местности или из городов, и они не очень были приспособлены к действиям в джунглях. Но к сожалению, тут ничего исправить было нельзя: на планете практически не было подготовленных к подобному частей, за исключением спецподразделений, которые были здешним аналогом «зеленых беретов», подготовленных к войне в любых условиях. Проблема была лишь в том, что подобных бойцов было мало — на всю планету их насчитывалось лишь пятьдесят тысяч по штату, да и то десять тысяч уже успели потерять во время этой войны на самых горячих участках фронта. Более того, большую их часть также отправили под управления полковника, а нам прислали всего тысячу, которые должны были играть роль авангарда. В итоге выходило, что мне пришлось большую часть времени следить именно за СПО-шниками, чтобы они там не наделали глупостей. Пришлось даже речь зачитать, чтобы люди вдохновились. Вроде бы сработало, но все равно следовало держать ухо востро. Также пришлось поразмыслить над тем, как распределить комиссаров между наступающими частями. После некоторых размышлений было решено, что я и младший комиссар Киртос Локурт будем двигаться в группе «Юг», вместе с половиной первого батальона гвардии, двумя полками СПО с приданными ему тремя отдельными ротами минометчиков и инженерным батальоном, а также с ротой местного спецназа. Хинсорт должен был двигаться с семью ротами шестого батальона, двумя полками СПО, четырьмя минометными ротами, инженерным батальоном и двумя ротами спецназа в группе «Север» — их войска были больше, так как северная группировка орков была немного крупнее южной. А Ликхейм вместе с оставшимися частями гвардии и еще двумя полками СПО будут в группе «Центр». Плюс ко всему всем трем комиссарам временно выдавались расширенные полномочия: им разрешалось расстреливать на свое усмотрение, не дожидаясь моего разрешения. Как-никак, разбираться с этим у меня времени не будет. Также имелась еще группа «Город» из одного полка СПО с приданной артиллерийской ротой, которая защищала сам город на случай совсем уж непредвиденных ситуаций. И вот, час пробил. Последние приготовления были завершены. Речей от меня или майора никаких не было — майор решил, что не стоило давать оркам лишний повод для подозрений. Хоть у нас и получилось зачистить близлежащие джунгли от разведчиков орков, ночью продвигаться было надежнее в плане скрытности. Потому всех солдат разбудили перед рассветом, построили в маршевые колонны, а затем отдали команду выдвигаться. Впереди были джунгли, в которых нам предстояло истребить орков. Шесть дней спустя. Рядовой Рингер Вимолт. 1-й батальон. В джунглях острова Соктомор. — Сраная мошкара… — процедил раздраженно сидящий Тинальд, отгоняя от себя противно пищащих насекомых. К сожалению, работало это недолго и противные твари все время возвращались. Конечно, они не представляли для нас особой опасности. Все тело было закрыто одеждой, лицо прикрыто специальной сеткой, а прививки, которые нам сделали еще по прилету на планету, давали нам иммунитет от большинства тропических болезней. Однако летали они с таким противным писком, что нервы уже просто не выдерживали, как бы ты ни старался не обращать на это внимание. Сделать что-либо с этим, к сожалению, было ничего нельзя, потому оставалось просто лежать и отгонять их руками, при этом обливаясь потом. Хоть мы и были в тени густой листвы, что, несомненно, было намного лучше, чем сидеть под палящим солнцем в степи Сентикрита, но местная влажность была просто убийственная, отчего мы были постоянно мокрыми и липкими, что также раздражало. Вокруг нас тем временем кипела работа. После суточного марша по джунглям мы все же дошли до длинной гряды холмов, на которой и стали окапываться сверхбыстрыми темпами согласно плану. Кто-то продолжал копать траншеи, кто-то отвозил выкопанную землю, кто-то прокладывал кабеля для вокс-связи, а кто-то ставил взрывчатку на деревьях впереди, чтобы затем их повалить, и расчистить обзор впереди позиций, и заодно привлечь орков к нам. Мы же, выполнив свою часть работы на сегодня, получили право на отдых и теперь пытались им воспользоваться. Сержант дремал, оставив капрала следить за ситуацией в вокс-эфире. Фискен и Вумбольт разобрали «Мясника» и чистили каждую деталь, шепча литании духу машины. Гвинхис читал какую-то новую книгу, которую он не пойми откуда смог достать. Тинальд, Остир и Харгас играли в хольк. Синкурт чистил лазган, а я, уже сделав это, просто отходил после восьми часов постоянного копания траншей. — Хей, парни, — вдруг прозвучал незнакомый молодой голос в траншее. Повернувшись к нему, я смог разглядеть двух гвардейцев в маскировочной форме, представлявшей из себя плотную сеть из ленточек, полностью прикрывавшей голову, тело, руки и ноги. Лица их также были закрыты черными сетками, подобными тем, что были на всех нас. Через такую сетку можно было спокойно видеть, но это только если смотришь через нее впритык. А вот если смотришь издалека, то она выглядела, как кусок слегка блестящей черной ткани, полностью скрывающей лицо. — А можно с вами? У меня все вырубились после работы, а скука душит. Тинальд сразу же посмотрел на Остира и Харгаса, и те сразу же сложили карты, давая понять, что согласны. — Заваливайтесь, — сразу же ответил Тинальд, собирая все карты вместе и начиная их перетасовывать. — Вот спасибо, парни, — радостным, но все же тихим голосом сказал гвардеец, после чего вместе со своим другом сели в траншее рядом с троицей. — Я Орит, это Димерий. — Рады познакомиться, — ответил Тинальд. — Я Тинальд. Это Остир и Харгас. Ринги, будешь? — спросил Тинальд, обращаясь ко мне. — Давай, — решил я, понимая, что делать все равно нечего, а затем подвинулся ближе. — Вот и прекрасно. Это Рингер, — представил меня наш гранатометчик. — Очень приятно, — произнес Орит, протягивая мне руку, которую я сразу же пожал. — Взаимно, — в ответ сказал я. Тинальд сразу же начал раздачу. Хольк была незамысловатой карточной игрой на Верлоне, хотя в ней часто умудрялись сделать хорошие деньги — главное, знать, как играть, и найти людей, которые не откажутся ставить деньги. Правда, проиграть там большие деньги было тоже легко. Правила были просты. Есть пять мастей карт: киар, гимруд, торис, лоум и лимкос, по именам древних верлонских дворянских родов, что основали колонию более трех тысяч лет назад. Одна из мастей с самого начала игры становилась губернаторской и могла бить все остальные. Самих карт было множество — вначале шли цифры от пяти до десяти, обозначающие количество простых рядовых бойцов-бедняков. Потом шли цифры, обозначающие количество дворянских солдат, от одного до пяти. За ними шли генерал, дочь, сын, жена и глава дома в качестве самой старшей карты в масти. При этом еще существовало множество правил — можно бить только карты другой масти, один дворянин может бить двух бедняков, сын может забрать свою сестру или похитить чужую, потеряв двух дворянских солдат и четырех бедняков, а глава дома убить свою жену, потратив пятерых дворянских солдат. Побеждал тот, у кого заканчивались карты. В общем, игра вполне годилась на то, чтобы убить время и поболтать. Раздав по пять начальных карт каждому, Тинальд достал наугад карту из колоды и показал всем. То была синяя масть — лоум. — Лоум — губернатор, — произнес наш гранатометчик, после чего аккуратно вернул карту в колоду и положил ту на черную сырую землю. Благо сами карты были водостойкими и грязи не боялись. После этого все сразу же взяли свои карты, пытаясь сделать так, чтобы никто не подглядел. — Ну ты и раздаешь, Тин, — проговорил я, понимая, что попалось мне просто какое-то безобразие. Пять и шесть бедняков, один и три дворянина, дочь — и при этом ни одной губернаторской масти. — Та да, Тин. Ты прям сегодня мастер, — поддержал Остир. — Нефиг жаловаться, нормально все, — в ответ сказал Харгас. — Ага, небось губернатора уже там запрятал и радуешься, — подшутил я. Губернатором называл главу дома, чья масть стала губернаторской. По сути — самая сильная карта, способная бить кого угодно. Получить ее при раздаче, в самом начале игры, считалось большой удачей. А еще это значило, что раздавать карты этому человеку не стоит. — Да-да, конечно, — саркастично ответил Харгас. — Давай, Тин, ходи. Тинальд, как раздающий, начал первый и походил сразу же двумя пятерками солдат. Сразу же решил завалить сидящего следующего по часовой стрелке Остира. Я подкинул еще пятерку. Тот отбился шестью солдатами, двумя дворянами и генералом. Тинальд сразу же подбросил еще одного генерала, а один из новеньких — двух дворян. — Слыхали, кстати, что тут успело произойти? — спросил Димерий, пока Остир отбил двух дворян тремя, но все же взял генерала, а потом пропускал ход. — А что тут еще стряслось? — немного удивленно, но при этом заинтересованно спросил Харгас, пока я взял себе двух жен, которых мне нечем было крыть. Про то, как СПО-шники обстреляли наших, а комиссар расследовал все это и в конце концов нашел виновных в лице гнид из Дома Сентикруа, мы уже знали, благо радио на Сентикрите было, да и СПО-шники новостями делились, при этом удивляясь нашему комиссару и тому, что у него хватило сил пойти против таких влиятельных личностей. Но вот про что-то другое узнать мы уже не успели — по прибытию нас сразу же начали муштровать с утра и до ночи то лекциями, то тренировками по всему и вся, из-за чего поговорить с гвардейцами из шестого батальона или хотя бы СПО-шниками нам так и не удалось. — Ну, в общем говоря, — начал гвардеец. — Когда СПО-шники наших обстреляли, наш комиссар прямо там, оказывается был, в гуще событий, так сказать, и его ранили тогда, причем конкретно так. — И что с ним? — спросил Тинальд. По его голосу можно было сразу сказать, что он просто жаждет узнать подробности. Хотя его желание я разделял. — Оглох он. Навсегда, — произнес Димерий, и его слова прозвучали, словно удар чего-то тяжелого по голове. Не каждый день такие новости услышишь. — Та ладно? — встрял в разговор Фискен, повернувшись к нам. — Откуда знаешь? — Я во время пробежки ногу подвернул, меня и отправили в медчасть, там у медиков и узнал про это. Рядом с комиссаром снаряд разорвался, вот он и оглох. Теперь со слуховыми аппаратами ходит, а без них — глух абсолютно. — Во дела… — протянул Остир, подкидывая генерала. Хотя за игрой я уже и не особо следил — последишь тут, с такими новостями. — Суки эти, Сентикруа, — проговорил я, чувствуя злость на этих предателей. Я до сих пор не мог понять, как можно было додуматься вообще — помогать ксеносам, помилуй Император! — Согласен, — ответил мне Тинальд. — Мы тут за их планету сражаемся, а они нам нож в спину. — Вот теперь пусть узнают, что значит связываться с нами. Комиссар их всех под взор Императора подведет — пусть только повод дадут, — сказал Орит. — Он на это расследование столько сил истратил. Мне, короче, один парень рассказал. Его друга отправили разгружать машины с консервами, а там как раз было еще два парня, их в те дни, после обстрела, поставили охранять тюрьму, куда всех артиллеристов этих заперли. Ну и они рассказали, как постоянно видели комиссара. Он словно сам не свой был. Вечно сидел в своем кабинете, не спал почти, выходил только в туалет, а потом как резко возьмет несколько парней — и на «Химере» в город. В общем, когда это закончилось, он, говорят, бледный ходил, с синяками под глазами, и похудеть в придачу успел. Еще и оброс так, что просто ужас — лицо внизу прям черное было. И все ради того, чтобы дело по горячим следам закончить. Все молчали. Про игру уже успели забыть. Всем было не до этого. — Да уж, мужик наш комиссар, — сказал Тинальд немного удивленным голосом. — За парней смог отомстить. Дай Император ему сил. — Аминь, — серьезным голосом сказал Ортис. — Рингер, твой ход. Быстро придя в себя, я понял, что действительно мне пора ходить. Кинув сразу двух генералов в сторону Тинальда, я вновь начал раздумывать над услышанным. Выходило, что наш комиссар, после того как его оглушило снарядом «Сотрясателя», начал расследование, чтобы привести виновных к ответственности. Можно было только представить, в каком он был состоянии все это время. — Только это еще не все, про нашего комиссара, — продолжил Димерий. Перебивать его никто не стал. — Тут на острове есть мануфакторум. Там всякую военную продукцию делают: мины, гранаты, колючую проволоку, ну вот это вот все. И тут на тебе — говорят, они план не выполняют, как раз для нашего наступления. А вы и сами знаете, что такое план не выполнить. Ну и в общем, взял наш комиссар три отделения и поехал туда. И началось. Несколько гвардейцев по всему этому мануфакторуму бегало, искало начальников цехов. Одно отделение поехало в город за заместителем хозяйки мануфакторума и наткнулось на оргию. Потом еще приехала сама хозяйка, тоже из дворян, начала правами своими махать. Короче, комиссар наш проверил все за ночь, подумал-подумал, да решил порядок навести просто и незамысловато: расстрелял, кажись, где-то под сотню человек — и дело с концом. — Так уж и под сотню? — скептически спросил Ортис. — Что-то не верится. — Та да как-то, — продолжил я, так же слабо поверив словам Димерия. — Чтобы наш комиссар, и сотню к стенке — что-то слабо верится. — Мы вообще сейчас про Мерцелиуса говорим или про одного из младших? — спросил Харгас, также не веря в рассказ гвардейца. — Про Мерцелиуса, про него самого, — проговорил Димерий, который ничуть не удивился, что ему не поверили. Или как минимум не подал вида, все равно под сеткой лица не видно. — Поверь, там было, за что к стенке ставить. Взятки, воровство, наркотики, педофилия. Да там гнида на гниде сидела, я вам говорю. Правда, была одна странность непонятная. — Это какая? — спросил Тинальд. — Комиссар расстрелял всех, кого планировал, кроме хозяйки мануфакторума, дворянки этой. Ее прямо к стенке уже поставили, гвардейцы уже прицелились, и тут на тебе — отбой. Ее развязали, привели к комиссару, а тот и говорит, мол: «Выполнишь план — пощажу» — а вот всех остальных расстрелял. Она, конечно, план выполнила, как мне рассказали снабженцы, но сам факт — с чего он так резко передумал? — Ну так понятно, чего, — сразу же сказал Ортис. Все сразу же посмотрели на него, молча ожидая объяснений. — Комиссар наш в первую очередь — мужик… — Опять ты за свое, Орти, — саркастично проговорил Тинальд, и я был готов поклясться, что сейчас, под сеткой, скрывающей лицо, он закатил глаза от услышанного. — Тебе лишь бы секс… — Не, ну а что тут такого? — наигранно возмутился Ортис. — Ему что — нельзя или как? Он вон, как за наших горбатился, чтобы этих гнид дворянских к стенке поставить, так что может себе позволить раздвинуть ножки какой-нибудь красавице. А то сами знаете, без женского тепла сложно долго обходиться. — Похоже на правду, — задумчиво проговорил Тинальд. — Ну что ж, будем надеяться, что комиссару нашему та девица понравилась. — Та наверняка понравилась, — веселым голосом проговорил Орит. — Там, говорят, была такая красотка, что прям загляденье. Стройная, грудь на троечку, попка-ягодка — мечта прям. — Ой зря ты сейчас это сказал… — болезненным голосом проговорил Ортис. — Что, уже к бою приготовился? — подшутил я, и вся наша компания дружно заржала. Хотя приходилось признать, что Ортис был прав — женской ласки действительно недоставало… Игра продолжилась. Димерий походил на меня женой, мне пришлось отбиваться губернаторским сыном. Тинальд сразу же подбросил еще одного, на что я ответил ударом главы дома. И на этом карты у меня закончились, а брать уже было неоткуда. — Вы только посмотрите, а Ринги у нас сегодня везунчик, — проговорил Харгас веселым голосом. — Хорошо хоть не на паек играем, иначе сейчас все ему отдали бы. — Эх, какая печаль… — сказал я наигранно грустным голосом. — Мечтай-мечтай, Ринги, — весело проговорил Тинальд. — Знаете, парни, вы будете смеяться, но есть еще одна история про нашего комиссара, — интригующе начал Димерий, чем снова удивил всех нас. — И где он успел еще отличиться? — спросил Харгас, кинув губернаторскую тройку бедняков. — Это еще было до того обстрела по нашим. Пошел наш комиссар инспектировать СПО-шников и зашел, в общем, в их штаб… — Парни, тревога! — внезапно крикнул Гунсор, прервав Димерия. Все сразу же прервали игру, побросали карты в центр и встали, хватаясь за лазганы, при этом смотря на капрала. — Что там? — спросил сразу же проснувшийся сержант. — Группа орков движется к нам. Будет здесь часа через три. Численность — до полтысячи. По всем позициям — полная боевая готовность, — отчитался капрал, пока сержант включал свой вокс. — Да блять, — выматерился сержант Гингаш. В выражениях он никогда не стеснялся. — Все, парни, поднимаем жопы и готовимся! Вумб и Фиск — не отвлекайтесь, время еще есть. Тин — еще раз проверь трубу. Остальные — на позиции, бегом, бегом! Приказы выполнялись четко и без суматохи. Каждый распределился по траншее, по четыре человека от пулемета, после чего все быстро сняли с себя сетки, открывая измазанные краской разных оттенков зеленого цвета лица — воевать с противомоскитной сеткой на лице можно было, в принципе, но все же не стоило. Слева от меня встал Синкурт, справа — капрал Гунарт. Вумбольт и Фискен продолжили бормотать литании для деталей нашего Кихи, но теперь делали это немного сбивчиво — им явно совсем не нравилась мысль, что на нас идут орки, а у нас все еще пулемет не собран, вот и начали торопиться. Тинальд тем временем быстро разобрал свой гранатомет и начал чистить и так уже чистые детали, при этом также бормоча нужные литании. Он это делал регулярно, но приказ есть приказ, да и лишняя чистка оружие не повредит, при такой-то влажности. От Димерия и Орита и след простыл вместе с картами — я даже не заметил, как они успели убежать к своему отделению. Теперь нам оставалось только одно — ждать. Спустя минут десять я, сидя в ожидании, увидел, как к нам приближается фигура, что шла над окопами. И лишь когда фигура приблизилась, я увидел, что это был комиссар Мерцелиус. Правда, узнать его было довольно сложно. Вместо комиссарской формы на нем была маскировочная форма, аналогичная нашей, а все лицо было измазано зеленым камуфляжем. Лазган его, так же, как и наши, были обернуты в камуфляжную сеть. Единственное, что выдавало в нем комиссара, это покрашенный в черный цвет знак Официо Префектус на левой части груди и цепной меч на левом боку, также покрашенный в разные оттенки зеленого и обернутый маскировочной сетью. Было как минимум непривычно видеть комиссара без его стандартной униформы в виде черного пальто, фуражки, красных перчаток и шарфа на поясе, но было очевидно, что в джунглях подобное было бы слишком заметно. Не останавливаясь, комиссар прошел мимо нас, кинув быстрый взгляд на молящихся пулеметчиков. Все же у нас все было нормально. «Интересно, он помнит про то, что я не выполнил все наряды?» — с усмешкой вспомнил я. Ведь еще до того, как на Сентикрите произошло все то дерьмо, из-за которого кузня в конце концов была потеряна, комиссар назначил мне наряды за то, что я напился до беспамятства. Тогда же он сказал мне то, что я запомнил на всю жизнь. «Ты должен найти в себе силы взять себя в руки и сражаться дальше. Если ты этого не сделаешь, то в конце концов сломаешься и это будет маленькая победа орков. Не дай им тебя сломать», — вот, что он сказал тогда мне. И я смог найти в себе силы. Я смог смириться с гибелью друзей, с которыми прослужил все время обучения в учебном лагере, с кем прожил на борту того монструозного корабля, с кем вступил на землю другой планеты, с кем встретил первый бой и с кем пошел в первую атаку. Они погибли в бою, как и подобает гвардейцам, и я не имел права более корить себя за это, позволив оркам одержать свою маленькую победу. Я должен был сражаться дальше. Ради них. «Они не сломают меня, господин комиссар. Я обещаю вам», — сказал я про себя, смотря вслед удаляющемуся комиссару, после чего продолжил ждать. Впереди нас ждал бой. Примерно через час ожидания саперы впереди нас закончили расстановку зарядов и теперь спешно бежали к траншеям, после чего прыгали к нам и прятались, усаживаясь на дно. — Всем приготовиться! — крикнул один из сержантов-саперов, что сейчас сидел на дне траншеи, при этом зажмурившись, закрыв уши и открыв рот. Мы все сразу же сделали так же — этому нас учили еще в учебке, чтобы при близком взрыве не разорвало барабанные перепонки. Несколько секунд спустя позади послышались десятки громких хлопков, напоминавших чем-то артиллерийскую канонаду. От этого внутри все вздрогнуло — скорее не от страха, а от рефлексов. За ними последовали заглушенные звуки треска и падения. Потом настала тишина. Причем полная, гнетущая, словно вокруг никого и ничего не было. Лишь спустя секунд десять я открыл глаза и увидел, как саперы уже встают на ноги, и я сразу же последовал их примеру. Посмотрев вперед, я моментально прищурился от яркого света. Пришлось подождать, пока глаза привыкнут, чтобы наконец-то осмотреть все. Впереди открывалось невообразимое зрелище. Там, где только что был густой лес, теперь виднелась по сути поляна шириной метров двести, заваленная сотнями столбов деревьев с листвой и освещенная ярким солнцем сверху. И все это зеленое месиво было объято серым дымком. — Хорошо рвануло, — сказал кто-то из саперов, и я с ним был полностью согласен. После этого саперы приступили к следующей части своей работы — установке колючей проволоки перед нашими траншеями. Сделать это они успели вполне хорошо, что придавало нам уверенности. — Всем войскам, говорит майор Веркис, — послышался еще один голос в воксе. — Орки послали первой волной гретчинов и сквигов. Тяжелому вооружению огонь не открывать без крайней необходимости, с этим мясом разберется пехота. — Вумб и Фиск, пользуетесь лазганами, пока не разрешу пустить в ход Кихи, — проговорил спокойно сержант. Приказ майора был вполне разумен — нечего было на простое пушечное мясо тратить мины и боеприпасы к «Мяснику», ведь потом, когда подойдут основные части, их может как раз не хватить. — Есть, сэр, — вновь ответили оба пулеметчика, что уже полностью собрали пулемет, после чего достали лазганы и начали нашептывать короткие литании их духам. Спустя несколько минут впереди послышались странные звуки, похожие на смесь рычания и визга. Сразу становилось понятно — это орки. — Пятьсот метров, — коротко проговорил сержант по воксу, видимо, повторяя то, что диктовали ему. «Император, дай сил воину Твоему, дабы бил он врагов Твоих», — проговорил я себе, ощущая, как сердце начинает биться еще сильнее. — Четыреста метров, — вновь послышался голос. Тварей было все отчетливее слышно. — Ну что, Ринги, готов? — проговорил Синкурт, посмотрев на меня и улыбнувшись измазанными камуфляжной краской губами. Правда, улыбка была у него немного нервной. — Еще как готов, Синки, — ответил я, так же нервно улыбаясь. Как ни старайся, а к настоящему бою никогда нельзя быть полностью готовым. Внутри всегда будет немного волнения. — Триста метров, — гул впереди становился все отчетливее. Теперь можно было расслышать еще какое-то непонятное, но при этом вполне членораздельное рычание. По всей видимости, это были орочьи командиры, гнавшие авангард вперед. И вот, из густого леса впереди выбежали первые твари, представлявшие из себя голову с двумя короткими лапами и хвостом. Они сразу же начали пытаться пробиться через кроны упавших деревьев, издавая при этом противный визг. — Пехоте первой линии — огонь на подавление! — послышался приказ в воксе. — Ну все, пошла жара! — крикнул Синкурт, на чьем лице виднелась хищная улыбка. Дважды повторять нам не пришлось. Наведя лазган вперед, я прицелился в листву и нажал на спусковой крючок. Лазган выстрелил, и несколько красных лучей, вместе с сотней других, ударили по ксеносам. Визг боли тысяч тварей, которые жарились от сотни лазерных лучей, разносился по округе и пробирал до костей. Подобное слышать мне еще не приходилось. Листва на деревьях вмиг начала тлеть и дымиться, а ветки гореть, открывая для нас стада этих мерзких созданий. Впереди все начало окутываться густым черным дымом. Вскоре лазган остановился и завибрировал, оповещая о истощении батареи. Спрятавшись в траншее, я без лишних движений, буквально на автомате, как нас и учили на тренировках, заменил батарею, а затем вновь высунулся и продолжил стрелять, скосив еще несколько сквигов. В этот момент откуда-то из зарослей в нас полетели желтые сияющие огоньки. Они пролетели где-то в метре над нашими головами, противно просвистев. Это были пули. Вооруженные орки прибыли и начали стрелять по нам из зарослей. — Продолжать огонь по сквигам! — послышался голос сержанта. — Тяжелое вооружение — огонь на подавление! — через секунду услышал я по воксу, после чего Вумбольт и Фискен сразу же прекратили огонь, сняли Кихи с предохранителя и открыли огонь вместе с остальными. Округа вмиг наполнилась грохотом пулеметных очередей. Вперед полетели тысячи стабберных пуль, болтов и мощных лазерных лучей. До ушей доносились орочьи злобные крики, которые было слышно даже на фоне сквигового визга. Мы попадали. А они нет. И это радовало. Мы же продолжали отстреливать всех тех сквигов, что пытались к нам пробраться. Огонь орков по нам усиливался. Все больше и больше пуль летели в нас, попадая в землю перед нами либо пролетая над головами с раздражающим свистом. Орки подтягивали все новые и новые силы. Множество пуль постоянно попадали в землю передо мной, поднимая комки грязи. От каждого такого близкого попадания хотелось рефлекторно спрятаться или закрыть глаза, но усилием воли я не давал этого себе сделать — надо было стрелять. «Император защити, Император защити, Император защити…» — твердил я себе снова и снова. Лазган вновь завибрировал. Быстрая перезарядка, и огонь возобновляется. Впереди уже все покрыто дымом от тлеющей и горящей растительности, в котором виднеются десятки вспышек и неясные силуэты. Все пытаются стрелять по ним, но на смену одним появляются другие. Неожиданно из этого тумана вылетает ракета, что проносится над нами, шипя своим реактивным двигателем и оставляя за собой шлейф дыма. В памяти сразу же отпечатывается место, откуда вылетела ракета — на один час от меня, впритык к высокому дереву, чье основание скрыто в тумане. Недолго думая, устанавливаю мощность на сто пятьдесят процентов и стреляю прямиком туда. Шесть выстрелов почти в одну точку, и там почти сразу же происходит яркий взрыв, что грохотом проносится по округе. Ударная волна ударяет прямо в лицо, при этом разгоняя дым на десятки метров вокруг и открывая множество зеленокожих. Несколько тварей, что стояли рядом, падают и кричат от боли, а дерево, рядом с которым произошел взрыв, с громким треском начинает падать прямиком на толпу врага. Ублюдки так увлечены стрельбой, что не сразу замечают этого, а когда все же обращают внимание, уже становится поздно. Некоторые пытаются отбежать, но десятки ублюдков все же оказываются погребенными густой кроной дерева, что сразу же начинает истлевать под залпами лазганов. Затем по нам вылетает еще одна ракета, что также пролетает над нами и взрывается об какое-то дерево. Потом еще и еще. Одна из ракет падает слишком близко к окопу метрах в десяти в стороне от меня, и несколько гвардейцев падают, крича от боли. Сразу же хочется побежать и помочь им, но я сразу же отгоняю эти мысли. Им помогут, а я должен стрелять. «Не будете стрелять — и помогать будет некому», — вспоминались слова нашего сержанта в учебке. Резкий удар в голову валит меня с ног, и я падаю на дно траншеи. — Рингер! — слышится голос Синкурта. Он испуган. Никогда не слышал, чтобы он был настолько испуган. Но я не нахожу сил ответить — боль в шее настолько сильная, что мешает думать. — Оставь его! Продолжай стрелять! — крикнул сержант. — Я в порядке… — пытаюсь сказать я, чтобы за меня не волновались, одновременно пытаясь встать. Однако голос очень тихий. Воздуха на большее не хватает, потому я повторяю. — Я в порядке… Я в порядке… Наконец-то получается присесть и собраться с мыслями. Ранений никаких нет — всего лишь шальная пуля попала в каску и прошла по касательной. Ничего серьезного. «Спасибо, Император…» — сказал я, понимая, что сегодня Он меня защитил. Через секунду я смог встать и вновь направил лазган вперед. Со мной все было в порядке, а значит я должен был вернуться в бой и продолжать сражаться. В какой-то момент огня со стороны орков становится все меньше и меньше, а вскоре стрельба по нам и вовсе полностью прекращается. Остаются только небольшие группы сквигов, что продолжают бежать на нас, но их быстро отстреливают гвардейцы, словно в тире. Наступает тишина. Вдалеке слышатся вопли отступающих орков, в то время как из окопов доносятся крики раненых и маты санитаров. — Всем войскам — орки отступают. Отбой тревоги, — послышался голос майора Веркиса по воксу. — Хвала Императору… — проговорил я, посмотрев на небо. На душе сразу же стало как-то легче. Бой окончен. Мы победили. В окопах вокруг также начали раздаваться радостные кличи и молитвы Богу-Императору. Гвардейцы радовались еще одному выигранному бою. Я же немного подрагивающими руками снял с себя каску и посмотрел на нее. На правой стороне виднелась длинная, сантиметров десять, борозда, оставленная пулей. «Я чуть не погиб…» — пронзила меня мысль. Ведь все могло закончиться совсем по-другому. Пуля могла пролететь ниже и левее, попасть прямо в лицо, и тогда все — смерть. Конец. Настолько же внезапный, насколько внезапно эта пуля попала мне в голову. — Поздравляю, Вимолт, — услышал я громкий голос сержанта, после чего все наше отделение посмотрело на него. — Ты у Императора в любимчиках. — С-спасибо… с-сэр… — кое-как проговорил я, все больше осознавая все, что со мной произошло. — Ну ты даешь, Ринги! — веселым голосом начал Вумбольт. — Всех нас тут перепугал! — Считай, у тебя теперь еще один день рождения есть, — поддержал его Фискен. Это заставило меня улыбнуться вместе с остальными. Ведь сегодня я не погиб. Сегодня Император защитил меня. И это действительно был повод порадоваться. Спустя час. Комиссар Августин Мерцелиус. Полевой штаб группы «Юг». — Итак, господа, — начал майор Веркис, осматривая каждого из присутствующих. Это были я, пять капитанов гвардии и два полковника СПО, вставшие вокруг голопроектора, что показывал подробную карту восточной части острова Соктомор. — У нас возникла самая нелицеприятная ситуация из всех, что мы предполагали. Южная группировка орков заметила нас раньше, чем мы планировали, и послала крупный разведотряд. Теперь же они начали собирать войска в единый мощный кулак, в то время как северная группировка противника, по всей видимости, не заметила продвижение войск группы «Север» и также начала выдвижение на юг. Вероятнее всего, орки решили объединить усилия против нашей группы. Это серьезно меняет наши планы, так как планируемое выдвижение группы «Центр» по Шахтерской Трассе для рассечения группировок орков теперь не представляется возможным, а значит, нам придется сражаться уже с объединенными войсками противника. В связи со всем этим майор Рамвер распорядился действовать следующим образом. Гвардейские части из группы «Центр» будут переведены сюда. Также к нам пришлют дополнительно три минометные роты. Оставшиеся части группы «Центр» растянутся с севера на юг для блокирования орков с востока. Группа «Север» уже движется на юг, а Легио Скитарии готовятся к десантной операции, чтобы занять гору Соктовал и обеспечить нам артиллерийское прикрытие. Однако, как вы понимаете, господа, на то, чтобы полностью замкнуть кольцо, необходимо время. В особенности оно необходимо группе «Север», которая усиленным маршем продвигается через джунгли. По самым оптимистичным расчетам, необходимо двое суток, в то время как объединенные силы орков прибудут уже через сутки. Итого получается, что у нас есть сутки на то, чтобы подготовить оборону должным образом, после чего еще сутки мы должны будем держаться изо всех сил. Даже с учетом подкреплений, артиллерийской поддержки и удобного для обороны рельефа, думаю, вы все понимаете, что нам придется тяжело. «Приехали, бляха-муха…» — подумал я почти сразу же, как майор закончил объяснять текущую ситуацию. А ситуация была хреновая. На нас шла огромная орава орков, и у нас были всего лишь сутки на то, чтобы подготовиться к их приходу. Учитывая, что нам необходимо было прикрывать не такой уж и маленький участок фронта. Единственное, что нам сейчас помогало — это местность, но и она долго не поможет. Потому теперь вся надежда была только на обещанные подкрепления и артиллерию. Если и они не помогут, то все, что нам останется — это отступать, сломя голову, к городу. Что из этого выйдет, можно себе представить. Дальнейшее заседание прошло в попытках организовать оборону должным образом. Все понимали, что пока что это наш единственный шанс. К сожалению, составить план обороны было намного легче, чем выполнить. Проблем была масса. В первую очередь, людей у нас было не так уж и много — чуть больше пятидесяти тысяч, из-за чего организовать единую линию фронта от края джунглей до горы было проблематично — войска слишком сильно растягивались. Из-за этого пришлось организовывать сильную оборону только на самых удобных позициях, в то время как фланги прикрывались огромным количеством колючей проволоки и мин. Так как саму проволоку установить было делом нетривиальным, а мины там даже не закапывали, а просто прикрывали травой — и этого хватит, как-никак, эти мины имеют дистанционный режим неизвлекаемости. Нам же оставалось надеяться на то, что орки не станут пытаться обходить нас и попрут в лоб, чтобы получить хорошую драку. Пока что расчет майора себя оправдывал. Еще одна проблема касалась самих защищенных позиций — с ними тоже все было не очень гладко. Среди холмов было множество проемов и оврагов, которые приходилось блокировать стенами из мешков с песком и снова ставить там колючую проволоку, причем в таких количествах, что некоторые овраги больше походили на реки, в которых вместо воды были спирали металлических лент с лезвиями — упади в такую, и будешь жалеть, что не можешь в ней быстро захлебнуться. От одного только вида ее у меня пробегали мурашки по коже. К счастью, за сутки к нам все же успели прибыть подкрепления в виде гвардейцев из группы «Центр». Вторая половина первого батальона, три роты шестого и весь пятый батальон — в общей сумме десять рот, полноценный, по сути, батальон. После них, сюда подоспели и обещанные минометчики. Всем им пришлось идти ускоренным маршем самым коротким путем через джунгли, и они все же успели к нам прибыть вовремя, что давало какую-никакую, а надежду на то, что у нас все получится. Ведь приходилось признать, что угроза действительно серьезна. И нам необходимо было выстоять перед ней. Несмотря ни на что. ---------- Глава 27. Комиссар Августин Мерцелиус. Укрепления группы «Юг». — Всем войскам. Говорит Комиссар Августин Мерцелиус, — начал я говорить, когда вокс-станция была полностью готова. — Все вы знаете, что вся операция пошла не по плану. Все вы знаете, что на нас движется огромная толпа орков, ведомая желанием убивать. Однако мы готовы к этому! Мы сделали все, что могли за эти сутки, и теперь все, что нам нужно — это продержаться сутки, пока остальные войска не сомкнут кольцо вокруг этих зеленых ублюдков! Да, будет тяжело! Да, многие погибнут! Но помните главное! Если у нас все получится, если мы отбросим эту волну, то сможем перейти в наступление и очистить этот остров от орков! Мы сделаем это в память о всех тех, кого мы потеряли от лап этих ублюдков — на Сентикрите, на Бевесте или на Соктоморе! Помните о них, и пусть печаль ваша превратится в гнев на тех, кто забрал у вас сослуживцев, друзей и братьев по оружию! За Императора и Империум Человечества! Над позициями пронесся громогласный возглас тысяч голосов, что отвечали мне. Речи я уже, в какой-то мере, научился говорить, хотя для этого пока что требовалась подготовка: необходимо было придумать речь, грамотно ее составить и при этом еще следить, чтобы она была воодушевляющей. На этот раз удалось акцентировать внимание на чувстве мести за павших гвардейцев. И насколько я понял — получилось вполне неплохо. Теперь оставалось только еще раз проинспектировать оборонительные рубежи, найти себе подходящее место и ждать атаки орков, которая, судя по разведданным, будет еще сильнее, чем казалось ранее — к основной орочьей группировке присоединились несколько тысяч тварей с шахт вокруг горы Соктовал и с мелких лагерей, что до этого располагались где-то в лесу. К тому же эти психи везли с собой какую-то бронетехнику, проламываясь с ней через джунгли. Пока что там было обнаружено четыре «Лемана Русса» и один «Махариус», которые эти психи использовали вместо прокладчика дороги в лесу, один «Василиск», три «Химеры», одиннадцать «Часовых» и еще восемнадцать единиц транспортной техники. Учитывая, что до этого разведка сообщала о наличии у орков только имперской бронетехники, вопрос: «Откуда эти твари вообще берут детали на то, чтобы все это построить?» — все еще висел на повестке дня. Правда, отвечать на него ни времени, ни возможности не было. Единственное, что меня во всей этой ситуации утешало, так это две вещи. Первая — кольцо вокруг орков сжималось все больше и больше. Группа «Центр» уже порядком растянулась и начала занимать хорошие позиции, выкапывая окопы и подготавливая деревья к сносу для образования открытого пространства, а группа «Север» семимильными шагами шла к нам, уже уничтожив брошенный лагерь северной группировки орков, откуда те вынесли буквально все, кроме выгребных ям, заняв Шахтерскую Трассу, тем самым обеспечив себе хорошее снабжение, и приближаясь к оркам с тыла. Правда, приходилось признать, что в случае чего только группа «Север» способна атаковать орков в джунглях, так как только у них остались гвардейские силы. Полагаться в подобном деле на СПО и вовсе не приходилось — пехота не справится, а войск спецназначения слишком мало для подобного. Второй же причиной было наличие артиллерийской поддержки скитариев, что уже начали занимать позиции на горе Соктовал и на Шахтерской Трассе. Их арсенал внушал: сто «Сотрясателей», двадцать «Василисков» и десять трехсотмиллиметровых орудий с выделяющимся названием «Уничтожитель». Хотя касательно последних скитарии отдельно подчеркнули, как объяснил майор Веркис, что вызывать их огонь необходимо только в крайних случаях и только по крупным силам противника, потому что: «Нерациональное использование снарядов приводит в негодование духов машин «Уничтожителей». Спорить с этим, естественно, никто не собирался. В итоге получалось, что наши шансы примерно пятьдесят на пятьдесят — ведь орки все равно оставались орками, а у нас большая часть армии была СПО-шниками. «Спокойно, Игорь, спокойно…» — пытался я себя успокоить. Уже даже ожидание предстоящей битвы серьезно расшатывало нервы. Пройдя дальше по позициям, я смог выйти на передовую траншею и разглядеть открытую зону, которую гвардейцы за последние сутки успели превратить в достаточно укрепленную линию обороны. Все зеленые ветки были спилены, и теперь там располагались сотни голых стволов поваленных взрывчаткой деревьев, каждый толщиной примерно с какой-нибудь тополь из моей прошлой жизни, вместе с заостренными пеньками. Убирать их не стали — времени на это не было, зато они были хорошим препятствием даже для орков, ведь даже им придется постараться, чтобы перебираться через них, одновременно находясь под обстрелом. Между всеми этими бревнами находились тысячи замаскированных зажигательных мин, которые собирались использовать на самый крайний случай, если толпа орков уже будет настолько огромной, что ни нашей огневой мощи, ни артиллерии не хватит, чтобы их остановить. Впритык к нашим окопам располагались густые заросли колючей проволоки. Протиснуться через них сквигам или гретчинам было нереально в принципе, а крупных орков это задержит достаточно, чтобы их могла прикончить пехота. И все это добро находилось под прицелом у наших минометчиков, которые также уже успели подготовить себе позиции и были готовы стрелять осколочно-фугасными или зажигательными снарядами высотной детонации — по-простому, они должны были взрываться в воздухе, тем самым посыпая зеленокожих дождем из осколков и огня. Хотя и стоило признать, что это все же просто минометы, сравнивать которые с «Сотрясателями» было никак нельзя. «Должно хватить. Должно», — продолжал я успокаивать себя, чувствуя, что волнуюсь. Хорошо хоть на мне была москитная маска и никто не смог бы этого увидеть. — Идут, твари… — проговорил один из гвардейцев, что стоял рядом с тяжелым болтером. И не согласиться с ним я никак не мог. Впереди, со стороны леса, были слышны звуки орочьего рычания, сквиговых визгов, моторов и барабанов. Все это перемешивалось в какую-то невообразимую смесь, что чертовски сильно контрастировала с тишиной, нависшей над нашими позициями. Все ждали предстоящего боя молча. Уже были произнесены все приказы, все молитвы, все литании, все шутки и все напутствия. — Спокойно, парни, — сказал я, хотя и должен был признать, что это я говорил больше самому себе. — Эти твари получат сегодня свое. Шум становился все сильнее, однако было понятно, что орки идут не слишком быстро. А потом стало понятно, что шум и вовсе прекратил усиливаться. — Всем внимание. Орки остановили наступление на границе леса, — произнес голос майора в воксе. — Быть начеку. Взяв свой бинокль, я посмотрел в сторону леса. Там иногда мелькали пробегающие из куста в куст орки и гретчины. И это был совсем не хороший знак. Если они остановились, вместо того, чтобы сразу же пойти в наступление, значит, их командир неглуп, что было, несомненно, проблемой. «Что вы там задумали, ублюдки?» — спросил я про себя, пытаясь всмотреться вдаль. В этот момент на всю округу прозвучал чей-то громкий, рычащий вой. После этого из леса вылетела ракета, что за несколько секунд пролетела над разделительной полосой поваленных деревьев, а затем приземлилась где-то на наших позициях. Вслед за ней из леса в нашу сторону начали вылетать одна за другой десятки самых различных ракет. Одни летели прямо, как стрела, другие по дуге, а третьи вытворяли непонятные кульбиты в воздухе. Одни улетали куда-то вглубь наших позиций, другие падали, едва пролетев полпути к нам, а третьи и вовсе взрывались прямо на старте. Одни взрывались ярким пламенем, другие — словно фейерверки, а третьи не взрывались вовсе. И все это чадило белым, серым, черным и даже оранжевым дымом. Все вокруг погрузилось в какофонию взрывов, свистов, шипения и криков, как орков, так и людей. Только вот если первые кричали от восторга, вторые — от боли. Вблизи от нас также начали попадать некоторые ракеты, отчего я вместе с гвардейцами пригнулся, пока нам на головы сыпались комья земли. — Уебки гребаные… — выматерился я, понимая, что на этот раз орки решили начать не с закидывания мясом, а с ракетного обстрела. — Тяжелое вооружение — огонь! — прозвучал приказ майора Веркиса. Оба гвардейца, стоявшие за тяжелым болтером, сразу же поднялись. Один из них снял предохранитель, второй навел его на цель и открыл огонь. Град болтов сразу же устремился в сторону леса, превращая в фарш все, что там находилось, будь то орки или деревья. Одновременно с ним лес начали обстреливать все стабберые пулеметы и мультилазеры, добавляя свои штрихи в общую картину. На какое-то время обстрел ракетами ослабел, но затем вновь начал возобновляться. Потом к нему присоединились и пулеметные очереди и даже одиночные, но очень мощные лазерные лучи. — Не прекращать огонь, парни! Превратите их в фарш! — крикнул я, активировав в вокс. Надо было подбодрить парней, несмотря на весь этот обстрел. Неожиданно одна из ракет взорвалась где-то справа от меня, вызвав переполох. Повернувшись, я заметил, что на месте, где до этого стоял «Мясник», теперь было искореженное месиво из металла и три лежащих без движения гвардейца, которым уже пытались оказать помощь. — Внимание всем! — послышался чей-то голос по воксу. — Они ведут прицельный огонь по тяжелому вооружению! От этого сообщения у меня все внутри перевернулось. Стало понятно, что делают орки: они заставили нас выдать позиции своего тяжелого вооружения, чтобы вначале вывести из строя его. И что самое противное, я сейчас стоял как раз рядом с их целью. Именно в этот момент я, смотря вперед, заметил, как одна из ракет летит прямиком к нам. — ЛОЖИСЬ! — крикнул я во всю силу своих голосовых связок, а затем отпрыгнул от болтера так далеко, как только мог, ложась на дно траншеи и прикрывая руками голову. Позади прозвучал мощный взрыв. Сзади меня словно что-то ударило, а затем на тело посыпались что-то мелкое и тяжелое. «Надо подняться… Надо подняться… Надо подняться…» — говорил я, пытаясь заставить сам себя встать. Лежать здесь и надеяться, что все само пройдет, у меня не получиться. — Господин комиссар, вы в порядке?! — крикнул один из гвардейцев, когда я перевернулся на спину. Гвардеец, измалеванный разными оттенками зеленого, смотрел на меня испуганным взглядом карих глаз. — Да… Да, нормально… — рассеянно сказал я. Кое-как встав на ноги благодаря солдату, я осмотрелся. От болтера остался только дымящийся металлолом. Рядом с ним остались стоять целыми ящики с болтами — они не сдетонировали. Один из гвардейцев сейчас ворочался по земле рядом с ним и кричал от боли, хватаясь за уши, пока второй гвардеец пытался ему помочь. Еще один гвардеец лежал без движения с торчащим из шеи металлическим осколком. «Да чтоб вас всех…» — подумал я, осознавая, что всего секунду назад я мог вот так просто погибнуть от попадания ракеты в болтер. — Внимание всем! Противник начал наступление! — вновь послышалось в ухе. Затем последовали аналогичные сообщения. Посмотрев вперед, я увидел, как десятки орков начали пытаться бежать по поваленным деревьям, прыгая с одного на другое, иногда падая в проемы между ними и при этом пытаясь еще стрелять по нам. Одновременно с этим ракетный обстрел не прекращался. Ракеты продолжали лететь и взрываться где только можно, пока наши подтягивали к краю новые пулеметы. — Пехоте — открыть огонь по противнику! Приказ гвардейцы начали выполнять мгновенно. Подняв лазганы и сняв их с предохранителей, они дали единый залп, от которого множество орков сразу упали, словно мешки. Не став долго мешкать, я также схватился за свой лазган и открыл огонь. — Давайте, парни! Прибьем их всех до единого! — крикнул я по воксу, продолжая стрелять. Я понимал, что мог просто ходить по траншее позади солдат и пугать их своим присутствием, но личный пример был куда более надежен. Да и следовало признаться — укрываться за спинами солдат я уже просто не мог. Не имел права так делать. Орки падали один за другим от нашего огня. Многие погибали от упавших на них ракет, выпущенных их сородичами. Однако многие были закованы в хорошую броню или вовсе прикрывались щитами, из-за чего даже десяток попаданий их не останавливал. Другие тем временем укрывались меж поваленных стволов и начинали вести по нам огонь из пулеметов и лазганов. Но хуже всего было то, что их становилось все больше и больше. Десятки новых орков выбегали из чащи леса на замену погибшим и пытались добраться до нас. — Не прекращать огонь! — кричал я, также стреляя по оркам. В этот момент впереди появилась яркая желтая линия, что врезалась в землю справа от меня и начала идти вдоль наших позиций, прямиком в мою сторону. Почти сразу же я спрятался внутри траншеи и услышал, как над моей головой просвистели десятки пуль. «Блять-блять-блять-блять…» — говорил я себе. Посмотрев налево, я увидел, что рядом со мной лежат трупы четверых гвардейцев. Голов у них не было. Окровавленные каски лежали отдельно. И все вокруг было залито кровью и усыпано ошметками кожи, осколками черепов и кусками мозгов. Они не успели спрятаться — пули настигли их и просто разорвали головы, словно арбузы. Еще один гвардеец, успевший пригнуться, как и я, сейчас сидел и смотрел на эту картину шокированным взглядом. — Вставай, парень! — крикнул я, подобравшись к нему. — Давай, парень, надо продолжать бой! — реакции от гвардейца вообще не было. Он лишь что-то бормотал, продолжая смотреть в никуда. — Парень, очнись! Ты должен встать и сражаться! — Ники… О-Ориан… — произнес он достаточно громко, чтобы я его смог хоть как-то расслышать. Стало понятно, что это имена тех, кто погиб только что. Он был шокирован их гибелью. — Их уже не вернуть, парень! Ты должен встать и отомстить за них! — О-Отомстить? — непонимающе спросил солдат, смотря уже на меня. — Да, отомстить! Возьми лазган и отомсти за всех, кого убили эти твари! — Д-да… Да… Да! Я-Я отомщу! Я ОТОМЩУ! — крикнул он что есть сил, после чего вскочил на ноги, прицелился и начал стрелять. — СДОХНИТЕ, УБЛЮ… В этот момент его голова дернулась и он упал на дно окопа. На месте правого глаза у него зияла кровоточащая рана. — Да ебаный ты в рот… — выматерился я. Немного отойдя в сторону, поближе к еще живым солдатам, я вновь поднялся из траншеи и продолжил стрелять по наступающим оркам. Заместо погибших гвардейцев начали прибегать новые, которые сразу же вступали в бой. Некоторые из них погибли в первую же минуту. Огонь орков был уже слишком плотным. Но затем над ними, метрах в десяти от земли, раздался взрыв. Сотни осколков прорешетили бегущих ксеносов и лежащие деревья. За ним последовали новые взрывы — один за другим, они уничтожали орков десятками. Это были минометы. Майор Веркис наконец-то решил, что пришло время пускать их в ход, именно тогда, когда орков стало достаточно много, чтобы огонь по ним был наиболее эффективным. Затем все прекратилось. Выжившие орки продолжили бежать и стрелять на ходу, в то время, как из леса продолжили выбегать новые твари. Секунд через десять залп повторился. Вновь десятки воздушных взрывов усыпали все осколками, потроша ксеносов. — Получите, уебки сраные, — выговорил я вслух, получая натуральное удовольствие от этого зрелища. Но противника это не останавливало. Все новые и новые ксеносы бежали к нам, в то время как другие продолжали нас обстреливать из всего, что было, будь то ракеты, стабберы, болтеры или лазеры. Бой и не думал заканчиваться. — ТАНК ПРОТИВНИКА ВПЕРЕДИ! — послышалось откуда-то слева от меня. Там гвардеец пальцем указывал вперед. Приглядевшись, я все же смог рассмотреть невнятный силуэт танка. Чтобы лучше разглядеть его, пришлось достать бинокль, но то, что я там увидел, повергло меня в немой шок — назвать это «Леман Руссом» было поистине сложно. К лобовой броне к танку, с помощью металлических балок с гидравлическими поршнями, крепились две огромные циркулярные пилы. На концах обоих балок находились две бочки, от которых шли непонятные провода. На месте болтера в левом спонсоне находился пятиствольный миниган. Дверь бортового люка позади отсутствовала — вместо нее нижнюю половину проема прикрывал металлический лист, к которому был прикреплен еще один пулемет. К башне сзади была приделана какая-та гондола, в которой гретчины управлялись с двумя стабберными пулеметами, пока орк, высунувшийся из люка, стрелял из мультилазера на крыше. Заместо лобовой лазпушки из танка торчала труба с фланцем на конце, к которому крепилась подставка с пламенем. Из смотровой щели механика-водителями также торчал длинный, сантиметров семьдесят, если не больше, ствол стабберного пулемета. Лобовая броня танка явно была усилена каким-то металлическими листами. А позади себя танк волочил кузов грузовика на четырех больших колесах, на котором, прикрываясь листами брони, сидели десятки орков, что стреляли из всего, что могло стрелять. — Это еще что за хуйня? — спросил один из сержантов, также смотревший через бинокль. У меня комментировать подобное слов не нашлось. Даже матов. Танк тем временем дал залп из пушки. Снаряд попал перед окопами и поднял огромный столп огня, дыма, земли и колючей проволоки. После этого он продолжил движение, давя своими траками поваленные деревья. Ему ответили залпом пулеметов, лазганов и гранатометов. Орк в люке и гретчины за пулеметами вмиг превратились в обугленные куски мяса, а мультилазер на башне заискрился, а затем воспламенился, но сам танк продолжал ехать — у ракет не получалось пробить его броню. Одна из ракет, пущенная в бок, смогла попасть в открытый боковой люк и взорваться внутри, но танк от этого не остановился. Позади танка появилась «Химера». Башни на ней не было — вместо нее из дыры торчал закованный в броню орк с двумя стабберами на плечах, что начал стрелять вперед, как только увидел наши позиции. Всего через несколько секунд один из гранатометчиков попал по БТРу и тот взорвался с неимоверной силой, охватывая все огромным шаром пламени и разнося осколки на сотни метров. Боеприпасов внутри было вдоволь. — Поделом им, парни! — крикнул я в вокс. — Выпивку за мой счет этому гранатометчику! — ДА! — крикнули мне в ответ. Идея с таким презентом за хороший результат в бою пришлась всем по душе, что радовало. — Вижу еще танк противника! — послышался еще голос. На этот раз танк выехал почти что напротив меня. Это был еще один «Леман Русс», также измененный до неузнаваемости. К его башне был прикреплен экскаваторный ковш, на конце которого виднелось нагромождение из десяти лазганов, соединенных в два блока по пять штук. От них к башне шла куча проводов, а орк, торчащий из люка, всем этим управлял, одновременно стреляя из болт-пистолета. Впереди к нему был прицеплен бульдозерный отвал, который начал толкать стволы деревьев, сгребая их в кучу. Заместо лазпушки там стоял ракетомет, а из смотровой щели стрелял лазган. На левом спонсоне виднелся болтер, в то время как на правом — сразу три стабберных пулемета, стрелявших одновременно. От огня лазганов по нашей части траншеи сразу же пришлось пригнуться вместе с остальными гвардейцами. Через несколько секунд танк выстрелил. Снаряд со зубодробительным свистом пролетел прямиком над нами и взорвался где-то позади наших позиций. «Сука-сука-сука…» — думал я, осознавая, насколько это было близко. Вокруг слышались залпы гранатометчиков, что пытались остановить надвигающиеся махины. В какой-то момент лазерные залпы прекратились. Выглянув, я увидел, что орк, торчавший из люка, уже лишился головы, а сам танк застрял, неспособный продвинуться из-за скопившейся кучи стволов деревьев, что он собрал своим ковшом. Первый «Русс» так и вовсе уже был обездвижен из-за поломки трака, пытаясь при этом отстреливаться. Из леса тем временем начала появляться другая техника. «Химеры», «Часовые», «Леман Руссы» и транспортеры выезжали один за другим из растительности и сразу же становились целью для наших гранатометчиков. Многие из них сразу же взрывались, другие лишь останавливались и продолжали стрелять по нам, пока толпы пехоты все еще пытались к нам пробиться. Некоторые из них, у кого была тяжелая броня, уже так далеко успевали зайти, что начинали пытаться пройти через заросли колючей проволоки. Но слаженные залпы лазганов изжаривали их на таком расстоянии достаточно быстро. — Император милостивый, да когда они уже кончатся?! Им просто нет конца! — крикнул один из гвардейцев, перезаряжая батарею лазгана. — Спокойно, парни! — сказал я. — У нас еще припрятана пара сюрпризов! Главное, чтобы как можно больше этих ублюдков собралось вместе! — Да, господин комиссар! — ответил солдат, посмотрев на меня самым серьезным взглядом, после чего вновь поднялся и открыл огонь. Оркам же было на все плевать — они продолжали атаку. — Держаться, парни! Вместе мы их прибьем! — сказал я, решив, что надо проверить остальные позиции. — Не волнуйтесь, господин комиссар! — ответил мне сержант. — Мы не подведем! В траншеях уже творился форменный ад. Почти на каждом шагу попадались трупы с простреленными лицами или вовсе обезглавленные. Среди них попадались раненые с окровавленными лицами или руками, которым пытались оказать помощь. Многие из них кричали, пока их пытались успокоить, другие уже были в отключке и перевязаны бинтами, а третьи смотрели вдаль несоображающим взглядом, словно все вокруг им было побоку. И все это было залито кровью и усыпано ошметками. Казалось, будто все это просто из ведер сюда вылили. — Продолжать огонь, парни! — кое-как выдавил я из себя, пытаясь выглядеть уверенно, хотя от увиденного возникало желание взять и сбежать. Плевать куда — лишь бы как можно дальше отсюда. Чтобы все это закончилось. «Нельзя. Нельзя бежать. Надо держаться. Надо держаться, сука!» — сказал я себе, осознав, какие мысли ко мне пришли. Все эти люди тут сражались несмотря ни на что. Их в любой момент могла достать шальная пуля, болт, ракета, снаряд или лазерный луч, и они знали это, но они продолжали сражаться против врага. И кем я буду, если стану просто прятаться за спинами этих людей. Может быть, я и не отличался храбростью, но гнидой я уж точно не был. — НАЕЗДНИКИ! — услышал я издалека даже несмотря на окружающий грохот. Посмотрев из-за плеча солдат, я смог разглядеть жуткую картину. Десятки зеленых тварей, каждая размером с быка, увешанные металлической броней красного цвета и оседланные орками, бежали огромным стадом прямиком на наши позиции, давя своими лапами тех орков, что оказались впереди и не успели спрятаться. «Сквигготы…» — промелькнула в голове мысль, повергшая меня в подлинный ужас. — Сконцентрировать огонь по этим тварям! — приказал один из сержантов неподалеку, чем вывел меня из ступора. Все гвардейцы сразу же прицелились на бегущее стадо и начали стрелять. Я к ним сразу же присоединился, решив не стоять без дела. Но почти сразу же стало очевидно — это не так уж и просто. Пули нескольких стабберов и лазерные лучи сотен лазганов почти ничего могли поделать этим толстокожим тварям — наоборот, это их только злило, и они, рыча от боли и злобы, бежали на нас еще быстрее, пока их наездники поливали нас огнем, убивая одного гвардейца за другим. У тяжелых болтеров получалось убивать их с нескольких выстрелов, пробивая их броню и отрывая от тел огромные куски и конечности, но по ним сразу же открывали огонь другие орки — в ближайший болтер выпустили сразу же четыре ракеты, разорвавшие его на куски вместе со стрелками. Гранатометчики также старались что-то сделать — ракеты ударяли по телам тварей, прожигая в них дыры кумулятивными струями, но некоторых даже это не останавливало. — Бейте по наездникам! — отдал новый приказ сержант, и я, недолго думая, последовал его словам. Сейчас мне не было дела до того, что он не может мне приказывать — послушаться умного решения было вполне правильно. — Поднажмем, парни! — сказал я. — Перебьем их всех! — ДА! — ответил мне хор десятков голосов. Стрельба по наездникам принесла более весомые результаты — нескольких удалось убить сразу же слаженным залпом. К сожалению, этого было недостаточно — они тоже были закованы в толстую броню. Что еще хуже — животных это совсем не останавливало, и они продолжали бежать вперед. Минометы также попытались ударить по ним, но шрапнель от воздушных взрывов не помогала — лишь несколько наездников упали, но остальные продолжали бежать. Вскоре твари достигли колючей проволоки. На нее они и вовсе не обратили внимание и сразу же начали давить ее своими ногами, закованными в металл. И вот, пройдя ее, сквигготы смогли взобраться на наши позиции. — Они здесь! Они прорвались! — Мы отходим! Отходим! — Их не остановить! — Император, Бог наш всесильный, ниспошли благодать Свою… — Нужно подкрепление! — Помогите! Помогите нам! — Сгинь-сгинь-сгинь-сгинь-сгинь-сгинь… — Их не убить! Все эти сообщения слышались по воксу и давали понять — там, в месте прорыва, дела совсем плохи. И возникал закономерный вопрос — что мне делать? — Продолжать огонь! Не подпускайте их к траншеям! — приказал я, понимая, что надо идти туда. Да, там было опаснее всего. Да, там я мог в любой момент погибнуть. Но это была моя работа. И мне уже было не столь важно, что если я туда не пойду, солдаты могут это принять за трусость и у меня будут проблемы. Я чувствовал, что должен был сейчас пойти туда и поддержать солдат, которым сейчас было труднее, чем мне. Они мне верили, они смотрели на меня с надеждой. И если я мог помочь одним своим присутствием, я должен был идти туда. Иначе было нельзя. — Да, господин комиссар! Можете положиться на нас! — сказал кто-то за моей спиной, пока я шел вдоль траншеи, пригибая голову и переступая через трупы и раненых. Уже через минуту я смог разглядеть первого сквиггота, что бегал по лесу без наездника. Его обстреливали со второй линии лазганами, пулеметами и гранатометами, его броня уже светилась от нагрева, но тварь от этого только еще больше бесилась. Не выдержав, она побежала на стрелков, но не добежала — еще один удар ракеты прямо в голову наконец-то убил ее. Но за ним начали прибегать другие твари, которые также пытались подобраться к пехотинцам. Решив не медлить, я достал свой болт-пистолет и также начал стрелять. Это возымело эффект — первая же тварь, получив три заряда в бок, лишилась правой передней лапы, рухнула на землю и стала визжать во всю глотку, брыкаясь в конвульсиях. Еще один выстрел разорвал ей горло. Вторая тварь, гнавшаяся за двумя безоружными гвардейцами, получила два болта прямиком в голову и кубарем покатилась по инерции. Гвардейцы же успели скрыться в траншеях. Дела мне до них не было. Третья тварь успела влезть в окоп и схватить одного из гвардейцев своей пастью. Он попытался направить лазган ей в голову, но тварь сжала челюсть, с треском прокусив бронежилет, после чего солдат обмяк. Остальные солдаты сразу же начали стрелять, изжарив твари глаза и челюсть. Мой выстрел в голову вмиг закончил начатое. — Так, парни! — привлек я к себе внимание, понимая, что сейчас к нам приближаются орки из леса, а траншею, по сути, обложили с двух сторон. — Несколько человек прикрывают тыл, остальным — продолжать огонь по оркам впереди! Не подпускайте их к траншее! — Да, господин комиссар! — ответил здешний сержант, после чего начал раздавать приказы остальным солдатам, пока я пошел дальше, продолжая отстреливать некоторых сквигготов. Впереди картина была почти такая же — гвардейцы пытались отстреливаться с двух сторон, что у них не особо получалось. Твари были слишком живучими, а повернуть тяжелое оружие было не так уж и просто. Но вскоре повстречалась еще более страшная напасть: спешившиеся орки-наездники, решившие пойти в ближний бой. Закованные в броню, они были не менее опасны, чем их свирепые питомцы. К счастью, одна линия обороны против них уже сложилась — подкрепление заняло оборону в соединительной траншее и слаженными залпами лазганов убивало одного ублюдка за другим, неся при этом страшные потери из-за близкого огня орочьих стабберов и болтеров. — Держаться, парни! Не давайте им расширить прорыв! Иначе все будет напрасным! — кричал я, стреляя из болт-пистолета. Первого подонка удалось подстрелить в плечо, несколько попаданий из болт-пистолета смогли пробить броню и оторвать ему руку. Зеленокожий зарычал от боли, и в тот же миг его глотку прострелили сразу несколько лазганов — гвардейцы знали, когда улучить момент и выстрелить в слабое место. Второй ксенос прикрывался бортовым люком с «Леман Русса» и стрелял из какого-самодельного мега-лазгана, выкашивая гвардейцев одного за другим, пока те, слушаясь приказа сержанта, стреляли так долго, как только могли, высунувшись из укрытий. Времени до подхода еще большего числа ксеносов было критически мало. Благо я лично стоял немного сбоку от него. Прицелившись, я выстрелил ему по месту между пахом и ногой, попав между пластин брони и оторвав конечность. Орк закричал, упал, все еще прикрываясь своим щитом, а затем посмотрел в мою сторону, навел на меня свой лазган и дал залп. Еще в момент падения я был готов кинуться в укрытие, и стоило орку поднять руку, прекратил огонь и спрятался. Лазерные лучи опалили — даже изжарили — землю рядом со мной. — Шлер, приготовить крак-гранату! — послышался приказ. Внутри у меня все похолодело. Крак-граната использовалась как противотанковая. Названный гвардеец прекратил огонь и достал гранату. — Бросай! Ловким движением, без промедления, солдат выдернул чеку и кинул ее в сторону орка, в то время как все остальные гвардейцы сразу же спрятались в траншее. Послышался оглушительный хлопок. Листва над нами заходила ходуном от ударной волны. Огонь из лазера по нам прекратился. Поднявшись, я заметил, что орк лежит без движения, прикрытый своим щитом. — Ловко вы его отвлекли, господин комиссар, — сказал кто-то мне. — Спасибо. — Всегда пожалуйста, — рефлекторно ответил я. Стало понятно: гвардейцы немного не так все истолковали, но переубеждать их не было ни времени, ни сил, ни смысла. Уже через секунду нам всем пришлось пригнуться — еще четверо орков бежали прямиком к нам. Один из них был вооружен лазганом с огромным тесаком заместо штыка и стрелял, не глядя, второй — двумя болт-пистолетами, третий — огромным рельсом, а четвертый — длинной трубой с заостренным поленом на конце. Гвардейцы сразу же открыли огонь по ним, но броню их было не так уж и легко пробить. Одновременно с этим орки убивали одного солдата за другим. Своим болт-пистолетом удалось двумя выстрелами убить орка с лазганом — первый выстрел, удачно попав, смог пробить броню и разорвать живот изнутри, но это совсем не убило зеленокожего, из-за чего пришлось выстрелить еще и в грудную клетку. На этот раз броня выдержала, но орка откинуло на окоп. Орк с болт-пистолетами, лишившись боеприпасов, ускорился и стал бежать еще быстрее, невзирая на то, что его броня уже раскалилась и светилась. — ДА НУ НАХЕР! — крикнул один из бойцов, после чего развернулся и побежал по траншее вглубь наших позиций. Рука, держащая болт-пистолет, словно бы сама, на каких-то рефлексах, направила его в сторону убегающего солдата. Но затем я все же успел остановиться. «Должен ли я это делать?» — спросил я себя. Был ли смысл в том, чтобы убить человека, который просто поддался панике? Имел ли я на это право? «Да, имею», — сказал я себе в следующий момент, после чего выстрелил. Спина бегущего гвардейца взорвалась изнутри, после чего тело разорвало на две части, что рухнули на землю. Думать о произошедшем времени не было. Развернувшись, я прицелился в бегущего орка с рельсом и вновь нажал на спусковой курок. Но ничего не произошло. Магазин был пуст. — Сука! — крикнул я, в то время, как орк приблизился к окопу и просто прыгнул в него с разбегу. Несколько гвардейцев попытались убраться от места, где он приземлился, но один из них не успел и оказался буквально раздавлен. Гвардейцы в окопе продолжали по нему стрелять, но орку словно уже было плевать на это. Недолго думая, я достал свой лазган, до этого висящий на плече, и начал стрелять вместе с остальными по спине орка, на котором, как я к своему ужасу успел заметить, были надеты элементы силовой брони космодесантника. Ксенос успел ударить рельсом нескольких гвардейцев разом, отчего те повалились на дно траншеи, а затем повернулся к нам и с размаху ударил троих гвардейцев, стоявших передо мной, отчего те также не удержались и рухнули, вопя от боли. А потом он повернул лицо, скрытое маской космодесантника, ко мне. Казалось, будто какой-то маньяк разрезал шлем астартес на части, чтобы напялить его на громадную голову орка, сшив некоторые места металлическими пластинами. Шея его была укрыта громадной железкой, свисающей с вокс-решетки на паре болтов. Идея пришла в голову моментально. Пока он попытался поднять рельс, чтобы ударить меня, я прицелился и выстрелил. Несколько лазерных лучей попали ему по лицу, пробив одну из глазных линз, но в этот же момент лазган прекратил стрелять — и у него батарея разрядилась. Орк вопил так громко, как только мог, и схватился бронированными руками за лицо, выпустив рельс. Я же начал лихорадочно пытаться перезарядиться. К сожалению, не успел. Зеленокожий, посмотрев на меня уцелевшим глазом, достал огромный, но при этом хорошо сделанный, нож с пояса и рывком пошел в атаку. Я начал отступать так быстро, как только мог, одновременно пытаясь не спускать с орка глаз и при этом найти оружие. Быстро подняв первый попавшийся лазган с трупа гвардейца и отступив еще на несколько шагов, я вновь попытался прицелиться в орка, что пытался бежать на меня размашистыми шагами. Но внезапно нога обо что-то споткнулась и я упал на землю. Быстро посмотрев вперед, я увидел, что огромная бронированная туша орка уже рядом. Нас разделяли считанные метры. В тот момент, когда я навел лазган, орк уже занес свой огромный нож для удара. Палец вновь нажал на спусковой крючок. Лазерные лучи попали прямиком в оголенный подбородок и нижнюю челюсть твари. Шлем орка отлетел в сторону, а тело начало падать. В попытке уклониться я развернулся на левый бок и в этот момент туша упала прямиком на меня. И после этого, практически моментально, все тело пронзила чудовищная, нестерпимая боль. В это же время. Рядовой Рингер Вимолт. — Рингер, на склад за боеприпасами для «Мясника», живо! — послышался голос сержанта в воксе. — Да, сэр! — на автомате ответил я, прекратив огонь и кинув взгляд на Вумбольта и Фискена. Они перезаряжали пулемет, и у них оставался последний ящик. Было понятно — надо торопиться. Если мы останемся тут без Кихи — будет совсем плохо. Не теряя времени, я, пригнувшись, побежал по траншее. «Быстро-быстро-быстро-быстро…» — говорил я сам себе, пробираясь через лежащие трупы и раненых. Повсюду гремел бой. Орки стреляли из всего, что только могло стрелять, и пытались пробраться через «лысую» зону, мы отвечали им тем же, а минометчики засыпали их снарядами. И все это разбавлялось криками раненых, которыми уже были переполнены траншеи. Такого боя не было, даже когда орки в первый раз прорвались на Сентикрите — тогда у них не было столько тяжелого оружия. Повернув, я все же вошел в соединительную траншею. Там также кипел бой. Многие гвардейцы стреляли в орков, что уже успели прорвать первую линию и теперь распространялись, словно вода через брешь в бочке. Помогать гвардейцам у меня времени не было — надо было идти на склад. Через несколько секунд я уперся в двух гвардейцев, что пытались поднять тушу орка, облаченного броней, под которым лежал еще один гвардеец, кричащий во всю глотку от боли. Кое-как их пришлось обойти, прижавшись к стенке траншеи. Мимолетно бросив взгляд на беднягу, которого прижала мертвая обезглавленная туша великана, я успел разглядеть цепной меч, висящий на его правом боку. «Неужели…» — с долей ужаса подумал я, на секунду даже остановившись. — Держитесь, господин комиссар! Мы вас вытащим! Потерпите! — сказал один из гвардейцев. Моя догадка подтвердилась — это был комиссар. Присмотревшись к лицу, я увидел, что это был комиссар Мерцелиус. По его глазам стало сразу понятно — у него болевой шок. Можно было только представить себе последствия того, что на него упало тело в такой броне. — Давай, потащили! — крикнул один из тех гвардейцев, что оттащил тело орка. Он с еще одним гвардейцем взяли комиссара за руки и ноги, после чего подняли его и потащили. Комиссар от подобного только сильнее закричал от боли. Я даже думать не хотел, как ему сейчас больно, но выбора у солдат не было — искать аптечку сейчас времени не было никакого. Решив более не медлить, я развернулся и побежал дальше. Надо было бежать на склад. Как можно скорее. Пройдя вторую траншею, я смог добраться до третьей. Здесь ситуация была кардинально другой — ни трупов, ни раненых, только шеренги солдат СПО, готовых выдвигаться в любой момент, и множество бегающих туда-сюда гвардейцев, либо идущих куда-то, либо что-то несших. — Где тут склад ближайший? — спросил я у гвардейцев. Ориентироваться я тут еще не мог, а искать самому времени не было. — Вон там, метрах в тридцати, — сказал один из парней, показывая рукой на север. — Спасибо, — ответил я, уже убегая в нужном направлении. Пробежав, уже не прячась от пролетающих над головой пуль, болтов и лазерных лучей, я смог быстро добежать до склада — огромной ямы, укрытой от линии фронта толстым тропическим деревом. Весь пол ямы был заполнен ящиками от патронов или болтов, батареями к лазганам и мультилазерам, гранатами и ракетами. Без лишних слов я схватился за ручки двух ящиков, напрягся и кое-как поднял их. Это было неимоверно сложно — каждый из них весил килограммов по двадцать минимум. Но жаловаться было нельзя — парни меня ждали. У них там уже наверняка заканчивается последний ящик, если уже не закончился. Парни надеются на меня. Сержант доверил мне это, и я обязан был выполнить задание. И выполнить его быстро, чтобы сержант не посчитал меня мертвым и не отправил еще кого-то за патронами. Ведь чем больше он пошлет в тыл, тем меньше солдат останется защищать первую линию. «Надо торопиться», — понял я для себя, после чего направился обратно в траншею. Руки буквально отваливались от веса, а пальцы словно резали ножом из-за тонкой ручки. Потом начали болеть плечи и спина. Но эта боль была настолько же неприятной, насколько и знакомой. Нас учили тягать эти ящики. Нас учили бежать с ними по пересеченной местности. Нас учили перебираться с ними в брод, когда вода доходит почти до горла, а намочить патроны нельзя. «Парни, я иду!» — говорил я, пробираясь все дальше и дальше по траншеям. Мне было плевать на боль. Как бы больно мне ни было — я должен был донести патроны. Вумб и Фиск на меня надеются. Они ждали меня. И я не собирался их подводить. Вскоре пришлось уже идти по соединительной траншее на пути к передовой. Над головой вновь свистели пули. По сторонам взрывались долетающие до нас ракеты, засыпая нас комьями земли. Приходилось стараться, чтобы пробраться с таким грузом, при этом пригнувшись от пуль и пытаясь перешагивать через трупы и раненых каждый метр. Иногда прямо передо мной гвардейцы падали замертво, сраженные точной пулей или болтом. Неожиданно кто-то схватил меня за ногу, отчего я едва не упал. Посмотрев вниз, я увидел лежащего гвардейца с пробитым горлом. Кровь хлестала из раны, словно из открытого крана. Парень пытался зажать рану рукой, но это не помогало. При этом он пытался мне что-то сказать, выплевывая кровь из рта. По его глазам стало понятно — он просит ему помочь. Никто тут не мог ему помочь — вовсю кипел бой с орками, даже санитары нужны были сейчас именно в качестве пехотинцев. Сейчас этот парень был никому не нужен. — Прости, парень, — сказал я и ушел, выдернув ногу из его слабой хватки. Я ему также не мог помочь. У меня был приказ, меня ждало мое отделение, меня ждали Вумбольт и Фискен, которым нужны были эти патроны, чтобы оборона не была прорвана. Один гвардеец того не стоил. «Император, позаботься о слуге Своем, что пал, сражаясь», — прочитал я про себя короткую литанию. Теперь именно в руках Императора была душа того солдата. Прибежав на передовую линию, я вновь очутился среди еще большего количества трупов и раненых. Бой разгорался. Орки явно послали на нас огромные силы, чтобы наконец-то прорвать оборону. Боль в руках становится просто невыносимой. Резкий взрыв сбоку. Что-то тяжелое толкает меня, и я, не удержавшись, падаю на землю, роняя ящики. В правом ухе раздражающе звенит. Даже насекомые местные не так противно пищат. Вокруг крики раненых. На мне самом чье-то неподвижное тело. Я сразу же скидываю его с себя и вижу, что лицо гвардейца пробито насквозь. Ракета взорвалась очень близко к нему. Рядом еще двое раненых. Их лица искромсаны, они орут от боли, но им на помощь никто не идет. Нет на это времени. У меня его также не было. Как бы мне ни хотелось сейчас им помочь, как бы мне ни хотелось достать аптечку и хотя бы дать им обезболивающее, у меня есть приказ. Меня ждали. Схватив упавшие ящики и вновь напрягшись, как только можно, я пошел дальше. Еще пара десятков метров, и я дохожу до места. Картина, что я вижу, повергает меня в ступор, отчего я сразу же роняю ящики на землю. Кихи лежит искореженный на полу траншеи. Рядом с ним лежат Вумбольт и Фискен. Оба не двигаются. Рядом сидит Тинальд с окровавленным лицом и смотрит бездумным взглядом в никуда. Явно контужен. «Как же так…» — спросил я себя. Я смог принести патроны, но более они тут были не нужны. — Рингер, отнеси патроны на следующую позицию, живо! — крикнул мне сержант. Я же бездумно смотрел на трупы двух своих сослуживцев, с которыми я успел столько всего пережить. «Парни, как же вас так…» — РИНГЕР! — крикнул сержант, оказавшийся прямо напротив меня, после чего отвесил мне крепкую пощечину. — Им уже не поможешь! Ты нужен на другой позиции! Отнеси туда боеприпасы, понял?! — Д-да… Да, сэр! — сказал я, придя в себя. Сержант был прав. Им не поможешь, но вот я еще мог помочь другой позиции. Я им был нужен. У меня были патроны, которые могли помочь другой позиции. И я должен был их доставить туда, раз тут они более не нужны. — Пошел! — грозно приказал сержант, после чего возобновил огонь по оркам из лазгана. Более ни о чем не думая, я схватился за ящики и побежал. Пальцы вновь начало резать невыносимой болью, но теперь уже это было неважно. Я должен был выполнить новый приказ! Я должен был помочь тем, кому сейчас был нужен! Бежать пришлось метров тридцать. Именно там оказался целый пулемет, у которого заканчивался последний ящик. — Вот еще! — коротко крикнул я, ставя ящики рядом с ними и чувствуя боль от попытки разогнуть пальцы. — Спасибо, парень! — ответил мне один из пулеметчиков, повернувшись в мою сторону, а затем развернулся обратно и продолжил направлять стрелка, указывая ему приоритетные цели. Но в этом «спасибо» были слышны просто непередаваемые благодарность вперемешку с облегчением. Моя помощь оказалась им очень кстати. Дело было сделано, потому я быстро направился к своим, держа наготове лазган. — Рингер, стреляй по уродам, что за стволами прячутся! — приказал сержант, как только заметил меня. — Да, сэр! — ответил я после чего занял позицию и навел лазган вперед в поисках целей. Их оказалось более чем достаточно. Сотни орков бежали на нас, еще столько же прятались и прикрывали своих огнем. Некоторые гретчины пытались разрезать колючую проволоку, что у них даже неплохо получалось. Я же быстро нашел свою первую цель. Орк с голым торсом стрелял по нам из болтера. Большинство выстрелов уходило просто в землю перед нами. Переведя лазган на сто пятьдесят процентов, я выстрелил три раза — грудная клетка твари взорвалась и тот пропал из виду за стволом дерева Второй целью стал орк, стрелявший из стаббера, поставленного на торчащий из земли обрубок ствола дерева. Зеленокожий стрелял беспрерывно и практически не целясь. Два выстрела — и удалось попасть ему в голову. Но казалось, словно это было бесполезно. Орки продолжали на нас бежать. Несмотря на наш обстрел, они продолжали посылать на нас все больше и больше солдат. «Нет, нельзя так думать. Мы победим!» — одернул я себя, когда осознал, о чем задумался. Это уже были мысли, близкие к трусости. Я уж точно не трус. Император свидетель, я не трус! В ту самую секунду, как я уже хотел сделать выстрел по очередному орку, в стороне от нас прогремел взрыв. Я сразу же увидел огромный шар огня, поднимающийся в воздух. За ним последовали новые взрывы, после которых стволы деревьев начинали гореть ярким пламенем вместе с зеленокожими. Это были зажигательные бомбы, спрятанные в «лысой» зоне. Один из наших сюрпризов, подготовленных для орков. И майор Веркис таки решил, что пришло время его использовать. За несколько минут вся «лысая» зона была охвачена огнем на всем своем протяжении. Из стены огня слышались крики тысяч орков, что горели заживо, и мелкие взрывы боеприпасов. Жар от всего этого был просто чудовищный. Спустя еще несколько минут впереди послышался знакомый свист, а после него — оглушительный взрыв, ударная волна от которого дошла и до нас, ударив в лицо. За ним последовали еще девять подобных взрывов, прогремевших вдоль наших позиций, после чего начали звучать намного более мелкие взрывы. Из-за стены огня и дыма мы не могли разглядеть, что там происходит, но было и так понятно — это открыла огонь артиллерия скитариев, о которой нам говорили перед боем. По всей видимости, это были воздушные взрывы осколочно-фугасных. Я боялся даже представить себе последствия от подобного обстрела. — Все, парни, — сказал сержант. — Выдержали. От слов сержанта стало радостно на душе, но при этом сразу же в мыслях всплывало то, что мы потеряли двоих солдат — Вумбольта и Фискена. За все это время я успел их вполне хорошо узнать. Они были хорошими парнями. И теперь они были мертвы. Все внутри сковывала горечь. «Ублюдки… Вы у меня заплатите за все. Троном клянусь, заплатите», — злобно сказал я в мыслях. Именно орки убили их. Именно они должны были ответить за все смерти. И я уж позабочусь о том, чтобы каждая тварь получила по заслугам. ---------- Глава 28. На следующий день. Остров Соктомор. Десятинный мануфакторум «Соктомор». Арбитратор-рядовой Филгеирт Лонтисаль. — Выходим! — крикнул сержант Гилош, и мы всем отделением начали быстро выходить из десантного отделения «Носорога» на асфальтовое покрытие. Внутри ощущалась радость. Наконец-то настоящее задание. За последний месяц я уже успел истосковаться по подобному. Вначале был медпункт вследствие ранения грудной клетки от орочьей пули, которую затормозила броня и милость Бога-Императора, затем изолятор, где день за днем приходилось терпеть ярлык подозреваемого в трусости и давать показания по всему, что произошло в «Детентиус Протопсайканус». Но в конце концов Закон сказал свое слово. Мы вместе с остальными были оправданы и после этого распределены по различным частям. И теперь возникла ситуация, требующая немедленного вмешательства Адептус Арбитрес — бунт рабочих на десятинном мануфакторуме «Соктомор», с которым местная охрана справиться не смогла, а у гвардии вместе с СПО были совсем другие заботы из-за зачистки острова. Неспешным бегом мы направились к административному корпусу мануфакторума, что был окружен огромной толпой людей. По двум сторонам от нас бежали десятки других отделений арбитрес. Чтобы восстановить порядок на таком большом предприятии, как этот мануфакторум, требовались немалые силы. Было очевидно — простым появлением Вестников Закона толпу не утихомирить. — Построиться в защитную линию! — приказал сержант, и мы все моментально построились в длинную шеренгу плечом к плечу, выставив щиты для защиты. В норматив уложились полностью. Позади нас построилась вторая линия защиты. В метрах десяти от нас стояли рабочие мануфакторума. Многие из них были вооружены — кто с какими-то арматурами, кто с инструментами, кто с бутылками. Другие держали в руках плакаты, на которых были написаны различные лозунги по типу «Больше не будем это терпеть!», «Уволить всех казнокрадов!», «Мы тоже заслуживаем справедливости!» и «Августин Мерцелиус — наведите и у нас порядок!». Кто таков этот Августин Мерцелиус, меня особо не волновало — этим займутся уже вериспексы, когда будут расследовать причины бунта и искать зачинщиков. Моим делом было нести слово Лекс Империалис и карать всех тех, кто возомнил, что может ему перечить. И сейчас я был готов его нести. — Бог-Император, я не подведу, — взмолился я. — ВНИМАНИЕ! — послышался громкий, усиленный динамиками «Носорогов», голос арбитра-сеньориса Отониса, командующего этой операцией. — РАБОЧИЕ МАНУФАКТОРУМА «СОКТОМОР»! ПО ПРИКАЗУ АРБИТРА-МАЙОРЕ ГУНДАРГА, ВЫ ОБЯЗАНЫ НЕМЕДЛЕННО СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ И ПРОСЛЕДОВАТЬ НА СВОИ РАБОЧИЕ МЕСТА ДЛЯ ВОЗОБНОВЛЕНИЯ РАБОТЫ МАНУФАКТОРУМА! В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ МЫ ПРИМЕНИМ СИЛУ! Толпа зашумела. Послышались свисты и крики возмущения. — Мы просто хотим смены руководства! — Эти воры уже совсем обнаглели! — Арестуйте этих гнид, а не нас! — Мы верны Императору! — Нас не за что арестовывать! — ПОВТОРЯЮ! — прокричал абритр-сеньорис. К выкрикам он остался равнодушен. — ПО ПРИКАЗУ АРБИТРА-МАЙОРЕ ГУНДАРГА, ВЫ ОБЯЗАНЫ НЕМЕДЛЕННО СЛОЖИТЬ ОРУЖИЕ И ПРОСЛЕДОВАТЬ НА СВОИ РАБОЧИЕ МЕСТА ДЛЯ ВОЗОБНОВЛЕНИЯ РАБОТЫ МАНУФАКТОРУМА! В СЛУЧАЕ НЕПОДЧИНЕНИЯ МЫ ПРИМЕНИМ СИЛУ! Толпа ответила ему еще большим возмущением. — Мы ни в чем не виноваты! — Почему вы этим ворам помогаете! — Нас-то за что?! — Мы просто рабочие! — В СВЯЗИ С НЕПОДЧИНЕНИЕМ, ВЫ ОБЪЯВЛЯЕТЕСЬ БУНТОВЩИКАМИ! — вновь произнес Отонис уверенным голосом. На это люди отреагировали по-разному. Одни возмутились подобному и стали выкрикивать в нашу сторону проклятия и оскорбления, другие напротив — испугались и стали пытаться пробраться в глубь толпы. Похоже, что только сейчас до них дошло, насколько все серьезно, что никто не станет их слушать. Но было уже поздно. Они отказались подчиниться. Им дали шанс отступить, одуматься, вернуться к Свету Закона Его Величества, но они это не сделали. И теперь их ждала кара за свои преступления. Спустя несколько секунд «Носороги», стоявшие позади нас, начали стрельбу из водометов. Тугие струи воды, выпускаемой под сверхвысоким давлением, пролетев над нашими головами и разбрызгивая маленькие капли, врезались во впереди стоящих людей, мигом повалив их на землю. Устоять от подобного удара без какой-либо защиты было невозможно. «Император, сущий на Терре, мы понесем наказание для грешников, чей грех — непослушание. Мы будем нести Свет Закона Твоего во тьму беззакония. Мы будем дланью Твоей, что карает согласно Слову Твоему. Мы не подведем». Бунтовщики запаниковали и сразу же начали отбегать от струй воды, но моментально сталкивались с теми, кто стоял сзади. Некоторые пытались помочь тем, кто упал, но почти сразу же сами становились жертвами водяных струй. — Всем арбитрам — строем вперед, шагом марш! — послышался приказ сержанта по воксу Отточенными сотнями тренировок движениями мы начали с правой ноги продвигаться вперед равномерными шагами, сохраняя четко выверенный строй из стены щитов, одновременно держа наготове активированные силовые дубинки. Тем временем толпа пыталась отступить от административного корпуса в промышленные цеха, отдельные личности пытались проломить забаррикадированную изнутри дверь в сам корпус в надежде спастись. Их почти сразу же приложил один из водометов. Неожиданно один из рабочих появился из толпы с бутылкой в руке. Замахнувшись, он кинул ее в арбитров, и та попала в один из щитов, моментально разбившись на сотни осколков. В следующую секунду водометчик на «Носороге» направил струю воды на наглого бунтовщика, попав тому в голову, отчего он моментально упал и больше не шевелился. Люди стали еще сильнее стараться сбежать от нас, кричали угрозы, проклятия, мольбы о помощи, пока их поливали тугими струями охлажденной до плюс одного воды. Мы же продвигались все дальше и дальше, переступая через лежавших бунтовщиков, что уже не могли встать от боли после действия водометов. Я прекрасно знал, что их сразу же оглушат силовыми дубинками сзади идущая вторая стена, потому волноваться о них не стоило. Это уже был не первый наш бунт рабочих, мы прекрасно знали, что делать. Вскоре мы подошли почти впритык к толпе, тесня их своими щитами, пока по ним продолжали работать водометы. Многие пытались бить по ним тем, что было в руках, или же просто задержать нас своим весом, но подобное лишь ненадолго тормозило нас. — Начать силовое подавление, — коротко приказал голос сержанта. Мы без промедления стали бить по всем, кто находился впереди, силовыми дубинками. Поставленные на штатную мощность, они моментально лишали жертву сознания. Таких людей мы сразу же переступали, продвигаясь все дальше и дальше. «Мы — глашатаи Лекс Империалис. И да воздадим мы по заслугам всем, кто смеет перечить ему. И да не посрамим себя пред взором Бога-Императора, что доверил нам защищать Слово Закона Своего». Один мужчина неожиданно схватил меня за руку, а потом стал пытаться вырвать второй рукой дубинку. Такая наглость была поистине вопиющей. Резким рывком я дернул дубинку на себя, отчего она соскользнула, и рука бунтовщика соприкоснулась с активной частью дубинки, моментально оглушая его зарядом. — Пожалуйста! Пожалуйста, хватит! — Мы сдаемся, сдаемся! — Не надо, молю! — Трона ради, прекратите! — кричали люди, пока мы все сильнее выталкивали их к стенам административного корпуса. Спустя несколько минут перед нами были лишь горстка людей, что пытались остановить нас, закрыться руками или даже притвориться уже оглушенными. Но мы продолжали. Приказа остановиться не поступало. «Будем глухи мы к ложным мольбам. Ибо все, кто идет против Закона Его, должны познать цену бунтарства». Только тогда, когда впереди уже никого не осталось и все бунтовщики лежали без сознания, мы остановились в ожидании новых приказов. — Отделение. Налево. Бегом - марш, — все арбитры, включая меня, повернулись на месте и колонной по одному побежали в ногу вдоль корпуса и груд тел. Вторая линия арбитров, что была позади нас, бежала в противоположном направлении, оббегая корпус с другой стороны. «Носороги» также начали объезжать здание Через минуту мы смогли все же обойти здание и, по приказу сержанта, присоединиться к остальным силам подавления, что теснили толпу. К этому времени она уже превратилась в бурлящее месиво. Тысячи людей впереди пытались как можно скорее убежать от водометов и стены щитов. Одновременно с этим в арбитров летели камни и бутылки, которые, однако, ничего не могли сделать нашей броне, созданной специально для того, чтобы противостоять такому нахальному и бессмысленному проявлению бунтарства. Арбитры тем временем продвигались вперед, оглушая все новых и новых бунтовщиков. И это возымело свой эффект. В какой-то момент у людей получилось отбежать от арбитров на несколько десятков метров, чтобы даже водометы были не в силах их достать. По всей видимости, бунтовщики на противоположной стороне толпы поняли, что происходит, и начали разбегаться по всему мануфакторуму, чтобы спрятаться. — На месте, стой, — послышался приказ, и все арбитры моментально остановились, сохраняя строй. Впереди удавалось разглядеть бегущих в страхе людей, многие из которых прятались в цеха, чьи ворота уже пытались закрыть. Спустя еще несколько минут вокруг воцарилась тишина. Не было больше никакой огромной толпы — лишь пустующие дороги между цехами. Единственное, что теперь напоминало о бунте — это сотни лежащих в лужах бессознательных тел, которых уже заковывали в кандалы другие арбитры, всякие камни, стеклянные осколки и брошенные плакаты. — Всем отбой, — услышал я голос сержанта. — Построиться в колонну по два. Приказ был исполнен за десять секунд, положенных по инструкции, после чего мы направились на выход с территории мануфакторума. Это была еще одна наша победа. Очередной бунт был подавлен. Люди были возвращены к подчинению и теперь продолжат работу во благо Империума, как того и требует Лекс Империалис. Однако, уже сидя в десантном отделении нашего «Носорога», я все никак не мог отделаться от навязчивой мысли. — Кто такой этот Августин Мерцелиус, что у него просили помощи эти наглые бунтовщики? Ответить самому на этот вопрос я не мог, да и сам по себе он был не важен, но я решил, что как-нибудь потом стоит навести о нем справки. Спустя трое суток. Полевой медпункт группы «Юг». Комиссар Августин Мерцелиус. Полевой медпункт, где я лежал, напоминал сейчас склеп. Представлял он из себя, по сути, большую палатку на тридцать лежачих мест, каждое из которых было прикрыто своей отдельной сеткой, прикрепленной к потолку — на случай, если какая-нибудь пищащая кусачая падла все же залетит сюда. Постоянно были слышны протяжные стоны раненых, храп, ходьба людей наверху, звучащие тут и там приказы, а также непрекращающаяся артиллерийская канонада и звуки от падения снарядов, в которой участвовали тихие, но частые «Сотрясатели» вместе с громкими, но редкими «Уничтожителями». В какой-то мере эти звуки не давали сойти с ума от происходящего — лежать в этом медпункте было то еще испытание. Вот только выбора другого не было. Ранения от падения на меня мертвой туши орка оказались достаточно существенными — перелом плечевой, локтевой и лучевой костей правой руки, правой ключицы, трех ребер, шейки бедра, а также шесть трещин в ребрах и две трещины в тазовой кости. О том, какую боль я чувствовал, когда на меня упал труп этой твари и когда меня тащили без обезболивающих, я вспоминал с содроганием. Это был мой первый за обе жизни болевой шок. Чтобы все это исправить, мне прикрепили немало металлических деталей. Что еще больше удивляло, так это прогнозы врачей — через две недели я должен был уже быть на ногах. Две недели! У нас реабилитация от подобных ранений заняла бы несколько месяцев. Уж не знаю, какими препаратами они меня пичкали для ускорения регенерации, но черт возьми, нам бы такие! К сожалению, мысли о местной медицине сразу же прервались, когда я узнал о новостях, которые отнюдь не радовали. Вначале мне просто доложили, что на мануфакторуме «Соктомор» был бунт рабочих, что уже меня неслабо удивило. И хоть я был рад, что его удалось легко подавить силами арбитров, меня не покидал зародившийся внутри страх. Как-никак, я знал, что могут означать простые рабочие бунты в "Вархаммере", а потому неслабо так заволновался за наш тыл — не хватало мне еще кого-то, кроме орков. Именно поэтому я отправил письмо арбитрам с просьбой дать разъяснения по поводу произошедшего в связи с крайней обеспокоенностью Комиссариата за тылы наших войск. К счастью, Арбитрес быстро ответили. Как оказалось, бунт произошел… из-за меня. В какой-то мере. Все началось после того, как я провел проверки на мануфакторуме Шатриви. Рабочие «Соктомора» решили, что с них тоже достаточно, и начали требовать смены руководства, обвиняя тех в воровстве из бюджета, завышенных планах, продаже продукции налево, кумовстве, и так далее, и тому подобное. Сперва руководство вообще на подобное не обращало внимание. Потом, когда требования стали более явными, они начали репрессии: снижение зарплат, штрафы, увольнения, а потом и вовсе наказания плетью. Спусковым крючком для всего стала казнь одного рабочего. Он избил своего начальника, когда тот наблевал прямо в цеху после пьянки и заставил рабочего за ним убрать. В итоге рабочий казнен за тяжкие телесные, а рабочие начали полномасштабную забастовку — просто прекратили работу, одновременно с этим выставив огромный список требований. И что самое интересное, третий по счету пункт, после пункта о повышении зарплаты и выплате компенсации семье казненного рабочего, требовал «сообщить Августину Мерцелиусу о нарушениях на мануфакторуме "Соктомор"». После того, как охранный гарнизон мануфакторума попытался заставить всех работать, их просто вытеснили толпой, причем причина, почему это удалось сделать так легко, была смешной — у гарнизона не было боевых патронов, так как их всех уже успели продать налево, а холостые и резиновые бунтовщиков не остановили. Как итог всего этого — административный корпус осажден тысячами озлобленных рабочих, которые уже ничего не требуют, но очень хотят прибить свое начальство за все хорошее. Ответить им было нечего: гарнизон мануфакторума бессилен, фолькоты что-либо сделать также не в состоянии, так как местного ОМОНа на острове в наличии нет в принципе, вся гвардия уже в джунглях, а СПО имеет четкий приказ не покидать своих позиций на краю города. Потому в дело вмешались арбитры, так как это была как раз их юрисдикция — подавлять бунты на десятинных предприятиях. Я же, прочитав весь этот отчет, чувствовал каскад эмоций: удивление, злость, печаль и безмерное чувство вины. Ведь получалось, что именно я виновен в произошедшем. Своими действиями на мануфакторуме «Шатриви» я показал людям, что их прогнившее руководство может понести наказание, вплоть до смерти. Я стал для них спасителем, на которого они надеялись, когда вышли всей толпой против прогнившего руководства. Да, бунт был подавлен быстро — действия арбитров так испугали всех, что меньше, чем за полчаса, все рабочие разбежались по цехам и начали работу, как только дали электричество, словно ничего и не было, но вот только жертвы все же были. Арбитры поймали сто шестнадцать человек. Двенадцать из них казнили, а всех остальных отправили в шахты на каторгу. Эти люди, погибшие и лишенные свободы, были теперь на моей совести. Я должен был с самого начала, когда еще начал отрабатывать мануфакторум Шатриви, действовать аккуратнее, чтобы не спровоцировать подобного. Но я этого не сделал. Тогда я был слишком опьянен своей властью — я хотел их наказать, так как мог это сделать. Может, я и не знал, как можно было там действовать по-другому, но я ведь и не пытался этого делать. Вот только поздно пить боржоми, когда почки отказали. Уже ничего не вернуть. Вся вина висит на мне, и при этом я ничего не могу сделать. Повлиять на Арбитрес невозможно в принципе — Комиссариат им не указ, ходатайство о помиловании арестованных подавать бессмысленно — меня вообще не поймут. Скорее уж подумают, что у меня не все дома от лекарств. К тому же своих дел у меня тоже было невпроворот — пускай я и был прикован к кровати, никто не отменял того, что я должен был следить хотя бы за общей обстановкой и за своими оболтусами, чтобы они там херни не натворили. Так что выходило, что помочь этим людям я был не в силах, о чем сильно жалел. «Простите…» — подумал я, понимая, как глупо это звучит, тем более в мыслях. Даже скажи я это им прямо в лицо, им до этого жалкого, вымученного «прости» не было бы никакого дела. Оно и понятно — сложно слушать слова, когда пашешь, как проклятый, получаешь копейки, а руководство жирует и даже не скрывает этого. К сожалению, ничего больше я предложить им не мог. На фронте тем временем ситуация была далека от полной победы. После того, как артиллерия скитариев отработала по огромной группировке орков, что на тот момент успели скопиться у линии фронта, те разбежались по лесу, рассредоточившись на мелкие группы, и теперь направлялись к горе Соктомал, где эта самая артиллерия и располагалась. Теперь, по сути, оставалось сделать только одно — добить эти самые группировки. Это взяли на себя гвардейцы, что прочесывали джунгли, уничтожали маленькие группы, а на крупные вызывали огонь артиллерии. Система работала пока нормально, что радовало — орки лишились каких-либо намеков на организацию, постоянно приходили донесения о зафиксированных стычках между их группами. Однако приходилось признать, что работы еще много. Мало того, что сами группировки все еще представляют угрозу, так как это, мать их за ногу, орки, так еще и надо было в срочном порядке организовывать отряды дезинсекции для выжигания спор подчистую, пока этот остров еще не превратился в огромную грибницу. Сам бой, насколько я успел выяснить, был тяжелым. Орки умудрились пробиться в трех разных местах и в одном из них, используя тяжелобронированную пехоту, ухитрились пробиться достаточно далеко, чтобы в штабе майора Веркиса начали серьезно беспокоиться. К счастью, контратака резервных частей по флангам и дальнейшее окружение прорвавшихся исправило ситуацию, но встретило свои трудности — окруженные орки всегда сражаются с удвоенной яростью, а потому смогли нанести немало хлопот. Потери были достаточно весомые — две тысячи сто двадцать пять человек только убитыми. Раненых было куда больше, но радовало то, что потери орков были просто несопоставимо больше. По примерным оценкам погибло где-то десять тысяч, но посчитать точно не представлялось возможным — большая часть сгорели, когда майор Веркис дал команду активировать зажигательные снаряды, а остальные были сожжены командами огнеметчиков. Мне же теперь оставалось только лежать на боку, есть местную похлебку, справлять нужду в утку под кроватью, читать отчеты и ждать, пока чудодейственные препараты не сделают свое дело. Подобная беспомощность удручала. Внутри возникало ощущение, словно я должен быть не здесь, а там, на передовой, рядом с солдатами. Хотя, чье это было чувство, мое или Мерцелиуса, я сказать наверняка не мог, меня оно отнюдь не удивляло. Неожиданно за москитной сеткой возник силуэт человека, который было трудно узнать из-за маскировочной сетки. — Господин комиссар, разрешите войти? — спросил мужчина каким-то знакомым голосом, но я никак не мог его узнать. Память от анестезии была ни к черту. — Да, проходите, — сразу же ответил я. Человек сразу же отодвинул край сетки и вошел внутрь моего, с позволения сказать, кабинета. Вошедшего я сразу узнал — это был младший комиссар Киртос Локурт, закрепленный за первым батальоном и назначенный в данный момент исполняющим обязанности полкового комиссара заместо меня. Маскировочной краски на нем не было, потому можно спокойно разглядеть его загорелое, худощавое лицо. Поверх его маскхалата была надета большая белая накидка, из-за чего он сейчас был похож на наполненный мешок с головой, торчащей сверху. На ногах у него были белые бахилы. Выглядело это забавно, но ничего не поделаешь — все же здесь медпункт и надо было соблюдать гигиенические нормы, а они были одинаковы для всех. — Доброго дня, Киртос. С чем пожаловали? — Господин комиссар… — как-то неуверенно начал Локурт. — Мне необходимо с вами переговорить. Касательно нескольких вопросов. — Конечно, Киртос, — спокойно ответил я. Сейчас из-за обезболивающих и антибиотиков говорить я мог не сильно эмоционально, хотя приходилось признаться — сейчас было более чем приятно с кем-то переговорить. Отчеты отчетами, а живое общение ничто не заменит. — О чем вы хотели переговорить? — В первую очередь, господин комиссар, — начал Киртос так тихо, как только возможно. Скорее всего, чтобы остальные гвардейцы его не услышали, хотя он мог так не волноваться. Большая часть людей были под наркозом, минимум двое в коме, а остальные спали от нечего делать. — Я бы хотел… выразить обеспокоенность, касательно вашего игнорирования инструкций по безопасности. О чем говорил Локурт, сразу же стало понятно. Дело было в том, что, по инструкциям для санитарных подразделений, представители комиссариата должны лечиться в отдельных палатах, под специальной охраной, а сам процесс лечения должны проводить только врачи со спецразрешением, если таковые есть поблизости, и только под строгим надзором. Я лично в этом особого смысла не видел — гвардейцев я не боялся, да и для репутации это сильно вредно. Поэтому, когда я узнал, что палаток уже не хватает, а я тут нежусь в отдельной вместе с шестью кадетами под наркозом, то сразу же приказал занести сюда других раненых. Этим я неслабо удивил врача, но спорить со мной не стали и уже минут через десять ко мне приволокли еще двадцать три раненных, что было отнюдь не мало. — Не стоит беспокоиться, Киртос, — попытался я сказать обнадеживающим голосом, но вышло не очень. — Ничего страшного не произойдет, если я буду лечиться вместе с остальными. — Господин комиссар, я бы попросил вас еще раз подумать о своей безопасности, — не унимался Киртос, чей шепот был очень взволнован. Он действительно очень волновался за мою жизнь. Это, конечно, мне неслабо льстило, но для меня такое было все же перебором. — Киртос, я не собираюсь заставлять солдат освобождать мне отдельную палатку. Мы все же находимся в полку Астра Милитарум, а не в штрафлегионе, чтобы беспокоиться о подобном. — Как… скажете, господин комиссар. Я вас понял, — немного удивленно согласился со мной младший комиссар. Похоже, я ему слишком сильно ломал шаблон своим нормальным отношением к солдатам. — Еще один вопрос касается… дел о дисциплинарных нарушениях. — Вот как? — спросил я. — Ну тогда рассказывай. — Если коротко, у меня… Возникли с этим некоторые трудности, — произнес Локурт, после чего опустил взгляд. На его лице прямо-таки читался стыд от того, что он не смог справиться без моей помощи. — Раз так, то ты правильно сделал, что обратился ко мне, Киртос, — поучительно начал я, решив подбодрить парня. Тот сразу же посмотрел на меня удивленным и при этом воодушевленным взглядом. Он явно думал, что сейчас моральную порку получит, — Вы… Вы так считаете? Ведь возложили на меня ответственность быть исполняющим обязанности… — Киртос, — прервал я младшего комиссара. — В первую очередь — ты все еще мой ученик. А ученики должны задавать вопросы в проблемных ситуациях, ведь потом подобной возможности может и не быть, а проблемы останутся. Так что давай, показывай, что там у тебя. — Есть четыре проблемных случая, с которыми я не смог вынести окончательное решение, — оживившимся тоном начал говорить Локурт, доставая из папки, что была у него все это время в руках, необходимые бумаги, которые я взял целой рукой. — Первый случай — сержант гвардии, Оран Ималис. От выстрела снаряда потерял шесть человек из своего отделения, начал паниковать, кричал на весь эфир, что им необходимо отступать. Потом был сам ранен осколком в глаз, начал читать молитвы в прямом эфире, расстрелял трех солдат, что попытались сбежать, и возглавил оборону. Под его командованием подбили одну вражескую «Химеру» и одного «Часового», после чего его оглушило взрывом, а позиция оказалась прорвана. Сам он выжил и сейчас под арестом. — Действительно, сложная ситуация, — задумчиво проговорил я. — С одной стороны — паниковал, с другой — все же пришел в себя и сражался. А что он сейчас говорит? — Раскаивается, господин комиссар. Говорит, что готов принять любое наказание. — Ну что ж, если раскаивается — значит, может пойти по пути исправления. Как по мне, достаточно просто разжаловать, с правом на повышение. Но при этом скажи, что если еще раз подобное повторится — на помилование может не рассчитывать, — проговорил я, вынося свой вердикт. — Хорошо, господин комиссар, — проговорил Киртос. — Второй случай. Капрал гвардии, Себастьян Поквос. Будучи на передовой линии, убил своего сержанта, Марига Диарта, когда тот отдал приказ об отступлении, возглавил свое отделение и держал оборону. Затем орки прорвались на его позиции с помощью тяжелой пехоты, почти все солдаты отделения погибли, сам он оказался оглушен и выжил. Сейчас под арестом. — Серьезно, однако… И что он говорит? — Требует дать ему оружие и отправить его на фронт, господин комиссар. Причем делает это в особо грубой форме с нарушением всяких норм субординации. В свое оправдание говорит, что его сержант поддался панике и пытался едва ли не бежать вместе с остальными, а он остановил их, так как имеет право, согласно уставу, убить каждого труса, которого встретит. Сложность состоит также в том, что подтвердить его слова именно о трусости сержанта Диарта некому, в то время как само отступление, судя по всему, было тактически оправдано. — То есть, по всей видимости, капрал услышал приказ сержанта, не сориентировался полностью, принял приказ за трусость и убил своего командира, руководствуясь уставом, после чего принял командование на себя и зазря угробил людей, оставшись на позициях. Или же сержант действительно струсил, капрал казнил его, принял командование над отделением, приказав держаться на вверенных позициях, но с задачей не справился и потерял почти всех людей. — Да, господин комиссар, — ответил Локурт немного удивленным голосом, смотря на меня выжидающими глазами, пока я сам активно думал. Эта ситуация была даже сложнее предыдущей. Если там человек хотя бы успел исправиться прямо время боя, то тут все совсем плохо. — А капрал не говорил, что делали другие отделения? Они также пытались отступить? — задал я достаточно серьезный вопрос. — Он сообщил, что сержант Диарт запаниковал, когда соседнее отделение также начало отступать вследствие потери тяжелого болтера, в то время как другое отделение отступать отказалось. Я попытался найти информацию касательно отступившего отделения, но единственное, что удалось узнать — оно погибло в полном составе, а тела гвардейцев были найдены на различных участках обороны. Информации о том, по какой причине оно отступило, найти не удалось — прорыв орков уничтожил свидетелей. — Вот как, — произнес я, после чего начал усиленно размышлять, уставившись вверх, на точку, к которой была прикреплена москитная сетка. Лишь секунд через десять я все же решил вынести вердикт. — Я считаю, что в той ситуации отступление не могло быть тактически верным решением. Как бы тяжело ни было, передовые линии должны стоять до последней возможности, чтобы убить столько противников, сколько получится, пока не получат прямой приказ об отступлении. В этой же ситуации отступление было недопустимо ни под каким предлогом, так как мы обладали слишком выгодными позициями, чтобы позволить оркам их захватить. Следовательно, капрал поступил правильно, что решил стоять до конца. К тому же, признаюсь честно, мне все же кажется, что сержант действительно струсил. — Господин комиссар, вы считаете, что можно верить словам капрала Поквоса? — немного удивленным голосом спросил Киртос. — В принципе, да. Ему нет смысла лгать, как и не было смысла просто так убивать сержанта во время боя, а потом пытаться оправдаться таким образом. Так что думаю, его можно отпустить. Только еще надо не забыть вынести ему наказание за нарушение субординации. — Да, господин комиссар, — произнес исполняющий обязанности, после чего достал третий лист. — Лейтенант Григорий Мугот. Проигнорировал прямой приказ отступить, поступивший из штаба, вследствие чего из полнокровного взвода в живых осталось шестнадцать человек, но при этом вверенные ему позиции на второй линии обороны удалось отстоять. — Иронично… — подметил я, пытаясь осмыслить эту ситуацию. Становилось понятно, почему у Киртоса возникли затруднения. — Тут сразу можешь разжаловать его с сохранением прав на повышение. Приказы вышестоящего командования должны выполняться без каких-либо оправданий. Однако и за проявленную доблесть он должен быть вознагражден. К примеру, повышением в звании до сержанта. — Господин комиссар, это… это выглядит достаточно необычно, — непонимающе сказал Киртос. — У нас и ситуация необычная, тебе так не кажется? — парировал я. — Задача комиссариата — поощрять за подвиги и наказывать за преступления. И давай смотреть правде в глаза — у нас произошел и подвиг, и преступление. В таком случае я вижу два варианта — либо решать, что над чем преобладает, либо воздать за обе заслуги. Какой, по-твоему, лучше? Киртос задумался. По его глазам было видно, что мои слова были необычны. Может, он просто не задумался над этим в таком ключе, а может, не ожидал услышать подобное от Августина Мерцелиуса, которого он все же знал. Но сейчас меня это не особо уже волновало — я прошел достаточно дерьма, чтобы любые несоответствия с характером прошлого обладателя этого тела объяснять именно этим самым дерьмом. Попробуй пожалуйся своим на то, что человек, который уже несколько раз был ранен, да еще и шастал по орочьим тылам, немного непохож характером на себя самого пару месяцев назад. Звучать это будет как минимум странно. — Я вас понял, господин комиссар. Думаю, вы правы. Однако его действия привели к гибели восьмидесяти четырех солдат. Я понимаю, что мы на войне, но их смерть произошла вследствие невыполнения приказа, что явно не должно остаться без внимания. — Абсолютно верно мыслишь, Киртос, — сказал я, решив притвориться, что хвалю его, как учитель. Так-то я сам себя учителем не чувствовал, а его своим учеником не считал от слова «совсем». Скорее заместителем, или, на крайний, случай, младшим по званию, которому можно приказать, и он побежит выполнять. Что уж тут поделаешь, из меня учитель не очень, а этих парней жизнь лучше меня всему научит. Но иногда можно было и вспомнить о своих менторских обязанностях. Сейчас была более чем подходящая ситуация. — Что ты предлагаешь? — Наказание плетью. По одному удару за каждого убитого. И покаяние. — Жестко, — подумал я, осознав предложение младшего комиссара. Парень явно был настроен серьезно. — Приемлемо, — все же ответил я, понимая, что лучших альтернатив не найти. Лейтенант должен был понести наказание. — Только, будь добр, проследи за тем, чтобы он потом смог вернуться в строй. — Конечно, господин комиссар, — серьезным голосом сказал Локурт. — Последний случай связан с СПО. Сержант Онкад Минвис. Струсил и сбежал с поля боя, бросив свое отделение, был оглушен солдатами и арестован. Само преступление понятно, но возникли противоречия с одной из ваших инструкций, господин комиссар. — Да? — удивился я, не ожидая подобного поворота событий, одновременно мысленно закатывая глаза от того, что очередной дворянин куда-то встрял. — Рассказывай. — Одна из ваших инструкций гласит, что лица, обладающие военным опытом или же получившие хорошее образование по военным специальностям, имеют приоритет для сохранения жизни. Сержант Минвис подпадает под действие инструкции, так как получил превосходное военное образование и находился на третьем месте по успеваемости. Потому я и решил обратиться к вам по этому поводу. «М-да, и такое бывает…» — подумал я, понимая, что тут у него возникли проблемы именно из-за меня и моей инструкции, которую я решил составить для того, чтобы обезопасить опытных и нужных военных кадров от того, что уже однажды произошло на Сентикрите в мое отсутствие. Вот только, как теперь выяснилось, я своими действиями немного помешал работе Киртоса. Не критично, но все же достаточно, чтобы ему пришла голову мысль: «Лучше спрошу, а то мало ли что.» За то, что он не стал пытаться решить все сам, ему, конечно, зачет автоматом, но теперь стоило взять себе на заметку, что инструкции немного подправить. Причем основательно, а то будет как в той сказке про мэра и горожанина. Ну его к черту. К счастью, конкретно эта ситуация была более чем понятна. — Этого сразу на расстрел, Киртос, — сказал я, попытавшись добавить металла в голосе, чтобы Локурт понял серьезность моих слов. Вышло не очень убедительно, самому было слышно, но намек, думаю, был понятен. — Такое преступление никакими оценками, знанием и опытом не оправдать. Трус значит трус, а для труса у нас одно наказание. — Я вас понял, господин комиссар. На этом все. Благодарю, что уделили мне время. — Всегда пожалуйста, Киртос. — Поправляйтесь, господин комиссар. Разрешите идти? — Разрешаю. Вытянувшись и отдав честь, Киртос развернулся и вышел из моей «палаты», после чего тихим, но широким шагом направился к выходу из медпункта. Я же вновь был должен просто лежать и ждать выздоровления. Скука та еще. На следующий день, где-то в джунглях острова Соктомора. Рядовой Рингер Вимолт. — Сто метров, — послышался тихий шепот сержанта в воксе. Оставалось совсем немного до того, как орочий отряд подойдет к нам, где их как раз поджидала наша засада. Это уже был пятый по счету отряд, который мы должны были прибить за эти дни. Система была уже налажена. Выслеживаем небольшой отряд орков с помощью сервочерепов, следим за их передвижениями, устраиваем засаду на пути следования и уничтожаем. Правда, потом выяснилось, как можно заманивать орков в нужное место — использовать сервочерепа в качестве приманки. Этим штуковинам с красными сверкающими глазами достаточно было просто показаться на глаза ксеносам, после чего они всей толпой, наперегонки друг с другом, бежали, как ошпаренные, пытаясь догнать летающий череп, который они догнать были не способны. Главное, не улетать сервочерепом слишком быстро, чтобы орки сохраняли надежду его догнать. Ну и уворачиваться от выстрелов примитивного орочьего оружия. Гениальная система, что тут еще сказать. Сейчас я вместе с Синкуртом, Гвинхисом, Харгасом и капралом Гунсором сидели на деревьях, в то время как сержант Гингаш, Тинальд, Остир, Ронт и Филгас, два наших новых пулеметчика, ждали на земле полукольцом. Теперь оставалось только ждать, истекая потом и слушая жужжание насекомых. — Пятьдесят метров. Вдалеке послышались вопли орков, что гнались за сервочерепом. Не став больше ждать, я навел лазган на пространство между двух деревьев, откуда должны были появиться зеленокожие. — Двадцать метров. «Сейчас получите, ублюдки. За Фискена и Вумбольта», — произнес я про себя уже в который раз. До сих пор было сложно смириться с этой потерей. Но на похоронах капеллан сказал, чтобы мы превратили свою печаль в гнев, и направили этот гнев на орков, а сержант сказал, что Фискен и Вумбольт хотели бы, чтобы в отместку за них мы поубивали пару-тройку десятков этих тварей. С этим я был полностью согласен. — Десять метров. Орочьи вопли слышались уже довольно отчетливо. Вместе с ними теперь я слышал звуки ломки веток и листьев. Через несколько секунд через прицел лазгана я разглядел вылетевший из листвы сервочереп, на лоб которого какой-то юморист умудрился повесить красную бандану. Выглядело это довольно странно. За ним выбежал первый орк, облаченный в листы металла, скрепленные цепями, и вооруженный болтером со штык-ножом. Потом выбежали трое орков с лазганами, а за ними следовали четверо амбалов с топорами. И в этот момент, прямо в середине орочьей толпы, прогремел взрыв — сработала растяжка, которую активировал самый первый орк. Ударная волна и поток осколков сразу же повалили трех ближайших орков и дезориентировали остальных. Прицелившись, я сразу же выстрелил три раза в одного из орков — заряд мощностью в триста процентов взорвал голову ксеносу и разворотил ему плечо. Ронт выстрелил с пяти метров по главарю из мельтагана, разрезав его пополам. Сержант огнем скосил троих ублюдков из хеллгана, попав точно по головам. Остальных ублюдков быстро прибили слаженным огнем лазганов, пока те успели разве что вскрикнуть. Моментально наступает тишина. Лишь вдалеке где-то слышатся звуки выстрелов и редких залпов «Сотрясателей». Бой окончился меньше, чем за десять секунд. — Отбой, парни. Собираемся, — прозвучал приказ сержанта. Я быстро слез с дерева и направился к припасам, которые мы заранее спрятали перед боем, в то время как Тинальд готовил огнемет, чтобы выжечь место боя. Сами припасы были довольно объемными, в первую очередь из-за того, что пришлось поставить мощность лазганов на триста процентов. Вообще, делать это было не рекомендовано — батареи хватало всего на шестнадцать полных выстрелов, а детали изнашивались слишком быстро. Но сержант Гингаш прямым текстом приказал, чтобы мы выставили именно такую мощность, заявив, что в джунглях перестрелки проходят на очень близких дистанциях и лучше будет, чтобы первые выстрелы стали фатальными для орков. Плюс ко всему он подметил, что из-за огромного количества растительности и высокой влаги лазерный луч сильно терял в мощности даже на не самых больших расстояниях. Из-за этого нам пришлось брать с собой тройной комплект батарей, полный комплект съемных запчастей и лазпистолеты в качестве дополнительного оружия. Также каждому пришлось брать с собой по четыре фляги с водой и дополнительный запас обеззараживающих таблеток для воды, так как проблема заражения стояла очень остро. Плюс ко всему каждый нес что-то свое. Сержант взял себе, кроме монструозной наплечной батареи хелгана, тройной комплект медикаментов, в особенности антибиотиков, а также авгур, позволявший видеть то, что видели сервочерепа. Капрал взял с собой мощный вокс-передатчик, соединенный также и с авгуром сержанта. Тинальд, кроме огнемета и баллона с прометием на спине, с собой больше ничего не брал — сержант сказал, что не стоит рисковать припасами, которые моментально сгорят, если что станется с нашим гранатометчиком. Самого Тинальда такая перспектива не очень обрадовала, но тут уже ничего нельзя было поделать. Ронт, получивший мельтаган, взял с собой двойной запас еды на все отделение, в то время как Филгас — четыре батареи к мельтагану. Остир нес запас стационарных авгуров, Харгас — десятилитровый запас воды, Синкурт — тройной запас батарей, не считая своего личного, Гвинхис — запасной баллон для огнемета Тинальда, а я нес запчасти для лазганов за себя, сержанта, капрала и Тинальда, причем в двойном комплекте за каждого. Единственное, что нас сейчас спасало — все эти запасы уже были изрядно израсходованы за больше, чем сутки боев. Плюс ко всему нам не приходилось брать с собой ни спальных принадлежностей, ни комплектов одежды, ни посуды — все равно для них места не нашлось. Когда все повесили на себя свои вещмешки, Тинальд начал поливать из огнемета трупы орков и окружающую растительность. Глазам сразу же стало больно смотреть на яркое желто-оранжевое пламя, а в лицо ударила волна теплого воздуха. Трупы орков начали жариться, растительность — скручиваться и превращаться в пепел, а стволы деревьев — чернеть. Уже через минуту все пространство вокруг нас заполнилось едким дымом, через который мало что можно было увидеть. — Так, слушаем план, — сказал сержант Гингаш, когда Тинальд все же закончил. — Километр на северо-запад — зачистить территорию. Три километра на север — перебить орков, захватить танк «Махариус» и дождаться подкрепления СПО. Рингер и Синкурт — авангард, Гвинхис и я, Тинальд и Норик, Остир и Харгас — арьергард. Выдвигаемся. — Коротко и ясно. Как и всегда, — подумал я про себя. Когда дело касалось раздачи приказов, сержант особо не разглагольствовал. Всегда говорил коротко, и притом так, чтобы всем было понятно. Если же тебе было непонятно, значит, ты болван, который непонятно как оказался в гвардии. Таких, к счастью, среди наших не нашлось. В том, чтобы идти в авангарде, хорошего было мало. Да, тот факт, что впереди нас летел сервочереп, который мог засечь орков даже в такой густой листве, конечно, утешал, но не настолько, чтобы успокоить мои нервы от осознания того, что в случае чего — я, или Синкурт, или мы оба вместе погибнем первыми от засады или мины. Продвигаться через джунгли, при том еще и в темпе, было не очень просто. Везде была проклятая растительность, что то и дело преграждала дорогу. Тесаками мы не пользовались — сержант сказал, что в случае засады тесак не поможет, так что лучше прокладывать дорогу самим лазганом или собственным телом. Спорить с советом сержанта, который прошел немало боев, никто не собирался. Правда, приходилось признать — ради того, чтобы проходить хотя бы два километра за час, приходилось напрочь игнорировать фактор скрытности. Быть тихим в таких условиях не получалось при всем желании. Потому, единственное, что нам оставалось, следить в оба и молиться Богу-Императору. Примерно спустя полчаса мы вышли на выжженную площадку с вполне типичной картиной. Вся земля покрыта пеплом, на ней лежали истлевшие трупы зеленокожих, облаченные во всякий закоптевший металлолом, а все деревья, что находились рядом, обуглились. Таких площадок во всем лесу были сотни, и насмотреться на них за эти дни мы уже успели. Зрелище, конечно, было не из приятных. Этот лес был действительно по-своему красивым, но это все же было лучше, чем позволить орочьим спорам прорасти и вновь ввергнуть этот остров в войну. Путь продолжился. Прошло минут сорок, за которые мы все же смогли добраться до нужного места. С первого взгляда было понятно, что битва ничем не отличалась от тех, что мы уже успели провести — растяжка и концентрированный огонь с близкого расстояния. Единственное что, у этого отряда не осталось прометия, потому зачисткой территории пришлось заняться нам. За все время это уже была шестая зачистка за другим отрядом — прометия вечно не хватало, а нести его с собой в большом количестве было и муторно, и опасно. Одно отделение уже попыталось унести с собой аж пять баллонов с прометием. Как итог — двое погибших в первой же перестрелке и один с серьезными ожогами. — Тинальд — приступай, остальные — круговая оборона и быть начеку, — распорядился сержант, и мы сразу же начали рассредотачиваться по кругу, чтобы окружить поле боя. Удар в грудь был настолько неожиданным и сильным, что я не успел ничего сделать и просто рухнул на землю. В воздухе прозвучали дикие вопли. Впереди себя я увидел орка, измазанного в фиолетовой краске, у которого в руках было копье с металлическим наконечником. Пробить мне нагрудник он не смог только из-за того, что удар был по касательной, но даже так из-за силы орка примитивное оружие смогло оставить бороздку на броне и отбросить меня. Я упал на спину, в то время как орк готовился нанести второй удар. В следующий миг голова орка взорвалась кровавыми ошметками от попадания лазерного луча, и его туша рухнула прямиком к моим ногам. Воздух наполнился звуками лазерных выстрелов. Позади убитого орка показался второй с таким же копьем, что начал бежать прямо на меня. Наведя на него лазган, я прямо лежа на спине выстрелил ему в колено, отчего нога зеленокожего надломилась, и он упал на землю, истошно закричав. Еще два выстрела пробили ему грудь. — Круговая оборона! — прозвучал приказ сержанта. — Дерьмо! — подумал я, пытаясь встать на ноги, отползти к своим спиной и при этом следить за ситуацией впереди, держа наготове лазган. Кое-как привстав и заняв позицию, я сел на колено и сразу же выстрелил в орка, что выскочил из кустов и держал в руке здоровенную трубу. Два выстрела в грудь и в голову сразу же умертвили гадину. В этот момент в голову, сбоку, что-то ударило, и я снова рухнул на землю. — Я в порядке! — сразу же крикнул я, показывая, что мне не нужна помощь и я сейчас вернусь в строй. Этому нас учили в учебке — если ты в порядке, то надо это показать, чтобы остальные не начали пытаться тебе помочь. И хоть голова сильно болела, я все еще был в норме, а значит, должен был продолжать сражаться. — Они кидают камни! — крикнул сержант. Видимо, именно камень прилетел мне в голову. Вновь встав, я увидел бегущего орка с огромным цепным мечом, правда, неработающим. Точный выстрел в голову, и он был готов. Батареи хватит еще на семь выстрелов. Впереди показались еще трое орков, бегущих прямо на нас. В руках каждый из них держал по деревянной дубине. Недолго думая, стреляю им по ногам, подкашивая их, а затем — по головам. Двоих удается убить, но третий успевает уйти, скрывшись в кустарнике. Выстреливаю туда три оставшихся выстрела и вижу, как орк падает на землю — Перезарядка! — крикнул я. Три секунды, и я вновь готов к бою. Но огонь уже прекратился. Целей больше не было. Бой окончился. — Блядство… — выразился от души Синкурт, в чем я его полностью поддерживал. — Все целы? — спросил сержант, после чего каждый, в том числе и я, ответили положительно. Все были целы. Это радовало. — Какого хера череп их не заметил?! — проговорил Тинальд. Его вопрос действительно был актуальным — сервочереп, идущий впереди нас, уже пролетал здесь и исследовал территорию. Как он мог не заметить подобную засаду, было той еще загадкой. — Не знаю. Наверное, сбой, — предположил сержант. — Ладно, похоже, уже все. Тинальд — приступай. Остальным рассредоточиться и быть начеку. Все вернулось в обычное русло. Сердце успокаивалось. Пока Тинальд сжигал трупы орков из огнемета, ко мне подошел капрал, у которого перегорел лазган. Еще запчасти пришлось менять Синкурту и Остиру — не зря все же мы носили с собой дополнительные комплекты запчастей. Одновременно с этим я обратил внимание на напавших нас орков. В первую очередь, удивлял их внешний вид — все они были с ног до головы замотаны в помятую фольгу и облиты фиолетовой краской. Каким образом мы не заметили такой яркий цвет в листве, я не понимал, хотя мог поклясться, что в тех кустах никого не было. — Вот точно, что блядство… Помилуй Император, — подумал я, понимая, что это была просто какая-то бессмыслица. — Похоже, эти твари умными были, — подметил Гвинхис. — Они знали, что их сородичей придут сжигать, вот и засели тут в засаде. И даже их вещи не взяли, чтобы мы ничего не заподозрили. — Повезло, что у них патронов не было, — поддержал капрал, разбирая лазган. Как оказалось, там перегорело семь деталей, которые требовали срочной замены. — Иначе было бы совсем худо. — Спасибо Императору, — проговорил я, на что все дружно ответили такой же благодарностью. Вскоре все было окончено. Тинальд истратил практически весь прометий, после чего, сделав все необходимые приготовления, мы направились дальше. Вот только теперь мы шли очень осторожно, а я читал все известные мне молитвы, чтобы мы не угодили в подобную засаду. В этот раз броник меня защитил от обычного копья, но в следующий раз могло быть что-то похуже, и тогда я быстро предстану перед Золотым Троном. Прошел час пути. Потом еще час. Жара измучивала, но приходилось экономить воду, чтобы не истратить ее всю и не проситься потом отойти по нужде — времени на подобное особо не было. Но вот мы наконец-то прибыли к месту назначения. Среди зарослей удалось разглядеть монструозный танк класса «Махариус». На удивление он был не сильно изменен, по сравнению с той техникой орков, что я уже видел. Он был покрашен в ярко-красный цвет, на его башне была установлена установка «Гидра», вместо фронтального стаббера была установлена лазпушка. Вокруг танка ошивались орки — по знакам сержанта, шестнадцать штук. Многие из них о чем-то разговаривали, другие — играли в кости, третьи — пытались что-то собрать из металлолома, а кто-то вообще спал, умостившись под деревом. Никаких дозорных или хотя бы подобия страха перед тем, что на них могут напасть, словно вокруг ничего не происходило. — Прячем припасы. Потом рассредотачиваемся и окружаем их. Я слева, Гунсор — справа. По команде каждый кидает гранату. Затем убиваем спящих, после них — всех остальных. Далее Рингер и Тинальд обезвреживают спонсоны, Синкурт лезет на башню, Остир — на второй люк, кидаете по гранате. Если люки заперты — Ронт вскрывает их. Начали. Все поняли приказ без лишних слов и начали действовать. Как можно тише мы сняли с себя рюкзаки и спрятали в кустарниках, после чего распределились по две группы. — Харгас, Рингер, я, Гвинхис, Синкурт. Пошли, — коротко произнес капрал, распределив порядок следования. Он тоже старался говорить коротко и понятно, как это делал сержант. Получалось у него вполне неплохо. Не став долго ждать, мы начали медленно и очень тихо продвигаться, окружая позицию орков, следя за тем, чтобы они на нас не среагировали — в таком случае придется вступать в бой сразу же, пока еще будет хоть какой-то эффект неожиданности. Вот только чем дальше я продвигался, тем больше казалось, что мы сильно осторожничаем — оркам было настолько похер на окружение, что тут можно было и роту солдат гурьбой по одной провести, они бы и не заметили. Правда, эти мысли я сразу же откинул — сержант говорил, что нельзя быть слишком осторожным. Обойдя танк с боку, удалось присмотреться к ситуации. Сзади у танка кипела бурная деятельность — четверо орков сидели на его корпусе и что-то делали с двигателем, разговаривая между собой. Один из них постоянно бил по голове гаечным ключом трех других — это явно был их вожак. Вокруг танка виднелись множество поваленных деревьев, передавленных гусеницами. По всей видимости, именно из-за деревьев танк и остановился — двигатель не выдержал нагрузки. Можно было себе только представить, что было бы, сумей это чудище подойди на расстояние выстрела к нашим позициям. Спустя несколько минут я был на своей позиции, о чем сообщил по воксу, назвав свой условный номер «Семь». — Приготовились, — послышалось по воксу, и я сразу же достал гранату, не переставая наблюдать за зелекожими. Затем как можно тише вынул из нее чеку, одновременно зажав предохранительную скобу — благо эти гранаты были специально сделаны так, чтобы их можно было активировать бесшумно. — Пли. В ту же секунду я забросил гранату в трех орков, что играли в кости. Она приземлилась прямиком между ними и взорвалась, убив всех троих зеленокожих осколками. Одновременно с этим послышались еще девять взрывов. Не теряя времени, я нацелился на проснувшегося орка, что пытался понять происходящее, и выстрелил ему дважды в голову, убив моментально. Затем два выстрела ушли на второго орка рядом, что лежал, облокотившись на дерево, и еще три выстрела попали в спину ублюдку, что успел привстать. Несколько шагов вперед - и спрятался за ближайшее дерево, сделав еще три выстрела по ксеносу со стаббером, что начал стрелять по лесу. Остальные также быстро расправлялись с зеленокожими, что пытались хоть что-то сделать — кто-то пытался стрелять, кто-то пойти в рукопашную, а кто просто сбежать. Убедившись, что больше никого нет в живых, я бросился бежать прямо к спонсону, перепрыгивая ветки и поваленные стволы деревьев. Тот как раз уже начал двигаться. Надо было действовать быстро. Достав крак-гранату, я на ходу выдернул из нее чеку, после чего подбежав вплотную к корпусу, положил ее прямо под ствол болтера и, отпустив скобу, отбежал назад так быстро, как только мог, и бросился на землю, спрятавшись за одним из стволов и прикрыв голову. Послышался мощный взрыв. За ним, спустя несколько секунд, еще один, с другой стороны танка — Тинальд также расправился с задачей. От спонсонного болтера остался только дымящийся металлический огрызок. Встав на ноги, я быстро занял позицию за стволом дерева и нацелил лазган в сторону леса — свою задачу я выполнил, теперь надо было следить, чтобы нам в тыл не ударили. — Ронт, ко второму люку, скорее! — послышался голос Остира по воксу. Через секунду послышался еще один взрыв, на этот раз из башни. Быстро обернувшись, я увидел, как на башне стоит Синкурт, а из люка идет дым. Одна граната уже взорвалась внутри танка, убивая и калеча всех тех тварей, что скрывались там. Тем временем послышался звук работы мельты — Ронт уже работал со вторым люком. Получилось у него лишь спустя секунд тридцать, после чего прозвучал еще один взрыв. — Синкурт, Остир — проверить танк! Три минуты! — приказал сержант. Было понятно, что задача эта сулит неприятности. Хоть взрыв гранат внутри танка не оставлял больших шансов выжить там, орки были все же живучими тварями. — Бог-Император, защити их, — помолился я, понимая, насколько это опасно. Прошла минута. Потом две минуты. Если пройдет три минуты и никто не вылезет или не подаст сигнал по воксу, то туда бросят еще по гранате на люк и полезут снова — приказ о захвате танка надо было выполнить. — Чисто! — вдруг прозвучал голос Синкурта, чему я сразу же обрадовался. — Чисто! — повторил голос Остира. — Спасибо, Император, — поблагодарил я Его Величество за то, что оба остались живы. — Забрать припасы, - начал отдавать приказы сержант. — Тинальд — обработать все. Остир — расставить авгуры по периметру, радиус — пятьдесят, тридцать, десять, интервал — десять. Синкурт и Харгас — прикрывают. Остальным — занять круговую оборону и держать пост. Как только Остир закончит — поесть, справить нужду, почистить оружие, пополнить запасы и вернуться на пост. Ждем СПО. Пошли. Без лишних слов мы начали выполнять полученные приказы, направившись к своим спрятанным припасам. Теперь оставалось только дождаться СПО-шников, но по сути задание уже было выполнено. Казалось бы, нами было сделано совсем немного — уничтожено несколько отрядов и спасен танк. Но именно такими вот маленькими успехами нам и предстояло очистить этот остров от ксеносской заразы. Ведь как говорил наш сержант — каждый делает что-то малое, и из этого малого получается большое. И я с ним был полностью согласен. ---------- Глава 29. Спустя две недели. Остров Соктомор. Комиссар Августин Мерцелиус. Встать с кровати было настоящей радостью. Никогда бы не подумал, что простая ходьба может принести столько удовольствия, хотя мои мышцы были с этим категорически не согласны — уж слишком они затекли. Но еще большая радость была от того, что остров был наконец-то зачищен от орков. Да, не полностью, некоторые отдельные группы и одиночки все еще были, но с этим уже могли разобраться СПО, в то время как гвардейцы и скитарии могли уже полностью собирать вещи и лететь на юг, к общей армейской группировке, что готовилась к полномасштабному наступлению. И вот теперь я стоял у окна кабинета здания портовой администрации, временно реквизированного под нужды Комиссариата, и наблюдал за тем, как сотни солдат загружаются на транспортные корабли. Одновременно с этим с помощью огромных портовых кранов шла погрузка припасов. Использовать шаттлы для перевозок практически не получалось. Большую часть из них реквизировал себе полковник, чтобы успеть перевезти все необходимое на линию фронта, а того, что у нас было, критически не хватало. Они и так делали по пять, а то и по шесть вылетов туда и обратно за сутки, что, учитывая не самое маленькое расстояние, было колоссальной нагрузкой. И это уже привело к серьезным инцидентам. Один шаттл совершил экстренную посадку на одном из островов вследствие прорыва топливопровода, еще один кое-как дотянул до места назначения с горящим двигателем, двое взлететь даже не смогли, а один рухнул в море и утопил с собой целый взвод гвардейцев. Сто солдат просто утонули после того, как смогли пережить Соктомор. Ужасная смерть. А тот факт, что виноватых, по сути, не было, так как всему виной были постоянные полеты и изнашивание матчасти, оставлял неприятный осадок — некого было наказывать. Все, что я мог сделать, это потребовать лучшего надсмотра со стороны техников и объявить об ужесточении наказания за промашки, но парней это уже не вернет. Также выяснилась небольшая проблема касательно гвардейцев. Дело было в том, что полковник решил ввести в бой два последних батальона, что у нас были — девятый и десятый, но проблема была в том, что они были абсолютно не обстрелянными. Да, все то время, что они сидели возле планетарной столицы, они не только веселились с местными девушками, пополняя местное население, но и занимались постоянными тренировками, вот только тренировки — это одно, а вот полевой опыт — совсем другое. Потому полковник решил смешать эти два батальона с остальными на уровне, ни много ни мало, отделений. Все было просто — бралось одно отделение из, к примеру, первого батальона, и одно из девятого, после чего они перемешивались поровну, благодаря чему в каждом отделении теперь было пять «обстрелянных» и пять «необстрелянных». Это должно было позволить новобранцам быть среди тех, кто знает, что надо делать в бою, и сделать девятый и десятый батальоны вполне боеспособными, хоть и понизить боеспособность у других. Получилось спорно: сразу же полезли бытовые ссоры, драки и оскорбления вышестоящих по званию трехэтажными матами. В дело пришлось уже вмешиваться Комиссариату, чтобы навести порядок. Вроде бы навели, что не могло не радовать. Другой моей головной болью были СПО и Домиарт Шамос. К нему лично у меня не было никаких претензий, как и к тому, как он пытался привести здешние СПО в порядок. Вот только у СПО и дворян к нему было претензий, как говорится, хоть жопой жуй. Локрун, пока я был недееспособен, пытался сам разобраться с потоком жалоб, петиций, нот протеста и попыток обжаловать приговоры Шамоса и его подчиненных, которые варьировались от просьб и попыток договориться до едва ли не угроз, но, как оказалось, он и десятой части не смог переварить, и это за две недели-то! Как оказалось, Шамос успел разойтись на такие масштабы, что я диву давался от его трудолюбия. Все дело в том, что, воспользовавшись своими полномочиями, он просто взял в оборот местных фолькотов, реквизировав примерно так четверть из их планетарного количества и наделив полномочиями арестовывать всех, кого прикажут. После этого все не просто прошло по накатанной, а поехало по железной дороге со склона. Рейды, аресты, расстрелы, разжалования, конфискации имущества — все это теперь обрело поистине огромные масштабы. Реакция от СПО последовала быстро. Если смириться с тем, что их арестовывает, ни много ни мало, а представитель самого Комиссариата, они еще могли, то вот смириться с тем, что за ними приезжают какие-то там фолькоты, некоторые из которых до этого вообще в сельской местности работали, и машут при этом бумажкой, на которой прописаны их новые полномочия, уже никак не могли. Их, конечно, можно было понять — арестом СПО-шников должен был заниматься местный аналог военной полиции, но та сидела без дела, так как Шамос им не доверял от слова «абсолютно», хоть дворян там и не было. Проверку и там следовало провести, да только времени не было. В итоге двадцать семь раз СПО просто отказывались выдать фолькотам человека, которого пришли арестовать. Шестнадцать раз отказывали с применением силы, доводя дело до драки. Два раза дело дошло до стрельбы, итогом которой стал труп и трое раненых. Сами фолькоты тоже отличились и множество раз показали, что они не заслуживают особого доверия: то улики пропадут, то человека успеют предупредить заранее, чтобы тот где-то спрятался, то едут к такому человеку со скоростью улитки. Шамос подобное терпеть не стал. Недолго думая, он просто расстрелял несколько десятков кадров, которых уличил в пособничестве дворянам и СПО, конфисковал их имущество, и поставил на их место новых людей. Фолькоты после этого стали работать настолько усердно, насколько это вообще возможно. По всей видимости, сам факт того, что Шамос мог расстрелять кого угодно за любое проявление неподчинения, и при этом никто не может ему помешать это делать, прекрасно мотивировал местных. Правда, мне теперь необходимо было разгрести огромную кипу бумаг от дворян, большинство из которых даже как туалетную бумагу нельзя было использовать — уж слишком она была жесткой. О том, как губернатор радовался, поминая меня и Шамоса добрыми словами без какого-либо сарказма, можно было только догадываться. Но к счастью, сам Шамос рапортовал о том, что все это приносит плоды. Огромное количество некомпетентных идиотов расстреляны, разжалованы или отправлены на фронт, те офицеры, что заслужили право остаться, грызут гранит военной науки денно и нощно, а рядовой состав во многих частях начал усиленные полевые тренировки. К сожалению, это тоже привело к последствиям. Среди солдат начали ходить слухи, что их тренируют для отправки на фронт, где все совсем плохо. Как итог — огромное количество случаев дезертирства. То там, то тут, один, два, а то три человека за раз начали по ночам пытаться сбегать из частей. Другие додумывались подделать документы об увольнительных. Против подобного Шамос сразу же принял меры — всех дезертиров, как тех, кого поймали с поличным, так и тех, кого нашли позже, просто отправили на фронт. Вот чего-чего, а подобного я не ожидал. Наоборот, я бы не удивился, начни Домиарт массовые расстрелы. И ведь в какой-то мере его действия были понятны — начни он расстрелы, СПО-шники еще пуще прежнего пытались бы сбежать, а теперь им станет понятно, что если сидеть тихо и не рыпаться, шансов пересидеть все это у них прибавится. По всей видимости, из этого парня выйдет хороший комиссар. А вот потом, пять дней назад, он отправился на Сентикрит, чтобы проверить тамошнюю группировку войск СПО, которую собирал полковник для контрнаступления. И началось. Как оказалось, ситуация там была плачевная. Наркоторговля, самогоноварение, контрабанда, азартные игры — все это начало прорастать тут под крышами высокопоставленных офицеров СПО. Удивительного тут, правда, ничего не было — оставь примерно миллион мужиков жариться на солнце в ожидании боя, и они начнут пускаться во все тяжкие, особенно когда начальство само пытается это все организовать и рубить гешефт. Потому-то Шамос и принялся все это действо искоренять радикальными методами — расстрельные списки, шедшие из Сентикрита, были в несколько десятков раз длиннее, чем те, что шли с континента. Дворяне же начали пытаться всеми силами достучаться до меня, чтобы хоть как-то высвободить тех своих родственников, которых еще не успели расстрелять. Получалось у них никак — все равно я не собирался помогать им. В общем и целом, Шамос работал не покладая рук — это было видно. Стук в дверь сразу же отвлек меня от размышлений и созерцания погрузки в порту. — Войдите. Дверь открылась, и в кабинет сразу же вошел рядовой гвардеец. — Господин комиссар, разрешите обратиться, — сразу же обратился солдат, отдавая честь. — Разрешаю. — Погрузка закончена. Шаттл готов к вылету. — Хорошо, благодарю. Свободны. — Слушаюсь, господин комиссар, — солдат сразу же вышел, а я, вздохнув с облегчением, взял свою сумку с вещами и направился к посадочной площадке. Пора было отправляться на Сентикрит, чтобы провести финальные приготовления к предстоящей операции. Сама площадка располагалась рядом с мануфакторумом «Соктомор», примерно в пяти километрах от здания портовой администрации, и до нее надо было добираться на «Химере» — по настоянию врача, мне все еще не следовало ходить слишком много. Уже спустя минут двадцать я сидел на одном из сидений внутри шаттла, пристегнув все ремни безопасности. Вместе со мной тут же было несколько взводов скитариев вместе с какими-то контейнерами. Здесь же находились три контейнера с печатью Комиссариата с важной документацией — всем тем, что накопилось за время моего пребывания на Соктоморе. Выбор же на шаттл именно Механикус пал не случайно — до него, днем раньше, я мог сесть на шаттл, реквизированный у мануфакторума «Соктомор», но тут паранойя взяла свое и я решил лететь со скитариями. Все же техножрецы умели не только держать свою технику в порядке, но и проверять ее должным образом. И хоть тот шаттл долетел без проблем, я не сильно из-за этого расстроился. Осторожности много не бывает. Во время самого полета я решил попытаться заснуть. Лететь надо было без малого четыре часа и лучше было, чтобы они пролетели незаметно. Благо от непроходимой скуки в отсеке и отсутствия каких-либо собеседников это было легко сделать. Примерно через минуту аппарель закрылась. Корпус завибрировал, в отсеке поднялся гул от реактивных двигателей. Затем шаттл поднялся и начал лететь вперед, унося меня от острова Соктомор. Долететь удалось без проблем, и вскоре я уже стоял на знакомой поверхности острова Сентикрит. Встретил он меня своими унылыми степными пейзажами и суматохой огромного палаточного лагеря, который уже успели построить. С первого же взгляда становилось понятно, что масштабы планируемой операции поистине огромные. Сам лагерь оказался намного больших размеров, чем был раньше. Сколько я бы ни шел, я постоянно видел все новые и новые ряды палаток различного назначения. Это был огромный чертов город для гвардейцев, СПО и скитариев. Часа через два я все же смог добраться до наших окопных позиций на южном пляже, выкопанных еще в первые недели нашего здесь пребывания. Они также стали частью палаточного городка, с той лишь разницей, что здесь были доты и блиндажи, превращенные в жилые и складские помещения. Но вот как только я добрался до передового окопа, челюсть моя и вовсе отвисла. Там, в море, рядом с берегом, находились сотни кораблей самых разных размеров. От огромных кораблей размером с контейнеровоз или танкер в отдалении до маленьких рыболовных суденышек, что были привязаны друг к другу по пять, а то и больше штук, и пришвартованы к десяткам понтонных пирсов. На берегу же находились сотни палаток, горы контейнеров и тысячи мельтешащих туда-сюда людей и сервиторов. От берега вглубь острова, прямо через склон, за которым находились наши укрепления, теперь отходила широкая грунтовая дорога, прорытая, по всей видимости, для упрощения перевозок. Сказать, что когда-то тут шли ожесточенные бои, что трупы орков устилали весь берег, а море рядом с ним было усыпано их десантными лодками, кораблями и баржами, было просто невозможно. Я же просто с головой окунался в воспоминания. Первый бой, первый увиденный орк, первая увиденная вживую смерть человека, первое ранение, блуждание в темноте со страхом быть замеченным орками, сидение в доте, пока сотни орков пробегают мимо тебя, контратака, сепсис. «Сколько же всего тут успело произойти…» — подумал я, чувствуя в душе какое-то благоговение вперемешку с какой-то грустью. Я уже не так мало времени находился в этом мире. Кто бы мог подумать… Решив больше не задерживаться, я направился к штабу полковника. Следовало, в первую очередь, узнать планы касательно наступления. Правда, найти штаб оказалось не такой уж и тривиальной задачей. Проблема была в том, что теперь все окружение было чертовски непривычным и ориентироваться тут было для меня сущей проблемой. В конце концов, плюнув на попытки самому во всем разобраться, я поймал одного гвардейца и попросил отвести меня к штабу. Тот, посмотрев на меня шокированными глазами, словно он знаменитость на улице увидел, вытянулся во фрунт так правильно, что даже слишком, и повел меня в нужном направлении, петляя между палатками. Спустя минут двадцать мы прибыли на место. Как оказалось, теперь возле штаба возник эдакий штабной квартал, где располагались штабы подразделений СПО и гвардии, связные пункты, генераторные, полевые кухни и столовые, душевые, медпункты и жилые палатки для офицеров и их адъютантов. Все это было соединено кабелями, которые были протянуты либо по земле и защищены простыми досками, либо по верху, от столба к столбу. От полевых кухонь шли трубы, выпускавшие клубы пара, а внутри них слышалась бурная деятельность, в то время как палатки с генераторами чадили черным дымом и гремели работой двигателей внутреннего сгорания. Выглядело это все более чем непривычно, особенно если вспомнить, что в первый день нашего пребывания здесь тут была голая степь, покрытая невысокой травой. Контраст был тот еще. Наконец-то я все же прибыл к штабной палатке. С самого первого взгляда на нее можно было сказать, что здесь — мозговой центр всего происходящего вокруг. Огромная палатка, с краями шириной метров десять, к которой шло множество кабелей и проводов, выделялась сразу же. К ней впритык стояли отдельный связной центр и несколько жилых палаток. — Кто сейчас у полковника? — спросил я у постовых, что стояли на входе в палатку. Я все же решил, что будет не очень вежливо прерывать какое-либо совещание, если оно там будет. Да и не сильно хотелось сейчас стать центром внимания нескольких десятков офицеров. — Майор Веркис, господин комиссар, — сразу же ответил гвардеец. — Сообщите ему, что я бы хотел с ним поговорить, если его не затруднит, — попросил я. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил парень, сразу же скрывшись за палаткой, в то время как я повернулся к солдату, что меня провел сюда. — Вы свободны, рядовой. Благодарю. — Слушаюсь, господин комиссар, — отозвался гвардеец, вновь вытянулся так ровно, как это только возможно, и быстро убежал восвояси. А уже через несколько секунд из палатки вышел посланный солдат. — Полковник готов принять вас, господин комиссар. — Прекрасно, — ответил я, после чего сразу же зашел внутрь палатки. Первое, что я почувствовал, как только перешагнул порог, так это то, как меня едва ли не нокаутирует убийственный запах курева. Запах был словно в курилке без какой-либо вентиляции или хотя бы окон. И это, блин, в палатке на сто квадратов! Сам полковник вместе с майором были, как и всегда, рядом с голопроектором, на котором была изображена зеленая карта островов. На нем также была расположена пепельница, а в ней — несколько десятков докуренных до самого фильтра окурков, некоторые из которых еще дымились. Рядом располагалась одна пустая пачка сигарет и еще одна почти пустая. Сам полковник сейчас как раз докуривал еще одну. Видимо, нервничал человек. Очень нервничал. Я, правда, его не осуждал, планировать наступление с участием такого количества сил — дело не из легких. И это все же лучше, чем алкоголь или наркотики. Если до такого дойдет — придется принимать меры. — Доброго дня, господа, — проговорил я с искренней улыбкой, подходя к голопроектору и кладя сумку возле него, при этом чувствуя, как ноздри буквально обжигало, а в горле першило. — Рад видеть вас снова, полковник. — Взаимно, комиссар. Я как раз ждал вас, — ответил он, вытащив сигарету и также улыбнувшись. Что самое приятное, улыбка его была искренней. — Наслышан о ваших подвигах на Соктоморе. Вы нас тут заставили неслабо поволноваться. — Так уж получилось, — ответил я. — Но то уже в прошлом. Я бы хотел узнать о плане предстоящей операции. Насколько я понимаю, до нее осталось совсем немного. — Да, комиссар. Мы планируем начать операцию через две недели, когда будут закончены последние приготовления. Сам же план состоит в следующем, — полковник нажал несколько кнопок на голопроекторе, и тот сразу же изменил изображение. — Первой фазой станет уничтожение большей части вокс-станций орков с помощью диверсионных отрядов скитариев. Это лишит их координации между подразделениями и заставит их лидера отвечать нам вслепую. Затем мы начнем зачистку островов. Сценарий тут довольно однообразный и состоит из нескольких этапов: вначале окружаем несколько десятков островов силами флота, потом окружаем каждый остров по отдельности, уничтожаем какую-либо орочью инфраструктуру ракетными ударами с кораблей, высаживаемся, закрепляемся на плацдарме, отбиваем контратаку и зачищаем остров так же, как это было на Соктоморе. После этого начинаем методично повторять процедуру, пока у орков не останется лишь одно убежище — остров Нилефет, куда и упал их скиталец в самом начале войны. Остров превращен в крепость, так что о его штурме придется подумать уже после того, как мы полностью разберемся с силами орков на островах. — Вполне себе хороший план, полковник, — заметил я. Чем-то эта стратегия напоминала «прыжки по островам», которой занимались американцы в Тихом Океане. — Благодарю, комиссар. Хотя стоит признать — подобная стратегия заставила нас пересмотреть количество задействованных сил. В общей сложности, нам пришлось мобилизовать миллион солдат СПО, чтобы обеспечить наступление широким фронтом. А благодаря действиям Комиссариата и лично вашим, комиссар, мы можем быть хоть как-то в них уверены. Их навыки, конечно, не особо прибавились, но как минимум теперь на важных постах появились толковые офицеры заместо идиотов с дворянской фамилией. Так что за это я вас отдельно благодарю, комиссар. — Это моя работа, полковник, — скромно ответил я. — Хотя должен заметить, что работа все еще не закончена. СПО Акитос Прайм все еще оставляет желать лучшего. — Тут я с вами согласен, комиссар, но к счастью, группировка СПО здесь, на Сентикрите, уже приведена в достаточно надлежащее состояние усилиями вашего протеже, комиссара Шамоса. Благодаря ему у нас есть хоть какая-то уверенность, что солдаты СПО смогут выполнить свою часть задания. — Рад это слышать, полковник. Я передам комиссару Шамосу вашу похвалу. — Благодарю, комиссар. Однако не все так хорошо, как хотелось бы. Мы предполагаем, что у нас могут возникнуть некоторые проблемы. Как нам удалось выяснить, орки начали масштабное строительство аэродромов на множестве островов. И если раньше они использовали в основном десантную авиацию, а использование ударной сводилось к редким и единичным случаям, то теперь орки начали масштабное производство авиации. Это серьезно осложнит нам жизнь. Именно поэтому острова с аэродромами, обнаруженные орбитальной разведкой, должны быть захвачены самыми первыми, возможно, даже раньше, чем мы сможем хотя бы дойти до шести главных островов, и именно поэтому нам пришлось отложить операцию, чтобы магос Финцельд прислал с континента пять тысяч «Гидр». К большому сожалению, здесь, на Акитос Прайм, отсутствует авиационная промышленность, потому господство орков в воздухе мы сможем нивелировать только силами ПВО. — Будем надеяться, что наличных сил ПВО нам хватит, — сказал я, искренне рассчитывая на то, что это действительно поможет. — Должно хватить, — сказал Шеркин, потушив докуренную до самого максимума сигарету и сразу же закурив следующую. — Магос Финцельд лично произвел необходимые расчеты с учетом тактико-технических возможностей орочьих летательных аппаратов. Но пока что расчеты остаются расчетами — насколько они правдивы, узнать удастся только в бою. — Значит, в бою и узнаем. Есть еще что-то важное? — спросил я, решив, что узнал я уже достаточно. Подробности мне вышлют на планшет, а сейчас я чертовски хотел отдохнуть и принять лекарства. Боль в местах перелома уже давала о себе знать. Да и вообще хотелось покинуть это прокуренное насквозь место. — Нет, комиссар. На этом все. Подробности операции вам вышлют. — Тогда не буду вам мешать, господа. Хорошего дня, — попрощался я, подняв свою сумку с вещами и кивнув полковнику и майору по отдельности. Те ответили тем же. — И вам хорошего дня, комиссар, — сказал Верманд, после чего я развернулся и вышел из палатки. Там я едва ли не упал на землю от головокружительно свежего воздуха. Контраст был настолько сильный, что я не удержался и вздохнул настолько глубоко, насколько это вообще позволяли легкие. — Вот, что называется — курить, как паровоз, — подумал я, после чего поймал еще одного гвардейца и попросил отвести меня к палатке любого из комиссаров. Так было намного проще, чем искать самому. Отвел меня гвардеец в полковой штаб Комиссариата, как он сам выразился. Как оказалось, сюда, на Сентикрит, прислали, в конце концов, все десять батальонов гвардии, а потому десять младших комиссаров устроили себе свой собственный городок, в котором находились десятки палаток-тюрем, свои кухни, свои медпункты, и все это находится в стороне от всего остального городка, окружено стенами колючей проволоки и охраняется белыми щитами. А вокруг всего этого была только голая и такая знакомая степь, окруженная заборами с табличками «Мины!», от чего идти можно было только по грунтовой, заезженной дороге. Я, конечно, знал, что Шамос организовал этот лагерь недели три назад, когда прибыл на Сентикрит для контроля тех частей СПО, что готовились к наступлению — все же отчеты он присылал регулярно, хоть я их и нерегулярно читал. Вот только одно дело читать про все это, а другое — увидеть вживую. И я мог сказать точно, что выглядело это все весьма жутко. Не успел я подойти к главному и, скорее всего, единственному входу, как вдруг я услышал позади себя знакомый рев двигателей и скрежет гусеничных траков «Химер». Обернувшись, я увидел, как сюда едут сразу три бронетранспортера, и сразу же ушел с дороги. Не тормозя, колонна проехала мимо меня, поднимая тучи пыли, а я успел разглядеть на корпусах каждой из машин черный знак Официо Префектус — череп с крыльями. Похоже, что эти «Химеры» были реквизированными у СПО. За периметр их пропустили только после того, как открыли десантное отделение и проверили документы у водителей и сопровождающих. Как оказалось, это привезли партию арестованных, среди которых виднелись как гвардейцы, так и СПО-шники. Всего через минуту охрана пропустила колонну и бронетранспортеры проехали дальше. Передо мной же двери открывать не стали. Оба белых щита, молодых парня в гвардейском обмундировании, вытянулись по струнке смирно, а затем один из них обратился ко мне. — Можно ваши документы, господин комиссар? — Да, конечно, — не стал спорить, сразу же доставая заветную пластмассовую карточку. — Кого это привезли к вам? — Шестнадцать солдат СПО и десять гвардейцев, господин комиссар. Задержаны сегодня и доставлены по приказу комиссара Шамоса. Обвинения не могу знать, господин комиссар, — сразу же ответил постовой, записывая что-то в журнал. — Вашу подпись, пожалуйста. Расписавшись, я решил задать еще один, достаточно важный вопрос. — В лагере есть комендант? — Так точно, господин комиссар. От входа налево, палатка по самому центру, — сразу же ответил солдат. Смышленый был парень, это уж точно. — Благодарю, — коротко ответил я, после чего мне открыли деревянные, обнесенные колючей проволокой, ворота. К счастью, искать долго палатку коменданта лагеря не пришлось и уже спустя минут десять мне сказали, где находится моя личная палатка, которую этот самый комендант заблаговременно поставил — он понимал, что рано или поздно я сюда приеду, а если и нет, то лучше пусть палатка для высшего начальства стоит тут и никому не мешает. Мало ли. Разместив вещи, пришлось принять целый комплекс таблеток. Регенерирующие препараты, чтобы кости, мышцы и кожа быстрее заживали. Антионкологические, чтобы ускоренная регенерация не образовала злокачественные опухоли. Обезболивающее для того, чтобы не чувствовать всю ту боль от заживления. Потом антибиотики, чтобы никакая зараза не распространилась. А из-за них пришлось еще применять таблетки для поддержания микрофлоры, которая антибиотикам была не так уж и рада. В общем, чувствовал я себя натуральным стариком, что жил на одних таблетках, и это в свои-то годы, что физические, что моральные! Но ничего не поделаешь, подобное всяко лучше, чем продолжать лежать на кровати и ходить под себя. Закончив еще и с этим, я решил наконец-то направиться в столовую, а после — начать проверку всего того, что тут происходило. Как-никак, проверки всегда полезны. Особенно внеплановые. В столовой никого, кроме повара, не оказалось, потому, поев свою порцию каши, мяса, хлеба, овощей и какого-то подобия компота, я направился к тюремной части лагеря, которая была отделена от жилой отдельным забором из колючей проволоки и занимала площадь раза так в три больше, чем жилая часть для, собственно, комиссаров. Там у меня снова проверили документы и попросили расписаться в журнале. В самом начале шли долгие ряды маленьких «камер» — палаток человека на четыре. Никаких замков или тому подобное — только белые щиты, патрулирующие проходы между палатками. Притом было понятно, что бежать отсюда незаметно не получится при всем желании — через трехметровый забор из проволочных спиралей не перелезть, а если перелезть, то сразу же подорвешься на минах. Потому за безопасность можно было не волноваться. Но вот проходя все дальше и дальше, я начал слышать, как из некоторых палаток доносятся крики, стоны и злобные вопросы по типу: «Где деньги?!», «Где аппарат спрятали?!» или «Кому товар продавал?!». В ответ слышались: «Не знаю», «У мамаши своей спроси, я ей ночью сказал!», «Иди нахуй, комиссарская тварь!» и все в таком духе, после чего неизменно следовали звуки ударов и новые крики или стоны. Казалось, я попал не в лагерь Комиссариата, а в пыточную. Решив разобраться, что тут вообще происходит, я зашел в первую попавшуюся палатку. Увиденная картина слегка обескуражила. Двое молодых парней в одних штанах и ботинках держали за закованные сзади, поднятые вверх руки полного, голого мужика, что сейчас стоял на коленях, пока его голову окунали в большой таз с водой. Еще один парень, комиссар-кадет, стоял в стороне рядом со столом. Увидев меня, он сразу же вытянулся и приставил ладонь к виску, а оба белых щита, выразив крайнюю степень шока и страха, отпустили мужика и попытались поднять его на ноги. Тот начал кашлять и материться на чем свет стоит, едва ли не падая, но две пары рук его крепко держали. — Доброго дня, господа, — поздоровался я, делая вид, что происходящее для меня не является чем-то удивительным. Подумаешь, человека пытают утоплением. Обыденность. — Можно узнать причину, по которой вы пытаете этого человека? — Так точно, господин комиссар! — резво и громко начал кадет. — По приказу комиссара Шамоса проводятся допросные мероприятия с задержанным, полковником Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, Атимаром Онгакроном. Он обвиняется в организации торговли наркотиками на территории лагеря. В данный момент пытаемся узнать, кто был его руководителем и кто был у него в прямом подчинении, а также способы отмывания денег. — Вот оно что. У нас тут наркобарон завелся, я погляжу, — с сарказмом сказал я, смотря на болезненное лицо полковника. Тот смотрел на меня с нескрываемыми мучениями в глазах. — Вы, блять, даже не представляете… С кем связались… — Вполне себе представляю, — ответил я ему. Сомнений в том, что он виновен, у меня не было. — С наркоторговцем, который, похоже, возомнил, что его фамилия позволяет ему нарушать закон. — Да пошел ты… — страдальчески сказал полковник, после чего его голова просто упала и повисла, словно на веревке. — Я-то пойду, а вот вы у нас задержитесь. Продолжайте, кадет, — сказал я, посмотрев на парня. Тот сразу же загорелся рвением. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил парень. Затем он несколько раз ударил рукой по щекам полковника, тот начал вспоминать, что он делал с его матерью, после чего оба щита пододвинули его к тазу с водой, ударили его по колену, отчего тот сразу же упал, подняли ему руку вверх и снова окунули голову в воду, при этом кадет еще и внимательно следил за временем на наручных часах. Я же решил пройтись дальше. В других палатках ситуация была аналогичная — кого топили, кого током били, кого просто били. Мешать я им не собирался. Все те люди, кого они пытали, не обвинялись в преступлениях — они были виновными, и теперь из них пытались вытащить подробности касательно подельников, счетов и тому подобное. Меня подобное вполне устраивало. Главное, чтобы не дошло до выбивания чистосердечного ради хорошей отчетности — тогда уже придется вмешиваться. Но в остальном же все было в полном порядке, потому я не стал мешать другим работать. А вот ближе к вечеру, к моему удивлению, мне прислали письмо, которое просили передать лично мне в руки и очень срочно. И письмо это оказалось от моего близкого друга, который просил о встрече в этот же день. Отказать я не смог. — Так и знал, что вы придете, господин комиссар, — послышался знакомый голос у меня за спиной, пока я сам стоял на краю скалистого обрыва. — Как я мог не прийти, — ответил я, развернувшись и увидев знакомое лицо Аскирта. Тот был одет в обычную не боевую форму СПО с лейтенантскими погонами на плечах. Таки уже получил повышение. — Рад тебя видеть. — Взаимно, — сказал парень, протянув мне руку, которую я сразу же пожал, а затем и обняв меня. — Весь лагерь уже узнал, что ты прилетел на Сентикрит, и я не удержался, чтобы не встретиться. А при встрече, как говорится, и выпить не грешно, — лейтенант сразу же достал небольшой термос, что висел у него на поясе, снял с него два стакана, один из которых протянул мне, а потом начал откручивать крышку. Я же скептически на это посмотрел, что он сразу заметил. — И не волнуйся, это просто холодная фруктовая танна, крепче я не рискну доставать. Мне мое звание дорого пока что. — Смотри у меня, Аскирт. Мы тут и так с вашими самогонщиками воюем, — ответил я, пока мой друг разливал жидкость медного цвета по стаканам. — Да знаю уж. Вон, за бутылку пойла самогонного надо отвалить нехилые такие деньги. Или вообще, блок сигарет. Десять пачек по двадцать штук, между прочим, — саркастично возмущался Аскирт. Я же не мог удержать улыбку. Почему-то на душе сейчас стало так легко, что даже передать словами было нельзя. — Ну что ж, за встречу. — За встречу, — ответил я, после чего ударил своим стаканом об его и выпил содержимое. На вкус танна была сладкой, с непривычным, но довольно приятным привкусом. Распробовав ее, я решил задать один важный вопрос. — Как там Нирт, к слову? Не смог прийти? На этих словах Аскирт сразу же помрачнел, улыбка пропала, а глаза опустились. — Не смог. Нет его больше. Погиб. Внутри сразу же что-то словно рухнуло. По телу пробежалась горячая волна. Стало как-то не по себе. Казалось бы, я уже столько раз видел смерть, пора бы уже привыкнуть, но этот раз был исключением. Я слишком многим был обязан Нирту. Что уж тут говорить, я был ему обязан жизнью. Благодаря нему и Аскирту я смог выбраться из того ада орочьего плена, куда я умудрился попасть. Да и в какой-то мере я успел и с ним сдружиться. Он был простым парнем, готовым защищать свою планету, свою семью. Мне его было жаль. — Как это случилось? — решил спросить я, посмотрев в сторону моря. Хотелось узнать, как так произошло. — Нас поставили защищать один из шахтерских поселков, здесь, на Сентикрите. Орков было мало, они лишь иногда приезжали, обстреливали нас и уезжали. Потом они начали отстреливать нас из снайперских винтовок. И вот один раз он стоял у окна и тут раз — и все. Не стало его. — Сраные ублюдки, — выговорился я, чувствуя вскипающую злость за убитого парня. Причем такую, какую я не чувствовал, даже когда видел десятки убитых гвардейцев. Это было что-то большее. Личное. — Жаль, что так получилось. Упокой Император его душу. — Да, жаль. Но ничего не поделаешь. Это война. На войне погибают, — ответил Аскирт, после чего также повернулся в сторону моря. Там ничего не поменялось — сотни кораблей все также находились на своих местах. Небо же тем временем становилось уже розово-алым из-за заката. — Ладно, не будем о грустном. Нирт уж точно не хотел бы, чтобы мы тут убивались из-за него. Лучше расскажи о себе. Где уже успел побывать? А то ты уже успел тут легендой стать. «Палач Сентикруа». Звучит. — Серьезно? Меня так называют? — удивленно спросил я, не ожидая, что мне уже могли дать прозвище. — Ага. И это только одно из многих. Еще есть «Уравнитель», «Презиратель», и так далее, и тому подобное. Народ прям с ума по тебе сходит после того, что ты с этими банкирами сделал. — Они получили по заслугам. Нечего ксеносам помогать, — с нескрываемым отвращением в голосе сказал я. — Кто ж поспорит? Им вся планета смерти желала. Одни коллекторы чего стоят. Падлы, — в голосе Аскирта сразу же послышалась злоба. — Сталкивался с ними? — Лично — нет, но сослуживцы рассказывали. Поверь, среди них попадались просто редкостные отморозки. — Верю. Я о них уже наслышан, — ответил я, вспоминая все те репортажи по радио, которые я слушал после того, как Сентикруа были низложены. Историй из жизни простых граждан там хватало с лихвой. — Одного понять не могу — как ты вообще умудрился их поймать? Давай, я хочу знать подробности, — с улыбкой на лице проговорил Аскирт, повернувшись ко мне. — Подробности? Ну раз хочешь подробностей, тогда садись и слушай, — сказал я и сел прямо на край обрыва, свесив ноги вниз. Лейтенант сразу же повторил за мной и приготовился внимательно слушать. Я рассказывал ему о своих похождениях часами. И это было прекрасно — вот так просто сесть и с кем-то непринужденно поговорить, поделиться всем тем, что накопилось внутри. Так, как это было раньше. Благодаря этому я в первый раз за долгие недели чувствовал внутри себя настоящую радость. И вот, спустя двадцать два дня, немного позже, чем планировалось, час пробил. Все было готово. Припасы были загружены, корабли были готовы принять в себя сотни тысяч солдат, планы составлены, роли распределены. Теперь все ждали моего слова. Больше миллиона человек СПО и почти девяносто тысяч гвардейцев, не только здесь, на Южном Пляже, но и в других южных портах Сентикрита, были выстроены возле рупоров, готовые выслушать мою речь. Уж над ней я корпел, как никогда. — Солдаты! — начал я, и мой голос разнесся над окрестностями громким эхом. — Настал тот день, которого мы все так долго ждали! Сегодня мы начнем наступление против врага, что пришел к нам из холодной пустоты космоса! Сегодня мы начнем очищение этой планеты от ксеносской заразы, что оскверняет эту землю! Сегодня мы будем наступать, а не обороняться! Остров за островом, метр за метром, мы будем продвигаться вперед, несмотря ни на что! Мы убьем каждого зеленокожего ублюдка, которого найдем, дабы на этой планете воцарился мир! Да, это будет непросто! Да, орки сильны! Да, не все из вас вернутся домой! Но не бойтесь этого! Вспомните, ради кого вы все это делаете! Вспомните свои семьи! Вспомните сотни миллионов женщин и детей, которых орки убьют, если вы дадите страху взять вверх над собой! Только вы способны их защитить! Только вы способны уничтожить врага, что покушается на ваш дом! Идите и уничтожьте этих ублюдков! Во славу Императора и Империума Человечества! И хор из миллионов голос был мне ответом. Наше наступление начиналось. ---------- Глава 30. Спустя пять дней. Неподалеку от острова Сантино-Гримаро. Скитарий-гиспасист DM-273138. Равномерно вышагивая, группа из десяти скитариев вот уже третьи сутки продвигалась по морскому дну на средней глубине в 55 метров. Ориентироваться на такой глубине можно было только благодаря эхолокаторам, встроенным для выполнения этой миссии вместе с дополнительным дыхательным комплексом аугментических модификаций и защитой для преодоления водяного давления. Вследствие давления воды максимальная скорость передвижения составляла 420 метров в час, но подобное было приемлемо — это был единственный способ остаться незамеченными для вражеских дозорных пунктов. А незаметность в данный момент имела наивысший приоритет для выполнения задания. Само задание заключалось в том, чтобы незаметно проникнуть на вражеские острова, ликвидировать пункты связи и, по возможности, уничтожить военные объекты или запасы каких-либо ресурсов противника, после чего скрыться и дождаться подкрепления. Вместе с данным отрядом аналогичное задание было дано еще восьмидесяти двум группам, которые также продвигались по морскому дну в сторону своих целей и постоянно корректировали друг с другом свое продвижение. Вторым приоритетом для выполнения всей миссии была признана синхронность действий. Спустя еще семь часов непрерывного марша отряд подошел к коралловому рифу высотой в шесть метров, за которым находилась их цель — орочий порт, возле которого находились семь боевых кораблей противника. Все они были пришвартованы к самодельному деревянному пирсу. Семеро скитариев, включая DM-273138, сразу же начали с помощью рук и ног взбираться по рифу, отталкиваясь от выступов и преодолевая за раз по метру расстояния. Практически одновременно солдаты прицепились с помощью ладонных магнитов к корпусам кораблей, минуя множество рыболовных крючков на лесках, после чего установили под днищем каждого из них магнитные мины, мощности которых должно было хватить для полного уничтожения объекта. На этом одно из заданий было выполнено и скитарии, отключив магниты, быстро ушли на глубину, приземлились на песчаное дно и направились дальше, вдоль рифа, чтобы найти подходящее место для выхода на поверхность. Спустя сто семнадцать секунд над отрядом проплыл небольшой катер, позади которого находилась пустая рыболовная сеть длиной 5 метров. Угрозу катер не представлял, так как не имел каких-либо средств подводного обнаружения, потому отряд не стал останавливаться. Преодолев двести семь метров, отряд начал вновь взбираться по рифу. Никаких угроз, которые могли помешать скрытному проникновению, альфа не обнаружил, и отряд смог выбраться на берег, после чего скрыться в густой растительности, где, благодаря ночному времени суток и маскировочным шинелям, вероятность их непреднамеренного обнаружения была меньше одной сотой процента. Затем отряд достал свое оружие, до этого хранившееся в герметичных контейнерах. Каждый скитарий был вооружен рельсотроном H-6 паттерна Мартифос — сила одиночного выстрела, достаточная для убийства оркоида, в сочетании с приемлемо маленьким шумом, делали это оружие оптимальным для данной операции, даже несмотря на низкую скорострельность, которую было решено нивелировать точностью огня. Для этого каждый скитарий получил дополнительный прицельный когитатор и улучшенные протоколы для взаимодействия с Духом Машины рельсотрона. Также двое скитариев получили в распоряжение мельтаганы, а еще двое — гранатометы на тот случай, если рельсотронов будет недостаточно для уничтожения противника. Активировав полностью все вооружение, прочитав все необходимые литании и спрятав в растительности гермоящики, скитарии начали продвигаться к цели, что располагалась на расстоянии 17 километров. Благодаря встроенным авгурам, предназначенным для поиска враждебных объектов, отряд находил отряды орков за несколько километров. Это позволяло находить другой, более выгодный, маршрут и уменьшить вероятность преждевременного обнаружения, одновременно с этим сохраняя приемлемую скорость продвижения в 3 км/ч. Спустя 5 часов 32 минуты отряд смог приблизиться к нужному лагерю орков, над которым возвышалась вокс-антенна высотой 21 метр. По предварительным данным, полученным в ходе подготовки к операции, лагерь состоял из семи строений, окруженных забором высотой в 3 метра, сделанным из дерева. Гарнизон был оценен в 146 оркоидов, из которых 32 — полноценные орки, 114 — гретчины. Вероятность скрытного проникновения была признана неприемлемой, а потому было принято решение использовать гранатомет для уничтожения вокс-антенны. Одновременно с этим было принято решение ликвидировать как можно больше вражеских солдат, пользуясь эффектом неожиданности и возможностью заранее выбрать подходящие позиции для стрельбы. Скитарии сразу же разделились на пять групп по два солдата и стали окружать лагерь, а затем — взбираться на деревья, чтобы иметь преимущество в высоте. Одновременно с этим один из скитариев начал пробираться вдоль стены лагеря, чтобы установить возле входа мельта-бомбу. Через 6 минут и 17 секунд все заняли свои позиции и теперь ожидали команды от альфы, когда другие отряды также объявят о своей готовности. Пользуясь дополнительным временем, DM-273138 начал изучать лагерь орков. Большая часть из них сейчас спала, и восемь из них несли дозорную службу на четырех смотровых вышках, при этом не ведя никакого наблюдения, а играя в азартные игры с использованием костей. Один из скитариев, DM-238812, сделал предположение в тактической сети группы, что, возможно, проявленная скитариями осторожность была излишней тратой минимум трех минут. Еще двое скитариев высказали свое согласие с подобной гипотезой. В ответ альфа выслал текст 114 стиха 17 тома «Литаний Войны»: «Осторожность есть одна из форм проявления терпения пред всевидящим взором Омниссии и будет вознаграждена благословением Его». После этого все трое солдат выслали литанию извинения 5-й категории, признавая свою вину, на что альфа ответил литанией группового прощения. Разногласие было аннулировано. Спустя еще 3 минуты и 17 секунд все группы скитариев доложили о своей готовности. По сигналу альфы скитарий, вооруженный гранатометом, выстрелил прямиком в антенну. Металлическая конструкция мгновенно надломилась и рухнула, проломив один из домов и вызвав множественные проявления шока и агрессии у ксеносов. Синхронно со взрывом антенны были активированы мины на вражеских кораблях. Через несколько секунд все орки лагеря начали выбегать из своих домов, направляясь к выходу, в то время как орки на дозорных вышках уже начали стрелять по выстрелившим скитариям. Точной дислокации скитариев противник не знал, потому их огонь был малоэффективен. Открыв ворота, толпа численностью в 26 орков направилась в сторону леса, также открыв беглый огонь по лесу. В этот момент был активирован мельта-заряд. Большая часть орков из толпы были разорваны на куски или сожжены высокими температурами, от которых их кожа и мышцы сгорали за считанные секунды. Затем рухнули две дозорные башни, что моментально загорелись. После этого скитарии открыли точечный огонь из рельсотронов. Одного выстрела полусантиметрового вольфрамового шарика, разогнанного до сверхвысокой скорости, хватало для того, чтобы пробить тело орка насквозь, разорвать голову или оторвать конечность. И каждый выстрел находил свою цель, забирая жизнь ксеноса. Те в ответ полностью растерялись без вожаков, пытались убежать, спрятаться или стрелять в произвольном направлении, не имея каких-либо шансов на попадание по замаскированным воинам Омниссии. Двенадцать секунд понадобилось на то, чтобы уничтожить всех орков. Гретчины тем временем все запрятались в уцелевших домах. Их скитарии начали методично уничтожать из гранатометов. Ракеты пробивали тонкие крыши и взрывались изнутри, разрывая все мощной ударной волной и сжигая все, что могло гореть. Всех, кто смог выжить или был выкинут ударной волной из здания, ликвидировали из рельсотронов, от попадания из которых тела оркоидов разрывало на куски. На полную ликвидацию понадобилась минута — большая часть гретчинов погибла в зданиях. После этого альфа отдал общий приказ отступать. Вокс-передатчик был уничтожен, что серьезно усложняло координацию действий орочьих отрядов на глобальном уровне. В том, что другие отряды справятся с заданием, DM-273138 не сомневался. Чуть позже, в тот же день. В море, возле острова Тринигарами. Рядовой Рингер Вимолт. Медленно, качаясь на волнах, рыболовецкая лодка, которую нам предоставили для высадки, приближалась к острову. Вокруг была непроглядная тьма — плыть приходилось ночью, чтобы избежать обнаружения. Но даже несмотря на это следовало быть начеку. Мы были авангардом, что должен был разведать обстановку, выпустить сервочерепа и понаставить авгуров, чтобы подготовить место высадки для первого эшелона десанта. Причем все нужно было сделать без шума и пыли. Целью высадки были три аэродрома, что орки построили в глубине острова. Требовалось высадиться, занять плацдарм, потом скрытно окружить все три аэродрома по отдельности и атаковать их одновременно. И сейчас все зависело от нас. Такой почести мы удостоились, ни много ни мало, а от самого майора Веркиса. А все из-за того, что, когда полковник решил смешать первые три батальона с девятым и десятым, сержант сказал, что с нашим отделением творить такое не допустит, после чего просто взял и пошел к майору, а затем вернулся как обычно хмурый и невеселый, ничего нам не сказав. Менять нам состав так никто и не стал, что нас одновременно радовало и удивляло, а потом сержант показал нам обратную сторону медали подобной милости нашего майора. Теперь мы должны были выполнять самые опасные задания, навроде разведки или диверсии. Ведь мы были уже довольно обстрелянными парнями и полностью сохранили свой состав, а значит, нам можно было дать более опасные задания. Хорошего в этом было мало, но я все же радовался тому, что нас с парнями не разделили, как это произошло с другими отделениями. Я еще не до конца привык к двум новеньким пулеметчикам, что уж говорить о том, чтобы привыкнуть к пяти незнакомым бойцам. И вот теперь мы плыли выполнять одно из таких особых заданий. С нами на лодке плыло еще одно такое отделение счастливчиков, но поговорить с ними не удалось, так как сержант приказал сохранять молчание — для того, чтобы сохранять незаметность. Да, диверсии на различных островах должны были переполошить орков, но на этом острове скитарии ничего не взрывали, а потому можно было не волноваться за то, что нас заметят, если сами не будем шуметь. Вот только из-за того, что надо было молчать, нас одолевала непреодолимая скука, которая усугублялась тошнотой от качки. Кто бы мог подумать, что это настолько хреново. Правда, мне еще повезло: меня просто подташнивало и мутило, а вот Синкурт, Тинальд и Ронт уже успели выблевать весь свой ужин. К счастью, противорвотные таблетки им помогали и по второму кругу блевать их не тянуло. Пока что. Так мы и плыли, в тишине, нарушаемой плеском воды за бортом и рычанием корабельного двигателя. Тот хоть и работал на малых оборотах, все равно казался слишком громким. Напряжение же почему-то не особо чувствовалось. Да, было не особо весело от перспективы отправиться одним отделением на остров, кишащий орками, но с другой стороны, я сейчас буквально хотел как можно быстрее сойти на берег — лишь бы прекратило мутить. И вскоре, к моей радости, мы прибыли на место. Корабль остановился, бросил якорь, и мы начали пытаться выбросить в воду резиновую лодку, на которой и надо было доплыть до самого берега — до него было еще метров сорок, ближе лодка не могла подойти из-за осадки, которая была слишком большой даже несмотря на то, что саму лодку облегчили как только можно. К нашему несчастью, высадиться было не так просто, как казалось. Включить свет было нельзя и приходилось на все смотреть через портативные приборы ночного видения, выданные каждому бойцу. Вначале мы просто выкинули лодку в воду, перед этим привязав ее, потом начали спускаться в нее по одному по веревочной лестнице, что вообще казалось едва ли возможным — она висела вплотную к корпусу корабля, отчего ногами на нее становиться было невозможно и приходилось цепляться за нее только руками. Потом, когда все уже спустились, удалось кое-как спустить нам на веревке три ящика с авгурами и один ящик с сервочерепами. И лишь после этого мы, взяв каждый по короткому веслу, начали плыть к берегу, что тоже было делом не из легких. Волны постоянно нас поднимали и опускали, грозясь просто перевернуть, а плыли мы настолько медленно, что поначалу казалось, будто мы вообще стоим на месте. Точнее, плаваем. Чтобы проплыть эти несчастные сорок метров, понадобилось без малого полчаса, но в конце концов мы все же примкнули к песчаному берегу. Сразу же шесть человек рассредоточились, образуя полукруг и просматривая окрестности, в то время как я, Синкурт, сержант и Гвинхис стали выгружать ящики. — Стрела-четыре — Центру, мы на месте, прием, — шепотом сказал сержант по воксу. — Принято. После этого Гингаш тихо открыл один из ящиков и начал активировать сервочерепа, пока мы все затаскивали лодку в заросли. Уже через несколько минут все десять сервочерепов, перекрашенных в черное и без своих фирменных светящихся глаз, направились в джунгли, а мы спрятались в зарослях и стали ждать результатов. Следовало уже сейчас все разведать, чтобы уже утром направиться дальше и установить авгуры. Ожидание утомляло. Хотелось спать, так как пить стимуляторы вместе с таблетками от тошноты было нельзя, но расслабляться никто не собирался — все хорошо помнили, как на Соктоморе сервочереп просто не заметил засаду. Потому все так и сидели в полной тишине, всматриваясь в густую листву, имевшую в ПНВ тускло-зеленый цвет, и слушая убаюкивающие звуки морских волн. — Все чисто, — наконец-то, спустя минут десять, шепотом произнес сержант. — Синкурт, Остир — на пост. Два часа. Харгас, Ронт — следующие. Остальные — отбой. Обрадовавшись перспективе четырех часов сна, я умостился под деревом, поставил лазган на предохранитель, накрыл лицо москитной сеткой и лег спать. Пока что все шло нормально. Наутро наша разведка продолжилась. Встав и подкрепившись стандартными безвкусными батончиками, мы направились вглубь леса и стали устанавливать авгуры. Всего у нас их было сто пятьдесят штук, а радиус действия у них был полкилометра, потому пришлось попотеть весь день, чтобы закончить это задание. Для того, чтобы все было быстрее, сержант даже рискнул и разделил нас на команды по два человека — благо черепа показали, что в джунглях не было никого. Как итог, теперь на острове была установлена зона контроля в виде полукруга, уходившая от берега на десять километров, почти что вплотную к одному из аэродромов орков, который мы все видели. Как минимум, мы на это рассчитывали. Еще пять команд также справились с заданием без каких-либо происшествий, благо оркам было тупо плевать на джунгли. Как оказалось, вся жизнь на острове кипела на трех аэродромах. Там были и ряды десятков уже готовых летательных аппаратов, и цеха по производству новых, и мастерские по производству боеприпасов, и цистерны с топливом, и электростанции, и казармы, и фермы, и бары, и чего там еще только не было. Все здания были построены из дерева, ткани, жестяных листов, кирпича или просто выкопаны в земле, прикрытые чем-нибудь. Еще был один небольшой порт, к которому шла грунтовая дорога, прорубленная прямо через джунгли. Было понятно: орков тут много и они плотно занялись обустройством острова, а значит, придется сильно постараться, чтобы их всех уничтожить. Сейчас все зависело от того, удастся ли втайне высадить на остров достаточно пехоты, при этом не спугнув их. Пока что расчет ставился именно на это, так как иначе орки ломанутся к побережью и просто сметут всех, кто успел высадиться. На наше счастье хотя бы банальными постами охраны на острове орки не озаботились в принципе: делай что хочешь, главное, на глаза им не попадайся и не шуми. Это, безусловно, радовало. Теперь нам надо было дождаться высадки основных сил СПО — главных исполнителей плана по захвату этого острова с труднопроизносимым названием. Ночью следующего дня. Остров Тринигарами. Лейтенант СПО Аскирт Винкон. Очередь на посадку в десантные лодки медленно, но верно продвигалась вперед. Ждать надо было довольно долго — солдатам надо было спуститься по веревочной сетке в лодку. Сделать это было не так уж и просто, так как высота борта корабля, на котором мы и приплыли, составляла метров десять. Вот и приходилось ждать на палубе в полной темноте, переговариваясь шепотом. Единственным источником света тут были сотни горящих сигарет и лампочки на левом борту, что подсвечивали веревочную сеть — чтобы нас не заметили, корабль был повернут к острову противоположным, правым бортом. — Винкон, вы следующие, — коротко произнес старший лейтенант Ортим. Вполне нормальный мужик, в отличие от нашего капитана — кретина из рода Залвамгиров. Его нам поставили буквально в последний момент, перед отправкой на этот Тринигарами, взамен капитана Рактона, которого Комиссариат разжаловал за организацию самогоноварения. Что иронично, разжаловал и отправил под мое начало. Вот только новый капитан оказался намного хуже. Если прошлый хоть и был дворянином, но хотя бы еще адекватным и просто пытался не высовываться, то этот был дворянином, как говорится, от затылка до пальцев. Смотрит как на говно и говорит как с говном — не больше, не меньше. Ситуация усугублялась еще и моим детдомовским прошлым. У нас, сирот, была не самая лучшая репутация — мол, мы и воришки, и хулиганы, и трахаемся с кем попало, и курим с ранних лет, да и вообще у нас ни рода, ни дома. К нам-то и обычные, семейные люди относились не самым лучшим образом, что уж говорить про отношение к нам со стороны дворян. А еще проблема была в том, что все четыре лейтенанта нашей роты были простолюдинами, отчего капитана на собраниях, как мне казалось, буквально мутило. И теперь он решил, что нам следует идти на остров самыми последними. Посыл был понятен — ему хотелось, чтобы мы подольше помариновались на этом корабле, наслаждаясь тошнотой, укачиванием и непередаваемой атмосферой гнетущего ожидания. Уебок. — Вас понял, сэр, — ответил я старшему лейтенанту. Было приятно, что он не дворянин — тот потребовал бы, чтобы я встал, выпрямился, отдал честь, ответил бы и еще поблагодарил бы его за то, что он вообще снизошел до меня и уведомил. Ортим же просто кивнул, после чего направился следить, как там идет погрузка третьего взвода. Капитан и его так же оставил тут сидеть до последнего — к нему относился лишь немногим лучше, чем ко мне, благодаря наличию семьи, которая работала где-то на фабрике Онгакронов. — Поскорее бы уже на острове оказаться, — сказал один из рядовых, что сидел рядом со мной. — Тебе так сдохнуть не терпится? — спросил у него второй. Имен я их не знал. Честно сказать, я даже сержантов еще не до конца выучил — двоих из них мне также дали в последний момент, так как один умудрился слечь в медпункт с передозом, а другой — попасться пьяным на глаза одному из комиссаров гвардии. Единственными, кого я все же смог запомнить, были мой прямой заместитель, младший лейтенант Кунс Риок, офицер снабжения, старший сержант Гарук Хотош, связист, рядовой Вилиар Фоналт, и «мистер печатная машинка», писарь нашего взвода, рядовой Шельд Грантор. С ними я уже прошел весь Сентикрит после того, как получил лейтенанта, если не считать того, что прошлого писаря уже спустя три дня пристрелили красноробые за то, что тот умудрился напиться и поссать прямо на стену их часовни. Имени его я уже даже не помнил. Да и не особо мне оно было нужно. — Разговорчики, рядовой, — сразу же встрепенулся кто-то из сержантов, решив, по-видимому, показать свой командирский характер. Как по мне — слишком преждевременно. Рядовой не сказал ничего плохого, просто решил выпустить скопившееся напряжение. По себе я знал, что это можно сделать либо шутейками, либо дракой. Уж лучше первое. — Отставить, сержант. Пускай выскажется, — приказал я. Увидеть лица кого-либо я не мог. Я, по сути, даже не знал, с кем говорю, но это было и не особо важно — мой голос был вполне знаком всем. — Есть, сэр, — сразу же ответил сержант. Но за ним последовала лишь тишина. Рядовой не стал что-либо говорить и молчал. Я решил такое не игнорировать. — Рядовой, чего замолчали? — Ничего, — холодно ответил рядовой. Интонация его голоса прям так и говорила: «Отвали». «Э, нет, паря, не выйдет», — подумал я про себя. Не хватало мне тут еще потенциального паникера. Одного уже в лагере за такие мысли комиссары пристрелили, а командиру выговор. Мне такого «счастья» и за бесплатно не нужно было. — Давай, говори, что думаешь. Я тебе тут не комиссар гвардейский, чтобы за слова отправлять на встречу с Троном. Молчание продолжилось. Я уже подумал, что солдат решил до конца молчать, но через несколько секунд все же начал говорить. — Просто я думаю, что лучше уж плавать на этом ржавом корыте, чем спешить на остров, где у нас не так много шансов долго протянуть, — объяснил солдат. В какой-то мере, я с ним даже был согласен — то, что там, на острове, нас ожидают орки и не все переживут дальнейшие бои, было и так понятно. — Хочешь остаться на корабле? — прямо спросил я его. По сути дела, я у него спрашивал: «Хочешь дезертировать?». Нечего было тут играть словами. Стоило узнать все прямо. — Э, нет, командир. Я воевать готов. Просто не спешу этого делать. Не хочу. Ну, точнее… Не то что не хочу… Войны этой не хочу, в общем. Слова рядового прям в сердце ударили. Я тоже не хотел этой войны. Я бы с удовольствием отслужил бы свою гарнизонную, однотипную службу, получил бы полковника, квартиру, женился бы, завел бы детей и жил бы на пенсию, часть из которой клал бы на депозит под проценты у Сентикритов, и пользовался бы льготами, как офицер СПО. Но этому было не суждено сбыться. Теперь я должен был воевать. — Тебя как зовут, рядовой? — все же решил узнать я. Разговор начинал приобретать совсем другие оттенки, чем я планировал. — Хартол, — коротко ответили мне. — Рядовой Хартол Линс. — Хартол. Я тебя хорошо понимаю. Мне и самому это все не нравится, у меня были другие планы на жизнь. Думал, до полковника дослужусь, и вот тебе квартира, пенсия на депозите у Сентиков, да жена с детьми. Но сам понимаешь, если уж на голову свалилось дерьмо, то надо его разгребать — такая уж работа у нас. — Да кто уж тут поспорит. На этом разговор закончился. Отвечать я не стал, а рядовой не стал продолжать. Но во всяком случае, я был рад, что о паникерстве он не помышляет. Просто нервы шалят, я и не такое видел перед боем. Еще повезло, что никто не рыдает тут, не дрожит и не паникует с криками: «Мы все умрем». Все же здешние солдаты уже прошли какие-никакие бои. Они уже прошли достаточно, чтобы относиться ко всему немного проще. Не так, чтобы вообще плевать на все, что будет дальше, как это делали гвардейцы, но прогресс уже был виден. Спустя еще пять минут тишины наконец-то наступила наша очередь грузиться в лодки. Процесс этот был тем еще удовольствием. Спускаясь по веревочной лестнице, подсвеченной десятками маленьких фонариков, приходилось внимательно следить за ногами — упаси Император не туда всунешь, сразу же начнешь падать, и если не сможешь удержаться руками, то мигом либо полетишь в воду, либо в лодку. И еще непонятно, что из этого хуже — искупаться ночью в холодной воде, промочив оружие, одежду и обувь, или же сломать себе пару костей. Первый эксцесс не заставил себя долго ждать — один из рядовых куда-то не туда вступил, не удержался и с коротким криком удивления полетел в воду, плюхнувшись рядом с лодкой, но к счастью успел всплыть, схватиться за ее борт и залезть с помощью сослуживцев обратно. Лазган он, естественно, не удержал, и тот теперь плыл прямиком на дно. Отвечать что-то на это я не стал: надо было сохранять тишину, да и все равно придется новый лазган ему подыскать. Еще двое солдат за все время умудрились едва не сорваться с этой трижды проклятой сетки, но все же умудрились удержаться. Спасибо Император, хоть эти еще не упали. За три потерянных лазгана капитан быстренько выскажет мне свое особо важное мнение обо мне и моем взводе. За пятнадцать минут, уложившись в установленный норматив, мы все кое-как, но все же смогли очутиться на лодках. Доставляли нас своеобразным лодочным поездом: пять лодок были привязаны цепочкой, друг за другом. В трех из них сидели пехотинцы, в двух других — все наше снаряжение в виде броников, гранат, гранатометов, боеприпасов, медикаментов, а также провизии и пресной воды на одну неделю. Буксиром для нас служила рыболовная лодка, к которой крепилась наша цепочка. Именно она должна была нас подбросить максимально близко к берегу, а затем мы уже должны были свои ходом догрести веслами. Не самая хорошая система, но за неимением лучшего и это годилось. — Буксир, все на месте. Можем отплывать, — проговорил я по воксу, связываясь с капитаном лодки. Тихо рыкнув своим мотором, наш буксир тронулся. Трос натянулся, лодка дернулась… и в этот момент послышался резиновый треск, а за ним последовал визжащий звук вылетающего воздуха. Практически сразу стенки и дно лодки стали проваливаться вниз под нашим весом. — Блять! — прокричал, судя по голосу, Хартол. Остальные также выговорились крепким словом и начали пытаться как-то удержаться на местах, пока резина сворачивалась все сильнее. — Буксир, стоп, мы тонем! — крикнул я в вокс, чтобы лодка не успела уплыть слишком далеко. Вода тем временем уже начала нас заливать. — Так, хватайтесь за сеть, блять! Другого выбора все равно не было — воздух удержать было уже невозможно. Спорить никто не стал, и все сразу же начали пытаться схватиться за веревочную сеть, по которой мы несколько минут назад спускались. Вот только сделать это быстро не получалось. Пока первая половина солдат, кто был ближе к кораблю, включая и меня тоже, успели схватиться за сеть, вторая половина не успела этого сделать и оказалась в воде, начав в ней бултыхаться. Сержант же, что плыл с нами, и вовсе схватился за ногу нашего снабженца. — Блять, ногу отпусти! — крикнул тот, не особо сдерживаясь. — Я плавать не умею! — ответил сержант, схватившись за ногу связиста и обняв ее обеими руками. — В смысле не умеешь?! — не сдержался уже я, как только услышал подобное. Это уже походило на какой-то бред. — За сеть хватайся, дебил! — продолжал кричать снабженец, но сержант его вообще не слушал. Остальным парням было немного лучше — трое, как я смог заметить, уже смогли забраться на сеть, а еще шестеро плавали в воде, подсвеченные слабыми фонариками, и пытались взобраться на другие лодки. Все это сопровождалось матами и комментариями, звучавшими в местной тишине слишком громко. — Заткнитесь там внизу уже! — крикнул кто-то с палубы корабля. — Нам приказали сохранять тишину! — У нас тут проблемы! — сказал я в ответ, рефлекторно попытавшись оправдаться, хотя все же попытался сделать это потише. — Это не повод тут орать! Замолчите там все! — шепотом, но при этом чрезвычайно грозно проговорил кто-то. Из-за темноты вверху и светящих прямо в глаза фонариков разглядеть, кто это так кричал на нас шепотом, я не могу, но что-то подсказывало мне, что это старший лейтенант. — Вы слышали? А ну позатыкали ебальники! — таким же шепотом крикнул я, не скрывая своей злости. Вся эта ситуация неслабо так злила. Приказ выполнили сразу же — в один момент, все разом замолчали и посмотрели на меня. Наступила тишина, прерываемая тихим рычанием мотора рыболовной лодки, что находилась совсем рядом. — Так, сержант, — обратился я к нашему горе-утопающему. — Отпусти эту сраную ногу и возьмись уже за эту сеть! Сержант, кое-как собравшись с силами, все же смог схватиться за сеть вначале одной рукой, потом второй, а затем обвязаться этими веревками так, чтобы уж точно удержаться. Утонуть он боялся достаточно сильно. — Император, дай мне сил. .- взмолился я шепотом. Высадка для нас едва начаться успела, а мы уже отплыть не можем. Что скажет на наше опоздание капитан, даже думать не хотелось. После этого начались попытки продолжить высадку. На воду с корабля спустили новую лодку, кое-как взобрались в нее по очереди, привязались к нашей цепочке и на этот раз, уже более аккуратно, смогли отплыть. Прошлую лодку несколько раз уже успели использовать, и скорее всего, из-за этого и разорвался резиновый корпус. Не повезло, что уж тут сказать. Теперь же мы медленно, но верно приближались к берегу. Со всех сторон от нас, насколько я мог видеть через единственный на весь взвод ПНВ, в сторону острова плыли другие такие же цепочки. В одних можно было разглядеть таких же пехотинцев, в других только лишь грузы. Другие же корабли, уже пустые, шли обратно, за новыми партиями солдат и грузов, что нужно было доставить на берег. И все это в полной темноте и практически полной тишине. Без всяких слов, это впечатляло. Единственное, что заставляло беспокоиться, так это волны. Море было не очень спокойным, волны то поднимали, то опускали наши лодки, каждый раз вызывая потаенный страх, что вот сейчас все мы перевернемся и на этот раз все будет намного хуже. Минут десять мы так и плыли, пока наконец-то буксир не отцепил нас, после чего мы начали плыть с помощью весел. Дело пошло еще медленнее, а двум лодкам так и вовсе приходилось тянуть на себе еще и лодки с грузами. С нашего буксира также началась разгрузка — оттуда, как я смог заметить, начали выгружать минометы. — Главный — Третьему, ответьте, — неожиданно услышал я по воксу. Это был капитан, и он уже волновался из-за нашего отсутствия. В самом плохом смысле этого слова. — Третий — Главному, вас слышу, прием, — ответил я, решив, что притвориться, будто бы связь плохая, не выйдет. Этот хер дворянский так меня не любит, что или понесет вокс-передатчик к красноробым, либо сам его разберет по винтику, без всяких техномолитв, и плевать ему будет, что за подобное те же красноробые могут ему плетей всыпать. Уж я-то знаю, видел, хватило на всю жизнь. — Лейтенант, доложите причину задержки, — с нескрываемым раздражением спросил наш командир. — Сэр, произошел несчастный случай, одна из лодок затонула. Потерь нет. В данный момент приближаемся к берегу. Расчетное время прибытия — десять минут, прием, — спокойно проговорил я, готовясь к новой порции скрытых оскорблений. — Не прибытия, лейтенант, а опоздания, — с еще большим раздражением сказал Залвамгир. — Не путайте эти понятия. — Мои извинения, капитан. Расчетное время опоздания — десять минут, прием, — исправился я. Мне уже было не привыкать подстраиваться в диалогах с подобными личностями. Во время лейтенантских курсов, на Сентикрите, приходилось так делать с инструктором из рода Шатриви. Та еще мразь высокомерная. — Плохо, лейтенант. Вся рота серьезно выбивается из графика по вашей вине. Это будет занесено в ваше личное дело. — Сэр, вас понял, прием, — продолжил я. Подобного я не сильно боялся. Если что-то написать на бумажке он еще мог, то вот дальше у него уже возникнут проблемы — он знал, чем я прославился, и знал, что со мной связываться лишний раз не стоит. Я же в ответ не пытался бряцать своими знакомствами и терпел его выходки. К тому же стоило все же признать, у Мерцелиуса и без меня забот вполне хватало и просить его разобраться с собственным командиром не сильно хотелось — велика честь для меня. Ведь если я сам этого не смогу сделать, то и делать в СПО мне нечего. — Мы продолжаем продвижение на позицию. Как только прибудете, доставите груз на склад, а затем отправитесь на внешний дозор до самого утра, пост четыре. Отбой. — Отбой, скотина проклятая, — злобно прошипел я, как только отключил вокс. Как же он меня бесил. Наше плавание продолжилось. Вскоре мы кинули веревки на берег и тамошние солдаты начали тянуть к берегу, чтобы процесс шел быстрее. Разгрузка также прошла без особых проблем. Загрузив весь груз в рюкзаки, переодев тех, кто успел поплавать и промокнуть насквозь, а также найдя новый лазган для неудачливого рядового, мы направились в лес. Тот к тому моменту был наполнен тысячами солдат СПО, что уже успели высадиться. Большинство спали, другие пытались заснуть, третьи болтали шепотом. На нашу ходьбу многие отвечали недовольными вздохами и причитаниями в стиле: «Задолбали ходить тут». Ориентироваться приходилось только на мелкие фонарики, что были расставлены во многих местах. В такой густой листве обнаружить их можно было только с близкого расстояния, потому можно было не опасаться орков. Примерно два часа пришлось идти так до самого края освещенной области, после чего мы вступили на территорию непроглядной темноты, где уже пришлось идти цепочкой под ручку во главе со мной, опять же из-за ПНВ. Вот так мы и шли, шестьдесят пять человек, дружной гурьбой через непроглядные густые джунгли. В какой-то мере я радовался, что вокруг так темно — хоть не увидит никто подобного. Четыре раза приходилось останавливаться, так как кто-то не смог удержать цепочку, но в целом шли мы более-менее в темпе. Усталость уже давала о себе знать, но приходилось идти все дальше и дальше, в направлении четвертого сторожевого поста, о котором я уже успел узнать. — Стой, кто идет? — послышался довольно громкий и отчетливый шепот. Я сразу же остановился — цепочка за мной остановилась также. Я знал, что стрелять по нам не станут, так как у каждого гвардейца был свой личный ПНВ, но юмор их оценил. — Свои идут, — таким же шепотом ответил я. — Лейтенант Аскирт Винкон, третий взвод, вторая рота, первый батальон, третий полк шестнадцатой пехотной дивизии. Прислан по приказу капитана Залвамгира для поддержки разведывательного поста номер четыре и несения постовой службы до утра. — Ну и на кой хер мне сдались шестьдесят пять СПО-шников? — шепотом спросил мой собеседник. Что-то мне подсказывало, что говорил я сейчас с сержантом гвардии. — Не могу знать. — Ладно. Располагайтесь тут рядом. Только без лишних звуков, — сказал гвардеец, к моему счастью. Пошли он нас, пришлось бы идти искать Залвамгира и говорить, что на пост заступить невозможно. А это значит всем взводом пять километров обратно по лесу шастать! Ведь этот кретин умостил свою жирную жопу прямиком возле берега, возле личной моторной лодочки, чтобы если что — сразу же дать деру. Ну нахер мне и всем остальным такое удовольствие! — Спасибо. Фонарики можно включить? — спросил я, понимая, что если мои оболтусы начнут располагаться на ощупь, то беды не миновать априори. — Да. Одна минута, — сказали мне. — Еще раз спасибо, — искренне поблагодарил я. — Так, парни, располагаемся. Фонарями пользуемся одну минуту, находим себе место и спим. Четверо со мной на пост, смена через два часа. Ставить парней сейчас на пост и уж тем более самому на нем сидеть еще два долбанных часа совсем не хотелось, но выбора другого не было. Если уж капитан решил поставить нас на пост, то обязательно, в этом я даже не сомневался, придет и проверит, как мы несем пост. Давать ему повод впаять мне еще один выговор, по более серьезной статье, я не собирался. Кое-как умостившись, взвод начал спать мертвецким сном, а я тем временем нашел, где спали гвардейцы, и прилег рядом с гвардейцем, который и был моим собеседником. — Сержант Фолкир Гингаш, — представился он, протягивая руку, которую я сразу же пожал. Дружелюбно, однако — это уже радовало. — Начальство покоя не дает? — Еще как. Жиртрест из дворян, а я сам — из детдома. Как тебе сочетание? — шепотом сказал я, добавив в голос просто тонну иронии. — Не завидую, — коротко ответил сержант. — Кстати. Ты ведь тот самый Винкон? Вопрос меня не удивил — в общем лагере на Сентикрите уже многие гвардейцы меня спрашивали про наши с комиссаром похождения. Приукрашивал я там столько, что любой сценарист в театре позавидует, но лучше уже вся эта история покроется байками и домыслами, нежели кто-то хоть на секунду задумается, что могло быть все по-другому. Я хорошо запомнил слова Мерцелиуса о том, что о плене надо молчать. Спорить с ним в этом вопросе я не собирался. — Тот самый, — все же ответил я, так же коротко. Повисла немного неожиданное молчание. Я уже был готов начать рассказывать историю, но похоже, сержант был не очень падок до красивых солдатских баек. — Спасибо тебе, — сказал наконец-то сержант секунд через пять. Это немного удивило: еще никто не говорил мне спасибо за то, что я помог Мерцелиусу. Ну, то есть совсем никто. Называли героем, крутым парнем, лгуном с длинным языком, расспрашивали обо всем на свете, делали тосты где-то найденным самогоном, сваренным из хирколевых ошметков, но «спасибо», это волшебное слово, еще никто, кроме самого Мерцелиуса, не говорил ни разу. — Пожалуйста, — просто ответил я сержанту. Что можно было еще ответить на такое, я просто не знал. На этом разговор закончился и наш пост погрузился в тишину. Теперь оставалось дождаться смены поста и можно было наконец-то поспать. Остров Тринигарами. Комиссар Августин Мерцелиус. Рассвет впечатлял. Вдалеке яркий розово-оранжевый диск начинал подниматься из-за морского горизонта, освещая прекрасной палитрой горячих красок небо и редкие облака. Чем-то это напоминало рассвет на Черном море, в Сочи, когда я там отдыхал с мамой. Как же давно это было. Позади меня тихо шумел электродвигатель лодки, на которой я и плыл в сторону острова Тринигарами, чтобы поддержать солдат перед полноценной атакой на достаточно серьезные объекты орков. Так-то вообще я должен был высаживаться со всеми остальными, ночью, но возникли достаточно серьезные технические неполадки. Корабль, на котором я плыл, был тем самым военным кораблем, который строили на Соктоморе и других судостроительных верфях планеты. По размерам он был сопоставим с эсминцами 21-го века, имел броню, способную выдержать попадание тяжелых пуль и болтов, и довольно мощную силовую установку, которая обеспечивала нас скоростью почти что в сто километров в час при форсаже. Вооружение корабль имел довольно солидное: «Гидра», тяжелый болтер, два тяжелых стабберных пулемета и множество установок с различными ракетами, способных поражать цели на воде, земле и в воздухе. Другие вариации имели у себя на вооружении ракетные системы «Мантикора» или что-то наподобие «Града». Вот только был у этих кораблей один недостаток — качество. Скорость, с которой их построили, была феноменальной, как для меня. Первые корабли заказали, по сути, три месяца назад, и первые корабли сошли со стапелей пару недель назад. К сожалению, скорость сказалась на качестве постройки и, как итог, все корабли имели просто огромное количество дефектов. На моем же корабле первые проблемы появились, не успели мы проплыть треть пути. Вначале разошелся корпус ниже ватерлинии и мы начали набирать воду. На непотопляемость корабль не проектировался в принципе, а потому никаких перегородок или хотя бы дверей во внутреннем пространстве не имелось. Корабль внутри был, по сути, разделен вдоль пополам, а потому мы набрали воду и получили крен на левый борт в семнадцать градусов. Скитарии, которым корабль и принадлежал, кое-как залатали пробоину, но единственный насос для откачки воды отказал почти что сразу и его починить не удалось, а потому пришлось петлять уже со скоростью пятьдесят километров с небольшим креном и водой в трюме. Потом отказал один из двигателей и пришлось два часа плыть с черепашьей скоростью, пока его не запустят вновь, но скорость пришлось снизить до тридцати пяти километров, иначе была вероятность новой поломки. Чуть позже произошло короткое замыкание, вызвавшее возгорание проводки. К счастью, ее удалось потушить быстро, но освещение на части корабля пропало намертво. В конце концов, своеобразный шах и мат нам поставили начавшиеся проблемы со вторым двигателем — скорость пришлось вновь снизить уже до совсем уж смешных десяти километров в час. Я, стоявший до этого на мостике и слушавший постоянно доклады от техножреца, решил, что с меня хватит, и попросил меня отвезти уже на резиновой лодке. Спорить со мной не стали, и вот я за два часа все же смог добраться до цели еще до того, как солнце полностью осветит окрестности. Приближаясь к берегу, я смог уже разглядеть солдат и множество куч ящиков. Еще несколько минут, и я вступил ногами на песчаный пляж. Он был весь, куда ни глянь, в следах от сапог солдат и колес орудий. Недолго думая, я поправил свою сумку с вещами и направился вперед, в лес, пока лодка с сопровождаемым меня молодым парнем из числа Механикус начала плыть задним ходом. Солдаты, что были у кромки леса, начали подозрительно смотреть на меня, остановив игру в карты. Их можно было понять: я был во все том же маскхалате, в котором был на Соктоморе, и узнать во мне комиссара было сложно, если не знать меня в лицо, которое тоже уже было разукрашено разными оттенками зеленого. Да и вообще, вид одинокого солдата, которого привезли Механикус уже после высадки, явно не внушал доверие. — Ты потерялся, гвардейчик? — язвительно спросил СПО-шник, держащий в руках карты и смотрящий на меня презрительным взглядом. Тому, что во мне признали именно гвардейца, я тоже не удивлялся — маскхалат у меня был именно гвардейский. Недолго думая, я решил просто достать свое удостоверение и показать мужику. Тот, прищурившись, резко удивился, выкинул карты, вспрыгнул, выпрямился и отдал честь. — Прошу простить, господин комиссар! Виноват, не признал! — проговорил солдат, и голос его в местной тишине прозвучал чересчур громко. Остальные солдаты, что сидели за картами, также вскочили и отдали честь. — Вольно, бойцы. И не кричите так. Где у вас тут главный штаб обустроили? — спросил я. Обращать внимание на их грубость я не стал — времени на это особо не было. — М-метрах в двухстах от сюда. Вон там, рядом со складом еды, — показал рядовой рукой. Правда, все, что я там видел, это множество солдат и еще больше ящиков с боеприпасами для орудий. — Хорошо, спасибо, — коротко ответил я и направился в заданном направлении. Идти приходилось аккуратно, чтобы не наступить на чью-то ногу, руку или голову: солнце еще было низко и в лесу было довольно тускло, а все еще спящих людей тут было навалом. Почти сразу же пришлось осознание, что такая же картина еще минимум на девяти островах, где проводились самые крупные операции. К счастью, орки еще никого не обнаружили и все шло по плану. Судя по всему, взрывы вокс-усилителей, которые и позволяли держать связь между всеми группировками орков, хоть и расшевелили их, но без прямого контакта с врагом орки сразу начали или пытаться собраться с силами и чинить то, что сломалось, или просто мутузить друг друга после смерти прямого вожака. Классика. Теперь нам оставалось продолжать действовать в том же духе и, вместе с эффектом неожиданности, мы сможем одержать быструю победу. Учитывая, что оркам на местах не было ведомо такое понятие, как «разведка», перспективы наши были достаточно оптимистичны. Спустя минут десять все же удалось найти штабную палатку. Вокруг нее были расставлены десятки ящиков с провизией и бочонков с пресной водой. Показав свое удостоверение двум часовым, я попросил сообщить обо мне, после чего все же вошел внутрь. На меня сразу же посмотрели генерал, три полковника и капитан СПО вместе с тремя лейтенантами гвардии, что стояли возле стола с картой. У всех сонливость в глазах просто непередаваемая. Мне бы даже стало их жаль, но я сейчас был таким же. — Доброго дня, господа, — начал я тихим, но как можно более строгим голосом. — Я бы хотел получить краткий отчет о прошедшей высадке. — Да, господин комиссар, — ответил мне генерал. Насколько я знал, его звали Сенарикан Лекретит из одноименного Дома. Еще один дворянин, к моему сожалению. Я лишь надеялся, что с этим проблем особых не будет. — Мы как раз уже смогли полностью подытожить все. Могу точно сказать, что высадка прошла полностью успешно. Все четыре полка СПО и три взвода гвардии успешно высажены и в данный момент уже начали выдвижение к целям. К вечеру мы планируем полностью закончить окружение аэродромов противника и минирование близлежащих территорий согласно общему плану, после чего утром, с прибытием кораблей поддержки, мы готовы будем начать общее наступление. Судя по данным разведки, противник до сих пор не обнаружил наших войск. Потери среди солдат отсутствуют. — Очень хорошо, генерал, — решил я похвалить его. Как-никак, он все же смог организовать всю эту операцию и на данный момент все шло более чем прекрасно. — Комиссариат официально объявляет всем офицерам благодарность за четкое выполнение плана. — Благодарю, господин комиссар, — произнес генерал, но в его голосе слышалась фальшь. Имел он в виду благодарность Комиссариата. Полковники на это почти никак не отреагировали, а вот лейтенанты сразу так подтянулись, а физиономии так и излучали гордость. Похвала от меня для них была довольно весомой вещью. — Продолжайте в том же темпе, генерал. Я направлюсь на передовую к войскам третьего полка СПО — насколько нам известно, им предстоит атака на самый крупный аэропорт. В случае каких-либо происшествий сообщайте мне немедленно. — Всенепременно, господин комиссар, — произнес генерал. И хоть его голос был чертовски спокоен и даже пытался быть вежливым, он так и говорил мне: «Съебись отсюда нахуй». — Тогда до скорой встречи, господа. И да поможет нам всем Император. — Воистину так, — сказал генерал, после чего я развернулся и направился к выходу. Сомнений в том, что генерал провожал меня презрительным взглядом, у меня никаких не было. Выйдя из палатки, я быстро присоединился к одной из колонн солдат, что направлялись в сторону орочьих аэродромов. Солдаты эти, правда, были из второго полка, но я решил, что до третьего уже смогу как-нибудь добраться. Шагать по джунглям было той еще задачей. Мне это, конечно, уже было не впервой, но все равно хороших чувств у меня это отнюдь не вызывало. Жара и влажность заставляли чувствовать себя словно в духовке облитым литрами воды. Про то, какая сырость была под одеждой, особенно в районе паха, лучше было и вовсе тактично умолчать. К сожалению, другого выбора не было: идти ночью по джунглям было невозможно, потому и приходилось это делать днем, в самую жару. Идти так пришлось шесть часов без остановок — и это мы еще шли по уже проторенной дорожке за впереди идущими колоннами. Потом я еще полчаса добирался до расположения третьего полка, найдя себе проводника. Но вскоре я все же добрался до цели. Сам третий полк уже успел окружить аэродром и приступил к минированию определенных участков — это было частью задумки касательно наступления. Те же солдаты, которые ничего не делали, просто лежали под деревьями и пытались отдохнуть после продолжительного марша. Я же, недолго думая, оставил свои вещи одному снабженцу, который заведовал грудой ящиков с едой, медикаментами и боеприпасами, и направился к наблюдательному пункту, который уже успели обустроить на дереве. Взобравшись туда по веревочной лестнице, я смог расположиться на толстой ветке и под прикрытием листвы начал смотреть через бинокль на аэродром. К некоторому моему удивлению, он оказался намного ближе, чем я предполагал. Все, что нас отделяло от него, это метров сто густой растительности и еще метров сто поля пеньков. «Насколько же им похер…» — в который уже раз думал я, осознавая, что орки до сих пор не увидели, как восемнадцать тысяч гвардейцев уже окружили их и готовы начать наступление. Джунгли были просто великолепным прикрытием. Дальше в бинокль я смог разглядеть взлетно-посадочную полосу примерно километровой длины и шириной метров двадцать. Вдоль них, на нашей стороне, стояли десятки ярко-красных машин с крыльями и винтами — это было что-то вроде вертолетов. По виду и не сразу скажешь, что они вообще способны летать, но я прекрасно знал, что они способны это делать. Слева от них стояли нагромождения бочек — скорее всего, топливный склад. На другой стороне стояли три больших деревянных здания, в которых производили новые вертолеты. А дальше шло нагромождение всевозможных маленьких зданий в один-два этажа, расставленных без хоть какого-нибудь подобия расчета или планирования. Это были жилые здания. Рядом стояли загоны со сквигами, а за ними — два здания генераторов, от которых шел густой черный дым. Проводами он был соединен с ангарами и некоторыми зданиями в «деревне». Вся эта территория изобиловала орками. Они были буквально повсюду. Они ходили, несли, ремонтировали, ели, дрались, орали — жизнь тут просто бурлила. И при всем при этом не было и намека на хоть какую-то оборону. Никаких укреплений, заборов или сторожевых вышек. Орки вообще никого не ожидали тут увидеть или же рассчитывали, что если кто-то и придет, то быстро об этом пожалеет. Так или иначе, но от всего этого зрелища мне все равно становилось немного не по себе. Было понятно, что бой будет совсем не простым и нашей единственной надеждой тут была хорошая работа ракетных систем кораблей. Правда, учитывая мои знания про качество этих кораблей, мое беспокойство только усиливалось. «Спокойно, спокойно…» — говорил я сам себе, пытаясь усидеть на ветке. К сожалению, спокойствия мне это не прибавило. Оставалось только ждать. Первый бой нашего большого контрнаступления был уже совсем близко. ---------- Глава 31. На следующее утро. Комиссар Августин Мерцелиус. — Летят, — сказал один из солдат СПО, смотря куда-то вверх. Я тоже слышал это. Далекий, но усиливающийся с каждой секундой, гул реактивных двигателей десятков ракет. Казалось, словно звук исходит отовсюду, со всех сторон одновременно, отчего неслабо так давил на мозги. Гул превратился в настоящий вой, от которого внутри все переворачивалось. Но приходилось терпеливо ждать, пока все это не закончится. И наконец-то, прозвучал первый взрыв. Мощный, оглушающий грохот пронесся по лесу, листья на деревьях зашуршали от ударной волны. За первым взрывом через несколько секунд последовал второй, третий, пятый. Потом считать уже не получалось — слишком часто гремели взрывы. Через минуту все прекратилось. Наступила тишина, прерываемая лишь хлопками далеких взрывов. — Взвод — вперед, бегом марш! Занять оборону! — кричит один из сержантов, и солдаты СПО встали со своих мест и побежали вперед. Я в сопровождении двух гвардейцев направился следом за ними. Согласно плану, мы должны были пробежать двести метров по джунглям и у самого края леса занять оборону. Было прекрасно понятно, что такой обстрел орки выдержали. И как только выжившие придут в себя, они пойдут в атаку на первого, кого увидят. Этими «первыми» должны были стать мы. Добежать до места удалось быстро. Впереди моим глазам предстала картина полного разрушения. Небольшой трущобоподобный город, на который мы и наступали, был разрушен и горел. Ангары развалились и превратились в нагромождение горящей древесины. Топливный склад взорвался, и теперь горящее топливо разливалось сплошным слоем по взлетной полосе, в то время как огромный столб черного смоляного дыма поднимался вверх. Солдаты сразу же, следуя приказам сержантов, легли на землю, целясь в орков, я же спрятался за деревом и начал наблюдать за ситуацией впереди через бинокль. Орки тем временем приходили в себя после обстрела. Несмотря на то, что по их городку попало несколько ракет «Мантикоры», сотни зеленокожих выбирались из-под обломков и орали кто на кого. Некоторые пытались организовать всех криками и ударами чего-нибудь тяжелого. Другие вообще начали хватать все, что плохо лежало, а потом и вовсе стали драться за самые ценные трофеи, пока их не усмиряли орки покрупнее. Становилось понятно: еще немного, и эти твари перегруппируются. — Всем отделениям — приготовиться, — приказал сержант. Бояться того, что орки нас услышат, не стоило: грохот вокруг стоял просто невообразимый. Солдаты сразу же сняли лазганы с предохранителей, а некоторые — подготовили гранатометы. Нам нужно было привлечь как можно больше внимания. Я последовал их примеру и также подготовил лазган. — По противнику — огонь! — во всю силу крикнул сержант вместе с остальными командирами. — За Императора! — крикнул я еще громче, после чего сотни солдат, отвечая мне той же фразой, одновременно открыли огонь. Лазерные лучи ударили по выжившим оркам, превращая их в зажаренные комки мяса. Гранатометчики дали залп, и десятки ракет взорвались рядом с группками орков, до этого дерущихся друг с другом. Я и сам начал стрелять туда, но целей для меня было не особо много. Орки были ошеломлены подобным. Те, кого не убило в первый момент, попрятались в обломках искореженного металла и горящей древесины. Уже через минуту у нас не осталось целей и мы прекратили огонь, но было понятно: пока все идет по плану. Мы привлекли внимание, и ждать контратаки всей орочьей ватаги долго не придется. — Сейчас попрут, парни! — крикнул я. — Готовы оказать им теплый прием?! — ДА! — ответили мне сотни солдат. Спустя минуту впереди прозвучало, словно в ответ нам, до боли знакомое рычание. Орки шли на нас. Они уже были готовы к бою. — Ракета! — прокричал кто-то. В следующую секунду в нас полетела ракета, что начала извиваться по непонятной траектории, а затем врезалась в землю и не взорвалась. Затем из-за обломков стали вылезать еще орки, которые сразу же открыли по нам огонь из стабберов, лазганов и болтеров. Мы ответили им тем же. Солдаты СПО начали погибать один за другим — огонь орков был достаточно плотный. Несколько раз на наши позиции прилетали ракеты, вызывая всплеск криков боли и мольб о помощи. Санитары пытались помочь тем, кого только ранило, оттаскивая их в лес, но иногда пули доставали уже их. Несколько раз пули прилетали в мое дерево, заставляя меня рефлекторно прятаться за него, пережидая, пока огонь не прекратится. — Отходим! — приказал сержант, обращаясь ко всем. — Всем отходить на вторые позиции! «Наконец-то!» — обрадовался я. Эта часть плана была выполнена — мы привлекли внимание основной массы орков. Теперь следовало отступить и только потом захлопнуть капкан. Вначале отступать начали медики и солдаты с ранеными, которых еще можно было спасти. За ними последовала первая половина основного состава и только потом вторая, за которой последовал и я, не забывая стрелять из лазгана. Некоторые солдаты упали от попадания в спину, и не всех из них убило, но спасать их не было времени. Сейчас нам надо было бежать. И мы побежали. Побежали так быстро, как только могли. Сзади нас стрельба прекратилась, но на замену им пришли рычание и крики, которые не то что не отдалялись, а наоборот — приближались. Зеленокожие клюнули. Им было мало простой перестрелки. Им нужно было больше, и они бежали получить это самое «больше». То есть они делали то, на что мы и рассчитывали. Меньше чем через минуту мы добежали до своих позиций: простой невысокой стены из мешков с землей, перед которой было сто метров очищенного от всякой листвы пространства, а позади — небольшая траншея. Спрятаться за ней можно было, только если стрелять с колена, но сейчас и этого нам должно было хватить. — Так, не расслабляться! Всем приготовиться! — послышался приказ, пока я пытался отдышаться. — Вух, блять… Пока получается… — Будем надеяться… Что так будет и дальше… — ответил я, нацелив лазган вперед. Первые орки появились быстро. Их силуэты виднелись между деревьями — огромные, зеленые, мускулистые, закованные в различную броню, фигуры, кричащие во всю силу своих глоток. — Всем держаться! Заманим их! — сказал я, выбирая себе цель. — ОГОНЬ! Вновь последовал залп лазганов, скосивший самых ретивых орков, а потом и тех, что бежали за ними. Некоторые попытались стрелять по нам. Засвистели пули и болты. Некоторые попадали в мешки, другие убивали и ранили солдат, а третьи пролетали над головами. Было чертовски страшно. Хотелось пригнуться, спрятаться, переждать все это, но я понимал, что мне лично этого делать нельзя. Дрогну я — дрогнут другие, и тогда нас прорвут, сметут, уничтожат. Надо было держаться и ждать. Надо было заманить как можно больше орков. Чем больше сейчас убьем — тем легче будет потом. Зеленокожие продолжали наступать. Многие начали прятаться за деревьями, но их быстро скашивали огнем по диагонали. Другие твари пытались бросать гранаты. Одному такому я смог прострелить ноги, и граната взорвалась прямо возле него. Одна тварь все же умудрилась выстрелить из ракетницы, попав точно в стенку. С десяток солдат попадали на землю, но сейчас помогать им не было времени. Надо было продолжать стрелять. — Центр, что у вас?! — спросил я, перезаряжая уже то ли четвертую, то ли пятую батарею. Благо на этой линии были заранее расставлены целые ящики с ними. — Концентрация противника продолжает увеличиваться, господин комиссар! Продержитесь еще три минуты! — ответил мне полковник Хиральд Шамос, командующий этим полком. — Вас понял, полковник! Готовность — три минуты! Отбой! — сказал я, после чего переключился по воксу ко всем офицерам СПО, что участвовали в штурме. — Всем внимание! Готовность — три минуты! Продержитесь еще немного, и они поплатятся за все! В ответ мне полетели сообщения о том, что все готовы продержаться столько. Это радовало. Ситуация тем временем накалялась. Орки все сильнее и сильнее напирали массой, а мы несли все большие потери. Вскоре на нас начали выбегать сквиги. В горячке боя их замечали слишком поздно, и некоторые твари успевали прыгнуть на солдат. Несколько раз на наших позициях взрывались гранаты, которые все же успевали бросить. — Ебучие говноеды! Все лезут и лезут! — произнес сержант, перезаряжая батарею. Я был с ним полностью согласен. — Держись, еще немного! — сказал я, выстрелив несколько раз в мерзкую двуногую тушу сквига, что бежал прямо на меня. — Три минуты уже прошло! — не унимался СПО-шник. — Чего эти уроды ждут?! — Сейчас узнаю! — сказал я, разрядив до конца батарею в орка, что пытался, спрятавшись за деревом, выстрелить из рогатки гранатой. — Полковник, что там у вас?! — Проблемы с детонатором! — произнес голос на той стороне, отчего у меня все внутри скрутило. — Саперы пытаются решить! — Поторопите их там, или их ждет трибунал! — злобно выговорил я. — Что там?! — спросил сержант, смотря на меня ожидающим взглядом. — Проблемы там! — ответил я, переключая канал связи. — Всем внимание! Возникли проблемы! Всем держаться до получения новых приказов! — В каком это смысле — проблемы?! Нас тут раздавят сейчас! — произнес кто-то в ответ. — Отставить разговоры! Всем держать позиции! Это приказ, и он не обсуждается! — Нахер такой приказ! Им, блять, нет числа! Мы только поляжем тут ни за что! Надо отступать! — Только посмейте отступить, и вас ждет трибунал! — в гневе кричал я, спрятавшись за мешками. Вся эта ситуация приводила меня в бешенство. Нашелся, блять, тут уникум, решивший сбежать! — Еще посмотрим, ублюдок иномирский! — выплюнули на том конце связи и отключились. — Всем внимание! — прокричал я по воксу. — Держать позиции и ни шагу назад! Если не удержим здесь, то все поляжем! — Тут целый взвод уже валит, а эти уроды все прут и прут! Как их держать?! — Заткните брешь и держите без лишних слов! Как поняли?! — Все поняли, господин комиссар! — ответили мне. Вся эта ситуация начинала пробуждать внутри меня настоящую панику. Детонатор от нашего капкана не работал, орки наступали, фронт разваливался, а я не мог высунуться со своей позиции, чтобы хоть как-то попытаться помешать бегству солдат. — Как-то все не по плану пошло, да, господин комиссар? — проговорил сержант, перезаряжая в очередной раз лазган. На его лице была саркастичная улыбка. Похоже, парень был с юморком. — Уж ты-то молчи, остряк! — Ничего, господин комиссар! Помирать, так красиво! «Я уже умирал! Мне не понравилось!» — подумал я про себя, вставая из-за укрытия и вновь открывая огонь. Орки не думали останавливаться. — ОГНЕМЕТ! — послышалось со стороны. В следующий момент я увидел яркую струю желто-оранжевого огня, которая врезалась прямиком в наши позиции. Послышался истошный вопль горящих заживо людей, которые начали бегать в разные стороны. Огнеметчик, облаченный в элементы силовой брони космодесантников, не остановился и дал новый залп. По нему пытались стрелять в ответ, но броня была слишком хорошей. Солдаты, завидев все это, начали убегать, сержанты кричали и пытались их остановить, а я понимал, решать что-то с ними у меня времени не было. К своему счастью, я успел разглядеть у орка большой цилиндр на спине, от которого шел шланг, подсоединенный к самому огнемету. Не став долго думать, я выставил лазган на максимальные пятьсот процентов и выстрелил, почти моментально разряжая батарею. Несколько лучей попали прямиком по баллону, после чего тот взорвался, образуя большой огненный шар, поглотивший как самого огнеметчика, так и нескольких орков и сквигов, пробегавших рядом. — Хороший выстрел, комиссар! — сказал командир отделения, пока я пытался перезарядиться. Прицелившись, я нажал на спусковой крючок, но выстрела не последовало — лазган не выдержал такой перегрузки и сломался. А чинить его времени не было. Недолго думая, достал болтпистолет и открыл огонь, стараясь хорошо целиться и тратить по одному болту на каждую тварь. Первый магазин удалось разрядить достаточно быстро. За ним последовал второй… И в этот момент все впереди взорвалось. Сотни заложенных зарядов каскадами, линия за линией, взорвались среди толпы бегущих на нас орков и сквигов, поднимая тучи земли и дыма. Ударная волна врезалась в меня, едва не сбив с ног. Грохот стоял такой, что мои слуховые аппараты противно запищали, не в состоянии справиться с нагрузкой. А затем наступила тишина. Лишь через несколько секунд удалось расслышать звуки боя на двух других аэродромах, крики раненых — как наших, так и орков; маты, возгласы радости, молитвы Императору. — Вышло… — выдохнул я, осознавая, что у нас все же получилось. Капкан захлопнулся. Мы смогли приманить орков на минное поле и подорвать его. Эта часть плана была выполнена. Теперь надо было идти вперед. Основную ватагу мы смогли перебить, и надо было добить всех, кто еще остался на аэродроме. — Да… Вышло… — ответил мне сержант, улыбаясь уставшей улыбкой. — Ну что, комиссар, теперь вперед? — Именно, — уставшим голосом сказал. Титаническими усилиями все же заставил себя встать из-за укрытия. Сейчас хотелось лечь, поспать, или хотя бы просто посидеть и передохнуть, но было понятно — нельзя. Надо идти вперед. Время дорого. — Солдаты! — выкрикнул я, встав на мешки нашего укрепления. Все сразу же посмотрели на меня. — Мы справились с этой частью плана! А теперь вперед! Добьем этих подонков! Всех до единого! — ДА! УБЬЕМ УРОДОВ! — выкрикнул сержант, поддерживая меня. За ним повторили вначале солдаты его взвода, а затем и многие другие. — Шестой взвод! В атаку цепью — бегом марш! Добить все, что шевелится там! И то, что не шевелится, тоже добить! Пополнив запасы батарей и сняв с трупа лазган, я, вместе с остальными СПО-шниками, направился в почти рассеявшееся облако земли и пыли. Гвардейцы, что были со мной, уже были мертвы. В горячке боя я и не заметил, но сейчас это меня уже не сильно волновало. О них я подумаю позже. Обстановка впереди была такой, что я даже аллегорий не мог подобрать. Сотни трупов орков и сквигов, разорванных взрывами и изрешеченными крупными осколками. Многие из них были еще живы, хоть и серьезно ранены. Некоторые даже умудрялись отбиваться, но их быстро добивали слаженными залпами. Многим относительно целым трупам делали контрольный в голову. На всякий случай — с этими орками быть слишком осторожным не получалось. И вот, спустя несколько минут, мы добрались до поляны между лесом и аэродромом. Зачистка начиналась. В это же время. Противоположная сторона аэродрома. Лейтенант СПО Аскирт Винкон. Очередная вспышка среди груды обломков — и я сразу же стреляю в ту сторону. Над головой свистят пули: орки вместе с гретчинами стреляют по нам из всего, что только могло стрелять. Но их мало. Слишком мало, чтобы попасть по нашей цепи: между каждым солдатом — метров пять расстояние. Остальные также стреляют. Все двести двадцать пять человек из трех наших взводов и еще сто гвардейцев сидят за пеньками и стреляют вперед. Впереди — огромное нагромождение орочьих самолетов, в которые попало две ракеты «Мантикоры», превратив их в хлам или же разбросав, словно игрушки. Задача была проста: зачистить тут все и не допустить чьего-либо взлета. Что-то тут все же могло уцелеть. К счастью, основная масса этих зеленозадых уродов убежали в другую сторону, там, где сейчас был комиссар, а с нами воевали жалкие остатки. Как бы странно это ни звучало, тут надо было сказать спасибо нашему капитану Залвамгиру. Этот трусливый жирный грокс специально договорился с полковником, чтобы его роту послали на самый простой участок, где не надо применять большие тактические ухищрения. Не хотел брать на себя ответственность, что тут еще сказать. Над головой пролетела очередная пуля, противно просвистев. Снова повезло. Сразу же пригибаюсь и даю очередной залп по одному из уродов, что стрелял прямо из десантного отделения самолета. Лазерный залп его убил сразу же. Сердце колотится в груди. В любой момент может попасть, а уж там — как получится: пробьет броник или нет. Мне, как лейтенанту, переться так прямо в бой нельзя было, но у меня под командованием была куча сопляков, пару раз побывавших в бою. Потому мой опыт мог тут пригодиться. Да и не мог я отсиживаться за спинами солдат, как это делал Залвамгир. Сам ведь был таким, как они. Уже спустя минуту стрельба по нам прекратилась. Орки все были перебиты, а оставшиеся быстро убежали вглубь этой металлической свалки. — Взвод — в атаку, бегом марш! — приказал я передавая приказы сержантам. Те в свою очередь начали кричать, что было сил, чтобы рядовые их услышали. В такие моменты было искренне жаль, что у нас вокс-передатчики были только у офицеров, в отличие от гвардейцев. Как тогда все стало бы легче, но поди выпроси у капитана для каждого солдата вокс. Пошлет нахуй — и дело с концом. Услышав приказ, все солдаты начали подниматься и бежать вперед, за гвардейцами. Подбегаем к одному из самолетов, перезаряжаем почти пустые батареи, распределяемся на пятерки и идем дальше. Теперь надо было быть предельно осторожным. Вместо открытого поля были лабиринты расставленных самолетов. Каждый из них разительно отличался от всех остальных. Одни были небольшими, одноместными, другие, похоже, предназначались для десанта и бомбардировки. Где-то сваривали листы металла, где-то склепывали их, и так далее, и тому подобное. Расставлены они тоже были как попало. Плюс ко всему везде стояли горы ящиков и валялся различный хлам. И вот этот лабиринт мы сейчас должны были зачистить. Да, гвардейцы шли впереди нас, в то время как наши два взвода только прикрывали тыл, но позади них все равно оставались кучи недобитков. Идем быстро, но при этом смотрим так внимательно, как только можно. Любое движение, любой шорох — все это может оказаться орком. То тут, то там бегают в страхе гретчины, которых мы быстро убиваем одиночными выстрелами. Проверяем также все в самолетах и под ними. Там только дрожащие в страхе носатые уродцы, что надеются спрятаться. Убить их не составляет труда. Штурм этого треклятого лабиринта продолжается. Взрослых орков уже нет нигде. Одни лишь гретчины, да и тех почти не осталось. И вскоре мы выходим на противоположную часть. Впереди — пустующая взлетная полоса с несколькими воронками. Дальше — горящие кучи дерева, бывшие ангарами, и останки орочьего города. А слева виднелся гигантский столб огня и пламени от горящего склада топлива. На полосе виднеется еще пара десятков гретчинов, что бегут от нас. Их убивают одиночными выстрелами в спину. Некоторые успевают прыгнуть в глубокие воронки, но до них нам уже дела нет — потом разберемся. Впереди же слышится знакомый громкий вопль: орки впереди заметили нас и почти сразу же начали по нам стрелять. Мы сразу же ответили, попрятавшись кто за шасси и опоры самолетов, кто за их корпус, а кто просто лег на землю за трупом гретчина. Нас разделяет метров тридцать, так что попасть по цели проблем не составляет. Сзади нас подтягиваются СПО-шники и также поддерживают огнем. Но орков словно бы не становится меньше. Наоборот — их все больше и больше выползает из-под обломков. Спустя минут пять по позициям орков бьют наши минометы — их наконец-то притащили на поляны рядом с аэродромом. То в одном, то в другом месте поднимаются столпы дыма, пыли и осколков. Лишь немногие из мин попадают хотя бы рядом с орком, чтобы убить или ранить ублюдка, но и это все же хоть какая-то помощь. — Гвардейцы — отступаем! — неожиданно послышался голос одного из сержантов гвардии, чем неслабо удивил и меня, и СПО-шников, и других гвардейцев. — Что, почему, сержант?! — спросил рядовой гвардеец. — Не знаю! Приказ лейтенанта — всему взводу отступить и перегруппироваться! — повторил сержант. — Живее давайте! — Всем бойцам СПО — гвардейцы отходят! Держим позиции и прикрываем их! — приказал я, понимая, что, если не сказать этого, мои солдаты могут и присоединиться к ним. — Какого хрена они отступают?! — послышался голос одного из сержантов. — Не знаю! — сказал я. — Продолжаем держать позиции! — Есть «держать позиции»! Гвардейцы, продолжая стрелять, начали отход вглубь свалки, пока мы прикрывали их. Это было неприятно, да, но хотя бы не критично — нас было еще больше сотни человек, два взвода, почти не понесших потери, а значит, пока что можно было не волноваться. — Третий, говорит Главный-два, прием, — послышался знакомый голос старшего лейтенанта Ортиса минут через пять, когда гвардейцы ушли. — Третий на связи, Главный-два, прием, — ответил я насколько можно громче, прекратив стрелять. — Главный-один приказал атаковать Объект-три немедленно, прием. От услышанного все внутри меня сжалось. Сообщение говорило, что капитан приказал нам атаковать жилой массив орков. Тот самый массив, в котором сейчас сидела толпа орков и стреляла прямо по нам! — В смысле, Главный-два?! Прошу повторить: вы сказали «Объект-три», прием? — переспросил я. Я буквально молился, что я ослышался из-за происходящего шума. — Так точно, Третий, объект-три, прием, — повторил старший лейтенант, и в его голосе я отчетливо слышал, что ему это самому не нравится. — Да чтоб его так! — выговорился я, отключив вокс, после чего начал переключать канал связи прямо на капитана. — Главный-один, это Третий, прием! — Третий, это Главный-один, что у вас? — омерзительно спокойно с примесью раздражения спросил капитан. Хорошо ему, сука, на пляже сидеть! — Главный-один, для чего нам надо атаковать Объект-три?! Его должны зачистить силы третьей и четвертой рот! — Третий, выполняйте приказ: атаковать Объект-три. Немедленно, — все также спокойно, но с уже большим раздражением приказал капитан. — Да вы там охренели совсем! — выговорился я. Мне было плевать, что переговоры записываются, что за подобные слова на высокородного можно и встрять по-крупному. Сейчас мне было плевать на это: тут были проблемы покрупнее. — Вы вообще в курсе, куда не надо наступать! Тут метров тридцать открытого пространства, простреливается из всего и вся! Как туда вообще наступать можно?! — Третий, я повторяю в последний раз — начинайте наступление немедленно. Это мой приказ, и он не обсуждается, — злобно выговорил капитан, сделав ударение на слове «мой». Внутри же меня все сжалось. Я понимал, что отказываться выполнять приказ нельзя, ведь тогда меня ждет трибунал. Оставалось одно: исполнить его с максимально низкими потерями. — Есть «начинать наступление», Главный-один. Третий — отбой, — сказал я, пытаясь при этом придумать, как это сделать. Атака в полный рост бессмысленна — на открытом пространстве взлетной полосы орки нас быстро перестреляют, словно в тире. Значит, оставалось только ползком попытаться перебираться от воронки к воронке, чтобы перестрелять орков. Пока что я видел выход только в этом. После размышлений я переключил канал на старшего лейтенанта. — Главный-два, предлагаю идею! Я беру взвод и продвигаюсь от воронки к воронке, пока все остальные прикрывают огнем! По-другому никак — нас всех перестреляют, прием! — Третий, нам приказали атаковать силами всех двух взводов! Это трибунал! — Нихера подобного! Часть атакует, часть прикрывает — это и есть наступление! Пускай потом приебутся, когда приказ выполним! Победителей не судят! — Принято, Третий! Я сообщу остальным, прием! — Принято, прием! — ответив, я сразу же переключился на своих сержантов. — Так, всем внимание! Нам приказали идти в наступление в лоб! Не спрашивайте «зачем» — мне не сказали! План такой: все шесть отделений идут со мной, ползем от воронки к воронке! Остальные ведут огонь на подавление! — В СМЫСЛЕ, БЛЯТЬ?! — прокричал кто-то так громко, что даже в шумихе боя это прозвучало слишком громко. — ВЫ ЕБАНУЛИСЬ ТАМ?! — Да это самоубийство! — вторил другой сержант, сидящий неподалеку от меня. — Нас там прибьют сразу же! — Заткнитесь там все! Или делаем так, или придется поднимать в атаку! Как, по-вашему, лучше, а?! — Да нахер все это дерьмо! Я не пошлю парней туда! — Сука, это трибунал, ты понимаешь это или нет?! — злобно кричал я, при этом понимая, что время идет. Еще немного, и капитан потребует отчета у Ортиса, и тому придется сказать, что наступление нихера не началось. А уж тогда фиг знает, что может быть. — Заткнись и делай, что тебе говорят! — Так а что мне сделать?! Нас тут огнем прижали, а мы должны идти в атаку?! — Если последуем моему плану, сможем все сделать быстро и без проблем! — попытался я образумить сержанта, имени которого я не мог никак вспомнить. — Подберемся ближе по воронкам и забросаем этих тварей гранатами, а там и с другой стороны подойдут, понимаешь?! — Блять… Блять-блять-блять, да что за ебучее дерьмо! Ладно, блять! Мы идем! — По моей команде бросаем гранаты в воронки, так хотя бы пыль поднимем, затем ползком пробираемся так быстро, как только сможем до воронок, пока остальные прикрывают! — Принято! — произнесли оба сержанта, чьи отделения я выбрал для атаки. Идти в атаку совсем не хотелось. Чего уж там, я мог вообще тут остаться, посылая всех вперед. Но я не мог так поступить. Я должен был идти вместе с теми, кому отдавал приказ. Должен был, и все тут. Не мог поступить так, как Залвамгир. Я не он — отсиживаться за спинами других не собирался. За пару минут удалось добежать до второго отделения и подготовить гранаты, при этом выбрав, кто в какую воронку будет ползти. Плюс ко всему взяли еще кучу гранат у тех, кто оставался прикрывать. Жаль, у нас не было дымовых, как у гвардейцев, сейчас бы они нам очень пригодились, но в такой пыли и обычные сгодятся. — Давай! — крикнул я, и вперед полетели двадцать осколочно-фугасных гранат. Взрывы произошли почти что одновременно, подняв облако пыли и дыма. — Вперед!!! Я и еще двадцать человек выскакиваем из-за укрытий и ползком двигаемся к воронкам. Над головами свистят пули и болты, наши отвечают слаженным огнем лазганов. «Еще немного, еще немного, еще немного…» — кричу я сам себе. Внутри бурлит страх — в любой момент жизнь может оборваться, и я отправлюсь к Императору, но при этом все равно ползу вперед — надо ползти. Иначе никак. Вот и воронка. Не медля ни секунды, падаю прямо в нее, скатываясь вниз. За мной еще двое парней, пока тройка оставшихся ушла в другую. — Все целы?! — спрашиваю я. К моему удивлению, сержанты говорят, что целы все. Орки не заметили нас в пыли, потому и не стреляли. Это радовало. Затем процедура повторяется. Снова броски гранат и ползание в пыли. Проползаем мимо одной из воронок — надо подползти ближе, пока время есть. Вдруг слева от меня слышится противный, но знакомый звук разрывающейся плоти: боец рядом со мной лишился головы от попадания болта. Орки его заметили. Сердце стучит, как бешеное. — Блять, назад! Наз… — кричит кто-то, но тут по нему проходится очередь из стаббера. — Ползите вперед! Быстрее! — кричу я в ответ. Хочется просто взять и убежать от всего этого дерьма, но я понимаю, что единственный шанс уцелеть — это ползти вперед. Там воронка. Там безопасно. Надо спешить, пока облако не рассеялось. Это получается. За мной прыгают трое парней из отделения управления и еще трое рядовых бойцов. — Кто еще остался?! — со страхом в голосе спрашиваю я по воксу. На этот раз доклад приводит меня в ужас. Из шестидесяти пяти человек, что начинали атаку, выжило двадцать восемь, включая меня и всех, кто был со мной в этой воронке. Младший лейтенант Риок, к моему сожалению, был мертв. Неподалеку от нас бьют минометы. Взрывы иногда происходят так близко, что кажется, будто бы следующий попадет прямо к нам. — Сука, это была херовая идея! Мы теперь точно трупы! — говорит один из солдат рядом со мной. — Спокойно! Мы подобрались к ним достаточно близко! Теперь гранаты — закидаем их и дадим остальным возможность подобраться к нам! — Нет… Нет-нет-нет! Нельзя! Нас увидят! Нас тут всех положат сразу же! — Успокойся! — говорю я, подбираясь к солдату, после чего бью его по щеке. — Приди в себя, солдат! Нам надо прибить этих уродов! — Нет-нет-нет-нет-нет-нет-нет… — говорит солдат, повторяя одно и тоже слово. У него шок. Его уже ничем не успокоишь, пока тут все не закончится. — Так, ладно, с этим все! Готовим гранаты, парни! Вторая группа, вы готовы? — Иди нахуй, псих ненормальный! — кричат мне с другой стороны вокса. Это была вторая группа выживших. — У нас тут почти всех положили! Какие, нахуй, гранаты?! Сиди тихо и не высовывайся! — Да вы там охуели, что ли, все?! — гневно кричу я. — Я тебе приказываю… — Засунь В ЖОПУ свои приказы! Хочешь подыхать — подыхай на здоровье, а я еще поживу! После этого последовало противное пиканье — вокс был отключен. — Ебаный пиздец… — выговорился я, осознавая ситуацию. — Так, парни — начинаем. На тех уродов больше не надеемся. Двое оставшихся парней спорить не стали и начали доставать все гранаты, что у нас были в наличии. Вышло сорок две ОФ-6 — самая мощная штука, что была в арсенале СПО. Вполне неплохо. До самих позиций орков метров десять, может, девять — совсем немного для броска гранаты. По моей команде, начинаем бросать их вперед. Каждый кидает по пять гранат, поочередно выдергивая из них чеку. Один за другим звучат взрывы, за ними — крики и рычание орков. Некоторые погибают, другие получают серьезные раны — эти гранаты, при должном везении, и легкую технику могу вывести из строя. Мы же начинаем стрелять. С такой дистанции мы чертовски легкая мишень, но орки растеряны и погибают быстрее, чем успевают нам ответить. В это время второй взвод пытается ползти вперед к воронкам, пока два других взвода нашей роты в полном составе ведет огонь на подавление орков. Было видно, что стреляют вообще все, наплевав на укрытия — все пытались прикрывать наступающих. «Спасибо, парни…» — благодарю я мысленно их всех, продолжая стрелять. Но целей напротив нас почти не осталось уже. Орки все или перебиты, или ранены и прячутся. Лишь иногда над нами свистят одинокие пули. В это время к нам в воронку подползает целое отделение. Смогли все же добраться, пока орков прижали. — Сержант Товальд, четвертое отделение, четвертый взвод, сэр! — докладывает молодой сержант. — Лейтенанта Асана убили! — Да что ж ты будешь делать! — разочарованно говорю. Еще одного нормального парня прибили. По воксу докладывают другие отделения — они также добрались до самых крайних воронок, хоть и с потерями. Значит, пора начинать. — Главный-два, говорит Третий. Предлагаю план: бросаем по гранате, затем занимаем позиции на этой свалке и зачищаем ее! Только надо остановить минометы, прием! — Принято, Третий! Я взял командование над Четвертым, но вы ближе всех к этим ублюдкам, так что начинаем по вашей команде, прием! — Вас понял, Главный-два! Отбой! Несколько секунд подготовки, после чего посылаю команду начинать. Кинув по одной гранате, мы выбрались из воронок и побежали вперед так быстро, как это было только возможно. С обеих сторон бежали еще десятки таких солдат. Некоторые падали: многие орки все еще продолжали стрелять, укрываясь за грудами металла и дерева. По ним в ответ вели непрерывный огонь. За несколько секунд удалось добежать до полуразрушенного дома из жестяных листов, который еще мог послужить нам укрытием. Вместе со мной было еще три рядовых и двое парней из моего отделения управления — Вилиара Фоналта, связиста, я нигде не видел. Убив четверых гретчинов, что забились в углу, заняли оборону и начали стрелять во все стороны по всем оркам, которых замечали. Таких оказывалось приличное число. — ЛОЖИСЬ! — крикнул кто-то. Не раздумывая, я бросился на пол, и в эту же секунду металлические стены прошила очередь из пулемета. По звукам — это был гвардейский «Мясник»: чертовски мощная и опасная вещь. Затем, когда поток пуль переместился на другую цель, послышались истошные крики боли одного из наших. — Шельд! Шельд, держись! — кричит Гарук, переворачивая писаря на спину. Тому пробило бок, где теперь недоставало огромного куска мяса и броника. Парень не успел упасть на землю, и его смогла достать одна единственная пуля. — Гарук, займись им, остальные прикрывают! — приказал я, поднимаясь и пытаясь осмотреться. Подобравшись к краю стенки, вижу того самого орка. Он, стоя на своеобразной улице шириной метров пять, продолжал стрелять по всему вокруг, держа в руках «Мясник», патроны к которому длинной лентой подавались от ящика на спине. Облачен он был в крепкую на вид металлическую броню, прикрывавшую ему все тело и голову. Но вот патроны кончились. Орк, нажав несколько раз спусковой крючок, громко и злобно зарычал, после чего взял пулемет за ствол и побежал вперед, махая тем, словно дубиной. За ним ринулось еще пять орков поменьше. — Огонь по ногам! — приказал я, видя, что ноги у орка были плохо закрыты. Там виднелось множество прорезей, за которым была голая зеленая кожа. Я и еще двое солдат сразу же начали стрелять орку по ногам, чем привлекли его внимание к себе. Но к счастью, к нам присоединились другие бойцы, и слаженным огнем его ноги превратились в зажаренные обрубки, отчего он упал и начал истошно кричать. Пять других орков остановились, а затем попытались убежать, но мы им этого не дали, начав стрелять им в спины. Секунд десять, и они погибли все до единого. — Молодцы, парни! — говорю я, после чего вызываю старшего лейтенанта. — Главный-два, говорит Третий! Продвигаемся вперед по Объекту-три, прием! — Вас понял, Третий. Первый и Второй уже выдвинулись к нам на помощь, так что за фланги можно не переживать, прием. — Принято, Главный два! Отбой! — говорю я. — Всем взводу — продвигаемся вперед! На этот раз споров не последовало: видимо, все воодушевились нашими успехами. Повернувшись, увидел, что Гарук стоит, полностью готовый. Шельд же лежит без движения в огромной луже алой крови — спасти его не удалось. «Покойся с миром», — произнес я про себя, после чего вскинул лазган и направился вперед вместе со всеми, кто еще был жив. Зачистка была той еще морокой. Отовсюду вылезали орки, гретчины или сквиги. Одни пытались убить нас, другие убежать. Но у нас получалось. С потерями, мы вычищали метр за метром этой чертовой свалки. И уже спустя минут двадцать мы столкнулись с первыми частями СПО, что наступали с другой стороны, ведомые комиссаром Мерцелиусом. Тот шел вместе с солдатами и пытался подбадривать остальных. Затем последовали доклады от других групп о том, что большая часть этой свалки вместе с фабриками и загонами для сквигов зачищены. Аэродром был наш. Чуть позже. В джунглях рядом с аэродромом. Гвардеец Рингер Вимолт. — Быстрее, парни, не сбавлять темп! — кричал сержант, пока мы бежали по грунтовой дороге. И повод для подобного был действительно важный. В тот момент, когда мы помогали СПО-шникам перестреливаться с орками, выяснилось, что группа, которая должна была захватить орочий порт, была разбита, и теперь к этому аэродрому направлялась колонна техники, груженной злобными орками, жаждущих битвы. Ракет на кораблях уже не осталось, а занять оборону на самом аэродроме мы были не в состоянии, и потому было решено выдернуть нас из гущи боя и отправить организовать засаду, уповая на эффект неожиданности, рельеф и наш профессионализм. План был хреновый, а времени не было от слова совсем, но по-другому было никак, потому мы торопились, как могли, на выбранные позиции в четырех километрах от аэродрома. Также к нам на помощь бежал еще один взвод гвардии, отозванный со штурма другого аэродрома, что таки придавало нам надежды. А вот то, что нам обещали минометную поддержку, надежды не прибавляло от слова «совсем» — это ведь минометы СПО. Этим все сказано. Спустя минут десять все же прибыли на место. Там сразу же развели активную деятельность: начали расставлять мины и выбирать себе позиции. По данным, на нас ехало три «Химеры», два «Кентавра», две «Гидры», один «Грифон» и один «Красс», доверху забитые пехотинцами. Очень разозленными пехотинцами, которые мало того, что смогли пережить взрывы ракет, но еще и разгромить и обратить в бегство полполка СПО, то есть три тысячи человек, что было отнюдь не мало. Пока устанавливали мины, к нам успел таки добежать второй взвод гвардии. Парни, запыхавшись после трехкилометрового марш-броска, имели совсем не боевой вид, но окрики сержантов и предстоящее сражение с орками все же смогли взбодрить их, после чего они присоединились к нам. Вскоре все было готово. Двести гвардейцев, по сто на каждую сторону дороги. До дороги — всего метров двадцать, покрытых зарослями. Подготовка не самая лучшая, сказывался недостаток времени, но назад дороги не было. Либо принимать бой, либо пропустить орков к своим. Этого мы допустить не собирались. «Император, помоги нам…» — взмолился я, подняв глаза к небу, держа в руках лазган. Оставалось совсем немного. — Приближаются. Всем приготовиться, — говорит лейтенант по воксу. Напряжение нарастает. У нас нет права на ошибку. Вдалеке слышится рев моторов и орочье рычание, что приближались с каждой секундой. Вот проезжает первая машина колонны — «Василиск», на котором сидело с десяток орков. За ними последовал «Красс», две «Химеры» и «Гидра». В этот момент мина под «Василиском» подрывается, разбрасывая сидящих на его корпусе орков во все стороны. Колонна останавливается, и по каждой машине бьют гранатометчики, выводя их из строя. — ОГОНЬ! — орет лейтенант, и все бойцы моментально открывают огонь по оркам, сжигая листву впереди. Вот только практически на всех зеленокожих навешана тяжелая броня, из-за чего у них получается выдерживать десятки попаданий и отвечать нам огнем из стабберов, болтеров, ракетометов и огнеметов. Из нескольких «Химер» выбегают еще орки, горящие заживо от попадания ракет. Они рычат оглушительно громко и разбегаются во все стороны, при этом стреляя и по нам, и по своим, или же размахивая топорами и мечами. Некоторых орков все же удается убить, но и мы несем потери. На некоторых участках уже пожары, устроенные огнеметчиками, отовсюду слышны крики раненых. Спустя несколько секунд вся дорога взрывается: срабатывают заранее установленные мины. Все впереди заволакивает поднявшаяся пыль, в которой виднеются силуэты. Слышны орочьи крики, заглушающие крики наших раненых. — Командир, это какие-то очень крутые членососы! — кричит наш капрал, и его можно понять. Эти орки действительно выглядят опасным противником — все бронированные и с тяжелым оружием. — Заткнись и стреляй! — говорит в ответ сержант. Спорить с ним никто не собирался. Орки продолжали напирать. На удивление они не пытались бежать на нас — вместо этого они медленно продвигались вперед, стреляя из всего, что у них было, при этом часто пользуясь деревьями как укрытиями. Эти твари явно умели воевать. К счастью, даже их броня их не спасала. Один за одним они погибали. Нескольких смогли убить ракетами, четверых на моих глазах убили из мельтагана, еще двоих убили, подорвав их баллоны от огнеметов, устроив новые пожары. Затем последовали, наконец-то, минометы. Один-два взрыва в минуту взрывались над дорогой и осыпали все вокруг осколками. Вот только оркам это почти не мешало — их броня была достаточно крепкой. Лишь некоторых ранило так, что они упали и начали орать во всю силу своей глотки. — Стрелять за мной! Двести! — приказывает сержант. Это означало, что мы должны были стрелять туда, куда стрелял и он, концентрируя огонь наших лазганов, установив мощность на двести процентов. Первой жертвой стал огромный орк в жестяной броне, над головой которого виднелся штырь с большим черепом. Сержант обдал его очередью из своего хелгана, после чего еще девять лазганов присоединились к нему. Большая часть попаданий пришлась в голову, и уже через пару секунд орк упал замертво. Вторым стал урод с огромной ракетницей в руках. За ним отправился обладатель трехствольного стабберного пулемета. Остальные отделения начали делать так же, и это начало приносить свои плоды. Зеленокожие твари начали нести уже ощутимые потери. В ответ на это орки усилили напор на нас. — Отходим! — приказывает сержант. Паники ни у кого нет — все это согласно плану, пускай и запасному, на случай, если уничтожить колонну сразу не выйдет. Теперь надо было заманить орков в лес, чтобы они забыли про аэродром. Не очень приятно было быть наживкой, но ничего не поделаешь. Отходим организованно, перебегая от дерева к дереву и прикрывая друг друга. Отбежав метров на десять, прекращаем огонь, чтобы не выдавать себя. Звучит новая волна взрывов. Наш последний резерв взрывчатки, которую мы установили в лесу, на наших позициях. Слышатся новые орочьи вопли, одновременно с этим — звуки падающих из-за взрывов деревьев. Твари пытаются достать нас вслепую. Пули свистят над головой и прорезаются через листву, болты попадают в стволы деревьев, осыпая все щепками и отгрызая у них немалые куски. Нескольким бойцам не везет, и они падают. Некоторые умирают сразу, а некоторые кричат от ран, на что тут же реагируют орки, засыпая все новым потоком пуль и болтов, убивая тех, кто пытался помочь. Далеко впереди слышатся взрывы — это взорвались мины другой группы. Они также отступают. Не самый лучший расклад. Но могло быть и хуже. В этот момент сильный толчок сзади в правое плечо валит меня на землю. Моментально приходит боль. Чудовищная, невыносимая, словно меня заживо пилили чем-то. Лишь в последний момент успеваю одуматься и не закричать. Лежу на животе, с открытым ртом, закрытыми глазами, и хватаюсь за траву в надежде, что поможет. «МОЛЧИ! МОЛЧИ! МОЛЧИ!» — говорю я себе, пытаясь ползти вперед. Плечо кровоточит и болит от каждого движения — его прострелили насквозь. Из глаз текут слезы. Все тело словно в огне. Наконец-то подбегает кто-то из гвардейцев, хватает за целую руку и тащит со всей силы за собой. Боль становится еще сильнее, но я терплю. Надо терпеть, иначе орки быстро нацелят на нас свои пушки. Секунд через десять меня притаскивают за большое дерево. Смотрю на своего спасителя и вижу лицо сержанта. Он смотрит на меня, достает у меня шприц-тюбик, вкалывает мне в шею, а затем уходит. Боль начинает отходить. Мысли приходят в порядок. Сразу же начинаю пытаться достать аптечку. На меня у парней времени нет, оно и понятно, а значит, надо помочь себе самому. С этим возникла проблема: правая рука не двигается, а аптечка как раз с правой стороны. С трудом, но все же получается достать ее левой рукой, затем достать свертывающий спрей и забрызгать им рану спереди, потом сзади. Это останавливает кровь. Бой тем временем разгорается с новой силой. Пули орков долетают даже досюда, ударяясь об дерево или пролетая мимо. Слышны выстрелы, взрывы, крики, рычание, приказы, маты — все это смешивается в единую какофонию, в которой ничего не получается понять. Внутри чувствую тоску. Я сейчас должен быть там, с парнями, сражаться вместе с ними, там каждый боец на счету, а я сижу тут под деревцем и отдыхаю. Это было неправильно, но с этим ничего нельзя было поделать — с одной рукой не повоюешь особо. Все, что мне оставалось, это ждать конца боя, когда ко мне придут санитары. Через какое-то время ко мне приносят новых раненых. Синкурта с простреленным коленом. Тинальда с отстреленной кистью. Еще какого-то гвардейца, которому отстрелили нижнюю челюсть. Говорить никто не пытался. Мы вчетвером просто сидели, каждый со своей болью и мыслями. Вскоре звуки боя начали стихать все сильнее и сильнее, а затем и вовсе прекратились, после чего последовал громогласный рев гвардейцев. Стало сразу понятно. Орки уничтожены, у нас получилось остановить эту колонну бронированных ублюдков. А это значило, что аэродром был в безопасности. «Мы победили…» — подумал я, с трудом улыбнувшись, после чего усталость все-таки взяла свое, и я, чувствуя спокойствие на душе, заснул. ---------- Глава 32. Спустя три дня. Остров Тринигарами. Комиссар Августин Мерцелиус. Сидя за столом в своей палатке, я подписывал листок за листком. И подписывал я эти листки по довольно серьезной причине. Спустя три дня нашего наступления мы достигли достаточно хороших результатов, но при этом произошло множество инцидентов с солдатами СПО. Отказ от наступления, бегство с поля боя, убийство офицеров и комиссаров, умышленное ранение — отчеты о подобных инцидентах сыпались на меня, как из гребаного рога изобилия. Одна только операция здесь, на Тринигарами, чего стоила. Из восемнадцати тысяч человек, что участвовали в операции, под арест попали больше пяти тысяч человек, из которых две с лишним тысячи были из тех, кто должен был взять штурмом порт. Понеся не самые большие потери, они разбежались кто куда, из-за чего пришлось наспех организовывать засаду силами двух сотен гвардейцев, из которых выжило в итоге восемьдесят три. На других островах было не лучше. При штурме одного аэродрома в бегство обратился целый полк солдат, когда одна-единственная рота побежала из-за контратаки тамошнего варбосса, вооруженного цепными мечами и увешанного гирляндой из человеческих голов. На другом острове батальон побежал из-за того, что два чудом взлетевших самолета орков сумели отбомбиться зажигательными бомбами. А потом из-за бреши в обороне и контратаки побежал весь полк, за которым едва ли не наперегонки последовали резервные части. На третьем острове батальон отказался идти в наступление на уцелевшие доты орков, дойдя даже до убийства особо голословных командиров. Вплоть до майора из Дома Менвехейм, который был готов лично всех повести, а в итоге получил лазерный луч в голову. И это еще только самые масштабные акты. Были еще сотни одиночек-отказников, беглецов, убийц офицеров и умников, что себе стреляли в ноги из лазганов, лишь бы их в санчасть отправили. В общей сумме — двадцать одна тысяча шестьсот двадцать семь человек арестованных по различным обвинениям. И всем этим людям я должен вынести приговор. Вот только сделать это вот так просто я никак не мог. С одной стороны я понимал: делать что-то нужно, они должны понести наказание в назидание остальным, но при этом с другой стороны я понимал, что за каждым именем в этом огромном списке стоит живой человек, которому было страшно, который поддался эмоциям, не смог себя пересилить мыслями о долге. И все эти люди были в моей власти. Я мог сделать с ними все, что угодно. Это пугало. Буквально пугало. Когда мне принесли толстенную пачку бумаги со списками арестованных, я просто впал в ступор. Еще никогда мне не приходилось работать в таких масштабах. Потому пришлось долго думать над тем, какое же наказание им дать. Казнить этих людей я не мог. Точнее, мог в плане полномочий, но вот морально — никак. Не поднимется у меня рука на это. Не смог я, да и вряд ли смогу приказать убить этих людей, тем более в таких количествах. Значит, казнь отпадала сразу же. Бичевание тоже не подходило — слишком много времени это могло занять. Да и не факт, что это поможет. Верну их в строй, так на них, скорее всего, озлобятся все те, кто не поддался панике. Начнутся конфликты, которые затем перейдут, без сомнения, в поножовщину, если не в стрельбу между целыми подразделениями. Ну его нахрен. В конце концов, решение я все же нашел. Штрафлегион. Организовать из всех этих солдат штрафные части, посылая их на самые жаркие участки, чтобы они кровью искупили свою вину и доказали, что имеют право на второй шанс. Это был самый подходящий вариант — все же это не массовая казнь. Правда, стоило признать, что тут во мне говорил и рационализм. Хоть эти люди и были трусами, они оставались солдатами с кое-какой подготовкой, а значит, убивать их было бы непозволительным расточительством. «Цинично…» — подумал я, но выбора другого не видел, потому и решился на это. Потом были переговоры с полковником Шеркином, маршалом Монлартом, арбитр-майоре Гундаргом и магосом Финцельдом. Первый и второй поддержали это решение, третий заявил, что Арбитрес немедленно приступят к формированию штрафных частей, а четвертый принял заказ на производство взрыв-ошейников и заявил, что через месяц все будет полностью готово. Я понимал, что месяц — это чертовски много, но спорить не стал, так как этому ходячему компьютеру виднее. Только вот все это время больше двадцати тысяч человек будут под арестом, и использовать их не выйдет. Посылать их без ошейников я не рискну: в случае чего они и бунт поднять могут, а заградотряды тут не особо помогут, так как гвардейцев и скитариев для этих целей критически мало, а СПО-шники могут и сочувствием проникнуться к соотечественникам. Хрен их знает. Теперь же оставалось только подписать всю эту огромную кипу бумаги, заверить каждую печатью и отправить куда следует. Только вот легко сказать, труднее сделать. На каждом листке сухими машинными буквами антрацитового цвета было вписано сто солдат: имя, фамилия, звание, идентификационный код, воинское подразделение и код преступления по классификации Официо Префектус. На больше чем двадцать одну тысячу солдат — двести семнадцать листков. Когда только мои секретари успели все это напечатать, собрав воедино все отчеты, я мог только догадываться. И теперь каждый этот листок надо было заверить. Подпись, печать, следующий. Подпись, печать, следующий. Подпись, печать, следующий. Это был чертов конвейер. Довольно жуткий конвейер, если так подумать. И сейчас, судя по толщине стопки, я еще и половины не заверил, что только вызывало во мне тоску и уныние. Одновременно с этим приходилось думать над еще некоторыми важными моментами. И если ранение двух младших комиссаров еще не сильно меня волновало, то вот действия Шамоса вызывали опасения, что скоро он наворотит дел. Сперва, еще до начала всей операции, мне пришлось его в приказном порядке остановить, чтобы он не направился на фронт для участия в боевых действиях. Для него это было в порядке вещей, и он считал, что должен находиться с вверенными ему солдатами на передовой, но я сразу же это пресек. Мало того, что его там убить могут, так еще и солдаты вряд ли будут рады ему и вполне могут сами его убить, а потом сказать, что это орки. Иди потом разберись, вон, дело Сардола Маритиса до сих пор висит на мне мертвым грузом. Пусть у этого груза веса никакого нет и на его жизнь мне абсолютно и беспросветно похеру, но сам факт. К тому же дел в СПО на континенте было еще невпроворот, потому я пообещал Домиарту, что сам позабочусь о солдатах на фронте, а он пусть продолжает наводить порядок. И вот теперь мне пришли отчеты о его действиях. А именно — лично его отчет и жалобы дворян, конечно же. Если бы их не было, я бы начал уже волноваться, вдруг что случилось. Правда, прочитав все это, я понял, что на этот раз все вышло довольно серьезно. Домиарт решил навестить очередную воинскую часть, и после проверок тамошний начальник, полковник из Дома Тревикнит, подпадал под арест за хищение со складов — его заместитель так испугался перспективы отправки на фронт в звании рядового, что начал петь, словно соловей, выкладывая всю черную бухгалтерию и каясь во всех смертных и не очень грехах. Возникла только одна проблема: полковника не было на месте, так как он был на свадьбе своей дочери и какого-то парня из Дома Залвамгир. Домиарту на подобное было абсолютно плевать, и он поехал на свадьбу, попытавшись арестовать полковника. Дворяне возмущались, угрожали, но держали себя в руках, а вот жених не стал терпеть подобного и попытался остановить Домиарта ударом в лицо. После такого Домиарт быстро расправился с дворянином, сломав ему ногу, и забрал его вместе с полковником к себе. Итог всего этого неутешителен. Дом Тревикнит и Залвамгир пылают синим пламенем за расстроенную свадьбу, полковнику грозит разжалование и отправка на фронт с большим стадом прихлебателей и соучастников, а жених ждет показательного расстрела, чего дворяне вообще не желают. И так как Домиарт глух ко всем гражданским, а губернатор Ориси ничего сделать не может и не сказать, что сильно хочет, все начали закономерно писать мне. И писали довольно двояко. Мужчины обоих родов мне едва ли не угрожали, а женщины — слезно умоляли простить незадачливого юношу с горячей кровью. На письме от матери этого умника даже было видно две мокрые капли, словно она плакала, пока писала это. Хотя вполне возможно, что она пипеткой это сделала, для убедительности — кто знает этих дворян. Так или иначе, но дело был серьезным, а заниматься им мне было принципиально некогда. Для этого надо будет лететь на континент, чего я себе позволить никак не мог. В конце концов сказал Домиарту, что сам во всем как-нибудь при случае разберусь, а до этого пусть держит парня и занимается другими делами. «Эх, Домиарт, Домиарт, умеешь ты найти приключения себе на жопу…» — думал я, продолжая подписывать эти чертовы бумаги. Мне следовало поторопиться: через час начнутся похороны солдат и мне надлежало быть там. Все же солдаты не поймут, если комиссар не будет присутствовать на подобном мероприятии. Плохо для репутации. Примерно час спустя. Лейтенант СПО Аскирт Винкон. Стоим всем строем на аэродроме орков и смотрим на то, как тела наших погибших парней закапывают точно такие же парни. Только еще живые. «Сколько из них переживет следующий бой?» — спрашиваю себя и понимаю, что это ведомо только Императору. Сама яма тянется от края до края взлетной полосы аэродрома орков, а рядом с ней — длинная шеренга солдат, что стоят сейчас под палящим солнцем, обливаясь потом. На душе только скорбь и злость. Как много парней полегло, молодых еще, прошедших лишь несколько боев. Из шестидесяти пяти человек нашего взвода остался двадцать один. Из трехсот человек нашей роты — сто три. Вот только нашего командира нигде нет. Старший лейтенант стоит и со слезами смотрит на тело своего брата, которого орочий болт разорвал пополам, а вот капитана нашего нет — он не соизволил прийти сюда и отдать дань уважения полегшим в бою, сопроводить их в последний бой. Стоять вместе с нами в такую жару было выше его выхолощенного достоинства, потому он просто послал заместителя. Он ведь тоже не из их круга, может и постоять. «Ублюдок…» — пронеслось в мыслях, отчего злость внутри все нарастала и нарастала. Как хотелось увидеть этого напыщенного идиота, который послал нас всех в эту бессмысленную атаку, в этой яме, засыпаемую рыхлой сухой землей. Как хотелось ему хотя бы дать по морде, да посильнее, до крови, до треска костей. «Нет», — сказал я сам себе, сжав кулак до боли в ногтях. Так не пойдет. Если сделаю это, то тогда меня уже ничто не спасет. Нападение на старшего по званию, и уж тем более на дворянина — это трибунал и расстрел. Этот ублюдок того не стоил. Но и просто оставить все, как есть, я никак не мог. Не должно все остаться вот так, словно все нормально. И кто-то должен был сказать ему это. Прямо в лицо. Конкретно у меня подобное получится. Вот последние комья земли падают в яму. Похороны окончены. Слышится команда построиться и направляться в лагерь. Кое-как, но солдаты выполняют приказ. У всех на лицах тоска и печаль. Все здесь потеряли кого-то: друга, родственника, сослуживца, командира. Многие говорят шепотом. Кто-то обращается к усопшим, кто-то — к Императору, а кто-то кроет матами зеленокожих ублюдков. Я и сам знаю, что во всем они виноваты. Они пришли на наш мир, чтобы убить всех, кто сопротивляется, и схватить в рабство всех, кто сдастся. Я уже видел, каково это. Вот только злость на капитана все равно стояла уже наравне с ненавистью к богомерзким ксеносам. Потому что он был человеком, потому что он был как бы «своим», но при этом смотрел на всех нас, на тех, кто сражается и погибает, как на говно. От этого он был едва ли не хуже ксеносов — те хотя бы не притворяются. С такими мыслями и прошел весь путь от аэродрома до лагеря. Приказал бойцам отдыхать, а сам направился к палатке, стоящей у самого берега. — Лейтенант Аскирт Винкон, к капитану по важному делу, — через силу представился я двум постовым, что стояли у палатки. Хотелось просто взять и войти туда, наплевав на всякий устав, но эти охранники были из числа дворянской охраны, оформленные как СПО-шники, а они были вполне способны меня сейчас скрутить, избить и выкинуть. И что еще хуже, будут формально правы. Так что надо было пока что терпеть. Один из охранников вошел в палатку, побыл там несколько секунд, и вышел обратно. — Проходите, — произнес охранник. Не по уставу, нагло, показывая, что он тут на особом положении. Дворянская охрана всегда была такой. Уж сколько историй о том, как эти напыщенные самодовольные кретины устраивают всякие драки и скандалы в барах, я успел услышать за свою жизнь, даже сказать не смогу. Одно знаю точно: им многое сходило с рук. Один парень в моем детдоме оказался в нем как раз после того, как его отца убил один из таких уродов по пьяни и тому за это ничего не было. Войдя в палатку, я сразу же заметил причину своей злобы. Капитан Залвамгир — тучный мужчина с меня ростом, с бледной кожей, короткими волосами цвета пшеницы, вторым подбородком, квадратным лицом, обвисшими щеками и каскадом морщин на лбу. Сейчас он сидел за столом и разбирал какие-то бумаги. — Что вы хотели, лейтенант? — раздраженно спросил он, не удосужившись даже посмотреть на меня. Пропустив всякое приветствие, я в несколько шагов подошел к нему и впер кулаки в стол, отчего капитан сразу же вздрогнул. — Хотел спросить у вас, капитан, вы все еще в состоянии поднять свою жирную жопу с этого стула или вы уже корнями в него проросли? — процедил я достаточно тихим голосом, так, чтобы только он меня мог услышать. Начни я орать, он бы ответил тем же, чтобы не потерять лицо, и сразу же вызвал бы охрану, но раз я начал говорить тихо, значит, не собираюсь его унижать перед остальными и сохраню все в тайне. — Да что вы… Да что вы себе позволяете, Винкон?! — возмущенно спросил капитан, но при этом также тихо. Уже хорошо. Значит, говорить откровенно он согласен. — А что вы себе позволяете, капитан?! — ответил я. — Вы стольких парней отправили в атаку, а теперь даже не удосужились прийти на похороны! В вашей лысой голове вообще есть хоть немного совести? — Не читайте мне морали, Винкон! Я не обязан ходить по такой жаре, только чтобы посмотреть, как будут закапывать чьи-то трупы! — Эти трупы — солдаты, которых вы послали в бессмысленную атаку своим тупым приказом! — Эта атака позволила нам зачистить аэродром в короткие сроки и установить минометы, которые затем поддержали гвардейцев, устроивших засаду на подкрепления орков! И вы это знаете! — Не надо юлить, капитан! — еще более злобно проговорил я, едва ли не шипя от злости внутри. — Мы могли обойти полосу и ударить во фланг, поддержав остальные силы! Не было никакого смысла посылать нас в лобовую атаку! — Это заняло бы слишком много времени! — А его что, не было у нас, что ли? Минометчики все равно бы успели на позиции и точно так же помогли бы гвардейцам! Вы просто решили выебнуться перед командованием за проявленную инициативу! — Следите за языком, лейтенант! — полыхая гневом, прошептал Залвамгир. Он уже хотел меня убить, наверное, но все еще держался. Ему было хорошо известно, кто я и кто за мной. — А вы следите за своими действиями, капитан! — парировал я. — Вы командуете живыми людьми! Вы посылаете их на смерть! И если уж вы бестолковый командир, то имейте хотя бы совесть сопроводить их в последний путь! Капитан молчал и смотрел на меня с такой ненавистью и презрением, что я невольно приготовился защищаться — с таким взглядом обычно смотрят тогда, когда хотят напасть. Уж я-то знаю. — Ну знаешь ли… — прошептал Залвамгир. — Да чтобы меня, Риорика Залвамгира, капитана Сил Планетарной Обороны, оскорблял какой-то безродный ублюдок из детдома… Капитан прервался от моего удара рукой об стол, отчего канцелярские принадлежности на нем подскочили, издав немного звука. Гнев внутри просто пылал. Любому другому за подобные слова я бы уже двинул в челюсть, а потом бы еще ногами бы забил до полусмерти, чтобы не подавно было такими словами разбрасываться, но я держался. «Нельзя-нельзя-нельзя…» — повторял я себе. Я сейчас не в детдоме, где такое — норма жизни. Я сейчас в армии — тут за такое расстрел. — Не надо заходить так далеко, капитан, — сказал я, смотря Залвамгиру прямо в глаза. Если уж я не мог избить его до полусмерти и сломать пару тройку костей, то хотя бы мог напугать его. — Я не оспариваю ваше право быть командиром и не буду оспаривать впредь, если вы все же измените свое отношение к солдатам. А то знаете, кое-кто на этом острове не очень любит подобное. Договорились? Капитан сглотнул. В его глазах читался страх: мне удалось его неслабо испугать. Все же репутация Мерцелиуса была достаточно весомым аргументом, тем более для офицера-дворянина. — Д-договорились, — произнес, заикаясь, капитан, кивнув мне. Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться от такого зрелища. Как все же было приятно смотреть на него в таком состоянии. — Вот и хорошо, — ответил я. — Разрешите идти? — Разрешаю. На этом разговор был закончен. Развернувшись, я широким шагом вышел из палатки. В глаза сразу же ударил яркий солнечный свет, отчего пришлось прищурится. Не зная, что делать, я решил просто посидеть на песке пляжа. На нем уже сидели сотня других бойцов. Кто-то поодиночке, кто-то группами по двое, трое, пятеро людей. Многие курили, некоторые выпивали, но все без исключения молчали и смотрели на то, как волны одна за другой растекаются о пляж, а затем отходят назад, уступая место следующим. Каждый здесь сидел со своей болью после прошедшего боя. В этом я их понимал. У самого на душе была одна лишь боль после прошедшего. За минуту удалось найти себе небольшое место на песке, на которое я и уселся. Гнев потихоньку отступал под натиском методичных звуков бурлящей воды. «Идиот…» — только и смог подумать я в собственный адрес. Приходило осознание того, что я натворил, что я наговорил этому кретину. Да, тогда я не мог промолчать, не мог просто проглотить все это, но теперь я понимал, что проблем не избежать — слишком много я наговорил. А такие люди, как Залвамгир, подобное не прощают. — Аскирт, — послышался знакомый голос, после чего повернулся и поднял голову. Прямо рядом с собой я заметил знакомую фигуру Августина в гвардейской маскировке. Меча у него сейчас не было, потому сейчас его можно было принять только за гвардейца, если не знать в лицо. — Разрешишь? — Конечно, — сказал я, показывая на место рядом с собой, на которое комиссар сразу же уселся. — Все нормально? — спросил он серьезным, обеспокоенным голосом. — Да какое тут нахер «нормально»… — выговорил я, решив ничего не таить. — Столько парней полегло, а эта тварь даже на похороны не явилась. Вот и высказал ему все, что я о нем думаю. — М-да… — выговорил комиссар, и в этом коротком слове так и слышался сарказм. — Разжаловали? — Та нет… — отмахнулся я. — Не прилюдно же я ему высказывал свое высокое уважение. Правда, пришлось хорошенько так намекнуть ему, с кем я знаком. Ты уж извини, не сдержался. — Проехали, — коротко сказал комиссар. В голосе не было никакой злости. Скорее безразличие, я ничего такого не сделал. — Но не злоупотребляй этим. Я не стану покрывать вообще все, что ты натворишь. — Не волнуйся. Я и не собирался, — заверил я собеседника. В этом я был правдив: злоупотреблять своим знакомством с ним внаглую я не собирался. — Вот и хорошо. Наступило молчание. Говорить больше было не о чем, потому мы оба просто начали смотреть на волны. Гнев наконец-то ушел полностью. Желание избить Залвамгира растворилось, и на его место пришло безразличие. Пусть думает себе все, что хочет — все равно Император всех рассудит. Потом мысли устремились еще дальше в прошлое. Нирт. Мой добрый друг Нирт. Как же мне его не хватало. Я знал его с того самого момента, как его прислали ко мне в отделение еще до войны заместо вышвырнутого вон идиота, что подрался с офицером. Нирт сразу показался мне простачком: простой деревенский пацан, который с трудом тянул на себе регулярную службу ради квартиры и военной пенсии. Но он все же держался, чем вызывал какое-никакое, но уважение — хоть он и был не самым сильным, упертости ему точно было не занимать. Потом была отправка на войну, первый бой, закончившийся поражением и пленом, потом рабство у зеленокожих ублюдков, побег с комиссаром, повышение, гарнизонная служба, и тут внезапно… Мой друг получает пулю прямо в сердце и истекает кровью у меня на руках. Кто ж мог знать, что эти уроды додумаются пострелять по нам из снайперских винтовок! Но жизнь продолжалась. Как и эта война. И теперь, после этого аэродрома, нас ожидало что-то новое, а потом еще и еще. — Как думаешь… — спросил я у Августина, продолжая смотреть на прибой. — Эта война скоро закончится? — Не знаю, — сказал в ответ комиссар через несколько секунд тягостного молчания. По-видимому, вопрос заставил его задуматься. — Честно, не знаю, Аскирт. Орки… Они… Их трудно вывести. Необычайно трудно. Эта война может занять годы. Может — десятилетия. А может, на этой войне будут после нас сражаться сегодняшние дети. Все зависит лишь от того, как быстро получиться выжечь эту заразу. Все зависит только от нас. От слов Августина я замер в шоке. Годы?! Десятилетия?! ДЕТИ?! Это казалось просто немыслимым. Все надеялись, что эта война к концу года закончится и Новый Год будем встречать под звон рюмок с пробирающей все внутри самогонкой, которую будем закусывать, что под руку попадается из съедобного. Но простора на размышления не осталось. Августин ясно дал понять, что и как может произойти. И ему я верил. Было видно, что в этом он что-то смыслит. — От нас, значит… — произнес я тихим голосом. — Раз так, значит, будем выжигать. Я не сильно хочу, чтобы мои дети сражались с подобными тварями. — Думаешь завести детей? — неожиданно спросил Августин, повернув ко мне голову. — А как же? — удивленно спросил я в ответ. — Ну, это в отдаленном будущем, разумеется. Отслужу, получу квартиру, найду жену нормальную, чтобы готовить умела хорошо. И потом можно будет детишек завести. Но только пацанов. А то знаю я, как с девками трудно. — Та ладно тебе. Вот даст тебе Император дочку, что, любить не будешь? — с легкой улыбкой спросил комиссар. Похоже, ему этот разговор нравился. Да и я был не прочь поговорить просто так. — Буду, ясное дело. Только придется постоянно следить, чтобы к ней не лезли всякие придурки, у которых в штанах тесно. Уж я-то знаю, как это все выглядит, насмотрелся. — Понимаю. — А ты сам как? Кого хочешь больше? — решил спросить я. — Я комиссар. У меня детей не будет — запрещено. Это меня неслабо так удивило. Как вообще можно было запретить иметь детей? — Что, вот так прям запрещено? — Да, вот так прям. Ни брака, ни детей — только служение Империуму, чтобы у остальных был шанс на все это. Наступила тишина. Ответить что-то на подобное я не мог. Отказаться от брака и детей — такое казалось немыслимым, невозможным. Но сейчас я видел человека, который сделал это, сделал ради защиты Империума, ради других людей, ради того, чтобы у них все получилось. — Какую же огромную жертву вы приносите ради других… — прошептал я, осознав все, что услышал только что. — Да. Так и живем, — спокойным, можно было даже сказать, безразличным голосом сказал Августин. — Но если что, мне не особо важно, кто был бы. Любой ребенок — уже счастье. Я так думаю. Вновь наступила тишина. Волны продолжали шуметь, а моя голова была забита мыслями о том, как это вообще возможно — отказаться от семьи. Всю свою жизнь я прожил в детдоме с мыслью, что когда-нибудь у меня будет своя семья, будут жена и дети. И так думали все остальные, кого я знал. Особенно все размышляли над именами будущих детей, спорили, какие стоит использовать — акитосские, востроянские или вовсе церковные. А теперь я понимал, что Августин и все ему подобные отказались от всего этого. Ладно еще то, что ты всю жизнь воюешь и можешь погибнуть в любой момент, но все равно есть шанс дожить до пенсии, а значит, и хотя бы мечтать о подобном. Они же уже знали, что у них никого не будет, с самого начала своей службы. «Чудовищная жертва…» — вновь подумал я. Теперь мне было понятно, почему Августину не было дела до того, кого бы он хотел — мальчика или девочку. Он, наверное, любому ребенку был бы рад. Подумав, я решил больше не поднимать эту тему, чтобы не бередить больную тему. Нечего тревожить друга. Ему вряд ли легко такое переносить. — К слову сказать, хотел спросить… — начал я. — Что там с арестованными? Решил, что с ними делать? Августин промолчал, понурив голову. Затем закрыл глаза и тяжело вздохнул. — Да, решил. Штрафлегион. — Император милостивый… — выдохнул я, и в моем голосе можно было отчетливо услышать ужас от осознания перспектив всех тех людей, что сейчас сидели на песке под раскаленным солнцем в окружении постовых. Еще в учебке нам рассказывали, что такое штрафлегион. Рассказывали, какие там порядки. И я отлично помнил, что от этих рассказов у многих, включая и меня, бегали мурашки по коже. — Как думаешь… — неожиданно спросил комиссар меня. — Они заслуживают этого? — Не знаю, — признался я после того, как секунд десять сидел молча и пытался ответить на этот вопрос. — Честно, не знаю. Но, наверное, это все же лучше, чем казнь. Многие раскаиваются. А это уже хоть что-то. Если человек раскаивается и готов исправить свои ошибки, готов отвечать за них, ему можно дать шанс исправиться. Пускай и такой. — Большая часть из них погибнет. Ты ведь это понимаешь. — Понимаю. Но это все равно шанс. Крохотный, мизерный, но шанс на прощение от Императора. Вновь наступила тишина. Августин помрачнел еще сильнее, хотя казалось бы — куда уже дальше. Можно было только догадываться, какие сейчас мысли роились у него в голове. — Удивительно, — произнес он наконец-то тихим голосом, на грани шепота. — Ты говоришь про шанс на прощение от Императора, а я просто их пожалел. Чем дальше, тем больше понимаю, что эта работа не для меня. — Не говори так, — сразу же сказал я, пресекая эти самокопания друга. — Я, конечно, не знаю, каким должен быть комиссар… Но ты хороший комиссар. И так думаю не только я, но и твои гвардейцы. И знаешь, откуда я это знаю? — Августин посмотрел на меня вопросительным взглядом. — Мы когда высаживались на этот остров, меня отправили на пост, вместе с гвардейцами. И там был сержант один. Так вот он, как узнал, кто я, сказал мне «спасибо». Спасибо за то, что я тебя спас. Сомневаюсь, что, если бы ты был плохим комиссаром, меня бы благодарили за твое спасение. Ответить что-то комиссар сразу же не смог. В его глазах читалось неприкрытое удивление и какой-то скепсис. Несильно он верил в мой рассказ. Но потом скепсис ушел, оставив только лишь одно удивление. Поверил. — Неожиданно, — только и сказал Мерцелиус. — Ничего неожиданного. Просто ты хороший человек, и люди это видят. — Нет… — резко сказал друг. — Меня никак не назвать хорошим. — Но и плохим тоже не назовешь, — парировал я. Августин повернулся и посмотрел на меня. В его взгляде снова читалось удивление. Он совсем не ожидал услышать такие слова. — Хороший, плохой… Я все больше понимаю, что эти понятия у каждого свои. Но… Если ты считаешь меня неплохим человеком, то… Уже неплохо. «Что же у него в голове творится?» — задал я вопрос сам себе, понимая, что ответов я не найду. Можно было только догадываться, с чего бы комиссар разошелся на такие откровения. Дальше разговор не пошел. Августин, посидев у моря еще немного, попрощался со мной, встал и пошел по своим делам, а я, обменяв пакетик сахара, что завалялся у меня в карманах, на сигарету, начал медленно курить, смотря на бескрайнее море, которому было абсолютно плевать на все, что происходило у нас. В тот же день. Гвардейский лазарет. Рядовой Рингер Вимолт. Все тело ломило. Желудок завязывался в узел и периодически извергал потоки желчи. Рана горела огнем. Пот лился литрами, впитываясь в бинты, подушку и матрас, отчего было то холодно, то жарко, то снова холодно, а зубы стучали, напоминая очередь пулемета. Кто бы мог подумать, что все вот так произойдет. Ладно бы еще дыра в теле и переломанная ключица, это терпимо, но вот получить заражение крови я явно не ожидал. Удивительного ничего не было, это все же гребанные джунгли, но Император милостивый, как мне сейчас было хреново. Единственное, что заставляло держаться — это слова доктора. Тот говорил, что антибиотики помогут и я выживу, но пока что надо было лишь ждать, терпеть и молиться Императору. Священник уже приходил и молился за меня, правда, от этого стало только хуже — немолодой уже мужчина в рясе с серебряной аквилой на цепочке прочитал молитву из небольшой книжки так сухо и механически, словно ему было вообще насрать на все и всех. Теперь же он ушел к другим пациентам лазарета, повторяя один и тот же текст без капли эмоций, так что оставалось только терпеть и ждать. Вот только сделать это было не так просто, так как с каждой минутой мое желание сдохнуть становилось все сильнее и сильнее. А единственным занятием, которым можно было себя занять, являлось наблюдение за цилиндром под капельницей, от которого шел шланг, подсоединенный к моей правой руке. В цилиндре мерно капала прозрачная жидкость. Кап. Кап. Кап. И так каждую секунду. — Рингер, — внезапно прозвучал знакомый голос рядом с собой. Повернув голову, я заметил, что надо мной стоял сержант Гингаш, на котором сейчас был накинут белый халат. Он смотрел на меня внимательным взглядом, в котором, однако, не было ничего, кроме холода. — С-сел-ржант… — кое-как поздоровался я, пытаясь четко выговаривать буквы, хотя это и не сильно хорошо получалось из-за заплетающегося языка и дрожащей челюсти. — Решил тебя проведать. Как ты? — спросил меня сержант, чем несказанно удивил меня. Чтобы сержант — и вот так пришел спросить, как у меня дела… Это как-то совсем не влезало в голову. — Х-х-хуево, сержант, — пролепетал я честно, чем рассмешил лежащего рядом гвардейца. Тот едва сдержался, чтобы не заржать в голос, и весь воздух у него с хрипом вышел через нос. Сержант посмотрел на солдата, и тот сразу же стушевался, закрыл глаза, отвернулся и притворился мебелью. — Н-но говорят… жить б-буду. — Если будешь, то хорошо. Парни волнуются за тебя. От Синкурта привет. И от остальных тоже. — К-как он… — Его и Тинальда отправляют на континент, будут проводить аугментацию. Остир погиб — пуля в голову. Харгасу в живот на вылет, удалили почку, так что поправится. От услышанного я впал в ступор. Остир погиб. Этот веселый паренек и названный брат Харгаса погиб. Эта новость была страшной. — И-Имп-пе-ператор. К-Как же… — Справится, — отрезал сержант, словно читая мои мысли. Я понимал, что Харгасу сейчас будет тяжело. Очень тяжело. С Остиром они все делали вместе на протяжении всей жизни. Они родились в одном доме в каком-то шахтерском городке в Гарнорских горах с разницей в три дня. Они вместе учились, вместе пошли в СПО, а затем — добровольцами в гвардию, где замучили наших сержантов требованиями приписать их в одно отделение. Они вместе встретили первые бои и прошли весь этот путь. А теперь Остир погиб и Харгас остался один. «Император, дай ему сил перенести это», — проговорил я мысленно, так как вслух сказать это нормально не вышло бы. — К-когда… — Через месяц, — сказал Гингаш. Я удивленно посмотрел на него, но внезапно во рту набралось слюны, живот свело судорогой и я резко повернулся на бок, подставляя голову над тазиком. В следующую секунд меня вновь вырвало желчью. Откашлявшись и отплевавшись от того, что осталось во рту, я вновь лег на спину и посмотрел на сержанта. — Ладно, я пойду. Передам ребятам, как ты, — произнес Гингаш, после чего развернулся и уже собрался уходить. — С-сержант… — окликнул я его и он сразу же остановился. — Я… Я-Я хотел… — Спрашивай. «Да откуда он знает?» — удивленно подумал я. Похоже, он часто уже вел подобные разговоры. — П-почему… — Потому что ты не кричал, — коротко и емко ответил сержант. То, что он спас меня тогда, было немного удивительно. Нас учили, что в бою о раненных надо думать в последнюю очередь, так как отвлекаться на них нет времени, когда враг впереди тебя. И вдвойне удивительно было то, что спас меня именно сержант. За все время, что я провел с ним вместе, он оставлял впечатление человека, который думает исключительно о выполнении миссии и вряд ли полезет спасать подчиненных. Но ответ сержанта был на удивление исчерпывающим. И пускай сейчас я чувствовал себя так, словно пил несколько дней не просыхая, смешивая все, что нельзя смешивать, но я отчетливо понимал, о чем он говорит. — С-спаси-си-сибо… — только и смог выговорить я, чувствуя, как желудок вновь хочет извергнуть новую порцию блевотины. Сержант же, ничего не ответив, спокойно ушел из лазарета. Вновь наступила тишина, прерываемое храпом, хрипом, сопением, бормотанием или шепотом пациентов. — Душевно поговорили… — проговорил солдат, который пару минут назад едва сдержался, чтобы не заржать в полный голос на весь лазарет. — И не говори…- ответил я, не зная, что еще можно было сказать. И лишь через несколько минут откуда-то с улицы я услышал истошный крик, а потом безумные проклятия в адрес орков. Это кричал Харгас. Похоже, сержант только сейчас сообщил ему новость. Мне же оставалось только лежать и продолжать считать капли в цилиндре. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап. Кап… ---------- Глава 33. Спустя неделю. Остров Сентикрит, главный штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Ситуация складывается… не самая приятная, — проговорил Себастьян, читая выкладки по снабжению, которые предоставил подполковник Курц Вихнер. Молчаливый криговец, которого приписали еще к моему ретроганскому полку после Тункар Минимис, а ныне — ответственный за организацию снабжения во всем полку, сейчас сидел слева от меня с идеальной осанкой и абсолютно отрешенным лицом, смотря в одну точку на стене палатки. Только приняв командование над этим полком, я решил назначить Курца именно на этот пост — все же в прошлом он был квартирмейстером в Корпусе Смерти Крига, а значит, опыт в организации снабжения имел немалый. Да и признаться честно, давать ему под командование какие-либо подразделения я тогда не рискнул — это могло привести либо к неоправданно большим потерям среди еще не самых опытных гвардейцев, либо к серьезным конфликтам с офицерами нижнего звена. Все же криговцы были слишком прямолинейны во многих вопросах, требовали от солдат четкого исполнения абсолютно любых приказов и при этом не особо различали криговских солдат от других — для них все были на одно лицо. Убийственная смесь, что тут еще скажешь. Да, в какой-то мере было тяжело командовать всем полком без заместителя, но я справлялся, а Курц тем временем с фанатичной упорностью занимался снабжением, выбивая из бедных планетарников все, что нужно, в точности со всеми бумагами, ни больше ни меньше. Количество жалоб на его поведение со стороны Администратума, дворян, губернаторского секретариата и прочих организаций было таким, что мне их уже девать просто некуда. Печь топить мне нужды в такую жарень никакой нет, а использовать эти бумажки вместо туалетной бумаги я не собирался — поберегу, что называется, свою задницу. И это ведь я еще не брал в расчет жалобы на комиссара Мерцелиуса ото всех тех дворян, которые не особо понимали, что я, в общем-то, ничего ему запретить не могу и вообще мы из разных иерархий. Дворяне, чтоб их. Теперь же нам необходимо было разобраться с той ситуацией, что начала возникать у нас в плане снабжения. Ведь согласно подсчетам Курца, все было не очень хорошо. — Это еще мягко сказано, — произнес майор Монтиас, чья голографическая голова, как и головы всех остальных майоров, сейчас парила над общим столом. Единственная причина, почему он сказал это настолько цензурно, было присутствие как магоса Финцельда, так и представителей СПО во главе с маршалом Монлартом и четырьмя генералами. И хотя магосу наверняка было плевать на сквернословие, а Гунарту — откровенно насрать на СПО, он все же помнил мою просьбу держать себя в руках. Не очень хотелось ударить в грязь лицом перед гостями. А то потом идут слухи про то, что в гвардии даже высшее руководство сплошь и рядом необразованное быдло. Иди потом, разубеди их. Ситуация же, которую описал нам подполковник, была «неприятной» по одной причине: ракеты. Для поддержки высадок десанта, за неимением других альтернатив, решили использовать ракеты, которые производились на кузне «Шивран», что специализировалась на производстве ракетно-артиллерийского вооружения и боеприпасов. Вот только с этим были немалые проблемы, на которые теперь и сетовал Курц. Проблемы доставки и расхода быстро дали о себе знать после начала контрнаступления, и следовало это решить до того, как ракеты на местах просто закончатся. — Придется серьезно сократить потребление, — предложил идею майор Ригарт. Здравая, конечно, идея, хотя и не без изъянов. — И оставить солдат без прикрытия? — посетовал майор Валиш, командующий десятым, самым необстрелянным, батальоном. Смешение новичков с обстрелянными солдатами не решило все проблемы отсутствия опыта в подразделениях, потому он постоянно думал, что любая операция может закончиться либо неоправданно большими потерями, либо вообще провалом, отчего постоянно пользовался стратегией «вначале разбомби, потом зачисти, что останется». Собственно, он и был самым большим потребителем ракет, а также причиной кучи жалоб со стороны артиллеристов СПО, которым не свезло с ним работать. — Учитывая отсутствие авиации и артиллерии, у нас возникнут серьезные осложнения при таком раскладе. — По-вашему, гвардейцы не справятся с возложенными на них задачами без ракетной поддержки? — спросил один из генералов СПО с легким оттенком высокомерия. Имени я его не помнил, но точно знал, что он из Дома Сихаулт и что его сына разжаловали за нападение на гвардейца. Оттого он и решил вставить свое слово, а может, даже и спровоцировать. — В некоторых случаях ракетная поддержка может серьезно переломить ход боя. К тому же это помогает снизить потери, что сейчас особенно важно, учитывая ситуацию с СПО, — с самодовольным спокойствием ответил Валиш, никак не обратив внимание на промелькнувшее оскорбление. Сам Валиш не был ретроганцем. Когда он был дворянином на Унгоше, то добровольцем попал в Сто Семнадцатый Ретроганский полк по окончанию нашей компании, когда я сам еще в рядовых бегал. Так что он хорошо знал, как поднасрать дворянам словесно. Выходило у него вполне хорошо. — Однако, судя по выкладкам подполковника, основная проблема, которая назревает, заключается в количестве выданных нам ракет. Почему нельзя выдать нам больше? — спросил майор Вальцдун из восьмого батальона, решив пресечь назревающую демагогию. Он ее не переваривал и всегда задавал вопросы, каким бы банальными или даже оскорбительными они ни были, напрямую. — Причина этому заключается в поставочных обязательствах анклава Адептус Механикус на Акитос Прайм, майор Вальцдун, — сухо, как и всегда, без капли эмоций проговорил синтетическим голосом магос Финцельд. — Десятинный флот прибудет на планету через три месяца, и если мы изымем часть ракет, подготовленных для отправки, мы не сможем полностью восполнить пробел. Кузня «Шивран» работает на сто тридцать процентов своей производственной мощности в связи с ситуацией в секторе, вследствие чего восполнять дополнительные потребности местных сил в больших количествах, нежели в данный момент, не представляется возможным. — А разве орочье вторжение — это не весомый повод перераспределить поставки в нашу пользу? — задал вопрос майор Веркис. — Я отправил запрос в Пентаумвират Архимагосов Мартифоса для изменения поставочных директив. Ответа в данный момент не последовало. Без их личного разрешения я не имею возможности менять данные директивы. «А ответ на запрос в ближайшее время можно не ждать…» — понял я про себя. Остальные, судя по лицам, также это поняли. — Ясно, благодарю за ответ, магос, — сказал Себастьян. Все равно спорить о чем-то тут было бесполезно: у магоса связаны руки, а идти против директив, понадеявшись на принцип «победителей не судят», он уж точно не станет. Техножрецы подобным занимаются лишь в отчаянных случаях, а здесь у нас такого не было и близко. — Значит, будем работать с тем, что имеем, — сказал я, подытоживая все вышесказанное. Приятного было мало, но у нас хотя бы еще были ракеты, так что все же можно было утешить себя мыслью: «Могло быть и хуже.» Возражений не последовало. — И самое главное, что нам необходимо решить — это то, как мы перераспределим уже имеющиеся запасы. — Сейчас самые жаркие бои ведут мои парни, — начал майор Окингар, командовавший седьмым батальоном. — На архипелаге Гоарус орки имеют довольно серьезные силы. Ракеты нам хорошо помогают, хотя уже чувствуются перебои со снабжением. Несколько раз и вовсе уже даже приходилось отказывать в ракетной поддержке. Я отправлял подполковнику запросы, но теперь понимаю, что к чему. Так что заранее говорю, подполковник, все мои запросы до сегодняшнего дня можете выкинуть. — Принято, майор, — сухо сказал Курц, слегка повернув голову и посмотрев на майора. Через секунду он продолжил смотреть на стену палатки. В такие моменты он все больше напоминал мне магоса Финцельда. «Интересно, кто из них более безэмоциональный?» — спросил я сам себя, пытаясь подавить улыбку. Не стоило сейчас этого делать в присутствии остальных. Поймут неправильно. — При всем уважении к вашему батальону, майор Окингар, — начал майор Нимарт, командовавший девятым батальоном. — Однако тут я с вами не до конца согласен. Да, бои за архипелаг Гоарус идут довольно активные, однако сам архипелаг имеет в своем составе довольно крупные острова. Это позволяет активно использовать обыкновенную артиллерию в виде «Сотрясателей», «Василисков» и чего еще покрупнее. — Это еще как посмотреть, — проговорил Окингар. — Большая часть островов там — это крутые холмы, скалы и джунгли. Да и «Василисков» у нас совсем немного, чтобы обеспечивать пехоту артиллерийской поддержкой при продвижении вглубь островов. — Да, но у вас все же есть возможность для установки плацдармов и прикрытии артиллерии. Моему батальону приходится работать на десятках атоллов и мелких островах. И ладно бы еще первые можно зачищать с помощью корабельных «Гидр» или болтеров, тут проблем нет, но на вторых артиллерию разместить незаметно сложно, а если все делать в открытую, то сдержать контратаки зеленокожих без ракетной поддержки вряд ли получится, — продолжил объяснять Нимарт. Доводы у обоих были вполне серьезные, но, к моему счастью, никто тут не собирался орать друг на друга, брызжа слюнями — тут все друг друга хорошо знали, чтобы уладить все спокойно. — При всем моем уважении к вам, господа, — вклинился в разговор маршал Монларт. — И ко всей Имперской Гвардии, но Силам Планетарной Обороны ракеты необходимы едва ли не в больших масштабах. Гвардия хотя бы имеет немалую выучку и качественное снаряжение. Наши войска подобным, к сожалению, обделены. — Мы это понимаем, маршал, — произнес Себастьян. — Но стоит признать, что гвардия сражается на самых тяжелых участках. Тот же остров Такир, к примеру. Как выяснилось, одного батальона гвардии там явно недостаточно, чтобы зачистить все в приемлемые сроки, и ракеты нам понадобятся в еще больших количествах, чем раньше. Или Шульдамарские острова. Потери гвардии там уже не внушают оптимизма. Я сразу же заметил, как лицо майора Лекрима исказилось в гримасе злости. Именно его пятый батальон вместе со скитариями пытался вычистить эти Шульдамарские острова, в которых орки прочно засели благодаря холмистой местности. — Должен признать, что маршал, в какой-то степени, прав, — начал я, решив вмешаться до того, как тут начнется перепалка. Пускай она и будет проходить спокойно, так как и маршал, и Себастьян умели себя вести при переговорах, тратить на это времени я не хотел. — СПО действительно нуждается в ракетах больше гвардии, учитывая их подготовку. Однако участие гвардии на самых тяжелых участках уравнивает эти потребности. Потому перераспределять поставки в пользу лишь СПО у нас не выйдет, иначе гвардия понесет слишком серьезные потери и это затормозит общий ход наступления. — Можно перераспределить поставки в соотношении с количеством орков на острове, — предложил идею майор Хискен. — К сожалению, с этим наличествуют сложности, — начал я. — У нас нет достаточно надежных методов, чтобы вычислить количество орков перед высадками. Множество раз разведданные, предоставленные Адептус Механикус, оказались либо неточными, либо совсем ошибочными. Как мне объяснил магос Финцельд, всему виной обильное количество растительности. Потому подобный вариант может оказаться недейственным. Нужно что-то другое. Наступило молчание. Даже генералы СПО молчали — видимо, они поняли, что начни они предлагать что-то в пользу СПО, их тут быстро с дерьмом смешают, причем так цензурно, что и пожаловаться будет некому. У меня самого конкретных идей не было. Точнее, не было таких идей, которые бы всех точно устроили бы и не привели бы к тому, что кого-то придется обделить. Да, я мог спокойно своей властью приказать отправлять ракеты кому-то конкретному, но тут стоило учитывать, что если я даю одному, то отнимаю у всех остальных, в то время как распределять все ракеты буквально поровну просто бессмысленно — их тогда вообще никому ни на что не хватит. И тот, и тот вариант серьезно ударяли по наступательному потенциалу. А этого сейчас нам совсем не нужно было. — Думаю, есть одна идея, — спустя где-то полминуты произнес майор Рамвер, до этого хранивший молчание. — Можно перераспределить поставки согласно площади островов. На маленькие острова отправлять ракеты, а на большие — простую артиллерию. — В этом есть смысл, — поддержал Рамвера майор Вальдцун. — С артиллерией, конечно, сложнее, но в нашей ситуации не выбирают. — Это вполне разумно, — продолжил мысль маршал Монларт. Уж его словам я не удивлялся, СПО зачищала маленькие острова десятками. — Только вот как нам быть? — спросил Окингар таким голосом, каким обычно люди язвительно напоминают, что они все еще здесь. — Без ракет с тем количеством артиллерии, что у нас есть, мы не то что далеко не продвинемся, мы просто застрянем. — Поддерживаю заданный вопрос, — сказал майор Лекрим. Ему тоже было важно узнать на него ответ. — Ваши операции пока что приостанавливаются, — сказал я, немного подумав. — Вы займете оборону и будете ждать прибытия артиллерийских подразделений СПО. — Тогда возражений нет, — сказал Окингар. — Аналогично, — сухо сказал Лекрим. — Кто-то хочет высказаться? — спросил я, обращаясь ко всем присутствующим, но возражений не последовало. Я знал, что это не из-за моего звания — эти люди могли мне высказать в лицо все, что они думают. Просто ни у кого не было варианта лучше. — Тогда решено. Подполковник Вихнер, батальонам один, пять и семь — наивысший приоритет на доставку артиллерии и боеприпасов. У них самих вывезти все оставшиеся ракеты и распределить по войскам гвардии, которые будут зачищать мелкие острова, приоритет батальонам с наибольшим количеством солдат, имеющим небольшой боевой опыт, в особенности десятый батальон. — Принято, полковник, — сказал Курц, повернувшись ко мне. Он ничего не записывал — память у него была великолепная, да и в случае чего он всегда мог запросить стенограмму совещания. Для него пометки были лишней тратой сил и ресурсов. Как-никак, бумагу и карандаш можно было потом использовать где-то с большей эффективностью. Криговец, что тут еще сказать. — Вот и хорошо. На этом совещание можно заканчивать. Все могут быть свободны, — произнес я, после чего все десять голов погасли. Маршал и генералы быстро встали и вместе с магосом Финцельдом направились к выходу. Я же, недолго думая, потянулся за пачкой сигарет. Еще одно совещание прошло. Еще один небольшой шаг к нашей победе. Спустя две недели. Остров Гангаши. Комиссар Августин Мерцелиус. Вот уже две недели идет наступление на юг. Сотни тысяч солдат СПО, гвардии и скитариев продвигаются все дальше и зачищают остров за островом. Орки тем временем уже перешли к глухой обороне без какой-либо координации. Некоторые попытки контрнаступления с их стороны были пресечены еще в море передовыми эскадрами вооруженных судов, после чего прекратились окончательно. Расслабляться никто не собирался, было понятно, что зеленокожие, тем более ведомые такой личностью, как Корвуарский Орк, не будут сидеть сложа руки, но пока что можно было хотя бы воспользоваться этим и отвоевать как можно больше островов. Но вместе с наступлением начали поступать и раненые. Тысячи искалеченных, но живых, спасенных солдат, выбывали из строя. Доставлять их на Сентикрит было слишком далеко и затратно в плане занятости кораблей и шаттлов, а потому их решили переправлять сюда, на остров Гангаши. Перепаханный под сахарные плантации и сожженный огнеметными командами примерно на три-четверти, остров со своими равнинами стал хорошим пунктом сбора для всех раненых, которым нужна была длительная реабилитация. Всех, кому могли помочь своими силами, оставляли тут и потом возвращали на передовую, в то время как тех, кто нуждался в аугментации, отправляли на континент, в руки Адептус Механикус. Потому и неудивительно, что на этом острове уже возник еще один палаточный город, пускай и не таких масштабов, как на Сентикрите. Я же был здесь, к счастью, не по прямому направлению к врачам. Причина была другой и довольно важной — награждения. Несмотря на то, что количество жертв, раненых и преступников возрастало с каждым днем, количество тех, кто совершал подвиги и при этом выживал, но оказывался здесь, тоже неуклонно росло. Потому я решил их всех наградить лично: как-никак, надо было мотивировать других на такие же подвиги, да и самим раненым будет намного приятнее, что их награждает лично комиссар. Отличный показатель того, что твое достижение действительно стоящее. И вот теперь я стою в большой палатке, передо мной — сто шесть человек, которые были удостоены награды и выжили, и еще примерно столько же помощников или друзей. Многие раненые были на инвалидных колясках, еще больше были с костылями. На всех солдатах без исключения были бинты — где снежно-белые, где уже грязные, но они были на всех, отчего перед глазами буквально была мешанина из человеческих лиц, одежды и белых пятен бинтов на фоне зеленой поверхности стенки палатки. Все взгляды были прикованы ко мне. От этого было немного неуютно. К своему удивлению, я заметил, что выступать перед таким количеством людей мне еще не приходилось — все же выступление по вокс-связи считать нельзя было, а в бою тебе и вовсе похер, кто на тебя смотрит. — Приказом Официо Префектус в лице его уполномоченного представителя, комиссара Пятнадцатого Верлонского Пехотного Полка Имперской Гвардии, Августина Мерцелиуса, награждается… — говорю я четко поставленным голосом, смотря в папку с текстом приказа, под которой небольшая стопка бумаг с именами всех героев сегодняшнего дня. — Рядовой Абирт Горик, Серебряным Орденом Храбрости за проявленное мужество и уничтожение трех единиц вражеской бронетехники за один бой. Палатка взрывается аплодисментами. Вперед вышел парень без левой руки до самого плеча. Как выяснилось, он орудовал гранатометом, подбил две «Химеры» и одну «Гидру» во время орочьей контратаки, а затем орочья пуля ему отрубила руку и его отправили сюда. В глазах парня, которому было всего восемнадцать лет, горела гордость, радость и некоторое неверие во все происходящие. Он смотрел на меня так, словно я был каким-то призраком. Я приложил руку к виску, он сделал то же самое, после чего я пожал ему руку и выдал красную коробочку, поданную мне одним из кадетов-помощников, в которой и лежала медаль, а вместе с ней — заламинированный документ о выдачи медали с моей подписью и печатью, а также специальный пакет с разными подарками. С ними пришлось еще повозиться. И не в плане «достать», а в плане «придумать». Ведь было отлично понятно, одной медальки было недостаточно. Ведь что такое медаль, по сути? Кусок металла красивой формы, который напоминает тебе о твоих подвигах и показывает другим, что ты сделал что-то особенное. Вот только напоминать и показывать это тебе будет только тогда, когда ты уже вернешься домой после войны. А что, если ты погибнешь в следующем бою? Какой прок от этой медали? С такими мыслями я и начал думать, что и как делать. В итоге решил, что солдатам более чем приятно будет получить какие-то житейские радости: сладости, консервы, сигареты. Потому в пакеты я решил положить пачку печенья, пачку сахара и соли, танну, рекаф, сухое молоко, консервированную рыбу, икру, вяленое мясо, блок сигарет. И все дорогое, качественное, то, что сюда снабженцы либо вообще не завезут, либо завезут только для высшего офицерского состава. Это точно должно было скрасить их тяжелые, армейские будни. На мое счастье, губернатор также заботился о ветеранах: все, кто получал медали или ранение, получали пожизненную пенсию. Все же Ориси был бывшим лорд-генералом, и бросать солдат, прошедших войну, как это делали в моей прошлой жизни, он не собирался. Это радовало. — Так держать, Абирт, — проговорил я, смотря парню в глаза и похлопав по плечу, после чего приложил ладонь к виску. Глаза парня стали еще шире от переполняющих его чувств. Казалось, они сейчас у него выпадут. — С-служу Императору! — нервно ответил парень, после чего направился на свое место. Я же снова взял список в руки и обратился к остальным. — Рядовой Анорис Вихьянг, Серебряным Орденом Славы за убийство вражеского командира, повлекшее за собой бегство противника, будучи раненым. С первого ряда ко мне подкатили на инвалидной коляске двадцатилетнего парня с перевязанным правым глазом и правой рукой. Во время боя его ранили в руку, но он все равно смог убить вражеского босса, отчего атака орков распалась, а на следующий день парню влетела пуля прямиком в оптический прицел и попала в мозг. Это его не убило, но вызвало паралич левой стороны тела. Также отдав ему честь и пожав руку, я отдал ему коробку и пакет, положив их ему на колени. — Так держать, Анорис. — Служу Императору, — проговорил он уставшим голосом. Я был более чем уверен, что он сейчас находится под обезболивающими. Коляску откатывают, а я продолжаю. — Сержант Армит Кинор, Золотым Орденом Командира и присвоением звания «лейтенант», за проявленную стойкость и непоколебимость в обороне при командовании несколькими подразделениями против превосходящих сил противника. Палатка взрывается еще более бурными аплодисментами. Ситуация с этим сержантом вышла удивительной. Взвод «Василисков», в котором он служил, занял высоту и начал поддерживать огнем атакующих, что пытались зачистить захваченный орками порт. И тут вдруг произошло: мало того, что орки контратаковали и прорвали линию фронта, так еще и всем скопом направились к высоте, по-видимому, решив захватить орудия. Лейтенант, командовавший взводом, запаниковал, приказал отступать и дал деру вместе с отделением управления, в то время как сержант взял на себя командование и приказал держаться до подхода подкреплений, пока «Василиски» продолжали огонь. И таки продержался, а огонь артиллерии позволил взять штурмом порт. За это, правда, теперешний лейтенант заплатил тем, что был изрешечен орочьей гранатой, а из всего взвода осталось лишь семнадцать человек, которые также сидели здесь, в ожидании своей очереди. Сам Армит вышел ко мне на костылях — на такого героя не жалели медикаментов из запасов гвардии, потому он быстро шел на поправку. — Так держать, Армит, — сказал я теперь уже лейтенанту, похлопав по плечу. В его глазах, кроме безудержной радости и гордости, я видел еще и слезы. Он не мог их сдержать. — Служу Императору… — проговорил он, после чего ушел обратно. — Рядовой Бернард Роакус, Серебряным Орденом Храбрости за проявленную храбрость в бою и убийство вражеского командира, повлекшее за собой бегство противника, будучи раненным. Вперед, на костылях, с перевязанной левой ногой, вышел молодой, двадцати трех лет, парень. Во время марша он попал ногой в капкан из деревянных кольев, после чего на колонну напали облитые фиолетовой краской орки. Но мало того, что парень не запаниковал, так он еще и начал отстреливаться из лазгана по оркам, в конце концов умудрившись прибить вожака, что попытался на него пойти с топором. Это и спугнуло орков. — Так держать, Бернард. — Служу Императору! — бойко ответил парень, словно его нога не была превращена в кровавое месиво. Как только ему не назначили ампутацию с последующей аугментацией, я мог только догадываться. — Рядовой Бинол Холхот, Серебряным Орденом Храбрости, за уничтожение вражеского танка, повлекшее за собой убийство вражеского командира и бегство противника. Вновь аплодисменты. Откуда-то с последних рядов выбирается восемнадцатилетний парень. Во время штурма захваченного города орки ринулись в контратаку во главе с двумя «Леман Руссами» и одним «Махариусом». СПО уже хотели отступать, пока Бинол засел в окопе на пути командирского «Махариуса» и хотел уничтожить его мельтазарядом. Шальная пуля попала ему в плечо, сломала ключицу с лопаткой и перебила нерв, отчего правая рука отказала, но парень все равно смог забросить заряд ему под днище. Как итог, танк взорвался вместе с командиром, а два оставшихся «Леман Русса» сразу же начали выяснять, кто теперь главный, устроив танковую дуэль. По ее итогам оба танка были обездвижены, а один потом и вовсе уничтожен, но к тому времени СПО успели собраться с силами и контратаковали, после чего все же выбили орков из города. Сколько бы понадобилось сил на его освобождение, если бы не действие Бинола, даже представлять не хотелось. — Так держать, Бинол. — Служу Императору, — произнес он с улыбкой на лице. Дальше были еще имена, еще медали, еще подвиги. И читая все это со своего напечатанного секретарем списка, я все больше задумывался над всем этим. Эти люди, эти молодые парни, восемнадцати-двадцати лет, были готовы на все, лишь бы остановить врага, и даже ранения не были для многих из них причиной остановиться и попытаться перевязать раны. Они лишь сжимали зубы и сквозь боль шли дальше, следуя одной лишь цели убить врага, любой ценой, даже если эта цена — сама жизнь. И смотря на них, читая доклады про их подвиги, я спрашивал себя — смогу ли я так сделать? Смогу ли я, если это потребуется, отбросить от себя страх за свою собственную жизнь, и совершить нечто подобное? Ответ я дал себе, когда награждение закончилось. Нет. Я бы не смог так сделать. Приходилось признать самому себе, моя жизнь была мне еще слишком дорога. Да, я до сих пор не знал, для чего я здесь, я не знал, что мне делать дальше, я не имел для себя глобальной цели, ради которой можно было идти вперед несмотря ни на что. Моей целью было выжить, следуя зову инстинкта выживания. У этих людей была причина отбросить страх и пойти на все, лишь бы остановить врага, уничтожить его: они сражались за свою планету, за свой дом, за свои семьи, за будущее для своих детей. У меня здесь не было таких причин. Я лишь хотел жить, и именно ради этого, как бы парадоксально это ни звучало, я шел под пули, боясь каждую секунду быть убитым. Но одно дело — идти вперед, замаскировавшись под гвардейца с помощью маскхалата, слившись с толпой, чтобы просто по теории вероятности иметь меньше шансов, что кто-то из орков начнет стрелять именно в меня, и совсем другое — это броситься на врага и не смотреть на то, что это может быть последнее, что ты сделал в своей жизни. Я бы так не смог. Я был не таким, как эти люди. Они смогли бы так сделать еще раз. Черт, они сделают так еще раз, как только это потребуется, просто потому что по-другому они не могут. А вот я сделаю все, лишь бы спасти свою шкуру. Я так уже делал. Я уже однажды бросил множество людей, чтобы спастись, оставив их в рабстве у орков, зная, что их ждет страшная участь. Я это сделал, потому что по-другому нельзя было спастись, но в том-то и дело — в первую очередь я думал именно о себе и ни о ком другом. Даже когда я планировал все это с Аскиртом и Ниртом, я думал о том, что они мне нужны именно как помощники, как инструменты, без которых все это провернуть не удастся. Это уже потом я смог назвать их чем-то большим, чем инструментами и помощниками. Думая обо всем этом, я задавался другим вопросом — а имею ли я право награждать этих людей? Имею ли я право жать им руку, говорить им «так держать» и вызывать у них чувство трепета перед собственной персоной, в то время как сам уже больше похожу на красивый мешок, наполненный дерьмом из лжи, лицемерия и трусости? Наверное, все же нет, учитывая, что даже это награждение, в какой-то степени, делается не столько для того, чтобы поддержать моральный дух солдат, сколько для моей собственной репутации, которая помогала мне избегать выстрелов в спину. «Насколько же я мерзок…» — думал я, понимая, что с этим я ничего не в состоянии сделать. По-другому я не могу. Нет у меня причин для этого самого «по-другому». Я был загнан в угол с того самого момента, как оказался в этом теле, и цеплялся за жизнь любыми, даже самыми косвенными средствами. С такими мыслями я шел по медицинскому городку, пытаясь проветриться морским бризом, но вместо этого чувствовал лишь удушающий запах хлорки и спирта, от которого уже просто тошнило. Это было иронично. Когда-то я хотел быть врачом, а значит, должен был сталкиваться с этим запахом. — Господин комиссар! — крикнул кто-то слева от меня. Голос был достаточно громким и в какой-то мере злым. Остановившись и повернувшись, я заметил, что в одном из «переулков» между двумя рядами одинаковых палаток, ко мне шел санитар гвардии, ведя за руку молодого парня из СПО. В другой руке он держал флягу. — Что случилось? — спокойным голосом спросил я. Правда, некоторые нотки раздражения все же промелькнули. Не очень я сейчас был в настроении. — Вора поймал, господин комиссар! — громко ответил медик, на вид которому было уже лет сорок. То, что отвечал не совсем по уставу, меня вообще не удивляло. Это было следствием структуры верлонского полка — кроме ста тысяч именно гвардейцев в него входил еще и Санитарный Корпус численностью в десять тысяч человек, состоявший из хирургов, терапевтов, анестезиологов, санитаров и многих других медслужащих. Они проходили лишь базовый курс военной подготовки, из-за чего проигрывали в этом деле даже СПО-шникам, но были незаменимыми в том, чтобы поставить на ноги раненых гвардейцев и вернуть их в бой. Потому придираться к неуставному общению я пока не собирался — ему простительно. — И что украли? — задал я следующий вопрос. — Спирт, господин комиссар! — возмущенно продолжил медик. — Гаденыш спирт слил во флягу и попытался вынести! Я его с поличным поймал! Небось хотел разбавить и вместо самогона кому продать! — И как вы его поймать умудрились? — Да вот, знаете ли, спирт у меня закончился, — начал мужчина. — Я и решил к коллегам из СПО пойти. Захожу в палатку, а там этот как раз выходит. И такой духман от него, что даже у меня ноздри чуть не сгорели, а у меня десять лет уже стажа в больницах! Ну я и остановил его, осмотрел, вижу — фляга мокрая. Ну я и отобрал, а там спирт! «Почему я не удивлен…» — подумал я, понимая, что случаи, когда в СПО делают все, лишь бы достать или сделать выпивку, стали таким частым явлением, что это превратилось в обыденность. Сама ситуация была естественной — есть спрос, есть и предложение, но иногда мне казалось, что это выходит за всякие рамки. — Как ваше имя? — Иван Гицнари, хирургеон, — произнес медик с нескрываемой гордостью, при этом вытянувшись и вскинув подбородок. — Благодарю за бдительность, уважаемый, — ответил я. — Это будет занесено в ваше личное дело вместе с моей личной благодарностью. А этого я забираю с собой. — Служу Императору, господин комиссар! — громко и четко произнес Иван, после чего дернул за руку парня и передал его мне. — Можете идти, хирургеон. И верните спирт владельцу. — Есть. Медик развернулся и бодрым шагом направился дальше, пока я просто стоял и провожал его взглядом, думая о том, что мне теперь делать. — Ну, — начал я, решив немного поговорить с парнем. На вид ему было не больше двадцати. — И кому спирт хотел продать? — Да пошел ты, — ядовито произнес он. — А если нормально? — решил я дать ему еще один шанс. Ответа не последовало. Я посмотрел на парня, но тот лишь стоял с опущенной головой. Дальше пытаться завести разговор я не пытался. Смысл? Он решил украсть, он попался — что тут еще выяснять? Ладно бы он еще кричал о том, что все не так поняли, или просто пытался оправдаться, но нет — он молчал и своим молчанием подписывал признание. Потому я просто молча повел его к штабу этого санитарного городка. По дороге все удивленно смотрели на нас, но ничего не говорили — лишь провожали взглядами. Я был в своей форме, потому все видели, кто я такой, и знали, что можно от меня ожидать. И если уж я веду какого-то парня под руку, то мешать уж точно не стоит. Чревато. В штабе сангородка нас встретили еще более удивленными взглядами. Там сидел, попивая какой-то фруктовый сок со льдом, тучный полковник Минвис. Насколько я успел понять, своей должностью в качестве командующего такого своеобразного места он был более чем доволен — делать почти ничего не надо, враг далеко, только снабженцев бей по шапке, чтоб много не воровали. Сам же он был, к моему собственному немалому удивлению, чист, как стеклышко после мойки: ни откатов, ни воровства. Видимо, решил, что сидеть тихо и притворяться ветошью намного полезнее для здоровья, нежели пытаться утяжелить свой карман. Расстрелы всяких провинившихся на этой почве явно работали на пользу. Вокруг него сидела целая свора всяких помощников, писцов, бухгалтеров, связистов, и так далее, и тому подобное — все, что нужно для хорошей работы штаба. — Господин комиссар! — проговорил полковник, завидев меня и вынув соломинку изо рта. Все, кто до этого сидел, сразу же встали со своих мест и вытянулись, как на параде. Это раздражало. Я все больше замечал за собой, что чем больше на меня обращали внимания, тем мне больше хотелось на кого-нибудь наорать. И даже то, что где-то в глубине я чувствовал удовлетворение от «правильности» всего происходящего, не особо мне помогало. Раздражало — и все тут. — Вольно, — проговорил я. — Кто тут занимается военной полицией? — Эм… — промямлил полковник. — Да собственно, я и занимаюсь, господин комиссар. — Тогда принимайте, — сказал я, сняв с парня жетон на цепочке и толкнув к столу полковника. — Кража медицинского спирта. Приговор: штрафлегион с правом на освобождение. Приказ я пришлю к концу дня. Минвис посмотрел на парня с нескрываемым омерзением. То ли потому что он был вором, то ли потому что был простолюдином. Хер его разберет. Мне уже было плевать. — Будет сделано, господин комиссар, — проговорил полковник. — Всего доброго, — ответил я, развернулся и ушел. Чувствовал я себя прескверно. Снова это чувство, снова я себя чувствовал полным мудаком. Казалось бы, сделал правильно, отправил вора в штрафлегион, так и должно быть. Да вот только возникал вопрос — я его отправил туда для того, чтобы поддержать дисциплину, или же я это сделал точно так же, как с награждением, для репутации, для своей шкуры? Парень ведь наверняка не переживет штрафлегион, и в итоге что получается — его жизнь я променял на свою? В который раз я уже так делал за все то время, что здесь нахожусь? Заслуживал ли я подобной чести? Да и имел ли я теперь право решать подобное? Ответа на эти вопросы я не знал. И спросить было не у кого. Хотелось кого-нибудь ударить, но никто в округе не собирался у меня на глазах нарушать правила. Еще хотелось выпить. Точнее нет, не так. Хотелось напиться в дрова, чтобы хоть немного забыть про все это. Но и этого у меня не получится — алкоголя я тут точно не найду, а если найду, то репутация пойдет на дно быстрее, чем мое тело, если к нему привязать камень. И эти мысли меня раздражали еще сильнее. День был явно не моим. Спустя неделю. Безымянный остров. Рядовой Рингер Вимолт. — Еще трое! — кричит Олигарт, наш новенький, и сразу же открывает огонь. Двое гретчинов, что выбежали из лачуги, падают замертво, а третий успевает скрыться за обломками вольера с дохлыми сквигами. Еще секунда, и оттуда доносится звук выстрела. — Готов, — говорит Рос, наш новый гранатометчик. — Смотреть внимательно! — кричит сержант раздраженно. — Эти твари умеют прятаться. Отвечать никто не стал — этого и не требовалось. Всем все было понятно. Особенно то, что, если пропустим кого-то, всем будет очень плохо. Сержант позаботится. Вот уже третий день наше отделение в строю, и вот уже третий день занимаем себя подобными мелкими поручениями от командования — уничтожаем все то, на что использовать ракеты слишком жирно, а посылать огромные отряды слишком долго и сложно. А таких объектов было много. Фермы с грибами и сквигами, вышки связи, рыболовные поселения, схроны с едой, техникой, топливом и боеприпасами — все это было разбросано по тысяче островов в этом бескрайнем океане. И именно нам выпадала честь все это дело разгребать. Маленькие, мобильные, профессиональные отряды, вроде нас, должны были плавать от острова к острову и зачищать, а затем выжигать дотла все это дерьмо, чтобы не оставить никаких спор. Скучная и муторная работа. За три дня это уже был второй остров и пятый подобный объект. Что иронично — опять сквиговая ферма, как и прошлые четыре раза. Возникало ощущение, что командование решило нас использовать только для этих целей. Это раздражало. Пока сотни тысяч человек плыли на юг, отвоевывая остров за островом и уничтожая орков тысячами, мы должны были заниматься подобной мелкотой, с которой и СПО справились бы. Ну, или хотя бы новички из числа гвардейцев. Им как раз была бы полезна такая разминка перед настоящей битвой, а нас можно было бы отправить на фронт. Но пока что выбора не было и приходилось просто выполнять приказ. Внезапно из горящей лачуги выбегает еще один гретчин. Он был практически голым, набедренная повязка на нем горела, отчего ублюдок громко и противно визжал. Один-единственный выстрел — и он сразу же умер. Огонь продолжил пожирать его одежду вместе с кожей и мясом, испуская едкий черный дым. — Всем — доклад, — приказал сержант. Все сразу же начали отвечать, говоря о том, что все чисто. Операция была закончена. — Общий сбор, — вновь сказал Гингаш. Через минуту все собрались вместе в центре поселения — небольшой, метров семь на пять, площади перед остатками большой лачуги из жестяных листов, которую в начале боя взорвали из гранатомета. Оттуда, правда, потом все же выбежал выживший ноб, единственный на все поселение, но он быстро лишился головы очередью из сержантского хеллгана и теперь лежал неподвижно на сухой вытоптанной траве. — Смена плана, — начал сержант, отчего настроение сразу же упало. Обычно это означало проблемы. — Череп обнаружил еще одно поселение. На северной стороне острова. Штаб приказал зачистить его, потому идем пешком — корабль ушел, вернется через двое суток. — Сэр, это бред какой-то, — перебил сержанта еще один новенький, Никон. От этого внутри начал расползаться жар. От страха. Перебить сержанта на брифинге — тут можно начинать бояться. И не зря. Сержант посмотрел на Никона взглядом, который однозначно говорил о его отношении к новенькому. Казалось, что еще немного — и командир ему просто врежет в лицо. Прикладом. А потом еще ногами добавит. Пару-тройку десятков раз. — Обоснуй. От голоса сержанта прошли мурашки по коже. Все в отряде переглянулись. Им тоже было боязно. Никон же и бровью не повел. — Сэр, это противоположная часть острова — туда сутки идти минимум. А у нас запасы еды и боеприпасов на исходе. «Ты бессмертный, что ли?» — хотел я спросить новенького, но сдержался, продолжая смотреть на сержанта. У того, казалось, возник такой же вопрос. — Понятно, — коротко сказал командир и из-за его голоса хотелось просто исчезнуть. — Отряду — передать все съестные запасы рядовому Хонгорту. Затем — зачистить поселение, построиться в походную колонну. Приступить. — Есть, сэр, — спокойно сказали все мы. После этого сержант достал свой съестной батончик, отдал его новенькому и ушел осмотреть поселение. Мы все последовали его примеру. — Приятного аппетита, — сказал ему капрал, и в его голосе было столько презрения, сколько воды в море, по которому мы постоянно плавали. Остальные, включая меня, отдали все молча, но парень, похоже, уже понял, как вляпался. Как-никак, теперь у него единственного есть еда, а вот мы не сможем теперь поесть до самого окончания миссии. Ну, или до тех пор, пока этот идиот не попросит прощения перед сержантом. Я лишь надеялся, что он догадливый. Подсказывать ему никто не станет. «И как он только с прошлым сержантом уживался…» — подумал я, пытаясь ответить для себя на этот достаточно интересный вопрос, одновременно идя к тайнику с огнеметом. Ведь если он так спокойно перебивает нашего сержанта, значит, и с прошлым так разговаривал, и это будучи рядовым. Скорее всего, они были очень хорошими друзьями. Или вообще братьями. Другого объяснения я не находил. Конечно, в какой-то мере он был прав касательно ситуации — мы действительно пришли сюда налегке, взяв с собой еды лишь на двое суток, и штатный запас боеприпасов, так как вначале мы сюда плыли именно уничтожать ферму и решили идти налегке, как делали это все эти дни на подобных заданиях. Теперь же нам надо было сделать суточный марш-бросок и зачистить еще один объект с небольшим запасом провизии и боеприпасов. Не самая лучшая перспектива выплывала. Но все равно это не давало парню права перебивать сержанта на брифинге. Как однажды говорил мой бывший сержант, Норвак Минкист, упокой Император его душу: «Даже если сержант будет ебать шлюху на брифинге, вы будете молчать и слушать, как ему хорошо!» Спорить с этим было сложно. Быстро добравшись до тайника, я нацепил на себя огнемет, после чего Олигарт зажег пламя на дуле ствола, которое должно было поджигать прометий. Уже через минуту мы вдвоем вернулись в поселение, я подошел к первому вольеру с десятью дохлыми сквигами, и нажал на спусковой крючок. Поток прометия вылетел из ствола, моментально загораясь от маленького огонька, и обволок своими объятиями трупы тварей. Еще один залп — и пламя заливает еще одну хижину. За ней еще одну. Когда все хижины и вольеры горят, чадя черным дымом, перехожу на трупы. Когда и они заканчиваются — начинаю сжигать траву вокруг поселения. Ничего не должно тут остаться от орков. Под конец топлива уже не остается, но задание выполнено: все поселение горит, а воздух наполнен запахом горелого мяса, травы и прометия. — Выдвигаемся, — приказывает сержант, холодным взглядом смотря на плоды моей работы. В глазах — ни радости, ни злости. У остальных можно прочитать веселье от вида горящих орков, но у него — ничего. Молча построившись в колонну по двое, мы все направились в лес за командиром. Нам предстоял долгий путь вперед. Спустя часов десять наступила ночь и сержант приказал остановиться на ночлег. Костер разжигать не разрешали, чтобы не выдать себя случайно, потому придется всухую жевать сухпайки. Никон тем временем сел на землю, расстегнул рюкзак и достал все сухпайки, протягивая один из них мне. — Отставить, — тихим, но холодным голосом сказал сержант. — Сэр? — переспросил новичок, застыв неподвижно с протянутой ко мне рукой. — Я сказал, чтобы все отдали еду тебе. Тебе она нужнее, потому остальные обойдутся, — объяснил сержант, смотря в его сторону. И хоть сейчас было довольно темно и его лица практически не было видно, я мог точно сказать, что он смотрит именно в глаза новичка. — Сэр, мне не нужнее. Тут всем уже есть надо… — попытался оправдаться Никон. Звучал он довольно жалко. Он вообще вряд ли знал, что нужно в такой ситуации говорить. — Обойдутся. Вы сами сказали, что вам не хватает еды, — продолжил сержант. — Сэр, я такого не говорил! — грозно, но при этом все же тихо ответил рядовой. — Говорили, рядовой. Вас так возмутило, что нужно будет идти на голодный желудок, что вы меня перебили, лишь бы сказать об этом. Повисло молчание. Никон, насколько я смог разглядеть, открыл рот, но ничего не сказал и закрыл его. Потом секунды три думал. — Сэр, я прошу прощения, что перебил вас тогда. Больше не повторится. — Надеюсь на это, — уже более спокойно сказал Гингаш. — Раздайте всем сухпаек, рядовой. — Есть, сэр, — бодро ответил Никон, а от всего отряда, включая меня, послышались вздохи облегчения. Парень оказался смышленым и быстро понял, что от него хотел сержант. Не став медлить, я быстро открыл батончик и жадно впился в него зубами, чувствуя, как по бокам челюсти противно жжет, а рот наполняется слюной. Потом, наевшись и выставив дежурных, мы легли спать. Проснулся я на рассвете, раньше остальных. Больше спать не хотелось, потому оставалось только лежать без движения и смотреть на картину из зеленых листьев и белых ярких пятен между ними, под которой мы находились. Красиво, что тут еще скажешь. В такие моменты начинаешь забывать, что ты на войне. Будто и нет ее. Нет орков, что пытаются тебя убить, нет никаких заданий и приказов. Только тихая, умиротворяющая обстановка дикой природы: шелест листвы, стрекотание насекомых, пение птиц… Но потом ты понимаешь, что на тебе броник, каска и маскхалат, на поясе запас батарей, гранат и медикаментов вместе с ножом, а в руках — лазган, который надо чистить по два раза на дню из-за долбанной влажности по приказу сержанта. От этого сразу же вспоминаешь то, что вокруг орки, что ты на задании и что у тебя есть приказы все того же сержанта, которые надо выполнить любыми средствами. Мысли прервало чье-то движение. Посмотрев в сторону, откуда он доносился, я увидел, как Харгас встал на ноги и направился в заросли. Ничего удивительного в этом не было, в туалет поутру всем хочется, потому я продолжил смотреть на небо, пытаясь насладиться последними минутами отдыха. Скоро подойдет время просыпаться, мы приведем мысли в порядок и направимся дальше, чтобы убить еще несколько зеленожопых ублюдков. Внезапно из зарослей, куда пошел Харгас, прозвучал громкий шелест листьев. Слишком громкий и слишком резкий. Я посмотрел на Филгаса и Гунсора, что сейчас были на дежурстве. Они сразу же взялись за лазганы. «Дерьмо!» — думал я, понимая, что это вполне могут быть орки. Недолго думая, я откинул москитную сетку, одновременно повернувшись к сержанту, что спал рядом, и зажав ему рот рукой, чтобы он спросонья не издал лишних звуков. Он вздрогнул, моментально проснувшись. Из-за сетки я не видел его лица, но точно знал, что он смотрит точно на меня. В ответ я лишь показал пальцем, чтобы он соблюдал тишину, после чего взялся за лазган и быстро встал на ноги. Гингаш все понял сразу и сделал так же. Остальные уже также проснулись и тихими шагами занимали круговую оборону. Сердце уже стучало, как бешеное. Если это орки, если они нас уже окружили, то мы в самой глубокой жопе со времен Сентикрита. «Блять-блять-блять-блять…» — говорил я про себя, сидя на колене и беря под прицел тот самый куст из огромных листьев, за которым и ушел Харгас. Если это были орки, то он, похоже, уже мертв. «Потом. Не сейчас. Сосредоточься», — говорил я себе, пытаясь не думать о том, что сейчас еще один мой сослуживец, возможно, уже зарезан этими уродами, и сейчас они готовятся ударить по нам. Остальные, я был уверен, так же пытались успокоиться. Прошло десять секунд. Ничего. Прошло еще десять секунд. Ничего. Никто на нас не нападал, никто не стрелял, никто не кидал гранаты, никто не кричал боевые кличи. Мы сидели на коленях кольцом в полном молчании, слушая трескотню насекомых. Так прошла минута. Императором клянусь, самая долгая минута в моей жизни. Звук «пс» слева от меня показался мне оглушительно громким. Повернув голову, я увидел, как на меня смотрит сержант. Пальцем он показал на меня, а затем ладонью в направлении куста, затем большим пальцем на себя и указательным на меня. Приказ был понятен сразу: идти туда, он прикрывает. Делать это самому чертовски не хотелось, но надо было узнать, что произошло. Встав на ноги, я направился вперед медленным шагом, внимательно смотря как в прицел, так и по сторонам. Зарослей тут было столько, что легко можно было не заметить какого-нибудь притаившегося орка или гретчина. Многие из них умели хорошо прятаться, имея просто феноменальный запас терпения. Вот прошел один куст. Затем второй, третий, четвертый. И в один момент оказался перед довольно большим деревом с толстым стволом, а на его ветке — тело Харгаса, свисающее на веревке и мерно покачивающееся из стороны в сторону. Петля вдавилась в его горло, шея была неестественно длинная, рот приоткрыт, язык вывалился наружу, вниз стекала длинная капля слюны, отбрасывающая блеск от солнца. — Император милостивый… — произнес я шепотом, опуская лазган. Теперь было понятно, что произошло. Это никакие не орки. Сзади послышалось тихое шуршание листвы. Рядом со мной встал сержант, смотревший на тело Харгаса холодным, слегка раздраженным взглядом. — Отбой. Все сюда, — приказал сержант по воксу. Его слова сразу же повторились у меня в ухе. Секунд за двадцать все собрались рядом с деревом и удивленно смотрели на труп нашего сослуживца. — Проклятье… — прошептал Гунсор, опустив взгляд. — Таки не выдержал. Это было больно осознавать. Все эти недели мы пытались поддерживать Харгаса, пытались помочь ему справиться с болью утраты друга. Мы думали, что это помогает. Да, он практически постоянно молчал, но в редкие моменты говорил, что с ним все хорошо, что надо жить дальше. Но, похоже, нихера не было хорошо. И можно было только себе представить, насколько ему было плохо, насколько сильно тоска по названному брату сжимала его душу, что он просто проснулся сегодня и вот так вот с ходу решил повеситься. У меня в голове это просто не укладывалось. — Вимолт, Гортун, снимите его. Снаряжение распределить между всеми, — раздал распоряжения Гингаш, и я вместе с Гвинхисом сразу же направились к дереву, чтобы попытаться снять Харгаса. — Трус, — вдруг послышался шепот Роса, наполненный презрением, после чего я услышал звук плевка. Норик сразу же остановился и посмотрел на новенького. — Что ты сказал? — проговорил капрал. От его голоса стало не по себе. Он был наполнен едва сдерживаемой яростью. На вопрос все отреагировали по-разному. Сержант смотрел на Роса холодным, ничего не выражавшим взглядом. Два других новеньких, Никон и Олигарт, смотрели на сержанта с явным вопросом в глазах, и что-то мне подсказывало, что вопрос этот был точно таким же, как у Роса. Норик и Гвинхис с ним заодно смотрели на Роса с такой злобой во взгляде, словно они вот прям сейчас были готовы броситься на него и выбить ему зубы парой-тройкой ударов сапог. Филгаст и Олигарт смотрели то на тройку, то на пару, то на сержанта, то даже на меня и не особо понимали, что происходит и что им надо делать. Я же почувствовал внутри какое-то противоречие. Вначале я разозлился на Роса, за то, что он такое сказал в адрес Харгаса, с которым я успел пройти столько дерьма, потом понял, что в он, в какой-то мере, прав, так как самоубийство — грех перед лицом Императора и, в принципе, считается трусостью на Верлоне, но потом я мысленно себя ударил и обматерил трехэтажным матом за то, что вообще такое подумал. Это ведь был Харгас! Сентикрит, Соктомор, Тринигарами — сколько всего мы успели с ним пройти плечом к плечу! Да, он наложил на себя руки, но пусть его за это будет судить Император, а для меня он оставался другом и товарищем, которому я мог доверить спину. — То и сказал. Он самоубийца, а значит — трус, — не стал молчать Рос. — Еще раз назови Харгаса Ромакарта трусом, и я… — Отставить, — резко перебил сержант, и капрал сразу же замолк. — Потом разберетесь. Снимите его, распределите снаряжение и выступаем. — Да, сэр, — сразу же ответил я, решив, что сейчас с сержантом лучше не спорить, после чего взял Гунсора за плечо и повел за собой. Тот, бросив просто испепеляющий взгляд в сторону Роса и получив в ответ точно такой же, развернулся и пошел за мной. Чтобы снять Харгаса, пришлось снять все снаряжение и залезть с помощью Норика на самую низкую ветку — самому туда было не взобраться даже при моем росте в метр восемьдесят. Смотря на веревку, становилось понятно, как Харгас умудрился взобраться туда. Вначале перекинул веревку через ветку, завязал петлю, взобрался, перекинул другой конец через еще одну ветку выше, завязал петлю на шее и сбросился вниз, сломав себе шею. Причем прыгал в полной боевой выкладке, чтобы наверняка — именно звук листвы на ветке от прыжка я и слышал. «Проклятье, как же ему хотелось умереть…» — думал я, доставая нож и начав резать веревку. Сделать это было не так уж и просто — она была сделана специально, чтобы выдерживать вес трех гвардейцев при полном снаряжении, так что пришлось повозиться. Гунсор вместе с Гвинхисом тем временем держал Харгаса за ноги, чтобы тот не рухнул плашмя. Делал ли он это, чтобы не повредилось содержимое его рюкзака, или просто из уважения — я точно сказать не мог. Скорее всего, второе. Через минуту веревка, наконец-то, лопнула, тело сложилось пополам под собственным весом и парни сразу же напряглись, пытаясь удержать его и аккуратно уложить на землю. Затем уже начали разбирать его вещи. У него нашлись четыре полные батареи, шесть пустых, две фраг-гранаты, фляга воды, стандартный набор медикаментов, набор для обслуживания лазгана, тесак и кое-что по мелочи, навроде сигарет, зажигалки, комплекта белья и прочего. На операцию мы все же шли налегке, так что много найти и не получилось бы. Все важное, включая веревку, распределили между всеми. — Выдвигаемся, — сказал сержант и развернулся к нам спиной, направившись вглубь леса. Спорить никто не стал, хотя в мыслях у меня бурлило все. Казалось, что это неправильно — вот так просто взять и оставить тело Харгаса гнить здесь, в джунглях острова, которому местные картографы даже не дали названия, но потом, уже идя вперед, вместе с остальными, стало понятно, что по-другому, собственно, и нельзя. Ведь что мы могли сделать? Ни похоронить, ни нести с собой мы его не могли: у нас все еще было задание и оно имело первостепенную важность. Хотя мысли о том, что мы бросили своего друга на съедение джунглям, все равно не оставляли меня и терзали мне душу. «Задание. Главное — задание, все остальное — потом», — повторял я себе каждый раз, как я начинал вновь и вновь об этом задумываться. Так мы прошли еще часа три, пока, наконец-то, сержант не сказал нам остановиться. — Итак, ситуация такая, — начал сержант практически шепотом, пока мы столпились вокруг него, смотря на его планшет с картой, на котором уже были нарисованы: — Шатер, шестнадцать орков, тридцать пять рабов-людей. Те собирают какую-то черную смолу из небольшого озера. Что это — непонятно. План такой: Я и Рингер, Норик и Ронт, Гвинхис и Никон, Гвинхис за старшего, Филгаст, Рос и Олигарт, Филгаст за старшего, распределяемся по этим точкам, по команде — атакуем, — объяснил все сержант, одновременно показывая на карте точки, которые должны были занять команды, пока я поймал себя на мысли, что только что я услышал так много едва знакомых мне имен. Словно и не в своем отделении. Затем он переключил карту на изображение с сервочерепа. Там мы смогли увидеть большой шатер из шкур и листьев, груду бочек рядом, а также орков, что распределились группками и о чем-то вальяжно болтали, и людей, привязанных цепями к ближайшему дереву и лопатами насыпающих какую-то черную смолу в бочки из такого же черного озера размером примерно пять на десять. На самих людей было больно смотреть. Все в набедренных повязках, грязные, мокрые, исхудавшие, что даже кости видны. Рот и нос были прикрыты у каждого тканью: по-видимому, эта смола имела запах. — Ублюдки зеленокожие, — проговорил Гвинхис. В его голосе так и сквозила ненависть. — Долбаные ксеносы, — поддержал его Никон. — Что они добывают — непонятно, но по бочкам не стрелять, — начал сержант. — По шатру тоже. Никаких гранат. Стрелять одиночными, на трехстах, вести огонь предельно аккуратно. Выдвигаемся. Недолго думая, мы распределились по названным группам и направились в разные стороны, окружая лагерь орков. И пока мы шли, я никак не мог выбросить из мыслей то, что нам пришлось оставить Харгаса там гнить в джунглях. Хоть он и наложил на себя руки, он оставался нашим товарищем, и оставить его вот так просто гнить в джунглях, без погребения, без панихиды — это нельзя было так оставлять. Хоть я и был знаком с Харгасом не сильно много, я был уверен, что он бы точно так все не оставил. — Сержант, разрешите вопрос, — набравшись смелости, сказал я шепотом. — Говори, — коротко ответил Гингаш, остановившись. К счастью, мы были еще достаточно далеко от цели, чтобы можно было разговаривать без опасности выдать себя. — Разрешите после боя забрать тело Харгаса, чтобы похоронить его рядом с Остиром. Он заслужил быть похороненным с ним, — попросил я. Харгас и Остир все делали вместе. Я был более чем уверен, что они хотели бы и лежать рядом вместе. Это было единственное, что я еще мог сделать для них обоих за все то хорошее, что они успели сделать для меня. Как минимум за то, что они были добры и приветливы ко мне, когда я только оказался в их отделении. — Разрешаю, — ответил командир, так и не обернувшись, после чего быстрым шагом продолжил движение. Я последовал за ним, не отставая. Это заняло еще час, так как пришлось огибать лагерь орков по широким дугам. Пускай у орков не было серьезного численного преимущества, нам все же было необходимо получить преимущество внезапности, а это можно было сделать, только подобной перестраховкой. И вот, наконец-то, мы были у цели. Впереди, за кустом — орки и люди. Присмотревшись, я заметил, что одна группа из четырех орков, как раз ближайшая ко мне и сержанту, разделывает тело человека, словно тушу, а один из них уже объедал оторванную руку, отгрызая от нее куски сочащегося кровью мяса. «Пиздец…» — проговорил я сам себе, чувствуя вскипающую внутри злость от того, что эти суки творят. — Приготовились, — едва слышно произнес сержант по воксу. Сняв лазган с предохранителя, я поднял его и направил в сторону группы из трех орков, что уже почти полностью разделили между собой тело человека, оставив только голову, верхнюю часть туловища и кишки. — Беру четверых. Твои — справа, двое. — Понял, — таким же тихим шепотом проговорил я, выбирая цель. Они сейчас были расслаблены и играли в кости, а из вооружения я видел только по топору у каждого. Легкая цель. — Всем, — вновь сказал сержант. Сердце застучало в предвкушении. Палец на спусковом крючке. Я готов. — Начали. Палец вжался до предела, и лазерный луч вылетел, прожигая листву кустарника. Первому орку выстрел попал прямо в голову, убив наповал. Второй орк дернулся в шоке и потянулся к топору, но сразу же получил два попадания в голову, отчего та взорвалась. В это же время огонь начали все остальные, в то время как люди в испуге побросали все и кинулись на землю. Сержант одиночными выстрелами из хеллгана успел прикончить всех четверых ублюдков. Остальные тоже быстро справлялись, убивая ксеносов одного за другим, пока те пытались хоть что-то сделать. Неожиданно для нас из шатра выбежала еще одна тварь, облаченная в кожаную броню и вооруженная стаббером. Прорычав что-то и осмотревшись, орк попытался направить на меня и сержанта свое громоздкое оружие, но залп трех лазганов Филгаста, Роса и Олигарта прямиком в спину убил его еще до того, как он успел выстрелить. На этом бой окончился. Быстро, меньше чем за минуту, как это уже бывало не раз за эти дни при подобных операциях. Хорошее исполнение. Повисла тишина. Рабы все еще продолжали лежать лицами в землю и боялись пошевелиться или издать лишний звук. — Вставайте. Все закончилось. Люди не ответили. Лишь несколько из них боязно подняли голову, осматриваясь по сторонам. Увидели нас, посмотрели так, словно не верили во все происходящее, и затем начали пытаться встать, подначивая остальных. Затем один из них, тощий мужчина со сгоревшей кожей, начал подходить к сержанту, смотря на него глазами, наполненными буквально шоком. Словно для него вся эта ситуация была чем-то немыслимым, чем-то, что не могло никак произойти. — Наконец-то… — прошептал он, подходя все ближе к командиру и позвякивая цепью, что отходила от ошейника на шее. Из его глаза начали идти слезы, что стекали по его розовым грязным щекам и впитывались в повязку на носу. — Наконец-то… Спасены… Мужчина упал на колени прямо перед Гингашом, склонился перед ним, схватился за его ноги и зарыдал. Только сейчас я заметил, что вся его спина была изуродована десятками рваных линий. Некоторые уже кое-как затянулись, другие все еще были свежими. Это были следы от плетей. — Встаньте, — сказал сержант спокойным голосом, пригибаясь мужчине. К моему удивлению, его голос был наполнен чем-то, что можно было назвать состраданием. Правда, мужчина его не слушал — у него уже была истерика. Он рыдал все сильнее, не отпуская ног командира. Было ощущение, будто он боялся, что командир уйдет, а потому пытался своими костлявыми, сморщенными руками с тонкими, грязными пальцами, удержать его, не дать ему оставить их всех. — Все хорошо. Все уже закончилось. Мы вытащим вас отсюда, — продолжил говорить Гингаш, пока все остальные пленники также начали благодарить гвардейцев, пожимать им руки, обнимать их. И все они плакали. Рыдали, выплескивая все свои страдания наружу. «Что же им пришлось пережить…» — подумал я, смотря на эту картину. Представлять себе рабство у орков я не хотел. — Что они заставляли вас добывать? — спросил сержант, присев рядом с мужчиной и посмотрев ему в глаза. — Это нефть, — сказал другой мужчина, лицо которого было изуродовано страшным шрамом, проходящим от левой щеки к правому глазу, отрезав часть носа. По всей видимости, ему досталось плеткой прямо по лицу. — И зачем оно могло понадобиться оркам? — задал Гингаш следующий вопрос. Мне это было также интересно. — Из нефти делают горючее… Да и сама она огнеопасна. Обычно ее добывают… Добывают с помощью буровых станций… Из-под земли… Но тут она прямо на поверхность вышла… Орки сказали нам добывать ее лопатами… А потом нести на корабль… — Ясно. Спасибо, — ответил командир. — Так, парни, освобождаем их от цепей и уходим к точке эвакуации. Рингер, бери Филгаса, и идите за Харгасом, ты за старшего. Гвинхис — займись ранеными. Выполнять. Все гвардейцы сразу же зашевелились. Никон сразу же убежал в лес, к спрятанному вещмешку, в котором был болторез — им можно было легко разрубить цепи. — Сержант, разрешите спросить, — спросил я, так как следовало кое-что разузнать. — Разрешаю. — Что делать с зачисткой? — Ничего. Сообщу командованию о месторождении, пусть сами решают. Огнемет заберем. Идите. — Есть, сэр, — ответил я, рефлекторно вытянувшись в струну, после чего вместе с Филгасом отправился за телом Харгаса. Надо было поторопиться и успеть к точке эвакуации до того, как стемнеет. Найти тело не составило труда. Оно все также было там, где мы его оставили — лежало на земле под кроной дерева. Внутри снова сжался узел из горечи и тоски. Еще один друг ушел. Ушел сам, не выдержав той боли, что душила его после смерти брата. Филгас молчал. То ли ему было нечего сказать, то ли он решил, что слова тут будут излишними — не знаю. Он лишь молча начал мне помогать. Руки и ноги Харгаса мы туго завязали той самой веревкой, на которой он повесился, а затем каждый перекинул свой конец через плечо — так получилось его нести, смотря вперед, одновременно держа свободной рукой лазган. На всякий случай. Единственное что — пришлось снять с него броню, так как иначе донести его быстро мы не смогли бы при всем желании — сам он и так был отнюдь не легким. Кое-как, но к вечеру мы смогли донести его к нашим. Там уже был развернут небольшой лагерь. Все пленники, уже чистые и перевязанные, сидели на берегу вместе с нашими и о чем-то разговаривали. Было даже странно видеть всех такими расслабленными, но сервочерепа сейчас несли дозор в лесу, так что можно было позволить себе отдохнуть хоть немного. Положив тело Харгаса на песок, я и Филгас присоединились к остальным, не прерывая беседы. — …и потом они его разорвали… Живьем… Отгрызли ноги… Руки… Кишки… А эти твари только смеялись… Им смешно было… — рассказывал один из освобожденных рабов, обняв себя за колени. Его глаза сейчас смотрели в одну точку и казались пустыми, словно это и не живой человек был перед тобой. Мужчина «смотрел в прошлое», как мы это называли. Я такие глаза уже видел множество раз. С такими глазами некоторые гвардейцы рассказывали о своих боевых похождениях, которые врезались им в память, словно клеймо. В основном, такие рассказы заставляли мурашки идти по коже. — Еще было однажды… — начал второй мужчина. В его голосе слышалось еще больше печали. — Двое тварей не поделили одного из наших… Они начали спорить, тянуть парня за руки, в разные стороны… Тянули-тянули… Пока ему руку не оторвали… Тот, которому только рука досталась, разозлился… Схватил бедолагу за ногу… Первый не отдавал, тянул за руку… В итоге и вторую руку оторвали… Они начали драться… В итоге победил второй и забрал все себе… И съел… А кости… Из костей украшения сделал… — Ксеносы… — проговорил Гвинхис с отвращением в голосе. Я с ним был полностью согласен. — А почему вы не сбежали? — спросил Рос с нескрываемым презрением. Презрением в сторону пленных. «Да как он смеет…» — подумал я. Эти люди пережили страшное, а он смеет их принижать за подобное. Это меня по-настоящему злило. Хотелось врезать этому Хорту. И за это, и за то, что он говорил про Харгаса, тогда, в лесу. Мужчин же в ответ съежился, словно ему было стыдно за все содеянное. — Не получалось… Некоторые пытались, но… Их ловили… Мучили… В назидание… А когда нас начали на цепи водить… То… То уже и думать об этом прекратили… Лишь была надежда… Надежда, что Император услышит нас… Услышит наши молитвы… И он все же услышал… — Мы, правда, слышали, что у некоторых получалось сбежать, — произнес еще один мужчина, которому на вид было лет тридцать. — Когда нас держали на одном из островов, где был рынок рабов, мы разговаривали с другими. Они рассказывали, что у некоторых получалось сбежать. Один раз это получилось на Сентикрите сделать сразу троим. Какому-то комиссару и двум СПО-шникам. Повисло молчание. Гвардейцы, включая меня, сразу же напряглись и подтянулись от услышанного. «Неужели…» — подумал я, но сразу же заткнул сам себя, боясь даже в мыслях подумать о подобном. — Комиссар? — серьезным, холодным голосом спросил Гингаш. — Да… Так рассказывали… Какой-то комиссар… И двое солдат СПО… Их всех там заставляли разбирать завалы… И в один из дней эти трое просто исчезли. Никто так и не смог сказать, как им это удалось… Просто когда все вернулись в лагерь, их уже не было… Орк-надсмотрщик так разозлился, что всех плетями избил… Пятеро умерли потом… Еще троих убили, так как они встать не смогли… Потом еще двое попытались сбежать, но их поймали… И освежевали… Заживо… Вновь повисло молчание. В голове одна мысль сменялась двумя другими, и так по нарастающей. Комиссар, два солдата СПО… Я пытался не думать об этом. Лучше этого не делать. Меня это не касается. — Все равно лучше попытаться сбежать, чем лизать жопу… — продолжил Рос, смотря на бывших пленников. — Заткнись, Хорт, — сказал капрал. — Это приказ, капрал? — язвительно спросил Рос, смотря Норику прямо в глаза. — Это охуительно полезный совет, — не остался в стороне Гунсор. Сейчас устав молчал — оба они разговаривали не как капрал и рядовой, а как два человека, у которых были противоречия. — Так, встали оба, — резко прервал обоих сержант. Те, не мешкая ни секунды, встали. — Разойтись, снять броню и оружие. Разберетесь друг с другом на кулаках. До падения. «Пиздец…» — сказал я мысленно, осознавая, что сейчас услышал. Сержант решил устроить им дуэль, чтобы больше не было каких-либо проблем. Причем еще и сказал им биться «до падения» — это означало, что они будут драться, пока кто-то не упадет и не сможет больше встать. Парни медлить не стали. Разошлись и сразу же начали снимать броню и оружие, складывая их на песок. Делали они это практически синхронно, словно пытались показать остальным, что они лучше соперника. Или же просто не хотели проиграть в этом своеобразном состязании. Остальные же начали рассаживаться в ряд, чтобы всем было хорошо видно. Толпа сидящих на песке гражданских тем временем волнительно шепталась. На лицах тех, кто сидел спереди, виднелось непонимание происходящего, но спросить что-то смелости ни у кого не было. — Ботинки тоже, — произнес строго сержант, когда парни почти одновременно выпрямились, готовые к драке. Как только ботинки оказались на песке рядом с уложенными вещами, оба гвардейца встали друг перед другом. — Ставлю пачку на Роса, — произнес Олигарт, обращаясь к Никону. Через секунду сержант врезал ему рукой по затылку, прикрытому шлемом, отчего тот, не ожидая, подобного, дернулся вперед, едва не поцеловав колени. Олигарт сразу посмотрел обернулся и увидел сержанта, недовольно смотрящего на него. — Понял, — виновато произнес гвардеец и развернулся обратно. «Потому что нехрен ставить на дуэль сослуживцев…» — сказал я сам себе. — Объясняю один раз. Бейте, как хотите, но чтобы без серьезных увечий. Нарушение — и неделя карцера вам обеспечена. Правила были вполне понятны, вот только мне хотелось узнать, как вообще нужно бить без серьезных увечий, если противник должен упасть и не вставать? Я отчетливо тут ощущал противоречия, но высказывать их не собирался. Сержант знает, что делает. Бывшие заключенные тем временем притворялись мебелью. От них не исходило ни единого звука — казалось, они даже дышать пытались очень тихо. — Начали. Вначале ничего не происходило. Оба противника встали в боевые стойки и начали ходить по кругу, внимательно смотря на соперника. Пытались изучить противника, найти сильные и слабые стороны. Оно и понятно — они слишком мало были в одном отряде, чтобы изучить все это. Бой проходил вслепую. Полная импровизация. Первым атаковал Рос, Норик парировал и ответил. Драка началась и сразу переросла в активную фазу. Оба соперника решили действовать агрессивно, поставив все на напор и физическую силу, пожертвовав хитростью и смекалкой. Или обоим хотелось хорошенько побить оппонента, хер знает. Бились, не жалея сил, это я мог точно сказать. После каждого удара у кого-то отлетали брызги крови. Уже через минуту драки лица обоих гвардейцев были в крови. Вот только у Норика была большая проблема — его лоб был рассечен. Сама рана не опасная, но из нее шло много крови, которая попадала в глаза и мешала обзору. Рос наверняка это сделал специально, и это был чертовски умный ход. Но он не сдавался. Он не мог себе позволить сдаться. Это был не просто бой между поспорившими гвардейцами. Для Норика это был бой за память Харгаса, за его имя. Еще минуту бой шел с удвоенной яростью. Капрал явно терял над собой контроль — он чувствовал, что проигрывает, и это злило его, отчего он совершал ошибки, получал за них от Роса, и это злило его еще больше. И так по кругу. В конце концов, капрал вновь атаковал и на этот раз Рос смог его схватить сзади, повалил на землю и стал душить. Норик попытался что-то сделать, но все было бесполезно — он выдохся и снять с себя тушу накаченного мужика было ему уже не по силам. — Сдайся! — прошипел Рос. Капрал действительно мог сдаться — постучать ладонью три раза, признавая поражение и тем самым заканчивая бой. Но Норик этого не делал. Он смотрел прямо на меня. В его глазах, на которые стекала кровь со лба, читалась душевная боль и разочарование от всего происходящего. В моих глазах он, скорее всего, видел печаль и сочувствие. Капрал уже не шевелился, не пытался сопротивляться, но и сдаваться не собирался. Он не станет. Гордость ему не позволит. И вот, его глаза закатились, после чего голова упала на песок. Рос сразу же отпрянул от него, пытаясь отдышаться. — Гвинхис. Рингер, — коротко сказал сержант. Я и наш санитар быстро встали и подбежали к лежащему капралу, после чего перевернули его на спину. Гвинхис побил по щекам Норика, и тот, спустя несколько секунд, открыл глаза, посмотрев на нас расфокусированным взглядом. — Проиграл… — прохрипел он и тяжело выдохнул. Было понятно, как ему сейчас больно. Не в физическом плане. В моральном. Он вышел защищать честь друга и проиграл. Мне и самому было от этого неприятно, но винить в чем-то Норика я ни в коем разе не собирался — он сражался достойно. К тому же для меня лично эта дуэль ничего, по сути, не значила. Я свое отношение к Харгасу не изменил и изменять не собираюсь, а если Рос снова начнет поливать его грязью, то на дуэль уже выйду я. Может, и проиграю, но молчать точно не стану. С этими мыслями я вместе с Гвинхисом подтащили капрала к остальным, вытерли его лицо от крови и стали ждать, пока за нами не придет корабль. Корабль, который заберет нас, чтобы мы могли продолжить эту войну. ---------- Глава 34. Через пять дней. В море, неподалеку от острова Гараташ. Арбитратор-сержант Филгеирт Лонтисаль. Весь трюм корабля был переполнен. Штрафники стояли двумя длинными очередями перед огороженным сетчатым забором участком, превращенным в склад, в ожидании оружия, по одному лазгану и пять батарей на человека, после чего уходили на верхнюю палубу корабля. Арбитраторы-сержанты, в том числе и я, держали болтеры модели «Локе» наготове, чтобы отбить хотя бы малейшее желание совершить преступление. Взрыв-ошейники все еще были выключены, так как аккумуляторов хватало лишь на пять часов и не стоило тратить заряд сейчас, потому следовало быть максимально настороже. Пускай мы были в силовой броне Арбитрес, которая кроме хорошей защиты давала и прибавку к силе за счет благословленного Богом-Машиной экзоскелета, однако в таком тесном помещении большая толпа все же могла убить нас, если начнется полномасштабный бунт. К счастью, паники не наблюдалось. Несмотря на то, что все эти люди были трусами, дезертирами, паникерами и убийцами, которым волею Официо Префектус дали возможность на искупление грехов, они оставались солдатами и держались вполне нормально. Но страх их чувствовался. Им не положены были ни броня, ни гранаты, ни аптечки, ни поддержка артиллерии, потому им было страшно. Многие дрожали и даже не скрывали этого, другие уже перегорели и просто продвигались вперед за очередью с опустошенными лицами, некоторые плакали или уже выплакали все, что у них было, а остальные либо молились шепотом, читая священные тексты из молитвенников, которые они у себя имели, либо просто молчали, хотя таких было совсем немного. Я лично им не сочувствовал. Они не имели права на сочувствие. Стоило, правда, признать, что сейчас в душе я чувствовал гордость. Когда я в первый раз узнал, что мне выпала честь стать не просто арбитратором-сержантом, но еще и направиться в штрафную часть, чтобы повести в бой кающихся грешников, дабы они искупили свои грехи перед Богом-Императором собственной кровью, я был вне себя от гордости. Как-никак, приказ об этом был подписан рукой самого арбитра-майоре Гундарга и скреплен его же печатью — о большей чести было и мечтать грешно. «Алчность есть грех порочный», про это забывать не стоило. И вот теперь мы приближались к нашему первому полю боя, острову Гараташ. Насколько нам стало известно на брифинге, на острове находятся большие залежи вольфрама с шахтами Дома Залвамгир по его добыче, оружейный мануфакторум Дома Шатриви по производству бронебойных патронов и танковых снарядов на пять тысяч человек, прилегающий к нему город, а также сахарные плантации Дома Минвис. Теперь же остров предстояло освободить от злостной ксеносской заразы, и именно штрафники должны были высадиться первыми, чтобы захватить плацдарм для частей СПО и Астра Милитарум. И для этого нужно было зачистить довольно крупное орочье поселение, в котором обитали паскудные зеленокожие карлики, именуемые «гретчинами», разводящие там сквигов и выращивающие грибы на землях благословенной Экклезиархии. Обычных орков, как нам объяснили, там было совсем немного, потому никакой ракетной поддержки не будет для экономии дефицитных боеприпасов, а штрафники имели возможность самим справиться. Оставалось только дождаться, когда корабль подойдет к берегу, и начнется высадка. Очередь продвигалась все дальше и дальше, все новые и новые штрафники получали оружие и боеприпасы, но очередь меньше не становилась. Под нами еще были три палубы пассажирского корабля, наполненные штрафниками — тысяча человек в общей сумме. Да, я и моя сотня шли первым эшелоном, но ждать все равно было немало. — Эй, иди уже, чего встал?! — грубо и громче, чем надо, проговорил кто-то в очереди. Посмотрев в нужную сторону, я увидел, как один из штрафников, который должен был получить оружие, стоит и дрожит, чем и вызвал возмущение впереди. — Нам вмешаться, сэр? — прозвучал по воксу в шлеме голос рядового Хинга, с которым я охранял проход на верхнюю палубу. Он не был приписан к штрафному подразделению и выполнял лишь конвойные функции, чтобы на корабле был порядок во время перевозки. Одних сержантов тут не хватило бы. — Сейчас разберусь. Прикрывай, — сказал я в ответ и двинулся вперед, громыхая сабатонами по металлической палубе корабля. — Принято, — прозвучал ответ от рядового, и тот сразу же нацелил болтер на толпу штрафников. Выдача лазганов сразу же прекратилась. Остальные арбитры также прицелились, готовые к худшему. — Что происходит, штрафник? — спросил я, активировав вокодер на шлеме, отчего мой голос громким низким стальным эхом пронесся по трюму. Сам парень выглядел скверно: глаза широко раскрыты и смотрели в одну точку в полу, кожа бледная словно снег и блестит от пота. Он явно паниковал. А это было недопустимо. — Я… Я не могу… Не могу… Не… Не могу я… Нет… — лепетал он, дергая головой слева направо. — Нас… Нас же убьют… Мы умрем… Мы все умрем… Боже-Император… Жарко… Как жарко тут… Снимите… Снимите эту штуку… Снимите ее с меня! Резким движением я ударил штрафника прикладом болтера в висок. Он сразу же упал на пол, истекая кровью. Мертв. — Продолжать выдачу оружия, — приказал я, после чего развернулся и направился на свой пост. Внутри себя я чувствовал злость на этого штрафника. Неблагодарный ублюдок, ему дали шанс исправиться после того, что он сделал, а он, вместо того, чтобы гордо идти вперед по пути исправления, позволил панике взять над собой верх. Император подобное не прощает. К тому же был приказ: пресекать любые намеки на панику самыми действенными методами для поддержания должного морального духа всего подразделения. Именно это я и сделал. «Бог-Император, сущий во всем, я исполню долг свой пред Тобой, я буду нести кару от Имени Твоего для всех, кто заслужил ее. И не дрогнет рука моя, в которой будет оружие, освященное Именем Твоим и управляемое Духом Машины, благословленное Тобой, и не дам я скорби и жалости к врагам Твоим отравить ни разум свой, ни душу свою». Люди смотрели то на труп, то на меня. В их глазах читался страх, у некоторых я успевал прочесть злость, но только лишь тогда, когда визоры шлема были направлены в другую сторону: они думали, что я их не вижу, но на самом деле шлем давал прекрасный обзор. Но возражать никто не посмел. Эти люди видели, кто здесь закон, и оспаривать мое право вершить суд по букве Закона не смели. Мне лично этого было достаточно. Еще примерно десять минут шла выдача оружия, и только потом я смог направиться на палубу. Начинался молебен. Хоть эти люди и опозорились перед взором Бога-Императора, они все же не отвернулись от Его Света, не богохульствовали, а значит, имели право, чтобы священники Экклезиархии прочитали молитвы за их души. Прозвучал звук молитвенного колокола, и все двести штрафников, шедших первым эшелоном, а также я и еще один сержант-арбитр, Хилесия Бриндот, встали на колени, в то время как конвоиры повернулись лицом к священнику и вытянулись, вскинув дробовики дулами кверху — так они могли выражать почтение достопочтенному служителю Императору на молитве и одновременно быть начеку. — Бог-Император, сущий во всем, всегда и везде! — начал говорить престарелый арбитратор-капеллан хрипловатым, но уверенным голосом, смотря в молитвенник и держа в руках посох с золотой аквилой, пока возле его рта молодой помощник держал шест с вокодером-усилителем. — Взываем мы к Твоей милости и уповаем на нее! И да не оставь кающихся, что искупать свои грехи пред Тобою идут! И придай сил им, дабы выдержали они покаяния тропу, ибо с помыслами чистыми по ней идти они будут! И да смоет кровь пролитая и деяния благородные грехи их! И прости всех, кто будет заслуживать милости Твоей на суде Твоем справедливом! И прими души тех, кто падет от рук врагов наших! И да пусть познают они покой и очищение, если на то будет воля Твоя! И да не оставь служителей Закона Твоего, что ведут в бой кающихся во грехах! И придай сил им! И придай огня их сердцам! И придай холода их разуму! И озари светом Своим их, дабы путь им был ясен! Аминь! — Аминь! — произнесли все мы, после чего встали, в ожидании приказов. — Активировать ошейники сдерживания, — произнес арбитратор-лейтенант Михнар Аролис по воксу. — Слушаюсь! — сказали я и Бриндот, после чего, произнеся короткую молитву для Духов Машины специального управляющего когитатора на правой руке, я нажал на несколько нужных рун. Активация прошла успешно, и на всех ошейниках сотни штрафников, что были мне отданы в управление, загорелись зеленые огоньки. В толпе пронесся ропот удивления. Никто не знал, что ошейники до сих пор не активированы. — Начать погрузку, — вновь прозвучал голос лейтенанта. — Слушаюсь, — повторил я вместе с напарником, после чего активировал вокодер шлема. — Начать погрузку! Вся толпа пришла в движение. Люди начали рассаживаться по резиновым лодкам, по двадцать человек на каждую. За каждой двадцаткой был закреплен свой капрал-штрафник, снабженный вокс-передатчиком для связи со мной. Без них управлять сотней человек было бы слишком сложно. Ко мне сразу же подошли два моих помощника, тоже штрафники. Они были назначены моими оруженосцами — каждый нес по десять дополнительных магазинов для моего болтера. Имен я их не знал, но меня это и не волновало. Мне было важно лишь то, что оба были в прекрасной физической форме и были согласны каяться в своих грехах не только словами, но и действиями. Спустя минут пять погрузка была закончена и нас начали опускать с помощью небольших кранов на воду. — Второй — Первому, проверка связи, прием, — проговорила сержант Бриндот по воксу. — Первый — Второму, слышу вас хорошо, прием, — ответил я. Милостью Императора, Духи Машин были в добром здравии и связь по воксу работала хорошо. — Встретимся на берегу, Первый, — проговорила Хилесия. Причем проговорила не по уставу, но сейчас упрекать ее в этом не было желания. Помыслы у нее были чистыми, Император простит ей, значит, и я должен. — Встретимся на берегу, Второй. Император защищает. Прием. — Император защищает, — повторила сержант и отключилась. Лодка тем временем коснулась воды. Штрафники отцепили лебедки, и я с помощью двигателя отплыл к носу корабля, в ожидании остальных кораблей первого эшелона. Сейчас стоял рассвет. Солнце уже встало, но было так низко над горизонтом, что казалось, будто оно лежит на ровной черной поверхности моря. Невысокие волны раскачивали нас, но это пока что было терпимо — лодки были достаточно крепкими. — Первый и Второй. Начать высадку. Император с вами! — Слушаюсь, — сказал я и врубил на полную двигатель лодки. С обеих сторон от нас также плыли лодки, сохраняя нужный темп. В общей сумме — восемь сотен штрафников и восемь сержантов Абртитрес, что должны были вести их вперед. Вполне достаточно для зачистки плацдарма. Впереди виднелись одиночные огни ксеносского поселения. Никаких сигналов тревоги: либо они все еще спали, либо просто не озаботились дозором. Учитывая, что это ксеносы, удивляться их тупости не стоило. Лишь когда оставалось всего метров двести, впереди промелькнули вспышки, а затем и свист пуль. Орки все же заметили нас. Одного человека в нашей лодке задело, разорвало ему голову на куски, и его тело упало внутрь лодки. — Открыть огонь! — крикнул я. Мой голос, усиленный вокодером, услышали все и почти сразу же стали исполнять приказ, открыв огонь по противнику. Рассветные сумерки озарили десятки лазерных лучей, что устремились вперед, к острову. Стреляли солдаты одиночными, экономя заряды. Вполне здравая мысль. Еще двое из штрафников погибли, пока мы плыли. Также рапортовали о потерях, но пока что они были вполне приемлемы. Об их душах теперь позаботится Бог-Император. Во всяком случае, их души уже были очищены от греха. Единственное, что меня беспокоило — это возможное попадание пули в резиновую лодку, отчего та моментально утонет, учитывая вес сидящих в ней людей. К счастью, орки не пытались особо целиться. Вот уже оставалось лишь пятьдесят метров. Тридцать метров. Десять метров. И наконец-то лодка дотронулась до песчаной поверхности пляжа и остановилась. — Вперед, грешники! — проревел я, вставая со своего места. — Искупите свои грехи! Солдаты повыпрыгивали из лодки, крича во всю силу своих глоток, и ринулись в атаку, продолжая огонь уже в автоматическом режиме. Я направился за ними. В самой лодке остался лишь один раненный в живот штрафник. Помогать ему времени не было. Некоторые из солдат сразу же упали, сраженные пулями орков. Двое кричали от боли. Взаправду или нет, меня не волновало. Как только мы продвинемся достаточно далеко, система сочтет их дезертирами и ликвидирует. С этим ничего нельзя было поделать. Необходимая жертва. «О, Бог-Император, дай мне сил на возмездие за товарищей своих. И буду нести я смерть врагам Твоим, и будет тверда и воля моя, и рука, что несет оружие, благословленное Именем Твоим». Вскинув болтер, я выстрелил в первого увиденного орка, что стрелял из окна небольшой лачуги — два болта разорвали его на части. Еще одного удалось прибить, когда он выбежал из-за угла дома и начал стрелять из стабберного пулемета, скосив троих одной очередью. Еще спустя несколько секунд орки, потеряв несколько взрослых особей, практически сразу стали бежать, не пытаясь оказать сопротивления. Двоих мне удалось убить выстрелом в спину, разорвав их тела болтами на части, но остальные затерялись между домами. Отряды стали продвигаться вперед, в то время как ксеносы начали выбегать из своих убежищ и пытаться сбежать вглубь поселения. Взрослых особей уже и след простыл, они бежали быстрее всех, бросая все и всех. Но вот гретчинов было в десятки раз больше. Они выбегали из лачуг и пытались убежать от нас. Штрафники убивали их десятками, но еще больше успевали сбежать в этих лабиринтах. Я на них боеприпасы не тратил — для экономии. Также приходилось зачищать каждое здание. По большей части там никого не было, паника распространилась на всех ксеносов довольно быстро, но пренебрегать безопасностью никак нельзя было. Некоторые из зданий и вовсе загорелись от выстрелов лазганов, так как были сделаны из дерева и соломы. Такие пожарища становились прекрасными прожекторами, освещавшими бегущих мерзких носатых карликов. Неожиданно на нас выскочили разъяренные сквиги. Довольно крупные, покрытые шипами, с мощными ногами и хвостами, они сразу же вцепились в троих штрафников, вгрызаясь в плоть. Остальные сразу же попытались их убить лазганами, я же краем зрения заметил движение и тотчас пристрелил еще двух тварей, что попытались напасть на нас. Тех, что напали на нас, также смогли убить, но все трое штрафников теперь были довольно серьезно ранены. — Нога! Нога, сука! — кричал один из раненых, пока ему пытались наложить жгут. — Продвигаемся вперед, — приказал я. Нам нельзя было терять времени. — Стойте! Ошейник взорвется, если уйдем далеко! — проговорил солдат, что накладывал жгут, при этом подняв ладонь, показывая мне знаком остановиться. — Надо идти, — сказал я. Я знал, что солдат погибнет. Но останавливаться ради него наступление было недопустимо. — Отключите ему ошейник! Он все равно никуда не сбежит! — Выдвигаемся. Это приказ, — повторил я, наставив болтер на солдата. Отключать ему ошейник я не собирался, так как это было запрещено инструкциями. К тому же отключать ошейники поодиночке возможности не было — только всей группе разом. Солдат посмотрел на меня злобным взглядом, потом на раненого, снова на меня и снова на раненого, после чего встал, подхватил его и перекинул себе на спину, одновременно вскинув лазган. Раненый сразу же вскрикнул от боли. — Слушаюсь, командир, — произнес он. В его голосе и взгляде было столько высокомерия и презрения, сколько не в каждом дворянине я видел. Этого уже было достаточно для полусотни плетей. Но с другой стороны, он не трусил и не пытался сбежать, а наоборот, был готов идти вперед, не бросая товарища. Это заслуживало уважения. «Бог-Император, я прощаю ему грех неуважения. Заслуживает он снисхождения», — произнес я литанию прощения. Сейчас только Бог-Император мог быть ему судьей. Отряд двинулся вперед. Остальные отряды также рапортовали об успешном продвижении. Один капрал успел погибнуть, но солдаты забрали у него гарнитуру и продолжили движение. Потери были небольшими. Многие погибали от сквигов, что вырвались из вольеров, но солдатам удавалось преодолеть и это. У других групп дела шли примерно также, потому общее наступление продолжалось. Через несколько минут враги просто кончились. Все зеленокожие успели сбежать, потому нам оставались только дикие твари. — Ваааагх! — прозвучал уже знакомый мне рев впереди. Орочий боевой клич. Его ни с чем нельзя было спутать. И он означал только одно. — Всем внимание! — проговорил я по воксу, обращаясь ко всем семи сержантам. — Орки идут в контратаку! По каналу прошлись подтверждения полученной информации. — Всем отрядам — занять оборону и отбить контратаку противника! Вам необходимо сдержать их любой ценой! Император защищает! — отдал приказ лейтенант Аролис, который все еще находился на корабле и следил за ситуацией оттуда. — Слушаюсь! — ответил я. — Приказ всем — занять оборону и держаться любой ценой! Император следит за вами! Не опозорьтесь в его глазах! На окапывание времени не было, потому многие заняли оборону просто на грядках полей с грибами, в вольерах с мертвыми сквигами или в лачугах. Как раз в последней я и спрятался, держа под прицелом зону между двумя невысокими зданиями. Укрытием это назвать было сложно, но это было лучше, чем ничего. Орки не заставили себя долго ждать. Они бежали небольшими группами по три-пять особей, гоня перед собой разъяренных сквигов и безоружных гретчинов, погоняя их плетками и выстрелами из стабберного оружия. — Уничтожьте их во Имя Императора! Покажите, что вы достойны прощения! ОГОНЬ! — прокричал я и все разом открыли огонь из лазганов. Сквигов и гретчинов убило практически сразу же, но вот взрослых орков это не остановило и они продолжили наступление, уже ведя огонь по нам. Некоторые даже умудрялись попадать, убивая или раня солдат. Я стал тоже стрелять. Двоих орков удалось убить тремя точными выстрелами. Затем еще одному оторвало ногу в районе таза, и он упал, вопя от боли. Следующим упал бежавший рядом ксенос, которому болт разорвал грудину. Еще одному болт попал в живот, отчего тело разорвалось пополам, хоть сам орк не погиб и начал истошно кричать. Несколько раз по моей лачуге попадали пули, пробивая хлипкие стены, но об этом волноваться не стоило — броня была достаточно надежной. Штрафники также убивали одного орка за другим, концентрируя огонь. Было видно, что у них есть военная выучка. — Они отходят, — проговорил сержант четвертого отряда по общему каналу. — Повторяю, они отходят! Новость была приятной. По всей видимости, орки собрали слишком мало сил для контратаки, из-за чего быстро выдохлись и решили бежать с поля боя. — Всем войскам, — сразу же последовал голос командира. — Продолжать наступление согласно плану! Убивайте этих отродий в спину! — Слушаюсь! — громко ответил я. Отряд снова двинулся вперед, петляя между лачугами, загонами, теплицами и выгребными ямами. Впереди нас ждали еще десять километров застроенных сахарных плантаций. Работы было достаточно много, но радовало, что сопротивление уже, по сути, подавлено. Ксеносы оказались не готовы к такому мощному и внезапному натиску — это играло нам на руку. Хотя расслабляться я не собирался: по Бевесту я хорошо знал, что этих тварей нельзя недооценивать. Продвижение продолжалось. Лишь изредка попадались дрожащие в страхе гретчины, что пытались спрятаться в зданиях, кучах мусора или вовсе в выгребных ямах. Их жизнь обрывалась сразу же. Потери же были вполне приемлемыми — из ста человек моей группы погибло всего сорок три. В других группах ситуация была примерно аналогичная, потому в подкреплении мы не нуждались и продвигались все дальше и дальше Так продолжалось час, за которые мы успели пройти половину пути, приближаясь, судя по карте, к небольшой деревне, в которой когда-то жили крестьяне, работавшие на плантации. И становилось уже понятно, что деревня орками превращена в крепость. С помощью увеличения на линзах шлема удалось разглядеть, что все огорожено земляным валом с забором из мешков с песком, металлических листов, колючей проволоки, бревен и камней. Над ними возвышались сторожевые вышки, увешанные пулеметами. По всей видимости, именно сюда сбежали все орки. — Всем отрядам — окружить вражеское поселение и приготовиться к штурму, — отдал приказ лейтенант. — Первый — север, Второй — северо-запад, Третий — запад, Четвертый — юго-запад, Пятый — юг, Шестой — юго-восток и восток, Седьмой — северо-восток, дистанция — пятьсот. Восьмой — прикрытие южного направления. — Слушаюсь, — сказал я вместе с остальными сержантами. — Всем отрядам — занять позиции в пятистах метрах к северу от вражеского поселения и приготовиться к атаке. — К атаке? Какая, нахер, атака?! — внезапно высказался один из солдат, который стоял рядом со мной. — У нас по две-три батареи на рыло, да и осталось нас половина! Как мы вообще должны идти в атаку?! Направив болтер на солдата, я нажал на спусковой крючок. Болт попал в грудную клетку, разорвав ее на куски, голова и руки штрафника сразу отпали от тела. Всех остальных, включая меня, оросило кровью и кусками внутренностей. — Трусость карается смертью, — произнес я, обращаясь к штрафникам, что смотрели на меня со смесью ужаса и злости. — Выдвиг… Грохот где-то вдалеке сразу же прервал меня. Он шел со стороны города, занятого орками. И этот звук я тоже хорошо распознал. «Сотрясатели». После грохота почти сразу же прозвучал свист, а потом, позади нас — взрыв. Снаряд упал глубоко в нашем тылу. За ним последовали новые. Судя по количеству выстрелов вдалеке, орудий у орков было много. Штук тридцать минимум. К счастью, они, по всей видимости, просто не знали, где мы находимся, и начали стрелять наугад. — Решили нас поприветствовать, — с нескрываемым сарказмом сказал один из солдат. — Выдвигаемся, — повторил я. Солдаты, шепотом матеря меня, Арбитрес и орков, встали, подняли трех раненых, что они тащили с собой, и направились вперед. За оскорбления я ничего не сказал — все свои грехи они искупят в бою. Спорить никто не стал, потому все сразу же повернулись и начали двигаться в сторону орочьего поселения. Вмиг все стало ослепительно белым, отчего я сразу же закрыл глаза. Стало невыносимо жарко, словно в сауне. Открыв глаза, я увидел, как солдаты горели заживо, бегая в разные стороны. Немногочисленные здания рядом тоже горели. Все вокруг будто бы светилось желтым цветом, в то время как от моего тела отходила длинная черная тень. Значит, источник света сзади. Недолго думая, я бросился на землю, прикрыв руками голову. Ударная волна пришла через несколько секунд. Мощный удар по ногам, спине и рукам, словно в меня врезалась стена и пыталась протащить меня по земле, не поднимая, и одновременно с ним — громкий, почти оглушающий грохот. От глухоты спас только шлем. Спустя несколько секунд я поднял голову. Вокруг был один сплошной туман из пыли серо-коричневого цвета. Сверху тускло светили лучи солнца. Не став медлить, я попытался встать. Сразу стало очевидно — экзоскелет не функционирует, так как броня не была экранирована от электромагнитного импульса. Но двигаться в ней все еще можно было, хоть и с большими усилиями. Кое-как встав, я вновь осмотрелся. Здания были снесены волной. Солдат и вовсе не было видно. Никто из них не выжил. Развернувшись, я увидел перед глазами огромное облако в форме гриба, что поднималось все выше и выше в безоблачное небо. «Бог-Император, сущий во всем, спасибо тебе, что сохранил жизнь слуге Закона Твоего», — произнес я молитву, понимая, что спасся по милости Его Святого Величества. Вокс не работал, как и болтер и силовая дубинка. Но у меня все еще был нож, а значит, я мог за себя постоять. Теперь главное было — найти других сержантов. Если я выжил, то они тоже могли выжить. И хоть я с трудом мог передвигаться, я обязан был их найти до того, как это сделают орки. В то же время, в том же месте. Комиссар Августин Мерцелиус. — Будешь? — спросил меня Аскирт. Я повернул голову и посмотрел вниз. Лейтенант сидел на палубе корабля, облокотившись на ящик, и протягивал мне сигарету. — Не курю, — коротко ответил я. В своей прошлой жизни я не курил, а в этой вообще об этом не задумывался. — Вообще, что ли? — удивился Аскирт, зажимая сигарету в зубах и пытаясь ее зажечь с помощью зажигалки. — Вообще. Не особо понимаю, в чем смысл, — признался я. Когда, в классе одиннадцатом, я проиграл спор, одноклассники уговорили меня сделать одну затяжку. Кашлял я тогда долго, и с тех пор мое презрение к курению только усилилось, как и непонимание того, зачем вообще люди курят. — Помогает успокоиться, — объяснил мне Аскирт, сделав затяжку и выдохнув облачко серого дыма. Правда, объяснение было так себе. Да, я знал, что в сигаретах есть определенные вещества, но мне казалось, что дискомфорта от них намного больше. Повисла тишина. Наш корабль, везший полнокровный батальон СПО, приближался к острову Гараташ. Вокруг нас были десятки других кораблей. Два пехотных и один артиллерийский полка СПО при поддержке двух тысяч штрафников, что уже начали штурм. Я за ними не следил, отдав все на попечение Арбитрес и СПО-шников. Стоять у них над душой у меня желания никакого не было. Сами справятся, а если нет, то я тут, рядышком. Насколько я мог судить, иногда одного моего относительно близкого присутствия хватало, чтобы офицеры СПО резко забывали про всякие склоки, будь они дворянские или сословные, и начинали любить и уважать друг друга так, словно вместе выросли. Хоть какую-то репутацию я себе построил. Это не могло не радовать. — А как ты справляешься с этим? — вновь спросил Аскирт. — С волнением? — Да. Перед боем. Вопрос был, конечно, интересный. Перед каждым боем, будь то наступление или оборона, я волновался и из кожи вон лез, лишь бы никто не заметил этого. Комиссар, который боится каждого боя — репутация от такого быстро пойдет на дно. — Пытаюсь успокоить себя мыслью, что если в прошлый раз вышло, то и в этот раз получится, — признался я. Все же это была чистая правда. — Плохой способ. Бой на бой не приходится, — философски подметил мне друг, делая новую затяжку. — Какой есть. Всяко лучше наркотиков. Или алкоголя, — ответил я, продолжая смотреть на силуэт острова, освещаемый поднимающимся все выше и выше солнцем. — Твоя правда. Наркотики — это то еще дерьмо. У нас на этом столько ребятни полегло. Вначале просто пробовали, баловались. Потом уже регулярно покупали, но всем говорили: «Просто развлечение, захочу — брошу» — и прочее. Потом все чаще и чаще, и вот они уже проламывают кирпичом голову кому-то в переулке или лезут в квартиру, лишь бы еще дозу купить. А в конце ты достаешь их из петли или смотришь, как фолькоты забирают их, чтобы пустить пулю в затылок. Посмотрев на Аскирта, я увидел в его глазах боль. Боль от воспоминаний, которыми он решил поделиться со мной. Скорее всего, он был близко знаком с людьми, совершившими такое. Может, один из них был его близким другом. Но сама ситуация была до боли знакомой. Наркоманы везде были одинаковы. Найти, что ответить, я не смог, потому лишь посмотрел в глаза другу и кивнул. Он все понял без слов. — Я устал, — вдруг произнес Аскирт, от чего я снова посмотрел на него. — От всей этой войны. Ты не подумай, я не собираюсь тут просить списать меня или отправить в отпуск. Я свой долг выполню или помру, пытаясь, раз уж подписался. Но все равно… Тяжело это все. Не думал, что будет так тяжело. — У тебя хоть есть шанс вернуться, — сказал я, решив хоть немного подбодрить друга. — У меня такой возможности нет. — Это почему же? — искренне удивился лейтенант. — Закончится эта война, отправлюсь на новую. Потом еще и еще, пока в конце концов либо не помру в бою, либо не спишут. Могут, конечно, повышение дать, но и там либо работай в кабинете, либо снова на войну, в штаб кому-нибудь, чтобы там не напортачили. Повисла тишина. Аскирт медленно курил, отбивая немного пепла на палубу корабля и выдыхая дым, который сразу же уходил с легким ветром. На лице у него была глубокая задумчивость вперемешку с усталостью. Я же и сам задумался. А что меня ждало дальше? Новые войны, новые бои, новые смерти вокруг? И так до самой смерти? В чем тогда вообще смысл этой войны лично для меня? Для чего я пытаюсь удержаться за эту жизнь, запихивая собственную совесть куда подальше? Зачем я сражаюсь, если в любой момент могу все это прервать, пустив болт в голову? Потому что боюсь смерти? «Да, потому что боюсь», — признался я сам себе. Уже в который раз признавался. Не мог я этого сделать. Не мог я не сражаться, даже зная, что меня ждет дальше. Ведь получалось, что живу я, чтобы воевать, а воюю, чтобы жить, и разорвать этот круг я не мог. Не мог, потому что был трусом. — Дерьмовая у тебя работа, — произнес Винкон, выдернув меня из не самых веселых мыслей. — Я ее не выбирал. Меня вырастили для нее. Но раз надо работать, значит буду, — подытожил я. Да, я не видел смысла в этой войне лично для себя, но и отказаться от нее уже не мог. Наверное, я уже был обречен вертеться в этом порочном круге. Во всяком случае, доступных альтернатив я не видел. — Вижу, ты тоже устал, друг мой, — сказал Аскирт, смотря на меня внимательным взглядом, словно видел меня насквозь. — Только ты очень стараешься этого не показывать. Пример для подражания. — Да. Устал, — не стал скрывать я. Все равно Аскирт все видел, так что утаивать это было бессмысленно. — Тебе нужно отдохнуть. Не в смысле прилечь там поспать, а конкретно так отдохнуть. Недельку другую. Выпить, девку уложить на лопатки. Всякое такое. — Мечты мечтами. Покой нам только снится. — Это у меня мечты мечтами. А ты слетать куда-нибудь вполне можешь, на день-другой. Никто и не хватится. Снимешь какую деваху покрасивее, отдохнешь, поговоришь с ней. — Девушки тут не помогут, — поспорил я. Да, мужской организм, конечно, требовал секса, но я крайне сомневался, что в моей ситуации это хоть что-то изменит. К тому же каждодневные дела иногда напрочь отбивали мысли не то что о близости, а хотя бы о простом отдыхе. — Вот тут ты неправ. Девки — они… Умеют поддержать. Направить. Привести мысли в порядок. И я сейчас не про секс. Иногда простого разговора наедине достаточно, — Аскирт потушил бычок и выкинул его за борт, а сам уставился в небо, словно предаваясь ностальгии. На его лице на несколько секунд появилась легкая улыбка, которая потом сменилась угрюмым выражением лица, в котором можно было распознать усталость и тоску. — Вот скажи, у тебя девушка была? — Была, — не стал скрывать я. Перед глазами промелькнуло лицо Лены. — Та нет. Я не спрашиваю, девственник ты или нет. Я имею в виду… Была та, в которую ты был влюблен. По-настоящему. — Я про нее и говорил, — ответил я, чувствуя, как на сердце становится все тяжелее и тяжелее. «Лена… Моя Лена… Как же я скучаю…» — А, понятно. Профессия потом разлучила? — Нет. Ее… Ее больше нет со мной… Поезд, — сказал я, чувствуя подступающий ком в горле. В какой-то мере все сказанное было правдой: все же лгать Аскирту не хотелось. И сказать ему всего я не мог. — Соболезную, — без толики притворства произнес мой друг. — У меня тоже была. Познакомились как-то на улице. Вначале думал, просто секс, все дела, а потом понял — не могу я без нее. Не могу — и все. Уже даже думал взять и признаться во всем. Император милостивый, я был готов ей предложить под алтарь пойти. Но… Тут вдруг к ней начал один паренек захаживать. Сын бригадира на мануфакторуме, где ее отец работал. В общем, сказала она мне «прощай», пожелала удачи, да и убежала к нему. Вот тогда я и узнал, каково это — пустота внутри. А еще понял, что никому я нахер не сдался тут — сирота с детдома. Взял потом и записался в СПО. Решил, что найду себе потом другую, как хотя бы капитаном стану, — лейтенант замолчал, словно пытаясь продумать свои следующие слова, а потом и вовсе опустил взгляд на свои сабатоны. — Короче, тебе нужен отдых и женская ласка. А то на тебя уже больно смотреть. Вдалеке послышался грохот взрывов. Артиллерия. И взрывы были именно на позициях наших войск, а значит, стреляли орки. Новость не из приятных. — Хотелось бы. Отдохнуть, в смысле. А вот женская ласка… Не знаю, если честно. — Думаешь, что это будет предательством? — сказал Аскирт. Не спросил, а именно сказал. Он сразу понял, что было у меня на уме. — Знакомо. Видел я… Ярчайшая вспышка на острове затопила все вокруг. Потом сразу же наступили тьма и тишина. Все лицо пронзило невыносимой болью, словно с меня сдирали кожу. Я сразу же упал на палубу, но продолжал ничего не видеть и не слышать. Вся одежда нагрелась. При этом я кричал от невыносимой боли. Кричал так громко, что горло начало хрипеть, но при этом ничего не слышал. Потом я почувствовал, что кто-то перевернул меня на живот и лег сверху. Наверняка Аскирт. Я не сопротивлялся. Если он так делает, значит, так надо. Через несколько секунд по нам прошлась горячая воздушная волна. Палуба вздрогнула. Корабль начало шатать. «Сука, сука, сука, что за ебаная срань!» — кричал я себе, пытаясь привести мысли в порядок. Я ничего не видел. Я ничего не слышал. И я нихуя не понимал. Вскоре Аскирт слез с меня и начал пытаться меня поднять за руку. Кое-как это удалось сделать. Затем он дотронулся до плеч, но ничего больше не происходило. Лицо невыносимо жгло. — Я не вижу… Не вижу и не слышу… Ничего… — пролепетал я, чувствуя, насколько сухими у меня были губы. Аскирт взял меня под локоть и быстро повел куда-то. Сопротивляться я не стал — если меня вели, значит, так надо было. По пути постоянно наталкивались на других людей. С каждой минутой их становилось все больше и больше. Потом кое-как смогли спуститься по какой-то лестнице, с которой я не упал лишь благодаря тому, что меня крепко держали. «Блять, блять, блять… Что произошло? Что это было? Что со мной?» — думал я, чувствуя, как все сильнее нарастает паника. Я хотел успокоиться и все обдумать, как я делал это раньше, но меня продолжали вести и постоянно кто-то толкал. В конце концов меня все же усадили на какую-то лавку. Было жарко до такой степени, что я уже начал покрываться испариной. Запах стоял мерзкий: пот вперемешку со спиртом, табаком и чем-то копченым. Сейчас я мог полагаться только на обоняние и осязание. Уже хоть что-то. Кто-то продолжал меня крепко держать за левую руку. Это успокаивало. Это было единственное, что помогало мне ориентироваться хоть как-то во всем этом пиздеце. «Спокойно, Игорь, спокойно… Успокойся и подумай… Надо думать…» — говорил я сам себе, пытаясь привести мысли в порядок. Сердце продолжало колотиться, как бешеное, но кое-что уже начинало складываться. Яркая вспышка, приведшая к слепоте, и последовавшая за ней мощная горячая ударная волна. Это был ядерный взрыв, не иначе. Если взрыв ядерный, значит, был и ЭМИ — вот почему сразу после вспышки отключились слуховые аппараты. «Запасной!» — осенило меня внезапно. Я сразу же схватился за руку, что меня держала, и повернул голову влево, там, где, по идее, должен был сидеть сейчас Аскирт. — Сумка! — закричал я. Слышно ничего не было, как тогда, когда меня оглушило на Соктоморе, но я все равно мог говорить и этого было вполне достаточно. — Моя сумка! В каюте! Там еще один слуховой аппарат! Он должен работать! Принеси сумку! Я плохо понимал, насколько я громко говорю и слышно ли меня вообще. Сложно было следить за громкостью речи по силе, которую я прикладывал на голосовые связки. Но меня услышали. Руку сжали еще сильнее, а потом похлопали по плечу два раза. Наверное, хотели, чтобы я успокоился. «Точно… Гвардейцы…» — вспомнил я. С собой я взял полное отделение, и они наверняка сейчас все стояли передо мной, чтобы защитить в случае чего. И кто-то из них, похоже, и побежал ко мне в каюту за сумкой. «Хоть бы сработало… Хоть бы сработало… Хоть бы сработало…» — молился я не пойми кому. В мысли лезли молитвы Императору, но мне от них было ни холодно, ни жарко. Вся идея заключалась в том, что запасной слуховой аппарат, который я взял с собой на всякий случай, был выключен, когда нас накрыло ЭМИ, а значит, скорее всего, был полностью работоспособен. Или же мои познания были еще более хреновыми и я сейчас ошибался. Мне очень хотелось, чтобы это было не так. Мне нужно было хоть что-то, чтобы можно было понять, что вообще происходит. Слепой и глухой одновременно, я чувствовал себя сейчас чертовски беззащитным. Да, со мной был Аскирт, друг, которому я мог доверять, и отделение гвардейцев, которые из кожи вон вылезут, но выполнят приказ о моей защите, но все равно мне этого было недостаточно. Не мог я всецело довериться никому из них. За все то время, что я провел в этом мире, я вывел для себя одно правило, которого придерживался постоянно: полагайся только на себя. И вот сейчас полагаться на себя я был не в состоянии. Время все шло, а никаких изменений не было. Возле меня кто-то вечно бегал то слева направо, то справа налево, но сумку мне никто так и не принес. Скорее всего, на кораблях сейчас творилось форменное безумие. Оно и понятно: все те, кто находился на верхней палубе, ринулись вниз, многие наверняка с ожогами, все те, кто был на нижних палубах, пытаются понять, что происходит, а командиры, скорее всего, думают, что и как им делать. У нас ядерного оружия не было, значит, оно было запущено орками, а раз так, то угроза повторного взрыва есть и не факт, что подобный не произойдет аккурат между кораблями. Последняя мысль заставила мурашки пробежаться по телу. Если орки могут повторить… Ну нахер. Я даже думать не хотел о подобном. Вдруг мне в правую руку сунули какой-то предмет. Ощупав его, я сразу же узнал в нем слуховой аппарат. Немного громоздкий, крупнее аналогов из моей прошлой жизни, но с таким же принципом: всовываешь вкладыш в ушное отверстие, крепишь сам аппарат на ушную раковину и включаешь. Ничего сложного. Кое-как сделав это на ощупь дрожащими от волнения руками, я нащупал единственную кнопку и включил ее. Резкое возвращение звуков сработало на мне как хорошая пощечина. Слышались крики, маты, стоны, приказы, вопросы, молитвы и еще десятки других звуков, что перемешивались в одну единую какофонию, в которой едва ли можно было разобраться. — Хвала Императору… Работает… — выдохнул я облегченно. — Кто сейчас рядом? — Сержант Отимарт с отделением в полном составе, господин комиссар, — послышался голос командира моих временных телохранителей. Брать кого-то на постоянной основе я не хотел. Не хватало еще любимчиков себе заиметь. — Лейтенант Аскирт Винкон, господин комиссар. — Так, хорошо. Какова обстановка? — Все корабли задним ходом отходят от острова. Есть много раненых с ожогами, сейчас им оказывают помощь. Это пока что все, что известно. Связи нет, вокс-передатчики не работают. — Сожгло импульсом при взрыве, — констатировал я нерадостный факт, — Ладно, пока что будем ждать развития ситуации. Сейчас мы мало, что можем сделать. Я так тем более: глаза у меня не видят. Угораздило же меня смотреть прямо на вспышку… — Господин комиссар, вам стоит показаться апотекарию… — Все, что мне скажет апотекарий, это то, что глаза выжгло и ничем он мне помочь не может. Лицо, я так понял, не обгорело, сильно далеко находился, да и упасть успел… Без меня тут забот хватает. Так что пока просто сидим и ждем. Вмешаемся только в случае паники на корабле. Лейтенант, вам пока лучше быть со своим взводом. Спасибо, что помогли. — Был рад помочь, господин комиссар. Император вам помоги, — сказал Аскирт. Сейчас ему действительно было лучше явиться к своему взводу и успокоить там всех. Иначе будет не очень хорошо для него, что тут такое происходит, а он где-то прохлаждается, пускай и с комиссаром. К тому же он, по всей видимости, не ранен. Он ничего не сказал, да и во время взрыва он был прикрыт стальной перегородкой, так как почти лежал на полу, то есть — был полностью в тени. Повезло, что тут еще сказать. — И вам тоже, лейтенант, — произнес я, после чего услышал и почувствовал, что Аскирт ушел. Теперь же нам оставалось только ждать. Лишь к концу дня корабли зашли за соседние острова и встали на якорь. Уже там, когда врачи смогли разобраться со всеми солдатами с серьезными ранениями, я все же решился обследоваться. Как я и ожидал, вспышка выжгла мне глаза напрочь и ослеп я навсегда. Единственным моим шансом была аугментация, но сейчас под рукой не было ни техножрецов, ни материалов для подобного, так что мне снова надо было ждать и справляться со своими прямыми обязанностями. На мое счастье — паники, как мне докладывали гвардейцы, пока что не наблюдалось, а несколько инцидентов истерики среди солдат сами СПО-шники пресекли на корню. Скорее всего, все знали, что я тут есть, и никто не хотел моего вмешательства. Это радовало, так как заниматься сейчас чем-либо у меня ни желания, ни сил не было, а возможности были сильно ограничены. Под рассвет к нам на шаттлах доставили аппаратуру для связи, благодаря чему я смог присоединиться к экстренному совещанию, созванному полковником. — Магос Финцельд, что вам удалось узнать? — послышался голос полковника. — Тип взрыва: ядерный. Мощность: двадцать килотонн. По данным радиоизотопного анализа места взрыва, орки применили стандартный ядерный артиллерийский снаряд для орудия «Сотрясатель» имперского производства, — своим типичным сухим синтезированным голосом произнес техножрец. — Скорее всего, зеленокожие разграбили артиллерийские склады на одной из планет, — послышался один из голосов. Скорее всего, это был один из майоров, но распознать его я не мог — слишком редко я с ними общался. Хотя, меня сейчас личность не волновала особо. — Но тогда почему они не применили эти снаряды раньше? — произнес кто-то другой. — Они не применили его на Сентикрите, когда для этого были причины, но применили сейчас, на отдаленном острове. — Может, они что-то скрывают на острове и решили таким образом избавиться от сил вторжения? — Нет, — произнес полковник. — Майор Веркис прав, они не применили эти снаряды на Сентикрите. Более того, насколько известно из докладов, вначале орки начали обстрел обычными снарядами. Я склоняюсь к мысли, что артиллеристы орков не знали о ядерной природе одного из снарядов и он попался им случайно. — Похоже на правду. Уж кому-кому, а оркам точно плевать на маркировку снарядов. — Сейчас важно другое — есть ли у орков еще такие снаряды, и если да, то сколько. Магос Финцельд, удалось что-то выяснить? — Нами установлено, что на позициях артиллерийских частей орков находится еще два ядерных снаряда. Также установлено, что в вольфраморудных шахтах присутствуют следы ионизации. С вероятностью восемьдесят три целых шестьсот тридцать семь тысячных процента можно утверждать, что в шахтах имеются еще снаряды в количестве от семи до десяти единиц. — Бля-я-я… — тихо, но достаточно, чтобы все услышали, выматерился кто-то. Говорить что-то по этому поводу я не стал. С этим человеком я был полностью солидарен. Если у орков было от девяти до двенадцати ядерных снарядов мощностью двадцать килотонн каждая, то нас ожидали серьезные проблемы. «Да что уж там, мы в полной жопе…» — подытожил я. — Они устроили в шахтах склады боеприпасов? — спросил голос, который до этого молчал. — Подтверждаю, майор Лекрим. — Хорошее они место выбрали, — послышался знакомый мне голос майора Рамвера. — Если они там засядут, то выкуривать придется несколько недель. А брать их измором нет ни смысла, ни времени. — С вопросом о зачистке острова мы разберемся позже, — ответил Шеркин. — Сейчас главный вопрос — как лишить орков ядерных снарядов? И пока он не будет решен, пытаться что-то делать бессмысленно. — Можно попытаться с помощью ракет разбомбить их артиллерию, — предложил кто-то. — Без нее орки вряд ли смогут использовать эти снаряды по прямому назначению. — Шанс того, что орки используют эти снаряды, все равно присутствует, — сразу же возразил другой голос. Судя по низкому тембру и хрипоте, это был тот, кто смачно выматерился при докладе магоса. — А раз так, то высадка будет находиться под угрозой уничтожения. Этого допустить нельзя. — Еще есть вариант разбомбить вход в саму шахту. Вероятнее всего, в шахтах расположен склад боеприпасов. Один точный удар — все будет погребено под породой. В сочетании с вариантом, предложенным майором Окингаром, мы полностью избавимся от этой угрозы. В ответ послышались одобрения. План был действительно хорошим, но у меня было уже свое предложение, которое я хотел хотя бы вынести на обсуждение. Это было слишком важно, чтобы молчать. — Господа, — сказал я, немного повысив голос, чтобы меня услышали все. Разговоры тут же стихли. Наверняка сейчас все смотрели на мою голограмму. — Позвольте высказать свой вариант. — Конечно, господин комиссар. Мы вас слушаем, — сказал полковник серьезным тоном. Я был более чем уверен, что он удивился моему желанию выступить. — Благодарю. Насколько нам стало известно, орки имеют в своих руках ядерные артиллерийские снаряды для орудий «Сотрясатель». Потому я предлагаю попытаться захватить эти боеприпасы и использовать самим в этой войне. Последовало молчание. Настолько гнетущее, насколько это вообще возможно. Стало даже как-то неловко. В какой-то момент я заподозрил, что либо связь оборвалась, либо слуховой аппарат выключился. — Это… Интересное предложение, господин комиссар, — сказал наконец-то полковник, чем немного успокоил меня. Значит, все нормально. — И вполне себе действенное, на мой взгляд, — начал майор Веркис. — Ядерные снаряды — это отнюдь не слабо. При грамотном использовании война может закончиться намного быстрее. — Да, вот только как нам сделать это. Как я уже сказал — захватить шахты совсем не просто, это буквально крепость. — А если их выманить из шахты, уничтожить, а уже потом пойти на штурм? Даже если кто-то и останется, их сил не хватит для обороны. — Для подобного понадобятся немалые силы. Вот только высадить их незаметно в нужном количестве вряд ли получиться. Уж точно не сейчас. А как только зеленокожие заметят высадку, то есть риск повторного ядерного удара. Первая высадка показала, что у них все же есть взаимодействие между подразделениями, а глушить им связь бессмысленно, уже пытались. — Значит, воспользоваться численным преимуществом не выйдет. Тогда можем взять их качеством. Немногочисленный, хорошо вооруженный отряд профессионалов. — Обычные гвардейцы тоже не справятся. Про СПО я молчу, — услышал я обладателя хриплого голоса. Похоже, его вообще не заботило то, что сейчас, насколько я знал, его слушали маршал Монларт вместе с высшим генералитетом СПО. — Предлагаете использовать сционов? — Исключено, — жестко произнес полковник, чем меня немного удивил. — Их всего десять, и для такой миссии они не подойдут. К тому же в данный момент они на другом задании и я не имею возможности их направить на Гараташ. — Скитарии? — Не представляется возможным, — произнес Финцельд. — Большая часть сил скитариев ведет активные боевые действия. Свободной является одна манипула, которой недостаточно для проведения такой миссии. — В принципе, есть еще один вариант, господа, — услышал я голос маршала Монларта. — Насколько мне известно, Дом Шатриви прислал своего представителя для установления контроля над мануфакторумом острова Гараташ и восстановления его производства, Лимикию Шатриви. В ее распоряжении сейчас находится отряд телохранителей численностью в двести человек, прошедших спецподготовку высшего уровня. Их командиром и вовсе является один из сционов Милитарум Темпестус, некогда служивший под началом губернатора Ориси. — Двести солдат со спецподготовкой прохлаждаются в дворянских застенках? — спросил кто-то с таким сарказмом, что его можно было почти что на хлеб намазать. — Почему я не удивлен. — Проблема в том, что вряд ли мы сможем их мобилизовать в нужные сроки. Эти дворяне начнут извиваться, как слизни, пытаясь отсрочить подобное. А нам надо действовать быстро, — сказал полковник. — Это я возьму на себя, — сказал я, понимая, что если полковника дворяне еще могут попытаться затормозить, то вот со мной они связываться явно не захотят и, скорее всего, сделают, как я сказал, лишь бы я отстал. Да и с Лимикией я уже был знаком, а значит, можно было с ней нормально все обсудить. — Я вас понял, комиссар. Но все еще остается довольно много моментов. На артиллерийских позициях орков все еще присутствует два ядерных снаряда. А распылять и так не самые большие силы, которые мы изымем у дворян, явно не стоит. — Можно использовать свободную манипулу скитариев. Быстрая высадка, неожиданный удар, захват снарядов и быстрое отступление в джунгли. — Это приемлемо, — согласился с говорившим магос. — Вот только еще одна проблема. Шахты расположены не так уж и далеко от города. Как только начнется зачистка шахт, орки направятся туда. А надеяться на то, что двести человек, пускай и со спецподготовкой, успеют преодолеть сопротивление орков, найти снаряды и эвакуироваться, я бы не стал. — Значит, надо, чтобы орки, что находятся в городе, не покинули его достаточно долгое время. — Нападение на артиллерийские позиции точно привлечет их внимание. — У скитариев не хватит сил и захватить снаряды, и отвлечь орков на достаточное время. — Подтверждаю, — сказал Финцельд. — Тогда можно использовать СПО. Высадка прямо возле города. Может быть, даже прямиком в порту. Ради драки орки бросят все дела, а городская застройка даст СПО возможность закрепиться в кратчайшие сроки. — При всем моем уважении к вашему боевому опыту, майор Нимарт, но подобная идея сопряжена с немалым риском. При ядерном ударе орков была потеряна вся артиллерия, а ракетного прикрытия у нас нет. — Задача не стоит захватить город. Только занять выгодные позиции и удерживать их достаточно долго. Такое двум полкам СПО, да еще и при поддержке оставшихся штрафников, вполне по силам, я считаю. — Это им будет по силам, только если они вообще смогут высадиться. — Если провести удар скитариев раньше, это отвлечет орков и даст СПО возможность высадиться. После того, как орки отвлекутся на них, можно начинать удар по шахте. — Три удара в точно выверенный час без права на ошибку? Как по мне, это уже какая-то авантюра. — Собственно, попытка кражи у орков ядерных снарядов сама по себе авантюра. Но приходится признать, авантюра необходимая, — сказал кто-то из майоров, голос которого я не узнавал. Да и не особо пытался: ориентироваться на один только слух было слишком сложно, потому я просто слушал одного говорившего за другим, даже не пытаясь его как-то идентифицировать, если сразу не узнавал. — Если все сделаем правильно, все получится, — ответил Веркис. — У кого-то есть какие возражения? Молчание ответило достаточно понятно. — Тогда решено. План принимается. И сейчас необходимо обсудить детали. Времени у нас немного, — сказал полковник. После этого последовали обсуждения всех нюансов, в то время как меня начала охватывать едва ли не паника. Два полка СПО собирались бросить оркам в качестве приманки без бронетехники, артиллерии или ракет. Это была верная смерть. И там был Аскирт. Единственный человек, которого я мог назвать другом, с которым мы столько пережили. Но что еще хуже, получалось, что именно я предложил этот план, я предложил отправить их на верную смерть. Да, я всегда знал, что Аскирт не прячется за спинами солдат и не пытается воспользоваться знакомством со мной, что он может в любой день погибнуть, но все равно сейчас я чувствовал себя настоящим ублюдком, который послал друга на верную смерть. И то, что это не я предложил использовать СПО, мне особо не помогало. «Может, помочь ему? Сделать так, чтобы он не шел?» — подумал я, но почти сразу же отбросил эту идею. Аскирт не пойдет на такое. Он не трус, он не станет бежать. Наоборот — он пойдет в первых рядах, потому что так надо, потому что он должен. Потому мне оставалось только надеяться, что он сможет выжить, и заняться другими делами. Предстоял сложный разговор с давней знакомой. Лимикия Шатриви расположилась довольно близко к острову Гараташ, на острове Химурс-Восемь, входившем в состав Химурсского архипелага. Что-либо необычного ни в острове, ни в самом архипелаге не было — просто сахарные плантации, теперь превратившиеся в пепелище стараниями групп зачистки. Орки слишком сильно наследили. Кроме двухсот охранников Лимикия приволокла с собой ни много ни мало три тысячи рабочих, которые должны были заняться восстановлением работы мануфакторума. К чему такая спешка, я, в принципе, понимал — этот мануфакторум производил все типы бронебойных боеприпасов, в которых присутствовала вольфрамовая начинка: от стабберных пуль до снарядов для танков класса «Махариус». Все это дело поставлялось по контракту Департаменто Муниторум, потому его важность была довольно высока. Другое, что меня удивляло, так это совпадение, что сюда прибыла именно Лимикия. Может, ее послали сюда из-за того, что она стала грамотным администратором, или же она сама вызвалась. В последнее я мог поверить — когда я был еще на Соктоморе, она проявляла недюжинное трудолюбие. Тяжелый удар, прошедший по корпусу шаттла, возвестил о посадке. Аппарель с противным звуком начала опускаться, пока я на ощупь пытался отстегнуть ремни безопасности. Кое-как это удалось сделать, и я встал на ноги. Почти сразу же меня под руку взял один из гвардейцев и повел за собой. Быть слепым было сложно. Пускай это произошло только вчера, я мог уже так утверждать. До этого я и представить себе не мог, сколько всего в моей жизни зависит от зрения. Я не мог спокойно делать элементарное, то есть ходить или взять какую-то вещь в руки — все приходилось делать, полагаясь либо на осязание, либо вообще на помощь других. Это было слишком непривычно. Однако, при всем при этом, мне все же удавалось сохранять спокойствие. Благо было из-за чего быть спокойным: я знал, что это временно. В своей прошлой жизни я бы уже в истерику впал бы от осознания того, что до конца жизни я буду слепым, но тут я прекрасно знал, что меня ждет аугментация, мне поставят новые глаза, и я снова буду видеть. Потому я был спокоен. Точнее, спокоен конкретно за себя. За Аскирта я все еще беспокоился довольно сильно. Мне не хотелось терять единственного близкого мне человека, с которым я мог вести себя не как комиссар, а как обычный человек. Идти пришлось примерно полчаса. Как мне объяснили, все рабочие расположились в палаточном лагере возле руин небольшого порта в ожидании, когда мы сможем освободить остров Гараташ. Что-то мне подсказывало, что они бы туда прибыли, даже если бы освобожденным был только один город. Вполне возможно, что как раз для этого с Лимикией и были двести спецназовцев под командованием бывшего сциона Темпестус. — Доброго дня, господин комиссар Мерцелиус, — произнес знакомый мне голос адъютанта Лимикии. Его я запомнил надолго. — Могу я узнать, чему мы обязаны вашим внезапным визитом? — Мне необходимо поговорить с мисс Шатриви. Немедленно, — прямо сказал я. — Боюсь, мисс Шатриви еще спит… — Обстоятельства не дают мне сильно много ждать. Десять минут. Время пошло. — Но… А… О, Боже-Император… — пролепетал адъютант, буквально убегая от меня. Явно знал, что я не шучу, да и ждать, пока дамочка наведет марафет, я не мог. Операция должна была начаться завтра на рассвете, а значит, необходимо было торопиться. И, естественно, торопить других. — Засеките, кто-нибудь, время, — попросил я. — Сделано, господин комиссар. Девять минут сорок три секунды, — произнес один из гвардейцев спустя несколько секунд. — Благодарю. Пойдемте, парни. Ищите самую большую и привлекательную палатку с самой сильной охраной. — Есть такая, господин комиссар. На краю лагеря, в отдалении от остальных. Побольше штаба полковника будет. — Тогда нам туда, — сказал я, и мы все двинулись за моим поводырем. Все равно ждать у входа было мне уже не по статусу. Идти пришлось недолго, и вскоре мы остановились. Хоть я ничего не видел, но мог себе представить, как все выглядело. Большая палатка, возможно, с какими-нибудь орнаментами или гербом Дома Шатриви, по периметру охранники в полной боевой выкладке, а позади всего этого — равнина, покрытая пеплом. — Минута, господин комиссар, — вновь сказал гвардеец, что засек время. Я был ему благодарен — он хорошо выполнял свою работу. И вот, к моей радости, со стороны палатки послышалось шуршание, а потом — хрустящие шаги, словно ходили по снегу. — Можете заходить, господин комиссар, — сказал адъютант. — Оставайтесь здесь, парни. Ты, — сказал я, коснувшись рукой гвардейца-поводыря, — со мной. — Слушаюсь, господин комиссар. Разницу между улицей и палаткой я почувствовал сразу даже без глаз — тут пахло просто огромным разнообразием духов, кремов, лаков и всех прочих веществ из женского арсенала. И честно признаться, запах этот был подобен кувалде, что врезала мне прямо по лицу. Похоже, нюх уже успел немного обостриться в отсутствие зрения. — К-комиссар Мерцелиус, — услышал я сонный голос Лимикии Шатриви. Она пыталась звучать уверенно, но выходило слабо. Я был совсем невовремя. — П-приветствую вас. — И вас приветствую, мисс Шатриви, — поздоровался я. — Ч-что… Могу я узнать, что с вами случилось? — Во время ядерного взрыва на Гараташе я смотрел прямо на вспышку. Как итог — полная слепота. — Какой кошмар… — с придыханием произнесла Лимикия. Кажется, она действительно была в ужасе. — Мне сообщали о взрыве, предлагали срочно эвакуироваться в более безопасное место, но я и представить себе не могла, что вы получили такие увечья. Что говорят апотекарии? — Все в порядке, мисс Шатриви. Скоро отправлюсь на аугментацию. Но давайте лучше перейдем к сути. Времени у нас мало. — Хорошо. Что вам угодно, господин комиссар? — с уже никак не скрываемым волнением задала вопрос дворянка. Я ее пугал уже одной только спешкой, это было хорошо видно. Точнее, слышно. — Ваша охрана, мисс Шатриви. В связи с чрезвычайной ситуацией на фронте, ваша охрана в полном составе изымается в бессрочное пользование Пятнадцатого Верлонского Полка под командованием полковника Верманда Шеркина, — четко поставленным официальным голосом сказал я, передавая заверенный моей подписью и печатью приказ. — Ч-что?! И… И-Изымается? — не сдержала своего шока девушка, при этом сразу же забирая приказ из моих рук. Наступило короткое молчание, пока Лимикия наверняка очень внимательно вчитывалась в напечатанные моим секретарем буквы. — Н-Но почему? З-Зачем?! — Вас охраняют профессиональные солдаты, которые сейчас нам очень нужны. К концу дня они должны быть полностью готовы к бою. Шаттл прибудет вечером и доставит их на поле боя для выполнения срочного задания. Также мне необходимо поговорить с непосредственным командиром вашей охраны, чтобы передать ему составленный план. — Я… Я не могу… Я должна получить разрешение у дяди на подобное… — Можете известить его, мисс Шатриви, но его разрешение нам не требуется. Комиссариат уже принял решение, и оно не подлежит пересмотру. Лишь обсуждению для его эффективного выполнения. — Император милостивый… Я… — послышалось некоторое шуршание. Кажется, она села на стул. — Госпожа, вам нездоровится? — Все нормально. Просто дай мне воды, — попросила девушка. — Сию же минуту, госпожа, — ответил адъютант и сделал несколько шагов, после которых прозвучал звук наливания воды, снова шаги, а потом — глотки и вздох облегчения. — Я все понимаю, комиссар Мерцелиус. Ситуация, наверняка серьезная… Но позвольте мне оставить хоть кого-то для личной охраны. Пятьдесят человек, не более. — Десять, — коротко сказал я. — У нас каждый человек на счету, потому не пытайтесь торговаться. — Х-хорошо… — согласилась Лимикия, явно разочаровавшись этим разговором. — Я все подготовлю. Лотр, вызови капитана Хионта. — Слушаюсь, госпожа, — повторил адъютант, имя которого я узнал только сейчас, и начал по чему-то клацать. Скорее всего, набирал сообщение, чтобы самому не бегать по лагерю, выискивая его. Ждать пришлось две минуты. Сзади кто-то вошел, тяжелыми шагами подошел ближе к нам и, судя по характерному шарканью одежды, вытянулся перед Лимикией по стойке «смирно». — Госпожа Шатриви, капитан Муатир Хионт по вашему приказанию прибыл, — четко и холодно отчитался капитан низким голосом. — Благодарю за оперативность, капитан. По приказу Комиссариата, весь ваш отряд, за исключением десяти человек, переходит в бессрочное пользование Имперской Гвардии. К концу дня все должны быть готовы к бою. Подробности вам сообщит комиссар Мерцелиус, — сказала Лимикия таким разбитым голосом, словно я у нее не охрану забираю, а квартиру за невыплату кредита. Последовала короткая пауза. — Я вас понял, госпожа, — ответил сцион, чему я даже слегка обрадовался. Сразу видно, что человек знает полномочия Комиссариата и спорить с ними отнюдь не желает. Хоть спорить лишний раз не пришлось, и на том спасибо. — Мне остаться с вами? — Думаю, ваши навыки, капитан Хионт, будут очень полезны в предстоящем бою. Здесь вся необходимая информация о предстоящей операции, — сказал я, доставая небольшой тубус с планами, присланными мне полковником. — Я вас понял, господин комиссар, — ответил Хионт, взяв тубус. — Я начну необходимые приготовления и буду ждать транспорт. — Тогда на этом все. Благодарю вас за сотрудничество, мисс Шатриви, — поблагодарил я Лимикию без капли сарказма. Все же я был рад, что смог все уладить быстро. Другой бы дворянин наверняка довел бы все до того, что мне пришлось бы угрожать расправой. Я был в этом уверен на девяносто девять и девять. — Всего доброго. — И вам того же, комиссар Мерцелиус, — все таким же разбитым голосом сказала Лимикия. Мне как-то ее даже жаль стало. Хоть я и не мог видеть, я все же чувствовал разницу между тем, какой она была тогда, и сейчас. В ее голосе не было и намека на гордость или высокомерие, которым она меня обливала при нашей первой встречи. Только усталость. И еще смирение передо мной. Она поняла, что не стоит пытаться мне сопротивляться. Она знала, на что я способен. Знала на собственном опыте. После этого я вместе со всем отделением гвардейцев отправился к своему шаттлу. Теперь мне оставалось только ждать и надеяться, что все пройдет нормально. Ночь следующего дня. В небе над островом Гараташ. Скитарий-гиспасист DM-273138. Техно-литании над оружием и амуницией были завершены, и инфополе манипулы погрузилось в полное молчание. Через десять секунд аппарель шаттла открылась и альфа отдал приказ начать десантирование. DM-273138, дождавшись своей очереди, выпрыгнул наружу, быстро стабилизируя положение тела руками. Расстояние до поверхности сокращалось в пределах проведенных расчетов, о чем скитарий, как и все остальные, сообщил альфе. Проблем ни у кого не возникло. «Высота: 1000 метров. Сокращается». «Высота: 800 метров. Сокращается». Окуляры в режиме ночного видения начали фиксировать обнаруженных противников и сразу же загружать их в прицельные когитаторы. Одновременно шло распределение целей между солдатами. «Высота — 600 метров. Сокращается». «Высота — 400 метров. Сокращается». Альфа подтвердил выполнение следующего этапа, и скитарии активировали гравишюты. Падение резко замедлилось, и скитарии открыли огонь на лету по выбранным целям из своих хеллганов. Все обнаруженные орки спали, потому первый же залп уничтожил всех, кого удалось обнаружить. «Высота — 200 метров. Сокращается». Как и предсказывали прогнозы, это сразу же привлекло внимание других орков и привело их в состояние боевой готовности. Это было частью одного из основных заданий. «Высота — 100 метров. Сокращается». Из жилых помещений рядом с позициями артиллерии стали выбегать новые противники, но пока что они не видели приближающихся скитариев. Согласно данным, они выражали недоумение, растерянность, гнев и возбуждение. Цели вновь были разобраны, и последовал новый синхронизированный залп. Сразу же уничтожить всех не вышло. Те, кто выжил, успели поднять голову, но все, что они успели перед гибелью — это увидеть приближающихся скитариев. Приземление. Сервоприводы в ногах погасили остаточный импульс и передали информацию о приемлемой нагрузке и отсутствии проблем. DM-273138 сразу же развернулся на приближающуюся цель — орочий ноб с двумя сопровождающими. Полевой командир стрелял по скитариям из стабберного пистолета, не нанося каких-либо серьезных повреждений, в то время как сопровождающие были вооружены самодельными топорами. Оценка ситуации, выбор приоритетной цели, расчет оптимальной траектории, наведение на цель, выстрел. Лазерный луч попал нобу в голову, вызвав разрыв черепной коробки и мгновенную гибель мозга. Оба сопровождающих, как и ожидалось при расчетах, запаниковали, остановились и были сразу же убиты еще двумя выстрелами. — Заряд батареи — 99,2%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 992. Скитарии начали рассредотачиваться по позициям, активировав ионизационные авгуры для поиска целей. Система сразу же показала следы ионизации, но лично у DM-273138 была другая задача — он должен был следить за своим сектором и прикрывать поисковую группу. В инфополе прозвучало сообщение о первом погибшем: DK-114624 погиб от попадания бронебойного болта прямиком в грудную клетку. Затем последовало сообщение о ранении DD-173882: болт попал в плечевое сочленение, взорвался и оторвал ему руку. В следующую секунду орк был уничтожен вместе с сородичем выстрелом мельтагана альфы. Новая цель появилась быстро: шесть гретчинов, требовательные возгласы и угрозы расправы от орка, вооруженного болт-пистолетом и плеткой. Вероятность того, что орк имел на вооружении болты бронебойного действия, превышала 90%, потому скитарий первым делом выстрелил в болтер. Тот взорвался, разорвав кисть руки ксеноса, что вызвало бурную эмоциональную реакцию, приступ агрессии и новые приказы гретчинам. Еще один выстрел, и орк упал, лишенный головы. — Заряд батареи — 99%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 990. Гретчины, увидевшие труп вожака, бросили оружие и разбежались. Убивать их скитарий не стал: приоритетом было экономия заряда батареи, а сами гретчины угрозы уже не представляли. Еще двое орков появились из-за угла здания. Один был обвешан самодельными гранатами и держал в руках цепной топор, а второй вооружен лазганом с неопознанными модификациями. Выстрел в гранаты моментально спровоцировал детонацию с последующей цепной реакцией. Первый орк был разорван на куски, а второй получил серьезные ранения, но не погиб. Расчет на то, что от взрыва погибнут оба, не оправдался, потому пришлось выстрелить еще раз в голову. Следующая цель — орочий ноб, вооруженный болтером с геральдикой ордена Адептус Астартес «Стальных Койотов». За ним шли сразу пятеро орков, вооруженных лазганами Имперской Гвардии и семнадцать гретчинов с холодным оружием. Ноб успел навести болтер и выстрелить, сразу убив DM-284331. DM-273138, оценив ситуацию, открыл огонь по руке орка — вывести из строя болтер Астартес с помощью лазерных лучей не вышло бы. Первый луч отрубил палец ксеносу, лежавший на спусковом крючке, что позволило выиграть время. Второй луч пробил голову. Не дожидаясь реакции его приспешников, скитарий достал гранату и кинул в толпу. Как только та долетела до цели, он послал приказ на детонацию. Мощный взрыв одного килограмма взрывчатки убил троих орков и оглушил всех гретчинов. Оставшихся в живых добил другой скитарий для равномерного распределения расхода зарядов. В инфополе поступило сообщение о зафиксированных множественных целях со стороны лагеря орков. Противник заметил их и начал выдвижение. Все согласно прогнозам. Еще семерых орков DM-273138 убил в течение минуты. Орки отступали в город, навстречу наступающим войскам противника. На некоторое время позиции артиллерии были захвачены. Потери были приемлемыми: 9 скитариев убиты, еще 6 ранены, но боеспособны. Троих небоеспособных пришлось предать эвтаназии — их эвакуация была невозможна. Скитарии начали организовывать оборону. Позиции были расположены на возвышенности, что давало преимущество против численного превосходства противника. Одновременно с этим некоторые солдаты начали минировать артиллерийские орудия и склады с боеприпасами. Два объекта поиска были найдены и уже эвакуировались в глубь острова. Оставалось только задержать противника, одновременно отвлекая их от города, а затем отступить. Первые орки, в отрыве от большинства, уже начали взбираться на холм. Трое из них выстрелили из самодельных ракетниц вверх. Первая ракета пролетела два метра, упала на землю и сдетонировала, убив стаю гретчинов, вторая отклонилась от начальной траектории и полетела вверх, а третья пролетела мимо скитариев и упала среди жилых домов орков, не взорвавшись. После этого все трое ракетчиков были убиты точными выстрелами лонглазов. Количество орков в пределах эффективной стрельбы возрастало с каждой секундой, и альфа приказал всем начать стрельбу. Рассчитанные выстрелы убивали одного орка за другим точными попаданиями в голову. Некоторые из них пытались стрелять, но лишь у части из них получалось попасть по скитариям, и еще меньшей — нанести урон. Сам DM-273138 за три минуты боя смог убить 17 ксеносов. Общие потери противника достигали уже 73 взрослых особей и 214 гретчинов, в то время как потери скитариев составили трое раненых. Это было приемлемо. Спустя еще 3 минуты боя в наступление пошли бронированные и хорошо вооруженные солдаты противника. Некоторые из них имели вольфрамовую броню, прикрывавшую их тела и голову в том числе, что серьезно усложняло их ликвидацию. В ответ на это альфа приказал уменьшить интенсивность огня и направить дополнительные мощности на прицельные когитаторы, чтобы вести огонь по плохо защищенным рукам и ногам. Это дало эффект. Шестнадцать орков в броне оказались серьезно ранены и неспособны вести огонь по скитариям. Остальные орки игнорировали их и продолжали наступление на позиции скитариев. Еще 10 минут прошли в непрерывном бое. Напор орков усиливался, а потери скитариев росли. Еще 6 служителей Омниссии перестали функционировать, но соотношение потерь все еще было приемлемым. — Заряд батареи — 67,2%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 672. По инфополю прошло сообщение об обнаружении вражеской бронетехники. Два бронетранспортера класса «Химера» выезжали с улиц города в направлении холмов, ведя непрерывный огонь из своих болтеров. В первые 20 секунд 3 скитариев погибли, получив попадание болтов в голову. Неожиданный удар в глаз запрокинул голову, и DM-273138 упал, потеряв равновесие. — Внимание! Критическое повреждение левого глазного окуляра! Внимание! разгерметизация черепного пространства! Внимание! Повреждение мозгового двигательного когитатора третьего уровня! Внимание! Инородное тело в черепном пространстве! DM-273138 вычитывал сообщения о полученных повреждениях, одновременно посылая сигнал альфе о своей временной небоеспособности и анализе боевой обстановке. Уже через 1,04 секунды по инфополю прошло сообщение о снайперах со стабберными винтовками, оснащенными бронебойными патронами. Затем последовало сообщение об их визуальном обнаружении. Пятеро, на крышах зданий внизу. Скитарии с лонглазами сразу же перевели на них огонь, пока сам DM-273138 пытался встать. Однако у него это не получалось — мозговой когитатор получил повреждения, вследствие которых движения его сервоприводов было рассинхронизировано. Проведя за 0,55 секунд диагностику, альфа приказал скитарию перевести управление движением на прицельный когитатор и эвакуироваться самостоятельно, что DM-273138 сразу же выполнил. Это позволило ему двигаться, но лишило возможности производить любые расчеты по прицеливанию. Поэтому его выбывание было рациональным. Не став терять времени, скитарий побежал в сторону джунглей, чтобы присоединиться к отряду переноса объектов. Но уже через 30 секунд альфа приказал всем остальным также отступать. Задание было выполнено, орки шли в наступление, прямиком на заминированные позиции, наполненные сотнями артиллерийских боеприпасов. Еще 3 минуты 43 секунды альфа ждал, когда орки продвинутся достаточно далеко, и активировал детонаторы. Серия мощных взрывов уничтожила захваченные ксеносами «Сотрясатели» и разорвала сотни орков, гретчинов и сквигов вместе с обеими «Химерами», что смогли въехать на холмы. Двадцать четыре орка оказались зажаты между скитариями и огромным пожаром, поэтому были быстро уничтожены слаженными залпами, поле чего отряд направился вглубь джунглей, к точке эвакуации. Миссия была выполнена. В то же время, в том же месте. Лейтенант Аскирт Винкон. — Солдаты, — прозвучал голос комиссара по воксу. Уже сразу стало понятно, что с ним что-то не так. Казалось, будто ему больно это говорить. — Говорит комиссар Августин Мерцелиус. Все вы уже знаете, что произошло вчера утром. Орки ударили по нам ядерным оружием, обладающим огромной разрушительной силой. Одним снарядом был уничтожен артиллерийский полк и штрафные части. И насколько нам стало известно, орки имеют еще двенадцать таких снарядов. Однако у нас появился шанс не просто избавиться от этой угрозы, лишить орков преимущества, но и захватить его и направить против ксеносов. И для этого нам нужны вы. Ваша задача заключается в том, чтобы отвлечь орков на себя и дать шанс другому отряду захватить все снаряды. Я знаю, что это тяжело. Я знаю, что многие из вас погибнут. Но кроме вас это сделать никто не сможет. Если мы будем медлить, орки уйдут, и тогда, используя эти снаряды, они убьют еще десятки, если не сотни тысяч солдат. Если мы будем медлить, война затянется на годы. Потому необходимо сделать это. Вам необходимо сделать лишь одно: держаться. Держаться, как никогда прежде. Держаться, несмотря ни на что. И как бы тяжело вам ни было, помните одно: каждая минута, которую вам получается выиграть, каждая минута, которую орки тратят, чтобы сбросить вас обратно в море, дает шанс другому отряду выполнить свою задачу и позволить сотням тысяч солдат вернуться домой, к своим семьям. Мы рассчитываем на вас, парни. Удачи вам. И да хранит вас Бог-Император. Передача завершилась. Повисло молчание. Пока что стояла ночь, никого не было видно, но я был уверен, что сейчас все смотрят на то место, где стоит вокс-передатчик. Наверное, мне так казалось, так как я сам смотрел на то место, пускай там и было видно лишь черное пространство. Слов не было. Поговорить с Мерцелиусом еще раз мне не удалось, потому приказ о высадке прямиком в захваченный город и в его пригороды казался форменным бредом. Шутка ли, приказ капитана звучал, по сути, как: «Высадиться, занять плацдарм и держать оборону до подхода подкреплений». Ни слова о всей ситуации, ни слова о том, для чего мы должны это делать. «Лживые высокомерные ублюдки…» — подумал я. В своей гордыне они даже не посчитали нужным объяснить простым солдатам все задание целиком. Для них мы были лишь стадом, которое погонщики ведут в нужном направлении, навстречу врагу. Но теперь все стало на свои места. Теперь, благодаря Августину, мы знали, что происходит и почему мы должны были плыть туда, на верную смерть. Хорошего в этом было мало, но во всяком случае, во всем этом был виден смысл. — Что-то он сегодня не в духе, — произнес кто-то в темноте. — Я бы на тебя посмотрел, если бы пришлось говорить такое, — ответил я солдату. — Ему это все тоже не нравится, но выбора нет. — Да, ему не нравится, потому-то он с нами не поплыл? — сказал еще кто-то с нескрываемым презрением в голосе. — Если ты забыл, он ослеп от взрыва, — возразил я. — Ну да, конечно. И ты веришь в это? — Я это лично видел. Вспышка выжгла ему глаза. Или, по-твоему, я тоже тут лгу? Вновь последовало молчание. Никто не попытался возразить. Издалека послышались звуки боя. Слабые, приглушенные выстрелы из стабберов и болтеров. Скитарии начали свою операцию. — Это ж получается… Все, да? Конец? — Вот только не надо так думать! — резко сказал я, пресекая эти разговоры на корню. — Все зависит только от нас. Если все сделаем правильно, сможем пережить этот день. — Ты хоть сам в это веришь? — спросил кто-то. Следовало, конечно, отчитать солдата, за нарушение субординации, но я не захотел. Сейчас это не особо имело значения. — Я верю, что какое бы дерьмо ни было, его можно пройти, если не сдаваться. Несколько раз я уже думал, что все, конец. Кишки Императора, я так думал в свой первый бой, честно. Но каждый раз удавалось выжить. Так что я верю, что мы справимся. Да, мы не гвардия, но мы все же солдаты. У нас есть лазганы, у нас есть гранаты, у нас есть опыт и у нас есть вера в Бога нашего Императора. Если будем идти вперед, не думая ни о чем лишнем, то тогда мы справимся. Все согласны? — Да, — несвязным хором ответил мне взвод. И в их голосах я слышал оптимизм. Да, в нем были и неуверенность, и даже страх, но все были готовы идти в бой. Похоже, я смог слегка научиться у Мерцелиуса говорить речи перед солдатами. Наш рыболовный траулер, на который мы пересели перед миссией, продолжал плыть в сторону острова, качаясь по небольшим волнам. Нам предстояла довольно сложная задача: высадка прямиком в портовые доки. Было, конечно, хорошо, что с нами идет вся рота целиком при поддержке еще одной, но та вторая была наполнена новичками из резервных частей, из-за чего сначала именно мы должны были захватить порт, а уже вторая рота высадится за нами и подсобит. Единственное, что радовало, в этой роте два взвода были минометные. Небо за островом начинало медленно светлеть, отчего остров все сильнее и сильнее выглядел, словно черное пятно на фоне светлеющего неба. Но стоило признать, выглядело это красиво. — Всем на изготовку, — скомандовал я. — Стрелять по команде. Все сразу же выполнили приказ и стали располагаться по бортам траулера, нацеливая лазганы вперед. Сейчас там ничего особо не было видно, но было понятно, в любой момент это может измениться. Глазам уже виднелись серые очертания бетонного волнореза, образовавший небольшую портовую гавань. По плану мы должны были обогнуть его край, зайти в гавань и высадить на причалы, пока еще один взвод будет захватывать сам волнорез. Волнение нарастало. Все было сделано второпях, план состоял из слишком многих переменных, а солдаты устали от варки в душных корабельных трюмах и нуждались в отдыхе. Вот только выбора не было. Надо было идти вперед, и никак иначе. Яркая вспышка промелькнула вдалеке за городом, на холмах. Затем последовал грохот взрывов. Взяв свой бинокуляр, я посмотрел в ту сторону, но в предрассветных сумерках, да еще и с такого расстояния, смог разглядеть только языки яркого пламени и столбы черного дыма. Скитарии выполнили свою миссию. Теперь мы должны были выполнить свою. Корабль начал разворачиваться влево, заходя в гавань. В доках виднелись факелы и костры. Множество гретчинов бегали с какими-то грузами между складами и пришвартованными кораблями. Их постоянно понукали плетками орки-надзиратели. В некоторых местах виднелись сквиги, что были привязаны к фонарным столбам. Но серьезных препятствий не было — основная масса ушла на бой со скитариями. — Главный-два, говорит Третий, прием, — сказал я, обращаясь к старшему лейтенанту Ортису. -Третий, Главный-два на связи, прием. — Главный-два, получил визуальный контакт с противником. Шестеро взрослых особей и несколько десятков гретчинов, прием. — Третий, понял вас. Продолжайте операцию, прием. — Принято, Главный-два, отбой. Орки впереди дернулись и посмотрели в нашу сторону. Гретчины остановили работы. Послышалось ворчание, потом разговоры — орки пытались понять, что происходит. Но они еще ничего не поняли, слишком мало было света. Это было хорошо. — Всем! ОГОНЬ! — скомандовал я и вместе с остальными нажал на спусковой крючок. Лучи моментально врезались в ксеносов. Заговорил наш корабельный стабберный пулемет, за которым стоял один из членов экипажа корабля. От его выстрелов все внутри сжималось, а уши закладывало. Гретчины сразу же начали разбегаться в разные стороны, бросая все, что у них было в руках, но быстро становились новыми жертвами. С пришвартованных кораблей начали также выбегать орки, паля во все стороны. Их пули били по корпусу нашего траулера и высекали искры. Мы отвечали им слаженными залпами. Троих тварей одной очередью смог прикончить наш пулеметчик, но потом он замолчал. Оглянувшись, я заметил, что он лежит на спине. Его грудина была разорвана. Не жилец. Затем погибли еще двое на нашей лодке. Пули пробили им головы. Мне было жаль парней, но сейчас нельзя было о них думать. Траулер начал разворачиваться к докам. Требовалось пришвартоваться, чтобы высадиться. По воксу шли передачи, одна за другой. Еще три траулера с бойцами нашей роты уже вошли в гавань за нами. Еще один взвод высаживался на волнорез гавани и докладывал об отсутствии сопротивления. Это обнадеживало. Чем меньше мы встретим сопротивления вначале, тем больше сможем занять. Доки были очищены. Некоторые гретчины успели скрыться, но большая часть осталась лежать прожаренными кусками мяса. От некоторых шел мерзкий по запаху дымок. Когда-то, в свой первый бой, меня от этого запаха вырвало. Теперь я уже привык. Слишком много я успел его нанюхаться. — Третий всем, несколько гретчинов успели сбежать, потому вскоре можно ждать подкрепления противника, прием, — решил сообщить я. Информация была важная и давала повод многим поторопиться. — Принято, Третий, отбой, — вновь ответил Ортис по воксу. Корабль коснулся пирса и начал скрести по нему металлическим корпусом, а затем врезался в бетонную поверхность дока. Об аккуратности сейчас не могло быть и речи. — На выход все! Живо, живо, живо! — кричал я. — Арит, Химгард, проверить лодки и догонять нас, остальные — продвигаться вперед и занять склады! Солдаты быстро вытащили три трапа и начали выбегать на пирс, внимательно следя за окружением и пытаясь не споткнуться о трупы зеленокожих, что лежали то тут, то там. Два отделения направились проверить пришвартованные лодки — нельзя было допустить, чтобы кто-то из ублюдков остались в тылу. Я последовал за остальными. Другие отделения уже тоже высадились и продвигались вперед. Пока что без происшествий. На складах все также прошло без серьезных происшествий, если не считать несколько десятков гретчинов, что попытались спрятаться. Все шло пока что гладко. Скитарии хорошо отвлекли орков и позволили нам высадиться. Теперь надо было занять хотя бы один жилой район, чтобы можно было организовать хоть какое-то подобие обороны. За пятнадцать минут порт был захвачен, благо, имел не очень большие размеры. Мы оказались в жилых кварталах, застроенных двухэтажными домами и общежитиями, расположенные ровными рядами, напоминая мне поселение на Сентикрите, с которого мы бежали с Августином и Ниртом. Мы пробегали мимо них: проверять их не было времени и эта задача возлагалась на другую роту. Да и я был уверен, что там никого нет. В самом городе стояла почти что мертвая тишина, прерываемая лишь редкими взрывами снарядов «Сотрясателей», что догорали на холмах. Небо уже посветлело достаточно, чтобы можно было хорошо все разглядеть. Везде мусор и осколки стекла, многие здания разрушены или имеют какие-то повреждения, почти все стены изрешечены пулями, болтами или же обожжены лазерами. Еще десять минут бега, и мы достигли края одного из районов. Впереди была широкая четырехполосная дорога, пересекавшая, как я помнил по картам, все поселение от юга до севера. Не теряя времени, мы начали занимать здания, выходящие окнами на дорогу. Одновременно саперы минировали несущие стены, чтобы подорвать тут все во время отхода. Внутри стоял отвратный запах пота, дерьма и гнили. То, что тут жили орки, было понятно сразу. Одно из отделений быстро отправилось в подвал, откуда почти сразу же донеслись звуки выстрелов, противный визг и рык взрослого орка. — Отряд-четыре, доклад! — Все в порядке, командир. Шесть гретчинов и один орк, судя по всему, медик… Дерьмо Императора, тут просто ебаная бойня… — доложил сержант, не скрывая своего отвращения. За такие слова в адрес Его Божественного Величества можно было и плетей получить. Но мне было плевать. — Принято, возвращайтесь и занимайте оборону на первом этаже, в левом крыле здания. — Принято, командир. Сам я расположился вместе с отделением управления на крыше. Высота была небольшой, но обзор был хорошим. На углах расположились пулеметчики, чтобы можно было обстреливать улицы по обеим сторонам дома напротив. Остальные части роты также уже высадились, рота поддержки доложила о готовности начать минометный обстрел в любой момент. А вдалеке уже слышались звуки приближающей орочьей толпы. Рычания, вопли, выстрелы, скрежет и топот. — Помните, парни. Держаться как можно дольше, — сказал я, одновременно активировав вокс. Мерцелиус всегда пытался подбадривать солдат такими короткими фразами. В какой-то мере это помогало. Прошла еще минута. Звуки усиливались. Тварей было очень много и они хотели крови. — Вижу противника! — прокричал пулеметчик на правом крыле здания. В эту же минуту пулеметчик на соседнем, точно таком же здании, начал стрелять, выпуская шквал бронебойных пуль, что яркой линией улетали вдаль. — Огонь! — крикнул я, и наш пулеметчик присоединился к ним. Почти сразу же по нему начали стрелять, но было видно, что у орков не получается прицелиться. — Главный-два, это Третий, контакт с противником, ведем огонь, прием! — Третий, это Главный-два, вас понял. Подбежав к нему, я разглядел толпу зеленокожих, что суетилась на улице. Одни пытались забежать за здание, другие бежать вперед и стрелять. Множество падало от того, что пули перебивали им колени — все же стрелял не гвардейский «Мясник», а потому не стоило и пытаться убить орка с нескольких попаданий. Проще было затормозить. — Противник в здании! — крикнул один из солдат. Я посмотрел в сторону дома, и в тот же момент из множества окон началась стрельба в нашу сторону. Солдаты вместе со мной сразу же ответили лазерным залпом. Некоторых орков удалось сразу же убить. Из этих окон прекратили стрелять, но совсем ненадолго. Наши также понесли потери. Двое уже корчились на крыше от боли, им пытались помочь санитары. Еще трое уже мертвы. Но остальные продолжали стрелять, пытаясь засесть как можно ниже. Самих зеленокожих становилось все больше с каждой минутой. Крыша здания также начала наполняться ублюдками, что обстреливали нас из лазганов, стабберов и болтеров. Из некоторых окон уже стреляли по два орка, никак не пытаясь прикрываться. Над головами прозвучал знакомый свист, а за ним — взрывы. Минометчики начали работать по толпе орков за зданиями, откуда уже повалили столпы дыма и орочье рычание. Это было хорошо. Кого-то снаряды доставали. Некоторые из самых смелых ублюдков начали пытаться идти через проспект, по открытому, простреливаемому пространству. На них пришлось перевести огонь некоторых пехотинцев и одного снайпера. Вооружен он был, конечно, не лонглазом и не болтвинтовкой, как гвардейцы или скитарии, потому ему приходилось, как и пулеметчику, стрелять по ногам, чтобы затормозить их, не дать добраться до нашего укрытия, чтобы вступить в так ими любимую рукопашную схватку. — Сука, да сколько их там! — крикнул кто-то из солдат. Я и сам хотел бы задать этот вопрос. Мы тратили одну батарею за другой, но орки не кончались. — Держаться! — крикнул я, хотя услышать меня в таком гомоне могли немногие. — Убивайте их столько, сколько сможете! И солдаты убивали. Орки падали, на их место приходили новые и новые тоже падали. Десятки тварей уже лежали на асфальте перед нами и орали от боли, при этом не прекращая стрелять даже в таком состоянии. Но на них времени не было. Основной огонь велся по зданию. Если отвлечемся, если дадим им накопить там сил, они нас так прижмут огнем, что придется отступать. Этого нельзя было допустить. Ракета вылетела из окна захваченного орками дома и врезалась прямиком в наш. Раздался мощный взрыв, сотрясший все здание до основания. На секунду я подумал, что сейчас все развалится, но панельное здание все же выдержало. По воксу разнеслись доклады о двух убитых и еще троих раненых. Могло быть и хуже. Как только орк высунулся из того же окна, мне и еще нескольким солдатам удалось его прибить слаженным залпом. Но уже где-то через минуту еще один ракетометчик дал о себе знать. Ракета вылетела уже из другого окна и врезалась в крайнее окно, отчего кусок крыши с нашим пулеметчиком рухнули вниз. Может, он и выжил, но без пулемета будет очень тяжело. Этот зеленокожий допустил ту же ошибку, что и предшественник: не сменил позицию. Несколько бойцов успели его подстрелить. Он грохнулся, но все равно выстрелил. Взрыв разворотил стену и крышу над ним, из окна повалило плотное облако серой пыли. Затем обвалился пол и засыпал тех, кто был на первом этаже. Но других орков это нисколько не волновало. Они продолжали в том же духе стрелять по нам. Из-за отсутствия пулеметчика ситуация начала осложняться слишком быстро. Приходилось отвлекать еще больше пехотинцев на то, чтобы убить тех, кто прорывался по улице. Да, нам помогал пулеметчик на соседнем здании, но он был один, что не добавляло оптимизма. Струя из болтерного огня прошлась по этажам здания. Перед нами появился громадный, на голову выше остальных, ксенос, весь закованный в серебристую броню, с болтером вместо руки, от которого шла лента, соединенная с ранцем на спине. «Вот и вожак пожаловал», — понял я. Даже если это не самый главный, это точно был один из самых главных. А значит, его надо было убить в первую очередь. Это даст нам время продержаться. — Всем стрелять по этому орку! Бейте по ленте боеприпасов! — крикнул я, активировав вокс. Уже в следующую секунду все солдаты открыли огонь. Концентрированный огонь дал результат: секунд за десять лента подачи болтов оборвалась, рассыпая их по асфальту. Болтер прекратил стрельбу, орк непонимающе посмотрел на него, а потом зарычал в нашу сторону, взял в руки огромный, монструозный топор, что висел у него на поясе, и побежал на нас. — ПО ГЛАЗАМ! Солдаты вновь последовали приказу. Все лицо орка защищала маска с единственной прорезью для глаз. Залп лазганов все же смог попасть в цель и выжечь их. Ублюдок снова остановился, задергался, но потом снова побежал вперед. Не останавливаясь ни на миг, он врезался в стену дома. Послышался грохот и человеческие крики, затем рычание и новый грохот вместе с тряской. Этот псих просто вслепую уничтожал дом своей массой и топором, впав в бешенство. — Дымовые! Уходим! Быстро! — крикнул я. Было понятно, дом не продержится долго. Не под таким напором. — А раненые?! — вскрикнул кто-то. Я знал, что их было много, знал, что сами они не выберутся. Но Император свидетель, у меня не было выбора. — Оставь их! Бегом!!! — крикнул я. Солдаты спорить не стали. На их лицах я видел осуждение, гнев и шок, но спорить с командиром они не собирались. На улице и крыше уже начали распыляться дымовые шашки. Это не прекратило огонь орков, эти умники стреляли в свое удовольствие и по облаку, но это хоть как-то позволяло нам отступить. Перебежав крышу на корточках, чтобы не попасть под шальную пулю, я перекинул лазган через плечо, взялся за заранее установленную веревку и быстро спустился с крыши. Пытаться отступать через лестницу было непозволительно. Орк продолжал бушевать, разрушая стены одну за другой. Потом послышался грохот от падения чего-то очень большого и каменного. Наверное, потолочные перекрытия. — Помогите! Помогите, про… — РЫ-Ы-Ы-Ы-А-А-АГХ!!! — перебил орк кричавшего и наверняка раненого солдата. Потом звук удара, и больше никто не кричал. Больше не теряя времени, я стал отступать к следующему дому. До него было всего метров двадцать, намного меньше, чем было на прошлой позиции, но другого выбора не было. Забежав на крышу, я быстро оценил ситуацию. Из шестидесяти пяти человек спаслись двадцать семь. Семеро из них были ранены, но смогли уйти. Остальные погибли или были ранены и не смогли сбежать. Их крики все еще были слышны. «Император милостивый, прости меня…» — проговорил я сам себе, надеясь, что Его Божественное Величество поймет, почему я это был вынужден сделать. Также с нами было еще одно отделение, номер которого я уже и вспомнить не мог. Да и не пытался. Сейчас это вообще не имело значения. Меньше минуты мы ждали. Орки начали обходить здание, а не занимать его, как мы надеялись. Видимо, они боялись взбесившегося главаря и решили не рисковать. «Все же и им ведом страх…» — подумал я. Солдаты уже начали стрелять по ним, не давая и шанса добежать до нашего нового, точно такого же, укрытия. Благо у этих не было ни брони, ни даже сносного оружия. — Подрывай! Взрыв нескольких зарядов прогремел на всю округу. Дом с грохотом сложился, погребая под собой чудовище. Все заволокло клубами бетонной пыли. Но передышки не было. Орочьи силуэты сразу же оказались видны впереди — их не волновала такая вещь, как разрушенный дом. Они жаждали битвы, и они стремились ее получить, несмотря ни на что. Пыль играла им на руку — лазеры слабели слишком сильно из-за нее. Пришлось приказать всем увеличить мощность, но от этого батареи садились быстрее. Несколько тварей все же смогли пробраться внутрь дома, перебить с десяток человек, но вскоре погибли от гранат и лазганов. Вскоре пыль улеглась, а орки продолжали напирать. В какой-то момент они выпустили гретчинов. Полчища этих зеленокожих карликов шли на нас, подгоняемые погонщиками со сквигами на цепях. За ними в бинокль виднелись уже взрослые орки. Эти твари слали на нас мясо, чтобы мы истратили на них боеприпасы. Чудовищная тактика. Но она могла принести им победу. Мы ответили. Минометы, получив поправки корректировщиков, начали бить прямиком по толпе, снайперы били по ногам погонщиков, отчего они теряли контроль над сквигами и те рвали носатых карликов на куски. Остальные разбегались от них как можно дальше. Вот только назад они не бежали. Сзади их пугали огнеметами и рычанием взрослых ублюдков, потому гречтины все равно бежали к нам. Больше им было некуда бежать. — Отстреливайте их, ну же! — кричал я, но это уже не помогло. Многие смогли прорваться через минометы и огонь лазганов и ворвались в окна. Да, они были слабы, но их было много и у них была просто офигительная мотивация. Вокс разрывался от криков боли и воплей о помощи. Гретчины брали числом, сражаясь с отчаянием обреченных ножами, заточками, палками и обломками труб. — Проклятье! Пятеро за мной! Остальные — не прекращать огонь! Не давайте им прорываться! Бежать пришлось быстро. Спустившись вниз по лестнице, я сразу же увидел лежащего солдата, которого ножом тыкал в горло гретчин, пока второй пытался что-то сделать с лазганом. Два точных выстрела и оба были мертвы. Сам СПО-шник был еще жив, из его горла кровь вытекала, как из водопроводного крана, заливая грязный серый пол, но помочь ему было уже ничем нельзя. В коридоре ситуация была еще хуже. Одного солдата пытались зарезать сразу пятеро тварей. Троих ранили так, что они уже лежали. Еще двое забились в краю коридора и отбивались прикладами, штыками и ногами. Батареи наверняка разряжены, а перезарядить времени нет. На другой стороне от лестницы было не лучше. Взяв с собой двоих и отправив еще двоих в другую сторону, мы открыли огонь по тварям. По одному выстрелу на каждого хватало с лихвой. Некоторые, заметив нас, попытались напасть, но не успели и умерли быстрой смертью. Оба моих помощника отправились дальше, а я зашел в первую комнату. Тут было еще шестеро тварей и два трупа наших. Троих я успел застрелить, последовал писк о разрядке батареи. Как же невовремя! Одного гретчина я отправил в недолгий полет ударом ноги, второго удалось ударить прикладом. Третий попытался ударить заточенной палкой, но я успел схватить его за руку и бросить об стену, а затем добил штыком. Двое других последовали за ним. Быстро перезарядив лазган последней батареей, что у меня была, я убил еще двоих тварей, что лезли из окон, и пошел дальше. Мои люди успели перебить всех в коридоре и вместе с двумя спасенными зачистить еще две комнаты. Вполне неплохо. В оставшихся комнатах ситуация была точно такая же. — Командир! Они отступают! — неожиданно сказал кто-то из сержантов. — ЧТО?! — спросил я. — Подтверждаю! Орки отходят! — Они драпают! — Император милостивый, они тупо бегут назад! Сержанты, кто еще был цел, сыпали докладами один за другим, но я все равно не мог в это поверить. Однако сообщение от лейтенантов подтвердили это и развеяли все сомнения. Орки отступали не просто от нашей позиции. Они отступали со всего города. Все вокруг наполнилось радостными возгласами солдат. Они кричали, матерились, восхваляли Императора. Они были вне себя от счастья. — Мы смогли… — подумал я, после чего рухнул на пол, опираясь на стену позади себя, рядом с трупом зарезанного СПО-шника и несколькими обожженными трупами гретчинов. Ноги уже не держали, усталость была просто невыносимая. Я не понимал, что происходит, не понимал, как нам удалось это выдержать, но мы выдержали. ---------- Глава 35. Город Ротив, остров Гараташ. Комиссар Августин Мерцелиус. — Итог немного… двоякий, — начал полковник Шеркин, открывая новое совещание. На этот раз слушал я их уже в одном из относительно целых зданий города Ротив, на который высаживались СПО во время миссии. Это все же радовало — на земле я чувствовал себя намного лучше, чем на кораблях в море. То ли из-за отсутствия качки, от которой меня слегка мутило, то ли от свежего воздуха — фиг его знает, но факт остается фактом. — Буду краток. Отряд А полностью выполнил миссию, захватив два снаряда и уже доставив их в безопасное место. А вот с отрядом С все не так однозначно. Он смог проникнуть в шахту и обнаружить девять снарядов, но дальше начались серьезные проблемы — орки, которых взяли на себя СПО, неожиданно отступили и направились прямиком в шахты. По нашим предположениям, для них они оказались намного важнее возможности повоевать, и это нарушило наши планы. Отряду пришлось отступать вместе со снарядами, а затем и вовсе подорвать за собой несколько туннелей, чтобы задержать орков, что вызвало цепное обрушение штолен. Как итог, практически весь рудодобывающий комплекс уничтожен, а часть солдат и пять снарядов остались погребены под завалами. Из ста девяносто человек в живых выбралось пятьдесят три, включая командира. «Блять…» — только и смог подумать я. Миссия была не то чтобы провалена, но и не выполнена до конца, как мы надеялись. — То есть у нас теперь шесть снарядов, плюс еще пять погребены под завалами. Все же могло быть и хуже, — услышал я голос одного из майоров. Как же сложно все еще было без глаз ориентироваться в разговорах только на звук. — Но могло быть и лучше, — ответил с некоторым раздражением майор Монтиас. Его я все же смог запомнить. — Каждый снаряд — это отнюдь не малое преимущество, и потеря даже одного может серьезно нам аукнуться в дальнейшем. А мы потеряли целых пять снарядов! И еще не факт, что они целы. Плюс ко всему вы еще не забывайте, что орки все еще контролируют шахты, а значит, могут добраться до них. — По поводу сохранности снарядов я согласен, вероятность того, что они получили критические повреждения, довольно велика, но это мы узнаем потом. А вот по поводу того, что орки могут их найти, бояться не стоит. Орки контролируют только окрестности шахт и шахтерское поселение, в то время как снаряды зарыты глубоко в комплексе. Хотя они действительно пытаются откопать шахты и тратят на это довольно значительные силы. — Похоже, что там скрыто еще что-то. И это что-то оркам очень важно, — сделал вывод майор Веркис. — Это мы узнаем уже потом. К Гараташу идет подкрепление в виде еще двух полков СПО. Мы выбьем орков из всех стратегических пунктов раньше, чем они успеют что-то откопать, потом зачистим остров и сами откопаем то, что они там прятали, — сказал еще кто-то. Судя по всему, это был генерал Тревикнит, командовавший третьей армией, что как раз и зачищала все окрестные острова. — Советую вам с этим не медлить, орки мастера по части трудолюбия. Особенно это касается случаев, когда у них есть мотивация. А если в шахтах есть что-то настолько важное, что они отказались от драки с СПО и побежали спасать свое добро, значит, мотивации у них более чем достаточно, — сказал майор Монтиас. Его голос был прямо-таки наполнен менторским тоном. То ли он решил поучить СПО-шников, то ли показать им свое снисхождение к ним, тем самым морально подколов. Я все же склонялся ко второму варианту. — Благодарю за совет, майор. Я непременно это учту, — сказал генерал и я прям всем телом почувствовал, каким наигранно спокойным он сейчас был. Подколка майора сработала прямо так, как он и рассчитывал. — На этом пока что все, — сказал полковник. — С тем, как распорядиться боеприпасами, мы определимся позже, на отдельном совещании. Все свободны. На этом все закончилось. Связь отключилась, и я остался в полной тишине, в своем новом временном кабинете. Вдалеке слышались приглушенные звуки боя — пулеметные и болтерные очереди. СПО окружили мануфакторум по производству боеприпасов, и теперь орки, что остались там, пытались прорвать блокаду. К счастью, как мне объяснили, угрозы никакой не было, так что можно было хоть немного расслабиться. «И все же, это успех», — подумал я, после минутных раздумий. Да, успех частичный, но все же. Мы получили шесть ядерных боеприпасов, мощностью по двадцать килотонн каждый. А это, если я правильно помню, шесть Хиросим, как минимум. Отнюдь не мало. Из-за этого я чувствовал приятное чувство гордости. Это была моя идея, я предложил захватить эти снаряды. И идея увенчалась успехом. Ощущение того, что я что-то сделал, на что-то повлиял в глобальном плане, просто переполняло меня. Окрыляло. Такое я чувствовал впервые, ведь раньше я просто наблюдал за всем, чтобы не ляпнуть лишнего, не показаться идиотом. «Молчи — за умного сойдешь», — вот какой была моя жизненная позиция на протяжении всего этого времени. Теперь же все вышло по-другому. «Может, для этого я и был сюда направлен? Ради этого момента, ради этой идеи, которая теперь изменит ход войны?» — начал размышлять я, пока мой мозг лихорадочно обдумывал варианты. Вот только я быстро засомневался в этом. Не было ничего, что бы говорило мне о выполненной миссии или чем-то еще. Нет, это был глухой след. Я лишь смог оказать влияние на события, но вряд ли я был послан только ради этого. А это означало, что мне надо было просто идти дальше. Сражаться, чтобы жить. Другого мне не было дано. Спустя два дня. Толчок по телу заставил сразу же проснуться. Я рефлекторно открыл глаза и попытался осмотреться, но потом вспомнил, что я все еще слепой. Звуков я тоже не слышал — слуховой аппарат я оставлял на ночь, чтобы они заряжались, так как батарей у них хватало только на сутки беспрерывной работы. Я сразу же встал, дотронувшись ногами до пола. Тряс меня, скорее всего, один из гвардейцев — мои телохранители знали, что я сплю без слуховых аппаратов. Судя по ощущениям, была еще ночь, и раз меня сейчас будили, значит, возникли проблемы. Опять. Не став терять время, я вытянул руку вперед, и через секунду в нее положили мой слуховой аппарат. Вряд ли он зарядился полностью, но пока что и так сойдет. Еще несколько секунд, и он уже был включен. — Я слушаю. — Внеплановый визит, господин комиссар. Некий Хигор Грумаши, помощник адъютанта Лимикии Шатриви. — Блять, сколько сейчас времени? — рыкнул я, чувствуя, как тело требовало сна и покоя. — Три сорок шесть, господин комиссар. — Ебаный в рот… — выругался я. Похер на гвардейца, я сейчас был зол. — И чего хочет этот помощник адъютанта? — Просит ради всех святых позвать вас и говорит, что это очень важно. — Если это будет что-то не очень важное, я его расстреляю, — выпалил я, вставая на ноги. — Веди. Гвардеец провел меня под руку на нижний этаж здания. Вокруг стояла тишина. — Господин комиссар! — воскликнул чей-то взволнованный голос молодого парня. По звуку ему было лет восемнадцать, если не меньше. — У тебя минута на то, чтобы… — Дело неимоверной важности и срочности, господин комиссар! — перебил меня парень, хотя спорить из-за этого сейчас я не собирался. Если дело действительно настолько важное, что он прибежал сюда, разбудил меня посреди ночи, да еще и перебивает меня, значит, стоит его хотя бы выслушать. — Меня послал Лотр Горзиг, личный адъютант достопочтенной Лимикии Шатриви. Сами они не смогли прийти, потому послали меня. Дело обстоит так: на остров прибыла достопочтенная Отария Шатриви, мать моей госпожи, и она хочет казнить всех солдат, которые участвовали в проведенной недавно операции! — Что, блять? — выругался я. Сдерживать свой словарный запас у меня сейчас не было ни сил, ни желания. — Какого хрена они там вытворяют?! — Я объясню все по пути, время очень дорого, господин комиссар! Их собираются казнить на площади мануфакторума! — Бля-ять…- выдохнул я. — Так, всем в «Химеру». Оружие на изготовку, — приказал я гвардейцам, после чего посмотрел снова в ту сторону, откуда шел голос незваного гостя. — Ты — с нами. — Да, господин комиссар, — с нескрываемым волнением в голосе произнес помощник. За минуту мы смогли добежать до моей личной «Химеры», реквизированной у СПО, благо сюда прибыла целая механизированная рота. Водителю сказали гнать к мануфакторуму так быстро, как сможешь, а я сам решил вновь поговорить с этим Хигором. — Рассказывай. Быстро. — Ситуация очень серьезная, — начал помощник громким голосом, чтобы его было слышно через шум двигателя «Химеры». — Во время операции солдаты госпожи Шатриви взорвали шахты, принадлежащие Великому Дому Залвамгир. Так как они выполняли миссию по приказу гвардии, требование о возмещении потерь было направлено к собственникам солдат, то есть к леди Шатриви, а следовательно — ко всему Великому Дому Шатриви. Однако Дом отказался выплачивать компенсацию, заявив о том, что все разрушения — это вина солдат. Именно для урегулирования этой ситуации все выжившие участники операции должны быть казнены. — Это бред, — произнес сержант, командовавший отделением моих телохранителей. — Мои извинения, господин комиссар, что я вмешиваюсь, но это просто какой-то ебаный бред. — Я и сам так считаю, сержант, — ответил я. — Моя госпожа также несогласна с этим приговором, — продолжил Хигор. — Она всеми силами пыталась отговорить свою мать от этого решения, но та непреклонна — компенсации быть не может, иначе это опорочит честь Дома Шатриви, но при этом и проигнорировать требование о компенсации нельзя по тем же причинам. Госпожа была в отчаянии, и адъютант Горзиг решил обратиться к вам через меня, чтобы вы помогли предотвратить все это. — И правильно сделал, — сказал я. — Я не допущу, чтобы эти солдаты были поставлены к стенке. Они оказали нам немалую услугу. Они заслуживают почестей, а не приговора и казни. — Спасибо, господин комиссар. Надеюсь, мы не опоздаем. «Ебаная срань!» — крикнул я сам себе. Внутри меня кипела злость, гнев, ярость и негодование. Эти дворяне у меня уже в печенках сидели своими выходками. Расстрелять солдат после выполнения опасного задания ради победы в войне за целую планету только ради сохранения какой-то чести и, я был уверен, немалых денег — это уже не лезло абсолютно ни в какие ворота. Я не знал, что я буду делать сейчас. У меня не было плана, не было заготовленных речей, не было прикрытия, не считая отделения гвардейцев. Придется импровизировать и давить на свои полномочия. Я должен был спасти этих парней. Они не заслуживали подобного к себе обращения. Неожиданно «Химера» начала сбавлять скорость, а затем и вовсе остановилась. — Господин комиссар, ворота закрыты. Впереди солдаты Дома Шатриви, — сказал один из водителей. Его голос был искажен коммуникатором, через который он говорил с десантным отделением со своего места. — Езжай напролом! Всем остальным — приготовиться! Стрелять только по команде! — отдал я приказ. — Слушаюсь, — без тени сомнения сказал водитель. «Химера» дернулась вперед, от чего пришлось напрячься, чтобы удержать сидячее положение и не распластаться на металлическом полу бронетранспортера. От корпуса прозвучал металлический стук — проломили ворота. Затем еще полминуты ехали вперед и остановились. — Мы на месте. Нас окружают и готовы стрелять, — вновь произнес водитель. — Тут есть громкоговоритель? — Нет, господин комиссар. — Печально, — ответил я, понимая, что надо как-то успокоить солдат снаружи. Если вперед пойдут гвардейцы с оружием в руках, то по ним могут начать стрелять на рефлексах и тогда все пойдет очень плохо. Значит, надо было самому идти вперед. По комиссару с пустыми руками как минимум побоятся стрелять сразу. Встав у края отсека, я сделал глубокий вдох, затем выдох. — Открыть двери. Легкий сквозняк обдул лицо. Я не имел ни малейшего понятия, что сейчас передо мной было, потому просто сделал шаг вперед, аккуратно ставя ногу на асфальтовую поверхность, чтобы не упасть мордой вниз. — Именем Великого Дома Шатриви, всем выйти из транспорта с поднятыми руками! Немедленно! — прорычал кто-то впереди. Я был более чем уверен, что сейчас этот человек целился прямо в меня. — Они выйдут тогда, когда я им прикажу, — сказал я, пытаясь говорить максимально сильным и непреклонным голосом. — Именем Официо Префектус, всем, кто сейчас передо мной — опустить оружие! Последовала тишина. Этому я не был удивлен. Передо мной были охранники дворян, рядом с которыми где-то стояли их хозяева. Мне они не подчинятся, они не пойдут против них. Но вот заставить самих дворян подчиниться угрозой дальнейших проблем — это было можно. — Гвардия Залвамгир. Опустить оружие, — проговорил молодой мужской голос. Его можно было назвать даже утонченным. Видимо, человек не гнушался уроками ораторского мастерства. Послышались характерные звуки опускания оружия, но их было совсем мало, человек двадцать, может, чуть больше. Залвамгир были здесь, на территории мануфакторуме Шатриви, в качестве гостей, значит, их тут было немного. Надо было ждать, пока подчинятся сами хозяева этого места. — Гвардия Шатриви. Опустить оружие, — проговорил еще один голос, на этот раз женский, взрослый, ближе к старческому, но отнюдь не престарелому. Даме явно где-то пятьдесят. По всей видимости, это была та самая Отария Шатриви. Звуки повторились, но на этот раз в несколько раз больше. Стало как-то не по себе — даже представлять не хотелось, сколько сейчас на меня было нацелено оружия. Я не удивлюсь, если узнаю, что снайперы смотрели на меня исключительно через оптические прицелы. В том, что эти самые снайперы есть, сомневаться не приходилось. — Выходите. Оружие не поднимать, — проговорил я довольно тихо, повернув голову к гвардейцам. Те быстро выбрались и встали рядом со мной. — Ведите к самым главным, — приказал я, взяв гвардейца за руку. Пускай смотрелось это наверняка комично, но попробуй я походить тут вслепую, вышло бы еще хуже. Пройдя метров двадцать, сержант остановил меня, и я отпустил его, зажав руки за спиной. — Кто здесь главный? — Я, — вновь проговорил женский голос, наполненный неприкрытой враждебностью. — Отария Шатриви, леди-бургомистр Лонцота… — Не важно, — прервал я ее, не желая выслушивать ее титул. — Мне доложили, что вы, гражданка Шатриви, решили казнить солдат, участвовавших в миссии по приказу Имперской Гвардии. — Во-первых, не смейте впредь меня перебивать, комиссар Мерцелиус! Ваше звание не дает вам права грубить высокородной даме, да еще и на территории Дома Шатриви! Во-вторых — да, собираюсь. Эти солдаты нанесли огромный ущерб Дому Залвамгир своими необдуманными, некомпетентными действиями и понесут за это соответствующее наказание. «Вот ведь мегера…» — подумал я. Судя по одному только голосу, по интонации, можно было судить, что слово «мегера» идеально подходило, чтобы описать эту дамочку. — То есть вы хотите расстрелять солдат, что с доблестью выполнили поставленную задачу? — Именно так, — сказала дамочка голосом, не терпящим пререканий и споров. Она словно говорила, что разговор окончен. — Они виновны и понесут наказание. — Им не за что нести наказание. И я не допущу, чтобы вы учинили нечто подобное. Отныне эти солдаты под моей защитой. Отпустить их. Это приказ. — Вы не смеете мне приказывать! — взорвалась Отария. Вряд ли она не знала про меня и мои полномочия. Для нее это было скорее дело чести — не подчиняться мне, делать все по своему. Дворяне. Гребаные дворяне. — Матушка, пожалуйста… — послышался наполненный нескрываемой мольбой голос Лимикии где-то рядом. И она тут была, оказывается. — Замолчи, Лимикия! Не мешай! — еще более грубо проговорила мегера. — Сержант, освободите пленников и доставьте в расположение моего штаба, — приказал я. Надо было давить полномочиями. Ничего другого, по сути, у меня не было. Эта дамочка по-другому не понимает. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу же ответил сержант. — Стоять! К оружию! — крикнула Отария с истеричными нотками в голосе. Моментально послышались звуки прицеливания и снятия в предохранителей лазганов. Гвардейцы, похоже, сделали тоже самое. — Гвардия Залвамгир, отставить! — вновь крикнул молодой голос. «Да чтоб вас…» — подумал я. Ситуация была уже на грани. Эта дамочка вообще не считала важным считаться со мной и была действительно готова начать стрелять. — Мама! — воскликнула Лимикия, не скрывая своего страха. Она прекрасно понимала, чем все может закончиться. Я же понимал, что надо менять тактику. Либо я попытаюсь ее убедить отступить, либо она и вправду откроет огонь и мне хана. Да, может, гвардейцы успеют ее убить шальным выстрелом, но мы все гарантированно трупы. Этого я точно не хотел. — Я вам крайне советую этого не делать, — начал я, пытаясь быть угрожающе спокойным. Хотя стоило признать, в этом я не был силен. — А я вам советую знать свое место, комиссар Мерцелиус, — произнесла Шатриви-старшая. — Вы, кажется не понимаете, с кем связываетесь. Мы — Великий Дом Шатриви. Мы достаточно важны для Департаменто Муниторума, чтобы они вас прижали только по одному нашему слову. И я очень советую вам покинуть территорию нашего мануфакторума, если вы не хотите неприятностей. «А я думал, что Сентикруа зазнались…» — подумал я, дослушав Мегеру до конца. Если Сентикруа решили попытаться дипломатично подкупить арбитров, то эта дамочка решила послать меня прямым текстом, да еще и прилюдно. Правда, просто так расстрелять ее не удастся. Надо вначале ее успокоить. — Я никуда не уйду без этих солдат, гражданка Шатриви, — начал я, надеясь, что смотрю как раз в ее сторону. Без глаз сейчас было чертовски неудобно ориентироваться и устанавливать контакт во время диалога. — Потому они уйдут со мной. Сейчас. Вы можете приказать своим солдатам стрелять. Давайте. Но тогда вас уже ничто не спасет. Как только я умру вместе с гвардейцами, что меня сопровождают, весь полк гвардии объявит войну всему вашему хваленому Дому, а Адептус Арбитрес низложат его так же, как низложили Сентикруа. И когда гвардейцы возьмут ваше поместье штурмом, убив любого, кто попытается оказать хотя бы малейшее сопротивление, Комиссариат отправит лично вас на сервиторизацию, а всю вашу семью, которая отказалась вас сдать правосудию, расстреляет. В это же время губернатор реквизирует все ваши мануфакторумы, клятвенно заверяя Муниторум, что все обязательства будут выполнены и перевыполнены под его чутким грамотным руководством. Или же, что мне кажется более вероятным, ваша семья просто отвергнет вас, на коленях ползая перед моим преемником и заверяя всех, что во всем виноваты вы и только вы, а они ни в чем не виноваты, и вы опять же станете куском аугментированного мяса, который будет на потеху гвардейцам готовить еду или вычищать выгребные ямы. Выбор за вами. Последовала тишина. Полная. Слышалось дыхание ближайших ко мне людей, слышались звуки насекомых. Я же внутри паниковал. Мне было страшно. Сука, мне сейчас было так же страшно, как тогда, в первый свой бой с орками. Если у меня не получилось, если эта дамочка решиться стрелять из собственной гордости, наплевав на все возможные последствия, то все, конец, меня ничто не спасет. Не очень хотелось бы закончить все вот так, после всего того дерьма, которое я пережил, но я чувствовал, что сейчас все зависело от решения этой напыщенной высокомерной мегеры, чье слово сейчас могло оборвать десяток жизней. — Матушка… — шепотом прервала тишину Лимикия. Кажется, она плакала. — Это того не стоит. «Блять, как же херово без глаз!» — думал я, понимая, что мне сейчас просто жизненно необходимо было видеть, что происходит вокруг, видеть своих собеседников. Без всего этого я чувствовал себя слишком уязвимым. — Опустить оружие. Ее охрана подчинилась. Вновь последовало молчание. Никто больше не хотел ничего говорить. Похоже, что этими двумя словами Отария уже все сказала. — Сержант, освободите солдат и постройте в колонну. Мы выдвигаемся к моему штабу. — Слушаюсь, господин комиссар. Послышалось движение, суета, звуки разрезания веревок ножами, затем еще больше шагов. Примерно минут за пять все были построены, и мы молча покинули территорию мануфакторума. «Химере» приказали ехать за нами — сейчас мне надо было пройтись и собраться с мыслями. Ноги меня едва держали, руки тряслись. Это было слишком близко. Идти пришлось где-то полчаса, за которые я кое-как успокоился. Адреналин прекращал действовать, сердце успокоилось. Всех новоприбывших удалось кое-как расположить в заброшенных домах, чтобы дать им выспаться и прийти в себя. Затем, уже утром, я пригласил к себе капитана Хионта, чтобы обговорить с ним всю эту ситуацию. Как оказалось, Отария решила и от него избавиться, что о многом говорило: не только о ее пренебрежении к солдатам, вне зависимости от их навыков, но и о том, что ей дешевле было расстрелять бывшего сциона, чем выплачивать компенсации. Теперь даже думать не хотелось, насколько сильно те шахты разрушены в данный момент. — Присаживайтесь, капитан Хионт, — сказал я, когда ко мне в кабинет вошел тяжелыми шагами мой гость. — Не буду вас надолго задерживать. Нам надо определиться, что нам с вами делать дальше. Последовало молчание. Капитана все же можно было понять — его только что чуть не расстреляли. — Я… Я не знаю, господин комиссар, — честно признался мне сцион уставшим голосом. Вряд ли он смог нормально поспать. — Просто взять и вернуться на континент, как гражданские, вам точно нельзя — эта мегера Отария вряд ли вас оставит в покое. А пойти к другим Домам на поклон… Ну скажем так, хрен редьки не слаще. Потому у меня есть к вам предложение, капитан. Вступить к нам в полк в качестве гвардейцев. — Я согласен, — сразу же ответил Хионт. Вот так, без раздумий. Я даже слегка удивился такой скорости. — Ваши люди тоже не будут против? — решил я удостовериться. — Не сомневайтесь, господин комиссар. Больше нам… некуда идти, — произнес капитан так, словно пытаясь признаться в этом не мне, а самому себе. — Тогда решено, — сказал я. — Я сообщу полковнику. Думаю, он будет рад новому пополнению, особенно учитывая ваш профессионализм. — Спасибо вам, господин комиссар, — уставшим голосом произнес мужчина. — За все спасибо. Честно сказать, мы уже думали, что все… Конец. — Скажите спасибо не только мне, а еще и помощникам Лимикии Шатриви. Это они решили сообщить мне обо всем. К счастью, они успели вовремя, — объяснил я, после чего подумал и продолжил. — И еще, капитан. Я хотел сказать спасибо вам и вашим людям. За проведенную операцию. Благодаря этому война может закончиться намного раньше. — Будем рады помочь еще раз, если потребуется. — Думаю, вам такой шанс представится уже в ближайшем будущем, — заверил его я. Сомнений в том, что полковник найдет им задания, у меня не было никаких. На этом разговор подошел к концу и сцион быстро вышел. Я же отдал приказ соединить меня с полковником так быстро, как только получится. Следовало обрадовать его хорошей новостью о неожиданном пополнении. Целый час я смог занять себя работой. Несмотря на слепоту, мне все же удавалось разбираться с некоторыми бумагами. Система была проста — секретарь, которого звали Ротив Лок, зачитывал мне все сообщения, а я диктовал ему уже свои приказы, а потом кое-как ставил подпись и печать. Не очень удобно, но пока что мне хотелось хоть чем-то себя отвлечь. Шаттл, который должен меня забрать на операцию, прилетит только завтра утром, а делать мне было откровенно нечего. К тому же надо было оставаться в курсе новостей. Благо пока что все было в пределах нормы. Расстрелы применяли в крайних случаях, да и их количество в день начало снижаться. Насколько я начинал понимать, создание штрафлегионов стало довольно-таки мощным стимулом солдатам СПО воевать лучше или хотя бы не проявлять на виду трусость. Хоть что-то, и на том спасибо. «И с каких пор это стало такой рутиной…» — спросил я сам себя, понимая, что уже ничего не чувствую, когда получаю сводки по расстрелам. Вся моя реакция сводилась к «опять кого-то расстреляли». И все. Больше ничего. Не волновало меня это теперь так сильно, как раньше. Возможно это было плохо, неправильно. Возможно, наоборот, я не должен об этом так сильно беспокоиться. Я не мог точно сказать. Еще больше оптимизма придавали сообщения от Шамоса. СПО на континенте начинали походить на нормальную армию, что, безусловно, радовало. Дворяне уже больше не шумели, видимо, сообразив, что лучше смириться и стерпеть все это, чем пытаться сопротивляться. В том, что они не смирились со всем этим, я не сомневался, но на данный момент и того, что было, пока достаточно. Хоть нормально воевать начнут, как только потребуется их отправлять на фронт. А в том, что потребуется, я не сомневался. Сопротивление орков на островах иногда походило то ли на отчаяние, то ли безумие, то ли все вместе и сразу — это, блять, орки, с них станется. Массовые атаки на плацдармы, даже без особого численного преимущества, а потому обреченные с самого начала, становились нормой. Командиры все чаще требовали присылать им расчеты тяжелых вооружений, то есть болтеров, мультилазеров, лазпушек, тяжелых стабберов, а также просили Механикус увеличить концентрацию боевых сервиторов в рядах СПО и гвардии. Те что-то сделать пытались, но заявляли, что они и так на пределе, так как рабочих рук на кузнях и так не хватает. Единственное, что утешало, это приобретенные ядерные снаряды. Их было чертовски мало, но в критических ситуациях они могли нам помочь. Как минимум, и я, и все остальные на это надеялись. Стук в дверь прервал секретаря, докладывавшего о раненых из числа Комиссариата. — Войдите, — сразу же сказал. Если ко мне стучались во время доклада секретаря, значит, это что-то важное. — Господин комиссар, к вам прибыл младший комиссар Кирилл Игдарт. Говорит, ему необходимо срочно с вами встретиться. «Ну что на этот раз…» — устало подумал я, понимая, что если младший комиссар сюда прилетел лично для подобного, то дело действительно серьезное. — Впусти его. Закончим позже, Ротив. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил мне секретарь, после чего вышел. Примерно через минуту в кабинет снова вошли. — Господин комиссар, младший комиссар Игдарт прибыл, — четко отчитался Кирилл, как только закрыл за собой дверь. — Присаживайтесь, младший комиссар, — произнес я. — Давайте сразу к делу. О чем вы хотели так срочно поговорить, что решили прибыть сюда лично? — Господин комиссар, — начал Кирилл. — Дело в том, что я узнал о некоторых слухах, которые начали недавно циркулировать в некоторых рядах СПО. Так как ситуация довольно необычная, я решил прибыть к вам лично, как вы и просили при возникновении подобных случаев. — Какого рода слухи? — спросил я, внутренне напрягшись. Я помню, как издал указ о том, что обо всех неоднозначных и чрезвычайных случаях докладывать мне лично, чтобы обойти трудности и ограничения документооборота. На всякий случай, особенно если ситуация требует срочного вмешательства и касается СПО. — Если обобщить, то их суть сводится к тому, что на острове Сентикрит трое человек, один из которых представитель комиссариата, а двое других — солдаты СПО, смогли сбежать из плена орков. И еще, как мне стало известно, некоторые солдаты СПО начали… проводить сравнения этой информации с вашим нахождением в тылу орков. Я решил, что обязан сообщить вам об этом. «Пиздец…» — подумал я, чувствуя, как по телу бегут мурашки. То, что сказал Кирилл, было для меня словно ушат холодной воды. Это означало, что те рабы, которых мы бросили, все же смогли выжить или как минимум протянули достаточно долго, чтобы передать историю про меня, Аскирта и Нирта. И это было не просто плохо. Это был самый настоящий пиздец, причем огромного масштаба. — То есть солдаты СПО думают, что это я вместе с лейтенантом Винконом и ныне покойным рядовым Гуаселли находился в плену у орков? — спросил я, изобразив недоумение и удивление одновременно. — Думаю, что так, господин комиссар, — немного неуверенно сказал младший комиссар Игдарт. Ему явно не хотелось меня злить. — Как мне кажется, у многих возникли такие предположения. — Неслыханный бред, — сказал я, добавив в голос еще и немного возмущения. — Однако откуда-то такие слухи берутся. Не просто так они взялись в СПО. «Думай! Думай! Думай, блять!!!» — кричал я сам себе, пытаясь придумать хоть что-то, что могло сойти за оправдание всего этого. — Вот ведь ублюдки… — произнес я, когда все же смог кое-что придумать, при этом пытаясь изобразить осознания всей ситуации, словно я нашел ответы на все вопросы. — Так и знал, что будут мстить мне. — Господин комиссар? — непонимающе спросил меня Игдарт. — Похоже, что Сентикруа пытаются мне отомстить за все, что я им сделал. Решили переврать мое выживание в тылу противника и превратить его в плен, рабство и побег. Лживые паскудные ублюдки, они уже понесли наказания, их Дом низложен, а они все равно пытаются навредить. Просто из чистого принципа! — Это действительно похоже на правду, господин комиссар, — воодушевился мой собеседник. Кажется, ему было приятно мне поддакнуть и больше не пытаться рассказывать мне свои домыслы и предположения. И это было мне только на руку, он не сильно горел желанием копать под меня. — Прикажете выследить сплетников и предать их суду? — Не стоит, младший комиссар. Я лично займусь этим делом, как только мне сделают операцию. Вам же я поручаю пассивное наблюдение, насколько это возможно. Составьте список тех подразделений, где ходят подобные слухи. — Слушаюсь, господин комиссар! — воскликнул Кирилл, вскочив со своего места и, по всей видимости, отдав честь. Как же было приятно работать с таким человеком. Для него начальство, то есть я, было непогрешимо, а мысли о возможном плену у орков — абсурдным. Фанатик, что тут еще сказать. Но тем лучше для меня. — Благодарю вас за своевременное информирование, младший комиссар. Можете быть свободны. — Всегда готов служить, господин комиссар! — все также бодро ответил Кирилл, после чего вышел из кабинета. Я же тяжело выдохнул, расслабленно упав на спинку стула. Вдох. Выдох. Напряжение и притворные эмоции уходили. Но при этом голова стала лихорадочно думать. Ситуация была катастрофической. Если это все начнет всплывать, распространится среди солдат, обрастет домыслами и преувеличениями, мне и Аскирту конец. Мои младшие коллеги начнут что-то подозревать, расследовать все услышанное и в конце концов поймут, что я все выдумал, что я был в рабстве у орков и сбежал оттуда. И тогда и меня, и Аскирта ждет одно — расстрел. В этом я не сомневался. Ладно еще гражданские, их могут пощадить, но я комиссар, а значит, должен был умереть, но не дать себя пленить, какими бы военными мотивами я не руководствовался. Этого допустить я не мог. Никак. Я слишком много дерьма выдержал, чтобы вот так все пошло под откос. Вот только что делать, я не мог понять. Хорошо, я смог вложить в этого комиссара нужные мне мысли, причем вполне укладывающуюся в местные реалии. От него это пойдет к остальным и это заставит их хотя бы задуматься: я не давал повода усомниться в себе, чтобы под меня начали копать при первом же неаккуратном чихе. Но надолго этого точно не хватит. Слухи будут шириться, а комиссары — узнавать про них. Значит, нужны будут ответные меры. Вот только какие? Пропаганда, еще большее очернение имени Сентикруа? Вполне возможно, но это будут только слова. Их может оказаться недостаточно, люди могут подумать, что это просто жалкие оправдания виновного, который был пойман с поличным. Нет, нужно будет что-то еще, что-то весомое. Показательные порки за распространения сплетен? Тогда моей репутации конец. Солдаты сразу увидят во мне чудовище, что наказывает за неаккуратное слово в свой адрес. Так и до выстрела в спину недалеко… Не вариант. Надо было думать дальше. Но пока что ничего в голову не приходило. Спустя неделю. Континент Кронгос, кузня «Шивран». Апотекарион Биологис. Просыпаться было сложно. Болела голова. Болели глаза. Сильно тошнило. Чувствовалась слабость. Вокруг все еще была темнота. Рефлекторно я попытался шевельнуть руками, но они оказались прикованы к ручкам кровати. «А… Точно… Операция…» — подумал я, пытаясь вспомнить все, что происходило со мной. В мыслях промелькнули объяснения аугмент-биологиса, который меня курировал — он предупредил о плохом самочувствии, а также о том, что мне прикуют руки к кровати, чтобы я случайно не притронулся к глазам и ничего не натворил. Разумно, хотя и неудобно. Теперь оставалось только ждать, пока ко мне не подойдут. О моем пробуждении уже, скорее всего, знали. Где-то пшикнула дверь и послышались легкие шаги. — Комиссар Мерцелиус. Как ваше самочувствие? — проговорил сухой монотонный голос пришедшего. — Тошнит, болит голова и глаза, слабость по всему телу. Терпимо, — коротко описал я свое состояние. — Ожидаемо, — сказал врач, после чего отсоединил кандалы, затем достал из моей руки иглу от капельницы, снял бинты с головы, притронулся к моим вискам, проскрежетал что-то на своем языке и немного сжал пальцы. Вмиг перед глазами вспыхнуло изображение. Оно было размыто, виднелись только серый фон и черная фигура с ярко-зелеными огоньками. Через секунду все стало четким. Передо мной стоял техножрец. На нем была белая словно снег роба с капюшоном. Нижнюю часть лица закрывала плотная маска, шланг от которой уходил под одежды. Верхнюю часть закрывала черная пластина с четырьмя зелеными фонариками. Позади него виднелись сразу четыре механодендрита с различными инструментами. Жуткое зрелище. Но все это меня сейчас не волновало. Сердце начало биться чаще от того, что я, наконец-то, мог видеть! Я не так уж и долго был слепым, но в итоге успел осознать, насколько зрение было важной вещью. Выражение: «Имея — не ценим, потерявши — плачем» — стало теперь мне намного ближе. — Зрение функционирует? — неожиданно задал вопрос биологис, отвлекая меня от радостных мыслей о возвращении зрения. — Да. — Фокусировка ближнего радиуса? — Да. — Фокусировка среднего радиуса? — Не пробовал еще. Не произнося ни слова, техножрец отошел к стене напротив. Его глаза, светящиеся не самым приятным оттенком зеленого, все еще смотрели на меня. — Посмотрите на свою руку, потом на меня, — коротко отдал распоряжения мой врач. Я знал, что он вообще то ли апотекарий, то ли еще кто-то, но слово «врач» мне было ближе. Решив не спорить, я поднял левую руку и посмотрел на нее. Вначале она была размытой, но потом вновь стала предельно четкой. Затем я посмотрел на техножреца. Сначала он напоминал красное пятно на сером фоне, но потом вновь стал отчетливо видным. — Функционирует. — Принято. Прием пищи через одну минуту шестнадцать секунд. Тренировка через тридцать одну минуту шестнадцать секунд. Блок Гамма, комната семь, — продиктовал врач. Сухостью и монотонностью он мог бы поспорить с самим магосом Финцельдом, хотя я думал, что его уровня никто не достигнет. — Хорошо, — коротко ответил я, после чего мой собеседник вышел за дверь. Прошла примерно минута, и дверь снова открылась. Тихо жужжа, внутрь палаты въехал сервитор. Вместо ступней у него была платформа с четырьмя маленькими колесиками, словно от детской игрушки. Кожа бледная, почти как снег, лишь с легким оттенком бежевого, полностью лысый, ни бровей, ни ресниц, глаза серые и безжизненные. Одет он был в белую мантию, а на руках нес поднос с тарелкой, стаканом мутной бледной жидкости и ложкой. За спиной у него было шесть дендритов, на каждом из которых было еще по одному подносу. Сервитор остановился рядом со мной, смотря прямо на меня, и протянул поднос. Как только я его взял, молча развернулся вокруг своей оси и уехал. «Жуть», — только и смог подумать я. Зрелище это было действительно жутким. Одно дело видеть боевого сервитора, закованного полностью в броню и вооруженного до зубов — такого больше боишься, думая про себя, не взбредет ему чего в голову, когда ты будешь проходить мимо, но этот сервитор был не страшным. Он был по-настоящему жутким. Откинув эти мысли, я, протрещав костями на руках, принялся за еду. Правда, изысков, как и ожидалось, не было. Абсолютно безвкусная каша и такая же безвкусная жидкость, правда, стоило признать, что слабость довольно быстро прошла. Практичная вещь, что тут еще скажешь. Собравшись с мыслями, я все же смог встать с кровати. Избавившись от подгузника, который на меня нацепили на время моего пребывания под анестезией, а потом и приняв душ, я смог найти в тумбочке рядом с кроватью больничную форму: простая мешковатая футболка, простые штаны и тапочки серого цвета. Все это отдавало хлоркой неимоверно. Поняв, что время уже почти подошло, а куда идти — я без понятия, решил уже выдвигаться. Обстановка снаружи угнетала своей замкнутостью. Никаких окон — только десятки дверей по разные стороны коридора. Тут и там ходили пациенты с различными аугментациями на руках, ногах или голове, техножрецы, как две капли воды похожие на того, кто ко мне заходил, и сервиторы на своих колесных платформах, также ничем не отличимые между собой. Скорее всего, это были простые клоны, которых выращивали специально. В какой-то мере это успокаивало — для меня идея лоботомировать человека, а затем превратить вот в такую куклу, нашпиговав его аугментикой, вызывала некоторое отвращение. Слишком это было… жестоко, что ли? Я не был гуманистом, но для меня лично расстрел был самым лучшим наказанием за тяжкие преступления, особенно в сравнении с пожизненным заключением, когда на содержание какой-нибудь твари тратились налоги простых людей. Правда, приходилось признать, что высшее руководство Сентикруа, ответственное за Соктомор, тоже отправили на сервиторизацию, и к этому я относился абсолютно нормально. Двойные стандарты, как я вас люблю. Еще удивляло количество различных атрибутов культа Механикус. Над каждой дверью были выгравированы надписи на высоком готике и прикреплены по пять различных печатей с исписанными свитками. На одном свитке каждого набора ультрамелким шрифтом, словно на восьмерке в Ворде, были написаны строки на бинарном языке. Выглядело это немного странно, но с другой стороны, если это работало, я выражать свое удивление не собирался. Это для моего мира молиться машине было по меньшей мере странно, но здесь это работало в буквальном смысле слова — я уже начинал замечать, что у солдат вокруг лазганы работают немного лучше на одинаковых мощностях. Магия, да и только. Пока шел, пытался свыкнуться со своими новыми протезами. С фокусировкой проблем не было, она была автоматической, насколько я понял, но вот было одно непривычное чувство, которое касалось моргания. Его не было. Несколько раз я попытался просто закрыть глаза и никак не смог это сделать. Зеркала нигде не было, и понять, какие у меня сейчас стояли импланты, я никак не мог, но уже было понятно, что век у меня теперь не было. Это было непривычно. Обычно люди вообще не замечают, как моргают пятнадцать-двадцать раз в минуту, но теперь, когда я этого не мог делать в принципе, возникало ощущение, что этого просто не хватает. Благодаря указателям на стенах, я все же смог найти нужный мне кабинет. Возле него как раз уже скопилось с десяток солдат. Все без исключения были налысо подстрижены, и у всех них также были глазные импланты. Сказать, что я слегка удивился их виду, было бы большим преуменьшением. Каждый имплант представлял собой круглую черную камеру где-то два сантиметра диаметром в металлической оправе, выступающую из глазниц на сантиметр. Чем-то они напоминали мне сменные линзы в микроскопах. И выглядело это… отталкивающе, если не сказать больше. Плюс ко всему, у всех на висках виднелись выпуклые прямоугольные кнопки. От мысли, что теперь у меня стоят такие же дополнения, становилось дурно. — О, еще новенький, — радостным голосом сказал один из солдат, у которого также было два импланта. Кажется, это был гвардеец. От СПО-шников они отличались довольно накаченной фигурой, широкими плечами и, в среднем, большим ростом. — Добро пожаловать в клуб уродов. Кем будешь? «Видимо, не узнал…» — понял я. Это не удивляло — я тоже был сейчас лысым и с двумя черными камерами вместо глаз, да и в лицо меня знали отнюдь не многие, большая часть ориентировалась на униформу или какие-нибудь отличительные черты, навроде болт-пистолета или цепного меча. Среди толпы я отметил еще троих гвардейцев. Остальные были из СПО. — Полковым комиссаром подрабатываю, — сказал я, улыбнувшись на все тридцать два зуба. Парня передернуло, улыбка спала с лица, и он дернулся, вытягиваясь в струну и вскидывая подбородок. Остальные последовали его примеру на полсекунды позже. — Вольно, парни. Не на плацу стоим, — улыбаясь, сказал я. Парни заметно расслабились. — Мои извинения, господин комиссар, — сказал все тот же солдат. Голос у него немного подрагивал. — Не стоит извиняться. Я в зеркало не смотрел, но, думаю, в вашем милом клубе мне самое место, — послышались смешки. Солдаты все же расслабились, что уже радовало. Не стоило им так напрягаться. — Свыклись уже с приобретением? — Пытаемся. Непривычно очень, но терпимо — видеть можно и ладно. Больше волнует, что эта хрень будет девчонок отталкивать. — Тебе еще ничего. Мне вообще лучше бинты не снимать, — сказал другой солдат, СПО-шник. У него стояло два импланта, а все лицо было перебинтовано. — Все лицо выгорело к херам из-за этих ебучих огнеметчиков. — Ш-ш-ш! — шикнул на солдата один из гвардейцев с имплантом вместо правого глаза и огромным пластырем на правой стороне лица. Похоже, он решил его приструнить, чтобы он не матерился при мне. — Я думаю, ты найдешь себе девчонку, даже с подобными ранами, — попытался я поддержать парня. Если ему лицо вместе с глазами выжгло огнеметом, можно было только представить, как сейчас оно выглядело. Его опасения, как минимум, были обоснованы. — Сомневаюсь, если честно… — пессимистически ответил солдат. — Поверь, если ты найдешь себе девчонку, которая будет с тобой только из-за лица, то потом будешь жалеть. Тебе нужно найти ту, что примет тебя за твою душу, и я думаю, ты такую встретишь. Несильно я верил в то, что говорю. Я крайне сомневался, что у парня что-то получится. Но следовало его хоть как-то поддержать. — Думаете? — с нескрываемой надеждой спросил солдат. От этого стало тошно. Парень пытался ухватиться за соломинку, за надежду на нормальную жизнь, а я мог дать только иллюзию этой соломинки. — Не сомневаюсь, — бодро ответил я. «Мудак…» — проговорил я сам себе. — Бодрячком, парень, шрамы украшают мужиков! — сказал один из гвардейцев. То ли он действительно считал, что такие слова помогут, то ли решил поддержать меня. Точно сказать я не мог. Дверь, рядом с которой мы стояли, открылась, и оттуда вышли солдаты. У всех были глазные импланты, у кого-то один, у кого-то два. Похоже, эта группа закончила занятия. — Входите, — проговорил синтетический холодный голос. В комнате, куда мы вошли, стоял техножрец, похожий, как две капли воды на того, что меня проведал, и тех, кого я видел в коридоре. Или же это был он сам, хрен их разберет. Также в комнате были в ряд расположены двадцать стульев. Напротив каждого, на стенах, были развешаны картинки и таблички с буквами. — Встаньте в ряд, — произнес техножрец, после чего мы все быстро выполнили просьбу. — Сейчас вы принесете аугмент-присягу. Сложите руки в аквилу и повторяйте за мной, — все, включая меня, быстро сложили руки вместе. Спорить никто не стал — если уж это говорит техножрец, значит так надо. — С этого дня… — С этого дня, — повторили все нестройным хором. — И до самой своей смерти, какой бы она ни была. — И до самой своей смерти, какой бы она ни была. — Клянусь Я быть верным своей аугментике. — Клянусь Я быть верным своей аугментике. — Следить за ее чистотой и исправностью. — Следить за ее чистотой и исправностью. — И уважать духов машин, что даруют мне ее функциональность. — И уважать духов машин, что даруют мне ее функциональность. — И да покарает меня меч Омнисии, если нарушу я эту клятву. — И да покарает меня меч Омнисии, если нарушу я эту клятву. — Аминь. — Аминь, — закончили все, продолжая стоять неподвижно. — Как служитель Бога-Машины, что был наделен священными полномочиями аугмента-биологис, благословляю я вас на путь сосуществования с дарами Его и молю духов машин принять вас. Садитесь. Все сразу же сели, пока я сам пытался сдержать саркастичную ухмылку. Вся эта клятва звучала слишком странной для меня, но надо было сдерживать себя — все остальные сидели тут с каменными лицами без малейшего намека на веселье. Для них слова техножреца были настолько серьезными и непререкаемыми, насколько это вообще возможно. — Первое, что вы должны выучить при использовании аугментики, — произнес техножрец, поднимая вверх небольшую книжку сантиметров пять на два в красной обложке. — Молитвы духам машин аугментики, занесенные в Кодекс-Аугментос. Произносить при каждой активации и дезактивации, перед и после гигиенических процедур, физиологических выделений, интимной близости, боевых действий, при внеплановой поломке. Для каждого из этих действий имеются отдельные тексты молитв духам машины, которые вы найдете в этом сборнике. Второе — в случае непредвиденного отключения ваших аугментов, некорректного функционирования или поломки, вам надлежит немедленно обратиться к ближайшему представителю Адептус Механикус для получения надлежащего ухода за аугментикой. Если именно вы будете причиной поломки или произведете самовольную попытку починки аугментики, будет инициировано изъятие вашей аугментики и присуждение статуса Аугмент-ренунциавит. Говорите. — А что означает этот статус? — вдруг сказал один из СПО-шников. Скорее всего, он поднял руку — перебивать техножреца ему не хотелось, но вот спросить очень надо было. — Отвергнутый от аугментики. Вам будет поставлено штрих-клеймо, после чего вы не будете иметь право на использование аугментики до конца жизни. В случае нарушения статуса аугмент-ренунциавит и установки аугментики нелегальным путем вы будете приговорены к сервиторизации. От подобного заявления у меня кровь застыла в жилах. Я уже видел, что такое сервиторы, и становиться таким отнюдь не горел желанием. Как и получить этот статус. Остаться без аугментики и всю оставшуюся жизнь быть слепым калекой… Нет уж, спасибо, не надо. — Третье — ваша аугментика питается аккумуляторным источником питания, рассчитанным на пять лет постоянного функционирования. При исчерпании запаса энергии следует обратиться к ближайшему представителю Адептус Механикус для замены аккумулятора. Пациент Хилнор Хорт, встаньте, — названный солдат, сидевший на самом краю ряда стульев, сразу же поднялся и вытянулся так прямо, словно перед ним был я сам или полковник. — Подтверждаете ли вы, что полностью понимаете все мною вышесказанное и всю ответственность, что возлагается на вас? — П-подтверждаю, — немного запнувшись от волнения сказал солдат. После этого техножрец спросил всех остальных по очереди, включая меня. — Ваши подтверждения получены, зафиксированы, заархивированы. Приступаем к практическим занятиям. Первое, что вы должны знать — способ активации и деактивации аугментики. Для этого у вас, в районе височных костей, установлены руны активации. Сторона расположения кнопки соответствует одному из глазных аугментов. Нажимать руну разрешено только после произношения соответствующих молитв из Кодекс-Аугментос. Второе. Вы должны научиться использовать дополнительную функцию окулярной аугментики — оптическое увеличение. Кратность увеличения, которую предоставляет ваша аугментика, равняется восьми. Говорите. — А есть еще дополнительные функции? — спросил гвардеец, тот, что поприветствовал меня в «клубе уродов». — Просто я слышал, что аугментика дает видеть в темноте, как через ночной авгур, или еще видеть, как через термо-авгур. — В вашей окулярной аугментике отсутствуют подобные функции, — коротко произнес техножрец. Меня это не удивляло — не стоило даже надеяться на то, что в моих новых глазах будут какие-то крутые дополнения, на вроде ПНВ, тепловизора или дальномера. Механикус не даст такое простым солдатам, да и на комиссара тоже не раскошелится. Дали восьмикратное увеличение — и на том спасибо. — Ладно, спасибо, — поблагодарил солдат, явно немного разочаровавшись. — Сейчас приступаем к практическим занятиям. Перед вами расположены таблицы. Попытайтесь сконцентрироваться и приблизить изображение до двукратного увеличения. Для этого выберите точку, которую вы хотите разглядеть, смотрите точно на нее и попытайтесь сделать те же действия, какие вы делали, имея биологические глаза, когда пытались рассмотреть дальние объекты. Не теряя времени, я начал смотреть на таблицу перед собой. Классическая такая «таблица-в-кабинете-окулиста», где вверху были очень большие буквы, а внизу — очень маленькие, с той лишь разницей, что внизу были настолько крохотные буквы, что даже с фокусировкой они выглядели, как черные точки. Посмотрев на второй ряд букв, я, последовав совету, попытался напрячь глаза и прищуриться. Почти сразу же изображение подвинулось вперед, стало немного размыто, но затем быстро восстановилось. Теперь было понятно, что надо делать. Век, чтобы прищуриться, у меня не было, но мозг продолжал подавать сигналы на это действие, а аугментика принимала их за сигнал «приблизить». Достаточно удобно. — Получилось, — сказал я, не скрыв легкой радости. — И у меня! — воскликнул один из солдат СПО. — Боже-Император, а это круто… — Теперь верните изображение в прежнее состояние, — сказал он, дав новое задание. — Для этого сделайте те движения, которые вы делали, чтобы открыть глаза. На этот раз получилось довольно легко — изображение вернулось в прежнее состояние и снова сфокусировалось. Потом мы это повторили несколько раз вплоть до восьмикратного размера, при котором удалось рассмотреть тот самый нижний ряд букв, чем приятно меня удивил. Все же это может мне пригодиться в будущем, главное — поупражняться. На этом занятия окончились, после чего мы разошлись по палатам. Там я провел еще сутки под наблюдением, сдавая анализы и питаясь раз в несколько часов лекарствами вперемешку с местной высококалорийной едой. От царящей скуки я был готов повеситься. Тут не было ничего: ни телевизора, ни радио. Раньше я свою скуку преодолевал проверками солдат или разгребанием бумаг, но здесь мне оставалось либо лежать на кровати, либо сидеть в часовне, слушая хоры и притворяться благочестивым верующим, чтящим каноны Имперского Культа. Ни то, ни другое не очень помогало. Но в конце концов, меня все же выписали, после чего я, как можно скорее надев на себя форму, отправился к посадочной площадке, откуда меня забрал шаттл. Я вновь возвращался на фронт. На следующий день, вечер. Остров Гараташ, временный штаб Комиссариата. — Благодарю всех, что согласились уделить мне время, — сказал я, смотря на голограммы всех офицеров главного штаба. Полковник, подполковник, майоры, маршал, генералы — все их зеленые голограммы смотрели точно на меня. — Ситуация, о которой я узнал, начинает складываться довольно неприятная. Дело в том, что мои коллеги заметили проблемы в психологическом состоянии солдат, как гвардии, так и СПО. Что еще хуже, наметилась довольно опасная тенденция к усугублению этих проблем и увеличению числа инцидентов, связанных с ними: драки, злоупотребление алкоголем, прием наркотических препаратов и даже нападение на представителей Комиссариата. Причиной же подобного, по моему мнению, является моральное истощение солдат. Они постоянно либо воюют, либо перемещаются, либо строят укрепления, либо сидят в них, и так далее, и тому подобное. Потому я считаю, что нам необходимо решить этот вопрос в кратчайшие сроки, чтобы избежать серьезных осложнений в будущем. Повисла тишина, которая так и сквозила недоумением. Оно виднелось как у генералов СПО, так и у майоров гвардии — кажется, они явно не ожидали, что темой внепланового собрания, которое я инициировал, будет отдых для солдат. Вот только требовалось решать вопрос поскорее. Прочитав отчеты за то время, пока меня не было, я понял, что ситуация усугубляется довольно быстро. Солдаты были истощены. Постоянные патрули в джунглях, зачистки, штурмы, морские и воздушные перевозки, стройки, потери — все это довело солдат. Пока что все ограничивалось большим количеством драк между солдатами по любым, даже самым бредовым причинам — косой взгляд, неудачная шутка, не понравившаяся интонация командира. Комиссары также начали попадать под руку, и доходило до драк. Решали такие вопросы быстро — расстрелом, но анализ отчетов дал понять, что намечается тенденция. С каждым днем инцидентов все больше. И их будет еще больше, если ничего не сделать, но этот момент уже следовало обсуждать с полковником и майорами. — Я вас понял, комиссар, — прервал тишину полковник Шеркин. — Мы также озаботились этой проблемой в связи с ее постепенным усугублением и планировали поднять вопрос о ее решении в ближайшее время. У вас есть какие-то предложения на этот счет. — Да, полковник, — сразу же ответил я, так как уже проработал кое-какие идеи. — Приношу свои извинения за то, что все пока в устной форме, оформить все должным образом времени не хватило. Пока что я предлагаю организовать отпуска тем солдатам, как гвардии, так и СПО, которые прослужили в зонах боевых действий больше определенного лимита — его надо будет обговорить отдельно. — Идея вполне хорошая, господин комиссар, и я ее всецело поддерживаю, — ответил полковник, чем меня обрадовал. Если уж он согласен, то дальше должно пойти вполне нормально. — Благодарю, полковник. Я считаю, что можно создать особую зону отдыха на острове Рогараган. Город в нем хорошо сохранился, большая часть инфраструктуры также функционирует, и он находится достаточно близко от линии фронта, чтобы не отягощать морские и уж тем более воздушные перевозки. В этой зоне будет снят запрет на алкоголь и организованы увеселительные заведения, такие как бары, концертные залы, бордели и тому подобное. Вновь наступила тишина и вновь на меня смотрели с недоумением. Я не был удивлен. Это было ожидаемо. — Вы предлагаете организовать бордели для солдат? — переспросил меня майор Веркис. Скорее всего, его удивляло не предложение организовать бордели, а то, что это предложение сделал полковой комиссар. — Давайте будем честны, господа. Солдаты даже на фронте остаются мужчинами. С соответствующими потребностями, продиктованными физиологией. Если эти потребности не удовлетворять, то проблем будет гораздо больше. — Подобное предложение весьма… необычно, комиссар, — сказал Верманд, и было отчетливо слышно, что он очень старается подобрать подходящие слова. Он тоже был удивлен. — Должен признать, ваши слова имеют смысл, хотя организовать подобное будет сложно. — Не беспокойтесь, полковник, — сказал я как можно более оптимистично. — Комиссариат лично займется этим вопросом. Вся территория будет подконтрольна его юрисдикции, чтобы избежать каких-либо конфликтов интересов. Снова удивленные взгляды. Переглядывания. Никто подобного не ожидал, но и спорить никто не собирался. Может, потому, что видели в моих словах смысл, а может, потому, что не хотели спорить с полковым комиссаром. Может, все вместе, хрен их разберешь. — Правда, стоит отметить, что для поддержания порядка все же потребуются некоторые силы, которые я бы хотел запросить из числа СПО или гвардии, если это не будет слишком сильно затруднительно. — Мы выделим вам некоторые части для организации зоны отдыха, комиссар, но не могу обещать ничего больше батальона СПО. Ситуация на фронте остается довольно активной. — Понимаю, полковник. И на том большое спасибо, — искренне поблагодарил я. Было понятно, что если бы не удалось все это организовать, то пришлось бы действовать методом репрессий. А я этого очень не хотел — ситуация сейчас была такая, что подобное могло привести только к открытому восстанию против командиров, как в рядах СПО, так и гвардии. Последствия несложно себе представить. — Также должен отметить, что отправлять солдат массово на отдых мы не в состоянии. Нам придется это делать постепенно, заменяя выбывших резервными частями, — продолжил объяснять полковник. — Разумеется. — И еще необходимо обсудить лимит нахождение в зонах боевых действий для солдат. Совещание продолжилось. Кроме этого лимита требовалось еще обсудить некоторые детали, но, во всяком случае, начало было положено. «Работа комиссара — как она есть…» — подумал я. Все же я должен поддерживать дисциплину в войсках. Пускай методы у меня свои… Особенные. ---------- Глава 36. Остров Рогараган. Зона свободного отдыха. Комиссар Августин Мерцелиус. «Было проще сказать, чем сделать…» — подумал я, разбираясь с документами под ярким желтым светом настольной лампы. За окном прозвучал новый раскат грома. Ливень шел настолько сильный, что казалось, будто бы по полиэтиленовой пленке, заменяющей стекло, били не капли дождя, а гравий. Сезон дождей, чтоб его так. Вот уже неделю я пытался организовать все то, что предложил, и начинал понимать, что это просто пиздец. Натуральный. Без красителей и консервантов, как говорится. «Организовать зону свободного отдыха», — это звучало хорошо, внушало неподдельный оптимизм. Но вот когда понимаешь, что за этой фразой стоит, сколько дел надо было решить, и только от этих мыслей голова шла кругом. А в количестве бумаг, что мне приходилось подписывать, можно было утонуть. Буквально. Решить надо было многое. Место было выбрано, но теперь его надо было нормально облагородить — провести хоть какой-то свет и воду, а для этого привезти мобильные генераторы и топливо, проводку, мобилизовать электриков и сантехников из числа гражданских, некоторые из которых с перепугу от вида повестки уже попытались дезертировать в направлении далеких деревенских далей этой планеты. Наивные. Потом нужны были минимальные удобства — мебель и белье, чтобы не на голом бетоне отдыхать. Еще нужен был алкоголь, еда и сигареты, за который Дом Минвис, занимающийся всей пищевой и табачной промышленностью планеты, вмиг заломил огромные цены. Мне-то ладно, платить за все это добро будет планетарный бюджет, но сам факт. Плюс еще все это надо было не только заказать, но и доставить спецтранспортом, в обход обычных линий снабжения, а значит, чтобы подполковник Вихнер не получил нового геморроя в моем лице, изъять еще больше кораблей дальнего плавания, а это уже к Дому Менвехейм, с которым я то ли дружил, то ли хотя бы не враждовал. Но все это меркло по сравнению с тем, что нужно было организовать самое главное — женщины. Найти их было не так сложно, как я боялся. Как только были разосланы первые объявления о добровольном наборе ночных бабочек, на сборных пунктах уже начинались столпотворения, переходящие давку, ругань, драку и потасовку с фолькотами, вооруженными резиновыми дубинками. Шестнадцать представительниц древнейшей профессии отправились в тюрьму на пару лет за нанесение телесных повреждений представителям власти — маникюр тоже оружие. Однако теперь возникала необходимость в более особом содержании — мобилизовать штат гинекологов, организовать поставку необходимых медикаментов и решить вопрос об оплате. Вот с последней вообще все было сложно. Бесплатно тут никто не будет работать, да и я не заставлю женщин заниматься подобным принудительно. Но вот как все это сделать, прописать в приказе — вот это была еще та работенка. В конце концов, плюнув на некоторые наработки, я начал просто составлять проект трудового договора для работниц солдатских борделей, с четко прописанным МРОТ-ом, премиями, больничными и всем прочим. Правда, потом еще пришлось писать отдельно объяснение, что такое МРОТ, так как такого понятия в трудовом кодексе планеты не было. А не было, потому что трудового кодекса тут тоже не было. Что уж тут поделаешь. В итоге выходило, что ночные бабочки должны будут отработать минимум пять часов в день, а дальше уже идут сверхурочные, за которые дают в полтора раза больше. «Чем еще заняться полковому комиссару, кроме как составлять трудовой договор для проституток…» — думал я, отчего хотелось засмеяться. Уж слишком это все выглядело странно, особенно учитывая, в каком мире я оказался. Но, может, в Кодексах о таком не писали, а делать это кто-то должен, и уж лучше это сделаю я, а то потом устроят тут без моего надзора подобие станции утешения, которые делали японцы во Вторую Мировую, а мне потом все это разгребать. Я тут, конечно, не светоч прогресса, но местным я не доверял ни на грамм, а такое деликатное дело не собирался доверять тем более. Было, однако, немного странно думать о женщинах, как о еще одном ресурсе в списке необходимых элементов для зоны свободного отдыха. Странно, цинично и даже немного жутко. А иногда в голове мелькало чувство недоумения от происходящего, словно все, что я делаю, чертовски неправильно или как минимум слишком странно. Настоящему Мерцелиусу вряд ли пришло бы в голову заниматься чем-то подобным, в этом я был уверен. На фоне всего этого необходимость устроить кинотеатр, концертный зал, спортивный комплекс и тому подобные места для культурного времяпрепровождения, казалась просто мелочной. Но и на это требовались документы, которые надо было составлять и подписывать. Я даже боялся себе представить, сколько уже ушло бумаги на все это дело. Теперь оставалось одно: дождаться, пока стихнет шторм, обустроить все по минимуму и запустить сюда самые выдохшиеся части, что участвовали в наступлении. Правда, и с этим были проблемы — таких было слишком много. Мало того, что эта зона отдыха не справится с таким наплывом, так еще и отзывать такое огромное количество солдат с фронта во время наступления идея отнюдь не из лучших. Тут уже решил все полковник с майорами. Самых уставших, имеющих самое большое количество боев и операций должны были отправить сюда в первую очередь, а остальных должны были отозвать на тыловые задания, навроде охраны, с более щадящим режимом в плане устава и алкоголя, но без женщин и отпуска, пока не подойдет их время. Не идеально, но идеально сделать не получится никак при всем желании. Всем этим милым заведением в мое отсутствие должен был заведовать Симольт Валиант — у него как раз было самое большое количество боевого времени еще с первых боев на Сентикрите, что таки внушало. Не сказать, конечно, что он вообще отправлялся на отдых, но заведовать курортом было все же легче, чем идти в бой и следить за целым батальоном гвардейцев и теми частями СПО, которые с ними взаимодействовали. И теперь оставалась всего одна деталь: объяснить ему, что к чему. — Господин комиссар, младший комиссар Симольт Валиант по вашему приказанию прибыл, — четко поставленным голосом отчитался Симольт, стоя перед моим столом. Фуражка, пальто, штаны и ботинки на нем были мокрыми, и вода с ним каплями стекала на бетонный пол. — Вольно, младший комиссар. Присаживайтесь, — проговорил я немного устало. Уже клонило в сон, но хотелось сделать все сейчас, чтобы уже с чистой совестью пойти спать. — Танны, рекафа? — Не откажусь от рекафа, господин комиссар. Благодарю, — ответил Симольт. — Ротив, кружку рекафа сделай, будь так добр, — громко произнес я в сторону закрытой двери, обращаясь к своему секретарю. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответили с той стороны. — Ну что ж, предлагаю перейти сразу к делу. О чем вы хотели поговорить со мной? — Я был хотел запросить отмену вашего приказа касательно предоставления мне отпуска. — Вот как? — удивленно сказал я, подняв правую бровь. Я вообще лишь недавно заметил, что правую бровь я мог спокойно поднять в удивленно-скептическом жесте, а вот левой такое повторить никак не получалось. Особенности тела, что тут еще сказать. В дверь постучали два раза. — Войдите. Внутрь вошел секретарь с кружкой горячего рекафа, от которого шел легкий белый пар. К счастью, секретарь постоянно держал запас свежего кипятка, так как я успел хорошо пристраститься к танне с сахаром и медом. Хорошая вещь, чем-то напоминала мне чай, пускай ему было далеко до того, что я любил дома. «Хоть что-то…» — Благодарю, — ответил младший комиссар, принимая горячую кружку, после чего секретарь молча вышел и закрыл за собой дверь. — Неожиданно, если честно. Позвольте узнать причину? — спросил я у младшего комиссара. Не очень я был рад тому, что он пытается отказаться от всего этого. У меня не было особого желания тратить на разъяснения слишком много времени. — Я считаю, господин комиссар, что обязан находиться на линии фронта, а не на отдыхе. Мне нужно быть с солдатами, учитывая, что сейчас будут введены в строй резервные части, имеющие не так много боевого опыта. «Вот ведь трудоголик…» — подумал я. На фронт ему, видите ли, хочется больше, чем организовать зону отдыха. В какой-то степени такое надо было ожидать, но я все же решил, что спорить с приказом не будут. А оно вон как получается — человек не считает, что имеет право на отдых, и собирается продолжать воевать. «Насколько же сильно ему мозги промыли в Схоле?» — задался я вопросом, отчего внезапно почувствовал небольшое отвращение от этой мысли к самому себе. Мерцелиусу явно не понравилась сама мысль о подобном. — Понимаю, о чем вы, Симольт, — начал я, решив все же попытаться его убедить. Не стоило просто брать и приказывать ему. Мало будет толку, если он будет все делать из-под палки. Я не сомневался в том, что он сделает все от него зависящее, чтобы выполнить приказ, но все же когда человек согласен с приказом, то выполняет он его эффективно. — Однако я считаю, что и вам нужен отдых. Вы воюете с самого Сентикрита, вы заменяли меня во время моего отсутствия, вы заслужили как минимум того, чтобы хотя бы заведовать этой территорией. — Лично я считаю, что другие заслужили отдых не меньше, господин комиссар. Особенно младший комиссар Шамос, — с серьезным лицом произнес Симольт. Было видно, что он не пытается договориться за друга — он на полном серьезе так считает. «Волнуется за товарища». — Вот только сам Шамос скажет, что он не участвовал в боях и не заслуживает отдыха, — парировал я. — Не хочу принижать все, что он сделал для СПО, но технически он будет прав. — Я все же считаю, господин комиссар, что другие больше заслуживают отпуска. — Однако и отдыхать тоже необходимо. Если человек сильно устает, он совершает ошибки, которые при наших должностях могут привести к серьезным последствиям: неверный приговор, неправильная оценка ситуации, промахи в бою и тому подобное. Именно поэтому мне и надо, чтобы мои подчиненные хорошо отдохнули, во избежание подобного. Понимаете? — Понимаю, господин комиссар. Я приложу все усилия. Простите за мою… недальновидность, — виновато произнес Симольт. — Не стоит извиняться, — подбодрил я его. — Да и не стоит здесь прилагать усилия. Наоборот — расслабьтесь, отдохните, душой и телом, у вас целая неделя впереди без каких-либо забот. Вы это заслужили, Симольт. — Благодарю, господин комиссар, — произнес Валиант. Его голос звучал смиренно, словно со мной спорить никак нельзя. Вообще большая часть людей вели себя почти также смиренно передо мной. Иногда это раздражало, иногда огорчало. Не хватало той искренности, которая была присуща обыденным разговорам по душам. Именно поэтому разговоры с Аскиртом приносили мне в какой-то мере удовольствие — пускай некоторые его истории были наполнены матами больше чем на половину. Все равно это было лучше, чем видеть зажатость и страх других людей передо мной. Правда, все равно следовало быть осторожным, особенно со своими младшими подчиненными. Лично я для них был отцом, командиром и непререкаемым авторитетом, выше которого только Комиссариат как таковой или сам Бог-Император, но это не означало, что они не выкинут что-нибудь эдакое. Они все еще оставались для меня неизвестным фактором. Я не знал степень их фанатизма, а значит, и не знал, как они могут отреагировать, узнай они правду о моем плене — сразу расстреляют, просто разжалуют и арестуют или же простят и поймут? Я этого не знал. Уверенности у меня ни в чем не было. — Что ж, есть еще какие-то вопросы ко мне? — Никак нет, господин комиссар, — сразу же ответил Симольт. Кажется, он едва сдержал радостные нотки о того, что этот разговор заканчивался. — Тогда можете идти, младший комиссар. Отдых ждет. Только не забудьте, все же, выпить рекаф, — произнес я, слегка улыбнувшись. Симольт так и не притронулся к напитку. Волнуется. — А, да. Конечно. Благодарю, что уделили мне время, господин комиссар. Всего доброго. — Всего доброго, Симольт. Младший комиссар вышел, закрыв за собой дверь, в то время как я вернулся к работе. Еще одно дело сделано. И такие дела возникали постоянно. Ничего масштабного, что меняло бы ход всей истории. Простая обыденность, которая порой уже начинала утомлять. Хотя с другой стороны, уж лучше такая обыденность, чем битвы с орками. Следующий час прошел в постоянном ковырянии с документами и разбором некоторой почты. Шамос рапортовал, к моей вящей радости, что «в Багдаде все спокойно» — в том смысле, что за последнюю неделю никого не расстреляли, а арестовали всего девятерых умников, которые пилили бюджеты своих частей. Это, несомненно, радовало. У остальных младших комиссаров все было не так радужно, но хоть не критично — иногда расстрелы, иногда разжалования, иногда ссылки в штрафбат. Ничего особенного. Затем мне доложили, что ко мне прибыл младший комиссар Лиунг Ваглис, которого я решил назначить ответственным за всю эту территорию. Он уже начинал оправляться от последствий того злосчастного обстрела на Соктоморе. После трехнедельной комы ему пришлось проходить довольно долгий курс реабилитации, так как у него выявились проблемы с моторикой — он просто не мог нормально ходить, есть, писать или стрелять, потому им занимались врачи. К сожалению, стоило признать, получалось не сказать что прям великолепно. Он все же смог кое-как восстановиться, но он был уже не боец и это следовало признать. Альтернативу я все же нашел. Вместо того, чтобы списывать парня, я решил дать ему административную, по сути сидячую должность. Так он мог заниматься полезным делом и не чувствовать себя брошенным. Да, осадок от того, что он еще не скоро, а может, и никогда вовсе не вернется на поле боя, наверняка никуда не денется, но это лучше, чем демобилизация, после которой наверняка последует ПТСР, алкоголизм, а может, и вовсе суицид. Я знал, как оно может быть. Слишком хорошо знал из своей прошлой жизни. И первым его назначением должна была стать должность начальника зоны свободного отдыха. Не знаю, можно ли было вообще его так называть, но как минимум это передавало суть, а большего и не надо. Оставалось теперь только ввести его в курс дела. — Присаживайтесь, Лиунг, — сказал я, показывая на стул напротив меня. — Благодарю, господин комиссар, — ответил довольно тихим, спокойным голосом младший комиссар Ваглис, после чего прошелся по кабинету, опираясь на полимерный костыль, и сел. Выглядел он неважно. Бледный, постаревший лет на пять, с впалыми щеками, заостренными скулами, темными кругами под глазами и полностью бритой головой, на которой виднелись лишь недавно проросшие, крохотные волосинки не больше пары миллиметров в высоту. Плюс ко всему он сильно потерял в весе, отчего больше походил на жердь, а униформа была слегка великовата теперь. Учитывая скудное освещение настольной лампы, все это оставляло не самое приятное впечатление, но все же его оправдывало ранение и курсы лечения. — Рекафа, танны? — Нет, благодарю. — Проблем при перелете не было? — решил спросить я. Все же стоило проявить вежливость. — Никаких, господин комиссар. Император благословил мой перелет. — Воистину так. Тогда предлагаю перейти сразу к делу. Как вы понимаете, зона свободного отдыха предполагает серьезные послабления в плане устава. В первую очередь, это касается алкоголя. Солдаты имеют права пить столько, сколько захотят — они заслужили это. Правда, стоит учитывать, что это приведет к дракам. Их следует пытаться предотвращать силами охраны правопорядка. Если последствия не слишком сильные, синяки или ссадины, то ограничивайтесь просто выговором, три выговора — и отправка на фронт моментально. Если последствия более серьезные, перелом, к примеру, то это тоже выговор и сутки в изоляторе. Но только если это произошло в состоянии опьянения, потому как если в трезвом состоянии — то тоже отправка на фронт. Однако в случае драк пытайтесь выяснить, кто был зачинщиком — ответственность несет он. — Можно вопрос? — спокойно спросил Лиунг, смотря куда-то на меня, но не в глаза. Это было слишком заметно. Может, ему не хотелось смотреть на мои не самые привлекательные протезы, может, он и в ином случае не смотрел бы из-за страха передо мной. Кто его знает. — Конечно. Можете не спрашивать разрешения. — Почему при нарушении порядка в состоянии алкогольного опьянения наказание слабее? — спросил он. Его тон был настолько официальным, что это даже слегка утомляло. Уже. А мы только начали. «Это будет тяжелый разговор…» — подумал я. Не самая веселая перспектива. — Учитывая, что пить солдатам разрешено, то состояние опьянения можно считать смягчающим обстоятельством. — Я вас понял. — Идем дальше. Солдатам, которые будут заниматься охраной, придется заняться еще и уходом за теми солдатами, которые не смогут себя контролировать. Напьются и не смогут даже встать, или еще что-то. Особенно надо будет следить за тем, чтобы никто не захлебнулся собственной блевотой — такое вполне возможно, потому надо будет следить за этим. Что касается утренних молитв, то неявка на них может быть прощена, если, к примеру, солдат просто не смог проснуться, но тогда он обязан будет провести молебен-покаяние, а вам необходимо вести учет посещаемости. Ну и еще вам придется постоянно следить за снабжением — как мне кажется, запасы будут расходоваться очень быстро. Здесь все понятно? — Да, господин комиссар, — все тем же спокойным тоном сказал Лиунг. Мне уже было интересно, он так отвечает от того, что все понимает, или потому что и в мыслях не допускает со мной спорить? Опять же, хрен его знает. — Теперь следующий момент. Наркотики. Категорически неприемлемо. За любую продажу из-под полы — в штрафлегион, за употребление — на фронт с запретом на любой отпуск. Я готов простить, что солдаты будут пить без меры, но наркотики я не прощу ни в каком виде. Этот момент понятен? — Да, господин комиссар. — Следующий момент. Женщины. Для них будет отведен отдельный район под жилье — туда солдатам проход запрещен, кроме солдат охраны и только по важным причинам. Изнасилование — сразу расстрел, если в пьяном состоянии — то в штрафлегион. Если женщина говорит «нет» — значит, нет, даже если прямо во время процесса. За побои наказывать плетями и запретом вообще приближаться к борделю. В пьяном виде солдат в бордели не пускать. Подвыпивших можно, но только тех, кто может нормально стоять на ногах и вести себя адекватно. Плюс обязательный медосмотр, иначе потом начнутся тут… специфические эпидемии. А нам это не надо. С этим понятно? — Да, господин комиссар. — Очень хорошо. Касательно оружия — при прибытии на остров солдат обыскать и изъять все оружие, какое у них будет. Я, конечно, понимаю, что их руки и ноги — тоже неслабое оружие, да и розочку они могут сделать быстро, но все же это лучше, чем ножи или кастеты. Тут все ясно? — Нет, господин комиссар. Что такое «розочка»? — все тем же спокойным голосом, без намека на хоть какую-нибудь эмоцию, спросил младший комиссар. «Упс…» — подумал я, как только понял, о чем спросил Лиунг. По ходу дела я умудрился не заметить, как случайно использовал свою старую речь. — Это когда стеклянную бутылку берут за горлышко, разбивают, чтобы остались острые края, и используют в качестве холодного оружия. Вещь довольно опасная, особенно в руках гвардейцев. — Позвольте предложить, господин комиссар. Повисло молчание. За окном продолжал лить дождь, стуча по полимерной пленке. Только через секунду я понял, что он ждет моего разрешения. — Да, конечно. Про это тоже можете не спрашивать. — Можно заменить все стеклянные бутылки на пластмассовые? — К сожалению, не выйдет. На планете отсутствует производство пластмассовых бутылок, они используют только стеклянные, я проверял. — Я понял. — Очень хорошо. Это были основные моменты. По ним вопросы еще есть? — Никак нет, господин комиссар. Однако у меня есть другой вопрос. Не относящийся непосредственно к службе, если вы позволите. — Конечно, Лиунг. Спрашивай, — дружелюбно сказал я. Если парню хочется поговорить со мной, то я не был против этого. Надо было поддерживать нормальные отношения с подчиненными, и личные разговоры вполне для этого подходили. — Я долго об этом думал, когда… Когда очнулся после ранения, — проговорил Лиунг. Его голос неожиданно наполнился эмоциями. Горечь, печаль. Это было отчетливо слышно и слишком сильно контрастировало с тем, что было до этого. — Начал размышлять кое о чем. И теперь пытаюсь ответить на один вопрос. Почему это произошло со мной? В том смысле, что… Почему Император так со мной поступил? Я жил… праведно, не грешил, но в итоге стал инвалидом, который не может пойти в бой… Стал… Ущербным… Так почему? В чем моя вина? «Неожиданно…» — подумал я, понимая, что, по сути, Лиунг задает вопрос на религиозную тему, а здесь, в Империуме, этот вопрос был довольно… щепетильным, если не сказать по другому. И я, как самый старший и авторитетный, должен был на этот вопрос ответить. — Лично я считаю, — начал я, осторожно подбирая слова, перед этим думая над каждым из них, — что в твоей ситуации единственные, кто виноват — это Сентикруа. Они организовали тот обстрел, в котором ты получил ранения. — Но Император управляет всем, ведь так? — Довольно сложно определить, чем именно управляет Император. Но могу точно сказать, чем он не управляет. Людьми. У нас есть свобода воли во всем, и мы сами выбираем свой жизненный путь, а Император на протяжении этого пути помогает, вознаграждает, ставит препятствия, наказывает. Придумывать на ходу подобное было не так уж и просто. Приходилось обращаться ко всем своим мыслям касательно религии из своей прошлой жизни. Правда, надо было еще быть довольно осторожным. Несмотря на то, что в Империуме культ Императора был довольно многогранным, я и все служащие Комиссариата были с одной планеты, а значит, мы все должны были быть приверженцами одних догматов. Изучать их у меня времени особо не возникало, потому следовало изобразить, что у меня на этот счет есть свое особое мнение, и при этом не высказать никаких идей, которые можно было бы интерпретировать против меня. — Но почему… почему он наказал меня? За что? — продолжил задавать вопросы Лиунг. В его голосе все больше сквозило какое-то отчаяние. — Мне кажется, все наоборот, Лиунг. Император не наказывал тебя, а вознаградил: он сохранил тебе жизнь, как раз за то, что ты жил без греха и всего себя отдавал службе человечеству. Ваглис замолчал. Его взгляд был направлен куда-то на стол, в стопку все еще не подписанных бумаг по бухгалтерскому учету, но похоже, сейчас он был где-то глубоко в себе. Я же и сам пытался продумать, что говорить дальше. Ведь ситуация складывалась совсем нерадостная. Я этого человека не знал от слова «вообще» и сталкивался с ним один раз в жизни, а теперь должен был помочь как-то справиться с его депрессией, которая уже имела ростки кризиса веры. Причем проблема заключалась еще и в том, что если у меня не получится ему помочь, то им придется заняться с позиции местных порядков. Последствия подобного представить себе несложно. — Но зачем… Зачем делать меня… Таким? Зачем сохранять жизнь, но лишать здоровья? Зачем заставлять страдать тех, кто живет праведно? — вновь спросил меня Лиунг. «Ну и вопросы ты задаешь…» — подумал я, уже начиная жалеть, что вообще начал этот разговор. Лично я никогда не задавался подобными вопросами, так как вырос атеистом. — Я думаю… Император хочет, чтобы ты оставил боевые действия. Он лучше кого-либо понимает, где человек принесет наибольшую пользу Империуму и, по всей видимости, он считает, что ты ее принесешь не на поле боя. — Но где ее еще приносить, если не там? — выпалил Ваглис на грани грубости. Похоже, он уже был на взводе. «Сейчас только срыва мне не хватало…» — Пользу приносят не только в бою, Лиунг. Есть простые рабочие, шахтеры, фермеры или административные работники, без которых Империум не способен работать, как слаженный механизм, чье предназначение — защита человечества от бесчисленных угроз этой галактики. И поверь мне, работа вне боя приносит не меньше пользы, чем в нем. Я вот разбираюсь с этой горой бумаг, чтобы позволить солдатам отдохнуть и продолжить сражаться. — Вы думаете… Я нужен здесь? В канцелярской работе? — в голосе парня так и сквозило едва прикрытое отвращение. Ему претила сама мысль о подобном. — Я считаю, что Император сохранил тебе жизнь и дал шанс принести пользу Империуму там, где, по его мнению, ты будешь полезнее всего. Младший комиссар вновь замолчал и задумался, смотря в никуда. «Вроде получается…» — сказал я сам себе. Как минимум, я очень надеялся, что у меня получается. — Неужели не было другого… способа это сказать? — Я понимаю, что тебе тяжело, Лиунг. Но мне кажется, что тут кроется кое-что еще. Это испытание. Император посылает нам всем испытания на нашем жизненном пути, чтобы закалить нас так, как это будет необходимо, как он сам считает нужным. — Мне кажется, это слишком жестокое испытание. — Император никогда не посылает нам испытания, которые мы, по его же мнению, не сможем преодолеть. Именно этим подобные испытания и полезны — они не убьют нас, в отличие от тех трудностей, который могут как закалить нас, так и убить. Потому тебе необходимо собраться с силами, Лиунг. Император сохранил тебе жизнь и хочет сделать тебя сильнее для важных целей. Я не знаю, для каких именно, но могу точно сказать, что он возлагает на тебя надежды. В кабинете повисла тишина. Лиунг снова ушел в себя, размышляя над услышанным. Дождь так и не прекратился. Даже не ослабел. Капли так и продолжали бить по пленке на окне, убаюкивая своей монотонностью. Кое-как все же получилось сдержать зевок. Было бы сейчас очень неприятно зевнуть прямо на глазах у собеседника — он мог бы подумать, что мне скучно с ним говорить, что я не хочу с ним разговаривать. А ему сейчас нужен был человек, который бы его выслушал, поддержал, предложил свои идеи. Он был подавлен внутри и нуждался в помощи. Это немного все же удивляло. Я, конечно, подозревал, что подобное может возникнуть у него на почве инвалидности, но не ожидал, что все уже произошло и было настолько запущено. «И когда только успел?» — спросил я сам себя. По всей видимости, для него участие в боях было краеугольным камнем всей его службы, а значит, по сути, и жизни. В очередной раз я понимал, насколько же моя психология отличалась от психологии множества людей вокруг. — Я… Понимаю, господин комиссар. Думаю… Я думаю, в этом есть смысл. Замыслы Императора неисповедимы, и не нам пытаться их разгадать, но мы можем следовать за ними. Если Он хочет, чтобы я оставил бои… То… То так тому и быть… Я… Я справлюсь. — Я помогу тебе в этом, Лиунг, — заверил его я. Не особо мне хотелось добавлять себе лишних забот, но я не мог оставить этого надломленного человека в беде, особенно когда я стал для него едва ли не последней надеждой на то, чтобы получить хоть какую-то поддержку. Не мог я оставить его, зная, к чему это может привести в противном случае. — Спасибо, господин комиссар. За все спасибо, — проговорил Лиунг каким-то надломленным голосом. Кажется, он был близок к тому, чтобы заплакать. Мне уже было страшно представить, что сейчас творилось в его голове. — Отдыхай пока, Лиунг. Завтра введу тебя в курс дела касательно документов и бухгалтерии, а то я и сам уже вырубаюсь от всей это погоды и бумажной мешанины. — Хорошо, господин комиссар. Доброй ночи. — Доброй ночи, Лиунг. Младший комиссар ушел, стуча своей тростью, и закрыл дверь, после чего я глубоко вздохнул и выдохнул, расслабленно упав на спинку стула. Это было неожиданно, это было сложно, это было чертовски близко к провалу, но все же кое-как удалось с этим справиться. Теперь придется следить за Лиунгом и помочь ему восстановиться, справиться со своим новым состоянием, но надежды на успех все же были — он обратился достаточно вовремя, чтобы я смог как-то на него повлиять своим авторитетом. Обратись он к бутылке, было бы намного хуже. Протяжно зевнув, я решил, что пора уже спать, потому сразу же выключил лампу, лег на старый диван, который мне откуда-то приволокли, и отключил себе глаза, чтобы можно было заснуть. Спустя десять дней. Остров Рогараган. Зона свободного отдыха. Лейтенант СПО Аскирт Винкон. — О ДА! О ДА! СИЛЬНЕЕ, ДА! — кричал женский голос за стеной под аккомпанемент постоянных стуков кровати. Где-то вдалеке и над нами слышался еще один крик, тоже женский. Здесь это было нормой. — Аск… — послышался голос тихий Хины, что сейчас полностью нагой лежала, прижавшись ко мне и положив голову на грудь. — М-м-м… — ответил я, не открывая глаз. Сейчас я был настолько ленив, что меня хватило только на это. — Вот скажи… Каково это вообще — воевать? «Нашла, блин, тему поговорить…» — подумал я. Уж что-что, а говорить сейчас о войне не сильно хотелось, но и обижать Хину, особенно после такой незабываемой ночи, совсем не хотелось. В конце концов, благодарность пересилила. — Херово, — ответил я коротко, при этом пытаясь придумать, что ответить. — Вот ты сидишь в окопе, слева и справа от тебя — такие же сопляки, как и ты сам, а на тебя прет толпа зеленокожих, вонючих, орущих пидарасов под два метра в холке каждый, с охуительным желанием вырезать тебе кишки, намотать их себе на шею, а потом сожрать то, что от тебя останется. И ты вот смотришь на все это дело и ебошишь по ним из лазгана, пока батарея не кончится. А когда кончится — ставишь новую и снова ебошишь. Они тоже, суки, ебошут в ответ — кого из твоих разорвет на куски, кому голову прострелят, а кому что-то оторвет. Вокруг — все кричат не пойми что. Так и ебошишь, либо пока эти пидоры не кончатся, либо пока не прикажут съебывать, потому что всех вокруг в твоем окопе уже разорвало, убило, сожгло или ранило так, что они уже и кричать не могут. Хина не ответила. Лишь через секунды три я понял, что меня как-то понесло. Но сказанного уже не вернуть, так что я просто молчал. — Ужас, — только и сказала моя спутница. В ее голосе не было и намека на притворство. Рассказ ее шокировал. — Помилуй Император с такими столкнуться в жизни. — А мы с ними который месяц уже воюем, аж страшно вспоминать… Сентикрит, Миневис, Гурхард, Тринигарами, Гараташ… Боже-Император, больше всего ненавижу Сентикрит… — Это ведь вы там с комиссаром бегали от орков? — неожиданно спросила Хина, чем меня немного удивила. — А ты откуда знаешь? — Так у нас тут уже все знают, какая ты знаменитость. Лейтенант, что спас комиссара, — объяснила женщина. — Понятно. Да, мы там с ним бегали. Только еще там у меня был первый бой. И там я потерял друга. Единственного друга. — Больше никого нет? Среди сослуживцев, к примеру? — Сослуживцы — это сослуживцы. Они… Быстро меняются… — сказал я. — В смы… А… Я… Я поняла… Прости… — произнесла Хина совсем тихим голосом, пронизанным виной. — Ничего, — сразу же ответил я. Это был печальный факт — пополнять наши подразделения приходилось после каждого боя, и привыкнуть к кому-то отдельно, тем более находясь в офицерском звании, я банально не успевал, тем более учитывая, что и не особо пытался. Я уже не видел смысла к кому-то привыкать или привязываться. Августин стал исключением, и это иногда вызывало тихую тревогу внутри: вдруг и он умрет. Мне не хотелось потерять еще одного человека, которого я мог назвать своим другом. — ЕЩЕ! ДА, ЕЩЕ! ДА!!! А-А-А!!! Внезапно крики за стеной оборвались, как и толчки кровати. «Закончили…» — подумал я. — Как думаешь… — вновь спросила Хина, развеяв неловкое молчание. — Эта война… Она скоро кончится? — Ну, как сказать… — начал я, не особо зная, что ответить. — Может, один месяц, два… — Боже-Император… Один, два месяца… — в ужасе прошептала Хина. — Не так уж и много, если честно… — Да, но сколько еще парней поляжет? Сколько еще похоронок придет? Гробов? Сколько еще будут звенеть поминальные колокола? — спрашивала спутница. Я мог ответить ей правду. Мог промолчать. Лгать я не собирался. Через секунду я все же решил. — Много, — проговорил я, смотря на серую стену напротив меня. — Еще очень много. Хина не ответила. Лишь тяжко вздохнула. — Я помню, после этого Сентикрита… Колокола несколько суток подряд гремели… Без остановки… У нас помещение было в доме, прямо возле храма. Пришлось закрыться — ничего ведь не получится под такой грохот. — Бордель рядом с храмом? — переспросил я. О подобном мне еще не приходилось слышать. Обычно бордели ставили где-нибудь в глубине жилых массивов, куда просто так не заглядывают, или вообще в пригородах все делали. — Ну, где помещение нашли, там и организовали. Святоши так ничего и не узнали — им пофиг. Правда, просыпаться под утренний звон было совсем невесело. — Знакомо, — проговорил я. — Мой детдом был неподалеку от храма. Дежурные даже не ходили будить нас — мы сами просыпались под звон. — Даже представлять не хочу. Снова повисла тишина. Особого желания говорить не было. Хотелось просто лежать вот так, прижав ее голое тело к себе, чувствовать ее тепло, запах духов. Это было намного лучше, чем идти на солнцепек. Но время было ограничено. Каждому давалось по часу, и полчаса мы вдвоем потратили на вполне себе бодрое времяпрепровождения, а еще полчаса — на то, чтобы отдышаться и насладиться обществом друг друга. Теперь же время истекало, и мы оба это знали, хотя никто и не решался этого сказать вслух. — Ладно, — все же сказал я. Если уж и нужно было это все заканчивать, то лучше уже не оттягивать. — Будем собираться. Она не ответила и молча встала с кровати, пытаясь собрать свои вещи, раскиданные по полу. Я же решил в последний раз окинуть взглядом ее голое тело. Она не была прямо красавицей — бедра немного широкие, грудь немного маленькая, со слишком большими ореолами вокруг сосков, лоб сильно высокий. Но все это меркло по сравнению с тем, как мы вместе провели время. После стольких месяцев плотского голода она казалась самой лучшей женщиной за всю мою жизнь. С трудом найдя свои трусы и нацепив их, я собрал другие свои пожитки и направился к выходу. Одеваться полностью в такую жару я был не намерен, благо не на линии фронта сейчас, имею право. Уже открыв дверь, я развернулся и посмотрел на Хину. Она уже надела на себя тонкий хлопковый халат белого цвета. — Пока, Хина. И спасибо тебе, — искренне поблагодарил я девушку. Все же она очень старалась, пока мы были вместе. — Обращайся, — коротко сказала она. Тон стал на порядок холоднее, пускай и с напускным дружелюбием. Для нее все это было просто работой, пускай она и решила немного полюбопытствовать о войне. Я против не был. Кивнув, я открыл дверь и вышел в коридор. Электричества днем не давали, потому было чертовски темно. Единственным источником света тут было окно в конце коридора, возле которого курили пять человек, окутанные сигаретным дымом. Все посмотрели на меня, но потом сразу же отвернулись и продолжили разговаривать — до меня им дело не было. Решив не задерживаться, я направился к выходу из дома. Там можно было с кем-нибудь посидеть, поболтать, выпить. Все равно дел никаких нет. Пока шел по коридору, мне навстречу прошел солдат, полностью нагой. Некоторые тут не стыдились вообще никого. Впрочем, меня лично это вообще не волновало. Пока шел, смог расслышать еще больше различных криков. Кто-то был в процессе, кто уже приближался к завершению. Сейчас еще было тихо, а вот ночью тут был такой концерт из мужских и женских криков, что порой я спрашивал себя: «Эти дома специально строили, чтобы все слышно было?». Я бы не удивился, если бы это было так. Спустившись по лестнице с третьего этажа, я подошел к регистратуре, взял журнал посещаемости и начал искать свое имя, чтобы отметить свое отбытие из этого славного заведения. Гвардеец с наплечной нашивкой красного цвета, на которой черными буквами было написано: «Поверенный Официо Префектус», усталыми и немного завистливыми глазами посмотрел на меня и молча протянул ручку. «Он бы сейчас был бы не против самому вписать сюда свое имя…» — подумал я, сдержав ухмылку. Парня наверняка отпустят, но сейчас все, что ему оставалось — это слушать стоны и крики, что доносились из комнат на первом этаже. Быстро найдя нужную строчку со своим именем и оставив роспись, я отодвинул журнал, кивнул гвардейцу и направился к выходу. Улица встретила меня ярким, слепящим солнцем, от которого сразу же пришлось практически полностью закрыть глаза. Жара стала удушающая. Голую кожу сразу начало печь, словно я стоял рядом с костром, из-за чего я все же решил надеть футболку — обгореть мне совсем не хотелось. Рядом со зданием расположились множество групп СПО-шников и гвардейцев, от трех человек до целых отделений, причем люди тут делились на два типа. Одни ждали своей очереди и выглядели немного взволнованными, а другие уже все закончили и теперь почти что голышом сидели на траве с довольными лицами и болтали о всякой всячине. Такую картину я лицезрел уже второй день подряд, пока находился здесь. Недолго думая, я направился к одной из групп отдыхающих солдат. Здесь можно было подойти к любой группе и присоединиться к ним, поболтать, пошутить, выпить, если будет что-то, покурить — в общем и целом, отдыхать. В какой-то мере, это было чертовски непривычно. Но, чего уж тут таить, довольно приятно. — …вторую, третью, потом еще четвертую, — рассказывал один из гвардейцев перед группой из семи человек. — Я стреляю и жду, когда рванет, уже приготовился… И ничего. Еще подождал — и ничего, не взрывается. Я смотрю на этого солдата, тот и сам не понимает. И тут до меня вдруг дошло, и спрашиваю: «А ты чеку выдернул?!». Он смотрит на меня такой, глаза раскрыл и спрашивает: «А что, надо было?». Вся группа солдат заржала в голос, не сдерживаясь. Некоторые попадали прямо на землю, хватаясь за животы. Я и сам улыбнулся. Смешно вышло. — В общем, мы потом еще минут десять с теми уебками бодались, они и съебались обратно в джунгли. Я потом еще то место нашел, куда гранаты упали, собрал их и отдал парню, сказав: «В следующий раз не забудь». Все вновь засмеялись, хоть и не так сильно, как в прошлый раз. — Ой, Боже-Император меня помилуй… Это ж надо было забыть… — Это еще что, — проговорил один солдат, у которого вся левая рука, до самого плеча, была заменена на аугмент. — Я вот помню, был у нас случай, в общем. Это на Хартане было. В общем, орки в городе, мы его с ходу не взяли, окопались за городом и ждем артиллерии. Мы спим такие, и тут тревога, все на позиции. Ну, мы быстро одеваемся, выбегаем, все готовы. И тут вдруг я вижу, один из наших: броню надел, каску, сапоги… А штаны не надел! Все засмеялись вновь. Можно было себе представить, насколько нелепо это выглядело. — На него капрал… На него капрал смотрит такой и говорит: «Что, жарко сильно?» — все еще раз засмеялись. — Парень смотрит на него, не понимает, а потом посмотрел вниз и такой: «Бля, забыл». И почти сразу выдает: «Господин капрал, разрешите вернуться в казарму за штанами». Там тогда все отделение чуть не легло со смеху! Правда, сбегать уже не получилось, зеленокожие пошли в атаку и он полдня так и стрелял. Потом к нему подходит капрал и говорит: «Вот теперь, Утог, можешь вернуться в казарму за штанами. Разрешаю». Мы все вместе вновь начали смеяться. Веселая история. С новобранцами так часто происходило — перед боем или в самом бою они умудрялись иногда такое вытворять, что не смеяться не получалось. Жаль только, что для многих такая забывчивость была летальной. «Так, нахер это…» — сказал я сам себе. Предаваться плохим воспоминаниям еще успеется, а пока что стоило просто отдыхать и развлекаться. Пока было время. Еще где-то полчаса мы посидели, рассказывая смешные истории друг другу, после чего жарко стало настолько, что все решили уже расходиться по своим комнатам. В середине дня вся жизнь на острове замирала, и солдаты либо сидели у себя в ожидании вечера, либо развлекались с девчонками. Улицы города были довольно пустынными. Тут и там шатались солдаты, на лицах которых читалось жуткое похмелье, и поверенные Комиссариата, что без брони и с резиновыми дубинками патрулировали улицы в поисках тех, кто вообще ходить уже не мог. За день с небольшим я уже успел понять, что эти парни готовы вмешаться в любую драку, обезвредить всех, кто не подчинится командам, а потом уже разбираться, кто прав, а кто виноват. Учитывая последствия, какие можно было получить за сопротивление, а именно — прекращение отпуска и высылка с острова, не подчинялись либо самые отбитые, либо самые пьяные. К счастью, я пока ни к тем, ни к другим не относился. Сам дом, в который нас определили, ничем не отличался от того, где располагался бордель — все тот же пятиэтажный кирпичный коробок с окошками, обтянутыми полиэтиленом. И первое, что я смог разглядеть перед входом в дом, была группа поверенных и несколько солдат СПО, что собрались вместе вокруг одной точки. Это настораживало. Обойдя толпу, я, к своему удивлению, увидел лежащее на лавочке тело солдата, на котором были только армейские штаны. Он был бледный настолько, что сомнений не оставалось — мертв. — Перепил парень… — произнес один солдат, что стоял рядом со мной. Поверенный тем временем что-то записывал в блокнот со слов другого солдата. По телу прошлись мурашки. В этом доме находились только два взвода, включая мой. И это означало, что, вполне возможно, это сейчас один из моих солдат помер от того, что слишком много выпил. Настроение быстро начало скатываться вниз. Очень быстро. «Если мой, от капитана прилетит…» — понял я. Да, я и сам был в отпуске и следить за своими солдатами не обязан, благо они не маленькие, но будто бы капитана это остановит — если парень мой, то он устроит мне разнос просто ради поддержания имиджа. Решив, что больше мне тут делать нечего, я направился внутрь здания. На втором этаже, уже рядом со своей комнатой, я заметил одного из своих сержантов, что сидел у окна вместе с каким-то солдатом и курил. То ли Шолт, то ли Шолд, хрен его знает. Я их запоминал либо по лицам, чтобы в случае чего не перепутать, либо по номерным позывным. Имена все равно запоминать бесполезно. — Сержант, — подозвал его я, подходя ближе к окну. Он лениво повернул на меня голову, держа в зубах сигарету. По глазам было видно, что он сейчас пьян. Другой солдат, которого я не знал, тоже посмотрел на меня. Под левым глазом виднелся хороший такой синяк. Уже успел подраться, но, раз уж он сейчас здесь, значит, он просто защищался. Ответить мне никто не удосужился — оба просто ждали, что я скажу. Если бы я сейчас ушел бы, промолчав, им было бы просто похер. Но вроде бы ответить на вопросы они еще могли. — Чей там солдат помер? — спросил я, указав большим пальцем через плечо. Никакой реакции. Оба как смотрели на меня пустыми пьяными взглядами, так и продолжали смотреть. — А кто-то помер? — все же смог выдавить из себя сержант, продолжая держать сигарету в зубах. «Понятно…» — проговорил я сам себе. С этими разговаривать было бесполезно. Ничего не ответив, я развернулся и направился к своему заместителю. У меня еще была надежда, что он в состоянии что-то сказать мне. — Э-э-э… Сто-ой… Так кто помер-то? — спросил у меня сержант. Через секунд послышался звук падения чего-то тяжелого. Повернувшись, я увидел, что теперь сержант лежал на полу, кое-как ворочаясь и бормоча явно что-то нецензурное. Солдат, что стоял рядом, моментально подпрыгнул к нему и упал на колени. — Брат… Брат, вставай, замерзнешь! — начал кричать он, одновременно тормоша его руками. Сержант в ответ лишь мычал немного громче, чем до этого. Я лишь закатил на это глаза и пошел дальше. Весь остров за пару дней скатился в плане интеллекта практически полностью. Все пили и трахались беспробудно, явно не планируя останавливаться в ближайшие дни. И приходилось признать — подобного размаха я не ожидал. Когда нам сказали, что Комиссариат решил устроить нам отпуск, все обрадовались. Когда нам сказали, что Комиссариат обеспечит нас выпивкой и женщинами, все очень сильно обрадовались. Но никто не мог предполагать подобные масштабы. Августин явно решил, судя по всему, что я уже успел увидеть и попробовать, дать солдатам разгуляться на полную. К сожалению, это имело свои последствия, и летальные случаи теперь становились все более частым явлением: не все знали меру, не все умели себя контролировать. Зайдя в комнату, я сразу же ощутил чудовищный запах… непонятно чего. Там были и алкоголь, и солонина, и еще Император знает что. Когда я уходил из этой комнаты утром, чтобы попасть к девочкам в самое невостребованное время, все этого я не особо чувствовал, но вот теперь, вернувшись обратно… Лучше бы не возвращался вообще. Хорошо вчера ночью погуляли, нечего сказать. Всего в комнате поселилось десять человек, а именно — два отделения управления из двух живущих в этом доме взводов, которые и решили вместе выпить. Точнее, нажраться в хлам. Сейчас же тут было только семь тел, которые, насколько я смог судить, хотя бы дышали, что уже было хорошо. «Это ж насколько я раньше всех вырубился?» — задался я вопросом. То, что я заснул раньше всех, это было понятно, ведь я проснулся раньше всех. Но вот сколько они потом еще выпили после этого, я даже боялся себе представить. Попытаться разбудить кого-то из спящих было, на мой взгляд, бесполезно: они все равно ничего не знают, да и разбудить их будет не так просто. Дверь за мной открылась. — Опа, командир вернулся, — прозвучал веселый голос моего нового писаря, Вонта. Его имя я все же смог запомнить — наверное, больше из-за того, что у него имя довольно простое, чем потому что это было необходимо по работе. — К девочкам бегал? — Конечно… — ответил я, развернувшись. Вонт был весь мокрый, явно только из душа. Несмотря на жару, мне и самому хотелось сейчас искупаться. Августин смог позаботиться и об этом, из-за чего ажиотаж был бешеный, потому что горячую воду в душе солдаты уже месяцами не видели. Как, собственно, и нормальный душ. — Я вот тоже думаю пойти сейчас. Только проснулся. Вы как-то вчера рано вырубились, — говорил мой писарь, вытирая полотенцем свои короткие рыжие волосы. — Как-то опыта маловато, — признался я. В детдоме пить было нечего и некогда. То сортиры почистить, то полы помыть, то еду для столовой разгрузить, то вообще на завод пойти работать помощником. — Хотел, кстати, спросить, чей там солдат представился перед Его Величеством? — А… Та это из другого отделения парень. Напился вчера вечером, споткнулся да головой об кровать убился… — Так, стоп, — перебил я Вонта, начиная осознавать самое неприятное. — Я говорю про парня, который перепил и помер. — Перепил и помер? — переспросил меня писарь, недоумевающе смотря на меня. — Да. Вон, на улицу вынесли, им сейчас поверенные занимаются, — объяснил я. Вонт в ответ лишь почесал голову. — Не, того, ну, кто головой стукнулся, еще ночью оформили и забрали, вы тогда уже спали. А про нового я ничего не знаю. Вон, как проснулся, так сразу в душ пошел, а тут вы. — Блять… — выговорился я, закрыв глаза так сильно, что даже больно стало. — Два трупа за одну ночь — это не перебор ли? — Ну… Бывает… — спокойно и непринужденно сказал Вонт. По его голосу, было понятно, что ему не просто все равно на всю эту ситуацию. Ему просто похуй. — Охуительное начало отпуска, — проговорил я, садясь на кровать, на которой сейчас лежало два тела явно из другого отделения. Оба дышали. «Блин, уже каждого проверяю…» — подумал я. Паранойя уже просто кричала. — Это все же лучше, чем вообще ничего. Да и смерть такая… Ну знаете… Приятнее, чем когда тебе пуля кишки разрывает или ногу там отрывает… — Лучше вообще не помирать, — проговорил я, пока он пытался надеть на себя штаны. Как я понял, это были не его, так как они оказались слишком маленькими, потому он начал искать другие, более подходящие. Все равно вся одежда одинаковая. — Хе! А вы что, решили вечно жить? — весело и как-то слишком громко проговорил Вонт. Один из спящих зашевелился, поднял голову и прищуренными глазами осмотрел комнату. — Блять, мужики, заткнитесь… Дайте поспать… — промямлил он, после чего его голова снова рухнула на кровать. Отвечать ему не стали. — Нет, не вечно. Но как можно дольше, — сказал я, отвечая на вопрос. — Мечтатель вы, командир, — сказал мой писарь. — Мы тут все помрем. — Ты думаешь, мы проиграем? — спросил я. Такие настроения стоило выявлять и пресекать сразу. Не хватало еще, чтобы о подобном услышал Комиссариат, с меня спросят, и не факт, что Августин сможет выручить. Все же и он был не всесильным. Или как минимум не вездесущим, и за всем он уследить не мог, а уж как его младшие коллеги иногда работали, я уже знал. На наглядном примере и неоднократно. — Мы орков победим. Когда-нибудь. А вот мы помрем. Лучше сейчас с этим смириться. Так жить легче. — Я все же попытаюсь выжить. — Дело ваше, командир. Мешать не буду, — пожав плечами, сказал Вонт, застегнув на себе найденные штаны. Его, не его, Императору одному ведомо. — Так, я — к девочкам. — Развлекайся, — коротко ответил я. Вонт ушел. К моему счастью, он не был паникером. Он был человеком, который смирился с тем, что вокруг все умирают, а потому решил, что и сам рано или поздно умрет, и не видел в этом ничего такого. Умрет и умрет, одним трупом больше, одним трупом меньше. Таких я уже видел несколько раз в последнее время — как среди солдат, так и среди офицеров. Никто из них до отпуска не дожил. Однако разубеждать писаря я не собирался. Это его жизнь, его выбор. Главное, чтобы он сражался с орками, а остальное меня не волновало. Теперь же я задавался себе одним вопросом — чем себя занять? Оставаться в этой пропахшей не пойми чем комнате я не собирался, но и понять, куда идти теперь, тоже не знал. Однако приходилось признать — этот отпуск был лучшим, что со мной было за последние несколько лет, и уж тем более самым лучшим за последние несколько месяцев. Не надо было рыть окопы, просматривать местность, проверять солдат, жрать всякую хрень, шагать по джунглям в ожидании, что в любой момент на тебя может выпрыгнуть орк, разукрашенный для чего-то в фиолетовую краску, идти в атаку или стрелять по атакующим оркам, плыть на лодках с острова на остров и делать еще кучу всяких дел. Единственное, что я сейчас должен был делать — это отдыхать, наслаждаться спокойствием, солдатскими шутками, вкусной едой, выпивкой, горячим душем и женщинами. И это, Император свидетель, было великолепно. Тот же день. Остров Вугост. Рядовой Рингер Вимолт. — РАКЕТА! — заорал во всю глотку Олигарт. Почти в тот же момент прозвучал хлопок, и ракета, шипя и выплевывая искры полетела в нашем направлении, но затем упала на склон холма и взорвалась, разбросав десяток гретчинов. Остальные орки не обратили на это никакого внимания и продолжили карабкаться по холму, стреляя из всех стволов, что у них были. Гвинхис выпустил длинную очередь, и ракетометчик внизу лишился головы, после чего наш санитар начал перезарядку. Другой орк попытался подобрать ракетницу, но его я снял, истратив последний заряд в батарее. — Дерьмо! Сраное дерьмо! — говорил Никон, пытаясь перезарядить лазган с пробитым плечом. Пуля не прошла навылет и застряла в теле, из-за чего рука работала плохо. Перезарядив свой лазган, я протянул его ему, одновременно забирая его. Времени на объяснения или молитвы Духам Машин не было. Сейчас важно было только стрелять по оркам, что как ошалелые шли на нас по склону холма. Никон посмотрел на меня, но ничего не ответил, взял лазган, поднялся и начал стрелять одной рукой, положив оружие на край окопа — благо отдачи не было. Перезарядив лазган, я также встал и осмотрелся в поисках целей. Впереди на нас шли сотни тварей. Гретчины, орки, сквиги — вся эта толпа пыталась взобраться по пологому, сырому после дождя склону, иногда соскальзывая и сталкивая еще нескольких тварей. Особенно опасность представляли гретчины. Маленькие, легкие, проворные твари умудрялись легко взбираться по склону, держа в руках палку, камень, нож, кусок металла или даже гранату, из-за чего приходилось концентрировать на них огонь. Вот только их было чертовски много, а батареи тратились слишком быстро — от влажного воздуха лазеры слабели на слишком маленьком расстоянии и приходилось усиливать мощность. Впереди показался еще один орк. Довольно крупный, с голым торсом, поясом, на котором висели какие-то цилиндры, и в грязных шортах. В руках у него была длинная толстая деревянная рогатка. Вставив ее землю, он взял с пояса цилиндр, стукнул об голову и поместил в резинку, пытаясь ее оттянуть. Прицелившись получше, я сделал несколько выстрелов точно в резинку. Та разорвалась, орк дернул рукой от неожиданности и уронил цилиндр, после чего, недолго думая, побежал от него как можно дальше, что-то рыча. Остальные зеленокожие, как орки, так и гретчины, последовали его примеру, но опоздали. Цилиндр взорвался шаром яркого желтого пламени, обдав минимум троих взрослых особей, которые начали гореть, словно факел, бегать в разные стороны и истошно кричать. Деревья и трава вокруг взрыва тоже загорелись. «Зажигательная…» — понял я. Хорошо, что заметил вовремя. Орк куда-то убежал, потому я начал стрелять по другим целям. Троих гретчинов удалось прибить точными выстрелами в голову, и их маленькие трупики покатились вниз. Двуногий сквиг получил лазерный заряд прямиком в раскрытую пасть. Один из ублюдков в тяжелой броне с разбегу начал взбираться по холму, стреляя из стабберного пулемета на плече. Оттуда, куда прилетела огненная линия пуль, послышались крики — кого-то задело, может, даже убило. Запал у орка на бег, однако, иссяк довольно быстро: земля была слишком влажной, и он остановился, начав соскальзывать. Не ожидая этого, он забыл прекратить стрелять, из-за чего двое орков получили заряд пуль в спину, одному пробило голову, а тройка гретчинов была скошена, словно трава. Два других орка развернулись и накинулись на него с диким ревом, опрокинули на спину и начали рубить топорами. По ним огонь прекратили — пускай сами разбираются. В это время еще трое начали взбираться, стреляя из болт-пистолетов. Они были слишком далеко, потому их решили подпустить поближе, вновь переведя огонь на новую партию зеленых носатых карликов. — Сержант, скоро там уже?! — спросил Ронт по воксу. — Держать оборону! — ответил сержант громким, но таким будничным тоном, словно и не было сейчас этого боя, что вот уже едва ли не полчаса шел. Его слова, правда, не особо ободряли. Если он так говорил, значит, раненых все еще загружают на корабли и нам надо продолжать их прикрывать. Жаловаться я не собирался, но очень хотелось, чтобы там поторопились. Новая батарея и новые цели. Пара орков зарубила своего сородича и начала драку за пулемет, пытаясь зарубить топорами уже друг друга, но затем к ним подошел здоровенный амбал в броне со щитом и двуручным цепным мечом отрубил обоим головы одним ударом и забрал себе пулемет, после чего осмотрел, выбросил в толпу зеленокожих поменьше и направился дальше. Тройка орков с болт-пистолетами израсходовала боезапас, и в них бросили фраг-гранату. Прогремел взрыв. Двоим оркам оторвало ноги, еще один попытался подняться и продолжить наступление, но был срезан из тяжелой стабберной винтовки СПО-шников, вместе с которыми мы держали эту позицию. Орк с двуручником оказался довольно-таки смышленым и начал пытаться взобраться на холм, ступая только по трупам. По нему начали концентрировать огонь, щит, явно сделанный из цельного куска стали, хорошо держал удар. — Огонь по тварям сзади! Две гранаты, Филгаст, Рингер — по гранате в мечника! — приказал Гингаш. — Филгаст мертв! — прозвучал голос Ронта, пока я доставал фраг-гранату. Новость меня никак не тронула. Филгаста я почти не знал. Еще один солдат погиб. Пришлют нового. — Ронт! — коротко приказал сержант. — Рингер, на счет три! — услышал я Ронта. — Понял! — ответил я, уже держа гранату на взводе. Оставалось кинуть, чтобы отпустить предохранительную скобу. — Раз! Два! Три! Замахнувшись как можно сильнее, я бросил гранату прямо в сторону шагающего к нам тяжеловеса. Вторая граната полетела почти одновременно. Два мощных взрыва за спиной опрокинули орка, и он рухнул, оголяя шлем и бронированную спину. Сзади несколько орков упали и теперь истошно кричали, остальные приходили в себя от ударной волны, находясь при этом под огнем лазганов, стабберного пулемета и нескольких стабберных винтовок. В тяжеловесе все же нашли слабое место — в его шлеме не было лицевой пластины, и когда он поднял голову, в него попали несколько лазерных лучей, и он снова рухнул, уже мертвым. Орки, что шли за ним, зарычали и начали отходить назад, но внезапно над округой раздался настоящий гортанный рев — это был орк с топором, лезвие которого напоминало половину шестерни и искрилось молниями голубого цвета, с огромным человеческим черепом, наколотым на штырь шлема, в накидке из сшитых между собой лоскутов кожи поверх брони. Теперь он звал за собой зеленокожих. И они пошли за ним. Отступление прекратилось, и все снова ринулись в атаку, крича пуще прежнего. «Да чтоб вас…» — подумал я, скашивая еще четырех носачей, чтобы попытаться перезарядить лазган. Но батарей уже не было. — Я пуст! — крикнул я. — Возьми у Филгаста! — прокричал кто-то. Голоса я не распознал. Встав на четвереньки, я полез по лужам грязной коричневой воды, что заполнила траншею по щиколотку. Труп Филгаста нашелся быстро. Он лежал на спине, без левой половины головы — ее просто оторвало. У него еще было две батареи, плюс одна в лазгане. Ее я достал без молитв. Оскорбление Духа Машины, да, но мне сейчас было не до этого. Потом помолюсь, если выживу. — СУКА! — проговорил стоящий рядом Ронт и повернулся ко мне. — Дай одну! Я отдал ему одну из батарей, нацепил себе на пояс еще две и поплелся обратно на позицию. Внезапно Олигарт упал на дно траншеи. На нем сидел гретчин, который резким ударом воткнул ему нож в горло. Не мешкая, я схватил ублюдка за горло и с силой впечатал его в стену траншеи. Он в ответ дернул рукой. Левую часть лица пронзило болью. Левый глаз прекратил видеть. Одной рукой я продолжал сжимать горло твари так сильно, как только возможно, второй, выпустив лазган, схватил его ладонь с ножом и прижал ее тоже к стенке траншеи. Идея пришла моментально. Опустив голову, я со всей силы ударил каской по голове гретчина. Он сразу же прекратил дергаться. Или убит, или потерял сознание. Обернувшись, я заметил, что Олигарт держит руку у раны, из которой лилась кровь. Глазами он смотрел на меня. В них читалась мольба. — Гвинхис, ножевое в горло! — сказал я по воксу. У меня не было времени этим заниматься, потому пусть этим занимается санитар. — Не жилец! — коротко ответил он. Этим все было сказано. Одна фраза — и Олигарт обречен. Никто ему не поможет — все должны были держать оборону. Или потеряем раненых, или потеряем вообще всех. Я это знал. Я так уже делал. Схватив свой лазган, я развернулся и прицелился. Передо мной были десятки гретчинов, которых просто не успевали отстреливать. Некоторым оставалось всего несколько метров до траншеи. Я продолжил стрелять. Их надо было убить. Орка вожака уже успели ранить и заставить отступить достаточно далеко, чтобы по нему прекратили огонь, но он все равно продолжал давать приказы к наступлению. Ослушаться его не решались. Что-то ударило меня по ноге. Это наверняка был Олигарт. Звал на помощь. Помочь ему я никак не мог. Потом он стал бить более настойчиво. Сильно. Отчаянно. — Не могу! — крикнул я, обернувшись, после чего продолжил стрелять, скосив еще троих тварей тремя точными выстрелами. Приходилось экономить и прицеливаться тщательно, чтобы каждый заряд уходил с пользой. Еще несколько раз Олигарт ударил меня по ноге, но с каждым разом удары были все слабее и слабее. Затем вовсе прекратились. «Прости…» Атака не ослабевала, но вот мы уже были на грани. Я перезарядился. Последняя батарея. Может, еще что-то найду у Олигарта. Из чащи леса послышался рев мотора. Эти звуки я слишком хорошо знал. «Химера». — Слышу «Химеру» впереди! — предупредил я остальных по воксу. — Да чтоб этих тварей! Когда они кончатся?! — крикнул Ронт. — Подготовить гранатомет! — приказал в ответ сержант. Его эта новость не впечатлила. Его вообще мало что могло впечатлить. Через несколько секунд дерево затрещало и рухнуло на наступающих орков и гретчинов. На нас ехала «Химера», выкрашенная полностью в красный цвет. Весь ее корпус был увешан громкоговорителями, из которых доносились нечленораздельные рычащие звуки. На башне БТР-а виднелась лазпушка. Орки среагировали на его появление и начали наступление с двойным упорством. Даже прошлый главарь, что до этого прятался за деревьями, начал хромым шагом пытаться идти вперед. Проехав еще несколько метров, БТР выстрелил. Яркий красный луч прошелся по земле перед нами, поднимая клубы пара и обдавая нас жаром. Рана на глазу вспыхнула с новой силой. Я уже и забыть про нее успел. Земля в месте удара превратилась в стекловидную массу и дымилась, а «Химера» достигла пологого склона и начала взбираться, но уже через несколько метров остановилась. Траки продолжали крутиться, перемалывая грязь и трупы, но сцепления не было. Гранатометчик выстрелил. Ракета попала в левый трак, отчего тот разбился и слетел. Но это был все же промах. Лазпушка развернулась и снова выстрелила. На этот раз слишком высоко, затронув несколько деревьев. Их стволы вспыхнули языками пламени, а кроны отвалились, отпиленные лучом, и завалили нескольких СПО-шников. Оттуда послышались крики боли — кого-то сильно задело. «Хоть бы гранатомет не задело…» — подумал я. Сейчас гранатомет меня волновал намного больше солдат. Мы продолжили стрелять. Орки, что шли за «Химерой», вооруженные холодным оружием, начали пытаться идти вперед. Трупов было так много, что у них это получалось. Еще один выстрел гранатомета. Попадание в бок. Еще секунда — и «Химера» взрывается. Ее башня с лазпушкой взлетает вверх на пару тройку метров и падает одному из орков на голову, сбивая с ног. Остальные орки замешкались. — Подавляющий огонь из всего, что есть! — крикнул сержант. Это было опасно, боеприпасов почти не осталось. Если не получится, все будет потеряно. Не став спорить с приказом сержанта, я переключил лазган на автоматический режим огня и начал стрелять вместе с остальными. Целый шквал лазерных лучей обрушился на орков. Не прицельный и уж точно не подавляющий. Но это сработало. Ксеносы запаниковали, зарычали и начали пятиться назад, а потом и вовсе бросились в бегство. Новый главарь тоже уже исчез. Через минуту впереди виднелись только трупы и множество раненых ксеносов. — Отбили… — выдохнул кто-то. Было чертовски жарко. Боль на левом глазе вновь дала о себе знать. Кровь затекала за броник, смешиваясь с потом. Впереди послышался какой-то рев. Потом выстрелы. — Они выбирают нового вожака. У нас несколько минут форы, чтобы убраться, — послышался голос сержанта. Сейчас было так тихо, в сравнении с грохотом боя, что я его слышал и вживую, и по воксу с крохотной, но все же заметной задержкой. — Всех, кто не может идти — добейте. Остальные — начинаем отступать к кораблям. — В смысле — добить?! Вы, гварды, совсем там ебанулись?! — удивленным голосом крикнул кто-то из СПО-шников. — Унести их не сможем, а орки их живьем освежуют, распотрошат и сожрут. Уходим! Быстро! — жестко приказал сержант. Голос явно говорил, что больше он спорить не намерен. — Да как так-то, своих добить?! — прозвучал новый голос. Тоже СПО-шник. — Уходите! Мы сами! — еще более жестко, уже раздраженно проговорил сержант. «Проклятье…» — подумал я. Мысль о том, что придется добивать своих же раненых, вызывала ужас. Хотя мысль о том, что орки получат себе раненых, но живых людей, вызывала еще больший ужас. СПО-шники заколебались. Начались перешептывания. Сейчас у них никого не было старше сержанта, некому было что-то сказать против авторитета сержанта гвардии. И уж тем более тут не было кого-то, чтобы противостоять авторитету сержанта Гингаша, который прошел столько, что лучше вообще не вдаваться в подробности. — Быстро! Времени мало! — сказал сержант. Он явно волновался уже. Времени действительно было мало — то, что мы смогли отбить эту атаку, уже было едва ли не чудом. Солдаты начали действовать, вылезать из траншеи, помогая тем раненым, что еще могли ходить, и уходить вглубь джунглей в сторону берега. Лежачих раненых оказалось немного. Одному из них оторвало руку по плечо. Кровь ему все же остановили, но он уже не мог ходить — потерял слишком много. — Рингер, быстрее там! — прозвучал голос капрала. Солдат кое-как посмотрел на меня, подняв глаза. Позади послышались несколько одиночных выстрелов из лазганов. — П-По-Пожа… — пытался выговорить он, подняв другую руку. Он явно просил помощи. «Ему не помочь… Никак… Либо он погибнет, либо мы все, и лучше он погибнет от рук своих, чем орков…» Так я думал. Так я себя утешал. Но спорить с подобным не получалось. — Прости, — произнес я. Направив лазган ему на лицо, я нажал на спусковой крючок. Лазган пискнул и не выстрелил. «Заряд…» — вспомнил я. Он закончился, когда мы стреляли по оркам, чтобы вызвать у них панику после смерти вождя. Искать батареи было некогда. Повернув лазган, я со всей силы ударил им солдата по лицу, и тот моментально потерял сознание. Затем достал нож, присел, взял его за голову и, немного помешкав, перерезал горло. Из раны сразу же полилась кровь. «Лучше так…» — говорил я себе. Пусть лучше он умрет так, чем в последние минуты жизни окажется в лапах орков. Встав, я развернулся, вылез из траншеи и направился к своим. И потом мы побежали. Так быстро, как только могли. Все тело ломило от усталости, рана на лице продолжала гореть огнем, но я продолжал бежать вместе со всеми. Иначе никак. Иначе смерть. Вскоре мы добрались до берега. Там нас уже ожидали лодки. СПО-шники практически полностью погрузились. Раненых уже увезли. «Хотя бы их спасли…» — подумал я. Именно их мы прикрывали на тех холмах, пытались выиграть им время. Это у нас получилось. Нас осталось всего восемь, потому места кое-как хватило. Уже когда мы были метрах в ста от берега, из джунглей начали выскакивать первые орки. Они рычали нам вслед, некоторые пытались стрелять, но попасть у них не получалось. Мы же лишь смотрели на них. Больше нам ничего не оставалось делать. Когда мы добрались до транспортного корабля, нами занялись санитары. — Глазу конец, — коротко сказал Гвинхис, промывая мне рану. Меня эта новость никак не удивила. — И шрам будет на пол-лица. — Бывает, — ответил я. Что еще тут сказать, я не знал, наш санитар не очень-то и просил. Шум на палубе стоял непрекращающийся. Много раненых и всем пытались помочь. — Зачем мы вообще сюда пришли? — неожиданно задал вопрос Ронт где-то позади Гвинхиса. Говорил он достаточно громко, чтобы его можно было услышать.- Плыли себе спокойно в отпуск, к девочкам, выпивке, так нет же, блять, поплыли спасать этих идиотов. Слова Ронта вызывали во мне злость. Да, мы получили отпуск и уже плыли на остров Рогараган, где комиссариат организовал зону отдыха с выпивкой и доступными женщинами, но затем на одном из островов СПО-шники оказались на грани разгрома и сержант приказал кораблю поворачивать и идти на помощь. Нас было всего десять человек плюс несколько парней из экипажа рыболовной шхуны, но сержант все равно приказал идти на помощь. И я был с ним согласен. Мы гвардейцы, мы обязаны идти на помощь в борьбе с ксеносами. Это наш святой долг перед Богом-Императором. Неважно, что произошло на этом острове, какие ошибки были допущены, что пришлось эвакуироваться, а потом — звать на помощь всех, кто был поблизости. С этим всем разберутся потом. Вначале мы должны были помочь, потому что там были люди, которым грозила смерть от рук ксеносов. — Заткнись, Ронт, — проговорил я. Услышал он меня или нет, я не знал — перед собой я видел только лицо Гвинхиса. — Что ты сказал? — спросил Ронт. По голосу было слышно, что он возмущен. — Я сказал, заткнись. Мы сделали то, что должны были сделать — помогли этим солдатам, дали им возможность выжить. — Мы уже отпуск, блять, получили — мы вообще ничего не должны были, и уже тем более ничего не должны были им! — Мы гвардейцы, чтоб тебя! — выкрикнул я. Гвинхис как стоял передо мной, так и продолжал стоять. — В отпуске, на фронте, да хоть в сортире — мы гвардейцы, и мы должны сражаться тогда, когда это необходимо! — Мы заслужили отдых! Мы уже несколько месяцев месим дерьмо в этих ебучих джунглях! Фил и Ол тоже его заслужили, а теперь что? А теперь они сдохли, блять, понимаешь?! И ради чего? Ради того, чтобы кучка каких-то сопляков смогли спасти свои задницы?! — Они люди, Ронт. Ты клялся защищать людей от любого врага. Или когда ты давал клятву, был пьяным в стельку?! — Ах ты ж сука! — прокричал Ронт. Послышались шаги — он явно шел сюда. Я напрягся, готовясь в случае чего ответить. — Только попробуй к нему подойти, и я тебя за борт выброшу! — грозным, злым голосом сказал Гвинхис, повернув голову. Я его еще никогда таким не видел. Здоровым глазом я разглядел Ронта — он стоял в паре метров от нас. Глаза свирепые. Оскорбление, что я сказал, было серьезным: любая клятва, данная на пьяную голову, не считается, а если такое сказать в адрес гвардейской присяги, то за такое подозрение можно отхватить по полной программе. Но сказанного уже не вернешь. Мы буравили Ронта взглядом, после чего он повернулся и зашагал по палубе. Явно решил проветриться. Остальные смотрел на меня с удивлением. Лишь сержант смотрел на меня с каким-то непонятным вниманием. На этом разговор был исчерпан. Гвинхис начал накладывать мне на рану швы, остальные, кто не был ранен, почти сразу же легли спать прямо на палубе. Корабль тем временем плыл дальше, унося нас подальше от павшего острова. ---------- Глава 37. Спустя десять дней. Остров Орсан. Комиссар Августин Мерцелиус. — При всем моем уважении к вам, комиссар, нам придется признать довольно удручающие положение вещей, — проговорил полковник. Его голос был спокоен, сдержан. Он очень старался говорить на эту тему как можно более вежливо — как-никак с комиссаром разговаривает. Мне сейчас хотелось материться на всю ту ситуацию, которую пытался мне объяснить Верманд. — Я это признаю, полковник. И я понимаю, что несу полную ответственность за все, что случилось, — сказал я, смотря на зеленую, изредка подрагивающую голограмму головы полковника. А нести ответственность мне было за что. Ситуация с зоной отдыха довольно быстро начала выходить из-под какого-либо контроля. То, что задумывалось как способ дать солдатам отдохнуть, душой и телом, вылилось в настолько чудовищные пьянки, что Ваглис начал бить тревогу. Причем было из-за чего начинать паниковать. За неделю количество летальных исходов от одного только алкогольного отравления перевалило за полсотни. Еще сотня преставилась из-за различных травм, таких как черепно-мозговая травма, падение с высоты, захлебывание собственной рвотой и даже пожар. Солдат же это вообще никак не останавливало. Наоборот, у них появлялся повод еще и поминки устроить, опустошая запасы алкоголя с удвоенной силой и, как итог, увеличивая количество летальных исходов. Получался порочный круг: солдаты пьют, умирают, другие еще больше пьют, еще больше умирают, и из-за этого остальные еще больше пьют. Поэтому пришлось вмешаться уже лично мне, так как Ваглис, при всем своем старании, жил, по всей видимости, по принципу «инициатива наказуема», из-за чего все пытался решить в рамках моих приказов и инструкций, тем самым борясь с симптомами, а не с самой болезнью, если можно так выразиться. Теперь же надо было что-то делать. И делать быстро. — Не стоит себя корить, комиссар. Ответственность за все лежит на нас обоих поровну, — произнес полковник. Голос его немного поник, появились виноватые нотки. — Разве? — немного удивился я, подняв бровь. То, что полковник пытается обвинить себя во всем, что случилось, меня удивляло. — Именно я предложил все это организовать, не осознав все возможные последствия. — Как и я, комиссар. Мне надо было вовремя понять, насколько сильно солдаты выдохлись. Я думал о них, особенно о гвардейцах, с точки зрения ветерана, который прошел достаточно, чтобы терпеть все невзгоды. Легко думать так, сидя в своем штабе, смотря на карту, перебирая отчеты и проводя совещания. Именно в этом мой недочет, моя ошибка, приведшая ко всему этому. Я не осознавал в должной мере, насколько все серьезно. Ваш недочет еще простителен, у вас меньше опыта, но вот мой… Мне нужно было откорректировать ваше предложение еще на стадии обсуждения, но я не сделал этого. — Значит, нам обоим отвечать перед Его Величеством за все это, — произнес я. Ничего другого на ум не приходило. Чисто технически, мы особо виноваты не были: мы дали солдатам свободу действий, тем самым сняв с себя всю ответственность. К тому же стоило признать: я и полковник сейчас были высшей властью на планете и ни перед кем не отчитывались. Командование что Астра Милитарум, что Комиссариата довольно далеко, и пока отправишь какой-либо отчет, пока получишь ответ, пройти могут годы, если оба сообщения вообще дойдут до места назначения. Потому и получалось, что сейчас нам надо было думать только о том, как бы ситуацию стабилизировать и не допустить подобного в будущем. — Воистину так, комиссар, — сказал полковник. Его губы скривились в грустной улыбке. Наверное, от осознания всего происходящего. — Я приму меры, полковник. Лимиты по употреблению алкоголя будут урезаны, как и свобода его распития. Многие ситуации произошли вследствие недостаточного контроля. — Это вызовет некоторые возмущения среди солдат. Особенно среди тех, кто стоит в очереди на отпуск, но приходится признать, других вариантов мне на ум не приходит. Мы дали солдатам слишком много свободы, и она сама уже опьяняла, что уж говорить про алкоголь. — Тогда будем считать этот вопрос решенным. Я сегодня же этим займусь, — заверил я Шеркина, мысленно понимая, что придется истратить еще огромную кучу бумаг, где надо будет подробно расписать, что нужно делать и как это делать, потому как исполнительность Ваглиса серьезно урезала его способность мыслить более широко при возникновении каких-либо проблем. Что ж поделаешь, приходиться работать с тем, что имеем — Схолы Прогениум на этой планете нет и как-то не предвидится, чтобы можно было там найти замену. — Хорошо, комиссар. Тогда, думаю, мы можем начинать основное совещание, — произнес полковник, после чего опустил взгляд, а микрофон издал характерные щелчки кнопок. Уже спустя секунд пять передо мной возникли множество других голографических голов — подполковник, майоры, магос, маршал, генералы и арбитр-майоре. Все в сборе. — Я всех приветствую, господа, и мы можем начать наше совещание, — поздоровался полковник, после чего вновь начал клацать по кнопкам. Проектор подвинул головы, расставив их по кругу, в центре которого изобразил карту одного из островов. — Нашей следующей целью является остров Сактун — последняя крупная цель перед островом Нилефет, на котором и расположен орочий скиталец вместе с их основными производственными мощностями. Сам остров Сактун имеет большую стратегическую ценность. До войны на нем велась добыча железной руды, а также располагались металлургический мануфакторум, судостроительные верфи, семь рыбоконсервных фабрик, сахарные плантации, спиртовой завод, скважины по добычи нефти и нефтехимический комбинат. Все это орки используют для снабжения своих армий и, что немаловажно, строительства морских кораблей и самолетов. Захват острова лишит орков огромного преимущества и откроет нам прямую дорогу к острову Нилефет — от него нас будет разделять лишь несколько десятков атоллов и крохотных островов, которые даже сами орки практически не используют. Потому нам необходимо разработать план захвата острова Сактун. Я быстро пытался прочитать всю информацию с карты острова, которая сейчас была передо мной. Сам остров имел вытянутую с севера-запада на юго-восток овальную форму, а по размеру был схож с островом Тайвань из моей прошлой жизни. На северной части виднелись шестнадцать песчаных кос, напоминавших торчащие в южную сторону крючки для ловли рыбы. Именно северная часть, вместе с косами, была полностью застроена сплошным городом под названием Сактунус. На самом юге была расположена большая гавань, в которую впадала небольшая река, с одним небольшим «отростком», в котором и располагались судостроительные верфи. Остальной остров имел горно-холмистую местность, покрытую сплошными джунглями, где располагались нефтяные скважины, шахты и маленькие рабочие поселки, соединенные между собой и Сактунусом множеством асфальтовых и железных дорог. Становилось понятно одно: бой будет тяжелым. Количество орков на острове оценивалось в несколько десятков тысяч, а учитывая стратегическое значение Сактуна, вполне можно себе представить, как они будут за него биться. — Можно задать вопрос, полковник Шеркин? — заговорил маршал Монларт, прервав мои размышления. Глаза всех присутствующих на собрании моментально устремились на него. — Конечно, маршал. — Вам не кажется, что захват острова Сактун может быть немного… преждевременным? Несмотря на то, что на основном направлении наступления нам сопутствовал немалый успех, который позволил подойти так близко к острову Нилефету, ситуация на других фронтах оставляет желать лучшего. Особенно это касается западного фронта наступления, где войска практически увязли в боях за Офтангонский Архипелаг. Также я бы хотел обратить ваше внимание на то, что кроме Сактуна имеются и другие достаточно приоритетные цели, такие как острова Суцан, Бровинур, Лотимур или атолл Тиманарунари. Учитывая размеры Сактуна и его важность для орков, становится очевидным, что на его захват потребуются значительные силы и захват других важных объектов придется отложить на потом. — Не могу не согласиться с маршалом Монлартом, полковник, — произнес майор Окингар. Благо все головы были подписаны, так что проблем с тем, чтобы напрягать память, у меня не возникало, хотя я и так смог их всех уже выучить. Всех, кроме генералов СПО — проблема в том, что почти что на каждом общем совещании один-два генерала постоянно были разные — я не следил за кадровой жизнью СПО, но в том, что там постоянно происходили интриги и перетасовки офицеров в угоду тем или иным Домам, я нисколько не сомневался, хоть половину полкового бюджета на это ставь. — Мои парни, к примеру, увязли на Диктоне с головой, и без подкреплений положение дел мало чем изменится. Если же мы перенаправим силы на Сактун, подкреплений мы не получим еще долгое время. — Та же ситуация и с Отунраном, — продолжил майор Лекрим. — Я понимаю ваше беспокойство, господа, — спокойным тоном проговорил Шеркин. Кажется, он эту фразу репетировал заранее, чтобы сказать ее настолько четко. — Однако стоит признать, что захват этих и других приоритетных островов придется отложить на потом. Остров Сактун имеет слишком большое стратегическое значение. Мы не только сможем лишить орков огромной части промышленного потенциала, топлива и кораблей, но и сможем использовать порт Сактунур для значительного укрепления наших позиций на море. Это в значительной степени облегчит нам захват других островов и, что немаловажно в долгосрочной перспективе, даст нам необходимый плацдарм для захвата Нилефета и окончательного уничтожения орочьей угрозы. Внутри меня прошлась горячая волна. Мысль о том, что осталось совсем немного, что уже скоро война закончится… Это будоражило. По-настоящему. Осмотрев всех, я понял, что генералы СПО были единственными, кого подобная новость серьезно затронула. Никто больше не отреагировал. Оно и понятно. Гвардейцы были ветеранами, прошедшими не одну кампанию, магос вообще ни на что не реагировал, а арбитр наверняка видел вещи, после которых новость о возможности быстро закончить войну уже не вызывала какого-либо ажиотажа. — К тому же стоит учесть еще один недавно открывшийся факт, — продолжил полковник и нажал на кнопки. Над картой появился график с одной ломаной красной линией, что неравномерно уходила вверх. Горизонтальная ось графика показывала время в датах, а вертикальная — количество орков с припиской «приблизительно». — Согласно статистическому анализу разведданных, полученных Адептус Механикус, количество орков на Сактуне начало расти в последние несколько недель. А за последние пять суток начала увеличиваться и скорость возрастания их количества. Они накапливают силы, и я считаю, что нам необходимо действовать быстро, пока орки еще больше не усилили гарнизон острова и не предприняли какие-либо действия наступательного характера. Возражений не последовало. График наглядно показывал, что орков на Сактуне становится все больше и больше с каждым днем. Пускай их количество увеличивалось на две-три сотни в день, но увеличивалось оно стабильно. Что-то назревало, и необходимо было действовать как можно быстрее. — Чтобы захватить подобный остров достаточно быстро, придется собрать немалые силы, — сказал майор Монларт своим обычным голосом с нотками скрытого раздражения. Никакого другого голоса от него я еще ни разу не слышал. — И по всей видимости, придется использовать внушительные силы гвардии, отозвав их с других участков фронта. — Верно подмечено, майор, — согласился полковник. — Для захвата Сактуна будут использованы три полных батальона гвардии, которые будут пополнены до штатного количества за счет других подразделений. Правда, стоит заранее известить, что вследствие подобных перестановок некоторые батальоны будут расформированы. — Я извиняюсь, — произнес я, понимая, что после услышанного должен вмешаться, — но подобные действия могут повлечь за собой не самые приятные последствия в моральном плане. Полковник посмотрел на меня немного удивленно и непонимающе. — Могу я узнать, почему вы так считаете? — спокойно и вежливо попросил Шеркин. Никакого нахальства или раздраженности — он просто хотел прояснить ситуацию. — Да, полковник. Я изучал историю Верлона и культуру формирования их полков. И кое-что смог выяснить: верлонцы очень серьезно относятся к потерям различных подразделений. И если расформирование и повторное создание отделений и взводов для них в порядке вещей, то вот расформирование рот уже вызывает неприятные ассоциации. Но я могу точно сказать, что они меркнут в сравнении с тем, что произойдет при расформировании батальона. Это будет огромный удар по морали всего полка. — При всем моем уважении к вам, комиссар, как-то я не сильно понимаю, каким образом простое расформирование воинского подразделения вследствие боевых потерь может вызвать такие проблемы, — продолжил полковник с еще большим недоумением. — Расформирование такого большого подразделения, как батальон, будет означать для всех, что полк имеет серьезные проблемы, что потери уже достигли огромных масштабов. Это будет личным поражением всего полка. — А повторное формирование батальона ситуацию не исправит? — спросил майор Хискен. — К сожалению, нет, — признал я не самый приятный факт. — Потеря батальона будет олицетворять для всех гвардейцев поражение перед лицом Бога-Императора, несмываемый позор на имени полка и на всех гвардейцах. А новый батальон будет просто новым батальоном, и ничем более. Пятно это не смоет. — Должен согласиться с господином комиссаром, полковник, — сказал майор Веркис. Я почувствовал прилив оптимизма, что со мной все же кто-то согласен, и то, что это был именно Веркис, ближайший соратник полковника, меня радовало вдвойне. — Верлонцы довольно… специфично относятся к подобным действиям. Есть даже истории о том, как в верлонских полках батальоны, в которых оставались два-три человека, не расформировывались, а пополнялись, даже если это было сопряжено с некоторыми трудностями. — Глупо как-то… — произнес майор Окингар. — Это с нашей точки зрения, — продолжил майор Веркис. — Давайте все же не забывать, что мы не верлонцы. Это для нас, ретроганцев, воинское подразделение — просто подразделение с порядковым номером. Для верлонцев дело обстоит по-другому. — Я вас понял, господа, — проговорил Верманд. — Думаю, можно будет обойтись без расформирования, раз ситуация обстоит настолько… серьезно. — Благодарю за понимание, полковник, — произнес я искренне, кивнув головой. Все же ситуация была действительно довольно серьезна. В книгах про историю верлонских полков, которые я читал на досуге, чтобы получше изучить культуру гвардейцев, любое расформирование батальона, которое все же происходило, воспринималось всеми авторами без исключения как позор и поражение. А одна попытка расформирования потерявшего семьдесят три процента личного состава батальона вызвала бунт оставшихся гвардейцев, которых уничтожили орбитальной бомбардировкой по приказу полковника. Рисковать с уже сильно уставшими гвардейцами, которые довольно серьезно относились к своей истории и культуре, я не собирался. — Однако в таком случае нам необходимо решить вопрос с пополнением батальонов новыми рекрутами, — начал майор Монларт. — Уже сейчас некоторые батальоны испытывают определенные сложности, как мы ни старались перераспределять личный состав по приоритетности операций, но долго это продолжаться не может, особенно если мы соберем три полных батальона для захвата острова Сактун за счет других. — Мы займемся этим вопросом, однако стоит понимать, что пополнить наш полк за счет СПО Акитос Прайм в короткие сроки не выйдет. — У СПО вполне достаточно опытных солдат, которые вполне смогут заменить гвардейцев, — осторожно вклинился в разговор майор Лекрим. Я уже давно заметил, что никто и никогда не перебивал полковника, и начинал говорить только тогда, когда он заканчивал предложение и делал паузу на несколько секунд, давая тем самым возможность высказаться желающим. Было приятно, что еще ни одно совещание не превращалось в словесную свалку. — Проблема не в опыте, майор Лекрим, а в желании, — сказал полковник, посмотрев прямо на майора. — На планете еще никогда не набирались полки Имперской Гвардии, и насильственный призыв может повлечь за собой серьезные последствия. Мы объявим добровольный призыв, и только когда он себя исчерпает, будем использовать другие методы, не раньше. — Думаю, добровольный призыв себя быстро исчерпает, — высказался майор Хискен. — Решение этой задачи возьмет на себя комиссариат, — сказал я. Не очень мне нравилось, что у меня прибавлялось работы, но что уж тут поделаешь. Агитация была в сфере ответственности Комиссариата, а значит, и моей тоже. — Благодарю, господин комиссар. Теперь же вернемся к нашей основной цели. Кроме трех полных батальонов гвардии к операции необходимо привлечь минимум десять полков Сил Планетарной Обороны, а именно — шесть пехотных и четыре артиллерийских. — Хм, полковник Шеркин, подобный запрос будет… сложно выполнить, — начал маршал Монларт. — Полностью укомплектованных полков в данный момент нет, и нам потребуется время на то, чтобы пополнить их новыми солдатами. Но еще большая проблема заключается в том, что большинство полков, имеющих боевой опыт, заняты в битвах, а полки новобранцев использовать крайне нежелательно в силу возможных проблем. — Нам придется заменить необходимые полки на другие войска, причем в кратчайшие сроки, даже если это приведет к осложнениям на локальных участках. Ситуация на Сактуне требует немедленного вмешательства, так как слишком велика вероятность, что орки готовят контрнаступление. Именно контроль над Сактуном предопределит, на чьей стороне будет преимущество. — Я вас понял, полковник. СПО организует все необходимые приготовления. — Хорошо. Теперь касательно штрафных подразделений. Арбитр-майоре Гундарг, сколько на данный момент вы имеете штрафных войск? Все взгляды моментально устремились к голограмме арбитра. — Пятьдесят тысяч человек, которые непосредственно участвуют в боевых действиях, — с нотками гордости произнес командующий Адептус Арбитрес. «Сколько-сколько…» — спросил я сам себя, немного охренев от цифры, которую назвал арбитр. Я как-то не помню, чтобы через меня проходили настолько огромные списки отправленных в штрафлегион. — Я извиняюсь, что вмешиваюсь, но позвольте вопрос, арбитр-майоре, — начал я. — Конечно, комиссар, — ответил Гундарг немного удивленно, но довольно спокойно. Это с гвардейцами он разговаривал с некоторым презрением, но вот со мной он всегда держался вполне нормально. — Откуда у вас появилось пятьдесят тысяч штрафников? Насколько я знаю, среди СПО не было такого количества преступлений. — Штрафные подразделения понесли довольно ощутимые потери и, согласно протоколу, мы начали пополнение из числа осужденных граждан Акитос Прайм, отбывающих наказание в местах лишения свободы. «Блять…» — только и смог сказать я, едва удержавшись от того, чтобы высказать это вслух и закрыть лицо ладонью. Этот мудак просто отправил на войну толпу зэков. Вот так вот просто, потому что осужденные СПО-шники заканчивались. Об уровне потерь среди подобного контингента даже думать было страшно. Солдаты и офицеры, которых я отправлял в штрафлегион, хотя бы умели воевать, но с зэков что взять? Хорошо будет, если кто-то из них проходил службу в СПО и знает, как пользоваться лазганом… Осознание всего масштаба происходящего медленно, но верно начинало меня заполнять. К зэкам я никогда не относился плохо. Да, среди них бывали уроды, гниды и ублюдки, какие либо «пожизненно», либо пулю в лоб заслуживают, но большая часть из них были просто людьми, оступившимися по жизни и заслуживающими как минимум понимания. Я был знаком с таким людьми, и я знал, что тюрьма — это не клеймо, которое позволяет относиться к человеку как к дерьму. Но тут были другие порядки. Тут отправить на убой десятки тысяч необученных заключенных за то, что они заключенные, было в порядке вещей. — Понятно, — сухо сказал я, чувствуя комок в горле. Резко захотелось пить. — Просто Комиссариату не сообщали об этом, а мы должны проводить агитационную работу со штрафлегионами для поддержания должного боевого духа. — Я прикажу передать вам все необходимые данные, — пообещал Гундарг, пока я собирал мысли в кучку и делал мысленную заметку, что надо послать кого-то провести агитацию среди штрафников. — Благодарю. — Арбитр-майоре, вы можете сказать, сколько среди штрафников осужденных солдат СПО? — продолжил разговор полковник. — Один момент… — начал арбитр, явно пытаясь найти нужные данные. — Две тысячи четыреста шестьдесят три. — Они нужны все без исключения. Также нам нужны будут все, кто служил в СПО до заключения или уже прошел минимум два боя. Нам нужно собрать двадцать тысяч штрафников, и если нужное количество не наберется, то тогда можете набрать из остальных категорий заключенных. В приоритете при наборе должна стоять физическая подготовка. — Я вас понял, полковник, — сказал Гундарг, и в его голосе звучало скрытое раздражение. Ему явно не нравилось, что полковник почти что отдает ему приказы. А Шеркин, видимо, знает про это и только рад немного позлить арбитра. Эти двое вообще не переносили общества друг друга. — Что ж, с этим разобрались. Магос Финцельд, я бы хотел узнать, какие силы могут предоставить Адептус Механикус для этой операции? — По причине потерь, достигших отметки «Выше среднего», среди Легио Скитариев, а также активных боевых действий, Адептус Механикус может предоставить для данной операции две тысячи скитариев, пятьсот боевых сервиторов, две артиллерийские манипулы и две механизированные манипулы, — своим обычным, сухим и ничего не выражающим голосом произнес техножрец, смотря своими светодиодами точно на полковника. — Нам необходимо все силы, кроме механизированных войск — рельеф острова не даст нам эффективно их использовать. — Полковник, вы уверены в том, что следует скапливать на острове настолько крупные силы? — задал вопрос маршал Монларт. — В сумме это уже выходит сто две тысячи солдат. Еще ни разу мы не скапливали столько сил для захвата одного острова. — Остров Сактун слишком важен и при этом находится на довольно большом расстоянии от наших морских баз снабжения. Мы не можем позволить себе увязнуть в затяжных боях, а потому должны произвести захват максимально быстрыми темпами. Именно для этого нам необходимо подавляющее численное преимущество. — Однако такое количество войск вызовет серьезную нагрузку на систему снабжения, — продолжил маршал. — С этим можете не переживать. Подполковник Вихнер лично займется этим вопросом, а за его профессионализм я могу поручиться, — уверенно произнес Шеркин. Криговец же никак на это не отреагировал и продолжал сидеть неподвижно, смотря в никуда. Какие мысли его одолевали в этот момент, можно было только догадываться. — Я вас понял, полковник, — коротко ответил Монларт, явно поняв, что полковник все сказал и не намерен развивать тему. В том же, что этому вопросу будет уделено особое внимание, я не сомневался. В какой-то мере, меня даже удивлял тот факт, что со снабжением во время нашего наступления на юг практически не возникало особо крупных проблем. Да, бывали задержки, ошибки или некоторые перебои, но ни разу это не приводило к серьезным осложнениям. А это означало, что бросать все на самотек ни полковник, ни подполковник не станут. Это радовало. — Что ж, — продолжил Шеркин. — Теперь же обсудим план захвата самого острова… «Это будет долгое совещание…» — подумал я, понимая, что это обсуждение еще нескоро закончится. Совсем не скоро. Спустя двенадцать дней. В море, вблизи острова Сактун. Полковник Верманд Шеркин. Зеленая голокарта острова Сактун горела передо мной. Вокруг самого острова виднелись тысячи маркеров различных кораблей — от маленьких рыболовных шхун, пригодных для выхода в открытое море и вооруженных тяжелыми стабберами, болтерами, лазпушками или ракетницами, до огромных кораблей в несколько сотен метров длиной. Среди них были транспортные корабли, перевозящие солдат, боеприпасы, медикаменты и провизию, сухогрузы, везшие артиллерию и снаряды или же превращенные в плавучие батареи реактивной артиллерии и ПВО, санитарные корабли, готовые вскоре увезти с острова раненых, и танкеры, везшие миллионы тонн топлива для дозаправки в море. Остров был взят в плотную, непроницаемую блокаду. Все корабли орков, что выходили из островных доков, уничтожались сразу же при приближении, однако основная часть их импровизированного флота все еще находилась в главной гавани Сактунуса. Уничтожить их было возможно с помощью мощного ракетного залпа, но делать этого было нельзя: как стало известно, гавань была не так чтобы глубокая, и уничтожение флота орков в гавани привело бы только к тому, что сама гавань будет непригодна к использованию из-за остовов затонувших кораблей. Потому мы хотели подождать, пока орки выйдут из гавани, и дать им бой в открытом море, но те бездействовали, что немало удивляло. Либо главарь на острове понял свое положение, или ему приказали ничего не предпринимать. Еще магос давал двадцать три и шестьсот семьдесят четыре тысячных процента того, что на острове находился Корвуарский Орк собственной персоной, и лично я не знал, что думать по этому поводу. С одной стороны, это плохо — командир он довольно толковый, особенно по орочьим меркам, с другой же — если он уже на острове, значит, бежать ему некуда и у нас есть шанс его убить, тем самым сократив время войны. Правда, стоило учитывать, что он постоянно применял телепортариумы, а значит, поймать его может быть не так уж и просто. «Потом…» — подумал я, понимая, что эти размышления пока что не к месту. Операция должна была вот-вот начаться. Оставались последние приготовления. — Тебе это ничего не напоминает? — прозвучал голос Себастьяна по воксу. Сейчас он должен был получать отчеты от своих подчиненных, и в подобные моменты он иногда затевал разговоры, чтобы развеять скуку. Я был не против. — Да. Остров Рушан. Гормал Интерсектиус, — ответил я майору. Его слова нагнали далекие воспоминания. Тысячи кораблей, освещаемых солнцем рассвета… Десятки тысяч лодок с солдатами в гвардейской броне… Небо, расчерченное линиями ядерных баллистических ракет… Зарево пожаров от горящих городов впереди… Холодный ветер, пробирающий до костей… «Как давно это было…» — подумал я. Тогда я еще был простым сержантом и наш полк должен был захватить огромный остров, захваченный восставшими рабочими текстильных мануфакторумов, которые затем обратились в другую, еретическую веру, поклонение богохульному божеству, именуемого Кузнецом Судеб. Тогда мы год выжигали эту ересь на острове, не оставив ни от городов, ни от мануфакторумов и камня на камне — что не уничтожил ядерный взрыв и последующие пожары, уничтожили «Сотрясатели», «Мантикоры» и сами еретики, не желавшие отдавать нам хоть что-то ценное. Но именно высадка сейчас навевала воспоминания. Высадка на огромный песчаный пляж десятков тысяч солдат с моря. Высадка, что закончилась бойней и стоила тогда нашему полку половины состава. Сейчас важно было не повторить этого. — Именно, — все же ответил мне Себи, как я его часто про себя называл. Вслух я так к нему никогда не обращался, чтобы он не называл меня Верми. Я бы нормально к этому относился, если бы на Омвалисе слово «верми» не означало «милый». Нет уж, спасибо, я еще раз терпеть шутки от этих юмористов не собираюсь. — Только на этот раз без ядерных ракет и дворянина-генерала, которому место у параши, а не в штабе. — Сочту это за комплимент, — шутливо сказал я. Генерал гвардии Армондан цун Гиза был на редкость мерзким типом с настолько огромным самомнением из-за благородных кровей, что даже наш тогдашний полковник едва ли не открыто выражал желание его пристрелить. Благо после той самой высадки с этим справился комиссар Шольтур, за что мы ему все были очень благодарны до сих пор. — Ты-то получше его будешь. Да и масштабы все же не те. Сто тысяч — не миллион триста, если я хоть что-то мыслю в математике, — со смешком проговорил майор. Я никогда не был против его юмора. Это часто разбавляло атмосферу. — Будем надеяться, что все пройдет, как надо. — Пройдет, не сомневайся, — поддержал меня Веркис. — Мы хорошо подготовились, ты не идиот, многие уроки мы учли, так что волноваться не о чем. — Но и расслабляться не стоит, — уже более серьезно сказал я. — Сам знаешь, с кем воюем. — А как же, — таким же серьезным тоном ответил Себи. — Не волнуйся, но предохранитель сними. Наш главный девиз по жизни. — Так и живем, — решил сказать я. — И вполне неплохо справляемся, я скажу. Так, — резко изменил тон майор, — мои доложили, что закончили. Альфа к высадке готов. — Принято, Альфа, — ответил я, делая про себя мысленную пометку о готовности первого батальона. Время приближалось. Неумолимо, но все же невыносимо медленно. Я всегда ненавидел этот промежуток времени — ожидание перед битвой. Будучи солдатом, я ненавидел ждать, пока нам наконец-то отдадут приказ к наступлению или пока враг сам не пойдет в атаку, а став офицером, я ненавидел ждать, пока все не будут готовы или, опять же, пока враг не пойдет в наступление. В такие моменты время шло медленно, а голова гудела, словно разворошенный улей, размышляя над каждым аспектом разработанного плана. В особо запущенных случаях такие размышления начинали приводить к сомнениям, а это уже было опасно. — Бета к высадке готов, — прозвучал спокойный голос Лотима, что командовал вторым батальоном. — Гамма к высадке готов, — практически сразу продолжил уставший голос Гунарта. Его серьезно укачивало в море, отчего он сейчас наверняка ненавидел все в радиусе прямого взгляда со своим телом в придачу. — Принято, Бета и Гамма. Последовала тишина. Гвардия уже была готова, но остальным войскам еще требовалось время. СПО, сколько бы опыта они ни получили, пока что не умели так быстро все организовывать. Нельзя было сказать, что они вообще ничего не умеют, но до уровня гвардии им еще недоставало опыта. «А ведь многие из них попадут к нам…» — подумалось мне, и от этих мыслей становилось не по себе. Я очень надеялся, что Мерцелиус сможет справиться с агитацией и мы не станем прибегать к принудительной вербовке. Это у нас, на Ретрогане, никого не спрашивали, хочет он идти или нет, потому что хотели все, либо считая это своим долгом, либо желая свалить оттуда подальше, а потому планетарному правительству оставалось только выбрать самых отличных бойцов, но тут, на Акитос Прайм, ничего подобного не было, что могло привести к проблемам. Мне было слишком хорошо известно, что бывает при принудительной вербовке в гвардию. Когда на Аханоре попытались набрать сразу двадцать полков гвардии, вся столица вспыхнула мятежом, который нам пришлось подавлять вместе с еще двумя полками, подразделениями местных СПО, которые все же сохранили верность присяге, и двумя полными ротами Астартес из ордена «Стальных Койотов». Мне совсем не хотелось, чтобы Акитос Прайм настигла такая же участь. Вот только не факт, что комиссар сможет полностью с этим справиться. Да, кто-то пойдет сразу из чувства долга, кто-то — послушав агитацию, кто-то — потому что им понравится воевать, но этого всего может быть недостаточно, чтобы закрыть нам все потери. Надо было что-то придумать. «Поговорю об этом с комиссаром…» — сделал я себе еще одну мысленную заметку. — Группа-Один к высадке готова, — послышался наконец-то голос генерала Сихаулта. — Группа-Два к высадке готова, — вторил ему генерал Тревикнит. — Принято, Группа-Один и Два, — ответил я. Пехотные части СПО уже были готовы к высадке. — Группа Металл к высадке готова, — проскрежетал магос-доминус Бета-Три-Один, стоявший на противоположной стороне светящейся голокарты. Ему не было нужды быть в другом месте, чтобы командовать солдатами. В ответ я лишь кивнул ему. Отвечать всем было необязательно. — Группа Покаяние к высадке готова, — произнес четко поставленным, в какой-то мере даже напыщенным голосом абритратор-капитан Лотациус, сидевший сейчас на огромном океаническом сухогрузе, переделанном в плавучую тюрьму. Штрафлегион тоже был готов. — Принято, Группа Покаяние, — ответил я, повернувшись к одному из связистов. — Связь с комиссаром Мерцелиусом. Ответа не последовало. Связист молча, как я его уже успел научить, начал работать, и через несколько секунд на голоэкране перед собой я увидел, что с комиссаром установлена отдельная связь. — Комиссар, говорит Центр. Все подразделения готовы к высадке. Можете начинать. — Благодарю, полковник, — послышался голос комиссара. Затем последовала непродолжительная тишина, во время которой его связисты настраивали каналы связи со всеми вокс-приемниками нашей флотилии. — Солдаты! Остров Нилифет, цитадель ксеносов, из которой распространяется их богомерзкая зараза, уже рядом! Нам остается сделать последний шаг для финальной схватки! Остров Сактун, некогда процветающий, а ныне — гниющий под пятой зеленокожих ублюдков! Теперь он — ворота орочьей цитадели! И сегодня мы идем на их штурм! Это будет непросто! Ксеносы, насколько бы они не были тупы в своей нечеловеческой природе, уже понимают, чувствуют, что проигрывают, а потому становятся все безрассуднее с каждым днем, за который мы продвигаемся на юг! Теперь же они будут сражаться с утроенной яростью, чтобы не подпустить нас к своей цитадели! Но не бойтесь этого! Вы сильнее их! Вы знаете, как их убивать! И за вами стоит Бог-Император! Потому сражайтесь, солдаты! Сражайтесь во имя Его и во имя Империума Человечества! Наступило молчание. Я знал, что сейчас на всех кораблях без исключения сотня тысяч солдат громогласными криками отвечают комиссару, но в моем штабе, расположенном на ближайшем крохотном атолле, стояла тишина. Лишь голопроектор издавал тихое мерное гудение. «Хорошая речь…» — промелькнула у меня мысль. Я уже не раз думал о том, что Августин умеет говорить коротко и красиво. Хотя здесь он все же не обошелся без так любимого в Комиссариате лукавства. «Ворота на Нилифет» — это все же было не так близко к истине, как хотелось. После него будут еще острова, да и кроме него есть и другие важные цели, которые могут быть нашим плацдармом для захвата орочьей цитадели, что, однако, не уменьшало его собственную значимость как для нас, так и для орков. Во всяком случае, так было еще простительно. Мне доводилось сталкиваться с более вопиющими фактами откровенной лжи со стороны Префектуса, иногда доходящей до такого абсурда, что ненароком задумываешься, сохраняют ли тамошние работники связь с реальностью. Повезло, что этому полку достался Августин, пускай и он не без изъянов. «Пора…» — подумал я, понимая, что теперь пришла очередь говорить мне. — Связь со всеми командирами, — приказал я и через несколько секунд, заметив нужную пометку, продолжил. — Всем войскам. Начать высадку согласно плану операции. Храни вас Император. — Принято, — в унисон проговорили все командиры, включая магоса-доминуса. Пускай он мне не подчинялся, мешать нам он тоже не имел никакого права, а потому должен был работать сообща. И на том спасибо. На карте тем временем все пришло в движение. Корабли, вооруженные ракетами, открыли огонь, и десятки тысяч красных тонких линий устремились по дугообразной траектории в сторону острова. Основная масса летела на основной город, Сактунус, целясь по жилым постройкам, где была сосредоточена максимальная численность орков. Другие ракеты летели в сторону шахтерских поселений возле районов высадки. Первая фаза плана началась. Состояла она из масштабной высадки гвардии, СПО и скитариев на противоположную от Сактунуса сторону острова, в район гор — высаживаться в сам город было самоубийством. Сам же город обстреливали не только для того, чтобы уничтожить как можно больше орков, но и для того, чтобы отвлечь их и не позволить им быстро узнать о высадке им в спину, тем самым давая время войскам для организации прочного плацдарма. Ракеты тем временем достигли цели. Каждая красная линия, сталкиваясь с поверхностью, вспыхивала белой вспышкой, после которой оставалась красная точка, обозначающая место попадания. И этих точек становилось все больше и больше с каждой секундой. За две минуты весь Сактунус был покрыт красным слоем голограммы, в котором оставались лишь отдельные нетронутые островки с ровными краями: ни одно промышленное предприятие, а также верфи и порт не подлежали бомбардировке. Особенно нефтехимический комбинат. Даже думать было страшно, что начнется, если он рванет, а он нам нужен был в относительно целом состоянии, и для решения этого вопроса была отдельная фаза плана. Одновременно с обстрелом начиналась сама высадка. От ярлыков огромных сухогрузов и транспортных пассажирских судов начинали отделяться сотни крохотных зеленых, синих и желтых точек, обозначавших силы гвардии, СПО и Адептус Механикус соответственно. Гвардейцы шли впереди и высаживались практически в самом центре. Они должны были захватить плацдарм, получить необходимые припасы и направиться вглубь гор, чтобы захватить перевал Тувар, фактически разделявший горную гряду острова надвое и соединявший Сактунус с противоположной стороной. Именно его скорейший захват должен был обезопасить плацдарм от внезапных ударов из города, а также отрезать некоторые силы орков в западных районах, не давая им отступить. Пускай они были незначительны, в сравнении с основной массой зеленокожих, но давать им шанса отойти не стоило. Правда, с фазой захвата перевала были некоторые моменты, представлявшие опасность. Чтобы сохранить темп, гвардейцы должны были не обращать внимания на отдельные группировки орков в шахтерских поселениях, а значит, подставлять свои фланги и даже тылы, будучи на марше. Прикрывать их должны были СПО-шники, но был велик шанс, что они не смогут сохранить нужный темп наступления. Также была опасность того, что основная группировка противника в Сактунусе прознает о высадке и направит к ним войска, не дав гвардии возможность закрепиться на перевале. Да, их должны были усилить скитарии и сервиторы вместе с артиллерией, которую попытаются доставить шаттлами на нужные высоты, но риски все равно были велики. «Каждый план — это риск…» — вспомнил я слова своего наставника и первого полковника моего тогда еще сто семнадцатого ретроганского полка, Улиата Сацаро. Он был тем еще ворчуном, который вечно жаловался на «ничего не умеющих рукожопов», которыми, в его глазах, являлись все солдаты полка за редкими исключениями. Лично мы все сошлись на мнении, что это сказывалось его воспитание — как-никак, его отец был гвардейцем с мира-смерти Сунзан, а мать — майором ретроганских СПО. Убойное сочетание. Воспоминания о полковнике заставили меня ненароком улыбнуться, но потом улыбка быстро сошла, стоило мне вспомнить, что на меня сейчас смотрит магос-доминус. Наверняка ведь записывает все своими искусственными глазами и фиксирует в когитаторе в голове. Я был готов на это поставить бутылку хорошего амасека тридцатилетней выдержки, которая у меня до сих пор хранилась со времен кампании на Унгоше. Первые корабли уже приблизились к берегу и начали высаживать солдат. Правда, на карте отображался только ярлык самого подразделения, но и этого было вполне достаточно, чтобы начать понимать обстановку. Один за другим отделения высаживались и разбредались, устанавливая периметр, в то время как СПО-шники окружали прибрежные шахтерские поселения, чтобы затем начать их зачистку. Сами шахты потом будут зачищать уже скитарии, так как было подозрение, что там орки могут хранить что-то ценное, а значит — защищать их с еще большим усердием, как это было на острове Гараташ. Тогда, как выяснилось после раскопок, орки пытались защитить огромный склад, в котором хранилось двести семнадцать килограмм орочьих зубов, триста пятьдесят три литра красной краски, двадцать три литра чистого этилового спирта, два мешка ограненных рубинов и двадцать шесть бочек прометия. Своеобразный склад ценностей. Что орки могут хранить в здешних шахтах, можно было только представить. — Альфа — Центру, высадку произвел, ждем припасов, прием, — прозвучал наконец-то голос Себи, когда на пляже уже скопилось десять ротных ярлыков, которые после его слов объединились в один батальонный, который тонкими линиями соединялся с каждым сержантом отдельно, чтобы можно было понять, какую территорию занимает батальон. — Принято, Альфа, прием. Бетта и Гамма также практически завершили высадку, в то время как к острову приближались сотни других лодок, помеченных фиолетовым цветом — они везли все необходимое для воинского подразделения: батареи, пули, болты, тяжелое вооружение, гранаты, ракеты, провизию, воду, медикаменты, инженерное оборудование и тому подобное. Максимум через сорок минут все это распределят между первым батальоном, и он выдвинется вперед, в качестве авангарда. Второму и третьему придется их нагонять, но это было приемлемо — скорость была для нас в приоритете. — Группа-Два — Центру, мы атакованы к северу от Пункта-Один-Семь. Держим оборону, есть потери. Серьезных сил противника не зафиксировано, прием, — раздался голос генерала Тревикнита. Он был абсолютно спокоен, даже можно было сказать, скучающ. На карте же произошло обновление ситуации. К северу от шахтерского поселка Румаш-Семь, ярлык одной из рот СПО, что уже успела высадиться, изменился. Теперь под его названием виднелось ярко-красное слово «Бой», а возле него появились красные точки, обозначавшие орков. Их количество было действительно маленьким в сравнении с войсками высадки. Такое было ожидаемо — орки, разозленные бомбардировкой и заметившие высадившиеся войска, поперли бы на них несмотря ни какую разницу в численности. К счастью, врасплох взять СПО-шников не получилось, а потому волноваться за них не стоило. Эти парни были не новобранцами какими-то — в приоритете при наборе для этой операции были только те, кто прошел минимум пять боев. — Принято, Главный-Два. Разберитесь с ними поскорее и продолжайте операцию, прием. — Принято, Центр, прием. Через десять минут еще два маркера получили статус «Бой» — орки приходили в себя после обстрела и пытались ответить, но их было чересчур мало, а солдаты более чем готовы к этому. Потому уже через полчаса почти все изменили свой статус с «Бой» на «В процессе», то есть «В процессе исполнения последнего приказа». Также поменялась иконка личного состава — вместо «100%» там значилось «Подсчет». Надо было подождать, пока подсчитают всех погибших и раненых и пришлют новые данные. Правда, проблемы все же были — одна рота из Группы-Два до сих пор не могла взять руины шахтерского поселения, что уже начинало меня нервировать. Слишком долго они там возились. — Центр — Группе-Два. Что у вас там происходит на Пункте-Один-Шестнадцать, прием? — спросил я, добавив суровости в голосе. Я никогда не пытался быть навязчивым к тем, кто мне подчинялся во время проведения операций — инициативу и способность действовать самостоятельно я всегда ценил, потому лишь в трудных случаях вмешивался напрямую. Сейчас был как раз тот случай. — Центр, там возникли небольшие затруднения. Ракетный удар был недостаточно эффективен, прием, — сразу же проговорил генерал. Сразу было видно — он готовил этот ответ, знал, что я его потребую от него. А значит, дело может быть совсем не в ракетах. — Дайте карту ракетных ударов по Пункту-Один-Шестнадцать, — приказал я оператору голопроектора, невзрачному техножрецу, приписанному к полку. Проверить подобное обвинение со стороны генерала все же надо было. Через секунду поверх карты возникло квадратное изображение шахтерского поселения. На нем были отчетливо видны все постройки и места попадания ракет вместе с причиненными разрушениями. — Количество не сработавших ракет? — Семь из пятидесяти. «Вполне нормально», — решил я. Учитывая, в какой спешке эти ракеты штамповали на кузне, такой процент осечек был еще вполне хорошим результатом. — Центр — Группе-Два. Ракетный удар произведен достаточно эффективный. В чем причина задержки, прием? — повторил я свой вопрос. — Центр, я не знаю, как был произведен этот удар, но слишком много орков выжили и сейчас сопротивляются, имея преимущество в высоте. Рота-Три-Два-Два пытается выбить их, но несет большие потери. Если честно, Центр, я думаю, там не обойтись без второго ракетного удара, прием. «Да что ж такое…» — подумал я, понимая, что ситуация немного начинает нагреваться. Пока что о возникновении серьезных проблем говорить было рано, но не обращать на этот инцидент внимание тоже было нельзя. Вот только тут тоже была своя дилемма. Пускай на первой фазе ракет мы не пожалели, теперь стоило относиться к ним более бережно для других частей плана и для неожиданных проблем, которые могли возникнуть в будущем. Данный случай под такие проблемы не подпадал. Такую проблему можно было решить другими способами. — Центр — Группе-Два. Отзовите Роту-Три-Два-Два и подтяните еще одну роту, чтобы полностью окружить Пункт-Один-Шестнадцать, после чего держите оборону. Переходите в наступление, когда будете уверены в полном успехе, прием. — Принято, Центр. Выполняем, — ответил мне генерал и отключился. Ярлык на Роте-Три-Два-Два сменился на «Отступают», после чего он начал смещаться немного в сторону от поселения. — Полковник Шеркин, — произнес магос-доминус, чем меня слегка удивил. — Несвоевременный захват Пункта-Один-Шестнадцать. Последствия: несвоевременный захват Пункта-Два-Шестнадцать. Срок задержки: данных для расчета недостаточно. «Ну и манера речи у него…» — подумал я. Даже магос Финцельд так не говорил, хотя казалось бы, чтобы переплюнуть его в умении говорить без эмоции надо еще сильно постараться. Скорее всего, он просто имел навыки общения. — Я осознаю это, магос-доминус, — ответил я как можно более спокойным, но уверенным тоном. — Задержка в данном случае не имеет каких-либо критических последствий для всего хода операции. Потому можно не волноваться. — Предложение решения: выделение дополнительных сил, единовременный штурм с нескольких направлений. Вероятность успеха: абсолютная. — Потери при вашем плане будут выше в сравнении с потерями при исполнении моего приказа? — спросил я, смотря точно на два ярко красных глаза техножреца. В диаметре каждый из них был не меньше линзы от бинокуляра. — Да, — дал короткий ответ техножрец. То, что он так ответит, я не сомневался. По долгу службы я уже успел научиться разговаривать со служителями Омниссии. В споре с ними главное было грамотно выстраивать предложения. Причем очень грамотно. — Вот именно, магос-доминус. На данном этапе лишние потери при существовании альтернативы, неприемлемы. — Принято, полковник Шеркин, — произнес-магос. Последовала тишина. Диалог был закончен. «Правда, стоит все же кое-что узнать…» — Константин, сделай пометку, пожалуйста. Расследовать причину выживаемости орков. Пункт-Один-Шестнадцать, — произнес я, повернувшись к своему секретарю. Низкий, худощавый старичок шестидесяти лет, бывший служитель Администратума с Фицелии Секундус, которого я взял с собой за то, что он спас жизнь всему моему взводу при зачистке Бухгалтерского Архива от еретиков-извращенцев. Он всегда сидел рядом со мной во время моего командования, чтобы в случае чего записывать мои мысли, приказы, принимать важные сообщения или же сделать мне отменный бодрящий рекаф с четко выверенным количеством амасека. Совсем не пьянил, но зато сил прибавлял немало. — Конечно, полковник, — тихим голосом ответил секретарь, быстро написав все нужное на листе бумаги. Писал он всегда неимоверно быстро, но почерк было невозможно разобрать ни под каким углом. «Однажды это нас выручило…» — с улыбкой подумал я, вспомнив Инзан. Высадка тем временем продолжалась. Первый батальон, получив все необходимые припасы, уже выдвинулся. Им предстояло пересечь прибрежные холмы, выйти на горную дорогу и продвигаться прямиком к перевалу Тувар. Через два часа за ними выдвинулись второй и третий батальоны, четко следуя графику. СПО зачистили все прибрежные поселения и начали массовую высадку всех оставшихся войск и припасов, из-за чего западная часть карты светилась россыпью маркеров лодок, словно звездное небо. С ними же отправлялись инженерные части, которые должны были построить временные пристани из понтонов, что позволит разгрузить основную массу припасов в короткие сроки. Скитарии же приступили к зачистке шахт, сообщая о том, что потери выходили даже ниже ожидаемого. В самих шахтах были только гретчины, сквиги, орки надзиратели и люди-рабы, которых ублюдки иногда заставляли бежать на скитариев, чтобы прикрыться ими. В таких случаях действовали по ситуации, но в основном рабам даровали быструю смерть, чтобы избежать рукопашного боя с зеленокожими в тесных коридорах. Против такого я ничего не высказывал. Да, этих людей было жалко, они выжили в чудовищных условиях и ждали спасения, но приходилось признать, что пытаться заниматься еще и их спасением у нас не было возможности. Проблемный участок, Пункт-Один-Двенадцать, все же смогли взять штурмом после того, как орочья атака захлебнулась и зеленокожим пришлось отойти в саму шахту, где они нашли смерть от рук служителей Омниссии. Единственные, кого мы пока не использовали, были штрафники. Они с самого начала выступали в роли огнетушителя — в случае возникновения каких-либо проблем, их должны были направить для стабилизации обстановки. Но я все же надеялся, что до их использования не дойдет — не сильно я хотел отправлять их на откровенный убой. День подходил к концу. Солнечный таймер на голокарте показывал, что закат почти закончился, а значит, вести бои уже не будет представляться возможным. Это являлось частью плана. Солдаты остановятся, переждут ночь и направятся дальше. Несмотря на то, что скорость была жизненно важной, пытаться наступать ночью в гористой местности было невозможно: слишком велик был шанс провала или того хуже, привлечь внимания орков яркими фонарями. Единственные, кто продолжал двигаться, были команды связистов, что с бинокулярами ночного виденья шли на вершины гор, чтобы установить мощные вокс-ретрансляторы, благодаря которому удастся поддерживать стабильную связь. Каково будет без нее, всем ретроганцам было хорошо известно. Гормал Интересектиус показал нам это, взяв кровавую дань. И вот, настало время подведения итогов первого дня высадки, которые немало радовали. СПО потеряли двести семнадцать человек погибшими и еще триста двадцать три выведенными из строя. Причем семь погибших просто утонули при высадке. Несчастный случай, что тут еще сказать. Скитарии потеряли при зачистке шахт шестьдесят пять человек. Гвардия не потеряла ни одного человека, но я отлично понимал, что это просто благодаря тому, что они ни с кем не столкнулись. Вскоре и они понесут потери. И немалые. Особо удивил меня штрафлегион, отчитавшийся о семнадцати погибших, и это при том, что они даже не высаживались. Как оказалось, всему виной были драки, паникерство и даже нападение на арбитров. Меня заверили, что больше подобного не повторится, чему мне хотелось бы верить. Еще заставили порадоваться отчеты о бомбардировке Сактунуса. Только по приблизительным оценкам, погибло двадцать семь процентов всех орков, что там находились, а также все их фермы по выращиванию сквигов и грибов, два парка с бронетехникой, семь крупных складов боеприпасов и три склада топлива, что до сих про продолжали полыхать ярким пламенем. К сожалению, ни о каком развале иерархии или паники говорить не приходилось — зеленокожие организованно пытались тушить пожары и спасти то, что еще можно было спасти. А это означало, что вожди орков уцелели и теперь координировали все по воксу. Также уцелела большая часть гретчинов. К нашему сожалению, они все жили прямиком на мануфакторумах и фабриках, а потому обладали своеобразным иммунитетом от обстрелов. И они еще могли доставить нам проблем при штурме своим количеством, дикостью и запредельной мотивацией. Иногда они мне напоминали генокрадов с Орамиарта Квинтус. Жуткие твари, абсолютно лишенные страха. К счастью, гретчинов все же можно было испугать, но для этого нужны были снайперы и большое количество огня. Единственное, что меня все же удручало, был расход ракет. Семьдесят процентов уже было использовано за первый день, а остальное было оставлено на крайний случай. Можно было, конечно, затребовать еще, но для этого пришлось бы отбирать ракеты с других участков фронта, оставляя СПО и гвардейцев без довольно эффективного оружия поддержки в этой островной войне. Потому такой вариант я оставил на тот случай, если все совсем уже выйдет из-под контроля. — Первый день — он самый сложный, да? Похоже, не в этот раз, — начал Себи шутливым тоном. Сейчас все трое майоров были со мной на связи. Когда никаких особых дел не было, как сейчас, мы постоянно общались, если это было возможным. Это уже было что-то вроде традиции, но скорее, просто способ расслабиться. Хотя у меня были свои способы расслабиться. Любимые сигареты уходили одна за другой. — Осени себя орлом, Себастьян. День еще не закончился, и если сглазишь нас, я тебя прикончу и приготовлю из тебя котлеты, — грозным тоном произнес Гунарт. Сейчас он говорил в шутку лишь наполовину — он был немного суеверным в плане различных примет. — Осенил, осенил, не бойся ты так, — с нескрываемой улыбкой произнес командующий первым батальном. Даже несмотря на то, что лица его не было видно, я прекрасно знал, что он сейчас лыбится на все тридцать два своих зуба, большая часть из которых после Цохалии были искусственными. — Сомневаюсь, кстати, что из майора Веркиса выйдут хорошие котлеты, Гунарт, — решил пошутить я. — Употребление алкоголя в неуставное время запрещено. Эфир заполнился неудержимым ржанием от Гунарта и Лотима. Все знали, что Себастьян был заядлым пьяницей, пускай и умел себя контролировать, никогда не позволяя этому быть помехой работе. Что уж тут говорить, чтобы увидеть его с похмельем, это надо было очень сильно постараться, выслеживая его сутки напролет. — Твоя правда, Верманд. Так уж и быть, воздержусь. Однако все равно, расслабляться пока рано. — Знаю. То, что первый день прошел так спокойно, еще ничего не значит. Когда мы займем перевал Тувар и начнем фазу четыре, будет тяжело. Последовало тяжелое молчание. Все с этим были согласны. Все знали, что дальше будет тяжело. Как только орки все поймут, то сделают все, чтобы сбросить нас обратно в море. И если у нас не получится… «Нет. Даже думать не надо об этом…» — прервал себя я. Последствия провала я хорошо знал, но не стоило на этом зацикливаться. — Ничего. Справимся. У парней хороший настрой, многие успели отдохнуть на комиссарском курорте. Да и не с таким дерьмом уже справлялись. Сделаем все, как надо, — уверенным голосом проговорил Себи. Вот умел поддерживать своей уверенностью. И пускай не всегда эта уверенность была настоящей, насколько я знал, но актерских талантов ему было не занимать. — Не сомневаюсь. Сделаете. Кстати, Себастьян, как там Фолкир поживает? — обратился я, спрашивая про одного нашего общего близкого друга, сержанта Фолкира Гингаша. — Ну… Как сказать… — запнулся майор, явно не ожидая такой внезапной смены темы. — Не сказать, что плохо. В том смысле, что жив-здоров, как говорится. Но мне лично кажется, он… еще сильнее стал уходить в себя. — Куда уж сильнее… — проговорил Гунарт, скорее комментируя, чем обращаясь к кому-то конкретно. Я же лишь закрыл глаза, осознавая услышанное. «Фолкир, Фолкир, как же тебе помочь…» — Ну, вот так. В последний раз его отделение понесло потери. Да и заварушка была немаленькая, если так посмотреть, — объяснил Себи. — И что, отдых тоже не помог? — спросил я. Все же Фолкир немало воевал на самой передовой, наотрез отказываясь от повышения, и отдыха с самого начала этой компании в глаза не видел. — Тут такое дело… — неожиданно начал мой друг, чем сразу же заставил напрячься. Его голос был довольно… виноватым. А я уже давно понял, что если голос Себастьяна Веркиса звучит виновато, то значит жди охренительных новостей. — Только не говори нам, что ты… — начал Лотим, и у меня не было сомнений в том, о чем он спрашивает. — Да, я забыл отправить его на отдых. Признаю, — произнес Себи, отчего я потерял дар речи. — Блять, Себастьян, ты просто умница! Вот что называется — заботливый друг! — не стал сдерживаться Гунарт. Как и всегда, собственно. — Так получилось! — попытался оправдаться майор. Так он делал, только когда полностью признавал свою вину. — Когда начали готовиться к этому Сактуну, столько работы свалилось, что тут ни о каком отпуске не было времени думать, вот он и попал в общие списки. Не, если бы он напомнил… — Себастьян, Трона ради, вспомни, пожалуйста, что мы говорим про Фолкира! Он никогда не будет ни о чем напоминать. Ему как скажешь, так он и будет делать. А когда выполнит, будет ждать, пока ему не скажут делать что-то еще, — выговорился я, чувствуя закипающий внутри гнев. — Вот как можно было забыть отправить его в отпуск перед этой высадкой? Столько времени было! — Да знаю я, знаю! Заработался! — продолжал оправдываться Себи. — Заработался он… — прорычал я. Было понятно, что уже ничего не исправишь, но злость все равно кипела за друга. — Как только закончим с Сактуном, первым же рейсом его со всем отделением в отпуск. Проверю лично, понял? — Понял, понял, на готике говорите… — пробурчал майор. — Будет все в лучшем виде. — Да, как же. Учитывая, что комиссар уже поубавил градус веселья на острове, — посетовал Монтиас. — С комиссаром я поговорю, — пообещал я, понимая, что тут уже придется вмешаться лично. — Устроим Фолкиру праздник. Заслужил, как-никак. — Ну раз уж полковник обещает, то все, берегитесь, — со смешком в голосе проговорил Лотим. Остальные также поддержали легким смехом. Да, я давно прославился тем, что всегда выполнял свои обещания. Другое дело, что я не всегда обещания давал. — Только давайте не так, как Гуране, пожалуйста, — с еще большим весельем попросил Себастьян. — Кишки Императора, не напоминай… — закатив глаза, сказал я. Тогдашнее доведение леди-губернатора до нервного срыва из-за поставок в полк все ретроганцы запомнили надолго. Все остальные уже заржали, не сдерживаясь. Я и сам улыбнулся. — Полковник, срочное донесение! — неожиданно вклинился в разговор один из связистов, открыл тканевую перегородку штаб-палатки и вошел в мой «кабинет». Улыбка сразу же спала с моего лица. Связистам разрешалось так врываться ко мне только в особо срочных случаях. — Выкладывай! — Донесение от Адептус Механикус. Зафиксирован конвой бронетехники противника в Сактунусе. Движутся по трассе Альфа, в направлении перевала Тувар. — Так… — произнес Гунарт. — Кажется, они что-то почуяли. — Состав конвоя? — коротко задал я вопрос связисту. — Одна «Химера» и три грузовика с пехотой. — На войска вторжения не похоже, — сказал Себи. — Наверное, заподозрили что-то, когда потеряли связь со всеми, кто был на той стороне, и решили отправить солдат для проверки, — высказал предположение Лотим. — Вероятно. Но пока что они очень невовремя. Если главарь лишится связи и с этим конвоем, то сразу все поймет и отправит туда основные войска. А этого нам сейчас совсем не надо, — высказался Гунарт, довольно кратко и верно описав всю ситуацию. — Именно. Надо их прибить до того, как они окажутся у перевала. Используем ракеты. — Они могут заподозрить, что мы очень сильно не хотим, чтобы они поехали через перевал, — высказал свою идею Монтиас. Достаточно резонную идею. — Значит, уничтожим их до того, как это станет понятно. А потом будем уничтожать всю бронетехнику, что вообще заметим. С перевалом это связать будет уже не так просто. — Вполне может сработать, — согласился Себастьян. — Согласен, — высказался Лотим. — Главное не медлить, — продолжил Гунарт. — Передай магос-доминусу — уничтожить всю бронетехнику противника в Сактунусе, которая будет обнаружена. В приоритете — обнаруженный конвой, он не должен покинуть город или отдалиться от него дальше десяти километров. — Слушаюсь, сэр! — отчеканил связист и быстро выбежал. Сердце начало бешено стучать. Волнение нарастало. Сейчас мы были на пороге достаточно серьезных осложнений, и надо было действовать как можно быстрее. «Спокойно, все еще не настолько плохо… Лишь потенциально плохо…» — говорил я себе. Разницу между «уже» и «потенциально» я научился различать довольно хорошо. Спустя две минуты на голокарте одиночные красные линии возникли со стороны маркеров кораблей, что стояли на якорях напротив Сактунуса, направились в сторону города. Сейчас их было в несколько десятков раз меньше, чем при первой фазе вторжения, отчего выглядели даже как-то блекло. Но сейчас меня это не сильно волновало. Я внимательным взглядом смотрел на красные точки в различных частях города, которые изображали единицы бронетехники орков. Четверо из них сейчас двигались по большой трассе в сторону выезда из города, а некоторые находились на территории мануфакторумов и верфей. Это не сильно радовало, однако требовать от Бета-Три-Один отмены атаки я не собирался, решив довериться его точности. Пара ракет не смогут нанести серьезные повреждения, особенно если они противотанковые, а не фугасные. Такие тоже имелись в арсенале, пускай и в ограниченном количестве — на их счет, к сожалению, у Финицельда были особые директивы поставок. Еще минута, и первые линии столкнулись с красными ярлыками, после чего те заменились на кресты с подписью «Ликвидирован», под которой значился вид цели: танк класса «Леман Русс», танк класса «Махариус-Вулкан», бронетранспортер класса «Химера», неопознанное транспортное средство и тому подобное. Конвой также был уничтожен четырьмя точными попаданиями. Сразу же пришло сообщение, отправителем которого значился магос-доминус. «Цели ликвидированы. Расход: тридцать пять единиц. Процент попаданий: сто процентов. Статус: поиск цели согласно приказу», — прочитал я. «Принято», — написал я на клавиатуре, что проводом была подсоединена к голопроектору. Теперь можно было выдохнуть спокойно. — Я так понимаю, все обошлось, — первым заговорил Гунарт. — Да. Орки вряд ли догадаются о перевале, — ответил я. — Так что продолжаем следовать плану. — Может, лучше ускорить наступление? — предложил Лотим. — Я бы не стал, — возразил Себастьян. — Мы и так туда будем двигаться ускоренным маршем. Пусть солдаты хорошо отоспятся. — Себастьян прав, — согласился я. — Не стоит спешить. — Ну раз полковник сказал, то спорить не стану, — согласился со мной командующий вторым батальоном. — Ладно, тогда и я пойду отсыпаться, пока еще чего не произошло. — Последую твоему примеру. Дай Император, завтра никаких серьезных происшествий не будет. Доброй ночи, парни. — Доброй ночи, — произнесли все одновременно, после чего так же одновременно отключились. В штабе повисла привычная уже тишина. Докурив уже десятую сигарету и затушив ее об пепельницу, я решил, что надо все же поспать, так как еще немного, и наступит полночь, а завтра надо быть готовым к любым неожиданностям. В горах поселений практически не было, да и те были полностью разрушены и орками не использовались — те лишь заняли шахты, до которых вели железные или асфальтовые дороги, но с ними разберутся скитарии без лишнего шума, а потому для нас проблем особых не предвиделось, но расслабляться никто не собирался. А потому, отдав приказ связистам заступить на ночное дежурство, я, помолившись на ночь Богу-Императору, лег спать. Первый день вторжения на Сактун прошел более чем успешно. Но это было только начало, и я прекрасно знал, что скоро будет тяжело. ---------- Глава 38. Спустя четыре дня. Перевал Тувар. Лейтенант Аскирт Винкон. Три дня мы их сдерживали. Три дня мы сидели в наспех вырытых недоокопах, отбивая с десяток атак на дню, каждая из которых была немного сильнее предыдущей. Три дня мы ждали каких-либо изменений под непрекращающуюся канонаду «Сотрясателей» и чего-то более крупного. Но никаких изменений не было. Менялись смены солдат, менялись окопы, менялось число раненых, но общая ситуация на протяжении трех дней могла быть охарактеризована лишь одним словом — дерьмо. И оно как-то не думало прекращаться. Да, пока что все шло по плану: занять оборону в узком горном перевале, выступая первой линией обороны перед тремя батальонами гвардии, привлечь внимание орков к себе с помощью артиллерии, а затем сдерживать их до поступления новых приказов. Вот только мы все уже очень хотели, чтобы эти самые приказы наконец-то пришли, так как выдерживать это уже не сильно получалось. Страшно хотелось спать. За все три дня поспать удалось примерно часов двенадцать, и то я был не сильно уверен — за временем получалось плохо следить. Виной тому была артиллерия, от которой я просыпался, сразу же засыпал обратно, потом снова просыпался, и так постоянно, раз за разом. Иногда вообще было непонятно, сплю я или просто лежу в попытке поспать. Таблеток, которые удалось выменять у гвардейцев, было не очень много, потому приходилось экономить: я понимал, что дальше улучшений не предвидится как-то. Херово дело, что тут еще сказать. Потому пока что нам оставалось только ждать и валить всех, кто на нас пытался идти. — По тем давай! Огонь! — крикнул кто-то из сержантов оператору тяжелого болтера. Оглушающий рев продлился всего две секунды, но этого хватило, чтобы четверо орков впереди оказались разорваны в фарш, еще двое оказались ранены, а остальные штук семь попадали в воронки от попадания артиллерии. Эти твари тоже умели прятаться, когда их было слишком мало. «Хорошо, что капитан раскошелился на тяжелый болтер», — подумал я, тихо благодаря капитана. Чтобы достать такую штуку, мало было простых запросов. Тут уже нужны были или связи, или деньги. А лучше и то, и другое — по-другому в СПО не работало. Точнее, работало, но хреново. — Красавчик, Шуни, так их! — прокричал сержант, похлопав оператора по спине. Мне он казался слишком веселым. И громким. Можно было и потише радоваться. Где-то с правой стороны от перевала громыхнула какая-то особо крупная пушка. Спустя секунд пятнадцать до нас донесся слабый хлопок со стороны города — приземление. Про себя мы назвали эти пушки «Кувалда», так как каждый раз, когда одна из них выстреливала, ощущение было такое, что кто-то по стене дома ударил огромным молотом. Что это было такое, никто так ответить не смог, но в сравнении с ним выстрелы «Сотрясателей» казались просто очередями гвардейского «Мясника» в сравнении с выстрелами автопушки. И именно эти самые «Кувалды» будили меня каждый выстрел, когда бы я ни уснул. — Сука… — прохрипел лежащий на дне окопа один из солдат. Сейчас он пытался кое-как поспать, но ни выстрелы тяжелого болтера, ни крики сержанта-новичка, ни грохотание «Кувалды» не очень помогали здоровому сну. Другие солдаты тем временем либо смотрели вдаль, как я, выискивая орков, либо пытались поспать, так как пришла их очередь, либо копали лопатками окоп, пытаясь сделать его глубже. Выходило так себе. Почва тут была намного более твердой да и копать на четвереньках саперной лопаткой было не тем же самым, что копать специальной окопной лопатой. Потому прогресс был маленьким, но хотя бы был — без этих окопов было бы совсем плохо, учитывая, как часто орки пытались накрыть нас дождем из пуль и болтов. Хотя нам смотреть вперед было не на что, по сути. То там пятерка орков попытается атаковать, то там штук десять засядут и будут пытаться что-то сделать, пока их минометами не накроют. Лишь раза три-четыре в день на нас выбегали толпы примерно по сто тварей, но их атаки удавалось отбить с помощью тяжелого вооружения и поддержки. Сейчас на нашей стороне было одно: орки никак не могли организоваться и бежали на нас кто как может. Либо у них не было сейчас командира, либо всякую связь с войсками он потерял. Тут только Император ведает, а нам оставалось сидеть и стрелять. — Еще едут, — сказал Руварт, один из солдат, что был поставлен в дозор с бинокуляром. Все сразу же прекратили работы. Если дозорный что-то говорил, значит, это было что-то достаточно важное, чтобы его как минимум внимательно выслушать. — Два грузовика. Бронированные. Оба загружены пехотой под завязку, — последовала тишина, которую сразу же прервала очередь орочьего стаббера, пули от которого прошлись по краю нашего окопа, подняв немного земли. По нему сразу же открыли огонь парни из соседнего отделения. Болтер пока молчал. — Стрела-Шесть — всем, — произнес я, активируя вокс, — берем левый грузовик на себя, прием, — сказал я по воксу, после чего повернулся к нам. — Готовим ракетницу. — Есть, сэр! — громко и четко произнес Уварт, наш гранатометчик. Он быстро подготовил нашу ракетницу, которую солдаты прозвали «Большая Вирда», и поставил ее на край окопа, высунув совсем немного голову, пытаясь найти цель. — Визуальный контакт с целью установлен, сэр! — проговорил парень. Это был третий раздражающий пункт в нем — он постоянно отвечал четко по уставу. Сержанта, насколько я мог видеть, это тоже раздражало. — Стрелять по готовности, — приказал я, и Уварт стал очень внимательно смотреть через прицел, иногда поправляя ракетницу влево. Через несколько секунд он снял предохранитель и положил палец на спусковой крючок. Его голова резко дернулась назад, увлекая за собой тело. Ракетомет направился вверх, а затем выстрелил. Огненный выхлоп с задней части отразился от пола окопа, и раскаленный дым разнесся во все стороны. В то же мгновение я закрыл лицо рукой и лег на пол, ногами к ракетнице. Было горячо, униформа нагрелась, не прикрытые части лица кололо неприятной болью. В этот момент послышались очереди из стабберов, над головой начали свистеть пули, а земля впереди буквально вскипела — орки решили пострелять в нас, привлеченные взрывом. Кругом один дым. Глаз болел и слезился. Повязка на втором нагрелась. Где-то кто-то визжал, словно его резали. Кое-как раскрыв глаза, я смог через дым разглядеть того самого солдата, что лежал на дне окопа — он находился очень близко к Уварту. Тяжелый болтер вновь заговорил, грохоча на всю округу. Орки ответили диким ревом. Мы же ничего сделать не могли — прижали нас не слабо. «Император сохрани. Император сохрани. Император сохрани». Над головой что-то пролетело в тыл. Потом взорвалось. Скорее всего, орочья ракета. Постепенно выстрелы по нам стихали, а затем и вовсе прекратились. Жаркий дым рассеялся. Тело Уварта лежало и дымилось на дне окопа. Головы не было, лишь окровавленная каска и красные фаршеподобные куски мозга лежали рядом. Обожженный паренек уже молчал, им занимался Сурдан, один из санитаров, пытаясь облить водой его лицо. Повезло, что он лежал спиной к выхлопу Остальные также пытались как-то прийти в себя. От нашей же позиции высоко вверх поднимался шлейф серого дыма, оставленный выпущенной ракетой. Что вообще произошло, становилось понятно. Уварту попали в голову, ракетница поднялась, опустив выхлопное сопло в сторону дна траншеи, а палец на спусковом крючке зажал его, и произошел выстрел, от которого все выхлопные газы вылетели прямо в окоп. Какой бы орк по нему ни стрелял, это был хороший выстрел. — Блять… Блять-блять-блять, ебучее дерьмо! — матерился во всю Ринзон, мой новый писарь. — Все целы, не считая этого? — задал я вопрос как можно громче. Вокруг все еще слышалась стрельба, потому пришлось повысить голос, чтобы меня услышали. Все нескладно и устало ответили. — Так, ладно, Ринзон, бери этого, понесли в лазарет, — произнес я, пододвигаясь к раненому. Так-то я не должен был заниматься этим, но это был отличный шанс хоть ненадолго свалить в тыл. Там окопы уже были получше, плюс можно было найти что-то полезное. Хоть тот же рекаф, и плевать, что потом придется ссать в бутылку, лежа в окопе — оно того стоило. До того, что я лейтенант, мне не было особого дела — так все делали, и быть исключением я не особо стремился. Не став медлить, я взял солдата за довольно теплую униформу и начал тащить, не поднимаясь высоко — если у орков были снайперы, подниматься было слишком опасно. — Так, пусть по одному от отделения смотрят, остальные копают, — коротко приказал я. Было понятно, что не стоит рисковать и ставить слишком много наблюдателей, раз к оркам подъехали хорошие стрелки. Дотащить беднягу удалось где-то за полчаса. Иногда он стонал, звал маму или Императора. Но во всяком случае, анестезия действовала, а значит, боли было на порядок меньше, чем до этого. Это немного успокаивало. — Принимайте, ожоговый, вторая-третья, — проговорил я громко, когда мы прибыли в широкий, но не сильно глубокий окоп, в котором было достаточно ширины, чтобы положить раненых своеобразной змейкой. Некоторые из них уже были накрыты с головой, но убрать их еще не успели. Другие просто спали. К нам быстро подбежал один из медиков, и они вместе с Ринзоном уложили его к остальным. Я же решил поискать что-нибудь полезное. — Эй, — обратился я к другому врачу, который до этого сидел рядом, делая перевязку одному из раненых. — Есть где рекаф свежий? — Там, дальше, у поваров можно выпросить, — сразу же ответил врач, показав рукой в сторону тыла. Я сразу же обрадовался. Теплый рекаф радовал мне душу даже в теплую погоду. Плюс ко всему сейчас было намного холоднее, чем обычно. Мы хоть и были на краю горного района, но ветер в этом перевале был достаточно сильный, чтобы раздражать и заставлять нас с непривычки покрываться мурашками. — Спасибо, — искренне поблагодарил я врача. — Ринзон, пошли за рекафом. — Какой рекаф? — удивился наш солдат, посмотрев на меня непонимающим взглядом. — Вкусный, сладкий и теплый. Пошли, тут недалеко, главное — поваров уговорить. Главный врачеватель нашего отделения задумался, что было отчетливо видно по глазам — он всегда поднимал их вверх и вправо. Может, так думалось проще, Император только знает. — Я только за, раз командир просит. Не тормозя, я развернулся и направился по окопу дальше, как можно быстрее переставляя ногами. Надо было реально торопиться — не стоило сильно долго оставлять тех остолопов без командира. Вскоре окопы были уже достаточно глубокими, чтобы по ним можно было идти в полуприсядь, при этом сильно пригнувшись — даже на таком расстоянии я не собирался рисковать и подставляться под снайперов. Минуты за две удалось добраться до полевой кухни: три полевые печки, поставленные в расширенном окопе, который прямо сейчас продолжали выкапывать гвардейцы. Тут уже, к счастью, можно было стоять в полный рост, так как на краю окопа была насыпана горка земли. — Парни, — сразу же обратился я, подбежав к поварам. — Плесните рекафа, Трона ради. — Три сигареты — стакан, — сразу же сказал расценку повар, даже не удосужившись посмотреть на нас. Он был слишком занят тем, что мешал кашеподобную субстанцию. То, что я был лейтенантом, тут никого не волновало. Да, можно было просто приказать, но после такого со мной никто дела вести не будет, а это было чревато. Я таким заниматься отнюдь не собирался. Быстрыми движениями я достал из кармана брюк помятую пачку сигарет, которую я недавно выиграл, и достал три сигареты, а также свой раскладной стакан. Взяв плату, повар быстро налил огромным половником парящего рекафа. — А сахар есть? — все же решился я спросить. Гулять так гулять, раз уж отпуск закончился. — Сигарета. — Давай две. — Вы прям сегодня жируете, командир, — сказал Ринзон, словно критикуя меня. — Почему бы и нет, — сказал я, получив два маленьких пакетика сахара и начав их высыпать в стакан. — Давай и мне тоже, только без сахара. Как вообще можно пить рекаф с сахаром? — сказал писарь с нескрываемым омерзением. Как я уже успел понять, он был одним из тех, кто принципиально не добавлял в рекаф никакие добавки. Я его в этом плане не мог понять. — Ладно, пойдемте. Надеюсь, эти снайперы никого не успели еще подстрелить. — Снайперы? — оживился вдруг повар, посмотрев на нас. — Да, одного нашего только завалил, а он с ракетницей на взводе был. Ракета вверх, а струя в окоп, вот второго с ожогами сюда притащили, — объяснил Ринзон, пока я дул на свой рекаф, чтобы тот остыл хоть немного. — Блять, еще снайперов не хватало… — высказался повар. На этом разговор закончился. Я прекрасно знал, что теперь начнется. Короткий рассказ Ринзона пронесется по всем позициям, обрастая различными подробностями, а один раненый превратится в заживо сгоревшее отделение. Слухи вечно все преувеличивали. Бежать на корточках и пытаться при этом пить рекаф было той еще задачей, но ничего не поделаешь, приходилось изворачиваться, иначе драгоценный напиток мог просто пропасть за зря. Да и показывать остальным солдатам, что я бегал за рекафом, не стоило. Возмущаться не будут, но обидятся, это уж точно. Уже перед самым нашим окопом удалось полностью допить рекаф и вылизать не растворившийся сахар, после чего спрятать стакан в карман. К нашим мы уже практически прибежали. — Так, ну что тут у вас? — спросил я. — Ничего не случилось? — Одного дозорного прибили, — коротко отчитался один из сержантов. Я про себя выматерился: не самая приятная новость, но ничего не поделаешь. Немного осмыслив все произошедшее, я кинул взгляд вдаль, где увидел два свежесгоревших грузовика орков. Вокруг тем временем продолжали идти редкие бои. Болтеры, мультилазеры, лазпушки, болтвинтовки — все это периодически стреляло. Снайперы тоже изредка постреливали, убивая кого-то из наших. Об этом можно было узнать по матам сослуживцев. Иногда вместо матов бывали истерики по погибшим друзьям. Кажется, кто-то даже начинал плакать. Я их понимал. Все это было тяжело. Чертовски тяжело. Но с этим ничего нельзя было поделать. Это война — она всегда жестока. — Всем внимание, говорит полковник Залвамгир, — прозвучал знакомый голос в наушнике, отчего я сразу же напрягся. Если говорит полковник, значит, что-то серьезное. — Объявляется ядерная тревога. Повторяю, объявляется ядерная тревога согласно общему плану. — Так, парни, ядерная тревога! — крикнул я всем, переключаясь на всех своих сержантов. — Надеть противогазы, живо, живо! — Ох бля… — выговорился кто-то. Я полностью разделял его чувства. Сняв каску, я взял с пояса противогаз и начал пытаться его напялить на себя. Этому нас учили, но довольно скудно. К тому же после учебки нам ни разу не доводилось использовать их, потому действия были неуклюжими настолько, насколько это возможно. Затем на ощупь удалось открыть фильтр и сделать первый вдох. Это давалось не сильно просто, надо было прилагать некоторые усилия, но вполне терпимо. Теперь оставалось только ждать. — Всем внимание, — прозвучал голос полковника в ухе. — Орки собрали силы в кулак, включая бронетехнику, и намереваются на нас пойти единой массой. Все идет по плану, для всей этой оравы подготовили ядерный удар, но для начала надо дождаться, пока они не окажутся в зоне поражения, потому нам надо сдержать их авангард. Как только я передам сообщение «Вспышка!», останется пять секунд до взрыва. За это время все солдаты должны быть в окопах, чтобы укрыться. — Слушаюсь сэр, — произнес я, после чего вновь обратился к своим. — Так, господа. На нас прет куча орков, для которых мы подготовили ядерный сюрприз. Нам надо сдержать их авангард, и мы это сделаем. Как только я крикну «Ложись!», падаем на дно, ждем и снова начинаем стрелять. Теперь лежим и не двигаемся, пока команды не будет. — Есть, сэр! — крикнули все они разом. «Наконец-то!» — кричал я сам себе. Наконец-то настоящая битва, наконец-то все это движется дальше! Уж лучше так, чем сидеть в постоянном ожидании. — Солдаты! — прозвучал голос комиссара Мерцелиуса по воксу. — Освобождение Сактуна продолжается! И орки чувствуют это, пытаясь собрать все, что у них есть! Они думают, что это им по силам! Но стоит им только попытаться, как они познают наше возмездие! Держитесь, солдаты! Соберите все силы, что у вас есть, и держитесь, покуда наша ловушка не захлопнется и гнев Его Божественного Величества не сожжет ксеносскую заразу дотла! — ДА! — крикнули все мы в ответ, хотя в противогазах это было слышно просто как мычание. «Умеет речи говорить…» Сонливость уже ушла. Было лишь предвкушение грядущей битвы. Пускай мы были лишь наживкой — если это поможет сжечь этих уродов в ядерном огне, я был готов к этому. Первые орки начали виднеться уже издалека. Сплошной волной на нас бежали гретчины, подгоняемые надсмотрщиками с плетками, в то время как за ними ехали несколько «Химер». По ним начали работать минометы СПО. Снаряды взрывались в воздухе, заливая всю эту ораву шрапнелью и прометием. Это выкашивало их сотнями, разрывая на куски или же превращая в живые факелы. Тем временем болтвинтовки отстреливали надсмотрщиков и сбивали траки БТР-ам. Они останавливались и пытались стрелять из своих тяжелых болтеров, но у них мало что выходило из этого: расстояние и дым нас защищали вполне хорошо, хоть некоторые болты и попадали в землю перед нами. Некоторые из гретчинов все же дошли до отметки в триста метров, с которой мы должны были уже их начать отстреливать. Многие прятались в воронках и больше не появлялись. Боялись. Без надзирателей их смелости поубавилось. Затем начали идти сами орки. Кто небольшими группами, кто целыми толпами, бежали вперед, не обращая внимания на минометный огонь. Против них уже начала действовать артиллерия. Воздушные взрывы шрапнельных снарядов заполнили все пространство над их головами, они погибали один за другим, но не останавливались. Они хотели битвы. Они жаждали ее, как путник в пустыне жаждет глотка воды. «Идите, ублюдки, идите к нам…» — говорил я про себя, обращаясь к ним. Я и не заметил, как на моем лице возникла улыбка. Улыбка предвкушения. Никогда раньше такого за собой не замечал. — По противнику — огонь! — приказал я. Мы, вместе со всей первой линией, дали залп по тем оркам, кто смог пробежать стену смерти, организованную артиллеристами — слишком близко к нам те стрелять уже не могли. Большинство орков погибло под слаженными залпами лазганов, остальные попрятались вместе с гретчинами и пытались стрелять из укрытия. Один из них даже выстрелил в нас ракетницей, но ракета пролетела мимо нас и упала где-то сзади. Так продолжалось минут десять — битва была достаточно спокойной, чтобы можно было иногда посмотреть на наручные часы, которые я тоже недавно выиграл. Полезная вещь. Но чем дольше это длилось, тем сильнее я ощущал, что натиск усиливается — все больше орков умудрялись пробиться к нам, вдохновляя выживших попытаться еще раз пойти в атаку. — Вспышка! — услышал я голос полковника. — Ложись! — сразу же крикнул я солдатам так громко, как мог, после чего резко нагнулся вниз, к самому дну траншеи. Плевать, что орки продолжали бежать к нам. Если полковник сказал «Вспышка!», значит, надо лечь. В один миг все вокруг стало светлее в несколько раз, а тени стали темнее. Спустя несколько секунд все вернулось на место. От земли шел легкий пар. Послышались яростные вопли орков, обожженных вспышкой. Земля задрожала. Все сильнее и сильнее она тряслась под нами, отчего маленькие катышки высушенной почвы начинали скатываться вниз. Волна ударила резко, накрыв все вокруг непроглядной тучей пыли. Сразу стало тускло, словно в тумане. Дышать стало еще тяжелее. — Подняться! — вновь приказал я всем. Солдаты все разом вернулись на позиции, направляя лазганы вперед. Но там была только пыль и ничего больше. Слышались лишь заглушенные крики. Кто-то из орков смог выжить, но нам они ничего не могли сделать. Ловушка захлопнулась, основная армия орков оказалась уничтожена ударом ядерного снаряда. Теперь оставалось добить выживших. Освобождение Сактуна продолжалось. Четыре дня спустя. Атолл Сунавил, объединенный штаб. Полковник Верманд Шеркин. По прошествии четырех дней ситуация складывалась довольно странно и не особо приятно. После ядерного удара по основной массе орков, которые собирались атаковать перевал Тувар, и спада радиационного фона, гвардия смогла мощным ударом пробиться в город, захватить довольно крупный участок жилых построек, две консервные фабрики и наполовину мануфакторум «Ферумиус», после чего начали продвигаться на запад, в попытке выйти к Рыболовной Набережной, тем самым разорвав город пополам. Воплотить в жизнь эту затею сразу не удалось — орки смогли серьезно замедлить гвардейцев, все сильнее уходя в глухую оборону. Лишь помощь всех скитариев и боевых сервиторов, что были в наличии, помогла прорваться и все же разделить город и захватить несколько доков, тем самым упростив снабжение частей. СПО тем временем начали общее наступление в обход горного массива и атаковали северную часть города, захватили примерно треть жилых массивов, три консервных фабрики и спиртовой завод, после чего остановились после контратаки зеленокожих и мощного сопротивления, так и не соединившись с гвардией. На юге же ситуация оказалась и вовсе плачевной. Там группа генерала Сихаулта должна была захватить Южный Сактунус — район города, отрезанный от основной его части рекой Винжан, впадающей в Главную Гавань. В этом районе находилась часть верфей и нефтеперерабатывающий комбинат с прилегающими постройками. Применять там артиллерию можно было только очень ограниченно из-за угрозы повредить комбинат, но в самом начале ставка была сделана на то, что орки ринутся в Тувар, единственное место, где была драка, или хотя бы уйдут на войну с гвардией в городе, потому все было доверено СПО. Потери были небольшими лишь благодаря тому, что генерал Сихаулт был не самым смелым человеком и посчитал, что отмена наступления в самом начале будет стоить ему намного меньше, в плане карьерных последствий, чем отмена после сокрушительных потерь. Иронично, но за его, по сути, трусость, я был готов его поблагодарить. Орки вообще не стали отступать из Южного Сактунуса ради хорошей драки, а значит, продолжи он наступление, проблем у нас прибавилось бы. И теперь надо было что-то решать, и решать быстро. Пока что было решено разобраться с основной частью города, полностью зачистив его от орков, а Южный Сактунус уже оставить на потом. Вот только все было не так просто. Довольно нетипичное поведение орков не позволяло больше применять прошлую тактику, которая сводилась к максимально быстрому наступлению и отражению беспорядочных, хаотичных контратак зеленокожих, в которых перемалывалась их основная боевая сила. Сейчас они начали вести полноценные городские бои, что сулило нам слишком большие потери. Надо было заставить орков взбеситься, нарушить приказ своего вожака, или же заставить уже его волноваться и наступать, благодаря чему у нас будет хорошее преимущество: оборону в городе вести куда проще, чем наступать в нем. Вот только прийти к единому мнению никак не удавалось. — Нам нельзя сбавлять темп наступления, полковник, — проговорил генерал Тревикнит. — Удар гвардии по Собору Святого Ингергарда Просветителя позволит отвлечь орков с северных рубежей и даст СПО шанс прорваться. — Я это понимаю, однако стоит также учесть, что это приведет к серьезным потерям. К неоправданно серьезным, — возразил я. Этот спор явно затянется — слишком знакомые были аргументы. — Попытки продолжить наступление без изменений плана приведут к еще большим потерям, — парировал генерал. — У нас нет гарантий, что отвлекающий маневр выполнит свою главную задачу. Действия орков при нашем наступлении несколько отличаются от рассчитанных магос-доминусом шаблонов — уже несколько раз они не переходили в наступление тогда, когда это было наиболее ожидаемо от них, а удерживали свои позиции. Магос считает, что с высокой долей вероятности Корвуарский Орк координирует оборону со своего скитальца на острове Нилифет. — Они защищают важные для своей армии объекты, а Собор Святого Ингергарда они используют в качестве мастерской. Это достаточно важная цель. «Как же ты хочешь использовать моих солдат…» — подумал я немного раздраженно. Весь спор сводился к тому, что СПО хотели привлечь гвардию в качестве наживки, так как для этого хорошо складывалась стратегическая обстановка. Пускай эти люди и были дворянами, за своих людей они переживали куда больше, чем за гвардейцев, хотя бы потому, что за потери в собственных подразделений с них могут и спросить, а за гвардейцев они не отвечали. Типичная ситуация. Прямо классика. Где бы я не воевал, СПО везде одинаковое. — Мы не можем гарантировать, что кустарная мастерская достаточно важна для орков, чтобы они попытались ее защитить путем переброски войск с других участков фронта, тем более с тех, что вы пытаетесь взять штурмом, — объяснил я. Да, я признавал, что в какой-то мере план генерала имел право на жизнь. Атака на Собор Святого Ингергарда могла спровоцировать орков на ответные безрассудные действия, но с другой стороны, гарантий стало слишком мало, чтобы можно было так сильно рисковать солдатами. Именно поэтому я не давал своего согласия на такой план. Нужно было придумать что-то другое. — Собор — ближайшая важная цель к нашей линии фронта, которую орки могут попытаться защитить, — все никак не унимался генерал. — Господа, позвольте мне высказаться, — проговорил неожиданно арбитр-майоре Гундарг, который все это время был на связи, как и все три майора и арбитратор-капитан. «Ну вот ты-то куда лезешь…» — подумал, попытавшись сохранить невозмутимое лицо. Меня Гундарг, откровенно говоря, бесил одним своим желанием встрять в эту войну. Будто ему заняться больше нечем. — Конечно, арбитр-майоре, — сдержанно сказал я. Все же он имел право слова на этом собрании. Можно было бы его заткнуть, я имел на это право, как полковник гвардии, но начинать тут перепалку на ровном месте не стоило. На это не было времени. — Для атаки на Собор можно использовать для начала штрафлегион, а уже за ним направить гвардию. В случае провала потери будут несущественными. Повисла тишина. Предложение арбитра было… Логичным. Не самым приятным, но логичным. Я до последнего пытался оттянуть использование штрафников, прекрасно осознавая последствия того, во что это может вылиться, но сейчас ситуация была такой, что нужно было или посылать кого-то на убой для отвлекающего маневра, или продолжать зачистку города, многократно увеличивая потери. Для первого варианта штрафники подходили идеально. — Это приемлемо, арбитр-майоре, — сказал я. — Пусть штрафники высадятся на захваченных нами доках Рыболовной Набережной, после чего ими займется майор Веркис, чтобы составить план атаки и скоординировать его с наступлением Группы-Один — Хорошо, полковник. Мы займемся подготовкой незамедлительно. Конец связи, — Гундарг вместе с арбитратором-капитаном отключились, и собрание снова погрузилось в молчание. — И чего он вообще в это полез… — тихим голосом высказался майор Монларт. Этот вопрос задавали себе, кажется, вообще все офицеры моего полка. — У него есть причины для этого, — неожиданно сказал генерал Сихаулт, привлекая к себе все внимание. Мое в том числе. — И какие же? — спросил Гунарт. Его голос так и говорил — если не ответишь, я очень расстроюсь. По своей жизни я знал, что Гунарта расстраивать не надо. Никогда. — Тут все довольно сложно. До того, как оказаться здесь, на Акитос Прайм, он служил арбитром-сеньорис в улье Куншан, на планете Ормалия. Там что-то произошло. Никому так и не удалось точно узнать, но в итоге его повысили до арбитра-майоре и отправили сюда, на другой конец сектора. — По слухам, это было злоупотребление полномочиями. Или же нарушение субординации. Точной информации нет, — высказался генерал Залвамгир. — Повышение за злоупотребление? Серьезно? — спросил на этот раз майор Лекрим. Я и сам был немало удивлен. — Повышение было лишь прикрытием для фактической ссылки — скорее всего, тогда не хотели разжигания скандала, — продолжил Сихаулт. — Однако важно то, что Гундарг не смирился с таким положением вещей. Он очень тщеславен и пытается восстановить свое положение в высших эшелонах Арбитрес. И командование штрафлегионом в войне против ксеносов — достаточно хороший способ проявить себя. — Понятно, — сказал я, обдумывая все услышанное. — Благодарю за разъяснение. «Мало мне было войны с орками…» — подумал я, чувствуя раздражение. Пытаешься ты делать свою работу, а тут тебе свои же подлянки кидают. То дворяне местные с губернатором срутся, то теперь еще арбитр что-то хитрит. Мне с самого начала не понравился Гундарг, а теперь он мне нравился еще меньше. Правда, была одна загвоздка — помешать ему я никак не мог. Да, я был полковником Гвардии, но штрафлегион был создан не мной, а Мерцелиусом, и Гундарг выполнял свои прямые обязанности. Буду мешать ему — значит, пойду на конфликт с комиссаром, чего делать мне совсем не хотелось. Возможно, получится его как-то убедить распустить штрафлегион или хотя бы выкинуть оттуда всех гражданских заключенных, которых Гундарг исхитрился мобилизовать, но пока комиссар был занят на фронте, обсуждать с ним настолько важные дела не выйдет. Значит, надо было ждать, а до этого — пытаться воевать На следующий день. Южная часть города Сактунус, остров Сактун. Арбитратор-сержант Филгеирт Лонтисаль. — Построиться! Построиться, живо! Кому сказал! — кричал арбитратор-лейтенант, пока толпа заключенных с лазганами пыталась кое-как встать в ровную шеренгу. Получалось у них кое-как. Лишь спустя минуту сумасбродная масса, состоявшая из нескольких сотен человек в легкой одежде, с ошейниками на горле и деактивированными лазганами, все же собралась во что-то, напоминающее строй. Правда, почти сразу же нашлись те, кто в строй не встал. Двенадцать человек встали отдельным строем, в трех метрах от основного. Я уже понимал, что тут происходило и к чему это приведет — в первые месяцы службы полноценным арбитром я, вместе с такими же новобранцами, служил охранниками в исправительной колонии. — Вы! — крикнул лейтенант, указав болтером отделившихся. — Э, арби, бля! — крикнул один из штрафников. Наколки на руках выдавали в нем заключенного. — Пускай, бля, эти дырки с дыроколами стоят подальше от нормальных мужиков! Не хватало еще с ними, бля, в одном строю стоять. Слова заключенного были мне понятны. «Дырками» на тюремном жаргоне называли пассивных гомосексуалистов, а «дыроколами» — активных. Оба вида заключенных имели статус неприкасаемых, потому стоять с ними в одном строю обычные заключенные не собирались. — Я сказал — встать в строй! Живо! Лейтенант, однако, был другого мнения. «Неприкасаемые», после пары секунд переглядываний друг на друга, попытались подвинуться в сторону основного строя. — Слышь, бля, только подойди ко мне, дырка! — крикнул все тот же заключенный, и маленький строй остановился. Ситуация накалялась. Лейтенант сделал несколько шагов вперед и остановился лицом к лицу с говорливым заключенным. — Я погляжу, ты у нас тут решил покомандовать вместо меня, — холодным, спокойным голосом проговорил лейтенант. Становилось понятно: этот голос не сулит ничего хорошего для наглеца. — Бля, слушай, арби, пускай они… Резкий удар прикладом болтера в челюсть прервал заключенного и повалил его на землю. Затем лейтенант взял его за шею и потащил за собой, после чего повалил на землю и поставил ногу ему на спину, отчего тот протяжно застонал. — А теперь слушайте внимательно! — прокричал он, усилив голос динамиком шлема. — Здесь приказываем мы — Адептус Арбитрес! Мы — и только мы! И любой, кто попытается оспорить наше право приказывать, отправится на сервиторизацию, как этот наглец! В ответ заключенный под ногой лейтенанта заскулил еще сильнее и начал активно барахтаться руками и ногами, пытаясь вырваться. Бессмысленно. Бежать ему некуда, а умереть ему теперь не дадут. Другие штрафники начали активно перешептываться от удивления и страха. — Потому я повторю в последний раз — встать в строй! Спорить никто не стал. Все неприкасаемые сразу же встали в строй, в ответ на что другие заключенные поморщились, но промолчали. Слова лейтенанта были хорошо понятны всем без исключения. — Вот и прекрасно! А теперь налево! — все заключенные за несколько секунд развернулись в левую сторону по приказу лейтенанта. — Шагом марш! Колонна из тысячи штрафников, подчиненных лейтенанту, нестройным шагом начала движение вперед, в то время как один из арбитров-рядовых подхватил приговоренного и повел его к лодке, к еще нескольким таким же наглецам. «Они сами выбрали свой путь…» — сказал я сам себе. Эти люди могли признать власть Арбитрес, но они решили перечить ей и теперь поплатятся за это. Такова участь всех, кто смеет противится воле вестников Лекс Империалис. — Господь-Император, и зачем нам вообще прислали этот сброд… — высказался один из сержантов по внутренней вокс-связи. — Может, они и сброд, но они все же имеют право смыть свои грехи перед Богом-Императором. И наша обязанность повести их на покаяние, — высказался я. Да, эти люди были преступниками, но они сохраняли веру в Бога-Императора, а значит, имели право на очищение грехов своими действиями или кровью. — Это я понимаю, — ответили мне. — Но меня больше удивляет, что этот сброд себя довольно хорошо ведет. Я лично ожидал чего похуже пары-тройки идиотов и нескольких десятков зарезанных на корабле. — Вот как раз в том, что они хорошо себя ведут, нет ничего удивительного, — ответил первый. — Я, в общем, слышал, что у Залвамгир несколько шахтерских поселений с зеками перемерло от какой-то болячки. Тысяч пятьдесят или шестьдесят, не знаю точно. Вот они и начали искать новых работников себе. Так что у этих вот оставалось два выбора: либо ехать в шахты в горах Ганзагуш, отрабатывать свое содержание весь срок, либо идти в штрафлегион и через пару месяцев уже выйти на свободу по амнистии. Выбор, как говорится, очевиден. Так что за них не волнуйся — будут вести себя тихо. Ну, или, по крайней мере, большинство из них — не до всех доходит, куда они попали. — Будем надеяться. Главное, чтобы они орков убивали, а не друг друга. — Ну не знаю насчет орков, но вот стать отличной мишенью у них получится. А большего от них и не надо. Уж лучше орки на них пули потратят. — Эти заключенные — не мишени, — возразил я, встревая в разговор. Раз я его мог слышать, значит, имел право говорить. А не встрять я не мог. Услышанное вызывало во мне гнев. — Они — грешники, что получили право на покаяние в бою. — И единственное, что они смогут сделать в бою — это подохнуть. — Жить или пасть в бою — решать Его Божественному Величеству. А целенаправленно желать смерти кающихся в обмен на свою жизнь — это грех гордыни. «Не возгордись статусом своим и не представь себя выше других, ибо путь это в бездну греха», — процитировал я Сианора Акантонорийского из шестьдесят третьего тома «Сборника благочестивых высказываний капелланов Священного Адептус Арбитрес». Я знал наизусть отнюдь не все высказывания, но это мне особенно запомнилось во времена моего обучения в Схоле Прогениум. — Ладно-ладно, понял я, — произнес сержант. По его голосу я слышал, что он просто хочет, чтобы я от него отстал. Мне было печально это слышать. Я хотел помочь ему не сойти с праведного пути, но он не особо хотел слушать. Возникала мысль, что надо доложить об этом нашему капеллану или хотя бы арбитратору-лейтенанту, но я откинул эту мысль. Согласно Ингеаманскому Прецеденту, грехи, совершенные в походе перед боем с врагами Императора, за исключением особо тяжких, будут смыты в этом самом бою, а значит, судить их отдельно не надо. «Бог-Император, будь милостив к коллеге моему, ибо не безнадежен он еще, за что я свидетельствую», — проговорил я про себя. Хоть я не знал этого сержанта, раз он был еще на своей должности, значит, его еще можно было исправить. Разговор закончился, и дальше мы шли пешком. Наша колонна прошла портовые склады и вышла на проспект, сливаясь с другими колоннами таких же кающихся грешников. Большая часть из них перешептывалась друг с другом, комментируя окружение. Город был по большей части разрушен. Панельные дома сложились от обстрелов, превратившись в груды бетонных кусков, а кирпичные разрушились лишь частично, сохранив где-то по несколько этажей. Весь проспект был изрешечен воронками от взрывов, завален трупами орков, гретчинов и сквигов и измазан в крови. У многих штрафников из числа заключенных это вызывало омерзение, доходящее до рвоты, или даже страх — они видели ксеносов в первый раз. Иногда попадались остовы сожженной бронетехники орков, большая часть из которой была вообще неузнаваемой. «Бог-Император, благослови милостью своей солдат, что сражались во Имя Твое против мерзости ксеносской», — проговорил я молитву благословения солдатам, что сражались здесь. Гвардейцы и скитарии — они сражались здесь достойно. Идти пришлось примерно час, после чего мы вышли к сборному пункту в одном из дворов между разрушенными кирпичными зданиями. Наша штрафная рота, тысяча человек, тут едва разместилась, усевшись на голую землю, в воронки или на груды кирпичей. Многие начинали молиться, другие просто переговаривались, третьи молча смотрели на нас со злостью и презрением. Будь они гражданскими, за такой взгляд им уже дали бы плетей и штраф, но сейчас они были штрафниками — все их прегрешения будут смыты в бою, потому наказывать их сейчас не имело смысла. — Всем сержантам — подготовить личный состав к началу наступления, — проговорил голос арбитратор-лейтенанта по воксу. — Первый взвод — встать! — крикнул я громко и четко, чтобы меня было слышно. Все сто человек, переданные мне собрались и скопились пятью группами по двадцать человек рядом с рядовыми арбитрами. Из-за того, что это были заключенные, а не солдаты СПО, пришлось мобилизовать больше солдат, доведя соотношение «арбитр-солдат» до двадцати к одному. Я лично радовался тому, что еще больше солдат Абритрес смогут помочь нам в уничтожении этой зеленокожей заразы. Эта война была общим делом. Остальные взводы, по приказам своих сержантов, начали подниматься. — Разрешаю зарядить оружие, — продолжил лейтенант раздавать команды. — Взвод — зарядить оружие! Этот приказ все штрафники исполнили секунд за десять. Многие это делали неуклюже, как будто впервые. Хоть они проходили службу в СПО, это было давно, а боевого опыта они не имели. — Арбитры! Штрафники! — неожиданно по воксу и через нашлемные громкоговорители прозвучал знакомый мне голос, от которого и я, и все остальные арбитры рефлекторно вытянулись по стойке «смирно». Это был голос арбитра-майоре Гундарга. — Несколько месяцев назад Акитос Прайм, мир, верный Святому Лекс Империалис, был атакован богомерзкими, отвратительными ксеносами, известными как орки! Эти создания, чуждые самой священной человеческой природе и морали, пришли к нам, чтобы истребить всех до единого, разграбить все то, что мы создали непосильным трудом, проливая пот и кровь, и полакомиться мясом с наших костей! Но что еще хуже, они посмели осквернить наши святыни — обители нашей Веры, храмы Бога-Императора Человечества! Когда-то они давали надежду и умиротворение верноподданным, в нем благословляли новорожденных и новобрачных, отпевали усопших, что ушли на Великий Суд! Но сейчас эти обители светлейшей веры осквернены и разграблены! Теперь же именно вам выпала великая честь освободить одну из таких обителей, дабы вновь она была благословлена священными словами из уст служителей Священного Адептус Министорум! Собор Святого Ингергарда Просветителя! Сделайте то, что от вас требуется! Выполните свой долг перед Его Божественным Величеством! Идите только вперед! Только к победе! Во Имя Бога-Императора! — ВО ИМЯ БОГА-ИМПЕРАТОРА! — прокричал я, другие арбитры и большинство штрафников, поднимая оружия к верху в знак прославления Его Имени. — Взвод-Один — выступайте! — приказал лейтенант с нескрываемым воодушевлением в голосе. — И да хранит вас Император! — Слушаюсь, сэр! — ответил я, после чего активировал громкоговоритель. — Первый взвод — выступаем! Я, рядовые и штрафники легким бегом покинули двор и направились по дороге к кварталу, помеченному на картах как «ничейная территория», после которого шел квартал, примыкавший к Соборной Площади — сперва по плану мы должны были зачистить его, а уже затем атаковать сам Собор. За нами шли еще два взвода, еще три — с противоположной стороны, плюс четыре в резерве. На нашем участке этого должно было хватить, чтобы прорвать орочью оборону и дать возможность другим наступать. «Император, благослови слуг Закона Твоего и кающихся во грехах своих, которых они ведут на очищение». Первый квартал мы начали занимать тихо, чтобы не привлекать внимание. Здания были кирпичные, потому вполне нормально сохранились. Два отделения, ведя себя предельно тихо, заняли здание напротив квартала с орками, чтобы прикрывать тех, кто будет наступать. Я сам был в здании: протоколы предписывали мне не лезть вперед, так как моя смерть приведет к смерти всего взвода. Спорить с этим я не собирался, хотя желание ринуться в бой, чтобы начать убивать ксеносов, было почти нестерпимое. «Император, пронзи сердце мое холодом, дабы ярость и гнев на врагов Твоих не ослепили меня». Подойдя к окну здания на втором этаже, я увидел, что в здании напротив были орки. Много орков. Они что-то делали, ходили по зданию и издавали мерзкие хриплые звуки, из которых состоял их язык. Мерзость, что тут еще сказать. — Отряд-Один — всем, мы на позиции, — доложил я. Остальные отряды тоже докладывали, что готовы к наступлению. Затем вдалеке послышались залпы артиллерии, и через несколько секунд громогласные взрывы прозвучали со стороны Собора — СПО начали обстрел, который должен был ослабить орков и прикрыть нашу зачистку. Мне было больно осознавать, что верноподданные Императора обстреливали Его храм, обитель веры, но я все же утешал себя мыслью, что это нужно для его очищения. Все же храмы можно было потом отстроить. Мы же должны были сделать так, чтобы это стало возможным. Орки тем временем переполошились, начали громче кричать. Некоторые начали бить собственных сородичей. — Всем отрядам — в атаку! — проговорил голос лейтенанта с нескрываемым предвкушением. — Третий, Четвертый, Пятый — в атаку! — крикнул я по воксу, одновременно активируя всем лазганы, после чего эти приказы повторили арбитры, и шестьдесят глоток штрафников взревели в праведной ярости, устремившись вперед. Орки отреагировали почти мгновенно, бросившись к окнам. — Первый, Второй — огонь! — вновь крикнул я, подходя еще ближе к окну и нацеливая болтер на орков напротив. Первый же выстрел убил тварь, что уже пыталась прицелиться из какого-то кустарного стаббера. Болт взорвался внутри его груди, разорвав торс и оторвав руки с головой. Мертв. Остальные штрафники в здании начали стрелять. Огонь был неточным, но это кое-как компенсировалось количеством. Внизу первые штрафники вместе с командирами смогли добежать до дома и войти внутрь. Оттуда начали доноситься громкие крики, как орочьи, так и человеческие. Первые грешники очистились от грехов. «Император, прими души раскаявшихся, ибо очистились они от грехов своих». Внутри послышалась череда взрывов, а на иконке перед глазами рядовой из отряда Четыре был обозначен статусом «Мертв». «Покойся с миром, слуга Закона Его». Еще трое орков погибли от выстрелов моего болтера, после чего огонь по зданию пришлось прекратить — на втором этаже уже появились штрафники. — Первый, Второй — продвигаться вперед. Взвод-Один — Главному, мы потеряли один отряд полностью, остальные потери неизвестны. Продвигаемся дальше, — передал я сообщение лейтенанту. — Принято, Взвод-Один, — ответил командир. Спустившись на первый этаж, я выпрыгнул в окно и побежал вместе с остальными через улицу к захваченному дому. За мной бежали двое штрафников с запасными магазинами для болтера. Внутри все было залито кровью и внутренностями, повсюду лежали трупы, как разорванных или обезглавленных штрафников, так и орков. Арбитратор-рядовой, что вел в бой отряд Четыре, лежал на лестнице, ведущей на второй этаж. В его нагруднике виднелась большая дыра с разорванными краями — скорее всего, болтер или крупный стаббер. Сейчас это было не важно. Орки были впереди, и их нужно было убить. Вбежав в одну из квартир, я заметил там пятерых штрафников. Один пытался стрелять через окно по оркам в разрушенном здании напротив, еще трое были ранены и сейчас лежали на полу, истекая кровью, пока пятый пытался им хоть как-то помочь. — Сука! Сука, это пиздец какой-то! Лучше бы в шахты ушел нахуй! — кричал один из раненых, держась за раненое плечо и тяжело дыша. Я в это время подбежал к окну с другой стороны, затем выглянул, нашел цель, прицелился и дал залп несколькими очередями. Двое орков сразу же были убиты. — Ага, в шахты он захотел! — сказал с нескрываемым весельем штрафник, что прятался возле окна напротив меня и перезаряжал лазган. — Умный, что ли, самый?! Оттуда вернуться шансов не больше, чем здесь! — А ты у нас, сука, больше всех знаешь! — с еще большим гневом сказал раненый. — Я про шахты от бати знаю, он там три года отпахал, ему хватило! А ты, гнида, за словами следи — я тебе тут не дырка, чтобы на меня рот раскрывать! — Ты кого гнидой назвал, сученыш?! — взревел штрафник, направляя лазган прямиком на обидчика. Резким движением я ударил его ногой прямиком по голове, отчего он сразу же упал на пол. Мертв. Однозначно. — Вот уж не думал, что скажу это, но спасибо, арби! — с улыбкой до ушей произнес штрафник, после чего вновь начал стрелять. Я ничего не ответил. Я лишь выполнял свою работу. Еще очередь — один орк с ракетницей на втором этаже рухнул вниз, не успев выстрелить. Упавшую ракетницу попытался подобрать другой ксенос, но его расстреляли из шести лазганов. Двумя очередями удалось прибить особо крупную тварь в металлической броне и вооруженную наплечным пулеметом. — Сержант, это Второй! — вскрикнул рядовой, командовавший вторым отделением. — Я потерял всех, кроме одного! Первый потерял пятнадцать, Третий — одиннадцать! Дальше нам никак не пробиться, прием! — Вас понял, Второй. Сохраняйте позицию, подкрепление в пути! Пятый, следуйте на помощь Второму, — отдал я приказ. Следовало продолжать напор. — Слушаюсь, сэр! — громко ответил рядовой, после чего в коридоре послышался его громкий голос. — Пятые, общий сбор! Двое штрафников, что были в одной комнате со мной, сразу же выбежали. Остались только двое раненых, один штрафник, что все еще пытался им помочь, и двое моих носильщиков. — Взвод-Один — Главному. Мы понесли большие потери, требуется подкрепление для продолжения боя, прием, — сообщил я лейтенанту. Мы уже лишились почти трех отделений, больше половины взвода. Чтобы продолжать наступление, требовались еще люди. — Принято, Взвод-Один. Взвод-Два вступает в бой, прием. — Благодарю, Главный. Конец связи, — сказал я, после чего повернулся к штрафнику, что остался помогать раненым. — Твой отряд? — Пятый, но я… — Общий сбор. Немедленно, — коротко приказал я ему. — Им нужна помощь! Я пытаюсь… — У тебя приказ. О них позаботится Император. — Да бля… Да чтоб тебя… — проговорил штрафник, после чего схватил свой лазган, несколько батарей с раненых и выбежал в коридор. Осмотрев раненых и отодвинув от них лазганы, я вновь направился к окну и продолжил обстреливать орков. Сейчас впереди их было уже меньше, многие сражались в помещениях со штрафниками. Уже через десять минут здание впереди было полностью зачищено. За это пришлось заплатить цену: рядовые из Второго и Пятого отделений также погибли, а рядового из Третьего ранили в ногу, оторвав голень, и он больше не мог идти вперед. В сумме у нас осталось восемнадцать человек. Необходимые потери ради победы. Но что самое главное, эти люди смыли с себя грехи. Подкрепления к нам прибыли, а значит — нам необходимо было продолжать наступление. В зданиях царила сплошная бойня: у орков и гретчинов часто получалось подойти для рукопашного боя. Из-за этого множество штрафников были разорваны на части, выпотрошены, обезглавлены. Все стены, полы, даже потолки, были залиты кровью и усыпаны внутренностями. Трупов орков было гораздо меньше. — Боже-Император, я сейчас блевану… — высказался один из моих «оруженосцев». Ему никто не ответил. Добежав до Первого, я осмотрел ситуацию впереди через окно. Там, впереди, виднелось огромное здание Собора Святого Ингергарда Просветителя, стоявшее посреди площади. От нас он стоял метрах в ста, с правой стороны, благодаря чему можно было разглядеть площадь до противоположной стороны. Сам Собор был едва поврежден — даже артобстрел не смог нанести ему серьезных повреждений. Из каждого его окна орки вели непрерывный огонь по нам. Другие орки стреляли с крыши. А вот площадь уже мало походила на то, чем она должна была быть по идее. Вся ее поверхность была изрыта без какой-либо системы неровными, хаотично петляющими из стороны в сторону траншеями, между которыми виднелись сотни дымящихся воронок от недавнего обстрела. И вся эта площадь, от одного края до другого, была также заполнена орками, что стреляли по нам из всего, что только могло стрелять. Единственное, что нас защищало — крепкие толстые стены здания полуметровой толщины, сделанные из какого-то камня. От самой площади нас отделяла только четырехполосная дорога. — Сука, их там, блять, больше, чем дохуя! — высказался один из штрафников, что пытался стрелять по ним из лазгана. Я также сделал несколько выстрелов. Этим удалось убить троих орков, каждый из которых был вооружен стаббером. — Продолжайте стрелять, — приказал я. — Та буду, куда я денусь! — крикнул солдат, спрятавшись за стеной. В тот же миг через окно влетело несколько болтов, что раскрошили часть потолка и заставили всех пригнуться. Двое оказались ранены осколками и начали кричать от боли, ворочаясь по полу. По моей броне также попало несколько осколков, но без каких-либо последствий — броня была сделана на совесть и благословлена Императором. — Взвод-Один, Два, Четыре и Пять — вы остаетесь на позициях и ведете огонь на подавление. Остальным — приготовиться к наступлению на позиции орков, прием, — приказал лейтенант по вокс связи. — Принято, Главный, — ответил я, подтверждая получение приказа. — Первый — мы остаемся и ведем огонь на подавление. — Слушаюсь сэр! — ответил рядовой, после чего громко и четко повторил приказ штрафникам. Уже через минуту наступление началось. Взревев, толпы штрафников, ведомые арбитрами, выбежали с улиц между кварталами и начали перебегать дорогу, чтобы ворваться в орочьи укрепления. Первые ряды наступающих погибли сразу же — за секунду десятки штрафников падали замертво, скошенные плотным огнем орков с окопов и Собора. Мы же в ответ пытались перестрелять как можно больше из них. Это получалось. Лазганы и болтеры убивали орков одного за другим. Мне пришлось трижды менять магазин в болтере. Штрафники продолжали гибнуть, но их заменяли следующие. Дорога уже была полностью устлана погибшими и умирающими, но наступление продолжалось. Примерно через минуту наш обстрел дал результат. Орков в первом окопе стало так мало, что некоторые из штрафников все же смогли добежать до него и спрятаться. Почти сразу же ксеносы отреагировали на это, решив заняться в первую очередь ими, но это только дало шанс все новым и новым штрафникам добраться до цели. Еще через две минуты первая линия была захвачена и заполнена солдатами, которые теперь начали пытаться пробиваться через соединительные траншеи или же переползать от воронки к воронке. Их постоянно обстреливали твари с окон Собора, по которым вели обстрел другие подразделения. Противники, что сидели в других линиях, прорытых через Соборную Площадь, в конце концов не выдержали и поднялись в атаку, пытаясь добежать до штрафников напрямик. Их встретил яростный клич и лазерный огонь, поддержанный болтерами арбитров. Орки в ответ пытались закидать их гранатами и обстрелять из ракетометов, а одна особо крупная тварь оказалась вооружена лазпушкой, чей лазерный луч плавил брусчатку, а вырытую землю сплавлял в стекловидную массу. Пять выстрелов из болтера в район ног заставили тварь рухнуть и отползти в воронку. Вторая линия также оказалась захвачена наступающими, но дальше продвинуться у них не вышло. Наступление орков усиливалось, все больше тварей покидали свои позиции на площади и присоединялись. — Эти зеленые хуесосы сейчас сметут их! — предположил штрафник, с которым я находился в одной комнате. — Они выдержат, — коротко сказал я, перезаряжая болтер новым магазином и вновь высовываясь в окно. В тот же миг по нагруднику ударила очередь, толкнувшая меня назад, но экзоскелет позволил устоять на ногах. Сразу же спрятавшись обратно, я заметил, что на броне образовались глубокие вмятины, но никакого пробития не было. «Император, спасибо, что не оставил слугу Закона Своего», — поблагодарил я Его Божественное Величество за то, что он меня защитил, после чего попытался оглядеться. Впереди, в одном из окон Собора, виднелся многоствольный пулемет, что выплевывал сотни ярких пуль, что сливались в одну яркую линию. По нему пытались вести огонь из лазганов, но у того был защитный кожух, что защищал стрелка. Поставив автоматический режим стрельбы и прицелившись, я дал полный залп. Болты заставили взорваться каменную кладку Собора и высекли искры из кожуха. Пулемет прекратил стрелять и больше не пытался. Скорее всего, осколки повредили что-то важное. Ситуация же на площади усугубилась. Вторая линия оказалась прорвана и полностью перебита орками, и те теперь приближались к первой. Некоторые из штрафников попытались сбежать, поддавшись панике, но не успевали пробежать и двадцати метров — их головы взрывались. Других же в спину убивали сами орки, не разбирая тех, кто стреляет, и тех, кто отступает. «Такова судьба трусов». Подкрепления штрафникам прибывали постоянно, но где-то треть из них погибало от огня со стороны Собора, в котором орки и не думали кончаться. Раненых было столько, что дорога напоминала бурлящую массу из корчащихся солдат, что звали на помощь или просили о смерти. «Император, будь милостив к ним, ибо они смыли с себя грехи кровью своей, пролитой в бою с врагами Твоими». К сожалению, штрафники не справлялись. На некоторых участках орки дошли до первой линии и ворвались в ряды солдат. Началась рукопашная, в которой ксеносы имели огромное преимущество. Пока что линия держалась, орков получалось убить огнем лазганов, болтерами или даже силовыми дубинками, но долго это продлиться не могло. Линия не выдерживала. К нам в здания подошли подкрепления. Новые штрафники занимали все окна, из-за чего в сторону орков устремились сотни лазерных лучей. Это помогло уничтожить огромные толпы орков и позволить первой линии, получившей подкрепление, перейти в новую атаку. Вновь штрафники гибли, но все же продвигались вперед. Многие пытались остаться или специально отставали. Но их либо казнили на месте арбитры, либо заставляли идти вперед. Вторую линию все же удалось взять. Арбитры не стали останавливаться и повели штрафников дальше, на захват третьей линии. Прикрывать их там уже было сложнее, огонь лазганов становился не прицельным, а болтеров было слишком мало. К тому же уже заканчивались боеприпасы. Бегущие, ревущие солдаты попали под плотный огонь орков. Уже через минуту атака просто захлебнулась, и орки поспешили начать наступление. Вначале они попытались добить раненых, но огонь штрафников со второй линии заставил их бросить это дело и пойти напролом. К счастью, к этому штрафлегион уже был готов и встретил их настолько плотным залпом, что большая часть орков погибла, а оставшаяся залегла, не пытаясь высунуться. — Командир, я пуст уже! — крикнул один из моих помощников. Он отдал мне все десять моих магазинов для болтера, что тащил на себе. — Найди себе окно и прикрывай огнем, — коротко передал я ему. Больше он мне не был нужен. — Та я могу и с вами тут… — Выполнять, — повторил я ему. Он хорошо мне послужил, так что заслуживал получить предупреждение. Так-то он уже заслуживал казни за попытку ослушаться приказа. — Как скажете, — с недовольной миной проговорил грешник и бегом вышел из комнаты, в то время как я вновь начал смотреть на происходящее и пытаться выбрать для себя цели. Вновь штрафники направились в массовую атаку. Вновь атакующие были перебиты практически полностью. На другом же участке площади дела обстояли намного лучше. Западный край площади, что находился напротив главного входа в Собор, оказался захвачен практически наполовину. Это вселяло уверенность, но рассматривать долго происходящее не было возможности. Со стороны города появились новые толпы зеленокожих, среди которых виднелись особенно бронированные твари, облаченные в части брони самих Святых Астартес. Их было девять, и все они были вооружены тяжелыми, громоздкими огнеметами, по одному на каждую руку. Когда они приблизились, по ним начали стрелять, но ни лазганы, ни болтеры никак не ранили их. Это вызывало беспокойство — это была буквально ходячая бронетехника, но у штрафников не было противотанковых средств. Оборона второй линии держалась против толп простых зеленокожих, многие из которых были вооружены только холодным оружием, но когда огнеметчики подошли на расстояние примерно двадцати метров, они выплюнули из своих орудий струи яркого пламени, одновременно рыча во всю глотку. Сотни штрафников загорелись, стали кричать, другие попытались сбежать. Множество были убиты взрывами ошейников, когда кто-то из абритров погибал — силовая броня все же не защищала от огня полностью. Вся линия стала источать стену едкого черного дыма. Из нее начали выбегать новые орки. Большая часть из них сама загорелась, но это их нисколько не останавливало. Они продолжали бежать и быстро находили свою смерть под огнем лазганов. Лишь самые бронированные практически добегали до первой линии, но и они погибали. — Блять, арби, они нас тут всех спалят нахер! Валить надо! — проговорил мой второй носильщик магазинов для болтов. Я сразу же захотел его казнить за трусость, но потом остановил себя. Его слова имели смысл. У нас не было ничего, чем можно было противостоять бронетехнике противника. Однако приказ лейтенанта все еще был в силе. — Держимся. У нас приказ, — произнес я. Штрафник изумленно посмотрел на меня, но затем кивнул. Спустя секунд двадцать вся первая линия начала отступление, в то время как мы начали прикрывать огнем. Мне была противна мысль о том, что мы отступаем, но если так сказал командир, значит, так нужно. Не мне было с ним спорить. Здание наполнялись штрафниками, у окон теперь было по четверо человек, которые могли стрелять одновременно, но даже этого оказалось недостаточно, чтобы остановить орков. Они были во власти безумия, что двигало их вперед, на смерть. Я же пытался хоть как-то убить огнеметчиков с помощью болтера, но простые болты ничего не могли сделать против брони, созданной для самих Астартес, а бронебойных у меня не было. — Блять, блять, блять… — матерился в голос один из солдат. — Этих тварей вообще ничего не берет! Огнеметчики снова дали залп, и пламя задело первый этаж здания. Послышались вопли раненых и горящих заживо людей. Впереди все начало заволакивать клубами черного дыма, от которого многие начали задыхаться и кашлять. — Главный — всем. Отступать. Повторяю — всем отступать! Точка сбора — квадрат шестьдесят два — сорок два, прием! — послышался приказ лейтенанта. Меня словно ударило, выбив воздух из легких. Мы отступаем. После всех тех жертв мы отступаем. «Проклятые орки…» — подумал я. Эти твари убили стольких людей, а теперь все, чего мы достигли, требовалось отдать. Хотелось остаться, продолжать сражаться во Имя Бога-Императора, но я знал — надо выполнять приказ. — Всем — мы отступаем! — крикнул я по громкоговорителю, чтобы меня все услышали. Штрафники среагировали сразу же, выбегая из комнаты неорганизованной толпой. Паника так и бурлила в них, но сейчас это меня не волновало. Надо было выполнить приказ, а потом уже будем думать о другом. Выбежав из комнаты, я встретился с Первым и всеми, кто еще числился в моем взводе, и мы все устремились вниз. Затем мы выбежали во двор, пробежали его, залезли в здание напротив и заняли там оборону вместе с остальными. — Сука, это пиздец. Это просто ебаный пиздец. Император, блять, помоги… — проговорил один из штрафников рядом со мной, смотря через прицел лазгана вперед, где языки пламени уже пожирали первый этаж здания. Недолго думая, я ударил солдата по голове, отчего тот вздрогнул и посмотрел на меня с нескрываемым гневом, который сразу же сменился страхом, от которого его глаза раскрылись максимально широко. — Хоть твои грехи и будут смыты, не смей богохульствовать. — Лады, лады, арби! Без обид! — вскинулся заключенный, словно боясь, что я могу еще что-то с ним сделать за подобную выходку. Я мог. И даже хотел. Но не собирался. Свои грехи он смоет сегодня. — Враг впереди! — крикнул кто-то. Из полыхающих окон здания напротив начали выбегать орки, объятые пламенем. — Огонь! — приказал я. Десятки лазганов из всех окон, включая боковых, выстрелили единым залпом, сметая безумных ксеносов. Первая волна была уничтожена почти сразу же, и вторая, и третья. Но затем мы услышали, как в боковых зданиях прозвучали истошные крики. Орки подожгли и эти здания. — Главный — всем! Отступать! Точка сбора — квадрат шестьдесят два-пятьдесят четыре, прием! — вновь прозвучал голос сержанта, который буквально резал по живому. Снова отступать, бежать, поджав хвост, от этих ублюдков, что должны были пасть от нашей руки. Это было невыносимо. Но это было необходимо. Если приказали — значит, необходимо. На этот раз мы отступили в следующий квартал, с которого мы и начали наступление. И там, к моему удивлению, нас встретили гвардейцы, что уже были готовы к обороне. — Ну все, мужики, теперь наш черед повоевать! — крикнул один из них веселым голосом, когда мы взбирались в здание. Позади нас послышались громогласные звуки взрывов — наша артиллерия вновь начала обстрел площади. Мы же шли дальше — точка сбора была в следующем квартале. Становилось понятно — мы отступаем окончательно. Атака отменена. Теперь гвардейцы будут делать то, чего мы не смогли — освобождать оскверненную обитель веры. И от этого чувства было невыносимо горестно на душе. Там же. Рядовой Рингер Вимолт. — Так, собрались, гвардейцы! Эти твари поплатятся сегодня за то, что вообще родились! Вы готовы похоронить их?! — во весь голос крикнул комиссар Мерцелиус, пытаясь перекричать грохот артиллерийской канонады снаружи. — Да! — ответили ему хором все, включая меня. Молчал только сержант Гингаш. Он всегда был молчалив, даже в моменты, когда все остальные кричали. Гвардейцы были готовы идти в бой. Штрафлегион смог отвлечь орков так сильно, что те начали полномасштабную контратаку. Теперь их истребляла наша артиллерия, после чего мы должны будем идти в наступление и захватить Собор Святого Ингергарда. Мы были готовы это сделать. Мы были готовы убить этих тварей. Правда, сейчас было видно, что комиссар явно не был эталоном энергичного человека. На людях он пытался выглядеть бодро, улыбался, с оптимизмом смотрел на то, что ждет нас дальше, но было видно, как он из себя это вытягивает, как он не верит в собственные слова. Видит ли кто-то еще это все, я точно сказать не мог, но поднимать эту тему я не собирался: не стоило обсуждать комиссара. Он не мешает мне жить, я не буду мешать ему. Возможно, именно так думали остальные. — Как же спать хочется, — проговорил куривший Унгерн, наш новенький, которого прислали нам на замену погибшим на Вугосте. О нем я знал только то, что его зовут Унгерн Вондарн и родом он откуда-то с Авданнов, островов в южной части Верлона, да и только. Знакомиться у меня как-то желания не было. Новенький — так новенький, ничего необычного. Скольких уже я видел таких. — Не ты один, — произнес второй наш новенький, Риндас, подпиравший собой кирпичную стену. Говорил он, однако, довольно тихо, только чтобы мы его услышали. Видимо, не сильно хотел, чтобы комиссар подслушал нас. Хотя вряд ли его вообще это интересовало. Уж кто-кто, а он явно не походил на человека, который пытается подслушивать солдатские разговоры. За это я ему в какой-то мере был благодарен. Когда имеешь возможность выговориться без боязни, что тебя за какую-нибудь шутку накажут, это помогало справиться со всем этим дерьмом. К тому же сейчас он был занят более насущными вещами. Сев на пол и подперев стенку здания, в котором мы ждали окончание артобстрела, он достал небольшую тряпку и начал ей вытирать линзы своих новых глаз. Выглядело это немного комично, но в глубине души я чувствовал что-то, похожее на зависть. Мне глаз так и не сделали, а просто дали повязку и сказали воевать дальше: все же ранен был левый глаз, а целился я правым. Было немного непривычно, но не смертельно. Как минимум, убивать орков это мне не мешало, разве что приходилось чуть внимательнее следить за окружением, а то мало ли. — Хоть таблетки еще есть… — задумчиво произнес Никон, держа в руках сразу две стимулирующие таблетки, которые мы принимали против сна, и смотря на них уставшим взглядом. Через секунду, он закинул их в рот и запил из фляги. «Идиот…» — подумал я. Сержант говорил, что эти таблетки уже перестают нам помогать, так как мы слишком часто их принимали во время операций на островах, потому советовал нам не принимать их слишком часто и уж точно не принимать две за один раз. Но в том-то и дело, что советовал — каждый сам решал, нужно ли его слушаться или нет. Похоже, Гингаш считал, что приказы тут не помогут. Скорее всего, в случае Никона он был прав. Хотя с другой стороны, мое состояние было не лучше. Я тоже чертовски хотел спать. Постоянные городские бои, артиллерийские и ракетные обстрелы, пешие переходы по разрушенному городу — все это выматывало даже несмотря на то, что нас сменяли и давали время на отдых. Поспать нормально тут не получалось. «Жаль, на Остров Отдыха не попал…» — подумал я с грустью. После Вугоста нас практически сразу же отправили готовиться к высадке на Сактун, тут уже было не до отдыха. Выдерживать подобное было сложно. У других гвардейцев были свои проблемы. Многие теряли друзей и товарищей, а это накладывало свой отпечаток. Иногда, проходя мимо поминальных служб, я видел, как некоторые гвардейцы плачут. Пускай мы и были гвардейцами, но к такому подготовиться было невозможно. Ты знаешь, что находишься на войне, знаешь, что умереть может каждый и в любое время, но в тот момент, когда ты теряешь близкого человека, с которым плечом к плечу прошел учебку, или бои, или и то, и то другое, все внутри тебя обрывается, рушится, сгорает, и остается только горечь от потери. Потому-то многие срывались. Я их понимал. Я сам чуть не сломался, когда потерял свое первое отделение. Норвак Минкист — мой бывший сержант. Император Милостивый, у меня когда-то был другой сержант. Сейчас в это было действительно сложно поверить. Казалось, что Гингаш всегда был моим командиром. Солтис — мой хороший друг. Ему ранили ноги, и он отправился в лечебницу, и после этого я о нем ничего не слышал. Мне оставалось верить, что он все еще жив. Столько времени прошло, могло произойти всякое, но я верил, что у этого бабника, прохиндея и юмориста хватило сил выжить. Мне больше ничего не оставалось, кроме как верить. Гихист, Виалт, Вингорт, Хараст, Родиам, Михеот, Нилкост — мои старые друзья, с которыми я пережил все муки Гвардейской Академии Верлона. Я все еще помнил их имена. Я вспоминал их все реже и реже, но я их помнил. К своему стыду, я уже не мог вспомнить их лиц. Только смутные образы и отдельные черты. Шрам на левой брови Вингорта, который тот получил в четырнадцать лет в баре, когда подрался из-за девушки. Две родинки на левой щеке Михеота. Оттопыренные уши Хараста. Зеленые, словно листья деревьев летом, глаза Гихиста. Рыжие волосы и веснушки Виалта. Острые скулы Родиама. Впалые щеки у Нилкоста. Вот только вспомнить более детально не получалось, как бы я не старался. Только лицо сержанта и Солтиса я помнил до мельчайших подробностей. От этого я чувствовал вину. Должен ли я был запомнить каждого в мельчайших подробностях? Или им уже все равно? Я этого не знал. «Как давно это было…» — подумал я. Вроде как это было лишь пару месяцев назад, но за эти пару месяцев произошло столько всего, что целого дня не хватило бы, чтобы обо всем этом рассказать. — Эгей, Ринги? — услышал я чей-то голос. Повернув голову, я заметил смотревших на меня Роса и Унгерна. — Так как, рыжие или блондинки? — О чем ты? — рефлекторно спросил я. Похоже, я сильно ушел в себя и не услышал чего-то. Никогда раньше не замечал за собой такое. — О-о-о, задумчивый ты наш… Повторюсь, тебе кто нравится — рыжие или блондинки? — ответил Унгерн. «А, так вы о женщинах…» — понял я. — Брюнетки, — сразу же сказал я. Все же длинные черные волосы всегда мне нравились больше всего. — О как, — немного удивленно сказал новенький. — Небось, на дочь нашего губера засматривался, а, Рингер? Хороша была девка. — Ага, пока замуж ее не выдали за этого старикашку, — продолжил Рос. — Сколько там у них разница была, лет двадцать? — Двадцать три, — сразу же ответил Гвинхис. — Старик ей в отцы годился. Буквально. Помню, когда их свадьбу транслировали, сказал: «Боже-Император, дай ей сил». На нее просто больно смотреть было. — Еще бы немного, и заплакала бы… — Так, всем внимание, — вдруг перебил Роса лейтенант Мунданг, командующий нашим взводом. — Обстрел закончится через минуту, мы выступаем. Всем приготовиться. Непринужденность, расслабленность — все моментально улетучилось после этих слов. Гвардейцы вместе с комиссаром все как один поднялись, собираясь по отделениям вокруг своих сержантов. Наступило томительное ожидание, которое, к моему счастью, быстро закончилось. — Начинаем, — коротко приказал лейтенант. Комиссар решил промолчать и устремился следом за остальными. После обстрела стало непривычно тихо — слишком долго я слушал эту канонаду, из-за чего контраст был разителен. Мы легким бегом пересекли улицу, после чего начали продвигаться по улице между кварталами. Там, впереди, виднелся туман из пыли и дыма грязно-серого цвета. Здания ближе к Соборной площади были разрушены под основание. Пыль быстро оседала и нашим глазам стало открываться все то, что тут было до нас. Вся поверхность была изрыта свежими, горячими воронками. Вокруг них виднелись останки людей — от крохотных кусочков окровавленного мяса до крупных кусков рук, ног, голов или тел. Это были трупы штрафников. В этом не было сомнения. Вперемешку с ними виднелись останки орков, но их было гораздо меньше. Страшно было даже подумать над тем, сколько здесь погибло людей. Наступать на все это было противно — вся эта окровавленная масса мерзко чавкала под ботинками. Но сейчас меня это мало волновало. Надо было идти вперед и внимательно следить за обстановкой. В любой момент нас могли атаковать. Перебежав длинную дорогу, мы смогли войти на площадь. Понять это удалось только по тому, что теперь под ногами были не осколки асфальта, а осколки брусчатки, все также усыпанной кровавыми ошметками и кусками тел. Осторожно мы продвигались вперед. Справа от нас уже начинал проглядываться силуэт Собора — огромное черное пятно с двумя высокими шпилями, укутанное пыльным саваном. В этот момент с той стороны на всю округу прозвучало громогласное орочье рычание и прогремели очереди из стабберов и болтеров. «Началось», — понял я, уже лежа мордой в кровавой жиже, смешанной с пылью и землей. Орки вышли из Собора и атаковали. Бой начался. — Разворачиваемся и продвигаемся к Собору! — крикнул сержант, после чего перелез через небольшую горку и скрылся в следующей воронке. Над головой уже свистели пули, что вбивались в землю. Где-то звучали громкие, надрывные голоса гвардейцев — приказы командиров и крики раненых. Там, впереди, бой уже шел, но мы были еще слишком далеко и укутаны пылью. Сейчас надо было продвинуться как можно дальше, используя это. Метр за метром, из одной воронки в другую, мы продвигались. Впереди уже виднелись силуэты закованных в броню ублюдков, что бежали в сторону боя, что шел справа от нас. Но сержант ничего не говорил, комиссар тоже молчал, а потому мы также молчали. Да, там убивали, но чем ближе мы подберемся, тем будет лучше. Внезапная очередь прошлась среди нас. Саван рассеялся, и кто-то из окон Собора заметил нас. — Снайперы, прикрытие! — крикнул сержант, обращаясь по воксу. Со стороны прозвучали громкие хлопки болтвинтовок. Одна пулеметная очередь резко прекратилась. — Гвинхис мертв! — раздался голос Никона. От новости я замер. — Проклятье… — прошептал я. Вот так резко, внезапно, не успев ничего сделать, он погиб. Все, его больше нет. Я знал это, знал, что его не вернуть, но боль в душе все нарастала и нарастала. Я не хотел, чтобы он погиб. — Огонь по противнику! — приказал сержант, прицеливаясь и давая залп по оркам впереди. Все остальные, включая комиссара, последовали его примеру. Я один ничего не делал, и это вдруг стало для меня словно пощечина. Так не должно быть. Потом, я потом буду скорбеть, сейчас я должен исполнять приказ. Я начал стрелять вместе с остальными. Один орк падал за другим, но их броня была достаточно прочной, чтобы убивать их было проблемой. Каждый их них успевал дать длинную очередь из лазганов или стабберов, перед тем, как рухнуть, замертво или получив ранения в ноги. Один ублюдок выстрелил по нам ракетой и попал где-то в стороне. Оттуда прозвучали истошные крики. Кого-то из соседнего отделения ранили. Второй раз ему выстрелить не дали слаженным залпом. К нему сразу же подбежал другой ублюдок, что попытался подобрать ракетницу. Переключив на четыреста процентов мощности, я прицелился лучше и выстрелил прямиком в ракету, что торчала из трубки. Взрыв разорвал тварь на куски, оставив только таз и ноги целыми. Лазган противно запищал, извещая о разряженной батарее. — Роса прибили! — крикнул Унгерн по воксу. Еще один погиб. Но от его смерти я ничего не чувствовал. Возможно, это и грешно, но я с ним был мало знаком, чтобы горевать по нему. Зеленокожие продолжали наступать. Из Собора появлялись все новые и новые пехотинцы. Но и к нам подходило подкрепление. С другой, северной стороны, шли подкрепления СПО. Сзади нас виднелись новые силы гвардии, что бежали к нам на подмогу. Штурм развивался. Близкий взрыв заставил меня вздрогнуть и закрыть голову, пока ее посыпало влажной от крови грязью. — Тимос и Ронт… — голос Унгерна резко прервался. Посмотрев в его сторону, я смог разглядеть его труп с простреленной головой, от которой отлетела каска. Еще трое погибли. И снова я мало что чувствовал. Я их мало знал. Унгерна и Тимоса вообще лишь неделю примерно. «Император, прости меня…» — помолился я. Мне явно не должно было быть плевать на их смерть, но я ничего не мог с собой поделать. — Давайте, парни! Убьем их всех до единого! — кричал комиссар, перезаряжая очередную батарею. Его голос сквозил волнением. Так говорил человек, который пытался за бравадой скрыть страх. Ему тоже было страшно. Как и мне. Мы теряли одного за другим. Этот штурм обойдется нам дорого. Но ничего не поделаешь. Надо было идти дальше. И раз уж комиссар шел вперед, перешагивая через свой страх, то и я должен был. — Гретчины! Гретчины! — крикнул капрал Гунсор. Посмотрев вперед, я разглядел, как из широкого дверного проема Собора выбегают толпы зеленокожих карликов, подгоняемых плетками нескольких взрослых орков. — Огонь по погонщикам — максимально! По гретчинам — подавляющий стандартный! — кричал сержант, раздавая команды. Переставив режим огня на лазгане, я прицелился в одну из тварей с плеткой и вдавил спусковой крючок. Один за другим погонщики погибли, упав изжаренными грудами мяса. Переключить режим, приготовиться, дать залп — и десятки гретчинов погибают за секунды массированного обстрела. Остальные начинают паниковать и бежать назад, где в них стреляют свои же, заставляя повернуть снова на нас, пока мы перезаряжаем батареи. Новый залп уничтожает большинство носатых карликов, пока остальные со страху прячутся в воронках. Теперь мы снова воюем со взрослыми орками, которые все выбегают и выбегают из Собора. — Никон мертв! — прокричал Риндас. Эта новость меня не огорчила. Я не любил Никона, как и он меня. — Император, это пиздец какой-то! — Отставить панику! — крикнул комиссар. — Я не паникую, комиссар! Я констатирую факт! Это — пиздец!!! — Стреляй по оркам, а не констатируй! — сказал Гингаш, пока перезаряжал лазган. — Как скажете, серж! — ответил Риндас, также прицеливаясь вперед и открывая огонь. К нашим позициям подбирались новые гвардейцы, также начинавшие стрелять. Но продвижение вперед, к Собору, остановилось — слишком много орков выбегали из него, слишком сильно они сопротивлялись. — Сука, да сколько их там?! — возмущенно проговорил гвардеец из другого отделения. Ему никто не ответил. Еще один взрыв. Кто-то выстрелил ракетой с крыши Собора, задев кого-то из другого отделения. Передо мной приземлилась чья-то рука. — Снайперы, работайте лучше! — злобно процедил сержант по воксу. — Суки, да когда вы там уже кончитесь! — сказал Риндас, вновь начиная стрелять. Громкая очередь из стаббера заставила пригнутся за земляной складкой. Ненадежная защита, но пока тебя не видят, то убить тебя намного сложнее. Снова поднявшись и оглядевшись по сторонам, я увидел лежащего на животе Риндаса. Мертв. Мне не было до этого дела. Его я знал недолго. Еще одна жертва зеленокожих. — Риндас погиб, — проговорил я по воксу. Именно этот момент я понял, как мало нас осталось. Я, капрал Гунсор и сержант Гингаш. И все. Все остальные погибли. Эта мысль ужаснула меня. Мы несли огромные потери. «Надо продолжать, надо продолжать, надо продолжать…» — говорил я себе. Отступление было недопустимо. Ксеносы продолжали вылазить наружу. Иногда это были бронированные амбалы, иногда — толпы вооруженных топорами и мечами полуголых уродов, рвущихся в рукопашную, а иногда — новые стайки гретчинов. Но всех их удавалось как минимум остановить, заставляя залечь в воронки. К нам также подходило подкрепление, и этим удавалось, даже несмотря на потери, увеличивать концентрацию огня. Вскоре послышалась знакомая, тяжелая трель «Мясников» — как минимум два пулемета удалось подвести к Собору, и теперь они вели огонь по оркам, что выбегали на улицу, кроша их на куски. — Ложись! — услышал я испуганный голос капрала. Не пытаясь ничего понять, я просто опустил голову и отполз как можно ниже в воронку. По нашим позициям прошелся настоящий ливень из пуль, который заглушал все вокруг. «Император защити, Император защити…» — повторял я про себя, чувствуя, как некоторые пули пробивают землю и пролетают надо мной. Кажется, нас разделяли лишь несколько сантиметров. Прозвучало несколько выстрелов из ракетниц, взрывов, и пулеметная очередь стихла. За ними послышались вопли новых раненых, которых задело. Подняв голову, я осмотрелся. А затем оцепенел. Немного спереди и справа от меня лежали капрал и сержант. Норик не шевелился, но вот сержант дрожал, словно его рвало. — Нет… Не мешкая, я подполз к ним так быстро, как только мог. Голова и горло капрала были прострелены, и теперь он лежал лицом в земле, истекая бьющей фонтанчиком кровью. Сержант же вздрагивал и кашлял. На его нагруднике виднелось пять крупных отверстий. — Сейчас сержант, сейчас! Я сейчас! — кричал я, пытаясь достать до застежек броника. Надо было остановить кровь. Срочно. Внезапно он схватил меня за руку, отчего я остановился и посмотрел на него. Из его рта шла кровь. «Легкие…» — понял я, и это одно-единственное слово прозвучало как приговор. — Нет… Сержант смотрел мне прямо в глаза. В его взгляде не было страха. Только удивление. И радость. Но не страх. — Нет, нет, нет… — шептал я. — Только не вы, сержант, нет… Дыхание командира замедлялось. Хватка, которой он сжимал мою руку, слабела. Промежутки между кашлями увеличивались. В очередной раз он вздрогнул. И лишь через несколько секунд я понял, что он больше не двигается. Его взгляд потускнел. Остекленел. — Нет… Он был мертв. Сержант Фолкир Гингаш погиб. Как и все мое отделение. Они все погибли. Как и в прошлый раз. Я снова был один. Истошный крик вырвался из меня, заглушая шум боя. Я кричал. Кричал так сильно и громко, как только мог. Кричал до тех пор, пока не сорвал голос. — Ублюдки! — прохрипел я, не слыша собственного голоса. — УБЛЮДКИ! Я схватил свой лазган. Убить. Я должен их убить. Всех убить. Всех до единого. Встав в полный рост, я начал стрелять в первого орка, что я разглядел. В следующий же миг резкий удар в нагрудник опрокинул меня назад в воронку. Боль была страшная, словно меня проткнули горящим прутом. Сил встать не было. Даже сил кричать не было. Я смотрел на серое небо, по которому плыли волны черного дыма. Больно. Как же больно. Перед глазами возникло огромное темное пятно. Глаз сфокусировался, и я смог разглядеть лицо комиссара. Но силы меня оставляли. Зрение расплывалось. Я засыпал. «Боже-Император, прошу… Дай мне умереть…» Там же. Комиссар Августин Мерцелиус. — Хер ты у меня сдохнешь, псих ненормальный! — кричал я на бессознательного гвардейца, пытаясь забрызгать ему дыру на правой стороне груди. Кровью он не харкал, дыхание было в относительной норме, значит, легкое не задело, броник защитил. Вот только шок все же вырубил его, и теперь он без сознания лежал в воронке. Я понимал, что произошло. Он потерял командира и в гневе ринулся в атаку, не думая ни о чем, но пуля его остановила. «Оклемается…» — сделал я вывод. Я не хотел, чтобы он умер. Если я мог спасти хоть кого-то в этой чертовой бойне, я должен был это сделать. Или я вообще ни на что не годен. Понимая, что я сделал все необходимое, я вновь взял лазган и продолжил стрелять. Бой продолжался. Орки продолжали выбегать из этого треклятого Собора непрекращающимся потоком, не давая нам развить наступление. Это вызывало странное чувство неправильности. Я начинал сильно сомневаться, что в Соборе может быть столько места, чтобы вместить такое количество орков и гретчинов. Я подозревал катакомбы. У всех храмов есть свои катакомбы. Или как минимум канализация. Если у орков там были резервы или они их переправляли через нее, то это объясняло такое их количество. Но пока что эта теория ничем мне не могла помочь. Сейчас надо было только стрелять. И в тот момент, когда я прицелился, впереди вспыхнула яркая вспышка, сопровождаемая громким хлопком. И после нее я увидел там… Это. Что-то. Нечто. Я не знал, каким словом назвать то, что предстало передо мной. Приблизив изображение, я смог его детально рассмотреть. Нижняя часть представляла собой металлическую платформу на четырех сегментных ногах, каждая из которых заканчивалась подставкой. Это была часть от хаоситского «Осквернителя». На самой платформе виднелось монструозное тело, закованное в броню, что состояла из частей брони космодесантников и каких-то самоделок. Всю переднюю часть прикрывал шестиугольный, вытянутый вниз, щит странного, футуристичного, но невероятно элегантного дизайна, конструкцию которого пронизывали прожилки, что светились холодным, мертвецким зеленым цветом. Некроны. Это было их детище, а теперь — орочий трофей. Голова чудовища представляла собой сплюснутую пирамиду, что ребром смотрела вперед. Всю ее поверхность устилали различные линзы, все до единой светящиеся ярко-красным светом, и громкоговорители. За спиной виднелся большой, такого же роста, как и тело, контейнер. Обе руки были заменены на различное оружие. На правой виднелась непонятная, искрящаяся электрическими разрядами между различными выступами, пушка, от которой к контейнеру на спине шли множество проводов и трубок. Под ней и по бокам были закреплены мельтаганы с подсоединенными стандартными бочками для топлива. Левая же рука была заменена изящным, длинным орудием, на конце которого красовался огромный красный кристалл, напоминавший наконечник копья. Эльдарская «Огненная Призма». Я ее сразу узнал. Снизу к ней было закреплено непонятное квадратное орудие с широким круглым дулом и толстыми металлическими стенками. — НУ ФСЕ, ЮДИШКИ!!! — внезапно проговорило чудовище так громко, что его голос заглушал все звуки боя. — ПАРА ФАМ СДОХНУТ!!! В это самое мгновение я понял одну вещь, которая заставила содрогнуться в ужасе. Это был Корвуарский Орк. Он вступил в бой лично. И это был пиздец. Орк завопил, проговаривая «Вааагх!» так громко, как только можно было с помощью динамиков. Наконечник Призмы засветился ярким алым цветом, а затем выстрелил. Луч, настолько яркий, что я бы зажмурился, если бы мог, врезался в ряд гвардейцев где-то справа. Одновременно искрящаяся электричеством пушка выстрелила молнией, попавшая в одного из солдат, который сразу же упал замертво. Затем выстрелило орудие под Призмой, выплюнув яркий голубой сгусток, что взорвался огнем и жаром. Почти сразу же белые лучи мельтаганов прошлись по нашим позициям, испепеляя гвардейцев. — Нам надо отходить! — Валим! Валим отсюда! — Блять, уходим, живо! Все эти возгласы я слышал по воксу. Я был с ними солидарен. Я хотел убежать. Я был готов бежать так быстро, как только было возможно, куда-нибудь на другой конец города, острова, планеты, лишь бы подальше от этой механической срани, вооруженной до зубов. Но в этот момент я понял другую вещь. Шанс. Это был наш шанс. Не просто победить в битве. Победить в войне. Убить самого главного вождя орков, обезглавить их армию. Он был уязвимым местом всей их орды, и сейчас он стоял перед нами, вооруженный до зубов и бронированный по максимуму, но при этом — подставившийся под удар сотен гвардейцев и штрафников. Мы должны были это сделать. — Слушайте все! Говорит комиссар! — прокричал я по воксу для всех гвардейцев и СПО-шников, пока тварь начала идти вперед, давая новый залп из Призмы. Его окружали толпы мелких орков, что держались от него на почтительном расстоянии. — Нам нельзя отступать! Эта тварь — главный орочий вождь! Если убьем его — считайте, выиграли войну! Я знаю, что вам страшно, парни, но нам надо сделать это! Другого такого шанса не будет! Уничтожить ублюдка! Любой ценой! Я боялся, что не сработает. Я боялся, что они начнут отступать вопреки приказу. Я бы не удивился, если бы так и произошло. — Слушаюсь, господин комиссар! — послышался первый ответ. За несколько секунд эту фразу произнесли, наверное, сотню раз. А затем все поле боя затопил лазерный огонь, направленный на Корвуарского Орка и его свиту, вооруженную огнеметами, мельтами и лазпушками. Тварь вновь завопила и начала стрелять из всего, что у нее было. Призма и мельтаганы выжигали всех, до кого доставали, плазмаган сжигал целые области вместе с солдатами, а электропушка убивала по одному солдату, постоянно находя себе цель. Наши же выстрелы были ему словно незаметны. Я пытался придумать, как его можно уничтожить. Этого я не знал. Нам нечем было пробить некронский щит. Не лазганами. Зато возникла идея, как можно его ослабить. — Всем внимание! — вновь связался я со всеми. — Пехота — стреляйте ему по проводам и линзам на шлеме. Ракетометы и мельты — цельтесь ему в ноги! — Принято, господин комиссар! — ответили мне. Орк продолжал шагать вперед, переставляя свои огромные ноги одна за другой. Огонь лазганов переместился на его глаза, и почти сразу же это возымело должный эффект — несколько из них взорвались с искрами. Вождь завопил и начал стрелять по самым крупным скоплениям гвардейцев, уничтожая всех, кого только мог. Свита же его отставала. Многие отделения стреляли именно по ней. Может, прикрывали, может, трусили, пытаясь таким образом не привлекать внимания механической твари. Не знаю. Я их не винил. Главное, что не трусят, не пытаются отсидеться или сбежать. — Комиссар, что у вас там происходит?! — услышал я взволнованный голос полковника Шеркина. — Я и майоры вообще ничего уже не понимаем! — Полковник! — начал я. — Похоже, это Корвуарский Орк! Он телепортировался прямо к Собору и вступил в бой с нами! Я приказал уничтожить его! Это наш шанс! — Император Милостивый… — проговорил Шеркин, пока ублюдок дал новый залп из Призмы, после которого последовал выстрел из плазмопушки и три выстрела молниями. — Я бы вызвал вам артиллерию, но она полностью уничтожена — похоже, что он в первую очередь разгромил ее. Теперь вся надежда на вас. Если у вас получится… Проклятье, вы должны его убить! — Сделаем все, что сможем, полковник! — проговорил я, пытаясь звучать хоть немного оптимистично. Скорее всего, не вышло. Вскоре орк подошел достаточно близко, чтобы по нему дали залп из мельтаганов. Три луча попали прямо по ногам, но это лишь нагрело металл до оранжевого свечения. Чертов хаоситский металл. Так просто он не поддастся. Ракеты также оказались бесполезны — они либо промахивались из-за того, что цели двигались, либо не оставляли заметных повреждений. Некоторые целились в корпус, но от этого толку было мало. Огонь лазганов также имел не очень сильный эффект. Толстые провода, отходящие от орудий, плавились, некоторые обрывались, но от этого орудия не замолкали и продолжали собирать кровавую жатву. — Пехота — установить лазганы на максимальную мощность! — передал я сообщение, также следуя собственному приказу. Последовали ответы-подтверждения. На секунду мне показалось, что сейчас их стало меньше, чем раньше, но я отбросил эту мысль. Не сейчас. На это нет времени. Несколько секунд все стихло, пехота не стреляла, но затем выдала испепеляющий залп. Орк вновь зарычал через все еще целые громкоговорители, но на этот раз это прозвучало намного тише. Слабое утешение. Тварь развернул свое тело в мою сторону и выстрелила из плазмопушки. Взрыв где-то в стороне обдал меня раскаленной волной воздуха, отчего лицо словно обдало кипятком. Терпимо. Максимум первая степень ожогов. В контейнер на спине орка врезалась ракета, отчего он взревел, меньше чем за секунду развернулся на сто восемьдесят градусов и выстрелил из Огненной Призмы. На контейнере, обвешанным сегментами брони Астартес, была видна прожженная кумулятивной струей воронка. Там, судя по проводам, наверняка находился источник энергии, который он рьяно защищал, реагируя на любую угрозу для него. Вот только он был достаточно защищен, чтобы оставить затею стрелять по нему. Слишком долго. Ноги и провода были куда более уязвимым местом. — Господин комиссар, мы теряем слишком много людей! — проговорил один из гвардейских сержантов. — Эта тварь нас просто рвет на куски! — Я знаю, сержант, знаю! — ответил я ему. В меня самого закрадывалась паника по поводу всего происходящего. — Но отступать нельзя! Не убьем эту тварь сейчас — потом потеряем еще больше! — Блять… Блять, блять, блять! Ладно! Вас понял, господин… — орк выстрелил из Призмы, и голос сержанта прервался. Еще одна жертва. Необходимая жертва. По-другому нельзя. Неожиданно электропушка полностью отключилась. Ублюдок начал трясти правой рукой, раскачивая лианы разорванных прожженных проводов, но это не помогло. Затем он направил руку в сторону, и два мельтагана все же выстрелили. Рычания от него не последовало — громкоговорителей у него не осталось. — У нас получается! — крикнул я воодушевленно. — Усильте напор! Мы смогли повредить его, сможем и убить! Командиры ответили мне с таким же оптимизмом. Они начали верить в то, что все получится. Мельтаганы продолжали стрелять по ногам твари, пытаясь постоянно попадать туда, куда они попали в прошлый раз. И после очередного выстрела левая передняя нога с металлическим треском надломилась. Тело орка начало падать вниз, но он уперся в землю наконечником Призмы, после чего переставил ноги и вновь поднялся. Три ноги все же могли его выдержать, но двигаться вперед он стал намного медленнее. — Молодцы! — продолжил я. Сейчас было важно подпитывать оптимизм солдат. — Так держать, парни! Уничтожим его! Мельтаганы полностью отключились, и орк начал орудовать только Призмой и плазмопушкой, которая стреляла уже не так часто, далеко и сильно. Это было хорошо видно. Где-то через минуту его правая, задняя нога также надломилась, и орк окончательно рухнул на землю. Несколько раз он попытался встать с помощью двух ног, но этого сделать он уже не смог. — Еще немного, парни! Мы почти сделали это! «Давайте… Мы должны…» — думал я, наблюдая за происходящим. Гвардейцы продолжали стрелять по орку, но он не собирался сдаваться. Разворачиваясь корпусом на все триста шестьдесят, стрелял из Призмы короткими, но разрушительными залпами. Плазмапушка начала стрелять, словно пулемет маленькими залпами. Но огонь становился не прицельным. Хаотичным. Нервным. Он паниковал. Это было видно. «Еще немного. Давайте, еще немного…» Ракетометчики начали стрелять по телу и контейнеру, чем только злили орка. Что-то на его руке заискрилось, и плазмапушка вместо смертоносных сгустков плазмы начала выплевывать струи яркого белого огня, плавившего землю и сжигавшего солдат в мгновения ока. В ублюдка полетели мельтобомбы, от взрывов которых еще одна правая нога отвалилась, а правая рука превратилась в мешанину из металла и проводов. «Ну же! Давайте!» Залп сразу четырех мельт отпилил наконечник Призмы и заставил плазмоган замолчать. Вспышка осветила все поле боя ярким белым светом. Оглушительный хлопок прозвучал над полем боя. Секунда… И на месте Корвуарского Орка больше никого не было. Только дымящаяся земля. Вокруг стояла гробовая тишина. Осознание пришло позже. «Не получилось…» Мы не смогли его убить. На душе сворачивался тугой узел горечи. Это был наш самый лучший шанс, мы были так близки к победе, но у нас не получилось. Он ушел. Сбежал. Телепортировался обратно, зализывать раны. А это означало, что он продолжит командовать своей ордой. Война продолжится, и мы не смогли ее остановить. Тишина над полем боя начала затягиваться. Гвардейцы молчали, пытаясь осознать, что произошло. Орки тоже молчали. Они были в шоке не меньше. Через несколько секунд некоторые орки начали переговариваться и пятиться назад. «Шанс…» — вновь подумал я. Мы не смогли убить эту тварь, не смогли остановить эту войну здесь и сейчас. Но мы могли воспользоваться побегом их самого главного вождя. Должны были это сделать, чтобы хотя бы эта атака не была напрасной. — СОЛДАТЫ! — крикнул я так громко, как только мог, вставая в полный рост и не думая ни о чем. — В АТАКУ! ВПЕРЕД! Секундная тишина. Внутри пробежало чувство неловкости. А затем тысячи глоток взревели одновременно. По всей площади вставали солдаты, которые начинали бежать вперед, к Собору и стрелять по тем оркам, что там еще были. И те дрогнули. Они не стали пытаться стрелять, не стали сопротивляться. Они начали беспорядочно отступать, поворачиваясь к нам спинами, которые прожигали лучи лазганов. Эти твари всегда зависели от своего вождя, лидера, что держал их в повиновении. Их лидер сбежал, едва не погибнув. Для них этого было достаточно, чтобы запаниковать. Я побежал вместе с остальными. Мы не остановили войну, но этот Собор сегодня будет наш. ---------- Глава 39. Город Сактунус. Остров Сактун. Рядовой Рингер Вимолт. — За что… За что мне это? Ответа не последовало. Вокруг звучало мельтешение солдат, собирающих трупы и оружие, но на них я не обращал внимания. Меня это не волновало. Я лишь хотел получить ответы. Потому что я не понимал, почему все это произошло со мной? И за что? За какие такие грехи? Что я такого плохого сделал в своей жизни? Переспал с девушкой в четырнадцать? Тогда все было по согласию. Ударил отца, когда тот напился и хотел набить морду своему бригадиру? По-другому его остановить было нельзя. Да и почему вообще это должно иметь значение, если, воюя в рядах гвардии, убивая врагов Человечества и проливая кровь, нам будут прощены все грехи? Разве не так нам говорили священники Экклезиархии? И ведь я воевал. Я убивал. Я проливал кровь. Так почему я остался в живых, вновь оставшись один? Ответов снова не было. И вряд ли они появятся. Потому я просто недвижно сидел на коленях в воронке перед трупом сержанта Гингаша. Все слезы я уже выплакал после того, как очнулся, нашел бездыханное тело командира и осознал, что произошло. Внутри чувствовалась пустота, словно из меня вырвали огромный кусок. Мне так хотелось, чтобы он вновь начал раздавать приказы своим грубым холодным голосом. Каким бы он ни был человеком, какие бы ужасы, заставившие его радоваться собственной смерти, он ни видел, он был хорошим командиром, который всегда знал, что делать. За ним я был готов идти куда угодно. С ним всегда было чувство уверенности в том, что мы победим или хотя бы выберемся из передряг. Но теперь его не было. И он больше никогда не сможет повести нас за собой. Это чувство еще сильнее сжимало все внутри. Делало невыносимо больно. — Эй, парень… — послышался голос позади, совсем близко ко мне. Я не ответил. Не было ни сил, ни желания. Последовало молчание. Говоривший ничего не говорил. А может, ушел. Плевать. — В твоем отделении кто-то остался? — спросили меня. От вопроса стало больно. Напоминание. Еще одно напоминание о том, что я всех потерял. Снова. — Нет, — тихо сказал я охрипшим голосом. Горло невыносимо болело и першило. — Никого не осталось. Вновь тишина. Пускай. Мне нечего было говорить. — Соболезную, — это звучало искренне, от чего стало немного, совсем немного, легче. — Пойдем. Здесь уже нечего делать. На мое плечо опустилась чья-то рука, слабо его сжав. В этом жесте чувствовалась поддержка. Словно я теперь не остался один на один со своей болью. Я повернул голову, решив посмотреть на своего собеседника, и уперся взглядом в цепной меч, что свисал с пояса моего собеседника. Это удивило — только у некоторых людей мог быть цепной меч на поясе. Посмотрев вверх, я смог разглядеть лицо комиссара Мерцелиуса, что смотрел на меня двумя черными линзами своих аугментических глаз. Наверное, мне надо было сейчас встать по стойке «смирно», поприветствовать его должным образом. Но я этого не сделал. На это у меня не было сил. — Да. Вы правы, — коротко сказал я хриплым голосом. Горло прорезало болью. Здесь действительно уже нечего было делать. Скоро сюда явятся сборщики трупов, и у них будут вопросы, что я здесь делаю один. А я совсем не хотел с ними разговаривать. Я вообще ни с кем не хотел разговаривать. Разве что комиссар был исключением. Кое-как, но я все же встал на ноги, почувствовав, как по ногам расходится тепло. Я так долго сидел неподвижно, что они затекли. В последний раз я кинул взгляд на сержанта Гингаша. Моего командира, с которым я прошел почти всю эту войну. Подойдя к нему, я нагнулся и опустил ему веки. — Покойтесь с миром, сержант, — прохрипел я, после чего выпрямился и приложил руку к виску. Последняя дань уважения. Это все, что я мог для него теперь сделать. Вместе с комиссаром мы начали пробираться через бывшую Соборную Площадь. Везде лежали трупы гвардейцев, СПО-шников, штрафников, арбитров, орков и гретчинов. Все были выпотрошены, разорваны, обожжены, простреляны, разрублены и лежали вперемешку с органами, кусками мяса, конечностями, металлоломом и оружием. Что цепляло взгляд, все штрафники без исключения не имели голов. Но я уже привык ко всему этому. Сейчас меня это уже никак не волновало. — Будешь? — спросил меня комиссар, протягивая флягу. Я не стал отказываться. Взял ее и сделал несколько хороших глотков, даже не принюхиваясь. Горло обожгло с новой силой — это был крепкий амасек, пускай и довольно говеный. По телу сразу же пронеслась теплая волна, за которой последовали мурашки. — Спасибо, — поблагодарил я комиссара, возвращая ему флягу. — Всегда пожалуйста, — ответил Мерцелиус. — Я вот что хочу сказать. Знаю, тебе сейчас тяжело. И больно. Но как бы сейчас тяжело ни было — если ты жив, то надо держаться. Держаться и идти дальше. Или же ты в конце концов сломаешься и это будет маленькая победа для этих ублюдков. Не дай им тебя сломать. — Вы уже говорили мне это. Мерцелиус посмотрел на меня и его брови немного приподнялись. Он удивился. — Вот как. И когда? — Сентикрит. Комиссар задумался, подняв глаза кверху. Явно пытался вспомнить, когда такое было. — Припоминаю. Рядовой… Вимот? — Вимолт. Рингер, — поправил я его хриплым голосом. Я не удивился ошибке. Скорее, я удивился тому, что он вообще помнит о том далеком случае, когда я напился с горя по своему прошлому отделению и получал от него нагоняй. — Точно. Вспомнил. И снова молчание. Мы смогли выйти на одну из улиц и пошли дальше. Говорить было нечего, ни ему, ни мне. Лишь когда мы начали отдаляться от площади, я все же смог собрать мысли в кучку. — Мне… — прохрипел я, остановившись. — Мне надо найти офицера и доложить ему. Спасибо, господин комиссар. — Вообще-то я… Хотел тебе кое-что предложить, — сказал комиссар. — Предложить? — Мне нужен личный помощник. Я хотел бы взять тебя. Если ты не против, конечно. Подобное меня вогнало в ступор. Никогда бы не подумал, что мне предложат нечто подобное. Я был просто солдатом, который просто делал свою работу. Так же, как и тысячи, десятки тысяч подобных мне. Но потом мне пришло осознание. Мне некуда было идти. Меня отправят в новое отделение, где снова придется привыкать к новым лицам, к новым именам, к новому командиру. И если уж честно, я не хотел снова это проходить. Потому я понял: почему бы и нет? — Я согласен, господин комиссар, — прохрипел я. Комиссар слегка улыбнулся. — Тогда добро пожаловать ко мне на службу, Рингер, — произнес Мерцелиус, протягивая руку. Я ее сразу же пожал. Радости никакой не было. Все внутри продолжала сжимать боль и горечь утраты. Но во всяком случае, теперь была хоть какая-то определенность. Днем позже. Атолл Сунавил, объединенный штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Полковник, как имеющий здесь право говорить, я заявляю о своем протесте против подобного решения, — высказался арбитр-майоре Гундарг, прожигая меня взглядом. Получалось у него откровенно плохо. Я и не таким людям в глаза смотрел и не отворачивался. — Мы должны продолжать зачистку Сактунуса, а вместо этого вы приказываете полностью прекратить все операции и занять оборону! Это недопустимо! — Это вполне допустимо, арбитр-майоре, — сказал я подчеркнуто сухо и холодно. Пускай знает, что меня не особо волнуют его возмущения. — Благодаря поражению Корвуарского Орка и его бегству с поля боя, остальные зеленокожие восприняли это как своеобразный вакуум власти, который они теперь пытаются заполнить. — Вот именно, полковник! — продолжил Гундарг. Я уже не удивлялся тому, что меня тут перебивают. — Орки лишились своего командира, дезориентированы, неорганизованы! Мы обязаны атаковать сейчас, чтобы воспользоваться этим шансом и ускорить освобождение Сактуна! «А заодно и позволить тебе снова отправить штрафников на убой, ага…» — подумал я, удерживая в себе желание сказать это вслух. Становилось понятно, что у этого человека просто непреодолимое желание действовать, участвовать во всем этом, лишь бы написать в своей биографии новую главу, которая бы подняла его еще выше. Давать ему такой возможности я уже не собирался. Мне хватило бойни у Собора Святого Ингергарда. Пускай то были просто штрафники, однако подобное нерациональное использование солдат приводило даже меня в негодование. Гундарг не был предназначен для того, чтобы участвовать в полноценной войне. Может быть, он был хорош именно как арбитр, тут я судить не спешил, но вот военным он точно не был. — Нет никакого шанса, которым мы могли бы воспользоваться, арбитр-майоре, — ответил я все таким же спокойным голосом. — Сейчас орки начали бить друг друга, не обращая на нас никакого внимания. Любые наши действия против них станут катализатором их объединения, после чего их обороноспособность многократно возрастет. Потому я и приказал остановить наступление. Мы подождем, пока орки истощат свои силы в междоусобице, а затем добьем тех, кто выживет. Учитывая, что они лишились, насколько мы можем знать, единственного телепортариума, располагавшегося в Соборе Святого Ингергарда, мы можем не беспокоиться о том, что им придет какая-либо помощь. Арбитр задумался. Он понимал, что мои аргументы вполне жизнеспособны, но еще не мог согласиться с поражением. Упертость — эта черта его характера была, кажется, главенствующей у него. — Комиссар Мерцелиус, вы согласны с подобным планом? — спросил Гундарг, повернувшись к Мерцелиусу. Последняя, отчаянная попытка найти поддержку. Как-никак, комиссар был единственным, кто мог бы на меня оказать давление на этом собрании. — Полностью, арбитр-майоре, — сразу же сказал Августин, кивнув головой. — Не стоит мешать этим ублюдкам убивать друг друга. — Что ж, хорошо, — произнес арбитр. Можно было только позавидовать его актерскому мастерству: он никак не показывал свое разочарование по поводу того, что он сейчас понес небольшое поражение. А в том, что разочарование было, я даже не сомневался. — Я официально отзываю свой протест, полковник. — Благодарю, — произнес я, пытаясь все же проявить вежливость. «Будто меня сильно волнуют твои протесты…» — Пока что мы будем ждать и внимательно следить за ситуацией. Заодно мы сможем сделать необходимую передышку и подтянуть артиллерийскую поддержку, которая прибудет уже завтра. Этот вопрос был, пожалуй, самым актуальным. Перед тем, как атаковать Соборную Площадь, Корвуарский Орк атаковал по очереди все артиллерийские позиции, уничтожив все орудия. Эта тварь осознавала опасность, которую представляла наша артиллерия, и решил ее ликвидировать. А учитывая наличие у него телепортариума, сделать ему это не составляло особого труда. Умно, что тут еще сказать. — На этом пока что все. Действуем согласно составленным планам, — произнес я, после чего голограммы арбитра, СПО-шников и магоса-доминуса отключились. Оставались только я, майоры и комиссар, который попросил всех нас остаться для какого-то объявления. — Комиссар, вам слово. — Благодарю, полковник, — сказал Мерцелиус спокойным тоном. — Я попросил вас всех остаться после совещания, так как, согласно одной из инструкций, должен сообщить одну важную новость. «Так, а вот теперь я волнуюсь…» — подумалось мне, так как слышать от комиссара подобное было как минимум необычно. — С сожалением я должен сообщить всем вам, что сержант Фолкир Гингаш пал в бою на Соборной Площади во время штурма Собора Святого Ингергарда. — Нет… — шепотом вырвалось из Себастьяна. Его глаза широко раскрылись и уставились на комиссара. Лотим и Гунарт отреагировали примерно так же — на их лицах читался неприкрытый шок. — Проклятье…- все же сказал майор Монтиас. Я же не мог выдавить из себя ни слова. Я знал Фолкира. Знал столько, сколько себя помнил в гвардии. Сломанный, прожженный насквозь войной, продолжавший воевать в первых рядах, отказываясь от всякого повышения, он был человеком, с которым было очень сложно общаться, но он все равно оставался товарищем для всех нас, «стариков», что выжили после Меркона. Было сложно поверить в то, что его больше нет. Я всегда знал, что это может произойти, что в любой момент нам могут сообщить эту новость, ведь он всегда шел вперед, но столкнуться с этим вот так, принять — это было совсем другое. Император Милостивый, к этому невозможно было подготовиться. — С… Спасибо, комиссар… Что сообщили… — кое-как выдавил я из себя. Внутри я чувствовал, как все сильнее разрастается горечь от потери еще одного человека, которого я мог называть братом, и ярость на зеленокожих ублюдков, что убили его. Наступило молчание. Комиссар ничего не ответил, не пытался сказать «соболезную» или что-то в этом духе. Наверное, понимал, что это бессмысленно. А может, он просто решил не лицемерить, ведь ему вряд ли есть хоть какое-то дело до Гингаша, учитывая, что они вообще не были знакомы. Затем голограмма комиссара отключилась. Вот так просто, без лишних слов. За это я был ему благодарен. Сейчас, ничего не говоря и просто молча прервав связь, он сделал намного больше, чем какой-нибудь сочувствующей речью, которую бы сказал кто-то на его месте. Все же он был хорошим комиссаром. Он знал, когда нужно говорить, а когда — молчать. — Надо сообщить остальным, — произнес Лотим убитым голосом. Он был прав. Для всех остальных Фолкир тоже был другом. Кто-то знал его меньше, кто-то больше, но мы все здесь были своеобразной семьей. Семьей, что медленно умирала, по кусочку, один за другим. Ничего не говоря, я набрал необходимые комбинации рун на панели управления голопроектором, пометив сообщения, как «ЛС-2». Это означало «Лично-срочно, второго уровня», то есть на его все же стоило ответить, но если сейчас ведется какое-то совещание или бой, то его можно проигнорировать и вернуться к нему позже. Ответили все, кроме Курца, чему я не удивился. Он всегда ставил работу выше личных отношений. К тому же этой самой работы у него было довольно много. Еще семь голов появились по бокам от меня, светясь зеленым светом. — Я так понимаю, произошло что-то действительно важное. Вопрос, что именно? — произнес Кимурт. Остальные заинтересованными и немного взволнованными взглядами смотрели на меня. — Фолкир погиб, — сказал я прямо. Не следовало как-то пытаться ходить вокруг да около. От этого было бы только больнее. Все присутствующие молчали. На их лицах читался шок, осознание, а потом и горечь. Так и мы молчали примерно минуту, которая, как мне казалось, длилась целую вечность. — Суки… — произнес Линдан Лекрим с такой злобой в голосе, какую я от него слышал только лишь один раз. Его я старался не вспоминать. — Еще один ушел. Скоро все за ним пойдем, — высказался Хонгуш Окингар. Он всегда отличался подобными мыслями. — Помянуть надо, — высказал предложение Себастьян. Его голос сейчас был пропитан печалью и горечью. Я его понимал. — Согласен, — сразу же согласился я. Еще неизвестно, когда сможем собраться всем вместе, чтобы вспомнить друга и проводить его в последний путь, как мы всегда делали с оставшимися «стариками», но хотя бы пропустить по стаканчику можно было и сейчас. — Константин, — повернулся я к своему секретарю, что сидел позади. По одному только взгляду на его лицо было понятно, что он так же, как и все остальные, сейчас ощущал боль от новости о гибели Фолкира. В его руках уже находилась бутылка амасека, который он разливал по двум металлическим рюмкам. Он все понимал без слов. Верный, незаменимый помощник, на которого я так часто не обращал внимания. Хотя ему как раз нравилось, что на него не особо обращают внимание. Встав из-за стола, он протянул мне рюмку и встал рядом. Остальные, как я понял, уже также были готовы. У всех всегда под рукой было что-то крепкое. — За Фолкира. Упокой Бог-Император его душу, — произнес я, протягивая рюмку вперед. Остальные, как я знал, делали сейчас также, пускай я и не мог этого увидеть. — За Фол… Голоса вмиг прервались. Все до единого голоизображения зарябили, издавая противное, зависающее шипение, а затем отключились, и передо мной теперь светились десять табличек с ярко-красными надписями «Связь потеряна». Все внутри словно оборвалось. По спине пробежали мурашки. Я уже видел это. Как минимум было слишком похоже. — Связной? — крикнул я. Голос подрагивал. Сейчас я начинал чувствовать самый настоящий страх. Страх от мысли, что может последовать за этими проблемами со связью, если мое самое страшное подозрение себя оправдает. — Нас… глушат, сэр… — проговорил через несколько секунд связной, что сидел за тканевой перегородкой. И проговорил он это с нескрываемым ужасом. — Блять…- только и смог выдохнуть я, пытаясь осознать, что происходит. В прошлый раз за этим глушением связи последовала самая массированная атака на остров Сентикрит, которая привела к уничтожению кузни «Тамволь» и огромным потерям среди СПО. Что Корвуарский Орк выдаст на этот раз, можно было только гадать. Но я мог точно сказать, что ничего хорошего. В это же время. Город Сактунус, остров Сактун. Комиссар Августин Мерцелиус. Нажав на красную кнопку, я прервал связь с полковником. Сейчас ему не нужны были ни соболезнования от, по сути, незнакомого человека, ни еще поддержка, потому я решил просто отключиться — так будет лучше. Лично я подозревал, что эта новость сильно ударит по нему — все же не просто так в Комиссариате лежал документ, согласно которому в случае каких-либо ситуаций с Фолкиром Гингашем необходимо было срочно сообщить об этом полковнику. Однако я все же не ожидал, что вся эта ситуация ударит по нему настолько сильно. Только сказав эту новость, я увидел, как из полковника словно вытащили стержень, что поддерживал его постоянно в форме, после чего он словно начал разваливаться. Из офицера, что командовал не просто полком, а всей планетарной обороной, он в один момент превратился в опечаленного, опустошенного человека, которого было откровенно жаль. И по всей видимости, этот сержант был ему очень важен, раз он так отреагировал на его смерть. Во всяком случае, лезть во все это я не собирался. Не мое это дело. Единственное, что от меня требовалось, это следовать дальше полученным инструкциям. Согласно им, в случае гибели Гингаша, предписывалось сохранить тело и в ближайшее время доставить в штаб полковника. Да, это самое «предписание» было на самом деле «личной просьбой» полковника, но для меня большего и не надо было — если полковник просил, я отказывать ему не собирался. С ним надо поддерживать хорошие отношения. Вроде бы они были вполне себе нормальные, но отношения на то и отношения — они непостоянные и портятся очень быстро из-за всякой ерунды. Выйдя из подвала одного из домов, который был переоборудован в центр связи, я направился к выходу, где меня уже поджидал мой новоявленный помощник — Рингер Вимолт. Мне было сложно сказать, почему я взял его к себе. В какой-то мере, это была простая, человеческая жалость. Он потерял все свое отделение, своего командира, и остался один. Я даже представлять не хотел, как сейчас ему было тяжело. С другой же стороны, мне хотелось спасти его. Было понятно, что такие трагедии не пройдут незаметно и парень наверняка попытается наложить на себя руки. Нельзя было этого допустить. Пускай я был комиссаром, а он простым, неизвестным мне гвардейцем, которого я едва ли знал, просто так его оставить я не мог. Не мог, и все тут. Да, вокруг были сотни гвардейцев, которым наверняка нужна была помощь, но следовало признать — помочь всем не выйдет при всем желании. Но если я мог помочь хотя бы одному человеку избежать петли или выстрела из лазгана, я должен был это сделать. По-другому было нельзя. Никак. Правда, теперь я еще и чувствовал за парня своего рода ответственность. Как оказалось, я уже однажды помог ему. Когда-то, довольно давно, еще на Сентикрите, я действительно помог ему наставлением, когда отчитывал его за пьянку. Кто бы мог подумать, что я с ним снова встречусь, спустя столько времени. И как-то без разницы, это самое «столько» — это лишь пару месяцев. За это время успело произойти достаточно много. Потому теперь я не хотел отпускать парня куда-то еще. Я чувствовал, что раз уж однажды я ему помог, то и на этот раз должен. Должен — и все тут. К тому же стоило признать, мне помощник действительно был нужен, а забирать к себе кого-то, кого придется выдергивать из отделения, я как-то не решался. Выйдя из подъезда дома, я подошел к гвардейцу, что сидел на лавочке с закрытым правым глазом. Наверное, пытался уснуть. За то, что он тут сидит без дела один, его наверняка бы уже попытались расспросить, однако алая повязка на левой руке с символом Комиссариата явно отбивала желание у каждого к нему приближаться. Я, конечно, не был уверен, но кажется, его сейчас это вполне устраивало. Ему нужно было побыть одному, смириться со всей ситуацией окончательно. — Пошли, Рингер, — сказал я. Вимолт сразу же открыл глаз и встал передо мной, но без какого-то энтузиазма. Я еще вчера сказал ему, что не нужно выпрыгивать передо мной из штанов, а он не сильно пытался мне перечить. Скорее всего, ему не очень-то и хотелось передо мной танцевать «по уставу», что было вполне понятно. Спокойным шагом, я направился в сторону одного из «моргов», чтобы проследить за упаковкой тела сержанта Гингаша. Необходимо было, чтобы полковник узнал о том, что я лично проследил за всем этим до самой отправки шаттлом. К тому же так меньше шансов на возникновении каких-либо эксцессов. Что тут скажешь — присутствие важных шишек в поле зрения вызывает у окружающих приступ внимательности, трудолюбия и целеустремленности. Собственно, в моей прошлой жизни всегда было также. После этого требовалось отправиться в лазарет. Пока что в городе воцарилось своеобразное затишье, которое заключалось в том, что орки теперь били не нас, а друг друга, разделившись на банды, в то время как мы получили возможность перевести дух. И раненые были сейчас на особом счету. Их было много. Очень много. А потому следовало сейчас поговорить с ними, чтобы поднять боевой дух. Потом по плану была проверка некоторых участков передовой, чтобы подбодрить солдат и напомнить им о важности приказа полковника «не вступать в бой». А во время исполнения этих двух пунктов надо было найти место, чтобы перекусить. «Напряженное расписание…» — подумал я про себя, понимая, что дел сегодня у меня действительно много. Но по-другому было нельзя. Я комиссар, и надо было соответствовать своему образу. Как же меня иногда от этого тошнило. Идти надо было куда-то в другой район, так что мы с Рингером направились в путь. Брать себе какой-то транспорт я не стал — хотелось просто прогуляться, благо погода была примерно на уровне «тепло, но не жарко», что было довольно редким явлением. Сам город казался мне немного жутким. Большая часть зданий повреждены или вообще разрушены, дороги разбиты и засыпаны обломками, а отсутствие стекол превращало окна в черные квадраты. Но больше всего угнетала тишина. Да, где-то вдалеке слышались постоянные выстрелы, очереди и взрывы, но это было другое. Тут не было звуков города, не было людей. Большая часть гвардейцев была или на линии фронта, или на различных объектах в роли охраны, потому на улицах не было ни души. Лишь редкие «Химеры» и грузовики снабжения проезжали мимо нас, гремя двигателями намного громче, чем хотелось бы — эхо тут было довольно неприятным. Все это навевало неприятные мысли. Раньше этот город кипел жизнью. Люди жили и работали, дети играли друг с другом, пары занимались любовью, друзья выпивали вместе. Но теперь город был разрушен. Превращен орками в бетонную безжизненную пустошь. Внутри меня начал подниматься гнев, ярость и ненависть к этим зеленокожим ублюдкам. И что самое странное, я не мог точно сказать, чьи именно это чувства — самого Мерцелиуса или мои. Раньше, когда я только появился в этом мире, я ощущал, как остатки личности прошлого хозяина тела реагируют на один только вид ксеносов — приходилось даже себя сдерживать, чтобы не лезть на рожон. Но теперь, после всего увиденного, всего пережитого, я чувствовал, что сам по-настоящему ненавижу орков — этих диких, свирепых, жестоких тварей, которые разрушительной волной проносились по всему, что видели, уничтожая все живое и оставляя за собой зараженные земли, которые затем приходилось сжигать дотла, превращая зеленые джунгли, наполненные жизнью, в черную, выжженную землю, покрытую пеплом и обуглившимися стволами деревьев. Как бы я хотел, чтобы всего этого никогда не было. Или хотя бы забыть это все навсегда. К сожалению, это были только мечты, которые никогда не сбудутся, потому мне оставалось только идти вперед. Минут через сорок мы уже были на месте, но только мы подошли ко входу большого здания с надписью «РЫНОК» наверху, я заметил, что вокруг него развели какую-то бурную деятельность. Гвардейцы бегали, выкрикивали приказы как можно громче, устанавливали тяжелое вооружение, при этом полностью прекратив выгрузку тел. Что-то здесь было не так. — Рядовой, что здесь происходит? — спросил я у первого попавшегося мне гвардейца, что вместе с напарником готовил к бою «Мясника», установленного в большой дыре в бетонной стене здания. — Вокс-эфир глушится, господин комиссар! Объявлена боевая тревога! — выговорил солдат, вытянувшись передо мной. «Блять…» — только и смог подумать я. А затем на мою голову свалилось полное осознание ситуации. Лишь один раз нам глушили связь. И это закончилось очень плохо для всех. Ничего не сказав, я развернулся и вместе с Рингером побежал обратно. Мне уже было не до тела какого-то сержанта, пускай и особенного для полковника. Сейчас мне нужно было в штаб — и срочно. Помощник позади молчал и лишь равномерно дышал при беге. Паника все больше и больше нарастала во мне. Что на этот раз могут выкинуть орки? Еще одно контрнаступление по всем направлениям? Это было маловероятно — орки в городе были разобщены. Нападение извне? Вполне возможно. Пускай нас защищает кольцо из вооруженных кораблей, орков это не остановит. Или же эти твари придумают что-то совсем другое. Так или иначе, мне необходимо было в штаб, чтобы знать всю ситуацию. К тому же в штабе было намного безопаснее. И только мы уже приближались к штабу, здание которого виднелось через широкий проспект, я обратил внимание на какой-то странный гул. Вначале он был тихим и едва заметным, но с каждой минутой он становился все сильнее и сильнее, из-за чего его уже не получалось игнорировать. А спустя несколько секунд я понял, что этот гул могла издавать только одна вещь, которую я знал: реактивный двигатель. Гул стал еще громче, и я обернулся на то место, откуда он доносился. Там, впереди, с юга, на огромной скорости неслось непонятное пятно. Проследив за ним взглядом и приблизив изображение моих новых глаз, я понял, что это был небольшой реактивный самолет, по форме напоминавший летающее крыло с длинной кабиной, выкрашенный в красный цвет. Он с уже оглушительным грохотом пролетел мимо нас, а затем сбросил несколько черных цилиндров из-под своего днища. Те полетели вниз и скрылись за зданиями, а спустя несколько секунд до нас донеслись хлопки взрывов. Бомбардировка. Нас бомбили. — Ебаный в рот… — выговорился я, ощущая, как внутри у меня уже была не паника. Внутри у меня сейчас кипел самый настоящий ужас. Гул лишь ненадолго стих, но затем начал нарастать с новой силой. Мимо нас пролетел новый самолет, немного дальше предыдущего. Он сбросил куда-то одну большую бомбу размером с железнодорожную цистерну, и от места, куда она упала, прогремел настолько мощный взрыв, что я почувствовал мощную вибрацию в асфальте, от которой все тело пробила мелкая дрожь. Третий на пару с четвертым выпустил несколько десятков ярко светящихся ракет, оставлявшие за собой шлейфы белого дыма. Многие из них просто рухнули, словно брошенные мячики, другие закрутились всевозможными петлями, а остальные пролетели ровно, как пули. С их стороны послышались множественные взрывы. Позади нас прозвучало три новых громких хлопка. — Бежим, быстро! — крикнул я Рингеру. Нам нужно было найти укрытие. И пока что мне в голову приходило одно решение — руины. Да, в штабе был подвал и там можно было спрятаться, но разрушенные здания даже орки вряд ли будут бомбить. У них наверняка будут цели получше, и штаб как раз был такой целью. Не медля, мы вдвоем перебежали небольшую улицу и вбежали в кучу руин из красного кирпича и бетонных обломков, которые раньше были домом — в нем уцелел только первый этаж, и то только наружные стены, за одной из которых мы и укрылись, высматривая происходящее через уцелевший оконный проем. Накал вокруг нарастал. Вперед пролетели сразу же три самолета, сбросившие несколько десятков бомб на город, которые вскоре прогремели чередой приглушенных хлопков. Уже спустя секунду где-то вдалеке послышался еще один оглушительный взрыв, поднявший ударной волной ветер и пыль на улицах и заставивший нас обоих вздрогнуть. — Господин комиссар, вам надо в укрытие! — прокричал Рингер. В его голосе не было страха. Только волнение и уверенность в собственных словах. Где-то вдалеке, наверное, в нескольких километрах, прозвучало два громких хлопка. — Мы уже в нем. Подвалы небезопасны, а руины эти твари вряд ли будут бомбить. Рингер только кивнул. Или согласился, или просто не хотел спорить. Позади нас прозвучали новые взрывы, со стороны морга. Явно попали по ним. Еще один самолет, напоминавший просто летающий равносторонний треугольник, пролетел рядом с проспектом, возле которого мы и прятались, и на наших глазах сбросил несколько снарядов на крупное и довольно целое здание, используемое в качестве госпиталя для инвалидов, которые нуждались в аугментации. Бомбы пробили крышу госпиталя, и самолет улетел дальше. Ничего не происходило. «Пронесло… Не взорвались…» — радостно подумал я. И в этот момент здание словно лопнуло изнутри с оглушительным грохотом, разбрасывая огромные языки пламени и тысячи обломков. Ударная волна врезалась в меня и Рингера, сбивая с ног. — Ублюдки… — проговорил Рингер едва слышимым во всем этом гуле реактивных двигателей голосом. — Это уж точно, — согласился я, пытаясь встать на ноги. Но стоило мне только подняться, как мимо нас пронеслась яркая вспышка, оставившая дымный след. Прогремел новый взрыв, и на этот раз это был наш штаб, половина которого сразу же обрушилась. Еще две ракеты добили его полностью, и теперь он представлял собой лишь груду обломков. «Хорошо, что не побежали туда…» — понял я. У меня не было уверенности, что местные подвалы выдержали бы подобное. — Господин комиссар, их еще больше! — вновь прокричал Рингер. Я посмотрел туда, куда смотрел он. И в тот же момент просто лишился дара речи. Впереди, все также с юга, на нас летели новые самолеты. Тысячи новых самолетов. На фоне голубого неба их черные силуэты, летящие на разных высотах, напоминали огромный рой насекомых. А высоко в небе летели другие самолеты, оставлявшие за собой сотни белых линий. Нас еще не бомбили. Все те самолеты, что мы видели, просто были самыми первыми, самыми быстрыми. Но вот теперь на нас шла основная армада. «От них не спрятаться…» — копошилась у меня в голове мысль. Мне было страшно. Осознание самого масштаба того, что на нас надвигалось, ужасало. По-настоящему ужасало. — Господин комиссар! — услышал я голос Рингера рядом с собой, после чего ощутил резкий удар в плечо. Это вывело меня из ступора. Мысли вновь обрели ясность. — Нам надо бежать! В канализацию! В голове словно произошел взрыв. «Точно! Канализация!» — проговорил я сам себе. Про нее я вообще не вспомнил. Я ничего не ответил. Не теряя времени, мы выбежали из кучи руин и побежали, пытаясь найти хоть какой-то канализационный люк. Хотя я даже сказать не мог, видел ли я хоть один за целый день. Вдалеке послышались новые взрывы. Они звучали часто, по несколько десятков в секунду. «Ковровая бомбардировка», — возникла у меня мысль, но не моя. Я словно помнил подобный звук. Мерцелиус его помнил. Я понимал, что это значит. Нам не выжить, если не найдем укрытия. Потому мы продолжали искать, не останавливаясь. Легкие начинали гореть огнем. Я забывал следить за дыханием, жадно глотая воздух и пытаясь всмотреться в асфальт. «Ну где, где же он?!» — вопрошал я сам у себя, пока Рингер бежал рядом со мной. Армада приближалась. Если раньше гул реактивных двигателей был громким, почти оглушающим, то теперь он становился просто невыносимым. Но внезапно все отошло на второй план. Пробегая по дороге, я разглядел желанный металлический диск. — Нашел! — крикнул я, обращаясь к Рингеру, и подбежал к люку. Он был наполовину завален куском бетонной плиты. — Хватайся! Я и мой помощник попытались руками оттолкнуть обломок, но тот не сдвинулся ни на миллиметр. — Блять… Блять-блять-блять… — шипел я, пытаясь оттолкнуться ногами от асфальта. — Не выйдет, господин комиссар! — крикнул Рингер. Его уже практически не было слышно из-за гула. Он был прав. Мне пришлось признать, что он был прав. Это был первый люк, который мы нашли, но воспользоваться им были не в состоянии. Канонады взрывов становились все ближе. Орки сбрасывали на город тысячи бомб, превращая его в труху. Мы вновь побежали. Еще быстрее прежнего. Нам нужно было найти чертов люк, срочно, сейчас! И к счастью, мы смогли его найти. На наше счастье он не был чем-то заблокирован. Достав нож, Рингер просунул его в прорезь между металлической крышкой и краем люка. Толкнув его вниз, он смог приподнять крышку, которую я сразу же поймал руками и поднял, после чего выкинул в сторону. Внизу виднелся черный проход, немного освещаемый дневным светом, и ржавая лестница, представлявшая собой металлические ручки, вбитые в кирпич. Почти сразу же я полез внутрь, пытаясь как можно скорее перебирать ногами и руками, крепко хватаясь за ручки. Делать это было сложнее с каждой секундой, так как чем ниже я спускался, тем меньше становилось света. Вскоре и вовсе пришлось делать все на ощупь. В один момент ручка под левой ногой отвалилась, правая нога соскользнула, руки не удержали вес тела, и я полетел вниз. Острая боль в стопе, вывернутой во внутрь, пронзила меня почти сразу же. Вскрикнув, я упал на пол, чувствуя, как любая попытка пошевелить стопой отзывалась еще большей болью. При том, что она даже не шевелилась, застряв в одном положении. — Сука… Блять… — матерился я, пока пытался как-то собраться с мыслями. «Вывих…» — возникла мысль, которая меня совсем не обрадовала. — Господин комиссар, я сейчас! — крикнул мне Рингер, который спускался за мной. — Осторожно… Сломаться может… — произнес я, пытаясь нащупать анестезию. Надо было избавиться от боли. — Что у вас? — коротко спросил помощник, включив небольшой фонарик и посветив мне в глаза. — Вывих… Правая нога… Достань обезболивающее… Рингер ничего не ответил и почти сразу же полез в свою аптечку, доставая оттуда шприц-тюбик, который сразу же вколол мне в ногу, отодвинув штанину брюк. Послышалась череда мощных взрывов совсем рядом с нами. Стенки канализации начали вибрировать. «Хоть бы выдержали…» — подумал я. Если они обвалятся, то эта канализация станет нашей могилой. Боль постепенно уходила. Я пытался восстановить дыхание, делая глубокие вдохи и выдохи. Взрывы стали еще ближе. Вибрация превратилась в тряску. Где-то с грохотом разрушилось еще одно здание, совсем рядом с нами. — Надо вправить, — коротко произнес Рингер, осматривая мою стопу, выгнутую и зафиксированную под неестественным углом. — Давай. Сняв с меня ботинок и носок, мой помощник поудобнее взялся за стопу и резко дернул в сторону, вправляя на место. Я почувствовал лишь легкий толчок — повезло, что была анестезия. — Спасибо… — проговорил я, пока Рингер пытался наложить бинт на ногу. — Это моя работа, господин комиссар. Не стоит, — ответил гвардеец, явно немного удивленный. — Может, и работа, но все равно спасибо, что ты ее сделал. — Хм… Всегда пожалуйста, господин комиссар. Как только Рингер закончил с бинтом, я отодвинулся к стенке туннеля и обулся. Что в одну, что в другую сторону виднелась только темнота, докуда хватало света фонарика. Ночного видения в моих глазах не было, так разглядеть я ничего не мог сверх того, на что была способна обычная камера или человеческий глаз. Грохот снаружи продолжался. Тряска тоже. Многие взрывы происходили так близко, что от них все внутренности скукоживались. — Бог-Император милостивый, защити нас от ненастья, сохрани жизни наши, ибо верны мы Имени Твоему и Закону Твоему… — шептал про себя Рингер, закрыв правый глаз и сложив на груди руки птичкой. Я не молился. Я лишь надеялся, что мы сможем пережить все это. Нам оставалось только ждать. ---------- Глава 40. Город Сактунус. Остров Сактун. Комиссар Августин Мерцелиус. «Сколько это еще продолжаться будет?» — задал я вопрос, ответ на который никто дать мне не мог. Я и Рингер продолжали сидеть в канализационном туннеле, ставшем для нас убежищем, и ждали окончания бомбардировки. Из-за пыли и дыма наверху света не было и вокруг нас была только темнота. Воздух был спертым и пах дерьмом. Но бомбардировка продолжалась. Рев реактивных двигателей, свист ракет, взрывы, обрушения — все это слилось в единую, непрекращающуюся какофонию, давившую на сознание. Голова просто раскалывалась от всего. Еще хуже было с вибрацией. От взрывов туннель постоянно трясло, отчего тело начинало неосознанно дрожать, словно я сейчас был на морозе. Иногда взрывы происходили так близко, что туннель вздрагивал больше обычного и я начинал бояться обрушения. Если мы окажемся под завалами, спасти нас будет некому. С заглушенной связью мой радиомаяк никто не найдет, а искать среди завалов в безлюдном районе, пускай и рядом со штабом, никто не станет — других мест для поиска будет хватать. Но вылезать было страшно. Никогда нельзя было предугадать, куда упадет очередная партия бомб, а если и предугадаешь, то сбежать от места попадания не получилось бы. Потому мы просто сидели неподалеку от люка, через который залезли, надеясь, что в случае чего это нам поможет выбраться, и ждали. Сидели, ждали и молчали. Рингер уже прекратил молиться. То ли у него молитвы на этот случай закончились, то ли просто устал. После каждого особо сильного толчка мы смотрели на потолок и стены, освещая их фонариками — следили за тем, чтобы там не появилось никаких трещин. К счастью, пока что кирпич держался, что, однако, не внушало оптимизма. Это сейчас трещин нет, пока бомбы падают не прямо на эту улицу, но дальше что будет? Не упадет ли следующая бомба прямо на улицу над нами, обрушивая своды нам на головы и погребая нас под десятками тонн кирпичей? Сможем ли мы среагировать, выбраться, или же все произойдет так быстро, что мы даже встать не успеем? Ответов не было. Потому мы продолжали ждать. Сидеть и ждать. Очередной мощный взрыв заставил туннель задрожать. Где-то послышался грохот, чье эхо пронеслось по туннелю. Воздух всколыхнулся, обдавая лицо легким холодком. Обрушение. Очень близкое обрушение. Но не у нас. Я снова включил фонарик. Белый луч осветил легкое облако пыли, что витало в воздухе. Уже привычными действиями я приблизил изображения глаз и стал внимательно всматриваться в каждый кирпичик и цементные линии, в надежде, что не найду никаких трещин. Нашел. Одна небольшая трещина в цементе между кирпичами метра на три. Она была тонкая, едва заметная, но один вид этой черной линии заставил все внутри сжаться. — Надо… Н-Надо пе-пересесть… — выдавил я из себя. Голос дрожал. Нас уже могло завалить. — Что? — переспросил меня Рингер. Наверное, не услышал из-за грохота снаружи. — Пересядем. На потолке трещины, — объяснил я, пытаясь наполнить голос уверенностью. Уверенностью и не пахло. Но хотя бы дрожи не было. Помощник не ответил. Он сразу же встал, затем помог встать мне, и мы поковыляли на другую от люка сторону. Действие обезболивающего проходило, и нога начинала постепенно болеть все сильнее и сильнее. Тратить новое обезболивающее я не хотел и пытался просто ее не трогать лишний раз, но боль от растянутых связок все равно усиливалась и мучила меня все то время, что я лежал тут. Кое-как умостившись, я снова проверил потолок, пытаясь всмотреться в каждый сантиметр. Ничего. Эта часть еще держалась. Уже хорошо. Бомбардировка продолжалась. Просвистела очередь из десяти или больше каких-то ракет, упавших где-то вдалеке с чередой из слабых взрывов. Слабых, если учесть, что они заглушались непрекращающимся грохотом других взрывов и ревом двигателей. Эти звуки не прекращались ни на миг. «Наверно, уже час сидим…» — подумал я, решив проверить свои часы, на которые в последний раз я смотрел после того, как Рингер вправил мне ногу. Пятнадцать минут. Все это длилось лишь пятнадцать минут. Пиздец. Еще немного, и я был готов просто закричать. От безысходности. Сверху послышался оглушительный взрыв, от которого слуховой аппарат запищал, неспособный обработать такой звук. Туннель содрогнулся так, как никогда прежде. Послышались громкие звуки обрушения. Что-то упало в самом туннеле, там, где мы сидели раньше. Через люк что-то влетело, с треском разбившееся об пол. За этим последовала густая туча пыли и дыма, от которого горло запершило и я с Рингером разразились громким кашлем. Затем все кончилось. Ничего не падало. Двигатели самолетов продолжали надрывно реветь, бомбы продолжали взрываться. Я и Рингер пытались выровнять дыхание. Помощник первым включил фонарик и посветил мне за спину. Его глаз расширился в удивлении, губы что-то неслышно проговорили. Кажется, там присутствовало слово «Император». Обернувшись, я сразу же разделил с ним удивление. А затем почувствовал ужас и тошноту. Над люком сложились крупные бетонные осколки. Чуть дальше, там, где мы сидели всего минуту назад, лежали крупные куски кирпичей, свалившихся с потолка. Такие если и не убили бы нас, то уж точно что-то сломали бы. Ноги как минимум. «Хорошо, что заметил…» — подумал я, пытаясь успокоиться. Сердце колотилось нещадно. В который уже раз. Мы продолжили ждать, теперь еще внимательнее следя за потолком. Еще один такой удар, и придется выбираться, чтобы не быть заваленными под грудой кирпичей. Два снаряда в одну воронку не падают, вроде как, вот только действует ли этот принцип при ковровых бомбардировках? В моей прошлой жизни исследований никто не проводил. В какой-то момент я заметил, что взрывов стало меньше. Более того, череда взрывов теперь не казалось постоянной, она прерывалась. Я прислушался. Еще немного, и взрывы происходили все реже и реже. Потом они стали одиночными. А потом и вовсе стихли, после чего были слышны только звуки реактивных двигателей, которые с каждой секундой становились все тише и тише. Тише и тише. Я не двигался. Рингер тоже. Мы лишь внимательно слушали. И вот, все стихло. Не было ни взрывов, ни рева, ни грохота. Только наше дрожащее дыхание. — Идем, — коротко сказал я, после чего подал руку Рингеру и поднялся на здоровую ногу, пока вторая сразу же отозвалась резкой болью. Света из люка не светило, что сразу же насторожило. Подойдя к нему и посветив наверх фонариком, мы увидели, что сверху виднелась лишь маленькое вытянутое пятнышко белого света, в то время как основную часть люка закрывала бетонная плита. Нас завалило. — Так. А вот это проблема… — проговорил я, озвучивая ситуацию и при этом пытаясь придумать хоть что-то. К счастью, идея пришла быстро. — Давай так. Бери мой меч и попытайся прорубить плиту, должно получиться. — Понял, — проговорил Рингер. Я достал меч и быстро объяснил помощнику, как им пользоваться, после чего он полез наверх. Дойдя до края, он взял меч и зажал рукоятку. Меч заработал, по туннелю пронеслись громогласные звуки, усиленные в замкнутом туннеле. Зубцы вгрызлись в бетонную плиту, превращая ее в труху. Пыль и крупные осколки полетели вниз, так что я ушел из-под люка, чтобы вдруг что-то не упало мне на голову. Это продолжалось где-то минуту, пока наконец-то в туннель не упал особо большой кусок, после чего люк осветился тусклым светом, казавшимся слишком ярким в таком туннеле. Меч прекратил работать, и я посмотрел вверх. Рингер достал лазган и начал осматриваться через прицел, не вылезая из люка. В этом вряд ли была необходимость. Но предусмотрительность никогда еще не была лишней. — Чисто, господин комиссар, — сказал Рингер, опустив голову вниз и посмотрев на меня. Я лишь кивнул и начал пытаться взбираться наверх. Сделать это было сложно. Опираться на недавно вправленную ногу нельзя из-за невыносимой боли, а вкалывать себе еще обезболивающего лучше не стоит — интоксикация может привести к обмороку, чего мне сейчас совсем не хотелось. Так что приходилось вначале браться за ручку обеими руками, становиться на другую ручку здоровой ногой, подтягиваться наверх и небольшим прыжком ставить ногу на ручку выше. Делать это было не столько сложно, сколько боязно: уже один раз одна ручка отломалась и я полетел вниз, и каждый толчок вверх рисковал обернуться падением. «Хоть бы не сорвалась… Хоть бы не сорвалась… Хоть бы не сорвалась… Хоть бы не сорвалась…» — говорил я каждый раз, как продвигался вверх. И чем выше я взбирался, тем страшнее становилось — ведь тогда будет больнее падать. На мое счастье все обошлось. Хоть некоторые ручки и шатались, они все еще могли выдержать мой вес. Потому уже через пару минут я высунул голову наружу. Затем осмотрелся. Все вокруг заволокло дымом и пылью. Улицы с двух сторон просматривались не дальше, чем на метров двадцать, после чего пропадали в непроглядной серой стене. Здания поблизости, которые можно было рассмотреть, были разрушены до основания и превращены в груды дымящихся обломков. Даже стен целых нигде не было. Запах же был удушающим. Горелым пахло с такой силой, что горло сразу же запершило и я начал с трудом сдерживать рвущийся кашель. С металлическим лязгом ручка под ногой улетела вниз, и я начал падать. Лишь благодаря рефлексам я в последний момент успел вытянуть руки из люка и повиснуть на локтях, которые сразу же отозвались болью, пытаясь удержать вес моего тела. — Блять… — прошипел я, пока Рингер начал пытаться достать меня из люка. К счастью, он был вполне силен физически и смог меня достать, положив на асфальт. Нога заболела с новой силой. — Фух… Спасибо, Рингер. — Всег-кх… Всегда пожа-кх-кх… пожалуйста, господин кх-комиссар, — ответил Рингер, откашливаясь от дыма на улице. Встав на ногу и подготовив лазган к бою, я проверил рацию. Ничего. Только шипение. — Глушилка все еще… Кх-кх… Кх… действует, — произнес я, смотря на Рингера и при этом пытаясь придумать хоть какой-то план. — В общем… Кх… Сделаем так. Идем обратно к-кх-кх… к штабу… Точнее, к-кх… к тому, что от него… кх… осталось. Наши наверняка пришлют кх-кого-то для поиска майора Веркиса. К ним мы и кх-кх… Кх… присоединимся. Все равно искать сейчас своих… кх-кх… не вы-кх-кх… Блять. Надевай… кх-кх… Противогазы… — Понял… — прошипел Рингер, доставая маску, что все это время висела у него на поясе. Я взял свою, благо уже давно решил ее носить с собой. На всякий случай, если орки вдруг решат устроить газовую атаку. С них станется, это уж точно. Этот случай тоже был подходящим, так что я мысленно поблагодарил собственную сообразительность, пока напяливал на себя резиновую маску. Как только я открыл клапаны фильтров, дышать стало тяжелее, но во всяком случае, теперь воздух был чистым. — Так, слышишь меня? — спросил я, чтобы удостовериться, что эти противогазы позволяют общаться. — Так точно, господин комиссар. Четко и ясно, — ответил мне помощник. Его я тоже хорошо слышал. Это было хорошо. — План смог расслышать? — Так точно, господин комиссар. — Тогда пошли. Нам еще надо разобраться, что тут и как. Город был разгромлен в труху. Всего за пять минут ходьбы я понял, что орки хорошо постарались. Складывалось ощущение, что у них вообще никакой цели не было. Точнее, их цель была одна — город. В буквальном смысле город, без каких-либо определенных целей в нем, и именно город они раскатывали в блин. Целых зданий практически не было. Город и до бомбардировки был превращен в руины артобстрелами и боями, но теперь он был разрушен еще сильнее. Хотя казалось бы, куда сильнее. Теперь найти здание, в котором был целый хотя бы один этаж, стало практически невозможно — по пути мы заметили только два таких. Скорее всего, дело в было в слабости самих зданий: их не строили с расчетом на бомбардировку, и те, уже ослабленные, складывались от ударных волн. Дороги тоже были разрушены полностью. То, что они были завалены обломками зданий, было еще сущей мелочью. Практически везде виднелись чадящие дымом воронки в метр глубиной, а то и больше, которые приходилось обходить. Несколько раз мы видели зияющие дыры в каналах с трубопроводами и даже в канализационных туннелях. «И это всего лишь за двадцать минут…» — подумал я. Тотальное разрушение города, сровнявшее его с землей еще сильнее, чем раньше, которое по моим ощущениям длилось часами, заняло лишь двадцать минут. Это внушало ужас. Самый настоящий ужас. Единственное, что могло хоть как-то утешить, это то, что в городе не было гражданских. Еще до бомбардировки город был призраком, тенью своего прошлого. Если бы тут были бы гражданские… Даже думать об этом не хотелось. Издалека послышалась пулеметная очередь. К ней практически сразу же присоединилось еще что-то большего калибра. Я и Рингер сразу же остановились и начали внимательно вслушиваться. — Орки, — сказал мне помощник. Он в этом разбирался лучше меня, так что я лишь согласно кивнул. Новая очередь прозвучала в другой стороне от первого места, и почти сразу же им кто-то ответил. Потом прозвучали взрывы. Негромкие, в сравнении с бомбами. Скорее всего, гранаты. — Похоже, бои возобновились, господин комиссар, — сделал вывод Рингер. «И это после такого…» — подумал я. Было сложно представить, как вообще можно воевать всего через несколько минут после бомбардировки. Выходило, что все лишь вышли из укрытий и сразу же продолжили сражаться. Никто не собирался сдаваться. — Помоги Император нашим, — коротко сказал я. Пускай Рингер и стал моим помощником, ему тоже надо было показывать, что я благочестивый верующий. — Идем. Искать место, где был штаб, было сложно. Многие воронки и завалы приходилось как-то обходить, что с моей больной ногой довольно сложно. Бои тем временем разгорались все сильнее. С каждой минутой выстрелов и взрывов становилось все больше. Несколько раз даже удалось услышать орочье «Вааагх!», которое вообще ни с чем нельзя было спутать. Они возникали со всех сторон, и это начинало меня пугать — в некоторых местах орков просто не могло быть. Да, это могло быть просто эхо, и именно этой мыслью я пытался себя утешить, но если это десант… То проблемы начинали плавно превращаться в катастрофу. Без связи, в раскатанном в груду хлама городе у нас не было шансов противостоять подкреплениям. «Не сейчас… Вначале к своим», — сказал я сам себе. Нужно было сосредоточиться. На штабе, на соединении со своими, на больной ноге и попытках не сделать еще больнее, в конце концов. Я все равно не мог ничего сделать. Сейчас я и Рингер были сами по себе. Когда мы добрались до проспекта, за которым и находилось разрушенное здание штаба, узнать его удалось только потому, что в этом городе было не слишком много мест с такими большим открытым пространством. Проспект был разбомблен полностью. Докуда дотягивался взгляд, были видны только воронки разных размеров и дыры в канализацию. Чтобы обойти все это и перейти на другую сторону, пришлось потратить минут пятнадцать, но в конце концов, мы подошли к тем руинам, что некогда были зданием штаба первого батальона. Я надеялся, что майор Веркис и остальные смогли спастись. Услышали звуки бомбардировки и выбежали из здания раньше, чем я и Рингер успели к нему подойти или спрятаться под землей. Как-никак, он был хорошим, толковым офицером, к тому же в какой-то мере, душой как минимум своего батальона и лучшим другом полковника. Его гибель будет иметь такой удар по морали батальона, что я даже представлять себе подобное не хотел. А уж что будет с полковником, в довесок к новости о гибели сержанта Гингаша, я представить не смог бы, даже если попытался бы. Устроившись за одной из куч руин, я попытался отдохнуть после всех этих похождений и следить за обстановкой через свои глаза, пока Рингер устроился чуть выше и следил за окружением через бинокль. Дым и пыль уже начинали рассеиваться, обзор увеличивался, даже лучи солнца уже начинали освещать окружение. Я волновался. Я очень сильно волновался. Мысль о том, что орки могли высадиться сюда с воздуха, внушала страх — ведь они наверняка высаживались как попало, не зная, куда именно необходимо бить, а значит, кто-то мог попасть и сюда. Воевать тогда будет бесполезно, и наш единственный шанс выжить — спрятаться так хорошо, как только возможно. Бои вокруг усиливались. Все чаще звучали взрывы чего-то более мощного, чем гранаты — наверняка ракеты. Нам же оставалось только ждать. Слабый звук ударов сразу же привлек мое внимание. Это был звенящий звук периодически повторяющихся ударов металла об металл. Но что самое главное — звук исходил не со стороны боев. Он исходил снизу. «Выжившие!» — сразу же возникла мысль, отчего сердце затрещало с новой силой. — Рингер! — шепотом крикнул я, привлекая внимание помощника. Он сразу же посмотрел меня, но перед тем, как он что-то сказал бы, я поднял указательный палец вверх. — Слушай внимательно. Примерно секунд десять мы молчали. Звуки повторялись. Иногда сильнее, иногда слабее, но повторялись они равномерно — примерно раз в секунду. — Вы что-то слышите? — спросил Рингер с любопытством и некоторым недоумением одновременно. Похоже, я их слышал благодаря слуховым аппаратам. — Стук. Там люди. Они дают сигнал, что все еще живы. Как минимум кто-то еще жив, — объяснил я. — Так… Сами мы их не вытащим никак. Придется ждать, но если у них там заканчивается воздух… Проклятье, наши могут и не успеть… Голова начинала лихорадочно вспоминать вообще все, что я знал про спасение людей из-под завалов — в основном документалки про землетрясения и их последствия. Сейчас всем, кто был внизу, угрожало, по сути, три вещи: повторное обрушение, затопление сточными водами, если где-то они тут есть, и нехватка воздуха. Пожара или чего-то еще можно было не бояться — ни газа, ни электричества в городе уже давно не было. Вот только это знание не особо помогало. Чтобы помочь тем людям, тут нужно несколько бригад, которые будут работать посменно и круглосуточно. Но если там находился майор, а воздух у него кончался… Ситуация принимала совсем другой оборот. — Господин комиссар, — обратился ко мне Рингер. Я сразу же посмотрел на него, выныривая из пучины собственных мыслей. — Можем проверить канализацию. Она может быть соединена с подвальным помещением, где они, скорее всего, и укрылись. В голову словно ударил заряд тока. — Рингер — ты гений! Идем! — воодушевленно сказал я, уже не особо обращая внимание на больную ногу. Сейчас главное — вытащить людей, а все остальное потом. Конечно, можно было послать туда только Рингера, но мне совсем не хотелось оставаться одному и без всякой связи в городе, по которому бегали орки. Лучше не рисковать. Спустившись в первую попавшуюся дыру в проспекте, что вела в канализацию, мы смогли найти небольшой туннель, что шел в направлении здания штаба и проходил между ним и каким-то зданием, разрушенным наполовину еще до бомбардировки. Это уже внушало оптимизм. Но не успели мы пройти далеко, как сразу же натолкнулись на еще одно ответвление, перекрытое завалом. И оттуда доносились все те же звуки ударов металла об металл. Мы были на месте. — Так… Они там. Похоже, у них завалило оба входа, но подвал все еще держится. Думаю, эту стену можно прорезать мечом и достать выживших, — рассуждал я вслух, осматривая стену перед собой. Это был простой кирпич, точно такой же, какой был в нашем «бомбоубежище», в котором я и Рингер переждали бомбардировку. Меч такой вполне сможет осилить. К тому же эта стена выглядела достаточно крепкой, чтобы устоять без небольшого куска. — Постой пока в дозоре, Рингер, — сказал я своему компаньону. Звук меча наверняка привлечет внимание, и нужно будет заранее убедиться, что внимание это будет нам полезным. Прибеги сюда орки — и нам придется очень быстро сматываться. — Слушаюсь, господин комиссар, — произнес гвардеец и убежал, в то время как я положил включенный фонарик на пол, чтобы был хоть какой-то свет, достал меч и активировал его, нажав на рукоятку. Оглушительный рев пронесся по туннелю. Было ощущение, что его сейчас услышат все в радиусе километра как минимум. Опасно, да, нас могли услышать орки и прибежать на звук. Но это было необходимо. Не став терять времени, я начал втыкать меч в стену. Во все стороны полетела кирпичная крошка, воздух заполнился пылью, но дело продвигалось без остановок и меч медленно, но верно, погружался в стену. «Мощная вещь…» — подумал я. Как-никак, этот меч был предназначен резать орков и не ломаться. Бензопилы с ним и рядом не стояли. Уже через минуту меч резко ушел вперед, не встречая никакого сопротивления. Получилось. Резко вытащив его и заглушив, я посмотрел внутрь, откуда сразу же полился яркий свет фонарика, полностью ослепивший меня. Благо новые глаза не чувствовали боли, уже хорошо. — Император милостивый, это наши! — воскликнул кто-то с той стороны. Затем послышались голоса, наполненные радостью и облегчением. Многие возносили молитвы Императору. — Сейчас прорублю стену, и будем пытаться что-то думать, — сказал я, после чего отошел и вновь активировал меч, начав пилить стену. С ревом, кирпичик за кирпичиком, что раскалывались и рассыпались в алую пыль вперемешку с серым цементом, меч расширял дыру. Делать ее пришлось минут пять. Она была небольшой, всего метр на метр — я опасался, что, если сделать ее слишком большой, стена может не выдержать. К счастью, пока что проблем не наблюдалось — стена была, по всей видимости, достаточно прочной. Закончив и заглушив меч, я посмотрел внутрь дыры. Там, освещая все внутри фонариками, стояло несколько десятков человек с пыльными, покрытыми искаженными темными тенями лицами. Все они смотрели на меня. Их глаза выражали такой коктейль из эмоций, какой я не смог бы описать. Сейчас для них я был спасителем. От этого становилось немного не по себе — я совсем не привык к такому. Однако самое главное было для меня то, что в самом первом ряду стоял майор Веркис, целый и невредимый, разве что такой же пыльный. — Выходите по одному, выбирайтесь через дыру в туннеле и займите круговую оборону. — Вас поняли, господин комиссар, — произнес майор, кивнув головой. Приказ быстро проговорили тем, кто стоял сзади. После этого гвардейцы по одному начали выбегать из убежища через дыру в стене, пригибаясь как можно ниже. Сорок три человека. В этом подвале оказалось сорок три человека. Было удивительно, как они вообще уместились в не самом просторном подвале. Им еще повезло, что воздух, по всей видимости, все же поступал сюда, иначе даже я бы вряд ли успел бы их спасти. Майор покинул убежище последним. Скорее всего, не захотел рисковать кем-то на случай, если подвал все же обрушится. Жизнь своих подчиненных он ставил выше своей. Выбравшись из туннеля, я увидел Рингера, ожидавшего меня у дыры, а затем — людей майора, что заняли позиции в воронках от бомб, и внимательно смотрели за обстановкой. Сам Веркис начал осматриваться, словно пытался кого-то найти, а затем с удивленным взглядом повернулся ко мне. — Господин комиссар, сколько у вас с собой людей? — Один, мой помощник, — сразу же ответил я, показав на Рингера. Брови майора полетели вверх. — Мы возвращались в штаб, когда началась бомбардировка. Смогли отсидеть ее неподалеку, а затем все же пришли сюда и услышали ваш сигнал. — Понятно. Нам крупно повезло, что вы оказались рядом. Я у вас в долгу, господин комиссар, — с серьезным выражением лица произнес майор, чем меня неслабо удивил. Я вообще никогда не видел его настолько серьезным. — Как-нибудь сочтемся, майор. Но пока у нас дела посерьезнее. В городе идут бои, я подозреваю воздушный десант орков в нашем тылу, а связи как не было, так и нет, и не предвидится. — Похоже, эти твари решили повторить Сентикрит, — подытожил Себастьян. — И что-то мне подсказывает, у них это хорошо выходит, — ответил я без особого оптимизма. — Есть идеи, что теперь делать? — У нас есть протокол на подобный случай, — сразу же ответил майор. Он говорил уверенно, четко и ясно. Это сразу внушало оптимизм. — Всем войскам предписано продвигаться или в сторону набережной, к порту, или к перевалу Тувару. Затем занять оборону и ждать либо подкреплений, либо эвакуации. — Понятно. Все равно ни на что большее мы сейчас неспособны. Командуйте, майор, — сказал я, чем, кажется, немного удивил майора, но он практически сразу же вернул себе спокойно-серьезное выражение лица боевого офицера. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил майор, после чего он начал раздавать приказы своим людям. Спустя несколько минут, оставив сообщение для поисковых команд, которые могли прийти на помощь штабу, мы всей группой направились к порту. Спустя двое суток. Остров Сентикрит. Главный штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Магос Финцельд, начинайте, — коротко сказал я, после чего вернул голову на сложенные руки. Сил держаться прямо уже никаких не было, пускай стимуляторы я ел сверх всякой меры. Да, вредно и потом хорошо так аукнется, но сейчас надо было постоянно следить за ситуацией. Оставлять ситуацию на самотек я никак не мог. — Мы проанализировали всю информацию, которую удалось добыть на данный момент с помощью спутникового наблюдения. Бомбардировкам подверглись: Банзонский, Шурданский, Гашанарский, Унарский, Офтангонский архипелаги. Острова: Сактун, Бинран, Диктон, Гахар, Отунран, Суцан, Бровинур, Лотимур, Ганур, Фундус, Орсан, Соктомор, Вингерд, Сентикрит, Бевест. Атоллы: Тиманарунари, Сунавил, Онавар, Лотис, Минурин, Минзаги, Кунарамар. На всех вышеназванных территориях, за исключением островов Сентикрит, Бевест, Вингерд, Орсан и Соктомор, зафиксированы активные боевые действия и ранее отсутствующие орочьи войска, передислоцированные, предположительно, с помощью телепортариумов. Потери войск Астра Милитарум, Сил Планетарной Обороны, Легио Скитариев и Легио Пенатанте на данный момент неизвестны. Также орки атаковали большую часть морского флота военного и транспортного назначения. Согласно нашим данным было потеряно пятьдесят шесть целых семьдесят три сотых всех кораблей, находившихся в зоне боевых действий, среди которых семьдесят четыре целых двадцать пять сотых процента всех боевых кораблей, имеющих противовоздушное вооружение. Потери орков — неизвестны, однако по предварительным подсчетам составляют тридцать шесть целых одиннадцать сотых процентов благодаря действиям стационарных и морских расчетов ПВО. Вокс-связь продолжает оставаться недоступной вследствие действия вражеского вокс-глушителя. Учитывая количество летательных аппаратов у противника, а также предполагаемые потери среди наших расчетов ПВО, мы можем утверждать, что противник имеет подавляющее превосходство в воздухе. Финцельд закончил говорить так же резко, как и всегда. Штаб погрузился в молчание. Тишина была такая, что было слышно дыхание каждого человека, что сейчас сидел в штабе. Данные ужасали. Мы лишились половины всего флота, что с таким трудом смогли собрать на протяжении всей войны. Тысячи кораблей. Эта потеря была еще более сильным ударом, чем потери среди наземных войск, которые также наверняка были огромными. Из-за того, что мы воевали на островах, корабли были жизненно необходимы нам для продолжения войны. Но что хуже, орки теперь обладали полным превосходством в воздухе, а это значит, что те корабли, что у нас еще были, не могли ничего толком сделать и были вынуждены отступить под систему ПВО острова Сентикрит. Получалось, что более миллиона человек сейчас были заперты в сотне маленьких котлов. Это была катастрофа. Самая настоящая катастрофа. Присутствующие также уже понимали весь масштаб ситуации. Это было видно по их лицам. В них читался шок, страх, ужас. Но лично я сейчас чувствовал гнев. Прямо сейчас сотни тысяч солдат были заперты там, на островах, а я не мог ничего сделать. Не то чтобы прислать помощь. Я не мог даже командовать ими, чтобы хоть что-то сделать. За все то время, что провел сидя в штабах, я возненавидел ощущать собственную беспомощность, невозможность повлиять на ситуацию. Справиться с этим чувством было сложно. — Вы смогли установить, откуда орки производили взлеты самолетов, а также местоположение глушителя вокс-связи? — задал я следующий волнующий меня вопрос. — Да, полковник. Самолеты противника произвели вылет из скитальца на острове Нилефет. Глушитель вокс-связи также установлен в нем, — дал короткий ответ магос. Я лишь кивнул. — Что вы можете сказать о стратегии орков? — спросил я следующий вопрос. То, что у орков эта самая стратегия была, я не сомневался. Корвуарский Орк никогда не атаковал просто так. — Определить общую стратегию оказалось затруднительно, полковник. Конклавус Аналитикус Милитарум пришел к выводу, что орки придерживаются стратегии полного доминирования в воздухе, уничтожения морских путей сообщения, центров связи, штабов, складов и портов, однако одновременно с этим были замечены целенаправленные действия орков, отклоняющиеся от этой стратегии. На данный момент сорок три целых шестнадцать сотых процентов всех авианалетов было совершено на остров Сактун, из которых семьдесят три целых пятьдесят семь сотых процента было совершено на войска орочьего гарнизона города Сактунус. — Они… бомбят своих же? — спросил один из генералов СПО. Его фамилии я даже не знал. Да и видно было, что он новичок в этом деле. Как-никак, удивляться тому, что орки бомбят своих, вообще не стоило. А вот то, что Корвуарский Орк это делает целенаправленно — вот это уже было интересно. — Да, — ответил Финцельд, отвечая на вопрос генерала. — Но зачем им это? — задал вопрос уже генерал Онгакрон. Имени его я не знал вовсе — проще было запомнить фамилию, не занимая себе память лишними словами. — Думаю, я догадываюсь, — сказал я, привлекая внимание всех присутствующих. — Бегство Корвуарского Орка с поля боя имело деморализующий эффект для орков, находящихся в городе Сактунус. Они решили, что вождя больше нет, и начали драться между собой. По сути дела, все те орки — опасны для вождя, так как они видели его поражение. — То есть орочья бомбардировка Сактунуса это… чистка? — удивленно и немного непонимающе спросил генерал Онгакрон. — Именно, — подтвердил я его догадку. — Вождь хочет уничтожить всех, кто видел его поражение, кто может пустить слухи о его слабости. Я считаю, что его поражение стало основной причиной начала этого налета. Он готовился к нему, долго и тщательно, но ему не было резона начинать его прямо сейчас. Лично я предполагаю, что он хотел начать его, когда мы высадились бы на самом Нилефете. Наши войска были бы отрезаны и уничтожены вместе с флотом, после чего орки бы пошли в полномасштабное контрнаступление. Сейчас он действует хаотично, он паникует, использует все, что под руку попадется, чтобы удержать свое положение. — Подобное утверждение имеет смысл, полковник, — поддержал меня магос. В другое время я бы даже порадовался, что сам магос Адептус Механикус соглашается с моими доводами. Только вот это самое «другое время» было лет десять назад, если не больше. Сейчас же мне было все равно. Хорошо, хоть не спорит — на это не было времени. — Однако даже так мы сейчас на грани катастрофы. Основные войска отрезаны на островах, о координированных действиях речи и вовсе быть не может, а орки, насколько я могу предполагать, вскоре начнут основное наступление на север, и тогда они будут уничтожать нас так же, как мы уничтожали их — остров за островом. Им это труда не составит. Потому мы должны в кратчайшие сроки подготовиться, чтобы остановить их и не дать высадиться на континенте. — Я извиняюсь, что встреваю, полковник, — начал маршал Монларт. На его лице было видно непонимание и удивление. — Однако что нам делать с теми войсками, что сейчас находятся на островах? Отвечать я не хотел. Уже было понятно, что именно придется сказать в ответ, ситуация была понятной и альтернатив не было, но произносить это вслух мне не хотелось. Было слишком больно. — К сожалению, маршал, мы ничем не сможем им помочь, — признался я, пытаясь не смотреть никому в глаза. — Мы понесли огромные потери во флоте, а орки имеют полное господство в воздухе. Нам… Нам придется оставить их и сосредоточиться на подготовке обороны. — То есть вы предлагаете просто оставить оркам все то, что мы с таким трудом захватили за эти месяцы?! — резко начал арбитр-майоре Гундарг. «Ну естественно… Кто же еще…» — подумал я мысленно. Я уже не удивлялся его реакции. Я бы больше удивился, промолчи он после моего заявления. — Да, арбитр-майоре, — уже более жестким голосом произнес я. Разговор не успел начаться, а я уже начинал вскипать. Всегда ненавидел карьеристов. — Это недопустимо! Мы должны усилить имеющиеся войска, укрепить освобожденные территории! Мы не можем отступить! — У нас нет допустимой альтернативы, арбитр-майоре. Единственное, что мы сейчас можем — подготовиться к орочьему наступлению за пределами действия их авиации и глушителя-вокс-связи, — возразил я, пытаясь достучаться до этого придурка, возомнившего себя гением стратегии. Я понимал, для чего ему это надо. Любое поражение в этой войне станет пятном и на его репутации тоже, ведь он тоже стал полноправным ее участником. Хотя мне все больше казалось, что он и не надеется меня переубедить. Скорее, ему нужно было показать свое категорическое несогласие с моей позицией касательно отступления. Потом он сможет спокойно говорить, что он был против, но ничего сделать не мог, ведь я главный. Хитрая тварь. — Вы хотите уничтожить все наши достижения, вместо того, чтобы защищать их, — вновь возразил Гундарг. Просто так он со мной не согласится. Скорее всего, он вообще не согласится со мной и будет принципиально гнуть свою линию. «Плевать…» — подумал я. Он мне не был указом. Сейчас я был указом для всей планеты, вплоть до него и губернатора Ориси. — Я все сказал, арбитр-майоре, — резко перебил его я. Да, это означало, что я просто задавил его полномочиями, что только даст ему прибавку к престижу и поможет в восстановлении своей карьеры, но сейчас мне было на это плевать. У меня не было времени спорить с этим демагогом, который наверняка готов часами сидеть и спорить со мной о целесообразности отступления. — Как вам будет угодно, полковник, — произнес арбитр с таким количеством яда в голосе, что его бы на весь штаб хватило бы. Вместе со всеми адъютантами, секретарями и связистами в придачу. — Основные войска нам придется оставить там, однако мы должны произвести хотя бы частичную эвакуацию самых ценных подразделений — а именно гвардии и скитариев, — продолжил я. Это было цинично, я это прекрасно понимал. Однако если у нас есть хоть какой-то шанс эвакуировать часть окруженных войск, то нужно хотя бы попытаться это сделать. И тут уже выбор был очевиден. — Подполковник Вихнер, у вас есть, что сказать по этому поводу? — обратился я к криговцу, что все это время сидел с правой стороны от меня с каменным выражением лица. — Воздушное господство противника делает эвакуацию практически невозможной, полковник, — ответил Курц своим неизменным, холодным, но четким голосом. — Единственное, что тут можно предложить — переправлять корабли с войсками в ночное время суток, так как в это время орки полностью прекращают полеты. Однако из-за расстояний корабли не смогут справиться за ночное время суток. Их будут находить днем и спрятаться им будет негде. Слова Курца резали по живому. Спрятать корабли просто негде. В море, каким бы большим оно ни было, все равно был шанс, что орки наткнутся на них и начнут атаковать. На островах их тоже не спрятать — это не бронетехника или грузовики, которые можно спрятать в лесу или хотя бы накрыть чем-то. А плавать им придется не одни сутки, чтобы вывезти солдат из самых дальних островов. Шаттлами же много не спасешь. Да, с помощью них удалось пока что эвакуировать меня, а также нескольких высших чинов из числа СПО и механикус, но только из тех мест, где орочьей авиации было немного, и только ночью. Но вот эвакуировать с их помощью полк гвардии и скитариев в краткие сроки было задачей нереальной. — Возможно, тут еще можно кое-что сделать, — начал говорить генерал Онгакрон. — Насколько я успел узнать, некоторые подразделения смогли отбить атаки орочьей авиации благодаря наличию большого количества орудий ПВО. Как мне кажется, можно создать своеобразную цепь из островов, возле которых корабли будут в безопасности, а по ночам они будут продолжать движение. Главное, чтобы расстояние между островами можно было преодолеть за ночь. — Подобная система вполне может сработать, — поддержал Онгакрона другой генерал, вроде бы Шатриви. — Хотя защитить все корабли так не удастся, если орки возьмутся за них всерьез. — Это уже хоть что-то, — ответил я. Все же идея была действительно стоящая. — Как минимум у нас должно хватить кораблей и времени, чтобы эвакуировать подразделения гвардии и скитариев. Подполковник, вы сможете оперативно организовать все это? — Сделаю все возможное, полковник, — все также сухо ответил Курц. — Однако сейчас я ничего не могу сказать о сроках выполнения. — Главное, сделать это так быстро, как только возможно, — сказал я. — Магос Финцельд, вы сможете предоставить дополнительное количество расчетов ПВО? — Да, полковник, — сразу же ответил техножрец. — В связи с ухудшением ситуации на фронте, статус конфликта был изменен с уровня «Дзета» до уровня «Эпсилон», что дает нам право воспользоваться частью вооружения, подготовленного для выплаты десятины. — Я вас понял, магос, — эта новость меня в какой-то степени радовала. Раньше магосу приходилось серьезно сдерживаться в плане помощи нам, так как тот был связан директивами на поставку вооружения за пределы планеты. Теперь же он имел право обойти их хотя бы частично. — Губернатор Ориси, — через секунду сказал я, посмотрев на хозяина Акитос Прайм, что сейчас сидел с каменным лицом, явно пытаясь изобразить спокойствие. Получалось у него плохо. Я много раз уже видел, как большие чины пытаются напялить на себя эту маску, чтобы не показывать свои истинные эмоции. Вряд ли губернатор боялся. Но уж точно не был таким спокойным, как хотел показать. Как бывший лорд-генерал и теперешний губернатор, он прекрасно осознавал последствия всей этой ситуации. А последствия будут ужасными, в этом я не сомневался. — Губернатор Ориси, в связи с подобными переменами на фронте, нам придется мобилизовать новые войска СПО и морские корабли. Также нам придется начать набор добровольцев из числа СПО в ряды Имперской Гвардии, чтобы восстановить ее численность. — Я понимаю, полковник, — ответил Ориси. Его голос словно пытался пародировать Курца по части отсутствия эмоций, но получалось довольно посредственно. Было слышно его волнение. — Я лично возьму эту ситуацию под контроль, чтобы организовать все в кратчайшие сроки. — Благодарю, губернатор, — произнес я, кивнув головой в знак уважения. Дальше необходимо было обсудить планы по обороне и организации оставшихся у нас войск. Это будет долгое совещание, но во всяком случае, с самыми основными моментами мы определились. Оставалось все грамотно организовать. Но глубоко внутри я ощущал противную горечь. Это было поражение. Мы были близки к победе, еще немного, и война закончилась бы, но орки нанесли нам новый, еще более сильный, удар и мы проиграли. И теперь война разгоралась с новой силой. ---------- Глава 41. Спустя два дня. Полевой штаб, город Сактунус, остров Сактун. Комиссар Августин Мерцелиус. — Жди здесь, — сказал я Рингеру, после чего начал спускаться в канализационный люк. Именно там, под землей, сейчас и расположился штаб всех войск, которые успели собраться в единую силу на восточном краю Сактунуса. Из-за постоянных бомбежек было решено, что укрываться в здании слишком небезопасно — никто не знал, какое полуразрушенное здание станет следующей целью. В этом плане орки были слишком непредсказуемыми. Нога на мое счастье лишь немного болела — у медиков нашелся гибкий бинт и легкое болеутоляющее, которое не доведет мою печень до цирроза или полного отказа. Работало неидеально, но в нынешних условиях выбирать было не из чего. Идти за солдатом, что освещал мне путь небольшим фонариком, пришлось минуты две, петляя по кирпичным туннелям. Некоторые из них были уже укреплены железными балками, рельсами и всем прочим — кладка дышала на ладан. Это не удивляло, учитывая несколько недавних взрывов особо крупных снарядов, которые уже успели окрестить «цистерны». Название говорило само за себя — орки сделали их из железнодорожных цистерн для перевозки топлива. Уж не знаю, что эти ублюдки туда клали, но взрывалось так, что целые кварталы сносило напрочь, а сидящие в канализации поблизости оказывались погребены, контужены или оглушены. Единственное, что радовало, это их малое количество — всего двадцать штук за все время бомбардировок. И вот, мы оказались на перекрестке двух туннелей. Со всех четырех сторон, насколько я уже успел узнать, его окружали три линии баррикад из различных ящиков и мешками с песком — своеобразная защита от ударных волн, что могли прилететь по коридору. Как минимум — лучше, чем ничего. На самом перекрестке были расставлены несколько спиртовок, дававших тусклый желто-оранжевый свет, большой деревянный стол с бумажной картой города и различными канцелярскими принадлежностями. Правда, осмотревшись еще, я сразу же насторожился — из присутствующих были только майор Веркис и майор Ригарт. Ни одного офицера СПО, хотя до этого все собрания проводились только в их присутствии. — Господин комиссар, проходите, — проговорил майор Веркис, когда увидел меня, подняв голову. Майор Ригарт просто кивнул. — Майор Веркис. Майор Ригарт, — ответил я, кивнув обоим по очереди. — Давайте сразу к делу. Какие новости от полковника? — Удручающие, — коротко сказал Себастьян, отчего внутри прошлась горячая волна страха. Еще ни разу я не слышал, чтобы он говорил таким голосом. — Если говорить по сути, бомбардировкам подверглись не только острова, но и флот. Больше половины судов потеряны, включая большую часть тех, что имели противовоздушное вооружение. Потому орки теперь господствуют в воздухе и перекрыли все линии морских поставок. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы осознать все сказанное. А когда осознал, почувствовал, как по телу бегут табуны мурашек. — Мы… отрезаны, я правильно понял? — спросил я, пытаясь не выдать дрожь в голосе. — Да. К тому же предполагается, что в ближайшее время орки пойдут в полномасштабное наступление на север. — Блять… — проговорил я и только через секунд понял, что сказал это вслух, чего совсем не хотел. К счастью, сейчас для подобного выражения эмоций было подходящее время и подходящие люди — никто не станет смотреть косо на маты комиссара. — Полностью поддерживаю ваши мысли, господин комиссар, — проговорил Веркис. — Из-за всего этого штаб разработал план эвакуации войск. Однако этот план касается только войск гвардии и скитариев. Вначале я воспринял эту информацию спокойно. Если полковник так решил, значит, так надо. Но вот потом в голове с силой всех «цистерн», что на нас сбросили орки за эти дни, в голове взорвалась мысль. «Аскирт!» — То есть СПО… Не подлежит эвакуации, я правильно понял? — решил уточнить я, прикладывая все усилия, чтобы выглядеть спокойным. Делать это сейчас было неимоверно сложно. — Именно, господин комиссар. По плану штаба, гвардию и скитариев будут эвакуировать ночными рейсами кораблей, чтобы избежать орочьих налетов. — Я понял вас, майор. Со своей стороны я сделаю все возможное для поддержания дисциплины в войсках, — заверил я майора. — Тут есть еще один момент, господин комиссар, — начал Себастьян, внимательно смотря на меня. — Полковник выделил лично для вас отдельный шаттл и… рекомендует вам эвакуироваться с острова. Сказанное сразу же выбило меня из колеи. Внутри возникли одновременно чувства согласия с подобным и при этом неправильности подобного предложения. Лишь через секунду молчания я, обдумав все, понял одно: отступать мне нельзя. Я не особо сейчас понимал, почему именно, но знал это наверняка. — Майор… Я не думаю, что должен покидать войска, учитывая нынешнюю ситуацию. — Как раз из-за нынешней ситуации полковник просит вас покинуть остров в кратчайшие сроки, господин комиссар, — спокойно, но уже на пару тонов настойчивее проговорил Веркис. — Моей задачей является поддержание должной дисциплины в войсках, что особенно актуально сейчас, — продолжил я гнуть свою линию. Я начинал понимать, что если вот так просто сейчас уйду, это разрушит мою репутацию. — Я понимаю вас, господин комиссар, но… — майор запнулся и опустил глаза, после чего закрыл их, выдохнул, словно пытаясь собраться с мыслями, и вновь посмотрел на меня. — Тут есть один очень важный момент. Вы, господин комиссар, сейчас слишком важны для всех солдат, и именно поэтому полковник хочет, чтобы вас вывезли с острова в безопасный район как можно быстрее. От такого заявления я полностью потерял дар речи. Подобного я уж точно не мог никак ожидать. — Мне кажется, майор… что вы сильно преувеличиваете мою значимость, — попытался все же сказать я, чувствуя, что он как-то сильно перебарщивает. — Скорее, вы, господин комиссар, сильно недооцениваете свою значимость. Вы стали кумиром для солдат, уж можете в этом мне поверить лично. Ваша гибель здесь, в самом начале орочьего наступления, недопустима. Это станет огромным ударом по морали солдат, покажет, насколько удачно эти зеленые ублюдки начали, насколько масштабно наше поражение. Полковник это также знает и именно поэтому приказал обеспечить вашу скорейшую эвакуацию с помощью шаттла, — объяснил мне майор, сверля меня таким взглядом, которого я от него еще ни разу не видел. Было видно, насколько он серьезен сейчас и как сильно он пытался убедить меня в своей серьезности. Слышать подобное было необычно. Непривычно. Неожиданно. Я бы ни за что не подумал бы, что сейчас обладаю подобной репутацией, что меня будут пытаться чуть ли не силком запихнуть в шаттл, чтобы эвакуировать первым же рейсом. «Когда я вообще успел создать такую репутацию?» — спросил я сам себя, но почти сразу же решил, что сейчас не время об этом думать. Надо было дать ответ. Вот только я не знал, что выбрать. С одной стороны, я должен был остаться с солдатами, быть вместе с ними, чтобы проследить за эвакуацией. Но с другой, если все обстоит так, как говорил майор, если моя репутация достигла уже таких масштабов, то что тогда будет в случае моей гибели? Как это отразится на солдатах? Действительно ли моя смерть может иметь последствия для морали гвардейцев? И если да, то каких масштабов достигнут эти последствия? Я не знал ответов на эти вопросы, но сам факт того, что полковник решил озаботиться этим вопросом, подсказывал мне, что да — последствия будут. Полковник был прожженным воякой, и ему наверняка было виднее. А это означало, что мне действительно стоило уходить отсюда. Не ради себя, а ради солдат, которые надеялись на меня. — Хорошо, майор, — ответил я, принимая решение. — Я согласен на эвакуацию, но не прямо сейчас. Мне… Мне необходимо вытащить отсюда одного человека. И это не обсуждается, — последнее предложение я сказал так серьезно, как только мог, чтобы у майора даже мысли не было со мной поспорить. Я должен был вытащить отсюда Аскирта. Должен был — и все тут. Он не подлежит эвакуации, а значит, погибнет, если оставить его здесь. Этого допустить я не мог. Ни в коем случае. — Я понимаю, господин комиссар, насколько вам может быть важен этот человек, однако шаттл должен будет покинуть город максимум через четыре часа, чтобы успеть до наступления рассвета. — Тогда загрузите в него раненых гвардейцев и он может улетать. За мной пусть прилетят на следующую ночь. — Это слишком большой риск, господин комиссар, — довольно твердо сказал майор. Мне начинало казаться, что он готов хоть сейчас приказать меня здесь скрутить и отправить в шаттл, лишь бы я покинул остров. Подобное сильно удивляло. — Я лично могу гарантировать вам, что найду нужного вам человека и обеспечу его эвакуацию. — Не выйдет. Нет гарантий, что он вас послушает… — пришлось признать мне. Зная Аскирта, он и меня может не послушать. Он был не из тех людей, кто просто согласится уйти, бросив все. Мне надо было попытаться убедить его уйти. Лично. — Давайте сделаем так, — продолжил я, быстро накидав план у себя в голове. — Я найду его сам и приведу с собой, после чего эвакуируюсь. У меня четыре часа. Этого вполне достаточно. Если я не успею, шаттл должен будет улететь без меня вместе с ранеными. Подобное вас устроит, майор? Веркис посмотрел на все это время молчавшего майора Ригарта, словно спрашивая у него совета. Тот посмотрел на него, после чего поджал губы, дернул плечами и поднял левую бровь вверх. Что означал этот знак, я не имел ни малейшего понятия. — Хорошо, господин комиссар. Я выделю вам пол отделения в качестве сопровождения… — Не стоит, майор. Это привлечет слишком много внимания. К тому же сейчас не так опасно, чтобы выделять мне столько охраны. Всего хорошего, господа. Не будем терять времени. — Удачи вам, господин комиссар, — сказал напоследок майор. — Храни вас Император. Не став больше медлить, я быстрым бегом направился к выходу из канализации, оббегая самодельные балки. Затем словно ракета вылетел из люка и вместе с ожидавшим Рингером, не говоря ни слова, побежал по дороге, освещая себе дорогу лазганным фонариком. Я знал, где сейчас находится Аскирт. Пешком туда можно добраться часа за полтора, бегом — примерно за час. Времени должно было хватить. Я должен был успеть. Через час. Где-то в восточной части города Сактунус. Остров Сактун. Лейтенант Аскирт Винкон. Серия хлопков резко вывела меня из полудремы. Руки схватились за лежащий на животе лазган, палец нашел спусковой крючок. Я уже знал, что это хлопки. — ОГОНЬ! — крикнул младший лейтенант, что был за главного, пока я пытался отдохнуть. Как его звали, я не помнил. Неважно. Не сейчас. Десятки лазганов сразу же дали залп, в то время как я прильнул к остатку стены. Послышался рокот стабберов. Солдата рядом со мной с хрустом отбросило от окна. «Мертв», — сразу же констатировал я. От такого не выживают. Сотни пуль били по кирпичной кладке, за которой мы прятались, или же со свистом влетали в здание без потолка — третьего этажа и крыши уже не было. Не став больше медлить, я высунулся из-за окна. Яркий свет осветительных гранат на секунду ослепил. На нас, пересекая большую парковку возле театра, шли шестеро бронированных тварей, стрелявшие из стабберов. Выбрав цель, я зажал спусковой крючок и начал стрелять. Поток лазерных лучей сразу же попал в нагрудник огромной твари, но лишь оставил на нем яркие следы. Не пробил. Его голова тоже была защищена сплошным металлическим шлемом. «Дерьмо». Послышались крики. Кого-то ранило, но стрелять никто не переставал — все знали, что, если не стрелять, нас просто задавят. Один из ублюдков направил стаббер прямо в мою сторону. Не мешкая, я рухнул на пол, и в ту же секунду надо мной пролетело несколько десятков пуль. Прозвучал еще один крик, прямо рядом со мной. Было слишком темно, я не мог увидеть, что именно сейчас с раненым, но это было неважно. Помочь я ему не мог. Вначале орки, потом раненые — мы это уже осознали. Нужен был каждый лазган. Иначе смерть. Еще раз высовываюсь из окна. Двое орков уже лежат, третий с раненой ногой сидит на колене и отстреливается, оставшиеся идут к нам, непрерывно стреляя. Благо не сильно точно. Хочется начать стрелять по их оружию, но мы уже все знаем, что нельзя этого делать. Если не дать орку стрелять, он полезет в рукопашную. Этого допустить нельзя. Уж лучше пусть стреляют. Больше шансов выжить. Стреляю снова, пытаясь попадать туда, куда и остальные, в голову. Тварь дергается, прикрывается рукой, которую сразу же начинают плавить лазерные лучи. Еще через пару секунд ублюдок показывает спину и пытается уйти. Последний стоящий на ногах орк уходит вместе с ним. Раненый орк уже лежит, немного дергаясь. — Прекратить огонь! — кричу я со всей силы, и солдаты останавливаются. Слышится грохот от металлических сабатонов бегущих тварей. Стрелять по ним бесполезно — пробить броню на спине не успеем и лишь потратим заряды впустую. Лучше дать уйти, они уже ничего не сделают. — Помочь раненым! Собрать снаряжение с тел! Живо, живо, парни! За укрытием начинается мельтешение. Включаются фонарики. Двоих раненых оттаскивают и пытаются оказать им помощь. С троих трупов как можно быстрее снимают все батареи, фляги, запасы еды, медикаменты, если таковые вообще остались. После их спустят вниз и выбросят в подвал одного из домов, которые переоборудовали в своеобразный морг. Не самое лучшее решение, но хотя бы не на улице будут лежать. Нам тут только вони от гниющих на жаре трупов не хватало. Это уже было четвертое по счету нападение за ночь. Орки раз за разом небольшими группами телепортировались на эту стоянку и пытались проникнуть в город, однако по прибытии сразу же попадали в нашу засаду. Похоже, они понятия не имели, что все те, кто сюда попадал, по большей части здесь же и умирали. Нам же лучше. Несколько секунд я посмотрел на парня, которого прибило рядом со мной. В груди виднелась немалых размеров две окровавленные дыры: одна возле сердца, другая прямо в правом легком, ближе к желудку. Если он и не погиб мгновенно, то очень быстро. «Повезло…» — горько подумал я. Многие сейчас умирали долго, мучительно. Некоторых пристреливали из жалости — все равно не спасти, а тратить обезболивающее на безнадежных нам уже прямо запретили. Дефицит. Откинувшись на стену, я попытался снова поспать. Я очень хотел спать. Таблетки-стимуляторы закончились уже давно, новых достать негде, а постоянно прибывающие орки никак не давали нормально заснуть. И при всем при этом мы должны были дождаться утра, чтобы нас сменили. А до утра еще было далеко. — Шестеро мертвы, трое ранены, сэр, — проговорил голос младшего лейтенанта. Выходит за всю ночь уже двадцать три погибли, еще семнадцать выбыло из строя. К счастью, уже после первого раза, когда у нас прибили одиннадцать человек, нам прислали небольшое подкрепление, так что волноваться пока что не стоило. — Понял, — коротко ответил я, не открывая глаз. Большего мне сказать было нечего, все и без меня знали, что сейчас надо делать. Вскоре все стихло. Трупы убрали, раненые спали под анестезией, часовые были выставлены, а остальные легли спать. Лишь некоторые тихо шептали молитвы Богу-Императору, надеясь дожить до утра. Может, у них получится. А может, нет. Я не знал. И меня это уже не волновало. Сон никак не шел. На фоне слышались частая стрельба из различного оружия, взрывы, хлопки телепортаций, вопли орков, крики раненых людей, иногда — обрушения зданий. К нему невозможно было привыкнуть. Никак. Ты постоянно это слушаешь и никогда не знаешь, что прозвучит следующим. Послышались чьи-то шаги. Это не особо удивило, так как тут постоянно кто-то уходил по нужде, но шаги приближались конкретно ко мне, а мне в закрытые веки посветили светом. Я кому-то вдруг понадобился. И их было двое. — Лейтенант, — шепотом проговорил кто-то, после чего я приоткрыл глаза. Фонарь светил мне на тело, чтобы не слепить глаза, потому я смог разглядеть пыльное лицо рядового солдата СПО. — К вам кто-то из гвардии пришел. Говорит, что срочно. Солдат показал через плечо большим пальцем на стоящего позади имперского гвардейца, что смотрел прямо на меня холодным взглядом, словно я был табуреткой какой-то. — Что стряслось? — коротко спросил я таким же шепотом. — Вас вызывают в штаб. Срочно. «Вот уж внезапно…» — подумалось мне. Чтобы меня, простого лейтенанта, вызывали в штаб и присылали для этого гвардейца — это надо еще дожить до такого. Или у них просто закончились посыльные. Это только Императору ведомо. — Понял. Не став больше ждать, я встал, перекинул лазган через плечо и поплелся за гвардейцем, который довольно шустро начал выбираться из здания. Причем это не была показательная спешка, мол: «Чего ты такой медленный, СПО-шник?». Это была конкретная спешка. И это настораживало. Пройдя молча несколько бесформенных куч обломков, некогда бывших домами, мы повернули в то, что раньше было переулком. И к моему удивлению, там был еще один человек. Августин. Вот уж его я не ожидал тут увидеть. По всей видимости, это и был тот «штаб», который «вызывает срочно». — Аскирт, — сразу же начал комиссар, и по одному его голосу стало понятно, что он взволнован так, как никогда прежде. Что-то произошло. Что-то серьезное. — Нужно поговорить. — Я слушаю, — проговорил я, внимательно смотря на друга, освещенного лазганным фонариком гвардейца. По всей видимости, ему можно было слушать, раз он все еще здесь. — В общем. Ситуация — полный пиздец. Орки господствуют в воздухе, уничтожили больше половины флота, а вскоре собираются пойти в полномасштабное наступление. — Бля-ять… — выдохнул я, осознавая, что ситуация еще дерьмовее, чем предполагалось. — Именно. Из-за всего этого командование приказало эвакуировать войска с островов, вот только… — Августин замолчал и опустил те две хрени, что заменяли ему глаза, словно пытался придумать, что сказать. — Вот только эвакуации подлежат только гвардейцы и скитарии. Секунду я стоял, молчал, ожидая, что Авугстин продолжит говорить. Но затем я понял, осознал полностью, что именно он сказал. И от услышанного я буквально потерял дар речи. — Ч-что… — только и смог выговорить я, а затем почувствовал, как гнев внутри разгорается с неистовой силой. — Они там совсем, что ли, охренели?! — Тихо ты! — шикнул на меня Августин, явно не желая, чтобы нас тут услышал кто-то еще. — Да они хоть там понимают, сколько здесь солдат?! — продолжил я уже гневным шепотом. — Десять полков! Шестьдесят тысяч парней! И что их теперь, просто бросят тут?! — К сожалению… Да, — проговорил Мерцелиус, не пытаясь что-то скрыть. Он просто сказал то, что есть. И я отчетливо видел, что ему это не нравится. Ему было тяжело это говорить. — По-другому никак. Или спасем хоть кого-то, или не спасем вообще никого. Решили спасти самых опытных. Я хотел возразить. Я хотел начать кричать о том, что это уму непостижимо, что так нельзя, что нужно что-то делать… Но слова Августина были понятны. Слишком хорошо понятны. Он прямо сказал: или спасем кого-то, или никого. И выбор пал не в пользу простых СПО-шников. — Господь Император… Это… Это… — я пытался что-то сказать, но мысли крутились в голове без всякого порядка. Столько людей… И у каждого есть семья. Отец, мать, жена, ребенок, братья, сестры, друзья. — Знаю, — проговорил Августин, и в его словах не было фальши. Он действительно понимал, насколько это все чудовищно. Ему самому это не нравилось. Но он уже принял это. — И… И что теперь? — все же задал я вопрос, который теперь вертелся на языке. Я лично не знал, что теперь делать. — Меня эвакуируют. Через несколько часов. Я пришел за тобой. — За… Ты… Ты хочешь, чтобы я убежал? — непонимающе спросил я. — А ты хочешь, чтобы я бросил здесь своего друга? — парировал Августин. — Я… Я не знаю… — признался я, уже полностью теряясь в мыслях, что роились в голове, подобно разгневанному осиному улью. Августин предлагал уйти, спастись из западни, в которой мы оказались, и это был действительно реальный шанс выжить. Но при этом это означало бросить всех тех, кто сражался, кто держался, несмотря ни на что. Пускай я их даже не знал по именам, они все равно оставались солдатами, с которыми я сражался и которыми командовал. И теперь мне предлагали бросить их, чтобы спасти свою жизнь. Снова. — Блять… Блять, блять, блять! Пиздец! — шипел я, пытаясь хоть немного дать накопившейся злости выход. Не помогало. Хотелось просто крушить все вокруг. — Аскирт, я понимаю, что это тяжело, — проговорил комиссар. Я не смотрел на него — взгляд блуждал по темной округе, освещенной тусклым светом лазганного фонарика. — Но надо идти. Времени мало. «Идти или не идти… Идти или не идти…» — думал я про себя, шагая из стороны в сторону. Стать трусом или умереть — вот какой сейчас стоял вопрос. И я не знал, что ответить. Один раз я себе ответил на него и выжил, но тогда был другой случай. Тогда мы бежали из плена, где нас ждала жалкая смерть в рабстве, но сейчас… Сейчас мне предлагали бежать с поля боя. — Это… Это трусость. Мы просто убегаем. — Мы отходим, чтобы потом вновь пойти в бой. Останемся здесь и погибнем, но если уйдем, то потом сможем продолжить сражаться и отомстить, понимаешь? Слова Августина были мне знакомы. Именно с такими словами в голове я убегал из орочьего плена. Выжить, чтобы отомстить. Так я думал тогда. Но сейчас… Стоило ли оно того? Смогу ли я смыть с себя еще один грех трусости? — Понимаю, — сказал я, когда все же принял решение. — Я с тобой, друг. И помилуй Император наши души. — Мы сделаем все возможное, чтобы он нас простил, — уверенно, но все же с горечью произнес Мерцелиус. — Пошли, нам надо спешить — шаттл улетает через два часа. — Да… Да, идем… — сказал я, но не сдвинулся с места. Вместо этого я повернулся и посмотрел в ту сторону, где было здание, в котором я сидел, пока меня не вызвали. Там оставался мой взвод. Там оставались парни, с которыми я уже которые сутки сражался плечом к плечу, с которыми делил паек и смены, с которыми убивал врага. Теперь я бросал их, оставляя умирать. Мне хотелось спасти хоть кого-то, взять с собой и улететь, но я понимал, что не выйдет. Тогда об этом все узнают, начнется паника, хаос. Именно поэтому СПО ничего не говорили. Потому что иначе никак. — Простите… — только и смог проговорить я, чувствуя себя полнейшей гнидой. Большего я сказать не мог, а потому развернулся и побежал вместе с Августином и его помощником. Теперь надо было бежать. Выбор был сделан. Там же. Адъютант комиссара Мерцелиуса, Рингер Вимолт. Развернувшись, лейтенант Винкон побежал вместе с нами. Меня не сильно удивляло, что они считали себя друзьями — все знали, что когда-то еще сержант Винкон и рядовой Гуаселли помогли комиссару выжить, находясь в тылу врага. К тому же, пускай про комиссаров рассказывали, что они отчужденные люди без друзей и знакомых, наш комиссар под это описание никак не подходил. Он был простым человеком. У него тоже были близкие люди, ради которых он мог рискнуть собственной жизнью. Петлять среди руин было довольно тяжело из-за кромешной темноты — лазганные фонарики помогали не сильно хорошо, учитывая, что мы еще пытались бежать, при этом не споткнувшись об какой-нибудь обломок и не провалиться в очередную воронку. А бежать у нас были причины. Нужно было как можно скорее выбираться с острова. Я не сильно переживал по этому поводу. Командование сказало прямо: эвакуировать всех не выйдет и в первую очередь вывозить будут гвардейцев. Кто я такой, чтобы спорить с командованием? К тому же теперь я был помощником комиссара, и моей прямой обязанностью было защищать его. И если он эвакуируется первым, значит, так надо. Да, солдаты СПО погибнут. Я это понимал. Но это война и на войне погибают. Нужно чем-то жертвовать. В академии нам рассказывали, что нужно уметь жертвовать малым, чтобы спасти большее. Здесь же было все намного хуже — пожертвуй большим, чтобы спасти малое. Точнее, чтобы спасти хоть кого-то. Жестоко. Но выбора другого не было. Если бы он был, его бы использовали. Звук лазерного залпа прозвучал позади нас, словно гром среди ясного неба. Заученными за все время этой войны я сразу же убрался в сторону, падая на землю и выключая фонарик, пытаясь разобраться в ситуации. Послышались истошные крики лейтенанта. Ранен. Его самого и комиссара едва видно — луна сегодня наполовину полная, на небе облака, видны лишь темные силуэты. Но оба живы, это видно. — УБЛЮДКИ! — прокричал кто-то спереди. Там видно только темнота и слабо различимые руины, отбрасывающие тусклый свет от луны. Новый залп. Несколько лучей ослепили меня и попали совсем близко, нагревая воздух. Отвечать я не стал — он наверняка уже спрятался. Выстрелю и выдам сам себя. — Вот значит как, лейтенант?! Решили сбежать, а нам подыхать тут?! «Подслушал…» — сразу же подумал я, пытаясь при этом всмотреться вперед. Надо было найти его как можно быстрее, задерживаться нельзя — шаттл улетит без комиссара, он сам так приказал. Ждать помощи тоже неоткуда — этот псих начнет слишком много болтать. Комиссар этого не хочет. Но впереди, как ни смотри, были видны только руины. Еще один залп, с того же места. Я стрелять не стал. Он наверняка укрылся или вообще сменил позицию. Не стоило рисковать и тратить понапрасна заряд. Лейтенант уже не кричал. Слышались только сдавленные, приглушенные стоны. Похоже, комиссар зажал ему рот рукой, при этом всадив обезболивающее. Кровопотеря не грозит — лазеры прижигают рану. Значит, можно не волноваться. — Вы клялись сражаться до конца! Вы давали присягу! А как приперло, так сразу же драпаете, да! «Да где же он?» — вопрошал я, так как нового залпа не последовало. По голосу я примерно представлял, где он, но этого было мало. У меня был один шанс на выстрел. Промахнусь, и он сразу же выстрелит в ответ. В темноте лазерный луч слишком хорошо виден. Комиссар молчал. Правильно делает — сейчас любой звук может нас выдать. Все, что нас прикрывало, было несколько крупных обломков. Меня так и вовсе закрыла рухнувшая плита толщиной сантиметров десять. По сути, меня сейчас спасала только темнота. — Мы сражались плечом к плечу, лейтенант! Вы были одним из нас! «Он в ярости, не контролирует себя», — сделал я вывод, наспех придумывая план. Если его подловить, спровоцировать, он выдаст себя. Главное — не попасть под ответку. Вытянув руку с лазганом как можно дальше, я направил дуло вперед и нажал на спусковой крючок. Залп ярко-красных лучей устремился вперед и сразу же попал по укрытию нападавшего, там, где он примерно должен был быть. Ответный залп последовал почти сразу же. Выстрелы осветили силуэт человека — голову, плечи и руки. Попался. Прицел. Выстрел очередью. Лучи попадают точно в цель. Послышался приглушенный всхлип и падение тела. — Готов, — коротко сказал я, поднимаясь и быстро подбегая к комиссару, одновременно включая фонарик. Лейтенант был ранен в ногу. Штанина дымилась сзади в районе колена — значит, ходить он точно не сможет, даже с обезболивающим. Но во всяком случае не умрет. — Проверь его, Рингер. На всякий случай, — приказал комиссар. Ничего не ответив, я подбежал к тому месту, откуда стрелял СПО-шник. Свет фонарика осветил его дергающееся тело, лежащее возле бетонного обломка здания. Он все еще был жив. Луч попал ему в руку, превратив ту в обугленный обрубок, и грудь, но броник смог его защитить — он был укреплен какой-то металлической пластиной, что-то вроде кирасы. Явно кустарная работа, солдаты СПО часто так делали, в надежде защитить себя. Парень, которому было лет двадцать от силы, сейчас смотрел на меня болезненным, но ненавидящем взглядом. — П… Пх… Пхеа… те… кхли… — пытался он что-то сказать. Мне не было до этого дела. Он напал на нас, на комиссара. Мне этого было достаточно. Направив лазган в СПО-шника, я выстрелил. Луч попал в голову, и та взорвалась от резкого перегрева. Не теряя времени, я подбежал к комиссару, который уже помог Аскирту встать, левая нога которого буквально свисала, словно она была просто выключена. — Уходим. Надо спешить, — коротко сказал комиссар. Внезапно вокруг послышался топот ног по обломкам. И их было много. — Стоять! Назовите себя! — вдруг прокричал грубый, громкий голос. Никого не было видно — они не включили фонари, в то время как у нас горело сразу два. Мы были как на ладони. — Комиссар Августин Мерцелиус, — ответил комиссар. Впереди послышались шепотки удивления. — Что здесь произошло? — уже более спокойно произнес голос. Одновременно с эти впереди засветились фонари, осветившие нас. «Прибежали на выстрелы. Думали, что здесь орки», — понял я. Солдат поблизости было много, а потому на любую перестрелку внутри плацдарма реагируют жестко и быстро. Повезло еще, что разобрались с солдатом до того, как они прибежали. — Нападение на комиссара. Какой-то псих из СПО, — продолжил комиссар отвечать на вопросы. — СПО? — удивленно произнес человек, подошедший к нам почти вплотную. Это оказался сержант СПО лет тридцати на вид. Наверняка из простых людей, раз до сих пор в сержантах ходит. — Именно. Он напал на нас из засады и ранил лейтенанта. — Он был один? — с еще большим удивлением спросил сержант, явно пытаясь понять всю ситуацию. Получалось, похоже, у него слабо. — Да, — сказал комиссар. — Похоже, его целью был я. Он крикнул: «Это вам за Сентикруа». — Вэргх… — прорычал сержант с нескрываемым отвращением, после чего повернул голову набок и смачно сплюнул. — Эти ублюдки все никак не успокоятся. — Что уж тут поделаешь. Уберите его труп, а мы сопроводим лейтенанта в госпиталь. — Мы направимся с вами, комиссар, — бодро ответил СПО-шник. — Вполне возможно, что тут могут ошиваться еще продажные твари, вроде этой. — Очень любезно с вашей стороны, сержант. Выдвигаемся, — спокойным голосом сказал комиссар. Два солдата сразу же подхватили уже почти не соображающего лейтенанта под руки, и мы все как можно быстрее направились дальше. Идти пришлось долго. Даже с помощью солдат, которые освещали нам дорогу, мы не могли быстро преодолеть все руины, воронки, ямы и все прочее. Но вскоре, примерно часа через два, мы все же достигли пункта назначения. Точнее, почти достигли — чтобы не было никаких подозрений, мы отвели лейтенанта в медпункт, пока комиссар убежал в штаб, при этом поблагодарив СПО за помощь. Мне приказали охранять Аскирта, которому обработали и перевязали рану, а затем уложили на спальный мешок, так как никаких кроватей уже не было. — Это наказание… — пролепетал лейтенант, смотря затуманенным взглядом в потолок. Снотворного ни у кого не было, а потому поспать ему было не суждено — попытайся тут заснуть, когда у тебя колено зажарено, а обезболивающее уже начинало сходить. — За нашу… трусость. Прости нас… Император… — Спокойно, лейтенант, — сказал я, наклонившись к нему. — Мы будем сражаться. «В сражении мы смываем грехи свои той кровью, что мы проливаем, и не важно, чья она — твоя или врага». Нам так говорили на призывных пунктах. — Но его кровь… Того… Солдата… Он… — Враг, — жестко, но тихо сказал я. — Нападение на комиссара. Приговор — смерть. Лейтенант лишь что-то пробормотал, но затем замолчал. Продолжать я не стал. Все равно он сейчас был в бреду. Главное, чтобы он не начал болтать лишнего. Пускай вокруг были гвардейцы, которым хоть прямо скажи про ситуацию, они болтать не будут, все равно не стоило распускать язык. Где-то минут через десять появился комиссар, весь запыхавшийся от бега. — Как он? — сразу же поинтересовался он, кивнув в сторону Винкона. «Волнуется…» — Более-менее, — ответил я. Сказать нормально было бы ложью — СПО-шник явно не выглядел нормально. — Ясно. В общем, объясняю ситуацию. На шаттл мы опоздали — майор посадил на него раненых и, как я и приказывал, отправил восвояси после того, как срок вышел, будь неладен этот псих… Так что нам нужно подождать до следующей ночи, когда прилетит следующий шаттл, после чего сможем отсюда выбраться. — Я понял, господин комиссар, — сказал я, кивнув. — И еще, кое-что, Аскирт. — Да… — кое-как выдавил из себя лейтенант. — Я оформлю тебя, как своего помощника из числа гвардии, чтобы ни у кого не было вопросов. Так что утром сними форму, а Рингер ее уничтожит и принесет новую, гвардейскую. — Сделаем, господин комиссар, — вновь ответил я. — Вот и хорошо. А пока отдыхайте. И к слову, Рингер, — произнес Мерцелиус, после чего я посмотрел прямо ему в аугментические глаза. — Спасибо тебе. Мы у тебя в долгу. — Всегда… пожалуйста, господин комиссар, — немного удивленно ответил я, не ожидая таких слов. Я лишь выполнял свои прямые обязанности, защищал комиссара, но, похоже, для него это было нечто большим. Это удивляло. Затем комиссар ушел и направился по канализационному туннелю, в котором и был оборудован полевой госпиталь. Вполне себе хорошая защита от бомбардировок. — Спасибо… — прошептал лейтенант, при этом закрыв глаза. Похоже, усталость все же брала свое, и он начинал засыпать. Я решил последовать его примеру. Нам нужно было подождать сутки, после чего нас вывезут отсюда, чтобы мы могли продолжить воевать. Потому, уместившись поудобнее у кирпичной стенки коридора, я закрыл глаза и начал медленно погружаться в сон. ---------- Глава 42. Город Сактунус. Остров Сактун. Комиссар Августин Мерцелиус. — Распишись. На каждой странице, — сказал я, протягивая Аскирту планшет с бумагами и ручку. Это был документ, согласно которому он добровольно заступал на службу в Имперскую Гвардию и навсегда становился гвардейцем. Нужно это было для того, чтобы полностью узаконить его нахождение здесь, так как теперь лейтенант СПО Аскирт Винкон значился погибшим при очередной бомбардировке и директива об этом уже отправилась в надлежащие органы. Теперь же нужно было сделать так, чтобы у Комиссариата, а именно моих подчиненных, не возникало вопросов, кто он вообще такой и чего я его сделал своим адъютантом — ведь гвардеец Винкон смотрелся в глазах других намного выше, чем «хрен-пойми-кто» Винкон. Не став долго думать, Аскирт взял планшет и быстро стал расписываться, перебирая листы один за другим. Сверху послышался очередной удар. Коридор задрожал, и с потолка посыпалась кирпичная крошка, попавшая прямо на Аскирта и документы. Но тот лишь отряхнул ее с листа и продолжил торопливо водить ручкой по бумаге, оставляя свою фамилию на месте подписи прописью. — Вот и прекрасно, — сказал я, приняв планшет с ручкой обратно и передав Рингеру. — Добро пожаловать в гвардию, рядовой Винкон. — Из лейтенанта в рядовые, — с нескрываемым сарказмом произнес Аскирт. — Вот это я понимаю, продвижение по службе. — Что уж тут поделаешь, — спокойно ответил я. Говорить что-то еще я не стал. Не мог я ему сказать, что сейчас лучше уж так, чем остаться на острове. Про такое не шутят. — Когда отправляемся уже? — задал вопрос мой второй помощник. Кажется, он тоже решил сменить тему. — Шаттл должен прибыть часов через пять, в лучшем случае, — сказал я, посмотрев на часы. — О Бог-Император… Пять часов… Я за это время умом тронусь… Кто ж знал, что в лазарете настолько нечего делать. — Ты ни разу не был в лазарете? — удивленно спросил я, вскинув левую бровь вверх. Хорошо, что брови у меня все же остались после аугментирования. — В самом лазарете был. То тут, то там что-то прилетит, но вот чтобы вот так, лежать бревном и ничего не делать — такого не было. И это пиздец, если честно. — Понимаю, — сказал я, чувствуя, как все же приятно вот так просто поговорить с человеком о чем-то жизненном. И плевать, что я с Аскиртом уже множество раз говорил. Это каждый раз было приятно. — Когда на меня упал тот орк на Соктоморе, я от скуки перелопатил всю бумажную работу, а потом все равно сходил с ума от скуки. Так что лежи и жди, ничего другого не остается. — Ргх… — рыкнул раздраженно Винкон, закрыв глаза. — Может, у кого-то есть, что почитать? Я готов этикетки от моющего средства сейчас прочитать вдоль и поперек. Мне вдруг стало очень интересно, что там написано. — Я попытаюсь тебе что-то найти. Рингер, посидишь пока с ним? — спросил я, обращаясь к гвардейцу. Конечно, Аскирт теперь тоже гвардеец, но для меня он таковым не был. — Конечно, господин комиссар, — ответил Вимолт, кивнув мне. После этого я развернулся и поплелся по темному туннелю. Он был переполнен ранеными гвардейцами. Все они лежали наискосок в два ряда вдоль стен, из-за чего между ними был лишь небольшой промежуток, позволявший кое-как разминуться двум людям. Состояние у большинства из них было довольно хреновое. У многих были ампутированы рука, нога, у некоторых обе ноги. У других были осколочные ранения, пулевые, ожоги, переломы. Еще встречались те, у кого теперь не было глаз, а лица были перебинтованы. Многие сейчас спали под действием снотворного, но другие сейчас стонали, ворчали, молились или пытались шепотом поговорить. Но хуже всего был запах. Пот, моча, кровь, спирт вперемешку с пылью — все это пахло омерзительно до тошноты. И раненых становилось больше. Орки упорно продолжали бомбить город и уничтожать то, что еще не выглядело как куча битого бетона или кирпича. Лично мне начинало казаться, что даже Союзники не бомбили Германию с таким тщанием, как это делали орки сейчас. Разведка докладывала, что в городе уже буквально нет целого здания, а это, учитывая размеры самого города, только показывало целеустремленность орков. А еще размер их арсенала. Можно было только догадываться, сколько всего они на нас уже сбросили и сколько еще собирались. Так или иначе, пока что оставалось только ждать, коротать время со своими двумя помощниками, делать иногда обход, показывая всем, что комиссар здесь, и надеяться, что конкретно на нас ничего не упадет и своды канализационных туннелей не обрушатся, погребая под десятками тонн кирпича и земли. «Найти бы, что почитать…» — думал я, пытаясь хоть у кого-то найти какую-нибудь свободную книгу. — Г-госпо… дин… — прошептал кто-то из гвардейцев, лежащих на полу. Я остановился и посмотрел вниз.- К-коми… сар… Говоривший был солдат, у которого сейчас не было обеих ног ниже колена, левая рука была перебинтована, а лицо заклеено специальными пластырями, которые накладывали на свежие швы для дезинфекции. Но больше удивляли глаза парня. В них, отражающих слабый свет осветительных палочек, виднелась неприкрытая радость и какая-то надежда. Словно я был человеком, которого он так долго искал и теперь вдруг нашел. — Да, я здесь, — коротко сказал я, решив все же выслушать, что скажет солдат. В какой-то мере не хотелось просто брать и игнорировать человека, смотревшего на меня таким взглядом. — Вы… живы… живы… Мы боялись… Орки… Бомбы… А вы… живы… — говорил солдат, с трудом выговаривая каждое слово. Мне уже самому становилось больно от одной только мысли, каких трудов стоили ему эти слова. — Да, жив. А тебе лучше ничего не говорить. Отдыхай. Ты заслужил. — Э-э-э… Вы живы… Живы… А мы… боялись… Император… Спасибо… Дальше я уже слушать не стал. Было понятно, что это было последствия лекарств. Не хотелось представлять, сколько всего ему дали, чтобы избавить от боли или хотя бы уменьшить ее, с такими-то ранениями. — Господин комиссар, — позвал меня другой гвардеец, что лежал в противоположной стороне. На вид он выглядел куда лучше. Единственное что — одна нога его была упакована в самодельную шину из трех арматурин и веревки. «Перелом», — сразу же сделал я про себя вывод. Ему было намного легче, чем первому парню. — Да. — А можно… спросить? — немного робко спросил солдат, словно ребенок, который пытался спросить что-то у взрослого. Как же я не любил такое обращение. — Конечно. — Нам еще долго… ждать тут? Просто никто ничего не говорит… Мы все сидим и сидим… — Шаттл для эвакуации через пять часов. Осталось только дождаться. — Пять часов… Всего лишь пять часов, — с нескрываемой радостью прошептал солдат. Мне это слышать было слегка необычно после страдальческих возгласов Аскирта. — Эй, Ловси… Слышал… Пять часов, и нас… вывезут отсюда… Ловси… — гвардеец начал слабо толкать соседа, что сейчас спал. — Эй, Ловси… Чего он такой холодный? Я сразу же напрягся. Это был плохой знак. Опустившись, я дотронулся до гвардейца и сразу же почувствовал, насколько он был холодным. Догадка сразу же посетила голову. Я положил два пальца к горлу, стараясь нащупать пульс. Его не было. — Он мертв, — констатировал я. — Император милостивый… — выдохнул гвардеец. В нем чувствовалось разочарование, но не более. Вряд ли они были знакомы. Скорее всего, здесь, под землей, они и познакомились, когда их положили рядом. — Отдыхайте. Я позову врача, чтобы его убрали. — Хорошо… Спасибо… господин комиссар, — произнес гвардеец, после чего положил голову обратно на подстилку. — Эх, Ловси, Ловси… Как же так… Я сразу же встал и уже быстрым шагом направился на поиски врача. Тому, что кто-то из пациентов умер, я не удивлялся. Такое случается. Скорее, удивляло, что его до сих пор не обнаружили и не вынесли. Не очень хорошо, когда среди раненых труп лежит и начинает гнить. А ведь в жару гнить он начнет быстро. Найти врача оказалось все же просто, благо они тут постоянно ходили, делали проверки, перевязки или кололи лекарства. Довольно щуплого вида парень сейчас пытался набрать в шприц какую-то прозрачную жидкость. Учитывая, что пациент рядом спал, скорее всего, какой-то антибиотик. — Санитар, — сказал я, пытаясь звучать как можно более спокойно, чтобы вдруг не напугать врача. Не вышло. Тот вздрогнул и подпрыгнул, поворачиваясь ко мне. В глазах читались усталость, недосып и страх. Наверняка страх передо мной. — Санитар Рунгар Шутварт, к вашим услугам, господин комиссар, — сразу же ответил парень. Несмотря на всю ситуацию, он все равно исполнял устав. Похвально, хотя и излишне. — У вас там один из пациентов скончался, — произнес я. Лицо санитара исказилось в нескрываемом удивлении. А затем удивление почти сразу превратилось в страх. Можно было себе представить, что он успел себе надумать. — Надо бы вынести. — Д-д-да, господин комиссар. С-сейчас все сделаем… — Закончите сначала с пациентом, потом я покажу, — решил сказать я, чтобы тот случайно не забыл про гвардейца, для которого он и набирал в шприц лекарство. — А… А, да, конечно, господин комиссар. Быстро все сделав, санитар встал и последовал за мной. Не став ничего говорить, он сбросил с него простынь, которой он был укрыт все это время, и нам обоим открылась неприятная картина. Его футболка на левом боку была вся в крови, которая из-за местного освещения имела бурый цвет. Вместе с ней кровью был залит и матрас, на котором лежал солдат. — Император… Похоже, что швы разошлись, — констатировал санитар, бегло осмотрев труп. Судя по тому, что нигде больше не было видно бинтов, рана была на животе. — Простите, господин комиссар. Людей очень не хватает, мы не успеваем проверять всех… — Не стоит извинений, санитар, — прервал я его поток извинений, которые он сейчас наверняка сочинял на ходу, пытаясь отгородиться от моего возможного гнева. — Я все понимаю. Однако впредь будьте внимательней. — Да, господин комиссар. Будем, — пугливым, но все же твердым голосом произнес санитар. — Давайте вынесем его. Берите за ноги, — приказал я, решив все же помочь санитару. Плюс — не очень хотелось отвлекать для выноса трупа еще одного санитара. Взяв труп покрепче и подняв его, мы вдвоем начали медленно, шаг за шагом, нести по коридору. Вся эта ситуация не особо меня удивляла. Она была понятна. Пациентов много, врачей мало, те работают на полный износ, не успевают, делают ошибки, в итоге швы разошлись. Санитаров тоже мало, на тех, кто спит спокойно, не обращают внимания, вот никто и не заметил, что он уже умер. Наказывать за это я не собирался. Да и как тут накажешь? Расстрелять кого-то из врачей? И тогда таких случаев станет еще больше. Отстранить их от работы? То же самое. Мы были не в том положении, чтобы так раскидываться врачами. К тому же стоило признать — ничего конкретно ужасного не произошло. Такое бывает. Парню просто не повезло. Его смерть ничего не меняла. Просто очередной мертвый солдат, который сейчас отправится к таким же кучам мертвых солдат. «Цинично», — сказал я сам себе. Но во всяком случае правдиво. Нести пришлось довольно долго, продираясь через туннели, наполненные ранеными. Чем дальше мы шли, тем больше я удивлялся тому, сколько их всего. Непрерывные ровные ряды лежащих по диагонали солдат. Куда ни глянь — везде они. Без конца и края. Но вскоре, пройдя несколько поворотов, мы вошли в пустующий туннель, где сидели трое солдат. Завидев меня, они сразу же взлетели на ноги и молча встали, как на плацу. — Вольно, парни, — проговорил я. Солдаты расслабились, но продолжали удивленными взглядами смотреть на меня. — Принимайте еще одного, — сказал санитар, остановившись и кладя ноги усопшего на землю. Я повторил за ним. — Благодарю, господин комиссар. Дальше тут займутся. — Хорошо. Продолжайте работу. — Слушаюсь, господин комиссар, — сразу ответил санитар, вытянувшись, а затем убежал по коридору. Держать его тут уже не было причин — тем более, он нужен был раненым. Уже хотел было уйти, но потом понял, что это были первые солдаты, которые не были ранены и не были заняты, а потому все же решил спросить. — К слову сказать, парни, ни у кого нет ничего почитать? — солдаты удивленно расширили глаза и переглянулись. Явно не ожидали такого вопроса от меня. — Эм… Д-да, есть кое-что, господин комиссар, — ответил один из них, сразу же потянувшись к одному из лежащих у стены походных рюкзаков. — Еще до всей этой бомбежки нашел кое-что в здешних зданиях. Почти ничего не осталось, видимо, орки все на костры пустили, но в некоторых уголочках какая-нибудь книжонка да осталась. Гвардеец активно рылся в своем рюкзаке, а я слегка удивлялся тому, какой поток слов он начал на меня изливать. Возможно, сказывалось долгое пребывание под землей. В такой атмосфере все же пробивает на «поговорить». И я его прекрасно понимал. — Во! — воскликнул солдат, достав довольно толстую на вид книжку в черном переплете. — «Мемуары лейтенанта Индара». Он служил с губернатором Ориси, когда тот еще был лорд-генералом. Прилетел вместе с ним и издал тут свою жизнь. Я решил на потом оставить, сейчас другую читаю. Забирайте. — Благодарю, рядовой, — кивнул я, после чего полез в один из карманов брюк, доставая оттуда пачку сигарет. Всегда надо было иметь такие про запас. Это была своеобразная валюта между солдатами. — Н-нет-нет, не стоит… — сразу же начал отнекиваться солдат, подняв руки. — Берите. За книгу, — сказал я, смотря солдату прямо в глаза и как бы говоря ему: «Бери, я все равно не отстану». Подействовало. Солдат, явно смущенный, взял пачку сигарет в руки и начал рассматривать. Она была местная, с Акитос Прайм, еще не распакованная. Я ее попросил у одного из снабженцев гвардейцев, так как мне полагалась определенная часть по статусу. Вполне себе хорошая цена за такую книгу. — Спасибо, господин комиссар, — проговорил гвардеец, даже не скрывая своего удивления. — Держитесь тут, парни. Скоро уже будем выбираться с этого острова. А потом вернемся, чтобы всех этих ублюдков перебить, — решил сказать я. Как-никак, не стоило забывать о своих комиссарских обязанностях и хоть иногда говорить солдатам что-то воодушевляющее. Пускай у меня самого этого воодушевления было не очень много. — Будем ждать этого с нетерпением, господин комиссар, — сказал солдат с такой уверенностью в голосе, что я даже слегка удивился. «И откуда они ее берут…» — подумал я, после чего развернулся и ушел по коридору. — Так, Рол, записывай. Рядовой Ловсин Хиргандар… — услышал я с помощью своих слуховых аппаратов, после чего я отдалился слишком далеко, чтобы даже они что-то различили. Вернулся я намного быстрее, внутренне радуясь, что все же удалось найти хоть какую-то книгу для друга. Спасибо солдатской проворности. Эти люди умудрялись найти все, что угодно, причем в любых ситуациях. — Да неужели… Ты что-то нашел, — удивленно воскликнул Аскирт, когда я подошел к нему и Рингеру, что подпирал собой стенку туннеля. — А ты что, сомневался во мне? — с несколько самодовольной улыбкой спросил я, протягивая книгу и внутренне радуясь, что сейчас мог улыбаться без опасения, что солдаты меня как-то неправильно поймут. С ними всегда надо было держать себя в руках. А я это уже ненавидел делать. Быть актером с маской на лице. — Император Милостивый… — со вздохом произнес мой второй помощник. — Ты это вообще где раздобыть умудрился? — Кто-то из солдат нашел. А что, уже читал? — немного удивленно спросил я, не ожидая, что так получится. — Еще как читал, — ответил мне Аскирт таким голосом, словно это было само собой разумеющееся. — Мемуары этого Индара все СПО читало, когда они вышли. Даже я, потому что мне все уши прочистили обсуждениями о том, что там написано. Не читать ее тогда означало почти что изгоем стать. Правда, писанина та еще. У лейтенанта просто огромное самомнение. Он себя там почти что прямым текстом называет «Спасителем Тенкарус Тертиум», хотя я крайне сомневаюсь, что все могло сложиться так удачно, как он описал. Слишком все… Как бы сказать… Совпаден… Слишком много совпадений, в общем. — Понимаю, о чем ты, — ответил я. — Если хочешь, могу себе забрать. — Э, нет уж! — сразу же возразил Аскирт. — Раз уж принес мне, то мне ее читать. К тому же лучше уж это, чем смотреть в потолок или пытаться разговорить твоего помощника. Он у тебя не сильно разговорчив. — Тогда читай, пока дают. Нам еще долго ждать, — произнес я, после чего кое-как умостился на полу, прислоняясь к кирпичной стенке. Холодный кирпич давал хоть какую-то прохладу в этой душегубке. Делать было нечего. Я бы хотел помочь в лазарете, но не особо разбирался в местном лечении, особенно в лекарствах, которые имели абсолютно другие названия, чем в моей прошлой жизни. Даже химические названия были настолько замудреные, что никак не перекликались с моими знаниями. Вот смотришь на препарат, читаешь его название, и думаешь — это средство для понижения давления или антибиотик. А может, и вовсе снотворное. Хрен его знает. Времени выучить медикаменты за все эти месяцы у меня так и не нашлось — вечно что-то происходило, а сейчас учить уже бессмысленно — только врачей отвлекать буду, которых придется отвлечь для разъяснений. Потому, еще немного посидев, я нажал на две кнопки у себя на висках, отключая глаза, и начал пытаться заснуть. — Господин комиссар… Господин комиссар, вставайте… — голос Рингера, тихий и спокойный, сопровождающийся толчками по плечу, вывел меня из сна. Перед собой я видел лишь тьму, но при этом отчетливо слышал его голос и ощущал свое тело. Вначале я подумал, что просто нет света, но через пару секунд я все же вспомнил, что у меня просто отключены глаза. «До сих пор не могу привыкнуть…» — подумал я, нажимая на кнопки. Почти сразу же вспыхнуло изображение, представлявшее собой размытую картину с разными оттенками оранжевого и бурого. Только через секунду глаза сфокусировались, и я смог разглядеть кирпичную стену, несколько светящихся палочек и Рингера, что стоял передо мной. — Шаттл прибыл, господин комиссар, — произнес мой помощник, чем несказанно меня обрадовал. — Ну что ж, значит, пора уходить, — сказал я, берясь за протянутую гвардейцем руку, после чего он резко дернул меня, поднимая меня на ноги. «Крепкая хватка…» Позади Рингера стояло еще двое гвардейцев, которые, вытянувшись, смотрели ровно на меня. — Вы за мной? — спросил я, вертя корпусом в попытке размять затекшую спину. — Да, господин комиссар. Нам доложили, что у вас есть раненый, которому необходима транспортировка, — отчитался один из них. — Очень хорошо. Берите этого и пошли. Не будем медлить. — Слушаюсь, господин комиссар. Бомбардировки прекратились. Это было сразу видно. Точнее, слышно. Если раньше наверху постоянно слышался гул пролетающих реактивных самолетов, взрывы, а иногда и хорошие такие удары, то теперь все стихло. В коридорах тоже стало тише. Теперь спали вообще все раненые, но врачи все равно продолжали ходить и проверять раненых. Идти с Аскиртом пришлось недалеко — мы были близко к одному из выходов, представлявший собой насосную станцию. Она была уже полностью разрушена, но один из проходов завалило не слишком сильно, благодаря чему у гвардейцев хватило сил разобрать его, чтобы не пришлось втаскивать раненых в канализацию через люки. Подождав небольшую очередь из таких же раненых, мы выбрались на улицу и направились к Доку. Там нас уже поджидали три шаттла класса «Аквила». Аппарели были открыты, и из них шло яркое красное освещение, какое ставили на подводных лодках. Один шаттл загружали лежачими ранеными, еще двое — стоячими, у которых отсутствовали или были перебинтованы руки. Мы направились к первому, где кое-как смогли уместить Аскирта. Насколько я мог понять, шаттл уже давно выполнял функцию перевозки раненых. К его стенкам были приварены два яруса дополнительных полок, чтобы можно было уместить еще раненых, причем по двое на каждую. Между ними были развешаны гамаки. Протолкнуться тут было негде, но к нашему счастью, для меня выделили отдельную койку, на которую уместились я и Рингер. Аскирта положили под нас, так как его состояние было вне опасности и не нуждалось в постоянном мониторинге. Всего минут через десять погрузка была закончена. Гвардейцы, что грузили раненых, выбежали, аппарель с металлическим лязгом закрылась, корпус завибрировал, а затем вздрогнул. Мы взлетели. И чем дальше мы улетали, тем сильнее я волновался. Пускай сейчас была ночь, меня не покидало чувство, что что-то может произойти. Что, если кто-то из орков летает в темноте в попытке найти таких, как мы? О таких еще не сообщали, но ведь все бывает впервые. Что, если произойдет какая-та поломка и мы рухнем в воду? Такое уже было. Целый взвод гвардейцев так погиб, из-за какой-то поломки в шаттле. Что, если с пилотами будут проблемы? Недосып, простая ошибка — все это случалось уже и приводило к проблемам. Я пытался себя успокоить. Говорил, что нужно просто не думать об этом и попытаться заснуть. Но даже с выключенными глазами и слуховыми аппаратами, находясь в абсолютной темноте без единого звука, сон все равно не шел. Если нас собьют над морем, нам не выжить. Если нас собьют над островом, то шансов будет лишь чуточку больше, но в таком случае, мы застрянем там хрен знает на сколько с лежачими ранеными. В джунглях. Без какой-либо связи. Шансов, что нас смогут быстро найти и вытащить, будет совсем немного. Шансов, что раненые выживут, вообще нет. Однако я все же пытался себя успокоить. Хоть как-то. Вот только не выходило. Мысли о возможном падении так и лезли ко мне в голову вместе с живописными картинами горящего шаттла, что метеоритом с огромной скоростью летел в черный океан под ярким светом белой луны… «Нет, ну это уже слишком…» — сказал я сам себе, после чего встал и активировал себе глаза вместе со слуховыми аппаратами. Чертова сенсорная депривация. Без зрения и слуха, но при этом с такими мыслями, мозг будет рисовать такое, что волосы поседеют. Нет уж, спасибо. Лучше просто так посижу. Подумаю. Шаттл вздрогнул. Весь корпус задрожал так, что пришлось схватиться руками за край полки, на которой я сидел, чтобы не упасть. Гамаки начали раскачиваться из стороны в сторону. Все тело покрылось мурашками. Сердце застучало в несколько раз быстрее. Я начал прислушиваться. Ждать. Но ничего не происходило. Шаттл продолжал ровно лететь, гудя двигателями. Раненые спали под снотворным. Немногие похрапывали или постанывали. «Спокойно… Спокойно… Все нормально… Просто турбулентность…» — говорил я сам себе, пытаясь успокоить. Все же не стоило себя так накручивать. Для этого нет повода. Почему тогда я так волновался? Паранойя? После всего пережитого мной, можно было не удивляться тому, что она просто кричала в моей голове. Но надо было взять себя в руки. Это было с полетами в самолете. Когда летишь, постоянно страшно, а затем, приземлившись, спрашиваешь себя: «Чего, собственно, боялся?» Так у меня было в первый полет в Египет. Как давно это было… Заняться в шаттле было принципиально нечем. Читать нечего, книга была у Аскирта. Поговорить или хотя бы послушать кого-то было нельзя — все спали. Только санитары проверяли раненых, пытаясь никого не разбудить, но им сейчас точно было не до разговоров. Шаттл вновь вздрогнул. Вновь гамаки начали качаться, словно гирлянды. По телу прокатилась горячая волна. Руки задрожали. И снова ничего. Никаких сигналов тревоги, никаких маневров уклонения. «Все нормально». Так шли минуты. Считать их я не пытался. Смотреть на время тем более. Нам не сказали расчетное время прибытия, но я прекрасно знал по своему жизненному опыту, что чем чаще ты смотришь на время, тем медленнее оно идет. Казалось бы, просто психологическая иллюзия, но чертовски действенная, особенно когда работаешь. Потому я просто лег на свое место и ждал, смотря в одну точку на красном от освещения потолке и пытаясь хоть чем-то себя занять. «В слова, что ли, поиграть с самим собой?» — возникла внезапно довольно интересная мысль. Все равно делать нечего. «Шаттл», — произнес я в голове самое первое, что пришло на ум. «Лес», — ответил я самому себе. «Собака». «Автобус. И почему на «А» первым всегда идет автобус?» — возник в голове вопрос. Всегда думал над этим в детстве. «Стул». «Луч». «Чайка». «Апельсин». «Носорог». «Город». «Дом…» — возникшее слово сразу же вызвало ворох воспоминаний. Старая двухкомнатная квартира в десятиэтажке, в которой я прожил всю жизнь. Родная комната с телевизором, коллекцией энциклопедий и игр, столом, на котором я всегда делал уроки, компьютером, с которого я пылинки сдувал, так как мама за него долго отдавала кредит, кроватью, на которой я впервые был с девушкой, и шкафом с одеждой. Любящая, заботливая мама, тянувшая семью. Любящая девушка, которой было безразличен размер моего состояния. Любящий друг, которого я без всяких понтов называл братом. Теперь ничего этого у меня не было. Теперь у меня не было дома — был полк, для которого я был надзирателем. Не было комнаты — была палатка, которую перетаскивали, ставили и охраняли солдаты, исполнявшие приказ. Не было кровати — был спальный мешок на земле. Не было матери, девушки и названного брата — было только одиночество в окружении людей, для которых я был надзирателем, командиром или идолом, но уж точно не простым человеком. Единственное, что было хоть какой-то отдушиной — это Аскирт. Для него я был в первую очередь другом, а уже потом командиром. Мысль о том, что он теперь будет под моим личным присмотром, в какой-то мере согревала мне душу. Так будет спокойнее. Мне не хотелось терять единственного друга, что у меня был здесь. Мне было страшно потерять его. Отогнав от себя эти мысли, я решил продолжить играть с самим собой. Полет тем временем продолжался. Еще дважды нас встряхивало, каждый раз пугая меня, но с каждый раз с шаттлом все было в полном порядке. Один раз один из раненых начал ворчать от боли, из-за чего санитарам пришлось вколоть ему новую дозу обезболивающего. В остальном же все было тихо и мирно, пока вдруг я не почувствовал, что тело словно стало легче. Мы снижались. Сердце в который уже раз в страхе ускорилось. Голову заволокло паническими мыслями. Заснувший пилот? Недостаток топлива? Отказ двигателя? Однако снижались мы плавно, что означало только одно: мы шли на посадку, а не падали. Через несколько минут снижение прекратилось, а скорость, судя по моим ощущениям, начала уменьшаться, пока мы, судя по моим ощущениям, не остановились вовсе. Мощный толчок возвестил о нашем приземлении. Я облегченно выдохнул. Наконец-то долетели. — Рингер, вставай, — произнес я, трогая его по плечу. Он сразу же открыл свой глаз, затем перевел его на меня. — Мы прибыли. Он молча встал, смачно хрустнув шеей, а затем сел рядом со мной. Послышался металлический лязг, после которого аппарель начала опускаться. Сквозняк сразу же обдул вспотевшее лицо — внутри шаттл успел порядком нагреться от количества людей. Некоторые раненые начали просыпаться и озираться по сторонам, пытаясь понять, что происходит. — Аскирт, вставай давай, — сказал я, опустившись, чтобы дотронуться до своего второго помощника. — Минуточку… — с тяжестью в голосе произнес друг, после чего из-под койки послышался характерный звук бегущей воды. — Фу-ух… Какое облегчение… — Нашел ты время для облегчения, конечно, — прокомментировал я, в то время, как вбежавшие внутрь гвардейцы начали в спешке выносить раненых. — Ну так кто ж знал, что уже прилетели… А терпеть уже нельзя было… — Давай быстрее там, — поторопил я Аскирта, чтобы тот не особо задерживался. Не особо хотелось заставлять людей ждать. — Та сейчас… Сейчас… — журчание прекратилось, а за ней последовал звук закрывания крышки. — Все, вытаскивайте мою тушку. Пора сваливать из этой духовки. Молча решив больше не медлить, я и Рингер достали Аскирта на носилках, взялись за ручки и потащили его, идя за остальными гвардейцами. «Долетели…» — выдохнул я, вступив на твердую землю острова и ощущая небывалое облегчение. Приземлились мы на грунтовой площадке, приспособленной для посадки шаттлов. Ее освещали несколько прожекторов, из-за чего все вокруг было белого цвета на фоне черного неба. По самой площадке бегала куча народу. Одни разгружали наших раненых, другие сопровождали тех, кто прилетел на двух других шаттлах, третьи начинали заниматься дозаправкой. Я бы посетовал на то, что этим посмели заниматься, когда на борту оставались пассажиры, нарушая кучу пунктов о технике безопасности, но я понимал, что ждать разгрузки нельзя — шаттлы должны были снова вылетать куда-то. Так что я просто шел дальше. — Господин комиссар! — вскрикнул кто-то в темноте мою должность. Я попытался осмотреться и сразу же увидел гвардейца, поднявшего руку. — Господин комиссар! — парень сразу же подбежал ко мне и попытался поприветствовать по форме, но я даже не остановился. Не хотелось останавливаться и мешать другим идти. Потому парень резко начал идти параллельно со мной. — Господин комиссар, полковник просил вас прибыть в штаб сразу по прилету на остров. — Прибуду, как только своего помощника помещу в лазарет, — сразу же сказал я, продолжая шагать. — Полковник добавил, что это срочно, потому можно попросить кого-то помочь, — ответил мне солдат. Каждый раз, когда полковник добавлял к просьбе явится слово «срочно», у меня появлялся еще один повод начать волноваться. Я остановился и посмотрел на солдата. — Ладно, давай, — солдат сразу же подозвал одного из гвардейцев, и мы с ним быстро поменялись местами, после чего я посмотрел на Рингера. — Как оформишь его, подходи к штабу. — Слушаюсь, господин комиссар, — сказал мой помощник, кивнув головой. — Благодарю, рядовой, — сказал я солдату, что сейчас держал носилки с Аскиртом, а затем посмотрел на своего сопровождающего. — Веди. Добираться до штаба пришлось без малого час. Сначала пересекли полевой аэродром, на котором я успел сосчитать тридцать шесть шаттлов и еще несколько мест под них, а затем взяли «Химеру» и уже на ней добирались до штаба, все также расположенного на южном побережье острова Сентикрит, на наших старых позициях, некогда бывших сборным пунктом для нашей армии наступления. Армии, что сейчас была окружена и брошена на сотнях островов. Мысль об этом заставила меня помрачнеть. Кто бы мог подумать, что эти твари выкинут подобное. Никто. Да, мы знали, что у них есть авиация, но никто не мог предполагать, что она у них может появиться в подобных количествах. И теперь мы расплачивались за свою недальновидность и беспечность. Уже порядком уставший и сонный, я все же прибыл к штабу и сразу же направился к нему. На проходе меня даже не остановили. Явно не желали искушать удачу и останавливать нервного комиссара сразу после его прибытия, да еще и при таком положении на фронте. За эту сообразительность я был благодарен. Мысленно. — Комиссар, — сразу же начал полковник, как только я вошел в комнату штаба. Сейчас, кроме самого полковника, тут присутствовали маршал, генералы СПО, магос, подполковник, а также голограммы губернатора и арбитра-майоре. И все они сейчас смотрели на меня спокойными взглядами. Никто не хотел показаться враждебным в мою сторону. — Спасибо Императору, вы смогли выбраться оттуда. Премного рад вас видеть. — Как и я вас, полковник, — ответил я любезностью на любезность. — И я так понимаю, у вас есть, что мне сказать. — Более чем, комиссар, — произнес Верманд уже без былой радости в голосе. — С самой ситуацией, думаю, вы уже знакомы. В данный момент мы продвигаем корабли все дальше на юг, чтобы обеспечить эвакуацию частей гвардии и скитариев, в то время как шаттлы устанавливают зоны ПВО на различных островах и обеспечивают эвакуации раненых и ценного оборудования. Однако процесс этот затянется на недели в связи малым количеством уцелевших кораблей и ограничением по времени. — У нас есть какие-либо морские резервы? — спросил я, решив узнать, насколько все плохо. Пока что меня сильно нервировало, что я знаю слишком мало из-за проблем со связью. — В данный момент производится массовая мобилизация гражданского морского флота, но их общий сбор займет месяц. Также у нас имеются готовыми шестьдесят три военных корабля, построенных на верфях, однако самые ближайшие из них находятся в двух неделях пути от острова Сентикрит, а их общий сбор займет шесть недель. — То есть все плохо? — подытожил я. — Все плохо, комиссар, — не стал спорить полковник. Он даже не пытался как-то завуалировать ситуацию. И правильно. — На данный момент все, что мы можем, это пытаться перегруппироваться и ожидать орочьего наступления на острова. Магос Финцельд уже подтвердил, что орки начали концентрировать свои силы в северной части острова Нилифет, готовясь к походу. — Они начали авианалет, не подготовив войска к наступлению? — удивленно спросил я, вскинув бровь. Такое было странно даже для орков. Точнее, для здешних орков. — Да, комиссар. Мы считаем, что Корвуарский Орк послал на нас авиацию, руководствуясь эмоциями после своего поражения на Соборной Площади. — Понятно, — произнес я слегка разозленным голосом, делая для себя выводы. «Мы не успели тогда и теперь расхлебываем последствия…» Не проходило и дня, чтобы я не думал над этим. Если бы у нас тогда получилось, если бы тогда, в тот день, на той площади, мы его убили бы… Сейчас война бы приняла совсем другой оборот. Но вслух я это произносить не стал. Никому тут не были интересны мои мысленные терзания. Нужно было разгребать настоящее. А это уже само по себе было делом отнюдь не простым. — Однако это дело будущих недель. На данный момент нам необходимо закрыть вопрос, касательно потерь, которые мы понесли. Для этого я санкционировал призыв в Гвардию и нам необходима ваша помощь, комиссар, в мотивации солдат СПО добровольно вступить в полк. Я задумался. Да, я уже имел некоторые наброски по этому поводу, когда была поднята тема потерь в гвардии. Вот только это было до того, как миллион СПО-шников оказались заперты! — С этим могут возникнуть немалые проблемы, полковник, — высказал я свои мысли. — Большая часть опытных солдат сейчас отрезаны от нас, а принимать в гвардию солдат СПО, не прошедших бои, будет не сильно эффективно. — Я это понимаю, комиссар. Однако ситуация слишком серьезная. Потому я готов начать пополнение за счет солдат СПО, не имеющих боевого опыта. Я думаю, найдутся те, кто обладает достаточной выучкой, чтобы пройти хотя бы по минимальным показателям, а затем разбавить их с опытными частями, как это мы уже делали с девятым и десятым батальонами. Стратегию призыва с вами хотел обсудить отдельно губернатор Ориси, однако единственное, что я хочу от себя добавить, комиссар — я бы очень хотел обойтись без принудительной вербовки. — Разумеется, полковник, — заверил его я. Мне и самому не хотелось насильно загонять людей в гвардию. Ведь это не просто послать людей воевать. Это означало еще и то, что после войны, если они выживут, они покинут планету, свой родной дом и семью, навсегда и отправятся на новую войну. К такому уж точно не каждый будет готов. — Тогда этот вопрос пока что откладывается, — объявил полковник. — Следующее, что нам необходимо — это подготовка обороны. СПО готовится предоставить два миллиона солдат из числа континентальных частей, однако все мы понимаем уровень их подготовки. Несмотря на, безусловно, масштабную работу, проведенную комиссаром Шамосом, континентальные части СПО не имеют никакого боевого опыта, а значит, нам необходимо озаботиться не только их распределением по островам для обеспечения обороны, но и дополнительной подготовкой с участием ветеранов. Этим уже мы озаботимся, когда эвакуируем гвардейские части и распределим части СПО. Теперь же касательно наших дополнительных резервов. Магос Финцельд. Какие силы вы можете предоставить по части пехоты? — На данный момент Адептус Механикус может предоставить дополнительно десять тысяч солдат из числа Легио Скитариев, а также пять тысяч боевых сервиторов. Также в процессе создания находятся еще шесть тысяч сервиторов. Однако стоит отметить, что мы имеем недостаток в сырье для создания боевых сервиторов по причине невозможности изъятия из производственного цикла рабочих единиц. От слов магоса у меня по всему прошлись мурашки. Нет, я знал, конечно, что у техножрецов свое виденье мира, но вот так вот просто говорить о людях, как о сырье, было для меня чуждо. Но еще хуже звучала его последняя фраза. Он прямым текстом говорил, что он не использует простых рабочих для этого лишь потому, что он не может лишиться рабочих рук. А так бы он спокойно отправил их на лоботомию. Приходилось признать — он думает лишь машинной, холодной логикой и расчетами, но я не умел так. Для меня подобное было… омерзительным. — Тогда нам придется найти вам это сырье, магос, — сказал полковник. Его слова тоже звучали для меня ужасно, но тут уже виной всему отличия моего менталитета от местного. Для полковника, как и для всех остальных, сервиторы были неотъемлемой частью жизни, расходным материалом, и все прекрасно знали, из чего этот расходный материал делается. Я к этому привыкнуть не смогу. Никогда. — Губернатор Ориси, — продолжил Шеркин. — Я думаю, нам стоит перенаправить всех гражданских преступников, приговоренных к смертной казни, на сервиторизацию. — Это можно будет организовать, — сразу же согласился губернатор, кивнув головой. — Магос Финцельд, вам подходит это? — Да, полковник. — Тогда решено. Следующий важный пункт касается штрафного легиона. Комиссар Мерцелиус, — неожиданно обратился ко мне полковник, чего я вообще не ожидал. — В связи с тем, что штрафные части были организованы по вашему приказу, именно вам решать их дальнейшую судьбу. Однако лично я крайне рекомендую на данный момент не использовать их и не формировать новых подразделений из числа гражданских преступников. — Я категорически возражаю против подобного, — произнес арбитр-майоре Гундарг, посмотрев на полковника ядовитым взглядом. — Штрафлегион достаточно эффективно справлялся с возложенными на него задачами, и спорить с этим невозможно. — Никто не оспаривает подвиг штрафников и арбитров, что ими командовали, арбитр-майоре, — начал полковник, явно не обрадованный участью разговаривать с командующим Адептус Арбитрес на планете. — Однако в данной ситуации штрафники будут лишь мешать, так как на них также требуется снабжение и транспорт, которые нужны будут регулярным войскам. — Господа, — прервал я их перепалку, все же придумав, что тут можно сделать. Иначе это все могло затянуться надолго. — Я предлагаю следующее. На данный момент мы не будем восстанавливать штрафлегион, так как в нем действительно нет необходимости. Однако нам также стоит признать, что в будущем, когда СПО вступит в бой, у нас вновь появится большое количество трусов, дезертиров и прочих преступников. Тогда мы организуем штрафлегион заново, для того чтобы дать им шанс смыть кровью свои грехи перед Богом-Императором. За этим я прослежу лично. Такой вариант приемлем для вас? Полковник и арбитр-майоре переглянулись, словно без слов пытались обсудить мое предложение, а затем оба посмотрели на меня. — Да, приемлем, — сказал арбитр-майоре. — Вполне, — продолжил за ним полковник. Лично мне казалось, что они согласились так быстро по одной простой причине: их проблема теперь была моей проблемой, а значит, для них было меньше мороки. Меня это устраивало — главное, чтобы тут не начали спорить подолгу. Времени у нас на это не было. Дальнейшее собрание продлилось недолго, и после этого я все же смог уйти, прихватить с собой Рингера и направиться в свою палатку, которую заранее подготовили к моему прилету. Подумать о ситуации в целом я решил уже утром, так как сейчас я слишком сильно хотел спать. Однако меня все же радовал тот факт, что мы все же смогли долететь в целости и сохранности, не столкнувшись ни с чем серьезным. Хоть что-то хорошее в этой ситуации. Правда, я уже знал, что дальше нас ждали совсем безрадостные перспективы. ---------- Глава 43. Два дня спустя. Дворец Планетарного Губернатора, Аквилария. Комиссар Августин Мерцелиус. Концентрация важных шишек в зале для совещаний сейчас просто зашкаливала. Кроме меня здесь также находился губернатор Ориси, весь Совет Министров планеты в полном составе, комиссар Шамос, арбитр-майоре Гундарг, архиепископ Лормандан, а также голограмма маршала Монларта и магоса Финцельда. И почти все из них смотрели сейчас на меня. Только Шамос просто смотрел в одну точку, ожидая, пока я начну. Наверное, не хотел лишний раз смотреть на высокое начальство. Оно и правильно. Я не сильно любил, когда на меня смотрят. Полковник не присутствовал, заявив, что у него слишком много работы и он доверяет все это дело мне, с чем спорить я не стал — ситуация была сейчас такой, что отвлекать его на подобные совещания было не очень разумно. А повод для совещания, да еще и в таком составе, был вполне себе важный — необходимо было обсудить стратегию призыва солдат СПО в гвардию. И ведь тут были свои подводные камни, которые надо было обсудить. Пускать все на самотек я точно не собирался. — Итак, думаю, мы можем начать, — заявил я, смотря на каждого из присутствующих. — Кто начнет? — Министр Лирман Павтог, вам слово, — проговорил холодный и немного раздраженный голос губернатора Ориси. Названный мужчина, немного тучный, лет шестидесяти, с яркой плешью на голове, сразу же начал открывать папку, экземпляр которой лежал у каждого. Судя по табличке рядом, Павтог был министром информации. Учитывая, что дворянский Дом Павтог был планетарным монополистом сферы услуг, не было ничего удивительного в том, что они заняли именно это министерство. — Благодарю, господин губернатор. Прошу всех открыть папки на странице семь, — проговорил министр, после чего по кабинету прошелся шелест бумаги. На шестой странице, как я успел заметить, на весь лист, черными жирными буквами было напечатано: «РАЗДЕЛ 1. ПЛАН ИНФОРМИРОВАНИЯ», а уже на седьмой значился «Пункт 1». — В первую очередь мы начнем широкое информирование населения о призыве вступать в Имперскую Гвардию. Министерство Информации предлагает осуществить это с помощью радио, газет, уличных плакатов, а также рассылки писем всем резервистам СПО пригодного возраста. «Серьезно решил ухватиться за этот кусок…» — подумал я про себя, начиная понимать, что к чему. Все же я уже давненько попытался разобраться во всей структуре власти на Акитос Прайм. Картина выходила не самая лицеприятная, учитывая, что именно Дома контролировали всю экономическую жизнь на планете, за исключением десятинных производств, отданных под личный присмотр губернатора и Администратума. И вот как раз Планетарная Почта Акитос Прайм была под контролем Дома Павтог, в то время как этот милый чиновник по фамилии Павтог хотел сделать так, чтобы почта разослала несколько миллионов писем. За счет государства. Я будто на родину вернулся, не иначе. — Не думаю, что письма так уж необходимы, — решил высказаться я. — Как по мне, это займет слишком много времени и лишнюю нагрузку на инфраструктуру планеты. Однако остальные предложения вполне устраивают комиссариат. Насколько я вижу, вы успели даже подготовить эскизы плакатов. — Да, этим занялись профессиональные художники, — с нескрываемой гордостью ответил министр. В документах действительно прилагалось пять эскизов различных плакатов, выполненных, приходилось признать, очень качественно. Самый первый из них изображал идеально ровный ряд выстроившихся на плацу гвардейцев, в котором не хватало одного человека. Наверху, на голубом небе, большими буквами написано слово: «СОЛДАТ!» — а внизу — «ГВАРДИЯ НУЖДАЕТСЯ В ТЕБЕ!» Все было выполнено аккуратно, профессионально, с четкими контурами и грамотно подобранной палитрой цветов. «И когда вы только успели, я всего лишь двое суток назад сказал о том, что буду этим заниматься…» — подумалось мне. Я прекрасно понимал, что на такую работу нужно время. Или у них были заранее заготовлены материалы, или же они художника так сильно замотивировали, что тот работал без продыху. Другого объяснения у меня не было. — Плакаты мы обсудим с вами и вашей командой отдельно,.- уточнил я, просмотрев другие варианты и понимая, что некоторые правки все же необходимы. — И также отдельно мы обсудим объявление самого начала призыва. Сейчас меня сильнее всего интересует мотивация добровольцев. В материальном плане. — Министр Ромаурт Тонгвард, вам слово, — коротко и четко произнес Ориси, обращаясь к новому министру финансов. Раньше там сидел один из Сентикруа, так как именно за ними была вся финансовая жизнь планеты, но после их низложения губернатор, как я понял, посадил туда уже своего человека. Вполне разумно, пускай дворяне вряд ли сильно этому радовались. — Благодарю, господин губернатор. Страница сорок пять, уважаемые господа, — произнес уже довольно старый мужчина, чисто выбритый и с белоснежными короткими волосами. Со страницы сорок пять начинался уже второй раздел всего этого огромного плана — «ПЛАН СТИМУЛИРОВАНИЯ». «Это ж что они там написали в первом разделе?» — подумал я, удивляясь, сколько страниц мы пропустили за раз. — Самым главным материальным стимулом планируется сделать денежное поощрение семье добровольца в размере десяти тысяч актосов, с месячным дроблением выплат сроком на пять лет, или же единовременной выплатой в размере пяти тысяч актосов на выбор лица, которое будет назначено добровольцем, как получатель. Вторым пунктом идет освобождение родственников первого круга добровольца, то есть детей, братьев и отцов, своих и супруги, от налоговых выплат сроком на один год, с последующим сокращением налоговых ставок на пятьдесят процентов сроком на три года. — Позвольте спросить, министр Тонгвард, — начал я, понимая, что услышанное мне отнюдь не нравится. — Какова минимальная зарплата на Акитос Прайм? В среднем. — Это зависит от региона, комиссар Мерцелиус, но если говорить на примере столицы, то это пятьсот актосов в месяц, без учета налогов. — И вы предлагаете выплачивать семьям добровольцев десять минимальных зарплат за то, что они поступят в гвардию? — с нескрываемым скептицизмом спросил я. Министр от моих слов покосился на губернатора, но тот смотрел только на меня. — Это вполне себе приличная сумма. К тому же есть и второй вариант… — Да, по четыре минимальных зарплаты в год, пять лет подряд. — Эти деньги не облагаются никакими налогами… — Министр, вы когда-нибудь служили в армии? — задал я вопрос в лоб. Старичок немного стушевался от неожиданности и непонимающе посмотрел на меня. — Нет, комиссар Мерцелиус. Не служил. — Я понял. Тогда выходит, вы не можете в полной мере осознать, на какие жертвы пойдут солдаты, записываясь в гвардию. А эта жертва огромна. Маршал Монларт, позвольте спросить, — обратился я к командующему СПО, отчего тот от неожиданности слегка вздрогнул. — По-вашему, подобное вознаграждение в обмен на вступление в гвардию приемлемо? — Лично я считаю, что это сущие гроши в обмен на подобное, — сразу же сказал маршал, смотря грозным взглядом на министра. Тот не шелохнулся и лишь ответил таким же суровым взглядом. Если меня тут все боялись или хотя бы не хотели ввязываться со мной в конфликт, то вот друг другу были готовы глотки грызть. И судя по всему, маршал сильно осмелел. Наверняка решил, что раз он принял мою сторону, то моя лояльность обеспечена. Что ж, во всяком случае, он вполне себе нормальный офицер и занимает свою должность по способностям, так что в случае чего можно будет за него заступиться. В рамках разумного, конечно. — Хорошо, я вас понял, господин комиссар. Мы можем увеличить выплаты до… тридцати и двадцати тысяч соответственно, — высказался министр финансов. — Вы меня не поняли, министр. Мне не нравится не только размер выплат, но и факт того, что это, вместе с такими ничтожными налоговыми льготами, является, по сути, единственной наградой. Министр тихо прорычал. То ли от раздражения, то ли уже от злости. Я его явно доставал. — Каково ваше предложение, комиссар Мерцелиус? — спросил губернатор Ориси все тем же холодным, как сталь, голосом. — Во-первых, увеличить вознаграждение до пятидесяти тысяч актосов, без какого-либо дробления. Во-вторых, пожизненное освобождение от налогов родственников первого круга. В-третьих, полное списание любых долгов. — Это беспрецедентно, — грубо произнес министр, словно я сказал какую-то хрень, которую даже произносить вслух нельзя. — Я не закончил, министр, — произнес я, отчего министр сразу же поубавил в храбрости. — В-четвертых, сделать льготы для родственников первого круга на обучение, транспорт, оплату коммунальных счетов. Павтог только закатил глаза. — Это еще более-менее приемлемо, комиссар. Однако есть еще одна проблема, а именно — в безопасности. Вы предлагаете выдать огромные суммы денег на руки, по большей части, простым рабочим и крестьянам, которые живут с другими такими же простыми рабочими и крестьянами. А их поведение и мораль оставляет желать лучшего. Если сделать так, как вы предлагаете, получатели вознаграждения станут объектами самой настоящей охоты. Мне бы лично не хотелось, чтобы деньги, которые мы выделим, попали в руки отбросов, которые готовы пойти на грабеж или, упаси Бог-Император, убийство. И это я уже не говорю о том, что предложенное вами будет стоить очень дорого для бюджета. — Неужели это настолько дорого, что об этом стоит волноваться? — переспросил я слегка удивленно. Ведь все же мы говорили про бюджет целой планеты. Я сомневался, что так уж много. — Если мы говорим о единовременных выплатах — да, — сразу же начал оживленно министр. Видимо, понял, что я готов его слушать, потому попытался ухватиться за соломинку. — Насколько мне известно, гвардия уже потеряла больше десяти тысяч солдат. В сумме на такое количество добровольцев уйдет сразу же до полумиллиарда. Учитывая, что весь бюджет уже расписан, а ГБР и близко не располагает такой суммой средств, нам придется взыскать средства из других источников. Повышение налогов, изъятие из министерских бюджетов, выпуск долговых облигаций или же сокращение зарплат на десятинных производствах. — Исключено! — резко возразил арбитр-майоре Гундарг. — Министр Тонгвард, ситуация на десятинных предприятиях и так оставляет желать лучшего вследствие очередного увеличении планов и попыток повышения производительности, и сокращение зарплат рабочим может только усугубить ситуацию и привести к повтору инцидента на мануфакторуме «Соктомор». Причем в не единичных случаях. — Я это понимаю, арбитр-майоре, — сразу же начал оправдываться Тонгвард. — Но мне необходимо было озвучить комиссару Мерцелиусу все возможные варианты изъятия наличных средств. — Могу сразу заверить, что на подобное я идти не стану, — вклинился я в их перепалку, — Особенно учитывая ситуацию, которую описал арбитр-майоре Гундарг. Что же касается основного вопроса, то можно уточнить, что такое ГБР? — Главный Бюджетный Резерв, — машинально ответил министр. — Это свободные средства, которые мы можем использовать на какие-либо не предусмотренные бюджетным планом ситуации. К сожалению, сейчас он заметно опустел вследствие последних событий на фронте, а его пополнение оставляет желать лучшего. — Я вас понял, министр, — ответил я, кивнув. — И хотелось бы уточнить, если выплата вознаграждения будет подвергнута дроблению, это будет приемлемо? — В какой-то мере — да. Правда, учитывая предложенные вами суммы, нам все равно придется искать новые источники пополнения Резерва, но с этим мы еще справимся. Хотелось бы лишь уточнить, действительно так важно устанавливать настолько большие суммы выплат? — Вы должны понять, министр. Те люди, что пойдут добровольцами в Гвардию, идут на огромную жертву. Они отказываются от своего дома, от своих семей навсегда ради служения Богу-Императору. Награда должна быть соответствующей, — объяснил я настолько серьезно, насколько только мог. Правда, меня больше беспокоила не награда, а то, что нам нужно было привлечь людей очень быстро. Если с первого же раза нам не удастся закрыть все потребности в пополнении, то это будет грандиозный провал. И тогда придется или повышать награду, или объявлять о принудительном призыве. В первом случае репутация всего Комиссариата будет подмочена, а во втором возникает угроза открытого неповиновения или даже бунта. Нам только этого не хватало. А значит, надо было бить наверняка, даже если «удары» будут стоить дорого для планетарной казны. — Я вас понял, комиссар Мерцелиус. Тогда, если вы согласны на дробление вознаграждения, это, как и все остальные предложенные вами условия, вполне приемлемы. — Да, согласен. — Тогда вопрос решен, — сразу же произнес губернатор, словно хотел как можно быстрее продолжить. Ему явно не нравилось тут находиться. В какой-то мере я его понимал: на его плечах была вся планета, в которой сейчас шла война и серьезные осложнения на фронте. В сравнении с этим это заседание было едва ли не пустой тратой времени, однако игнорировать Гвардию он не мог. — Министр Ингерн Шатриви, вам слово. Совещание продолжилось. Министр вооруженных сил быстро прошелся по тому, как именно будет организован сам призыв, сколько призывных пунктов будет открыто, как будет организована проверка добровольцев, и так далее, и тому подобное. Ничего интересного или заслуживающего моих комментариев. Этот министр выполнил свою работу настолько хорошо, что хоть пять ставь в дневник. После этого большая часть министров удалилась. Остался только я, Шамос, министр информации и архиепископ, но в обмен к нам пришло пять человек, которые, как я понял, были творческой пиар-командой и отвечали за исполнение «Плана Информирования». Точнее, за руководство исполнением. Я не сомневался, что тут собрались только самые главные личности, а остальная немалая команда сидит где-то в ожидании, пока будут приняты все важные решения. И одной из таких «главных личностей» был я. Всего несколько месяцев назад о таком и подумать было невозможно. — Итак, господа, — начал я, отпив половину стакана воды. — Нам необходимо теперь более подробно обсудить детали Плана Информирования населения о начале призыва. Если будут какие-то идеи, то можете смело их предлагать, а пока что обсудим первый этап. В него входит объявление по радио. Речь полковника должна идти первой, однако он не сможет прибыть для записи в столицу, потому мы запишем ее заранее. Правда, выглядеть это должно как прямой эфир. — С этим не будет никаких сложностей, комиссар Мерцелиус, — сразу же заверил меня министр Павтог. Другого ответа я и не ждал. — Рад это слышать, министр. Вторым будет идти выступление губернатора, который и объявит о вознаграждении для добровольцев, — один из «маркетологов», как я окрестил прибывших людей, сразу поднял руку. Он был молодым, не больше тридцати лет, из-за чего у меня вдруг возникли ассоциации со школьником, что поднял руку, пытаясь вставить свои пять копеек на уроке. — Говорите. — Хотелось бы уточнить, кто займется речью губернатора — Комиссариат или мы? — Думаю, лучше вы. Или он сам, если пожелает, — сразу же сказал я, решив все же ухватиться за возможность сбросить с себя хоть часть работы. — Единственный момент, речи должны будут пройти проверку Комиссариата. — Почтем за честь, комиссар, — ответил маркетолог, кивнув головой. — Третьим должно будет идти ваше выступление, архиепископ, — продолжил я, посмотрев на служителя Императорской Церкви. — Лично я считаю, что слова лидера Экклезиархии на Акитос Прайм возымеют должный эффект. Особенно следует акцентировать внимание на то, что стать гвардейцем — это огромная честь для каждого верноподданного. А также на то, что служение в Гвардии смывает с человека все прегрешения, которые он мог совершить. — Я приложу все усилия, чтобы донести праведные слова до людей, комиссар Мерцелиус, — хриплым голосом проговорил архиепископ Лормандан. Ему уже было лет восемьдесят, не меньше. Худой, все лицо покрыто морщинами, впалые щеки, под глазами мешки, лысая голова, редкие волосы на висках почти что белого цвета. Одет он был в белоснежную мантию с золотыми орнаментами и какими-то фразами, вышитыми золотыми нитями. Ему бы на пенсию, а он управляет всей Экклезиархией на Акитос Прайм. Учитывая, что тут населения на несколько миллиардов больше, чем на Земле в моей прошлой жизни, можно было представить себе местный размах. — Также мы будем говорить о призыве на проповедях в храмах. Среди прихожан могут быть множество отслуживших в СПО солдат, и слова священников смогут укрепить решимость тех, кто будет еще сомневаться после слов полковника и губернатора. — Благодарю вас, архиепископ, — произнес я, кивнув головой. — Затем уже последуют речи от меня, комиссара Шамоса и маршала Монларта. Все это должно пройти в один день, но главное, чтобы обращение полковника, губернатора и архиепископа прозвучало в тот момент, когда радио будут слушать максимальное число людей. — Утренние новости — идеальное время для трех первых обращений. И еще три в вечерние новости, — отозвался министр. — Подойдет. На следующий день должны будут быть выпущены газеты со всеми шестью объявлениями. Правда, учитывая, что газеты выходят каждый день, эти обращения могут довольно быстро забыть. — Не беспокойтесь, комиссар, — сразу же сказал Павтог. — Мы сделаем в газетах отдельную страницу со всеми обращениями, которые будут оставаться на всех выпусках, пока не будет объявлено окончание призыва. — Хорошая идея, министр, — согласился я. — Теперь, что касается плакатов. Я просмотрел предложенные эскизы и хотел бы высказаться по этому поводу. В них всех есть одна деталь, которую необходимо изменить. «Гвардия нуждается в тебе», «Помоги гвардии, вступив в ее ряды», «Гвардии нужны гвардейцы» — в этих фразах есть загвоздка. Если конкретно — то в посыле, что они передают. Возникает ощущение, что гвардия нуждается в помощи, что у нее проблемы, из-за которых мы и начали призыв. То есть мы прямым текстом заявим о своей слабости перед лицом врага. Подобное неприемлемо. — Мы это обязательно учтем, комиссар Мерцелиус. Прошу простить наших художников за этот просчет. — Не стоит, министр, — сразу же сказал я. — Они постарались очень хорошо, с этим спорить невозможно. К тому же двое других плакатов — «Стань щитом Империума» и «Защити Империум в рядах Гвардии» — полностью подходят. Мы должны показать, что мы объявили призыв не из-за каких-то проблем, а потому что с течением времени мы понесли потери и хотим взять пополнения. Мы не просим помощи, мы предлагаем солдатам послужить Империуму Человечества и Императору даже за пределами планеты. Чувствуете разницу? — Думаю, да, комиссар, — сказал еще один маркетолог, чьи рыжие волосы сразу же привлекли мое внимание, так как слишком выделялись на общем фоне серых стен. — Среди наших черновых вариантов имеются некоторые наработки подобного формата. Если вы позволите, могу зачитать. — Конечно. — «Гвардия ждет тебя». «Благословленная Гвардия ждет тебя, солдат». «В рядах Гвардии есть место для тебя, солдат». «Гвардия — это возможности». «Встань в один ряд с героями». «Защити Империум среди звезд». — Очень интересно, — без какого-либо лукавства сказал я. — Мне все нравится. — Есть один момент, — вдруг сказал Домиарт, до этого сидевший тихо и внимательно слушавший. — Про «Встань в один ряд с героями». Тут лучше подошло в «В один строй». Все же мы говорим про Гвардию, а не про рынок с торговыми рядами. — Резонное замечание, комиссар Шамос, — согласился я с младшим коллегой. Или просто с коллегой? Я так и не смог определиться с этим. По факту я был старше его, так как он все же отчитывался передо мной и именно от меня зависело его положение, но при этом он занимался всем СПО на планете и воспринимать его младше себя просто психологически не получалось. — Этот момент стоит исправить. И еще хотелось бы обсудить слоган про «Возможности». Можно уточнить, какие именно вы имеете в виду. Просто чтобы вдруг не возникло недопонимания. — Тут много чего предполагается под словом «Возможности», — произнес уже третий маркетолог, коротко стриженный блондин с бледной кожей и голубыми глазами. Про себя я его окрестил «Ариец». Спрашивать имена мне уже было просто лень. — Возможность служить Императору, слава, возможность колонизировать другие миры и даже дворянство, на примере нашего благословленного губернатора. — То есть вы предлагаете использовать фигуру губернатора Ориси в качестве примера «успешного гвардейца»? — переспросил я, чувствуя, что это вполне себе хорошая идея. — Именно. Он пошел добровольцем, будучи простым солдатом СПО на мире-улье Уджан, а до этого он был простым рабочим на сталелитейном мануфакторуме. Затем множество кампаний, подвиги, награды. И вот результат — теперь он губернатор целой планеты. Его история идеально подходит для нашей кампании. — Возьмите эту идею под плотную разработку, министр, — произнес я. — Это очень благодатная почва. — Я вас понял, комиссар. Наша команда сделает все в лучшем виде. Хотелось бы только уточнить сроки, в которые мы должны управиться. — Сколько минимум вам необходимо для разработки всего, что мы обсудили, плюс производство плакатов и газет? — Неделя, — довольно быстро ответил министр, чем слегка удивил как меня, так и маркетологов. Они себя хорошо сдерживали, но было видно, что на их лицах появилось немое удивление. «Похоже, гонять их будут, как сидоровых коз, чтобы они все успели», — подумал я. Мне даже было страшно представить, как их там будут мотивировать. Правда, при этом я понимал, что эти сроки для меня вполне приемлемы. Призыв необходимо было начинать срочно, пока у нас было время до начала орочьего наступления. Как бы мне ни не хотелось, чтобы людей загружали сверх всякой меры, но поделать ничего нельзя было. — Хорошо, министр. Комиссариат и Гвардия надеются на вас. На этом, я думаю, мы можем закончить. Собрание закончилось. Договорившись о новой встрече через два дня, когда будут готовы первые эскизы плакатов, все присутствующие быстрым шагом покинули кабинет. Министр и «маркетологи» ушли куда-то вглубь здания, в то время как я, забрав с собой Аскирта и Рингера, вместе с Домиартом направился к нашей машине, что стояла у входа в Дворец Губернатора. — У тебя есть что-то срочное сегодня, Домиарт? — спросил я, решив все же перейти на простой тип общения. Повернув к нему голову, я понял, что его это сильно удивило. — Э-э… Н-нет, господин комиссар. Пока не будет объявлен призыв, ничего серьезного, — как-то неуверенно сказал он. «Неужели я всех так пугаю?» — Тогда предлагаю выпить. Я думаю, мы заслужили небольшой отдых. Тем более что скоро такой возможности у нас точно не будет. — Д-да, конечно, господин комиссар. Как вам будет угодно, — все так же неуверенно сказал Шамос. Похоже, что он чисто физически не был в состоянии мне отказать. Не очень приятно, но что уж тут поделаешь. Вообще, я и сам не знал, чего вдруг решил пойти и выпить. Просто я осознал, что уже так давно не сидел в обыкновенном заведении, не разговаривал с людьми, что решил взять и сделать это. Ведь может такое произойти, что я больше не смогу ни разу нормально провести время. Я был на войне. На войне погибают. Правда, внутри я все же ощущал какое-то подсознательное неприятие этой идеи. Словно она мне была противна. По всей видимости, Августин пить не любил. Ну, теперь будет. Я хотел расслабиться. Рассевшись в машине, которую нам специально выделили для поездки по столице, я сразу же обратился к водителю. — Вы в столице хорошо разбираетесь? — Да, комиссар. Куда направляетесь? — В какой-нибудь дешевый кабак, в котором всем будет на меня плевать, — сразу же сказал я необходимые условия для моего хорошего отдыха. Мне были открыты двери всех элитных ресторанов в этом городе, меня бы приняли как высокого гостя, но в таких местах я сразу же стану объектом внимания. Я не хотел становиться объектом внимания. Мне это уже успело осточертеть. — Знаю такое место. Правда, ехать далековато — где-то час, если пробок не будет. — Мы не торопимся. Езжай. Машина тронулась. Практически сразу мы выехали с парковки на обычную дорогу, а с нее — на широкую магистраль на десять полос в каждую сторону. Аквилария, столица Акитос Прайм, выглядела… массивно. Думаю, именно это слово здесь подходило как нельзя лучше. Сейчас мы ехали через центр города, и со всех сторон можно было различить огромные небоскребы, устремляющиеся ввысь. Каждый из них был в высоту с те небоскребы из моей жизни. Конечно, аналога «Бурдж-Дубая» тут не было и близко, но вот четыреста метров местные здания брали легко, а некоторые и все пятьсот. Это чем-то напоминало Нью-Йорк, а точнее — ту его часть, в которой был застроен каждый квадратный метр. Уже и не помню, как называется тот район. Затем, проехав центр, мы оказались в районе, наполненном высотными жилыми домами. Скопление немаленьких башен минимум тридцати этажей напоминало каменный лес. Лишь иногда можно было рассмотреть довольно низкие, десятиэтажные здания, которые выполняли функции больниц, участков фолькотов, университетов или школ. «Десятиэтажные школы… Ебануться можно», — сказал я сам себе, когда мы проехали одно такое здание. Какой сверхразум додумался поставить школу рядом с двадцатиполосной трассой, оставалось только гадать. Вот, что называется — огромная плотность населения в столице. Еще дальше, прямо за другой трассой, проходившей перпендикулярно под нашей, словно огромная река, находился район, который вызвал у меня мурашки по коже. Я словно оказался в своем родном районе. Огромные ряды десятиэтажек с квадратными окнами, напоминавшие стены из-за своей немаленькой длины. Все они были оплетены огромным количеством проводов, протянутых от крыши к крыше. В мелькавших дворах виднелись ряды с развешанным бельем. Где-то между домами виднелись торчавшие золотые аквилы храмов, светящиеся в лучах солнца. В этом же районе виднелись и фабрики. Некоторые были небольшими, на несколько зданий, огороженных бетонными заборами, но некоторые, видневшиеся на горизонте, навевали мысли о заводах-гигантах, построенных еще советской властью. Все они дымились, испуская из десятков труб густой белый или серый дым. И здесь не было войны. Аквилария находилась в глубине самого большого континента Акитос Прайм, и сейчас здесь ничего не говорило о том, что на планете идет война. Просто огромный город, живущий своей жизнью, решающий свои собственные проблемы. А война? Война была где-то там, далеко, среди мелких островов, покрытых джунглями, и бескрайних просторов океана. Как же давно я не видел этой идиллии. «Благодаря нам здесь так спокойно…» — возникла в голове мысль, поспорить с которой никак не вышло бы. Ведь это мы сражались там, мы пытались сдержать орков и уничтожить, чтобы они не попали сюда, не превратили столицу в огромный улей с зеленокожими созданиями всех видов и размеров. Может быть, именно для этого я здесь? Может быть, в этом смысл моего пребывания здесь? Чтобы люди могли жить дальше? Может быть. Я этого не знал. Я в этом сомневался. Зачем конкретно я здесь нужен? Что я такого важного делал? Занимал должность комиссара? Но для чего именно я на этой должности? Другой комиссар делал бы тоже самое, что и я. Почему именно я должен этим заниматься? Ответов на эти вопросы у меня не было. И они вряд ли предвидятся. Но я точно начинал понимать — я должен был сражаться дальше. Нельзя позволить оркам победить в этой войне, тем более после всех тех жертв, что мы принесли. Да, я был всего лишь комиссаром, всего лишь шестеренкой в огромной машине, что защищала этот мир. Но каждая машина работает тогда, когда все детали работают слаженно. И если от меня требовалось работать так, как нужно, внося свой вклад, то я должен был продолжать это делать. Другого смысла в своей жизни здесь я уже просто не видел. Вскоре мы выехали с трассы на четырехполосную дорогу, откуда повернули на двухполосную, а затем остановились возле небольшого двухэтажного здания, умещенного между десятиэтажками. Над входом красными буквами было написано: «Бар». Вокруг виднелись серые, невзрачные дома с темными окнами, развешанное белье, дворы, покрытые немалого размера лужами и грязью. Как же сильно это напоминало мне дом. — Приехали, — коротко сказал водитель. — Будьте уверены, здесь на вас всем будет плевать. Тем более вы с оружием. Я буду ждать вас здесь. — Премного благодарен вам, — сказал я, после чего дернул рычаг и открыл дверь машины. Несмотря на солнце, воздух был прохладным, что радовало — солнце субтропиков меня уже порядком задрало. Внутри бар оказался, без преувеличения сказать, унылым. Голые стены, простые стулья и столы из дерева, длинная барная стойка с двумя работниками, несколько ламп, свисающих на проводах без каких-либо люстр, окна зашторены плотными занавесками. Воздух был настолько прокурен, что даже штаб полковника, когда тот курил одну сигарету за другой, и рядом не стоял. Посетителей было не очень много, потому мы быстро нашли себе место в укромном уголке. Оба бармена посмотрели на нас, но не выказали никакой заинтересованности ни ко мне, ни к Шамосу, ни к двум вооруженным гвардейцам. Те посетители, что все же удосужились посмотреть на нас, тоже не стали долго засматриваться и продолжили разговаривать или есть. То ли здесь работало правило «не глазей слишком много», то ли всем было просто похер. Во всяком случае, мне здесь уже определенно нравилось. — Так, что мы будем, я без понятия, так что, Аскирт, меню на тебе — ты в местной кухне разбираешься получше нас. — Это я мигом, — мой новоиспеченный помощник сразу же направился к барной стойке, пока я снимал с себя свое комиссарское пальто. — Эм, господин комиссар, позвольте вопрос… — тихо проговорил Шамос, явно чувствуя себя неловко. То ли от того, что он находился в таком месте, то ли от того, что хотел спросить что-то эдакое. Хрен его разберешь. — Домиарт, если хочешь что-то спросить у меня, можешь не спрашивать на это разрешение. Считай это моей личной просьбой. — Вас понял, господин комиссар, — почти сразу же, даже как-то рефлекторно, ответил Домиарт. Наверное, рефлексы. — Так вот, а Аскирт… Он… С Акитос Прайм? — Да. Рядовой Винкон, собственной персоной. Именно он меня спас на Сентикрите, так что, когда он решил пойти в гвардию, я взял его к себе в помощники. В благодарность. — Я понял. Он благородный человек, раз решил пойти добровольцем в гвардию. Это заслуживает уважения. И он может стать примером для остальных, в предстоящей кампании по призыву. «Неожиданно…» — подумал я, обдумав сказанное Домиартом. И не сказать, что мне это предложение нравилось. — Не сказал бы… Если честно, тут есть нюансы. Он пошел добровольцем раньше начала кампании, что уже не вписывается как-то. Да и к тому же его имя уже довольно известно. Уже, кажется, все слышали о рядовом Винконе, спасшем комиссара Мерцелиуса. Люди могут подумать, что он не доброволец, а просто подставная фигура. — А… Я понимаю, господин комиссар, — сразу же стушевался Шамос. Стоило немного подсластить пилюлю. — Однако идея с «первым добровольцем» мне нравится, — произнес я, что немного удивило моего собеседника. И, как заметил, немного обрадовало. — Нужно будет послать инструкции на призывные пункты, чтобы они зафиксировали самых первых добровольцев. Потом пустим в газеты список с фотографиями, как пример для остальных. — А вот и вкуснятина. Налетай, пока есть, — внезапно вклинился в наш разговор Аскирт с немалым таким подносом. На нем стояли литровая бутылка с прозрачной жидкостью, большая банка с темно-малиновой жидкостью, большая тарелка с вяленым мясом, черный нарезанный хлеб, четыре рюмки и четыре стакана. — Это, конечно, не амасек, но вещь хорошая. Самое то, чтобы расслабиться. — А это что? — спросил я, указав на банку. — А это, чтобы запивать, иначе разнесет нас очень быстро. Ну и рыбка вяленая для закуски. — Ну что ж, тогда начнем. Разливай давай. Аскирт быстро налил нам четыре почти что полные рюмки и раздал каждому. «Водка», — сразу же понял я, когда понюхал содержимое. Запах спирта угадывался сразу же. Конкретно так Аскирт решил повеселиться. Но я ему доверял, так что жаловаться не собирался. Да и все же, имел я право повеселиться в компании? Имел. Правда, Домиарт, как я заметил, не разделял моего мнения и от одного только запаха скривился так, словно его сейчас вырвет. — Итак, за что пить будем? — Первая за павших. Не чокаясь, — сразу же серьезным тоном проговорил Рингер, до этого не проронивший ни слова. В какой-то момент я и вовсе забыл, что он тут есть, уж слишком тут было тускло. И Аскирт, и Домиарт немного удивленно посмотрели на него. — У нас первая за встречу, — высказался Аскирт. «Разница в культурах», — пронеслась у меня мысль. Все же они были с разных миров, у которых были разные традиции, в том числе и в плане застолья. — Ну, мы все же в верлонском полку, — начал, решив устроиться тут третейским судьей. — Так что будем пить по верлонским традициям. Заодно и узнаем их. Потому, за всех тех, кто погиб в боях с врагами Его Божественного Величества. За павших! — За павших, — произнесли все тихо хором, подняв рюмки, а затем осушили их до дна. Горло сразу же обожгло, а затем начало сжиматься в спазме. Хотелось закашлять и выплюнуть все это, так что я сразу же схватился за стакан с соком и запил им. На вкус было похоже на обычный компот, то ли из вишни, то ли из малины. Это помогло, хоть и немного. Домиарт закашлялся, выплюнув часть содержимого на стол. Видимо, ни он, ни Мерцелиус вообще никогда не пили, из-за чего их тела не были привычны к подобному. Меня это не особо удивляло. Оба моих помощника тем временем вообще не поморщились от выпитого, после чего Аскирт наложил на кусок хлеба рыбу и закусил ею. — Боже-Император, помоги… — прошептал Домиарт, беря кружку с компотом и выпивая ее до дна, пока я и Рингер последовали примеру Аскирта и закусили рыбой. На мой вкус — слишком соленая, но вот хлеб… Черт, никогда не любил черный хлеб, но по вкусу он никак не отличался от того, что был в моей прошлой жизни. В какой-то мере было приятно снова почувствовать знакомый вкус. Пускай я его и не любил. Иронично. — Никогда не пил? — спросил Аскирт у Домиарта, от чего тот лишь покачал головой, говоря «нет». — Ну ничего, привыкнешь. В первый раз всегда кажется, что это пить невозможно. Вот помню, как у меня было. Мне тогда четырнадцать было. Ну в общем нас всей группой парней смогли на консервный завод устроить работать. Там был станок, который из металлических листов вырезал крышки для консервных банок, ну и нам нужно было эти листы металлические привезти со склада, распаковать и подавать по одному в станок, причем постоянно, чтобы никаких задержек. И, в общем, один месяц отработали и получили первую зарплату, сто актосов. Чувствовали себя тогда богачами. Ну и понятное дело, решили со старшими группами отметить. Они нас там позвали, купили все, в лесу нашли местечко и понеслось. Император Милостивый, что тогда началось. Все пытаются пить, кашляют, рыдают, старшие ржут с нас, как гроксы. Но мы ведь гордые, мы ведь продолжаем пить. В общем к утру все были облеванные, полуголые и хотели просто умереть. Правда, потом еще выяснилось, что нас обокрали. У всех карманы пустые оказались. Нам старшие вначале пытались сказать, мол, мы все пропили за одну ночь, и угощали, и все дела, но попробуй спрятать деньги в детдоме. Уже через неделю слухи пошли, чего это старшие жрать стали так часто во всяких там кафе, и шмоток прикупили нормальных. Короче, мы им предъявили за подобное и встречу забили. Ну они и пришли. Эх… Отметелили нас тогда знатно. У меня две трещины в ребрах было. Одному руку сломали, еще одному три зуба выбили. Деньги мы так и не вернули себе, а со старшими вообще не общались. «Душевная история…» — саркастично подумал я, когда понял, что буквально заслушался. У Аскирта детство было не из лучших, это я уже давно понял, а теперь лишний раз убедился. Не сказать, что у меня было такое уж легкое, район у нас был не самый благополучный, но во всяком случае у меня была семья, был свой дом, и мне не приходилось в четырнадцать идти впахивать на завод за одну пятую от минималки. — Так, давайте-ка продолжать. За что там вторую пьем, Рингер? — уже более жизнерадостно продолжил Аскирт. — За встречу, — коротко сказал Рингер. — Во, это уже по-нашему, — Аскирт быстро разлил по рюмкам, в это время Домиарт быстро налил себе еще стакан компота. Все же он понял, что нужно запивать водку. — Ну что ж, за то что, собрались здесь все вместе такой интересной компанией. За встречу. — За встречу, — повторили мы все дружно и выпили содержимое рюмок. — Ох… Хорошо идет… Хотя это еще легкая вещь, хочу я сказать. У нас возле детдома как старичок один, за пятьдесят ему уже было, решил самогон варить, прямо в квартире у себя. Оба сына где-то в столице концы с концами сводят, так что он с женой на пару решил хоть чем-то зарабатывать на жизнь. Ну и в общем, мы как-то накопили с пацанами на большой бутыль, купили и начали распивать. Еще и две девчонки присоединились к нам. В общем, более жесткой вещи я в жизни еще не пробовал. Мне казалось, в меня кипяток заливают. Я без понятия, из чего он эту хрень варил, но по мозгам било мощно. Правда, все закончилось тогда не очень… Но вначале давайте выпьем. За что там третью пьют? — За родителей, — вновь так же коротко произнес Вимолт. Он был человеком неразговорчивым. — О-о-о-о… Вот тут, конечно, сложно. Меня вообще подбросили. Мать, по всей видимости, нагуляла, — произнес Аскирт. — У меня тоже их не было. С самого детства в Схоле, — продолжил Домиарт немного печальным голосом. — Даже сироты могут пить за родителей. В благодарность за то, что они их родили, — объяснил мой помощник, на что Аскирт скорчил задумчивую физиономию, подняв глаза к потолку, а потом повернув их вначале влево, потом вправо, будто бы с разных сторон были написаны какие-то мысли. — Ну, если подумать, тут ты прав. Тогда хорошо. За тех, кто нас родил. За родителей! — За родителей! — произнесли мы все. «За тебя, мама…» — подумал я, чувствуя, огромную тоску на душе. — Так вот, у нас тогда все не очень закончилось. Ну, то есть повеселились мы знатно, но сами понимаете, четыре парня, две девчонки, всем по четырнадцать-пятнадцать и все пьяные. В общем, обе тогда залетели и начали разбираться, кто с кем. А были-то они со всеми. Я, к счастью, отпал сразу: у меня только с одной было, и то я вовремя высунул, потому как еще в адекватном состоянии был, так что разбирались с тремя оставшимися. Кое-как разобрались, уже поняли, кто как жениться будет, все дела. И тут они рожают, в один день прям. Вот только обе родили рыжих, мальчика и девочку. А у нас все парни в компании были я, брюнет, два блондина и шатен. Зато на этаже жил один паренек рыжий, тихоня конкретный, почти всегда молчит, вечно в библиотеке сидит, но если что, мог и ударить конкретно. Эти две сразу же ему и предъявили, ты теперь отцом стал. Оказалось, они обе с ним успели переспать прям перед самой пьянкой той злополучной, но про него даже не вспомнили, мол, кому он нужен вообще. Парню предъявили, начали выбирать, на ком он женится, а кого содержать просто будет. Говорили-говорили, орали-орали, ни о чем не договорились, решили на следующий день продолжить. И в общем после этого парня никто не видел. Сбежал по-тихому — и все. — Безответственный, — высказал свой вердикт Домиарт, причем сказал он это таким серьезным голосом, словно был судьей, что выносил вердикт. — Ну, тут как бы да, и как бы все не так просто. Сами посудите, парню пятнадцать лет, пашет на заводе, когда исполнится семнадцать, будет пахать дальше, а на нем уже две женщины с двумя детьми. Ясное дело, испугаешься. Но с другой стороны, ты и прав, о себе он подумал, а как детей сделал, так сразу сбежал. А ведь у него с ними все на трезвую голову было, знал, что и как. — На трезвую или пьяную — разницы нет. Когда ты пьешь, должен быть готовым к последствиям, — произнес Домиарт менторским тоном, словно по учебнику. — Это нам так говорил наш комендант общежития. Помните его, господин комиссар. Ормас Крунсдарт. — А… Припоминаю, да, — сразу же ответил я, хотя ни о каком Ормасе Крунстарде или как-то так, никогда не слышал. Даже в памяти ничего такого не было. — Он нам это сказал после того, как несколько курсантов откуда-то достали алкоголь, напились и устроили пожар в библиотеке. Они начали говорить, мол, простите нас, мы не хотели, мы были пьяные, смягчите наказание. И вот тогда комендант и сказал: «Перед тем, как начать пить, ты должен быть готовым принять ответственность за все, что сделаешь». А потом скомандовал расстрельной команде: «Огонь». — Поучительно, — коротко охарактеризовал историю Аскирт. — Давайте как раз после такой истории и выпьем. Рингер, за что в четвертый раз? — После третьего на выбор уже. — О, тогда я первый и предложу на выбор. Давайте выпьем за то, чтобы пьянки заканчивались хорошо и без серьезных последствий. — Хороший тост, — произнес я, после чего мы все вчетвером подняли рюмки и выпили. Тело уже начинало ощущаться как-то более легко, чем раньше. Опьянение начинало овладевать мной. И не сказать, что мне это не нравилось. — У нас вот тоже была история, с самогоном, — вдруг сказал Рингер. Похоже, он тоже решил присоединиться. — Жили два брата, друг от друга не отличишь вообще. Ну и в общем, начали варить самогон из сахара, что подворовывали на сахарном заводе, они на нем работали. У них весь район закупался, и мы с парнями в том числе решили погулять в первый раз, как взрослые. В общем, напились этого самогона и в итоге проснулись в поезде, который ехал на другой конец континента вообще. Мы начинаем у контролеров спрашивать, как мы тут вообще оказались. Оказалось, одному из наших захотелось посмотреть на морской закат, вот мы и поехали, смотреть закат. А то, что на этот закат ехать пять дней, так это никого не смутило. Аскирт сразу же рассмеялся, я и Домиарт улыбнулись. Веселая история. — Только в чем проблема, — продолжил Рингер, также улыбнувшись уголками рта, — парня, который хотел закат посмотреть, с нами не было. Мы весь поезд с ним обыскали, в каждое купе зашли. И тут вдруг к нам подходит один мужик и говорит: «Вы такого, блондина молодого ищете?». Мы говорим: «Да, его». И тут мужик выдает: «Так он еще ночью вышел из поезда, сказал, что ему на работу завтра надо». Тут уже мы все вчетвером не выдержали и засмеялись в полную силу. — Вот, что называется — ответственный человек, — все еще продолжая смеяться, проговорил Аскирт. — И давайте выпьем за них, — предложил я, пока Аскирт уже наливал по новой. — За тех, кто в любом состоянии помнит про свой долг и готов его исполнять. За ответственных. — За ответственных! — Мы ж тогда еще выбраться попытались. Поезд ведь едет, остановка была минут десять назад, а до ближайшей еще часов пять ехать. Ну и наш друг один начал паниковать, мол, надо срочно остановить, завтра тоже на работу надо. Один день нам еще простят, но за второй уже уволят нахрен. А второй с перепугу как дал и рванул стоп-кран. Поезд остановился, мы все с поезда повыпрыгивали и вдоль рельс побежали до станции. А там нас гунраны сразу же загребли к себе. Это наши фолькоты, если что. В общем, мы там пять дней сидели, пока нас родители не достали. С завода нас поперли, ясное дело, родители такое устроили, что вспоминать страшно. Мы больше самогон не пили после этого. Ни разу. — А тот ответственный на работу хоть успел? — спросил я, улыбаясь. Уж больно хотелось узнать продолжение. — Нет, конечно. Он как на станции вышел, так там и заснул. Потом попутками добрался кое-как. — Во всяком случае, он пытался, — сказал я, на что все снова засмеялись. К этому моменту в баре стало намного больше людей, чем было. Практически все столики были заняты, но никто особо не обращал на нас внимание. Так, иногда глазели, скорее всего, на оружие, да и только. Но вот затем в бар вошла интересная группа людей. Сразу семь человек, все — накаченные бритые мужики, прошли к бару и довольно громко, особенно для этого заведения, разговаривали друг с другом. И что самое странное — я ни слова не понимал, что они говорили. Вот вообще. Их язык едва ли напоминал готик. — Э, Аскирт, — обратился я к тому, кто точно должен был знать, что тут происходит. — А кто это вообще? Я ни слова не понимаю, что они говорят. — А, это… Это перваки, — как само собой разумеющееся проговорил друг. Видимо, увидев непонимание всех нас троих, он продолжил. — Ну, короче, это связано еще с колонизацией планеты. Дело было так. Вначале, в тридцать пятом миллениуме где-то, планету в первый раз открыли и заселили первые пятьдесят тысяч человек. Но потом произошел какой-то шторм, планету отрезало и все про нее вообще забыли. Потом, в тридцать девятом миллениуме, ее снова открыл вольный торговец, Матвей дор Акитос, тут все его имя с пеленок знают. Ну и в общем, когда он переоткрыл планету, то оказалось, что она уже заселена людьми, которые разве что железо могли обрабатывать нормально. Как выяснилось позже, все то население, что осталось на планете, позабыло все, кроме веры в Императора, и расплодилось до несколько десятков миллионов. Планету снова расселять начали, но на этих особого внимания не обращали — кому ведь нужны эти дикари? Их миссионеры обучали, аж из самой Миссионарии Галаксия, но получилось у них не очень. В общем, в конце концов, когда их нормально обучили эти миссионеры, они вдруг начали возмущаться, почему это не они управляют планетой, они ж ведь первые ее заселили. Но их особо слушать не стали — дело будто есть Домам, кто первый, а кто второй. Вот с тех пор, как начали говорить про «первых», их и начали называть «перваками», как ту бурду, что, когда самогон варишь, образуется вначале. Только им это в лицо говорить не стоит — они на это обижаются сильно. Сами себя они гордо называют «гунараши», это на их языке «первые». А нас всех «вунараши», то есть «вторые». Правда, они очень замкнутые. Живут отдельными селами, домами, иногда районами целыми, чужаков вообще не любят. — У меня один вопрос — откуда ты все это знаешь? — спросил я, удивленно смотря на Аскирта. Уж кто-кто, а он не был похож на знатока планетарной истории, пускай и жил здесь. — Пф-ф… Я, может быть, и не похож на гиганта мысли, но все же читать умею. Пока служил в СПО в первые годы, брал себе книжки в библиотеке. И там нашлась одна, как раз про них. Ну типа, кто такие вообще, откуда взялись, как дошли до жизни такой. А то пока жил в детдоме, наслушался о них многого. Мол, они и богохульники, и извращенцы, и неадекватные все поголовно, и все такое прочее. Честно, правда тут только отчасти. Да, они Императору по-другому молятся, не как мы, но их вера одобрена Экклезиархией, так что тут не подкопаться никак, а если есть желание — иди к священникам, они тебе пояснят очень доступно, почему ты не прав. Они по этому вопросу очень строгие: одобрено — и все тут. У них даже свой епископ есть. По поводу извращенцев тут смотря как посмотреть. Да, у них многоженство, но это не возбраняется. И еще они иногда на родственниках женятся, но только на дальних. А вот по поводу неадекватности… Ну тут иногда они сами нарываются. Отвечают очень резко, даже когда это излишне. Но мне лично на них как-то пофигу. Я с ними вообще ни разу не пересекался за всю жизнь. Их мало сильно, они в основном или в селах, или в больших городах. Так что в моей глухомани их и подавно не было. — Весело вы тут живете, — подытожил я. Все же не каждый день узнаешь подобные истории. — И не говори. Ну что, кто следующий тост говорит. Рингер, давай ты., проговорил Аскирт. — Я? — слегка удивленно сказал мой первый помощник. — Ну что ж… Даже не знаю… Давайте… Давайте выпьем за тот щит… Что защищает Империум и частью которого мы стали. За Гвардию. — За Гвардию! — проговорили все мы и осушили рюмки. Веселье продолжалось. Рингер и Аскирт наперебой рассказывали истории из своих жизней, от которых мы ухохатывались все вчетвером. У меня тоже были свои истории. И я хотел их рассказать, вот только понимал — я не могу. Здесь был Домиарт, который знал о моей жизни в Схоле, а значит, любые истории из моей прошлой жизни вызовут у него лишние вопросы. Это оставляло горький осадок. Я веселился, отдыхал, но при этом все равно был ограничен, скован правилами, которые необходимо соблюдать, чтобы не вызвать лишние подозрения. Неприятно. Но я решил все же гнать от себя эти мысли. Не стоило об этом думать. Сейчас я веселился. Вскоре меня уже начало разносить — алкоголь начал работать. Движения становились размашистыми, координация нарушалась, но при этом я ощущал такую приятную легкость, какую не ощущал еще ни разу за все то время, что был в этом мире. И это было великолепно. — Опа… Вот и закончилась… Все выпили… — проговорил Аскирт, который, судя по голосу и движениям, тоже уже был пьяным. — Неси еще, — коротко проговорил я, мне хотелось еще. — Друг… — сказал Аскирт, положив руку мне на плечо и приблизившись ко мне. — Ты уверен? А то я вижу, ты уже готов… «Как приятно, что он называет меня «друг», — промелькнула у меня мысль в голове. — Аскирт… У нас скоро начнется такая жопа… что и думать не хочется… Хрен знает, когда еще сможем так собраться… Так что… Давай напьемся сегодня, — твердо закончил, так же положив руку на плечо Аскирту. — Ну что ж… А давай! — весело сказал мой помощник, после чего кое-как встал и вялой походкой поплелся к бару, за новой порцией местной водки. Я был только благодарен ему за понимание. Я хотел повеселиться. А завтра… А завтра будь что будет… ---------- Глава 44. Запах. Первым, что я начал ощущать осознанно, был чудовищный запах водки. Затем я почувствовал тошноту и головную боль одновременно, от которых я чувствовал себя так, словно меня переехали катком. Возникало желание сдохнуть. Прямо здесь и сейчас. Проскулив что-то нечленораздельное, я начал пытаться осознать происходящее. По ощущениям тела стало ясно, что я сижу на стуле и лежу на ровной поверхности, головой на правой руке, что увязла в чем-то мокром и холодном, а изо рта ручейком бежала слюна. Левая рука лежала рядом. Кое-как я все же смог выпрямиться. Спина надрывно захрустела, мышцы заныли, а затекшая рука начала наливаться кипятком от того, что я убрал голову. Лишь сейчас я все же обратил внимание на то, что ничего не вижу — вокруг была сплошная темнота. «Глаза…» — пронеслось у меня в голове. Я сразу же вспомнил, что настоящие глаза уже были потеряны. Потом я вспомнил, что нахожусь в «Вархаммере». До сих пор. Не сказать, что я надеялся убраться отсюда обратно домой, но когда не помнишь, что находишься в мире Молота Войны в теле комиссара, на душе как-то легче. Уже привычными движениями и наплевав на всякие молитвы духам машины, которые я все равно бы сейчас не смог вспомнить, я нажал на кнопки активации. Изображение вспыхнуло, а затем через пару секунд сфокусировалось. В помещении было тускло. На столе лежали четыре литровые бутылки, две банки, несколько тарелок с какими-то объедками, недоеденные куски хлеба, рыбы, обглоданные и не до конца обглоданные кости и шкурки. И все это было залито водкой, от которой стол прямо блестел, отражая слабый желтый свет ламп. В принципе — типичная картина на утро после пьянки. Ничего необычного. Осмотревшись еще, я понял, что со мной сидел Аскирт, Рингер и еще двое каких-то непонятных мужиков. Все четверо — в глубоком отрубе. Я был более чем уверен в том, что будить их сейчас было вообще бесполезно. Вот только была одна проблема. Я абсолютно не помнил не только, кто это, но еще и то, что вообще вчера было. Последнее, что всплывало в памяти — то, как Аскирт принес третью бутылку… И все. Дальше были какие-то смутные образы. Веселье, музыка, танцы… Но никакой конкретики, просто набор если не изображений, то гифок, которые у меня удавалось просто прокрутить в голове до определенного момента, после чего они начинались заново. Иногда эти гифки длились буквально секунду, если не меньше, из-за чего я никак не мог связать их вместе. Вместо этого я решил пойти облегчиться. Все же зов природы — вещь неотложная. С трудом встав на ноги, я поплелся к туалету, которым уже пользовался ночью. Помещение туалета встретило меня убийственным запахом хлорки и… чистотой. Уж что-что, а чистота здесь слишком бросалась в глаза. Еще вчера я матерился, словно сапожник, что в сравнении с этим сортиром привокзальные туалеты в какой-нибудь жопе мира моей старой Родины показались бы эталоном комфорта и гигиены. Представлял из себя туалет просто ряд из пяти сливных дырок в полу, одну небольшую канавку, выполнявшую роль писсуаров, и одной раковины. Никаких перегородок. Но вот сейчас туалет буквально сверкал. Ни тебе луж мочи, ни разводов говна, пятен от слюней- все чисто, все блестит, все буквально смердит хлоркой, словно ее тут вместо воды использовали. Концентрированную. Это удивляло. Но не настолько, чтобы я начал об этом слишком много думать. Сделав свои природные дела, я попытался помыть руки. Раковина была просто белоснежной, будто бы новую купили, и лишь слабозаметная линия от ржавчины говорила о том, что раковину просто очень хорошо помыли. Хлоркой от нее воняло сильнее всего, от чего меня уже начинало мутить с новой силой. Еще немного, и точно вырвет. «Может, время уборки подошло…» — пронеслось у меня в голове предположение, которое, если так подумать, походило на правду. Воды в кране не оказалось, отчего пришлось использовать свой пояс немного не по назначению. Один раз заметно не будет. Да и все равно стирать надо. Выйдя обратно в зал, я с превеликим удовольствием вдохнул полной грудью свежего воздуха, пропахшего табаком и спиртом. Во всяком случае, это было намного лучше, чем тот запах хлорки, что сейчас был в туалете. «Нет, серьезно, они что там, хлорной водой мыли все или как? Дышать же невозможно!» — продолжал мысленно хаять тех, кто додумался устроить эту уборку прямо перед тем, как я туда ушел. В любое другое время — пожалуйста, но сейчас я был готов прибить кого-нибудь за такую ретивую любовь к санитарии. И только подойдя к столу, я все же начал осознавать другую вещь, на которую не обратил до этого внимание — Домиарт Шамос. Его не было. Нигде. Ни в зале, ни в туалете. Было только его пальто. «Только мне этого не хватало…» — подумал я про себя, понимая, что искать потеряшку у меня не было ни желания, ни сил. — Аскирт, — начал я, толкая за плечо. Надо было начинать будить своих помощников и собираться. — Аскирт, вставай давай… — Э-э-э… — прозвучало от помощника. — Давай, Аскирт, вставай. Давай-давай-давай… — Э-э-э-э, ну пажал… Ну не… — пытался мне возразить Аскирт, но я не собирался так быстро сдаваться. Потому я просто начал трясти его. — Аскирт, давай, вставай уже, нам пора, быстро-быстро! — Ну ебал я вас всех, пиздец нахуй блять… — полился поток сквернословия из друга, но глаза у него все же открылись. — Сука… Воды… Императора ради… — Компот есть… — ответил я, взяв в руки банку, на донышке которой еще плескался розовый сок. — Кто? — Ну вот это… — сказал я. Я не знал, как вообще здесь это называется, но похоже, слово «компот» тут не слышали. — Локус, — сказал непонятное мне слово Аскирт, хватая банку и выливая содержимое в себя с такой скоростью, что часть из него ручейками полилась на гвардейский броник, который все еще был на нем. — Блять… Еще дай… Умоляю, друг, еще… — Сейчас принесу, — взяв банку, я направился к бару, где бармен уже достал новую банку и открыл ее. — Спасибо. Он не ответил. Думаю, для него это зрелище было настолько обыденным, что ему уже было просто похер на таких, как мы. Мне же лучше — уже давно хотелось, чтобы на меня всем стало наплевать. Мечты мечтами. Отхлебнув этого локуса, я передал банку Аскирту, который снова начал ее опустошать, не пытаясь как-то сдерживаться. Похоже, ему было еще хуже, чем мне. — Боже Император… Сколько мы вчера выпили… — спросил мой друг, откинув голову назад и закрыв глаза. Голос у него был настолько жалобный, словно он был сейчас при смерти. Как по мне, Аскирт сейчас был бы не против преставиться. — Ну, судя по тому, что я вижу — четыре литра. — На скольких? — Мы вчетвером, и еще эти двое. — Какие еще двое, блять? — резко открыв глаза, Аскирт дернулся и поднял голову, после чего удивленно посмотрел на двоих спящих мужчин. — Кто это вообще? — Не имею ни малейшего понятия, — сразу же сказал я. Оба мужчины были примерного одного возраста с Аскиртом, крепкого телосложения, одеты бедновато, небриты. Один шатен, другой брюнет, оба подстрижены под «ежик». Ногти изгрызаны, на костяшках брюнета шрамы и свежие ссадины. В общем, сразу было видно, что это простые парни. Ничем не примечательные. — Ебаный стыд… Да это Ромкорт! — вдруг воскликнул Аскирт, рассмотрев шатена. — Император милостивый, точно он! — И кто он? — Мы с ним с десяти лет в детдоме… Бабий угодник… Сколько он девчонок оприходовал — у меня и пальцев-то столько нет… — быстро ввел меня в курс дела мой помощник. — Это ж получается… Мы с ним что, вчера встретились, пока пили? — Выходит, что да, — согласился я с его предположением. — И хорошо выпили, должен заметить. Четвертую бутылку вы явно сами пили. — Пиздец… Нихуя не помню. Вообще. Встретились, называется, через столько лет. — Чего только не случается… По пьяни. Ладно, вопрос еще есть… Ты не видел Домиарта? — Кого? — переспросил Аскирт с раздраженной миной. — Комиссар СПО, я его с собой взял. — А… А! Этот неумеха… В туалете спит… Вроде… — Его там нет. Его вообще нигде нет, — объяснил я, чувствуя, что начинаю тихо паниковать. Не хватало мне еще потерять комиссара на пьяную голову. «Спокойно, спокойно… Пока все нормально… Может, просто вышел подышать свежим воздухом. Или вообще уехал на работу», — успокаивал себя я. Не стоило волноваться раньше времени. — Серьезно? — немного удивленно спросил Аскирт. — Он вчера лежал там на полу, спал себе… Это ж как он раньше нас встал? — Не знаю. Но нам пора. — Ладно. Пойду отолью. Аскирт ушел, в то время как я решил оплатить счет и заодно поспрашивать, не видел ли кто Домиарта. — У вас есть вода? — решил спросить я, так как стоило взять с собой ее в дорогу. — С газом, без? — спокойно спросил бармен. — С газом, Императора ради! — воскликнул сразу же Аскирт, но затем поморщился так, словно его по голове ударили. В его случае, скорее, из головы. — Три большие с газом. Бармен сразу же достал из-под прилавка три большие, где-то на два с половиной литра, бутыли воды на этикетке которого значилось: «Вода сильногазированная». — С вас сто сорок пять, шестьдесят пять, — коротко проговорил бармен, что-то посмотрев в книжке. — Сдача с двухсот будет? — спросил я, посмотрев в свой кошелек. Три сотки, три двухсотки, одна пятисотка. И ничего мельче. — Да, конечно. — К слову сказать, вы не видели моего коллегу. Одет примерно так же, как я, и тоже с оружием. — Я только утром заступил на смену, — все также коротко и сухо произнес бармен. Казалось, что ему не просто не хочется со мной разговаривать — ему будто бы жить особо не хотелось. — Ага, понятно. А те, кто был ночью, уехали домой, я так понимаю? — Да. — Можете дать их телефон, на всякий случай. — Дать телефон? В каком смысле? — переспросил бармен, скорчив непонимающую гримасу. — Я имею в виду номер телефона, — поправил я себя. Возможно, тут не понимали некоторые речевые обороты, понятные мне. — В наших районах отродясь телефонов в квартирах не было. Только уличные, — объяснил мне бармен, в то время как я мысленно ударил себя ладонью по лбу. «Дурак…» — сказал я на себя, понимая, какую глупость сморозил. Это ведь для меня было нормой, что у каждого человека был или мобильник, или хотя бы городской телефон, потому-то я и на автомате спросил номер. Но тут все было по-другому и нужно было учитывать. — Ладно, тогда можете дать их адрес. На всякий случай. Бармен ничего не ответил и лишь быстро чирканул адрес на листке бумаги, вырванном из большой толстой книжки. В этот момент вышел Аскирт. — Фу блять… Фу нахуй… Ну и вонища там… — ругался он, идя к столу и вновь выпивая оставшийся локус. — Рингера разбуди. Нам пора уже, — сказал я, одновременно одеваясь. — Рингер, вставай давай, работа зовет! — М-м-мы-ы-ы… — был ответ Аскирту. Вимолт даже не пошевелился. — Не, ну ты посмотри на него. Давай вставай, комиссар приказал, — продолжал Аскирт. Слово «комиссар», похоже, возымело какой-то успех, и Рингер начал медленно, со скрипом и матами вставать. Но сделал он это только для того, чтобы лечь на спинку стула, кое-как зафиксировав голову в ровном положении. — Император милостивый, пощади… — промямлил он с закрытыми глазами. — Воды… — Держи, — сказал я, протягивая бутылку с водой. Рингер сразу же взялся за нее и, не особо напрягаясь, открыл. Послышалось родное и так давно уже звучавшее при мне шипение газированной воды в бутылке. Немного воды сразу же вылилась, но моему помощнику было на это плевать — он жадно начал хлебать живительный напиток, в то время как я решил снова сесть. Голова просто раскалывалась. И еще тошнило. — К слову сказать, Рингер, ты не знаешь, куда подевался Домиарт? — решил все же я спросить, когда Рингер прекратил пить воду и теперь пытался отдышаться. — Эээ… Нет… Не знаю… Не помню… Ничего не помню… — между вдохами пытался объясниться мой первый помощник. — Понятно. Ладно, собирайся с силами и пойдем. Есть у меня мысли, где он может быть сейчас, — сказал я, на что получил в ответ тяжелый полувздох-полустон Рингера. — Слушаюсь, господин комиссар, — кое-как все же проговорил он и начал вставать. — Только в туалет схожу. — Давай. Рингер ушел, в то время как я и Аскирт просто сидели и пытались отойти от произошедшего. Хорошая ночка вышла. Жаль только, я ничего не помнил. «Ничего не поменялось…» — подумалось мне, отчего я мысленно улыбнулся. Что в той жизни пил так, что наутро все забывал, что в этой. — И где он может быть? — спросил Аскирт, развеивая тишину. — Возможно, отправился на работу… Наверное, что-то срочное… Надеюсь, что нет, но все же… Надо узнать сейчас, только доберемся до телефона. Аскирт только кивнул — на большее его не хватало. Еще через минуту вышел Рингер. — Фраг побери, ну и вонища… — проговорил Рингер. Выглядел он все так же хреново и походил больше за заправского алкоголика, но теперь он еще был умытым. Ну, точнее мокрым. Но меня это сейчас не волновало. Выйдя на улицу, мы все втроем вздохнули, а затем протяжно выдохнули с облегчением. В сравнении с помещением бара на улице воздух казался настолько свежим, что я чуть не потерял равновесие от резко нахлынувшего головокружения. — Боже-Император, спасибо Тебе… — взмолился Рингер, осеняя себя аквилой. Водитель наш, как оказалось, спокойно спал на заднем сидении машины. Постучав по окну, я разбудил его, и он быстро обулся, после чего вышел на улицу. — Доброго утра, комиссар Мерцелиус. Как отдохнули? — видимо, из вежливости решил спросить водитель, имя которого я то ли не помнил, то ли не знал вовсе. Хер знает. — Замечательно, — сказал я без особой радости. Поводов для этой самой радости было не так чтобы уж много. Чертово похмелье. Я сейчас был готов просто сдохнуть. Уже сев в машину, я решил вначале спросить у водителя, знает ли он что либо про Домиарта. — Кстати говоря, вы, случаем, не видели моего коллегу? — М м… Нет, комиссар, я спал ночью, — сразу же ответил водитель. — А что, не можете найти? — Его нигде нет. Но я начинаю догадываться, где он может быть. Найдите тут ближайший телефон на улице. — Понял, — коротко ответил наш временный «экскурсовод», после чего прокрутил ключ, нажал на кнопку, которая сразу же завела машину, переключил передачу рычагом возле сидения и поехал вперед. Пока мы петляли между домами, я пытался восстановить в голове прошедшие события. Вспоминались истории, смех, танцы… И какие-то сцены с Домиартом, происходившие в туалете бара. Я точно помнил его, лежащего на полу. Это было меньшей мере странно. Но больше я ничего пока вспомнить не мог. Искать телефон пришлось минут десять, петляя между домами. Представлял он из себя простой дисковый телефон в противодождевом колпаке из металла, присобаченный к фонарному столбу. К нему уже с утра выстроилась немалая такая очередь, человек двадцать. Видеть такое было по меньшей мере странно. — Так, выходим. — А можно здесь посидеть… Тут так хорошо… — взмолился Аскирт, чья голова сейчас буквально прилипла к стеклу. Наверняка очень холодному и чертовски освежающему стеклу. Рингер так и вовсе успел уже заснуть. — Ладно, отдыхайте, — проворчал я, открывая дверь и выходя наружу. Все люди, что собрались в очереди, сейчас удивленно смотрели на меня и перешептывались друг с другом. Меня сейчас это не волновало. Я насколько можно уверенным шагом подошел к свободному телефону и снял трубку. — Не работает еще, — сказала худая бледная женщина лет сорока на вид с волосами цвета пшеницы. — Минут через десять включить должны. — Ага, — рассеянно бросил я. — Спасибо. «Очередь заранее заняли, с самого утра», — сделал вывод я. В принципе, такое было логично. Чтобы не стоять на улице все десять минут, я вернулся в машину. Аскирт к этому времени тоже заснул. Ожидание утомляло. Меня самого клонило в сон, да и плюс ко всему неимоверно сушило. Хорошо, что воды купил. Это уж точно. Сидя в машине, удалось еще кое-что вспомнить. «Его звали не Ормас…» — именно так сказал Домиарт, стоя у меня за спиной. Потом я повернулся и увидел его, перекошенного так, словно он едва стоял на ногах. «Что вообще там произошло?» — спрашивал я себя. Ведь не просто так он ко мне обращался. И говорил про этого Ормаса. Вроде как еще в самом начале он говорил, что это был комендант общежития. Но если его звали не Ормас и Домиарт говорил про это отдельно… Возможно, это стало проблемой. Вскоре время, судя по часам водителя, вышло, и я вновь направился к телефону. — Не работает еще, — вновь сказала все та же женщина. — Там он гудеть должен. Не включили еще, это нормально. Подождите еще. Ждать пришлось еще три попытки, от которых я начинал все сильнее злиться, и лишь с четвертой я все же услышал заветное гудение. Затем набрал номер, записанный в моем уже порядком исписанном блокноте, куда я записывал все важные имена, телефоны, адреса и прочее. Номер штаба Домиарта, по которому я мог дозвониться, там также присутствовал, потому я, кинув один актос в виде монетки в щелку, набрал нужную комбинацию на диске и начал ждать. — Оператор Службы Телефонного Контроля, назовите себя, — вдруг прозвучал довольно жесткий мужской голос с того конца линии. — Комиссар Августин Мерцелиус, — сказал я. Возможно, эта проверка была нормой для всех, кто звонил в такие учреждения. — Ваш идентификационный номер, — вновь проговорил оператор где-то через минуту, причем довольно требовательно. Я его быстро назвал, прочитав со своего удостоверения, после чего мужик снова замолчал, однако я все равно слышал перешептывания. Там явно что-то обсуждали. — Код подтверждения личности, — его я также назвал, благо знал наизусть благодаря памяти Мерцелиуса, причем так кристально ясно, что сразу становилось понятно — это был жизненно-важный код, который нельзя было забывать ни при каких условиях. — Ваша личность подтверждена, — продолжил оператор. — Соединяю вас с Комиссариатом Сил Планетарной Обороны, кабинет комиссара Шамоса. Прозвучал один гудок, и трубку вновь подняли. — Приемная комиссара СПО Шамоса, назовите себя, — донесся до меня уже более приятный мужской голос. — Комиссар Мерцелиус, — сказал я, после чего назвал быстро свой идентификационный номер и код подтверждения личности. Все равно ведь спросят. — Ваша личность подтверждена, комиссар Мерцелиус. Можете говорить. — Я хотел бы поговорить с комиссаром Шамосом. — Боюсь, комиссара Шамоса нет на месте со вчерашнего дня, после того как он направился на совещание с Губернатором Ориси и Советом Министров, — проговорил секретарь. И в этот момент по всему телу пронеслась обжигающая волна страха. — Спасибо, — кое-как выдавил я из себя, не особо заботясь, как сейчас это звучало. — Сообщить ему о вашем звонке, когда он вернется? — Да, пожалуй, — ответил я и повесил трубку. Сев в машину, я начал лихорадочно думать. Домиарта не было в баре. И его не было на работе. Вариантов, где он мог быть, становилось все меньше. А вот вариантов, что с ним могло произойти, наоборот — становилось все больше и больше. — Куда теперь, комиссар? — задал вопрос водитель. — Улица полковника Ульмазана, дом шестьдесят пять, — коротко произнес я адрес тех барменов, что работали сегодня ночью. К моему счастью, оба жили не просто в одном доме, а в одной квартире. — Понял. Это мы быстро. Машина вновь завелась, и мы тронулись. К этому времени удалось частично понять, что произошло. Я направился в туалет, и там ко мне подошел Домиарт, сказав: «Его звали не Ормас» — а затем… Ничего. Только невнятные образы пола, потолка и Домиарта, которые нельзя было как-то связать. «Чертов алкоголь…» Минут через десять петляния по району машина снова остановились, прибыв куда надо. — Аскирт, Рингер, подъем. Надо кое-что проверить. И сделайте вид получше. — Фраг тебя подери, Августин… — со страданием в голосе высказался Аскирт, хрустнув шеей, а затем открыв дверь и выбираясь наружу. Рингер вышел молча. Дом, к которому нас привез водитель, выглядел как настолько типичная десятиэтажная панелька, что я на мгновение не понял, где вообще нахожусь. Четыре подъезда, квадратные окна, двор, наполненный развешанным на веревках бельем — как в родной двор попал. Единственное, правда, что удивляло — тут не было ни турников, ни придомовых участков, которые в моей жизни были наполнены цветами и огорожены вкопанными шинами, ни даже лавочек. Это сильно удивляло. «Как тут вообще детям живется…» — спросил я себя и почти сразу же решил отбросить эти мысли. Нафиг. Сейчас не об этом надо думать. Нужный подъезд оказался незаперт, потому мы быстро начали взбираться на седьмой этаж. Причем именно взбираться — лифта тут не было. И это в десятиэтажном доме! Местная жизнь простых граждан продолжала меня удивлять, особенно похуизмом к этим самым простым гражданам со стороны властей. Даже в моей прошлой жизни такого не было. Подойдя к нужной двери и не найдя там никаких звонков, я начал громко стучать. Открыли почти сразу же. — Чего гремишь, урод… — с криком поприветствовал меня худощавый высокий мужик лет пятидесяти, одетый в одни трусы-семейники. В руках у него была монтировка. Но стоило ему посмотреть на нас, он сразу же замолчал, а в его глазах загорелся неприкрытый шок, быстро сменившийся страхом. — Здрасте… — И вам доброго дня, — сухо сказал я, показывая, что не в настроении. Обычно, когда я был не в настроении, люди всегда были очень покладисты при общении со мной. — Мне нужно увидеть Леоса Шунаса и Руберта Роктаса. — А-а-а… Д-да, конечно… Вы-вы проходите, ч-чего н-на пороге… стоять… — кое-как промямлил мужик, от которого так несло куревом, что не каждый курильщик так пахнуть вообще может. — Ормит, че за сука гремела… — ЗТКНСБЛТЬ! — боязливо и одновременно злобно прошипел мужик на вышедшую из-за ближайшей двери женщину бальзаковского возраста с рыжей копной нечесаных кудрявых волос. Как только она нас увидела, то, как и мужик, сразу же боязливо посмотрела на нас. — Позови Лео и Руба. Это к ним. — Ага… — отрешенно ответила женщина и поплелась по длинному коридору, в котором виднелось десять дверей, по пять на каждой стороне, и еще одна прямо напротив входа, ведущая на кухню. «Коммуналка…» — сразу же понял я. Лично мне хватало рассказов о ней от матери и родственников, которые жили в подобном жилье во времена своей молодости. Женщина тем временем подошла к одной из дверей и начала тихо стучать. — Лео… Руб… — шепотом позвала она их, явно по привычке пытаясь вести себя потише. Но мужику, скорее всего, мужу, это сразу же не понравилось и он, дернувшись, резко подбежал к двери и начал громко стучать кулаком. В ответ, однако, открылась дверь напротив. — Сука, Ормит, ты заебал! — А ну скройся, блять! — рыкнул этот самый Ормит, продолжая стучать. Человек, что вышел из комнаты, сделал шаг вперед, но почти сразу же увидел меня, обомлел и быстро скрылся в комнате, закрыв дверь на замок. А затем, практически сразу, прозвучал щелчок замка двери, в которую стучали. — Да что тебе, блять, нужно?! Я после ночной, Ормит! — вдруг произнес знакомый мне бармен, резко открыв дверь. — Тут к тебе, Лео… — коротко сказал Ормит, показывая на нас большим пальцем. Руб выглянул из-за двери, сонными глазами посмотрел на нас и удивленно вскинул брови. — М-да… Ладно, проходите, — кинул он, после чего снова зашел в комнату. Мы быстро прошли внутрь и закрыли дверь. Внутри комната была примерно на двадцать квадратов, с четырьмя кроватями. Две сейчас были свободны, и на каждой сидели женщины в ночных рубашках, на третьей лежали одна маленькая девочка и младенец, а на четвертой вальтом спали два мальчика лет по пять-семь, укрытые одеялом. Кроме этого в комнате был стол, два шкафа и две тумбочки. И все. Честно признаться, даже моя общажная комната выглядела куда лучше. У нас хотя бы был холодильник! — Извиняюсь, что так побеспокоили… — решил начать я. — Но нам необходимо задать вам несколько вопросов. Ответом мне был протяжный усталый вздох. — Ладно, задавайте уже. Только потише, дети спят, — произнес другой парень, по всей видимости, Руб. — Конечно, — сказал я. — Я хотел узнать, что вообще было сегодня ночью. И в особенности хотел узнать все, что касается моего коллеги. — Да ничего особенного не было, если так подумать, — начал Лео. — Вы пили, потом снова пили. Потом собрался народ и начал играть Сод, это наш музыкант, вы танцевать начали. Потом вдруг вы, — он показал пальцем на Аскирта, — узнали одного друга своего, с детдома. На весь бар от радости орали. После этого взяли уже четвертую бутылку, но вы и еще он, — тут он указал на Рингера, — уже спали, а вашего коллеги не было. — Так, тут понятно. Он не выходил никуда? — Честно, не особо помню. Народу полно было, тому подай, тому сдачу дай — некогда смотреть за всеми. — Слушайте, парни, — вдруг вклинился в разговор Аскирт довольно грубым голосом. — Мы тут не лохи с улицы, чтобы с нас деньги клянчить. У нас времени мало. Говорите, что знаете, иначе поедете с нами. «Неожиданно…» — сказал я сам себе, при этом смотря на двух барменов, что посмотрели друг на друга, будто что-то обсуждая глазами. — Ну ладно, — начал Лео. — Я помню, что вы что-то обсуждали, рассмеялись… Потом вышли в туалет… А потом он посидел немного… С таким лицом злым… И кулаки сжимал… А потом тоже пошел, только шатался он сильно и упал на колени. Я еще хотел подойти помочь, но потом он встал и пошел… И больше я его не видел… Вообще не видел, если честно. — В туалет, значит… Понятно. Больше ничего? — Вы там еще пили, потом вырубились. И все, — уточнил Руб. — Ладно, спасибо вам. И за информацию, и за хороший вечер, так сказать, — поблагодарил я. — Всегда пожалуйста, — как-то печально сказал Лео. — И еще будет просьба. Никому не рассказывайте обо всем этом разговоре, — остановился и сказал я, при этом доставая кошелек и давая каждому по сто актосов одной купюрой. Оба посмотрели на нас с таким шоком в глазах, что казалось, будто эти самые глаза сейчас выпадут из орбит. — Считайте, что у нас языков нет, — произнес Леон, положив руку на сердце. Руберт повторил жест. «Местная особенность», — понял я. Открыв дверь, я сразу же увидел Ортиса, женщину, что вышла вместе с ним и мужчину, которого Ортис пытался заткнуть. Все стояли с лицами а-ля: «А мы тут просто… Стояли…» Ну да, ну да, поверю будто. — Всего доброго, господа, — произнес я, после чего быстрым шагом направился к выходу. — Подожди, — произнес Аскирт, когда мы вышли на улицу. — Давай пока обсудим все, а я как раз покурю. — Ладно, — сказал я, решив, что все же лучше поговорить на улице. Не стоило водителю знать всю ситуацию. — Пиздец… — выругался бывший СПО-шник, достав и открыв пачку. — Было полпачки, десять, блять, сигарет. Осталось три. Хорошо погуляли. Будешь, Рингер? — Не курю, — сухо ответил мой первый помощник, покачав головой. — Понял, — Аскирт поднес руку с зажигалкой к сигарете, несколько раз чирканул, потом потрусил ее, снова попытался и все же смог зажечь небольшой язычок пламени и закурить. — В общем, что мы имеем, — начал я, при этом размышляя над всей той информацией, что я сейчас имел. — Мы напились, он чего-то разозлился, ушел в туалет и больше не возвращался оттуда. — И при этом я видел его там, лежащим на полу. Это я точно помню, — продолжил мысль Аскирт, — Рингер, есть, что добавить? — Я даже не помню, чтобы он злился из-за чего-то. Или я уже тогда вырубился, — объяснил Рингер, чем вверг меня в еще большее уныние. Мне не нравилось, что у нас было так мало информации. Нихера не было понятно! А разобраться с этим стоило, причем быстро. Домиарт занимал слишком важный пост, чтобы можно было скрыть его внезапное исчезновение. — Так, понятно. Значит, остается одно — он все же проснулся, вышел из бара и куда-то ушел. Я и Рингер уже спали, ты пил с другом, бармены были заняты — потому-то его и не заметил никто. — Звучит логично, — сказал Аскирт, делая очередную тягу и выдувая из себя серый дым. — Если так, значит, его наверняка загребли фолькоты. — Блять… — выговорился, осознавая масштаб проблемы. Если Домиарта повязали пьяным… Мне придется постараться, чтобы замять всю эту историю. «Лишь бы не натворил ничего…» — почти что взмолился я. — Так, ладно, тогда поехали. Будем надеяться, что он все же у фолькотов. — Погнали, — ответил Аскирт, докурив сигарету и выкинув бычок в то место, где лежали сотни других. На чистоту тут поклали большой и жирный. — Куда теперь, комиссар? — спросил водитель, когда мы все расселись по местам. — Туда, куда фолькоты могли отправить разгуливающего ночью пьяницу, — сказал я так, чтобы меня наверняка поняли. — Пьяницу? — прозвучал вопрос. — Таких просто оставляют на улице. — Разгуливающего ночью пьяницу с болт-пистолетом и цепным мечом. — Хм… — задумчиво протянул мужчина на мое уточнение. — Да, такого бы на улице не оставили… Думаю, знаю такое место. Мы снова тронулись. Аскирт и Рингер похрапывали, иногда постанывая на поворотах. Но к моему счастью, долго ехать не пришлось и уже примерно через двадцать минут мы подъехали к одному из отделений фолькотов. — Если ночью вашего коллегу повязали, то точно привезли сюда, — объяснил мне наш сопровождающий. — Понял. Отделение было довольно немаленькое, если сравнивать его с тем, что я видел на острове Соктомор. И в особенности тут было много людей, а именно — гражданских, стоявших в очереди к проходной. — Доброго дня, — поздоровался я, встряв в очередь. Никто ничего не сказал — видимо, увидели рядом со мной двух вооруженных солдат. Фолькот внутри окошка, довольно жилистый мужичок лет сорока с плешью, тоже немало удивился. — В каком кабинете находится главный? — В… В двадцатом кабинете… Налево и в конец коридора, — кое-как промямлил дежурный. — Спасибо. В коридоре также было полным-полно народа. Мужчины, женщины, многие с детьми, от младенцев до подростков, все с какими-то документами. Лавочек или хотя бы стульев не было вовсе, из-за чего все просто стояли вдоль стенок и удивленно смотрели на нас троих. Духота стояла жуткая, что только усугубляло мое похмелье. Дойдя до нужной двери, я постучал по двери и сразу же услышал довольно грубое: «Да». — Добрый день, — поздоровался я, входя внутрь довольно просторного кабинета. Аскирт и Рингер остались снаружи, давая всем понять, что местный начальник «очень занят». На месте начальника сидел худой старичок лет шестидесяти с седыми волосами, бакенбардами и бородкой. Как только он посмотрел на меня, то сразу же удивился. — Добрый, — все еще отстраненным голосом ответил мне начальник отделения. Вроде как он тоже был полковником, судя по погонам. Я уже успел забыть, как их различать. — Позвольте узнать, кто вы? — Августин Мерцелиус, комиссар пятнадцатого верлонского полка Имперской Гвардии. Полковник сразу же изменился в лице. Брови полезли на лоб, губы изогнулись в улыбке. — Ромдос Рунгари, полковник и начальник отделения шестьдесят пять, — произнес мужчина, протягивая руку, которую я сразу же и пожал. — Это большая честь поприветствовать вас лично, комиссар. — Я польщен, — соврал я. То, что меня узнавали, меня разве что немного радовало, так как было удобным. — Однако у меня сейчас немного времени, потому я хотел бы перейти сразу к делу. У меня возникла небольшая проблема, и я думаю, вы можете мне в этом помочь. — Я вас внимательно слушаю, комиссар, — произнес полковник с максимально важным видом. — Заранее хочу оговориться, что дело довольно… Деликатное. И все, сказанное здесь, не должно выйти за пределы этого кабинета. — Полностью вас понимаю, комиссар. — Потому я хотел бы, чтобы вы подписали вот это. Акт о неразглашении, — сказал я, протягивая свернутый дважды листок, что до этого лежал у меня во внутреннем кармане пальто. Несколько пустых образцов, в которые нужно было просто заполнить графу ФИО и поставить свою подпись, я держал у себя на всякий случай. Фиг знает, что еще может пригодиться. — Да, конечно, — сразу же сказал полковник, читая бумагу. Можно было себе представить, что он сейчас чувствует. Сидит он, значит, в своем кабинете, никого не трогает, и тут к нему приходит знаменитый комиссар из Имперской Гвардии с деликатным делом и требует подписать какую-то непонятную мятую бумажку с важным названием «Акт о неразглашении». В моей прошлой жизни вряд ли все прошло бы так близко — меня бы если не послали бы, то уж точно попытались бы разобраться, кто я и что я подсовываю. Но здесь мое имя уже у всех, похоже, было на слуху, как и то, чем я занимаюсь и на что способен. Это сильно помогало. — Ну что ж, — сказал я, принимая подписанную бумажку от полковника. — Суть такова. Сегодня ночью один мой коллега пропал. И я хотел бы выяснить, не задерживали ли его в этом районе. — Ваш коллега? — задумчиво спросил Рунгари, упав на спинку кресла и почесывая подбородок. — Тоже комиссар? — Да. Одет как я и вооружен так же, — описал я Домиарта. Других объяснений у меня и не было. Как и фотографии. — М-м-м… Простите, комиссар, но вашего коллеги у нас нет. За ночь к нам поступило семеро арестованных, и все их личности уже подтверждены. — Понятно… — протяжно сказал я, чувствуя приток раздражения. Время было потрачено впустую. — Ну что ж, спасибо за помощь, полковник Рунгари. Всего доброго. — И вам всего доброго, комиссар, — с нескрываемым облегчением произнес полковник. Он очень радовался тому, что я вот так просто уходил. Я был слишком большой шишкой, чтобы он мог мне хоть что-то противопоставить, а значит, ему оставалось только надеяться, что лично к нему у меня претензий нет и я тихо-мирно уйду. Что ж, сегодня его надежды оправдались. Уже стоя на улице, я смотрел в одну точку и думал над тем, что делать. Последняя надежда не оправдалась — Домиарта вообще не было у фолькотов. При этом его не было на рабочем месте и не было в баре. То есть он вообще находился хер пойми где! И при всем при этом я не мог просто взять и объявить его в розыск, мобилизуя все доступные силы — тогда всплывет и то, при каких обстоятельствах он потерялся, а это уже будет полный пиздец. — Отдохнул, блять, называется… — выговорился я, понимая, что сам во всем виноват. Моей идеей было поехать в этот бар, выпить, а затем просто напиться. Захотелось, понимаешь ли! «Теперь расхлебывай последствия…» — Господин комиссар, — вдруг начал Рингер, привлекая к себе внимание. — Я хотел… Извиниться за произошедшее. — О чем ты? — удивленно спросил я, отвлекаясь от своих тяжелых мыслей. — Я потерял над собой контроль и не уследил за комиссаром Домиартом… — Рингер, — начал я, пытаясь сдержать подступающую злость на этого… ответственного человека. Меня сейчас вообще все бесило. — Мы все пили, а значит, и ответственность лежит на всех. Так что не надо тут этого, будь так добр. — Я вас понял, господин комиссар. — И прекрати уже называть меня вечно «Господин комиссар»! — не выдержал уже я — Серьезно, еще немного, и я нахер кончусь от этих двух слов! Называй меня просто «комиссар», тебе разрешаю персонально. Ну, и еще Аскирту. Все понятно? — Да, гос… комиссар, — произнес Рингер, отчего я все же улыбнулся. Может, хоть немного отдохну от этого словосочетания долбаного. — Ладно, возвращаемся к нашим баранам… — К кому? — непонимающе спросил Аскирт. — Забей, выражение такое. Какие еще есть варианты, куда мог деться Домиарт? — Если он вышел на улицу и его не взяли фолькоты, то вполне возможно, что он мог проснуться и отправиться домой. Ну, или хотя бы туда, где он живет, — предложил идею Рингер. И идея была стоящая. — Хм… — задумчиво выговорил мой друг. — Общественный транспорт тут круглосуточный, как и фабрики. Если он проснулся утром, то уже мог давно доехать туда. Или хотя быть сейчас по пути домой. Смотря где он живет. — Где он живет, я знаю… Ладно, поехали. Либо найдем его там, либо, в крайнем случае, дождемся. — Хороший план, — прокомментировал Аскирт, уходя за мной. — И чем он хороший. — Тем, что он есть и он довольно прост. Когда план простой — меньше шансов, что все ебанется. — Не могу не согласиться, — сказал я, открывая дверь машины. Сев внутрь, я повернулся к водителю. — Нам к жилому комплексу Фанзанских Казарм. — Ох нихера себе! — сразу же воскликнул Аскирт, пока водитель молча завел машину. — Хорошо он устроился у тебя. — Что-то слышал об этом месте? — О Казармах. Там Третий Механизированный Полк расположен, вместе с семьями. В него идут все самые крутые вояки, которые прям военной службой живут. Туда многие пытаются попасть, но отбор там жутчайший. Но вот тем, кто все же попал туда, квартиры дают, двухкомнатные. Можешь себе представить — своя кухня, свой санузел, причем с унитазом, свой холодильник, да еще и вода горячая не по расписанию и не из бойлера, а постоянная, сколько хочешь. — Для вас это что-то необычное? — спросил Рингер. — Хе, вижу, хорошо ты жил! — со смешком и сарказмом воскликнул Аскирт. — У нас в детдоме горячую воду раз в неделю давали, а до этого мойся холодной и не жалуйся. Вместо унитаза — дыра в полу, и жрать давали в столовой. Влыэ… Вспоминать тошно. А у тебя как было? — Родители на мануфакторуме работали. Дед еще в молодости стал Трудовым Ветераном — план перевыполнял, работал сверхурочно по желанию, дисциплину соблюдал, все такое. В общем, ему за это квартиру однокомнатную дали. Но с такими же удобствами, как у тебя. Вот она отцу в наследство и досталась. — Меня сейчас зависть прям задушит… — с сарказмом сказал мой друг, скорчив недовольную мину. Машина продолжила ехать, пока мы иногда переговаривались о том, о сем, рассказывая что-то из своей жизни. Лишь водитель молчал, внимательно смотря за дорогой. В это же время воспоминания начинали возвращаться ко мне одно за другим. И первым, что я вспомнил… Был вид пьяного Домиарта, направившего на меня болт-пистолет. От одной только мысли, что он направил на меня оружие, по всему телу прошелся табун мурашек, а затем стало непривычно жарко. «Что на него нашло? Что вообще там произошло?!» — вопрошал я себя, понимая, что подобное выходит уже за всякие рамки. Однако это было последнее, что я смог выцедить из своей памяти. Дальше было абсолютное ничего. Становилось жутко. Если Домиарт наставил на меня болт-пистолет после того, как сказал, что коменданта общежития звали по-другому… При том, что он сам его так назвал, это я точно помнил. «Он что, специально ошибку сделал?» — возникло у меня подозрение, которое вполне могло быть правдой. И если все действительно так, то выходило, что он меня проверял и я эту проверку не прошел. Только одна ошибка в имени явно не была поводом угрожать мне пистолетом. Что-то тут было не так. Но с другой стороны, он был явно пьян… Могло ему что-то взбрести в голову? К сожалению, вполне могло. «Что же все-таки там произошло? Чем все закончилось? И куда он, в конце концов, делся?!» — все эти вопросы оставались без ответов. И меня это уже не просто злило. Меня это пугало. Ехать по городу пришлось довольно долго — часа два. По пути еще умудрились попасть в пробку, что навело меня вдруг на странную мысль. Когда мы были в жилых районах возле бара, я нигде не видел НИ ОДНОЙ припаркованной машины. Для меня было нормой, что все дворы были просто переполнены различными машинами, от советских старичков до джипов, фургонов и грузовиков. В местных же дворах ничего такого не было, из-за чего они казались еще более пустыми. «Насколько же здесь бедные люди…» — подумал я, все больше размышляя, в каких условиях живет простой народ. Может, я мыслил на основе своих стандартов, но все же было видно, как люди здесь сводят концы с концами. Рассказы Аскирта и все, что мне удалось увидеть собственными глазами — все это складывалось в общую картину. Причем отнюдь не самую приятную. «Но зато тут нет войны», — возникла в голове новая мысль и сказать что-то против я не мог. Как бы здесь ни было плохо, как бы ни было тяжело, здесь не было войны. Как же я скучал по этой жизни. Как бы я хотел вернуть ее обратно. Пускай должность комиссара давала мне власть, свободу и возможности, за них я платил своей кровью. И если бы меня спросили: «Стоило ли оно того?» — я бы не смог ответить на этот вопрос. Я не знал на него ответов. Жилой комплекс Фанзанских Казарм был огорожен трехметровым кирпичным забором с колючей проволокой и земляным рвом примерно два на два метра. КПП был снабжен отъезжающими вбок решетчатыми воротами немалой толщины и будкой проверяющего. На охране стояло отделение СПО в полной боевой выкладке. — Интересно, это тут всегда такая охрана или повод какой есть? — поинтересовался я, размышляя над тем, что это как-то перебор для простого жилого комплекса. «У нас так Рублевку не охраняли, ёмаё». — Всегда. Будь какой повод, пригнали бы БТР-ы из своих гаражей, — произнес водитель, пока мы ждали две впереди стоявшие машины. Я посмотрел на водителя, всем своим видом пытаясь показать удивление. — Уже не раз так делали. Во время забастовки грузчиков, бунта на трубопрокатном заводе, на химкомбинате, погромов в районе перваков… У них паранойя просто выше всяких пределов. — Душевно, — коротко прокомментировал я услышанное. Хотя с другой стороны, чего мне было удивляться этому, учитывая, что тут жили семьи военных. Да и вообще не стоило забывать, куда именно я попал. Документы нам быстро проверили, после чего пропустили без лишних вопросов. Внутри же сразу же возникло ощущение, что я попал в другой мир. Район представлял собой большую территорию с двадцатью пятью высотными жилыми домами из красного кирпича, пространство между которыми было заполнено стоянками с машинами, детскими площадками и ларьками. Плюс ко всему я успел разглядеть здесь крупное здание больницы, школы и детского сада. Оставшиеся части земли были покрыты зеленым газоном, а вдоль дорог располагались лавочки с урнами. И все было чистым, красивым, аккуратным, ухоженным. Словно и не было несколько часов назад грязного района с серыми унылыми панельками и еще более унылыми, пустынными дворами. — Так вот, каково тут… — восторженно проговорил Аскирт. Чувствовалось, что немало удивлен. — Я такого… и представить себе не мог. Не зря я сюда мечтал попасть. — Мечты сбываются, — иронично отметил я. Подъехав к нужному дому, мы сразу же вышли и направились ко входу. Дверь была заперта на домофон, но на мое счастье у меня был от него ключ, как и от самой квартиры Домиарта. Иногда моя запасливость была очень полезной. Жил он на семнадцатом этаже, и на мое счастье в этом доме было сразу два лифта. А то кто их знает, меня уже ничего не удивит. Дойдя до нужной двери, я сразу же начал звонить, но и спустя минуту никто внутри даже не пошевелился. — Может, он спит? После столько выпитого… — предложил идею Аскирт, стоявший рядом. — И то верно, — сказал я, соглашаясь с его доводом. Я на месте Домиарта тоже вырубился бы. Достав ключи, я быстро открыл два замка и вошел внутрь. Квартира внутри выглядела… довольно опрятно. Мебели был самый минимум, скорее всего, просто стандартный набор при заселении, но вот чистота тут была налицо — за ней явно следили. И к моему сожалению, ни в обеих комнатах, ни на кухне, ни в объединенном санузле никого не было. — Та-а-ак… — протянул я, усаживаясь на кресло. — Пока что подождем. Может… Еще не доехал. Мы ведь на машине, а он на общественном транспорте в незнакомом городе. — Еще может быть, как у Рингера, — сказал Аскирт, на что Рингер и я непонимающе уставились на него. — Ну, как у тебя было. По пьяни сел в поезд и поехал хрен пойми куда. — Если это так, то он может быть вообще где угодно, — подытожил я, осознавая весь масштаб проблемы. — И при этом поднять фолькотов я не могу, иначе воя поднимется немерено. — Можем пока подождать тут. Рано или поздно он вернется сюда. Не маленький ведь, — предложил мой второй помощник. Спорить с этим не получалось — пока что это был единственный вариант. — Сойдет. Пока что ждем здесь. Если не придет к концу дня… Будем думать. Мы уселись в гостиной и начали ждать в полной тишине. Уже где-то минут через десять Аскирт не выдержал и включил радио, пытаясь найти какую-нибудь интересную волну. — …веков, и да будем мы трудом своим служить Тебе, и с именем Твоим на устах своих, и в мыслях своих… — Не то… — проговорил Аскирт, продолжая вертеть небольшое колесико. — …шний раз доказывает, насколько гнилой была вся фамилия Сентикруа! Только взгляните на описание его деяний! Изнасилование, педофилия, инцест! И все это, попрошу заметить, в четырнадцать лет… — Опять кого-то из Банкиров поймали… — …работы по ликвидации пожара на текстильном комбинате «Шодарис-Пять». Напомню, что первые сообщения о пожарах в седьмом цеху поступили около семи часов… — …щади Воздаяния пройдут казни провокаторов, высказывавших несогласие с решением дирекции алюминиевого завода номер пятьдесят три касательно увеличения дневной смены на один час… — …нальная служба об упокоении души многоуважаемого заместителя начальника… — Пиздец, ничего интересного, — констатировал Аскирт, упорно продолжая крутить чертово колесо. — Оставь хоть какие-то новости, просто, чтобы шумело, — попросил я. Все же лучше слушать местные новости, нежели сидеть в тишине. Так шли час за часом, прерываемые редкими комментариями местных новостей и походами в туалет — выпитая вода требовала выхода. В какой-то момент я даже выключил глаза, чтобы хоть немного отдохнуть и расслабиться. Вроде как даже умудрился задремать под монотонные голоса разных дикторов. Пока вдруг не прозвучал голос Аскирта. — Фу, блять, откуда… Этот запах… — О чем ты? — спросил я, включая глаза. Аскирт ходил по залу и словно пытался принюхаться. — Та запах этот, как из туалета в баре… — продолжил друг, пройдя в холл, откуда через несколько секунд послышался надрывный кашель. — Кхе-бля… Сука… Это от сапог наших… Что за хрень они использовали, когда туалет мыли? Сапоги выдраить надо, воняют до сих пор. — Это хлорка. Ее для дезинфекции используют, — скучающе произнес я. — Та как-то странно, — продолжил Аскирт. Из туалета послышался звук идущей из крана воды. — Никогда не видел, чтобы в барах так толчки выдраивали, в таком-то районе! Я за свою жизнь только один раз такой запах чувствовал. Это еще в детдоме было. Один парень, из крутых, попал на бабки… И пустил себе пулю в голову. У него стабберный пистолет был, семь миллиметров. Разве что попугать кого или выстрелить впритык. Мы его «Пугач» называли… Он и выстрелил себе в голову. Крови натекло, просто пиздец, как сейчас помню. Вот тогда этой… Как ты там сказал… Хлоркой, да… Вот ею тогда всю душевую, где он застрелился, и вымыли… Только воняло, на весь корпус… Одна девчонка даже сознание потеряла… Так, ну вроде все! Вам лучше тоже помыть свои… Что такое? Аскирт зашел в зал, в то время как я и Рингер внимательно смотрели на него. Услышанное наводило на мысли. Самые плохие мысли, какие только могли быть у меня. — Та что ты… Так, — продолжил Аскирт, но потом его глаза расширились, словно ему пришло осознание. — Ты ведь не хочешь сказать… — Едем. Быстро, — приказал я, буквально выбегая из гостиной и надевая на себя ботинки. Спорить со мной не стали. Вылетев из подъезда, я сразу же влез в машину, сказав водителю гнать обратно в бар так быстро, как только возможно. Всю дорогу мысли лихорадочно сменялись друг другом. Все то, что я вспомнил, все косвенные улики… Все это начинало сходиться после рассказа Аскирта. «Пусть это будет не так, пусть это будет не так, пусть я ошибаюсь!» — говорил я сам себе. Я очень хотел ошибиться. Потому что если я окажусь прав, это будет катастрофа. На этот раз ехать пришлось всего час, так как водитель иногда гнал под сотню, умудряясь лавировать между машинами буквально с филигранной точностью. Лишь только мы остановились возле бара, я буквально вылетел из машины и направился в бар. Парни также быстрым шагом следовали за мной. В баре еще не было много народу, но зато был тот самый бармен, который был утром. — Я могу чем-то… — начал бармен немного боязливо. — Да, можете, — перебил я его. — Кто сегодня утром убирался в туалете у вас? — Э-э-эм… Я, как бы… — промямлил паренек, явно удивившись вопросу. — И для чего вы так его вычистили хлоркой? — продолжал спрашивать я. — Да мы… Мы его всегда так моем… — Кому ты языком тут танцуешь, а? — встрял Аскирт, злобно покосившись на бармена и сделав шаг вперед, чтобы не кричать слишком громко. — Я помню, что у вас там было вчера вечером. Удивительно будет, если вы его месяца три назад мыли, а тут утром внезапно вычистили его вдоль и поперек? Мне кажется или это странно? — Я-я-я… — начал заикаться бармен. Он явно что-то знал. — Комиссар, давайте его лучше к нам отвезем, может там память улучшиться, — продолжал Аскирт, явно решив притвориться злым полицейским. Получалось у него довольно хорошо. — Та ладно, ладно! Не надо никуда отвозить! — сразу же воскликнул парень, подняв руки. — Короче… Я пришел сегодня утром на смену, прибрался, где мог, потом зашел в туалет, а там… Кровь везде. На полу следов натоптали, на стене разводы, на раковине. Что там вообще было — без понятия, меня ведь ночью не было. Я вначале тряпкой протер все, так оно только развелось все, и вонять стало еще сильнее… Ну и я взял из кладовой хлорку, чтобы там все вымыть наконец-то, а то самому уже вонь эта надоела. Слушая все это, я понимал, что все больше начинаю паниковать. Ситуация все больше и больше мне не нравилась. — Понятно, — коротко рыкнул я, после чего направился в туалет. Надо было все там осмотреть внимательнее. Запах хлорки так и не выветрился оттуда, но уже заметно ослаб. Посетителей сейчас тут не было. — Аскирт, — обратился я к другу. — Ты говорил, что Домиарт лежал на полу, так? — Да… — произнес Аскирт. Судя по глухому голосу, он и сам начал осознавать, что тут вырисовывалась картина. — В каком именно положении, можешь вспомнить? — Головой к раковине, — сразу последовал ответ. Ответ, который вбил еще один гвоздь в крышку гроба моей надежды на то, что все еще могло быть не так, как я думал. — Кровь была на раковине. Получается, он упал назад и ударился головой о нее. Оттуда и кровь, — сделал я вывод. И при этом я пытался понять, как подобное могло согласоваться со всем тем, что я все же помнил. Домиарт, стоявший передо мной и направлявший на меня болт-пистолет. — Только даже если и так, куда он все же делся. Если… Если предположить, что он… Того… То как так получилось, что его нигде нет. — Окно, — вдруг произнес Рингер, и я вместе с Аскиртом сразу же посмотрели на прямоугольное деревянное окно, расположенное под самым потолком. — Оно достаточно широкое, чтобы протиснуть тело через него. — Если будут принимать еще с той стороны, — подхватил идею Аскирт. — А там могли остаться следы. Ничего не ответив, я направился к выходу, затем, оказавшись на улице, завернул за угол, прошел вдоль стены и зашел за угол. Первое, что попалось на глаза, было довольно большое количество следов. Земля была немного влажной после дождей, да и не ходил здесь особо никто под стенкой, потому они и остались. Но удивляло еще кое-что. Между этими следами выделялся небольшой участок, который выглядел так, словно его избегали. Что еще более странно, земля на этом участке казалось более рыхлой и темной. Аскирт, видимо, также его заметив, сделал шаг вперед и наступил на него. Нога сразу же ушла вглубь по самую щиколотку. — Мягкая. Ее словно копали. Эти слова стали для меня последней каплей. Достав из внутреннего кармана пальто свои красные перчатки, которые были положены мне, как комиссару, я быстро надел их себе на руки, после чего подошел к этому участку и принялся копать. Вначале просто пытался пальцами раскопать яму, с каждым разом усиливая напор. Потом просто начал двумя ладонями сгребать землю. «Пусть я ошибаюсь, пусть я ошибаюсь!» — говорил я себе, и почти этот момент мои ладони наткнулись на что-то твердое. Отбросив слой земли, я, к своему ужасу, смог разглядеть черную ткань комиссарского камзола с золотыми пуговицами. Почти сразу же я начал копать выше и уже через несколько секунд смог, к своему ужасу, откопать лицо. ---------- Глава 45. Сидя на корточках, я неподвижно смотрел на синюшное лицо Домиарта Шамоса, испачканное землей, и думал. Мыслей было много. Чертовски много. Пьянка, мертвый комиссар, расследование, репутация, отстранение, понижение… Недопустимо. Как только я осознал, что последствия всего этого будут для меня просто чудовищными, я начал думать, что делать… И первое, что я понимал — мне нужно время. Время подумать, чтобы уже потом принимать все решения. Решение пришло внезапно. Дерганными движениями я начал лихорадочно закапывать труп Шамоса обратно, разравнивая землю, чтобы все выглядело так, как будто тут ничего не было. Затем встал и очень быстро, не обращая ни на что больше внимание, направился к машине. И уже внутри начал пытаться успокоиться и понять, что мне теперь делать. — Блять… Блять, блять, БЛЯТЬ! СУКА! НУ КАК ТАК-ТО?! — выкрикнул я, стуча ногой по полу автомобиля. Все трое молчали. Говорить тут было нечего. Еще минуту я сидел, неподвижно смотря на одну точку впереди. — Это пиздец… — сказал я на этот раз очень спокойным голосом, констатируя факт. — И что тебе будет за это? — спросил Аскирт позади меня. — Лично мне и вам — ничего. Однако вся эта ситуация — это страшнейший удар по репутации, как моей, так и всего Комиссариата в принципе. Два комиссара бухали, и один из них преставился. Это будет информационная катастрофа. — Мне кажется, ты преувеличиваешь… — продолжил мой друг. — Скорее, ты недопонимаешь всех масштабов. Учитывая, что все это во время всей той жопы на фронте, да еще и в преддверии начала призыва в Гвардию… Пиздец! — резко выкрикнул я, ударив руками по торпеде машины. — Вот именно сейчас это должно было произойти! Отдохнул, называется! Снова молчание. Меня это не удивляло. Что тут можно было сказать? Посочувствовать мне? Ха-ха три раза. Сам ведь виноват. Сам ведь решил бухнуть, как следует. Теперь же нужно было расхлебывать последствия. — Так, ладно, нам нужно все это скрыть от народа, я правильно понял? — начал Аскирт, явно размышляя в одном со мной направлении. — Да… Да, именно так, — согласился я, понимая, что мне действительно нужно все это скрыть. Особенно если учесть, что до сих пор непонятно, как все это произошло. Учитывая те смутные воспоминания, что у меня еще были… Подозрения возникали самые скверные. — Тогда просто уезжаем. Его там никто не найдет, в таком-то районе. — Нет. Исчезновение комиссара СПО не получится просто так скрыть, — сразу же ответил я, понимая, что просто оставить все, как есть, не получится. — И если губернатору я еще смогу все объяснить, то вот своим… Когда они вернутся, то придется давать объяснения. Плюс ко всему, где гарантии, что его тут не найдут? Может, район не сахар, но если уж мы нашли, то кто-то найти тоже может. — Ну, ладно, тут еще могу понять, — все же согласился со мной друг. — Можем дождаться темноты, выкопать его и увезти в багажнике. Секунду я молчал, после чего в голове пронеслась одна-единственная мысль. «Водитель». Медленно я повернул к нему голову. Аскирт и Рингер последовали моему примеру. Сам же мужик смотрел вперед, крепко держа руль двумя руками, на десять и два. — Ничего не видел, ничего не слышал, ничего не знаю, — проговорил он ровным, четким голосом, в котором слышался неприкрытый страх. — Я вам буду должен, — сразу же сказал я, понимая, что сейчас именно от молчания этого человека зависит многое. — Тогда решено. Будем ждать. Только надо проследить, чтобы труп не нашли до ночи. Ничего не говоря, водитель нажал на кнопку зажигания и начал выруливать машину. Всего через несколько минут мы заехали во двор, позади бара, откуда открывался прямой вид на место, где сейчас лежал Домиарт. После этого мы начали ждать под речи по автомобильному радио. — Продолжаются спасательные работы на угольной шахте номер пятьдесят пять-шестьдесят семь, в которой после обрушения, произошедшего три дня назад, остаются запертыми шестьдесят пять горняков… — Казнь трех членов банды педофилов, пойманных три дня назад в Зангруне после проведения операции по захвату оперативным отрядом фолькотов, была заменена на сервиторизацию после выхода указа губернатора Ориси «О замене смертной казни». Подобная новость, по словам начальника изолятора предварительного содержания, полковника Нарита Фонрани, цитирую: «Привела всех троих преступников в истерику, после которой они начали молить о снисхождении», конец цитаты. Однако, согласно вышеназванному указу, подобное сделать невозможно… — Тем временем доблестные войска Имперской Гвардии, Сил Планетарной Обороны и Легио Скитариев продолжают храбро сражаться на сотнях островах Магнум Океанис против мерзких ксеносов. По предварительным данным, за последние сутки было освобождено еще шесть островов, а также уничтожены как минимум тысяча ксеносов и два десятка единиц бронетехники… — На данный момент, вследствие наводнения в области Гёзаль, насчитывается шестьдесят пять погибших и шестьсот двадцать семь пропавших без вести. Силами фолькотов и Сил Планетарной Обороны продолжаются спасательные работы… — Сегодня, Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора, многоуважаемые Гицелис Менвехейм и Леонора Шатриви были благословлены на брак его преподобным святейшеством, архиепископом Кириллом Лорманданом… — Силами Специального Применения сегодня были подавлены злостные попытки разбойного нападения маргиналов на отделение Планетарного Банка в городе Руцон… — Последствия пожара в храме имени Святой Аланы Гаранской, случившегося вчерашним днем, оцениваются как незначительные… — Вот знаете, — начал Аскирт спустя несколько часов. Наверняка решил развеять скуку. — Жил себе человек. Учился, тренировался, служил… И тут раз и… все. Мертв. Непонятно как даже, просто выпил и… и умер. Это… Император милостивый, это ведь… Никчемно, вам так не кажется? Умереть вот так, в кабаке, по пьяни? Повисла тишина. Возникало ощущение, что никто не решался ответить первым. — Да, — наконец-то сказал Рингер. — Да, это никчемно. Не хотелось бы… погибнуть вот так. «Мне бы вообще погибать не хотелось бы…» — подумал я про себя. Да, я знал, что когда-нибудь умру. Это осознание пришло ко мне лет в четырнадцать, и с тех пор я с ним просто смирился. Умру и умру, ничего с этим не сделаешь. Вот только умереть я не торопился. Я решил, что просто не буду об этом думать и попытаюсь прожить жизнь как можно лучше. После же моей собственной смерти ничего толком не изменилось. Я все также цеплялся за жизнь, зная, что все равно рано или поздно умру. Ведь все лучше, чем смерть. Ведь кто знает, может, третьей жизни у меня больше и не будет. Лишь недавно я задумался над тем, для чего я здесь. Быть шестеренкой в огромной машине, делая свой вклад в защиту простых людей. Но я не был в этом уверен. Эти люди были для меня никем. Потому я не знал, было ли это теперь моим смыслом держаться за жизнь всеми возможными способами. Знал я лишь одно: пока что я держался за жизнь лишь потому, что боялся ее лишиться. Ведь если мне дали второй шанс, не факт, что дадут третий. — А как бы ты хотел погибнуть, Рингер? — снова спросил Аскирт. Я не видел, Рингера, но наверняка он сейчас имел задумчивый вид. — Достойно, — где-то через секунд десять сказал Рингер. — Так, чтобы перед самой смертью не жалеть о том, что ты уходишь из жизни. — Глубокомысленно, — прокомментировал Аскирт. — А ты, Августин? — Не знаю, — признался я. — Никогда об этом особо не задумывался. Но вообще… Наверное, я бы хотел погибнуть быстро. Раз — и все. «Все равно больно будет, но это лучше, чем умирать от ран, как многие», — дополнил я про себя сказанное. Уж я-то знаю, каково умирать. — Ты прямо как один наш преподаватель. Мистер Ронг. Он у нас математику вел. Хороший был мужик. Прямолинейный. Потом вдруг поплохело ему сильно. Кашлял с кровью. Пошел в больницу, а у него фус нашли. Это типа опухоль такая, в легких. А фус ведь такая зараза — сразу не убивает. От нее годами помирать можно. Ну он долго рассусоливать не стал. Взобрался на крышу дома да и сбросился. Раз — и все. Написал в записке, что… лучше так, чем ждать, пока фус все пожрет внутри. В каком-то смысле он прав. Лучше уж так. — Самоубийство — это грех. Страшный грех, — сказал Рингер спокойным голосом. Вот только за этим спокойствием была слышна уверенность. Уверенность в собственных словах. — Знаю. Но что, по-твоему, лучше умереть в мучениях, пока болезнь сжирает тебя заживо? — немного возмущенно парировал Аскирт. — Не знаю… — сказал мой первый помощник через несколько секунд тишины. — На все воля Императора. И не нам отнимать у самих себя жизнь, которая была Им дарована. — Я не спорю с этим, вот только смысл держаться за такую жизнь, когда каждый ее час — невыносимые страдания? — Если они настигли человека, значит, он не должен этому противиться. Император посылает нам испытания, чтобы испытать и закалить нас, — продолжал верлонец, явно не желая сдаваться. — Уж что-что, а фус на испытание точно не похож. От него умрешь. В любом случае. Только у дворян есть деньги, чтобы оплатить лечение. Ну или еще среднякам могут кредит оформить, который потом и внуки, и правнуки выплачивать будут. И если что, это нихера не метафора! — Может быть, в этом и смысл? — решил все же встрять я, пока этот спор не перерос в религиозный диспут на кулаках. — Может быть, Император и посылает эту болезнь, потому что человек уже заслужил предстать перед троном? Просто человеку остается самому сделать последний шаг. — Тогда зачем… вот так это делать? — непонимающе спросил Аскирт. — Фус — это… Это такой пиздец, ты даже себе представить не можешь. — Могу, Аскирт. Я знаю, что такое фус, — сказал я. — На Ретрогане он по-другому называется, но суть я знаю. И я честно скажу, я не знаю, почему нужно именно так делать. Может, так нужно, чтобы человек успел закончить все свои дела, перед тем, как уйти. Пути Императора неисповедимы. — То есть вы считаете… — начал Рингер и голос у него был слегка ошеломленный.- …Что самоубийство — допустимо? — Если ты заболел болезнью, от которой нет спасения и от которой тебя ждет медленная и мучительная смерть… То да… Да, допустимо. У всего есть свои исключения. — Я… Я понял, комиссар, — сказал Вимолт как-то отрешенно. Наверняка мои слова заставили его задуматься о многом. Но лично для меня они мало что значили. Я не был верующим. Просто потому, что я знал слишком много. Да что уж там, в моей голове хранились такие знания, какие не у каждого инквизитора есть. Не даром я прочитал весь цикл «Ереси Хоруса». Хотя и стоило признать — мне было приятно вот так поговорить с людьми. Искренне, не притворяясь. Даже сейчас я в какой-то мере говорил правду — в том смысле, что я не все знал и лишь предполагал. А также то, что при раке, да и любой другой болезни, когда уже точно нет надежды и каждый день сущее мучение, лучше не пытаться отсрочить неизбежное. Я всегда был сторонником эвтаназии и не особо это скрывал. — А ты, Аскирт? Как бы ты хотел умереть? — решил все же я поинтересоваться. — Честно? С бабой в постели, — сказал Аскирт, на что я саркастично хмыкнул. — А что? Знаешь ведь момент, когда вот прям конец уже и самый большой кайф? Вот в этот момент можно и отдать Императору душу. — Интересно, — признался я. Умереть от секса… Почему бы и нет? Во всяком случае, сердечный приступ при оргазме это лучше, чем потеря крови, сожжение или болевой шок. Намного лучше. Ожидание тем временем продолжилось, пока, наконец-то, не стемнело. Фонарей, как я только заметил, нигде не было — только какая-то мощная лампа освещала вход в бар, как можно было заметить по пятну оранжевого света из-за угла. Меня это уже никак не удивляло. Начинать мы не спешили — все еще слишком много людей шли к бару со всех сторон. Стоило подождать, пока все разойдутся или отключатся в самом баре. Потому мы старались не уснуть. Мне сделать это было одновременно и легче, и тяжелее всего — я мог просто не отключать глаза и тем самым не мог заснуть, но при этом ощущения были прескверные. И еще постоянная зевота. То один зевнет и ты за ним повторишь, то за тобой повторят, и уже ты за ним повторяешь — и так по кругу, постоянно. Раздражало. Но ничего не поделаешь. Нужно было убедиться, что все пройдет, как надо. Нам нельзя было попасться на глаза гражданским. Во всяком случае, трезвым. — Думаю, пора, — сказал наконец-то Аскирт, когда время уже клонило к утру. — Да. Пусть только эта машина проедет, — сказал Рингер. Немного удивившись наличию машины в этом районе, я повернул голову. И действительно, по двору, включив фары, ехал небольшой грузовичок, напоминавший размерами родную Газель. К моему удивлению, машина остановилась прямо рядом с баром. Как раз рядом с местом, где сейчас лежал труп Домиарта. Это меня напрягло. Фары потухли, затем включились шесть фонариков и люди направились к месту захоронения. Приблизив изображения аугментических глаз, я заметил, как приезжие начали раскапывать труп. — Они приехали за ним, — сказал я. — Оружие к бою. Если вдруг что — стреляйте по ногам, — оба гвардейца, не сказав ни слова, активировали лазганы. Я приготовил болтпистолет, а водитель — стабберный, чем-то напоминавший размерами ТТ. — Оставайтесь здесь и будьте готовы. Пошли. Как можно тише открыв двери автомобиля, мы, уже не закрывая их, быстрым шагом направились к группе людей, что уже смогли достать труп Домиарта и пытались его завернуть в какую-то ткань. Кто они такие? Откуда они знают, что тут похоронен комиссар? Зачем они за ним приехали? Вопросы роились в голове, подобно пчелам в улье. Но сейчас не было времени на них отвечать. Нужно было воспользоваться эффектом неожиданности и взять всех живыми. — Рингер, зайди с другой стороны машины, вдруг там водитель. По моей команде — включаем фонари, — шепотом сказал я. Гвардеец не ответил и молча ушел влево, скрываясь в темноте. «И почему мне не поставили ПНВ в глаза…» — огорченно подумал я. Жадные Механикус. Вскоре мы подошли прямо к фургону. И первое, что меня удивило, так это голоса тех, кто сейчас заматывал труп Домиарта. Точнее, их язык. Это был не готик. «Перваки…» — вспомнил я название этнической группы, что жили на Акитос Прайм. Ситуация была все страннее и страннее. — ВСЕМ СТОЯТЬ, РУКИ ВВЕРХ! — крикнул я, наставив на людей болт-пистолет. Аскирт справа от меня включил подствольный фонарь. Еще один фонарь засветил из-за другой стороны фургоны. Все шестеро дернулись, встали, развернулись, почти сразу же замерли, словно приготовившись к рукопашной — у всех ноги широко расставлены и согнуты, руки нараспашку. Но вот в глазах был чистый, ни с чем несравнимый ужас. Они явно не ожидали нас тут увидеть. — Все на колени и руки за голову! Живо! — строго крикнул я, сделав шаг вперед и пошевелив болт-пистолетом, чтобы обратить на него внимание. Мужчины переглянулись между собой, но затем все же подчинились. — Так, а теперь кто может объяснить мне, что тут происходит? — Я… — боязливо начал один из мужчин — немного тучный и лысый. Судя по морщинам, ему уже под сороковник был, как, собственно, и всем, кто тут присутствовал. — Я все рассказать. Я хорошо на готик говорить. — Тогда говори. Быстро, — приказал я, наставив на него болт-пистолет. — Э-э-э… Одному… Э, нет… Долго говорить. Вас трогать. Одному с вами говорить, — говорил мужик, коверкая готик, как только можно. — Наедине говорить? — переспросил Аскирт, посветив ему фонарем в лицо. — Да-да! Наедине говорить! Все говорить! Вас трогать! — Кажется, он имеет ввиду, что это тебя касается, — объяснил мне Аскирт, за что я ему был благодарен, потому что никак не мог понять, кто и как меня собирался трогать. — Понял. Ты — со мной. Остальные — взяли тело и в кузов. И чтобы ни звука мне. Аскирт, Рингер — глаз с них не спускать. Пока оба моих помощника начали подгонять пятерых перваков, в то время как я достал свой фонарик и, светя им в спину желавшего говорить, вел его под прицелом болт-пистолета к машине. Его я посадил на заднее сидение, а сам сел на свое переднее место, включив свет в машине, и сказал водителю погулять. Тот спорить не стал и вышел с пистолетом в руке. — Говори. Что тут вообще происходит? — начал сразу же я, повернувшись к нему и наставив болт-пистолет так, чтобы он не смог неожиданно его выхватить или толкнуть. — Ну… Это быть вчера ночью… Той ночью. — Как я по этому скучал… — бормотал про себя мужчина в странной одежде, пытаясь одновременно попасть струей в цель. «Явно не местный…» — подумал Бармак, продолжая делать свои большие дела. В этот момент в туалет прямо-таки вломился второй мужчина, в точной такой же одежде. На ногах он едва стоял. Сделав несколько шагов и встав более менее устойчиво, он повернулся к первому мужчине. — Его звали не Ормас… — проговорил вошедший пьяным и злым голосом. — Что? — переспросил первый, уже закончив свои дела и развернувшись. — Коменданта… Звали не Ормас… Ты должен был… Помнить это… Но ты не помнишь… Потому что… Не знаешь… Ведь… — мужчина неожиданно полез к своему поясу и достал громоздкого вида пистолет. — Ты не Августин. — Что за хуйню ты несешь, Домиарт? — возмущенным пьяным голосом произнес первый незнакомец. — Я все понял… Долго думал… — начал объяснять второй, пытаясь удержать пистолет прямо. Рука его сильно дрожала, но все еще была направлена на первого. — Все уже видят… Что ты не такой… И это после… неполадок… во время полета… Августин… Он не был таким… Отстраненным… Холодным… Черствым… И он клялся… Клялся на алтаре… Что никогда… Не будет пить… Ты и близко… на него не похож… Ублюдок! — Домиарт… Если бы ты… — начал первый, пройдя несколько шагов вперед. — Ни шагу больше! — крикнул второй с угрозой, ровнее держа оружие нацеленным на первого. — Война меняет людей, Домиарт… Да, я стал другим… — Не стал другим! Ты и есть другой! Ты не Августин! В этот момент в дверь кто-то врезался с громким стуком. Второй дернулся и резко повернул голову туда, и первый, сделав еще шаг вперед, со всей силы ударил того в грудь. От удара второй отлетел назад и со стуком ударился головой о раковину, а затем упал на пол, больше не шевелясь. Дверь открылась, и внутрь буквально ввалился гвардеец. — О-о-о-о… Августи-и-и-и-ин… — протяжно сказал тот. — Ты как, нормально? — Нормально друг. Все прекрасно. — Ну вот и хорошо! Когда все прекрасно — это хорошо! После этого первый, посмотрев еще раз на лежащего второго, вышел, а через несколько минут за ним последовал и третий. Сейчас. Бармак закончил говорить, и в машине повисла гнетущая тишина. Мне нечего было сказать. Наконец-то я понял, что тогда произошло. Наконец-то все сложилось. Я прокололся. После всего пройденного пути я все же прокололся перед человеком, который слишком хорошо знал Августина, и вот он результат. Напившись, Домиарт не выдержал, выставил все, как есть, и попытался меня убить, но я все же оказался быстрее. Я убил его и даже не заметил этого. Да, я защищал свою жизнь. Было понятно, что я находился на волосок от гибели в ту злосчастную ночь. Но при этом мне было жаль Домиарта. Он был прекрасным комиссаром, и, что самое печальное, он умер, по сути, за правду. За горькую правду о том, что Августина Мерцелиуса уже давно нет, а на его месте сидит самозванец, который пытается играть его роль, причем не очень-то и удачно. Это противоречие просто сводило меня с ума. Лишь спустя примерно минуту в голове возник еще один вопрос, который оставался без ответа. — Так… Ладно. С этим понятно. Но зачем вы приехали за трупом? Как он вообще оказался там? — спросил я, вновь уставившись на Бармака. — Я пьяный быть. И один быть. Закончить дела, подойти, посмотреть на него. Увидеть, много, что ценный. У меня дети, зарплата маленький, решить — взять себе, продать, деньги появиться, дети одежда купить. Но я пьяный быть. Забрать пистолет, а потом упасть и заснуть там. Друзья рассказать — прийти, увидеть меня, решить, что я убивать и грабить. Там решить, что нужно спасать меня, а то не поверить мне никто, потому что я гунараши, нам не верить никто из фолькотов. Вот они труп через в окно вытащить и возле закопать, чтобы никто не видеть. Утром я все узнать, все объяснить. Решить все вместе, что труп прятать надо хорошо. Взять фургон, чтобы прятать в лесу — там никто не найти никогда. И тут вы нас поймать. «Ебануться можно…» — подумал я, вновь не произнося ни слова. Удивление заволокло все мысли. И ведь в какой-то мере они мне умудрились помочь. Если бы труп Домиарта нашли в баре, не факт, что удалось бы все это скрыть. Вот только теперь вставал самый главный вопрос — что делать? И по сути, у меня был выбор между двумя вариантами. Самый простой — я мог просто обвинить всех шестерых в убийстве комиссара и расстрелять прямо здесь, возле стенки бара, пуская все концы в воду. Никто не сможет узнать правду, никто не сможет меня в чем-то обвинить. Просто убийство с целью шестью представителями этнического меньшинства в состоянии алкогольного опьянения, никто не сможет опровергнуть подобное. Точнее, никто не станет опровергать подобное. Вот только это означало убийство шести, по сути, невиновных человек. Да, они пытались скрыть все это, закопать труп комиссара где-то в лесу, но никто из них не убивал его. Я убил его, убрав единственного, кто понял слишком много, и то, что я был пьян, меня не оправдывало. Убить их было самым простым путем. Но все шестеро были простыми людьми, с семьями, детьми, которые по ошибки умудрились встрять во все это. Я шел на всякое ради себя, но пойти на убийство шести невинных людей только для того, чтобы скрыть собственное преступление… Я не собирался опускаться так низко. — Теперь послушай меня, — сказал я, обдумав все происходящее. — Сейчас ты возьмешь этот фургон и поможешь нам решить эту проблему. Потом вы все шестеро вернетесь домой и навсегда забудете все, что произошло. Этого не было. Никогда. И если где-то появится хоть малейший слух, в первую очередь я приду к вам. Ты все понял? — ДА! — резко и эмоционально вскрикнул Бармак. — Я все понять! Все забывать! Ничего не знать! Ничего не помнить! Спасибо! Спасибо большой! Я Императору молиться за тебя! Всю жизнь молиться! И за детей твои молиться! — Все, успокойся, — сказал я, убирая болт-пистолет. Этот мужик уже не представлял угрозы. — Теперь по делу. Тут где-то есть контора, что продает гробы? — Э-э-э… Да, есть такой, недалеко, — немного непонимающе сказал мужик, сильно задумавшись. — Утром открыто быть. — Хорошо. Тогда пусть те пятеро уходят домой, а ты поведешь фургон. Разберемся со всем этим. — Понять тебя. Спасибо тебе. Большой спасибо! Молиться быть за тебя Императору! Всю жизнь молиться! Дальше все пошло в волнении. Пятерых перваков отпустили, в то время как Бармак сел за руль фургона, я сел рядом с ним, а Рингер и Аскирт в кузов, охранять тело. А то мало ли что. Под утро удалось на оставшиеся деньги купить гроб и заказать самый простой памятник, влетев в немаленькую копеечку. Пришлось оформлять рассрочку. Но больше всего пришлось поволноваться на кладбище, где кое-как удалось очень быстро, в обход бюрократии, без множества бумаг, оформить Домиарта, чтобы его закопали на свободном участке, специально подготовленном для новых усопших. К счастью, обо мне здесь уже слышали, знали мою репутацию, а потому пошли на уступки. Я был безмерно рад этому, хотя и пришлось дополнительно платить за участок и похоронные услуги. Опять же в рассрочку. — Сегодня, по воле Его Божественного Величества, Бога-Императора, что зрит над всеми, мы провожаем к подножию Золотого Трона раба Божьего по имени Домиарт из рода Шамос, — вещал священник, стоя рядом с гробом. Он был закрытым, так как нужно было скрыть от всех, что он находился под землей. Официально он умер от сердечного приступа в ванне, отчего тело успело изуродоваться. Для священников это был достаточно весомый повод. — И последнее слово о нем предоставляется его командиру, комиссару Мерцелиусу. Для меня лично это выглядело как какое-то издевательство. Из присутствующих были только я, Рингер, Аскирт, священник и четыре работника кладбища, которые быстро успели вырыть могилу и должны были опустить гроб. Но правила есть правила и не мне сейчас было их менять или возмущаться по поводу их. Проще будет соблюсти все формальности и уехать. Так быстрее. — Комиссар Домиарт Шамос был образцом трудолюбия, упорности и исполнительности, — начал я. И при этом тут не было ни капли лжи. Я действительно так считал. — Он был великолепным солдатом и комиссаром, что посвятил свою жизнь служению Его Величеству. Работу, которую он проделал для Сил Планетарной Обороны, можно считать колоссальной. Несмотря на все трудности, что возникали на его пути, он стойко преодолевал их, исполняя свой долг. Покойся с миром, Домиарт Шамос. Мы не забудем ни тебя, ни твоих деяний. И после этого я встал по стойке «смирно», приложив руку к виску — последняя дань уважения человеку, которого я уважал и на которого возлагал столько надежд. Человеку, которого я убил, потому что он оказался слишком умным и слишком смелым на пьяную голову. «Прости, Домиарт», — проговорил я у себя в мыслях. Он меня не мог слышать. Но не сказать этого хотя бы так, чтобы никто не услышал ничего лишнего, я не мог. Это казалось неправильным. — И да будет раб Божий Домиарт из рода Шамос судим за деяния свои, хорошие и плохие, и да будет упокоится душа его, во веки веков. Аминь, — проговорил священник. — Аминь, — повторили все присутствующие. После этого работники кладбища в тишине начали опускать гроб в выкопанную яму. Солнце нещадно палило сверху, небо с редкими облаками светило разными оттенками голубого. Где-то пели птички. Никакого дождя и черных зонтиков, как того требовали кино-каноны — местной погоде было похуй на то, что тут происходило. Но вот мне не было до этого дела. Сейчас я смотрел на то, как четверо крепких мужиков в черной одежде и с синими повязками на левых предплечьях, закапывают мою ошибку, погребая ее под килограммами сухой черной земли. Ошибку, которую мне уже никак не исправить. Все, что я мог, это скрыть ее, и я это сделал. Так почему же я чувствовал себя, как последний кусок говна на этой планете? На следующий день. Остров Сентикрит. Объединенный штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Каковы ваши выводы, магос? — спросил я техножреца, что, как и всегда, стоял напротив меня. Отчет магоса касательно всей ситуации весь штаб ждал с нетерпением. Большая часть войск до сих пор находилась в сфере действия орочьей глушилки и теперь, когда самые важные вопросы были решены, а данные собраны, необходимо было решить, как от нее избавиться, с учетом наших возможностей. Не самых обширных, если так посудить. — По первичным данным, орочий скиталец, кодовое название «Цитадель», имеет обширную систему противовоздушной обороны. В нее входят немногочисленные орудия ПВО, оставшиеся от орбитального дока «Командор Сицмахари», крейсера «Месть адмирала Рунговича» и космической баржи «Стальных Койотов», «Молот Бури» и астропатической станцией «эм-би-семь-семь-три-дробь-два-шесть», а также множественные объекты ПВО и, предположительно, ПКО орочьего производства. Подробное описание включено в письменный отчет. — Благодарю, магос, — сказал я, чувствуя некоторую иронию. Мы несколько дней ждали ради этих нескольких предложений, которые можно было сократить еще сильнее: «мы в дерьме». Всего два слова, а сколько смысла. — Выходит, авианалет отпадает сразу, — начал маршал Монларт, решив высказать самые плохие выводы. — Шаттлов и так мало, каждый на вес золота, а если направим их туда, потеряем все до единого. — Значит, нужен другой способ уничтожить эту проклятую глушилку, — проговорил майор Лекрим. По голосу было слышно, как он злится. И немудрено. Сейчас вся ситуация располагала к тому, чтобы злость и гнев поглощали все остальное внутри. Глушилка продолжала действовать, связь с войсками поддерживалась только курьерами на шаттлах, узнать что-то можно было максимум спустя сутки после отдачи приказов. Одно радовало: организация зон ПВО шла по плану. Орки действительно не нападали ночью, потому корабли с «Гидрами» плыли вглубь глухой зоны, практически не неся потерь. Единственными, кого мы потеряли, были семь кораблей, у которых отказали двигатели ночью в открытом море — старые корабли не выдерживали форсажного хода, останавливались и днем становились жертвой для орочьих охотников. К счастью, потери были невелики, если смотреть на проценты, потому это было допустимо. Однако стоило уже сейчас задумываться над тем, что со всем этим делать. И все планы упирались в то, что глушилка не давала абсолютно никаких шансов для хоть какой-либо организации. А теперь Финцельд прямо говорил, что с этим есть немалые проблемы. — Может, диверсионный отряд скитариев? — предложил майор Окингар. — Они уже продемонстрировали свою эффективность в скрытных проникновениях в тыл к оркам. — Сомневаюсь, что из этого что-то выйдет, — сразу же возразил Лекрим. — Если не считать того, что мы говорим о проникновении на огромный скиталец, нужно еще учесть, что этот скиталец находится в глубине огромного острова, покрытого джунглями и горами. Даже скитариям понадобится слишком много времени, чтобы все это провернуть, и еще не факт, что все удастся. — Слова майора Лекрима соответствуют действительности, — послышался синтезированный голос магоса. — Значит, придется разрабатывать варианты дальней атаки. И если боевой авиации у нас нет, а шаттлы не годятся, остаются только ракеты, — продолжил размышления уже майор Рамвер. — Это может сработать, — согласился я. — Магос Финцельд, у вас есть ракеты нужного радиуса действия? Или хотя бы возможность их производства? — На данный момент мы имеем три ракеты радиусом действия в пять тысяч километров, — обрадовал меня техножрец, — Мы начали их производство для удара по скитальцу или другим дальним объектам повышенной защищенности в случае возникновения подобной необходимости. Еще шесть ракет находятся на разных стадиях производства. Однако должен отметить, что система ПВО орков вполне способна отбить единовременный удар всех девяти ракет. — Сколько, по-вашему, нужно ракет для того, чтобы преодолеть их систему обороны и нанести необходимые повреждения орочьему глушителю связи? — Две тысячи четыреста пятьдесят шесть с учетом, что их система не будет усиливаться, — сразу же проговорил магос, явно заранее произведя все необходимые расчеты. Цифра ошеломляла. — И за сколько вы сможете произвести необходимое количество? — Шесть месяцев. «М-да… А надежда была…» — подумал я, осознав, что столько времени у нас точно нет. — Магос Финцельд, — обратился к техножрецу майор Окингар. — Я так понимаю, вот это число, две с лишним тысячи — это число необходимых ракет с обыкновенной боеголовкой? — Да, — коротко и емко ответил Финцельд. Я уже давно привык к его краткости и холодности. — А что, если использовать ядерную боеголовку? — предложил идею Хонгуш. — У Адептус Механикус нет в наличии ядерных боеголовок для имеющихся ракет. Как и производственных мощностей для производства ядерных боеприпасов. — Но у нас есть ядерные снаряды для «Сотрясателей». Возможно ли использовать их? — продолжил майор, и эта идея звучала довольно… многообещающе. — Возможно, — ответил магос. — Однако на подобное потребуется время. — И к тому же давайте не забывать, что у нас каждый снаряд — вещь стратегического значения, — вновь начал Лекрим. — Мы не имеем возможности использовать их все. — Я думаю, данная ситуация вполне располагает к тому, чтобы мы использовали все имеющиеся у нас ресурсы. В том числе и настолько ценные, — взял слово маршал Монларт. — В этом нет такой уж необходимости, — поддержал Лекрима Рамвер. — Одного снаряда вполне должно хватить, чтобы уничтожить этот проклятый глушитель связи. — Если они вообще долетят, с такой-то системой ПВО, — произнес до этого молчавший майор Нимарт. — Можно использовать каскадный удар, — предложил Окингар. — Одним снарядом снести систему ПВО, а вторым — ударить наверняка. — Слишком расточительно. Два снаряда. У нас их всего сейчас восемь, и то под рукой только пять, — возразил Лекрим. Он вообще был самым большим сторонником сохранности наших ядерных трофеев для самых экстренных случаев. Рисковать он ими не хотел. — Тогда можно использовать отвлекающий удар, — начал майор Рамвер. — Одна ядерная ракета и несколько десятков простых, для отвлечения внимания орочьих расчетов. Главное, чтобы ракета долетела достаточно близко. — Магос Финцельд, такой вариант жизнеспособен? — спросил я. — Да, полковник, — сразу же последовал ответ. — Однако нам понадобится время для создания минимально необходимого количества ракет для отвлекающего удара. — Сколько приблизительно? — Один месяц. В штабе воцарилась тишина. Один месяц… Это было слишком много. Однако, по всей видимости, другого варианта не было. Если магос говорил «один месяц», значит, ускорить что-то было уже нельзя. — Что ж… Во всяком случае, это не шесть месяцев, — подытожил я. — Действуйте, магос. — Принято, полковник. После этого совещание продолжилось, чтобы обсудить множество других вопросов. «Один месяц… Что ж, теперь главное — дождаться…» Аквилария. Цитадель Правосудия. Зал суда. Арбитратор-сержант Филгеирт Лонтисаль. Уже который час мы ждали. В зале суда стояла практически полная тишина, прерываемая только шумом вентиляции. Все мышцы на спине затекли от долгого сидения на неудобном металлическом кресле. Хотелось встать, размяться, отдохнуть, но сейчас я не имел права на это. Сейчас я ни на что не имел права. Ведь сейчас я не был арбитром. Я был подсудимым. Обвиняемым. И кандалы, что неприятно сжимали кисти рук, были мне об этом постоянным напоминанием. А ждали мы вердикта суда. Нас обвиняли в том, что лейтенант приказал отступать под натиском орков вместо того, чтобы стойко держать оборону и дать возможность штрафникам искупить свои грехи кровью, в то время, как мы подчинились этому приказу который был признан преступным. Уже после боя нас арестовали и первым же шаттлом доставили в Аквиларию, в Цитадель Правосудия, где началось долгое разбирательство касательно всего произошедшего. Это было первое заседание суда. И, по всей видимости, последнее. Мы сказали все, что знали, все, что могли в свою защиту, и теперь наша судьба была в руках одного человека, чьего вердикта мы все так упорно ждали. — Всем встать! — провозгласил секретарь суда, и все, кто присутствовал, сразу же поднялись со своих мест. Цепочки кандалов, плотно сжимавших кисти руку, противно зазвенели, напоминая о своем существовании. И о моем статусе на этом суде. Позади места судьи, высокого трехметрового мраморного постамента, увенчанного золотым гербом Адептус Арбитрес, раздвинулась дверь, и в зал вошел арбитр-майоре Гундарг. Сейчас на нем была черная судейская мантия с золотой застежкой у горла, под ней виднелся черный камзол. Лицо же его, хоть и казалось спокойным, словно излучало какую-то злобу, горделивость и… высокомерие? Да, это можно было охарактеризовать именно так. От этого становилось не по себе. Это казалось неправильным. Арбитр не должен так смотреть. Окинув весь зал холодным взглядом, арбитр-майоре кивнул. — Вердикт вынесен, — провозгласил Гундарг, отчего сердце начало биться чаще, а по телу прошлись мурашки. От слов, что собирались произнести сейчас, зависело будущее всех тех, кто сейчас сидел на скамье подсудимых — лейтенант Мораши и все сержанты, что были под его командованием. Были и пережили тот бой на Соборной площади на острове Сактун. Всего четверо, включая меня. Арбитр-майоре открыл папку, и сердце заколотилось еще сильнее. — Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора, — начал Гундарг мощным, четко поставленным басом, — после изучения всех улик и показаний, арбитратор-лейтенант Евгений Мораши признается виновным в трусости и некомпетентности на поле боя, повлекших за собой тяжкие последствия, и приговаривается к смертной казни. — Нет… — прошептал Орит, стоявший сейчас слева от меня. Он был в шоке. Как и я. — Арбитратор-сержант Орит Маграз, арбитратор-сержант Горат Мунз, арбитратор-сержант Филгеирт Лонтисаль и арбитратор-сержант Филик Кинсард признаются виновными в исполнении преступного приказа арбитратора-лейтенанта Евгения Мораши и приговариваются к пожизненному изгнанию из рядов Адептус Арбитрес с лишением всех наград, званий и пенсии. Решение окончательное и обжалованию не подлежит. От услышанного ноги едва ли не подкосились, и лишь усилием воли я заставил себя стоять на ногах. Орит всхлипнул. По его щекам начали течь слезы. Меня взяли под руки и начали выводить из зала, у меня в ушах звенело одно и то же слово. «Изгнание». «Изгнание». «Изгнание». Даже в самых страшных мыслях я не мог себе представить, что приговор будет настолько суровым, как по отношению к лейтенанту, так и к нам. Я надеялся, молился о том, чтобы к нам проявили снисхождение, приняли во внимание все то, что мы сделали во время службы и особенно во время этой войны. Но арбитр-майоре был суров, как никогда. И теперь приговор вынесен. Уже сегодня лейтенант Мораши будет казнен — его привяжут к столбу, арбитратор-сержант даст команду и расстрельное отделение в черных как смоль доспехах даст залп из автоганов. Я это прекрасно знал. Я уже так делал. Мы же теперь должны были уйти из Арбитрес. Навсегда. «Десять лет…» — пронеслось у меня в мыслях, отчего на душе стало еще хуже. Десять лет я отдал служению Арбитрес, а до этого еще тринадцать жил в Схоле Прогениум на Тонгане. И теперь все было кончено. Нас изгнали. Не будет ни признания, ни награды за все то, что мы сделали. Наши имена вычеркнут и предадут забвению. Теперь мы не вестники закона. Мы никто. Отныне и навсегда. — Как же так… Как же так… — шептал про себя Орит, шедший позади меня. Он плакал. И я его понимал. Просто я держался из последних сил. Вскоре нас привели к одному из выходов из Цитадели и приказали ждать. Это был восточный, самый малолюдный выход. Большой холл, украшенный барельефами и высказываниями знаменитых арбитров, был практически пуст: тут было больше рядовых, стоявших на посту, нежели посетителей. Среди них мы выделялись слишком сильно. Четверо закованных в кандалы и одетых в серую тюремную робу осужденных. Посетители из числа гражданских кидали на нас удивленные взгляды и продолжали идти по своим делам, а работники Арбитрес, от вериспексов и административных работников до уборщиков, отводили от нас взгляды и обходили. На лицах у многих читалось презрение. «Изгнанные. Презираемые». Уже через пятнадцать минут к нам подошел арбитр-квартирмейстер в своей обыкновенной серой форме из плотной ткани — ему носить броню не было необходимости. Рядом с ним, по обеим сторонам и немного позади, стояли два рядовых в полной броне, державшие дробовики наготове, дулами вверх. Еще одно напоминание, кто мы и какое теперь к нам отношение. — Снять кандалы, — приказал квартирмейстер, и один из сопровождающих нас конвоиров начал ключом вскрывать замки, забирая кандалы себе. Как только грубый металл отцепился, кисти рук почувствовали приятный холод и облегчение. Кожа покраснела от раздражения и неприятно саднила, но сейчас меня это не волновало. Шли последние минуты нашего пребывания в месте, некогда ставшем для нас домом. И сама мысль о том, что эти минуты последние, терзали сердце Не говоря ни слова, квартирмейстер протянул мне четыре паспорта — простые маленькие книжечки, сделанные из картона. — На выход, — коротко, но с нескрываемым презрением произнес квартирмейстер. Вот так мы и должны были уйти. Никаких проводов, никаких речей, меньше, чем через час после вынесения приговора — просто взять паспорта и уйти. Нам не выдавали даже новой одежды — грязной тюремной робы для изгнанников было достаточно. Пересилив себя, я все же сделал первый шаг в сторону выхода. Все трое последовали за мной. Мы шли медленно, словно пытались насладиться последними секундами, мгновениями присутствия в обители Закона Бога-Императора. Вскоре мы преодолели холл и, сделав последний вдох, переступили через порог крепости. Нам повезло. На улице было тепло и потому тюремной робы было достаточно. Будь сейчас зима, нас бы все равно выгнали бы так — ведь мы были изгнанниками. Мы стояли даже ниже, чем простые граждане. За несколько минут мы преодолели пустую площадь между зданием крепости и бетонной стеной — сто метров полностью простреливаемого пространства на случай нападения. На КПП охрана даже не стала спрашивать у нас что-то — просто молча открыли ворота и ушли с дороги: говорить с нами было уже слишком для них. Металлические ворота КПП захлопнулись с громоподобным звуком, словно последний аккорд нашей долгой службы Лекс Империалис. Несколько минут мы просто стояли. Мимо нас шли прохожие, кидавшие непонятливые взгляды, но нам было все равно. Лишь в этот момент пришло полное осознание, что произошло. Масштаб произошедшего. Еще и получаса не прошло, как мы, служащие Арбитрес, ждали приговора арбитра-майоре, а теперь мы стояли на улице без гроша в кармане, в тюремной робе, а из вещей были только паспорта. — И… И что теперь? — спросил Филик. Я попытался обдумать вопрос, попытался найти ответ. Но я не нашел его. Я не знал ответа на его вопрос. Я не знал, что нам теперь делать дальше. Служба в Арбитрес была всем для меня, для всех нас. А теперь этой службы не было. Затем я вспомнил про паспорта и решил для начала раздать их. Открыв первый, я сразу же заметил красный, словно кровь, жирный штамп, одно единственное слово в рамке: ЭКСИЛИУМ. Изгнанник. «Клеймо», — понял я. Раздав паспорта, мы вновь начали стоять на месте, не зная, что теперь делать. Ведь идти нам было некуда и не к кому — все здесь были круглыми сиротами, привезенные с Тонгана, и именно Арбитрес было нашим домом и семьей. Домом, из которого нас изгнали. — Пошли, — сказал я, поворачивая налево. — Куда? — спросил меня кто-то сзади. Я не узнал голос. Да и разницы не было. — Крышу над головой искать, — ответил я. И мы пошли. Нищие, заклейменные, изгнанные, в поисках хотя бы места, где нас примут. Или хотя бы просто не выгонят. ---------- Глава 46. Спустя шесть дней. Аквилария, пункт сбора добровольцев. Комиссар Августин Мерцелиус. — …в ряды Имперской Гвардии! — глаголил мой голос по радио, стоявшего на моем столе. — Бог-Император благословляет храбрых сердцем солдат, что готовы посвятить свою жизнь защите Империума Человечества от нечестивых врагов, что посягают на его границы! — Это была речь многоуважаемого полкового комиссара, Августина Мерцелиуса, касательно объявления призыва добровольцев из числа солдат Сил Планетарной Обороны в ряды пятнадцатого верлонского полка Имперской Гвардии, сделанного сегодня утром полковником Вермандом Шеркиным. Напоминаем, что пункты сбора добровольцев уже открыты по следующим адресам… Дальше я особо не слушал — там должны были зачитать кучу адресов в десяти самых крупных городах планеты, куда могли прибыть те СПО-шники, которые проходили службу и отправились на гражданку, перейдя в разряд резервистов. Среди СПО-шников, что остались, была своя система, отдельная. Я же сейчас сидел за рабочим столом в ожидании прибытия тех, кто все же решится послужить Императору в рядах Гвардии. Вообще это была работа не для полкового комиссара, но тут уже выбора у меня особо не было — все дело было в жесточайшем дефиците кадров из числа полка. Ведь сейчас все солдаты были заперты на островах в ожидании эвакуации. Потому все это было взвалено на мои плечи. Мои, и еще нескольких десятков секретарей СПО, которых призвали под мое начало на это время. Благо сделать это теперь было проще простого: из-за смерти Домиарта мне пришлось самому взять на себя обязанность комиссара СПО, объявив о его неожиданной кончине вследствие сердечного приступа по пути на работу. Реакция на это была практически нулевой — разве что губернатор, маршал, полковник и даже главы Домов прислали письма с «искренними» соболезнованиями по поводу всего этого. Насколько всем им было на самом деле похуй на смерть Домиарта, можно было только догадываться. Теперь же, после напряженных совещаний с «маркетологами» из министерства информации касательно изменений и утверждений в планах, после попыток разобраться со всем тем, что делал Домиарт, работая в СПО, и после приготовлений к этому дню, все было готово. Полковник, губернатор и я сказали свое слово по радио, и теперь оставалось только ждать. — Блин, кажись, нам тут целый день сидеть, пока хоть кто-то придет, — пожаловался тихо Аскирт, сидевший справа от меня. И он, и Рингер должны были изображать из себя мой почетный караул, стоя по стойке смирно, чисто выбритые, в отдраенной до блеска броне, на которой, правда, уже были некоторые попадания от различных пуль, осколков и тому подобного. Посмотришь на них, сразу видно — ветераны. — Посмотрим, — небрежно бросил я. — Главное, чтобы пришли. — Уж поверь мне, — продолжил мой друг. — Учитывая, сколько выдают добровольцам, тут скоро отбоя не будет от желающих послужить. Даже страшно представить, что было бы, объяви полковник призыв среди вообще всех желающих. — Что, настолько много было бы? — удивился я. — Пф-ф, спрашиваешь? За такие деньги куда угодно полезут. — Ты ведь понимаешь, что это деньги не для них, а для семей? — задал я вопрос Аскирту, решив уточнить эту небольшую деталь. — И я о том же. Ради шанса свалить отсюда, обеспечив семью, тут готовы пойти на все. Помню, однажды один вольный торговец сюда прилетел. Кучу всего распродал, еще кучу всякого купил, а потом объявил набор в команду. У него типа какой-то крейсер был и эсмиц… эсминц… — Эсминец? — поправил я друга. — Во, точно, эсминец! — воскликнул бывший СПО-шник так, словно хотел крикнуть «Эврика!». — Так вот, он и объявил: кто к нему пойдет, тому аванс заплатит для семьи. Желающих — дох… ну, короче, много было. Там потом выбрали тысяч десять вроде, крепких таких мужиков, а нужно было пять. И в общем он сказал — деритесь. Типа устроил дуэли. Как итог — пять тысяч победителей, пять тысяч проигравших. — Я так понимаю, возражать против такой системы никто не стал? — спросил Рингер. Каждый раз, когда он все же решался что-то сказать, меня это слегка удивляло. Он был достаточно молчаливым парнем. — Естественно! — сказал Аскирт, как само собой разумеющееся. — Тут многие мечтают свалить отсюда. Подальше от всего этого дерьма. — Вы не так уж плохо тут и живете, — возразил Вимолт с голосом, каким обычно что-то объясняют учителя. — Да неужели? — саркастично возразил мой друг. — Вроде как, у вас на Верлоне не так уж и плохо. Ваши рассказывали. — Нам… Нам рассказывал сержант, упокой Император его душу, — немного опечаленно начал гвардеец. — Он с Ретрогана, как и полковник. Рассказывал иногда про разные миры, где ему довелось быть. И вот один мне особенно запомнился. Орамиарт Квинтус. Там все люди живут под землей, работая на шахтах и заводах. На поверхности — ничего, только голый камень. И теперь представь, каково там: жить в коридорах высотой два с половиной метра, спать в комнатушке на двенадцать квадратов, не видеть ни травы, ни неба, ни солнца, питаться питательными батончиками без всякого вкуса и запивать их водой из-под крана. И тебе некуда идти, некуда сбежать. Ты заперт под землей. Ты родишься там и там же умрешь, никогда не увидев ничего, кроме коридоров. Рингер замолчал. Его единственный глаз смотрел словно в никуда — парень явно сейчас был где-то ближе к своим мыслям, чем к нам. — Ты так говоришь, будто там и родился, — немного удивился Аскирт. Меня и самого, признаться честно, удивило, как об этом рассказывал Рингер. — Нет. Просто сержант очень живо об этом рассказывал. И мне тогда стало жутко… От одной только мысли прожить всю жизнь вот так, под землей, не видя ничего, кроме стен, пола и потолка… — Ладно-ладно, беру свои слова обратно, — признал Аскирт, поднимая ладони перед собой. — То, что ты описал — реально стремное дерьмо. Но все же у нас жизнь тоже не в радость. Пашешь за гроши, а начальники жируют. А чтобы тоже начать жировать, надо жопу вылизывать начальнику, чтобы он смиловался над тобой, обратил на тебя внимание и, может быть, дал какую-то должность при себе. Потому что если ты не его родственник, друг, друг родственника, родственник друга и так далее, тому подобное, то хер ты что можешь. Ты никто и звать тебя никак. — Верлон во всей красе, — с нескрываемым сарказмом произнес Рингер, смотря глазом вперед и немного вверх, словно вспоминал о своем родном мире. После этого мы продолжили говорить обо всяком, пока остальные секретари также разбились по группкам и болтали о том о сем. А где-то через час, к моему удивлению, подтянулись первые добровольцы. — Здесь записываться в гвардию? — проговорил рыжий коротко стриженный мужчина лет тридцати. В руках у него была большая наплечная сумка. Явно подготовился. — Присаживайтесь, — показал я на стул перед собой. — Документы. Рыжий сразу же дал свой паспорт. Как оказалось, на этой планете не существовало таких понятий, как идентификационный номер, диплом, воинский билет, трудовая книжка и все прочее — тут все заменял один-единственный паспорт, в который и делали все пометки. С одной стороны, и удобно, а с другой — это выглядело так, словно всем было пофигу на людей и какие у них там документы: лишь бы были. — И по какой причине решили к нам пойти, если не секрет? — решил я спросить, чтобы не сидеть вот так в тишине, одновременно заполняя бланк добровольца. В этот момент прозвучал щелчок — местный фотограф уже начал работать во благо местных газет. Оператор с камерой, стоявший рядом, также начал съемку. Его взяли для полковой хроники из столичной киностудии — как-никак, важно было запечатлеть первый призыв добровольцев на другой планете. — Служить Императору, защищать Империум. Раз зовут, значит, нужно. По-другому никак ведь, — искренне ответил мужик. Или он очень хорошо притворялся искренним. Всякое может быть. Я ни в чем уверен не был, особенно после рассказов Аскирта. — Похвально, мистер Ондас, похвально, — сказал я, заканчивая с бланком. — Но для начала проверим ваши навыки, и там уже посмотрим. — А что, к вам не сразу зачисляют? — немного удивился доброволец, изогнув левую бровь. — Вначале проверка всего того, что вы можете. Отбор у нас жесточайший, так что выкладывайтесь на все сто, — дал я совет. — На все… сто? — Имвар, как звали рыжего по паспорту, непонимающе на меня уставился. — В смысле, покажите все, на что способны, — поправился я. Иногда меня начинало раздражать то, что люди меня не всегда понимали. — А, да, конечно! — оживленно произнес рыжик, после чего я расписался на бланке, поставил печать и протянул его собеседнику. — Тогда удачи, мистер Ондас. Вам сейчас к той двери, вас проводят, но для начала, — я встал, протягивая руку для рукопожатия. — Поздравляю вас, как первого добровольца, пришедшего на этот пункт. — Рад служить! — сразу же произнес взволнованно мужик, крепко пожимая мне руку. Фотограф щелкнул и кивнул, показывая, что все сделано, и убежал к другим добровольцам. Сейчас их было еще три, а у него было задание запечатлеть первую десятку. Рыжик быстрым шагом направился к нужной двери. Оттуда он попадет в зал ожидания, откуда всех на грузовиках отправят на полигон для трехдневной проверки всех необходимых показателей под наблюдением выделенных полковником людей. В том, что конкретно этот Имвар попадет в гвардию, я не сомневался — широкий в плечах, высокий, накаченный, он производил впечатление крепкого мужика, который готов быть солдатом. Уже через минуту ко мне подошел новый доброволец. На этот раз брюнет, лет двадцать пять максимум, на голову ниже предыдущего, но все еще вполне крепкий на вид. Без лишних слов он сел на стул и протянул паспорт, который я сразу же взял. «Шустрый малый…» — возникла у меня мысль. — И по какой причине к нам пожаловали? — сказал я с небольшой улыбкой. — Всегда мечтал стать гвардейцем, — без промедления прозвучал ответ, который, как мне показалось, был наполнен фальшью. Чем-то эта фраза напоминала: «Всегда мечтал работать в вашей компании». Прям ностальгия… — Ну что, мистер Локан. Мечты сбываются. Главное, постараться их исполнить, — ехидно подметил я. — Буду очень стараться, — ответил брюнет. Вновь рукопожатие, фотография, и он отправился вслед за остальными. «А добровольцев уже немало…» — подумал я, осмотревшись. Все десять секретарей уже были заняты и заполняли бланки, в то время как в дверь здания заходили новые добровольцы — все как один крепкие на вид мужчины с заплечными сумками. Ко мне подошли сразу, в то время как еще один встал в очередь. — Итак, мистер Хранзак. По каким причинам к нам пожаловали? — спросил я у бритого налысо мужика, который больше напоминал какого-нибудь вышибалу, коллектора или сутенера, чем солдата. Шрам прямо на голове, кожаная куртка и военные берцы только добавляли шарма. — Честно вам сказать? — спросил тот низким голосом. — На службу хочу. На гражданке уже скоро с ума сойду. — А чего ж в СПО не остались? — решил поинтересоваться из любопытства. — Так меня оттуда и поперли, с черным ярлыком. Майор, сука, довел… — почти что прошипел мужик, смотря на пол, но затем резко оживился и посмотрел на меня, при этом сложив руки птичкой. — Но больше такого ни-ни, аквилой клянусь! — Ну что ж, гвардия всегда дает второй шанс. Главное, показать, что заслуживаешь его. — Вот не сомневайтесь, покажу и заслужу! — уверенно произнес бритоголовый и, забрав бланк, поплелся к двери, где уже возникло небольшое столпотворение. Очередь ко мне уже составляла пять человек. «Народ подтягивается…» — А вы у нас с чем, мистер Грун? — спросил я у следующего. — Решил послужить Императору, раз зовут. — Рад это слышать. — Всегда мечтал полететь к звездам и посмотреть другие миры. — Мечты сбываются. — Заебало все. Комната в квартире дерьмо. Работа дерьмо. Люди дерьмо. Кругом дерьмо. Лучше пойду воевать, чем в этом дерьме тонуть. — У нас дерьма, по-вашему, меньше? — По вашему дерьму хоть стрелять можно. — И то верно… — Уехал на заработки на крайний север. Пока пахал, жена трахалась с братом и понесла от него. А из комнаты ее не выгнать. Нахуй все это, лучше служить пойду, чем с этой шлюхой жить. — Правильное решение. — Отсидел пять лет за грабеж, от первого и последнего дня. На работу никуда не берут, только за гроши. Родителей нет. Лучше к вам, чем здесь. — Ну что ж, посмотрим, чего вы стоите. — Был лучшим снайпером полка. Назвал полковника идиотом. За это и выперли. — Снайперы нам всегда нужны. — Жена, три дочери, сын и теща. Все теснимся в одной комнатушке. Работаю на машиностроительном. Заберите меня, иначе я ебнусь с ними. — Хотите оставить их без кормильца? — Тех денег, что мне дадут, им на всю жизнь хватит, уж в этом не сомневайтесь. — Был сапером. Никому теперь нахер не сдался. Горбачусь за гроши на обувной фабрике в две смены. — Вся родня померла, когда газ в доме рванул. Брата расстреляли за грабеж. Работу дали — текстильный склад охранять. К вам лучше пойду — смысла больше. — Император, пресвятой вседержитель наш, зовет нас и ждет, чтобы мы встали на защиту его паствы, и пройти мимо есть грех. И грех этот страшен, ибо это грех безразличия. Или даже трусости, а трусость есть страшный грех. — Я служить, и мне нравится там служить. Потом я на заводе работать. Деньги мало получать. Дети много есть надо. Решить к вам пойти — служить нравится. А деньги детям получать. — Застал жену с соседом. Теперь не знаю, от меня оба сына или нет. Скорее всего, нет. К вам пойду. — Сын трахнул девку и привел к нам брюхатую. Родила двойню. Комната двенадцать квадратов, и это еще с женой и другим сыном. Лучше свалю к вам. — Убил. Отсидел. Работаю мусорщиком. — Купил квартиру в кредит. Та сгорела, кредит остался. — Работаю в продуктовом ларьке. — Брата эти зеленокожие прибили. — Жена родила двойню. До этого еще двоих. — Сломал станок на заводе. Избили плетьми и выгнали с черным ярлыком — теперь ни один завод не берет. А у меня три ребенка и жена. — Куда угодно, лишь бы подальше отсюда… — Генералом хочу стать… — На гражданке тошно… — Просто хочу к вам… У каждого был свой ответ. У каждого была своя история. В какой-то мере их можно было распределить по общим темам, однако все равно в каждой истории было что-то свое, особенное, индивидуальное. В какой-то мере это было интересно, узнать, что толкнуло людей пойти в Гвардию, при этом зная, что они больше не вернутся домой. Никогда. И стоило признать, кто-то пришел сюда из-за того, что сделал я, из-за того вознаграждения, которое я предложил. Я даже не знал, что должен был чувствовать по этому поводу — ведь со одной стороны, я, по сути, позволял многим бедным людям продать себя Гвардии, чтобы прокормить семьи, а с другой — это могло помочь их семьям. Сложно. Вскоре моя смена подошла к концу, и я, выдохшийся, уступил место другому секретарю, а сам вместе с парнями направился к машине, которая должна была отвести меня в квартиру Домиарта, которую я для себя специально экспроприировал. Причем на вполне законных основаниях. На улице уже было темно и прохладно. Вся площадь перед Столичным Призывным Пунктом СПО была уже переполнена людьми — мужчины с сумками, у многих еще были жены, дети, матери, отцы и так далее, и тому подобное. Все разговаривали, многие курили, большая часть женщин плакала вместе с младенцами, которых сюда притащили. И все это под светом оранжевых фонарей, что стояли по краям площади и окрашивали кожу всех людей в разные оттенки оранжевого. Пройти через всю эту толпу было относительно просто — люди, замечая меня в сопровождении двух вооруженных гвардейцев, сразу же расступались, часто кивая головами. Лишь через несколько минут мы все же сели в машину. — Фу-у-ух… — тяжко выдохнул я, наслаждаясь тишиной. — Дурдом. — Не знаю, о чем ты, но согласен, — протянул Аскирт. — Я сейчас сдохну просто. — Кто бы мог подумать, что столько народу так быстро соберется, — продолжил я, смотря на огромную толпу черно-оранжевых человечков. — Я говорил, — Аскирт словно гордился тем, что оказался прав. — И то ли еще будет. Вот увидишь, эта толпа завтра больше станет. Люди здесь ночевать останутся, чтобы очередь не пропустить. Все ведь понимают — чем раньше пришел, тем больше шанс. — Не все из них подойдут в Гвардию. Там жесткий отбор, — последовало возражение от меня. — Поверь мне, Августин. Человек способен на многое, — подметил мой друг, и спорить с этим я не стал. Через секунду водитель завел машину и мы направились домой. Призыв в гвардию начался. На следующий день. Поселок Акцан-Шесть, пригород Аквиларии. Филгеирт Лонтисаль. Кровать напротив противно скрипела и пошатывалась. Из-за грязной простыни, которой был прикрыт нижний ярус, доносились приглушенные стоны и тяжелое дыхание. Я не помнил, как звали мужика, что там жил. Знал только, что сейчас он сношался со своей женой, чье перекошенное лицо торчало из-за края импровизированной занавески. «Мерзость…» — пронеслась в голове мысль. Заниматься подобным вот так, почти что открыто, было для меня чем-то немыслимым. В Арбитрес целибат не хранили и добровольные интимные связи разрешались в специально отведенное время и в специально отведенном месте после совместной подачи соответствующего заявления и его заверения уполномоченным лицом. Обычно все оформляли за неделю — в основном потому что мест было слишком мало на довольно большой штат сотрудников. Но во всяком случае это того стоило, и можно было спокойно расслабиться в дали от посторонних глаз, а не вот… так. «Отличное начало утра…» — подумал я, после чего, все же собравшись с силами, решил перевернуться на другую сторону. Голова, до этого просто болевшая, отозвалась вспышкой сильной боли. Вчера мы слишком много выпили. Перевернувшись на другой бок, я уткнулся лицом в недавно постиранное белье, развешанное на деревянной балке, что поддерживала крышу и разделяла обе кровати. С этой стороны моими соседями были два ребенка: мальчик семи лет и девочка четырех. Их мать, одинокая тридцатилетняя женщина, жила на нижнем ярусе и сейчас наверняка уже ушла на смену в больнице — она была уборщицей. Подо мной же жил какой-то грузчик, что сейчас похрапывал внизу после ночной смены на железнодорожном складе. Еще четверо жили на двух других кроватях, что стояли впритык к нашим — рабочий с обувного завода, его жена уборщица вместе с двумя детьми, мусорщик и путевой мастер. Напротив же жили муж и жена, работающие где-то на ткацкой фабрике. Все сейчас были на работе. «Работа…» — подумал я, чувствуя раздражение. Нужно было найти работу, но по поводу нее нужно было ждать новостей. Причем гарантий никаких не было, а найти ее нужно было позарез — питаться тем дерьмом, что нам давали, было просто невозможно. Да и место тут было не бесплатное. Стоило, однако, признать: нам четверым вообще еще повезло попасть. Достаточно быстро нам попалась патрульная машина фолькотов, которые сразу же взяли нас, как бездомных, и довезли до Акцана-Семь — барачного поселения для бедняков в пригороде. Выгребная яма столицы, в которую стекались все, кто лишился крыши над головой по любой причине и которым некуда было больше идти. Тут принимали всех, и не важно, кто ты и откуда — ниже падать все равно уже некуда, все были равны в своей никчемности относительно остального населения. Кормили и содержали тут платно или в долг, потому если слишком долго сидеть без работы, можно было заиметь проблем — вплоть до того, что за тебя выплатит долг планета, а ты пойдешь ей отрабатывать куда-нибудь в поле или в шахты. Потому я очень надеялся, что работу мне найдут. Каждый час тут, каждая тарелка относительно съедобного дерьма стоила денег. А идти работать в шахты к Дому Залвамгир я не имел ни малейшего желания — многие штрафники согласились пойти добровольцами на войну, как только предложили, лишь бы не попасть туда. Оставалось только дождаться новостей, но именно это ожидание вкупе с неопределенностью давило на нервы. В Арбитрес все было понятно: тебе дают приказ, ты его выполняешь, а если приказа нет, ты всегда знаешь, что будет завтра. Теперь же ничего подобного не было — кругом были только неутешительные перспективы. Позади стоны соседа усилились, а затем он вскрикнул и замолчал, тяжело вздыхая. «Наконец-то…» — сказал я самому себе, все еще пытаясь заснуть, пока голова пухла от похмелья. Но уже через несколько минут где-то закричал младенец. Или голодный, или надо пеленки менять. Какой-то детский голос начал пытаться успокоить ребенка — наверняка старший брат, оставленный родителями следить за младшим, пока сами на работе. — Сука, заткни ей пасть уже! — прорычал кто-то с нескрываемой злобой. Ответа не последовало, но плач не прекращался ни на миг — девочка, как я понял, продолжала визжать на весь барак. «Как вообще ребенок может так кричать?» — задался я вопросом. Я не был так уж силен в биологии, да и детей я видел не часто, потому этот момент меня немало удивлял. Потому что это явно не акустика. — Да ты там заткнешь ее уже или как?! — продолжил возмущаться тот же голос. — Я пытаюсь! — прокричал детский голос какого-то мальчика. Ему было не больше шести, это уж точно. — Херово стараешься! — Ей нужно пеленки поменять! — Ну так поменяй! — Так сухой нет! — Заткнитесь там оба, или я вас заткну! — проговорил мощный бас, звучавший как голос человека, с которым вообще не стоит связываться. Ответа не последовало — только маленькая девочка продолжала кричать. Какой тут поспать. — Эй, Филгеирт, — послышался тихий голос Гората позади меня. — Ты спишь? — Пытаюсь, — честно ответил я, не открывая глаз. — Там Филик еды купил. Ты будешь? — неожиданно произнес он, что заставило меня открыть глаза от удивления и немного повернуться, чтобы посмотреть на него. — Это на какие деньги? — Он ночью склад помогал разгружать, так что смог купить кое-чего. Так будешь? Живот сразу же дал о себе знать голодным спазмом. Есть хотелось неимоверно, но я прекрасно знал, что есть нечего — то, что нам тут давали в долг, едой назвать было невозможно. Вчера же мы съели и выпили все, что удалось купить на деньги, заработанные Оритом на разгрузке грузовика с продуктами. Это была одноразовая работа, без какого-либо постоянного найма, да и то — надо постараться, чтобы тебя взяли на нее. К счастью, мы были перспективными работниками, благодаря физической подготовке, и на нас сразу же обратили внимание. Это, пожалуй, единственное, что внушало хоть какой-то оптимизм. — Буду, — все же сказал я, после чего начал пытаться подняться с кровати, пытаясь вытерпеть эту треклятую боль в голове и тошноту от голода. Вступив на пол, я обулся в тюремные туфли, что нам выдали, и поплелся за Горатом. Идти пришлось на другую сторону барака — нас заселили так, как получилось, так как свободных кроватей почти не было. В самом бараке было четыре ряда двухярусных кроватей, по сорок в каждом. Итого — триста двадцать мест. Правда, людей тут было намного больше — у многих тут были дети, от младенцев до подростков. На некоторых кроватях ютились по три ребенка или по четыре-пять младенцев. Сейчас же было немноголюдно — только дети и те, кто спал после ночной смены. Остальные были на работе. Безработных, как мы, тут практически не было. Примерно за минуту мы смогли дойти до места, где спали Орит и Горат — именно здесь мы и решили собираться в случае чего. — С добрым утром, — коротко сказал Орит, кивая мне. Филика не было — его место было ближе ко мне, и он, по всей видимости, ушел спать. — Было бы оно добрым, — ответил я, присаживаясь за стол, что стоял между кроватями. Там уже лежали бумажный пакет и две кружки, наполненные водой. — В общем, тут немного… Но поесть можно… — сказал Орит, пытаясь добавить оптимизма в голос. Не вышло. Из пакета он достал чуть больше половины буханки хлеба и три яйца, которые сразу же раздал нам, после чего стал пытаться поровну поделить буханку. Это были буквально крохи. На службе нам давали намного больше. Но стоило все же признать, это было лучше, чем то, что нам давали. Намного лучше. Ели молча. И я, и парни медленно разжевывали хлеб, так как он был уже не первой свежести. Несколько раз приходилось запивать водой. И все же это было самое вкусное, что я ел за последние дни. — Так-так, а вот и вы, — вдруг прозвучал знакомый мне голос. Рудол Синдар — худощавый рыжий парень выше среднего роста, с зачесанными назад волосами, лицом, покрытым веснушками, зелеными глазами, впалыми щеками, острыми скулами и немного горбатым носом. Именно он принимал вакансии на работу и пытался ее найти. Как мне объяснили соседи — после главы поселения он был тут самым главным и на него следовало едва ли не молиться, так как именно от его решения зависело, где ты получишь работу и получишь ли ее вообще. Женщина по соседству, что недавно сношалась практически в открытую, вообще прямо сказала, что ему тут все дают ради хорошей работы и он слово свое держит. Как бы мне не противно было слушать об этом, часть про «держит слово» все же вызывала интерес. — Доброго утра, мистер Синдар, — сразу же поздоровался Орит. Я и Горат сразу же повторили за ним. — Доброго, доброго, помоги Император. Я тут по вашей теме разузнал кое-что. И для вас есть вакансии, — с улыбкой произнес Рудол, держа руки в карманах кофты. — В общем, есть два места на ламповый завод. Там работа плевая — берете стекляшку и закручиваете на патрон, главное, все быстро делать. Получаете столько, сколько сделали, один актос за сотню. И еще есть сразу четыре вакансии — охранник в ночной клуб. Место элитное, в центре города, и там нужны крепкие мужики, вроде вас. Я посмотрел на сидящего напротив Гората. Он посмотрел на меня таким взглядом, словно спрашивал у меня: «Подходит?». Ответа от меня не последовало, и я посмотрел на Рудола. — Мы позовем Филика еще, он сейчас после ночной, выберем, кто куда пойдет, и скажем вам, — сказал максимально сдержанным тоном, чувствуя, как внутри все заполняет чувство горечи. — Ладно, через час еще к вам забегу, тут надо еще с некоторыми поговорить. Только не задерживайте, мне скоро ответить надо по поводу вас. — Хорошо. Спасибо большое, мистер Синдар, — попытался улыбнутся Орит, но получилось у него не очень хорошо. — Сочтемся как-нибудь, — также улыбнулся Рудол, но на этот раз улыбка у него была искренняя. Это было хорошо видно. Нас еще в Схоле учили читать эмоции людей. После этого рыжик ушел, оставив нас наедине. Насколько это вообще было возможно в бараке на одно помещение. — Позову Филика, — Горат встал и быстрым шагом поплелся в сторону кровати Филика. Я же ушел в свои мысли. «Конвейер или клуб…» — думал я, осознавая, насколько все плохо. Да, я и до этого понимал, что на многое надеяться не стоит, но только сейчас начал осознавать, как низко мы пали. Это было дно. Награда за нашу службу. Вернулся Горат вместе с Филиком через пару минут. — Ну что ж… Кто куда хочет? — начал Орит, посмотрев на всех нас. — Завод, — сразу же сказал, как только добил желток из яйца. — Серьезно? — удивленно посмотрел на меня Филик. — А что предлагаешь? Идти в клуб? — злобно ответил я. — Клуб, как по мне, намного лучше, чем конвейер. Да и все вместе сможем работать, — возразил сразу же Горат. — И чем лучше, позволь спросить? Бывал я в этих клубах в центре. Всякие детишки Домов и чиновников, из которых одна половина пьяная, а вторая — пьяная и под наркотой, — начал объяснять я, пока парни смотрели на меня с некоторым удивлением. Они явно не ожидали таких слов от меня. — Ну и что с того? Это все равно лучше, чем сидеть на конвейере полдня. — Нет, не лучше, — мой голос так и сочился злостью. Меня злило, что они ничего не понимали и пытались спорить со мной. — Охранники в клубе в первую очередь работают на клуб. А это значит, что и нам придется заботится о всех тех ублюдках, которым место в храмах на покаянии. Мы должны будем закрыть глаза на наркоту, на всю ту похоть, что там творится. Нам придется закрывать глаза на то, что там нарушают закон. — Не самые серьезные статьи. Телесные повреждения разных степеней и торговля наркотиками, — сказал Филик. Его слова вызвали новую волную злости во мне. — И с каких это пор статьи закона делятся по своей серьезности? — с уже нескрываемым возмущением сказал. — Телесные повреждения — это не убийство, — возразил Орит. — Это ничего не меняет. Закон есть закон! И я не собираюсь только ради большой зарплаты прикрывать его нарушения. Ответом мне была тишина. Все смотрели вначале на меня, потом друг на друга. И в их глазах читалось несогласие со мной. Я их не понимал. Я на них злился. Мне было противно думать о том, чтобы идти работать в какой-то притон для элитных детей, которые лишь недавно стали совершеннолетними и теперь могут гулять, где захотят и как захотят. Они были в прямом смысле неадекватные в плане своего времяпрепровождения. И меня выводило из себя, что еще три абритра были совсем не против того, чтобы ради хорошей зарплаты закрывать на их проделки глаза. Это было омерзительно. — В общем, как хотите, — продолжил я. — Я иду на завод. — Понятно. Кто еще хочет? — последовал вопрос от Орита. Никто не ответил. — Тогда решено. Я скажу Рудолу. — О, то есть на завод только один из вас идет? — неожиданно произнес мужской голос с верхнего яруса надо мной. Я поднял голову. Там был уже порядком заросший мужик, с лохматыми черными волосами. Не брился уже лет десять, минимум. — Вроде того, — ответил Горат. — Опа-опа, это я удачно услышал, — с весельцой в голосе произнес мужик, быстро спустившись с кровати, после чего надел свои ботинки, от которых уже подошва начала отслаиваться, и побежал туда, куда в последний раз ушел Рудол. «Пошел клянчить место на завод», — понял я сразу. Он был один из тех, кто сидел тут без работы и пытался ее найти. Ни сказав ни слова, я встал с кровати и пошел в сторону выхода. Мне хотелось прогуляться, подышать свежем воздухом, обдумать все. Успокоиться. На улице было тепло. Солнце светило сквозь редкие облака, освещая двадцать деревянных бараков, что стояли по пять штук между двумя пересекающимися дорогами. По центру же стоял небольшой деревянный храм. Он не смог бы вместить и половину жителей одного барака, потому люди собирались на молитву вокруг него плотным кольцом два раза в день, утром и вечером. Еще были административный корпус, единственное двухэтажное здание здесь, небольшой продуктовый магазин со складом и огромный общественный туалет, представлявший из себя сто деревянных кабинок, стоявших над огромной вытянутой выгребной ямой. Туда ходили только женщины или мужики по-большому — по-маленькому нужду справляли просто возле бараков, потому что отстоять очередь было не так-то просто. Мерзкое место. Не имея другого выбора, я пошел в сторону храма. Небольшое крестообразное здание со шпилем, оно имело только одно украшение — золотую аквилу. Колокола не было и на молитву созывали горном. Рядом со входом стояли новостные стенды, обклеенные толстым слоем бумаги. И вот один как раз сразу же привлек мое внимание. Вместо обычных черно-белых газет, приклеенных в развернутом состоянии, там виднелись яркие плакаты. Их было три, занимавших один из стендов полностью. Первый изображал воина в золотой броне, державшего в руках огненный меч и щит, на котором виднелась надпись «Имперская Гвардия». За ним стояла толпа мужчин, женщин и детей в простой одежде, а перед щитом была толпа орков, что кричали и стреляли в Императора. Под картиной было написано крупными буквами: «Стань щитом Империума!». На втором плакате был изображен ряд из девяти гвардейцев, стоявших по стойке «смирно». Все они были увешаны наградами. Лишь на месте шестого был простой солдат СПО, так же гордо стоявший с ними. Надпись внизу говорила: «Встань в один строй с героями». Третий же плакат был разделен пополам. На левой стороне был изображен рядовой солдат СПО, а на второй — генерал гвардии. Лицо, однако, было одно и тоже. Внизу было написано: «Гвардия — это возможности». На другом же стенде было сразу пять крупных листов. На них поочередно были написаны речи полковника Шеркина, командующего верлонским полком, комиссара Мерцелиуса, губернатора Ориси, маршала Монларта и архиепископа Лормандана. Все они призывали вступать в ряды Имперской Гвардии всех, кто уже служил в рядах СПО. Эти плакаты вызвали печаль. Все же стоило признать, работа на конвейере меня не прельщала. Это было… унизительно. По-настоящему унизительно. После пятнадцати лет в Схоле Прогениум и десяти лет службы на Арбитрес все, что я получил — это изгнание и работу на конвейере по сборке лампочек. Я знал, что каждая работа в Империуме важна, но при этом мне было противно даже думать о том, что теперь я буду работать в подобном месте, пытаясь выжить в этой клоаке на самом дне общества. Это было не для меня. Я был воспитан для войны. И ничего другого я не умел. И не хотел. Вот только туда брали только солдат, служивших СПО. А я теперь был никто. — Вы умеете читать? — послышался голос со стороны. Повернувшись, я заметил перед собой молодого священника. Худощавый, бритый налысо, бледный, с карими глазами. Одет он был в черную рясу до самой земли, а на шее была маленькая золотая аквила. — Да, умею, — спокойно ответил я. Он просто выполнял свою работу — следил за тем, чтобы люди могли понять, что тут написано. Не все здесь умели читать. Точнее, это здесь почти никто не умел. — Вас что-то гложет? — я слегка удивленно посмотрел на него. — Вы так задумчиво смотрите на эти плакаты. Хотите вступить туда? — Я не могу. Я не служил в СПО. — Но служили в Арбитрес, — посетовал священник. Меня нисколько не удивило, что он меня знал. Мы вчетвером сильно выделялись на фоне остальных. Были в слишком хорошей физической форме. А уж новость о четверых новых изгнанниках из Арбитрес тут уже наверняка слышали все, в этом я не сомневался. — Вряд ли они меня примут. Я изгнанник. — Но вы не знаете наверняка, примут вас или нет, — продолжал настаивать священник. — И что вы предлагаете? Пойти и попроситься к ним? — скептически подметил я. Мне все больше казалось, что он не совсем понимает, о чем говорит. — Стоит попробовать, — уже более твердо сказал священник. — Лучше решиться попробовать и жалеть, что не получилось, чем не попробовать и жалеть о том, что не решился. Слова священника заставили задуматься. Мысли роились в голове, словно рой разгневанных ос. «А может быть…» — все же подумал я, и эта мысль начала разгораться, словно пожар, сжигавший все остальное. Ведь что мне было терять? У меня была только кровать в грязном перенаселенном бараке, тюремная роба и паспорт. А если я все же попробую, если попытаюсь вступить в гвардию, если напомню, что служил в штрафном легионе, умею убивать орков… То вдруг получится? Гвардия была тем местом, где я мог бы чувствовать себя на своем месте. Это не сборка лампочек на конвейере, не охрана богатых и знатных великовозрастных детишек, не погрузка каких-то ящиков или что-то в этом роде. Это была настоящая служба, война, то, для чего меня растили и чему учили пятнадцать долгих лет изнурительных тренировок. В конце концов, я решился. — Спасибо вам, — поблагодарил я священника. — Я попробую. — Удачи вам. Я помолюсь за вас, — ответил он и улыбнулся мне. Искренне, как мне уже давно не улыбались. Развернувшись, я быстро направился к выходу из поселения. И только я начал приближаться к границе, где кончались все здания и начинался лес, я подумал о парнях, что сейчас сидели в бараке. Стоило ли им сказать, предложить это? Но подумав о них, я почувствовал только тоску. «Они сделали свой выбор», — сказал я себе. Они сразу же согласились закрыть глаза на все, что могло их ждать на новой работе, в том числе и на нарушения закона. Они решили переступить через все, чему их учили ради своего благополучия. Они даже не попытались держаться за свои устои. И после этого я продолжил свой путь по дороге. Тут не было ни заборов, ни ворот, ни охраны. Здесь не переживали, что кто-то из должников может сбежать. Бежать было просто некуда. Никто не примет у себя нищего из подобного места, никто ему не поможет, а прятаться в другом подобном поселении бессмысленно — тогда тебя сразу же найдут. Но у меня была крохотная надежда, что все же есть место, куда я мог пойти. Главное — добраться до сборочного пункта. Короткая дорога по лесу привела меня на железнодорожную станцию. Она представляла собой просто вытоптанную поляну, где стоял знак «Акцан-Шесть» и собирались пассажиры. Сейчас людей было немного, несмотря на то, что сюда собирались люди со многих окрестных поселений. Большая часть была с различными сумками или тележками — везли что-то на рынок для продажи. Еще чуть дальше шла линия электропередачи — высокие, двадцатиметровые башни, поддерживающие десятки проводов. От них исходило мерное гудение. Поезда пришлось ждать где-то час, за который я уже успел проголодаться — куска хлеба и одного яйца было явно недостаточно. Вскоре он приехал. Один дизельный локомотив и десять вагонов позади. Еще заранее я встал у самого конца — денег у меня не было, а без них меня не пустят. Силой же пробиться туда не выйдет — на следующей же станции мною займутся фолькоты. Потому оставался лишь один вариант — зацепиться за последний вагон и ехать так. Но как только я обошел поезд, я заметил, что это место уже занято — двое парней лет по восемнадцать-двадцать зацепились за ручки возле двери и держались за нее. — Занято, дядя, — с нескрываемым самодовольством сказал один из них, ехидно улыбнувшись. Я понимал: ждать нового поезда нельзя, потеряю слишком много времени. Да и на нем не факт, что будет свободное место. Нельзя было медлить. Чем раньше я окажусь на призывном пункте, тем больше шансов, что меня все же примут. Иначе там просто закончатся места. Решив более не медлить, я со всей силы ударил одного из них кулаком по колену, а затем схватил руку и резко дернул на себя. Он с криком полетел вниз и приземлился на шпалы, ударившись всем телом и застонав от боли. — Ах ты ж сучара! — вскрикнул второй и прыгнул на меня, но вбитые рефлексы сработали безотказно и я отступил в сторону, хватая его руками и также кидая на шпалы, а затем ударил по голове, отчего та ударилась об бетонную шпалу и парень отключился. Поезд со скрежетом дернулся и начал медленно двигаться. Быстро подбежав к нему, я успел схватиться за ручку, и рывком забросил ногу на головку сцепления, и закрепился понадежнее, чтобы не упасть. Скорость возрастала, и мы, гремя колесами по стыкам между рельсами, начали удаляться, оставляя позади двух лежащих на шпалах парней. Мне не было их жалко. Они были простыми обывателями. Я же ехал, чтобы вступить в Имперскую Гвардию, чтобы поступить на службу Богу-Императору и чтобы моя жизнь не была бессмысленной. Двое избитых парней были приемлемой ценой за подобное. Теперь оставалось только доехать до места назначения. ---------- Глава 47. Где-то на подъезде к вокзалу «Аквилария-Главный». Филгеирт Лонтисаль. Поезд продолжал ехать, мерно стуча колесами. Руки и ноги уже немного устали, а живот крутило от голода, но даже несмотря на это физическая подготовка давала о себе знать и у меня получалось удержаться на небольшом металлическом выступе возле двери. Та, к моему сожалению, не открывалась, так что приходилось ждать и терпеть, пока мы наконец-то приедем на место. Строение столицы, а точнее все важные здания и дороги, я, как и все Арбитры, знал практически наизусть на случай какого-либо восстания, потому прекрасно знал, от вокзала «Аквилария-Главный» до пункта сбора добровольцев, организованного в здании Столичного Пункта Призыва СПО, было довольно близко — главное, пройти вдоль Проспекта Примарха Сангвиния, пересекавшего всю столицу с запада на восток. Был, конечно, и другой путь — метро, трамвай, автобус, но все они стоили денег, которых у меня не было. Так что это был единственный для меня выход. Одновременно с этим меня мучили другие мысли. Сомнения. Что, если меня не примут? Что, если им не нужны изгнанники, вроде меня? Что, если эта единственная надежда на нормальную жизнь не оправдает себя? Что будет дальше, если все так обернется? Мне придется вернуться в Акцан-Шесть, принять предложение Рудола и пойти на ламповый завод. Был, конечно, еще один вариант, который пришел мне в голову, пока я ехал. Великие Дома. Скоро информация об изгнанниках из Арбитрес дойдет до них, и они наверняка захотят их взять себе. Как-никак, бывшие арбитры, прошедшие Схолу Прогениум, обладающие превосходными физическими и тактическими навыками, были бесценны для их служб охраны. Не просто так они взяли себе на службу сционов, которые прибыли вместе с губернатором Ориси и по каким-то причинам решили уйти от него. Однако я понимал, что на подобное предложение я не пойду. Я терпеть не мог эти Дома. Они были монополистами, присвоившими себе всю планетарную экономику еще со времен колонизации, на правах инвесторов в довольно рискованное предприятие, и теперь творили что хотели. Они были неприкосновенны для планетарных законов, они вечно выходили сухими из воды, и только прямое и при этом публичное нарушение Лекс Империалис могло отправить их в тюрьму под сопровождение арбитров. И именно их службы охраны были теми, кто прикрывал их и подчищал за ними всю ту грязь, что оставалась после них. Запугивание свидетелей и жертв, уничтожение улик, дача взяток фолькотам, избиение — все это делали именно телохранители. А это значит, что если я окажусь там, то мне придется заниматься всем этим, наплевав на все принципы, которыми я жил с того момента, как вообще начал осознавать себя как личность. Да, за хорошие деньги, большие деньги, но для меня принципы были тем, что невозможно купить за деньги. А это значит, что, если затея с Гвардией не удастся, придется идти на конвейер и потом надеяться, что из-за этого выйдет что-то путное. Возможно, удастся подняться до бригадира, они получают больше. Или, может, попытаться пойти по пути охраны самого завода — они занимаются богоугодным делом, охраняя предприятия от посягательств всяких неблагочестивых воров, и получают наверняка больше простого рабочего на конвейере. Но все это были лишь мысли о возможных альтернативах. Пока что стоило сосредоточиться на насущном: добраться до вокзала, оттуда — до Пункта Сбора и разбираться уже на месте. Дальше будет видно. Наконец-то, поезд начал снижать скорость, а через несколько минут остановился полностью. Быстро спрыгнув на рельсы, я взобрался на перрон под любопытные взгляды выходящих из вагона пассажиров. Удивляло их больше не то, что я проехал без билета, а, насколько мог понять, моя одежда — серая невзрачная роба заключенного. Она слишком выделялась на фоне хоть и простой, но все же более цивилизованной одежды обывателей. Но я не обращал на них внимание. Быстрым шагом я направился к переходу, следуя указателям. Мы были на двадцать пятой платформе из шестидесяти, а это означало, что нужно было пройти сквозной переход под железнодорожными путями и выйти на Проспект. Толпа в переходе была немаленькой. Хоть он имел ширину метров двадцать, людей тут было слишком много — все или шли к одному из двух выходов, или шли на поезда, при этом почти все несли сумки, тележки, сеточки, рюкзаки или коляски с детьми. Мне, в сравнении с ними, было легче, так как я мог спокойно лавировать между ними и обгонять. Лишь несколько раз я задевал людей плечом, но никаких проблем это не вызвало — люди, видящие мой немаленький по местным меркам рост и накаченное телосложение, спешили ретироваться. Специальная диета в Схоле и в Арбитрес не прошла даром, это я уже подмечал и не один раз. — Эй, ты! В сером! Стоять! — прозвучал грубый голос позади меня. Я остановился. Следовало ожидать, что я привлеку внимание своим внешним видом. Если это была охрана вокзала, стоило подчиниться. Так проще. Через несколько секунд перед глазами возникли трое патрульных фолькота. Все в полном облачении: униформа, маска с прорезями для глаза и рта, бронежилет, стабберный пистолет-пулемет М-Шесть-У под патрон десять-двадцать, стабберный пистолет М-Три под тот же патрон, телескопическая дубинка со встроенным электрошокером, по три светошумовых и слезоточивых гранаты, а также армейский нож. Вокзал Аквилария-Главный был причислен к стратегически важным объектам, а потому его охраной занимались тяжеловооруженные фолькоты, которые вполне смогли вести полноценные боевые действия — выучка по всем параметрам позволяла. — И что у нас тут такой красивый забыл? — задал вопрос крепкого телосложения мужик одного со мной роста и не особо уступавший мне по комплекции. Похоже, в тройке он значился главным. — Что, из тюряги сбежал, а одежду нормальную взять негде? — Я не беглец, — коротко сказал, смотря ему прямо в глаза. — Изгнанник. А одежду и правда негде взять. — Изгнанник? — с неприкрытым скепсисом сказал. — И ты думаешь, я в это вот так поверю? — Есть документы. Левый карман в штанах, — все также спокойно сказал я. Не стоило повышать голос. В разговоре с подобными личностями повышение голоса инстинктивно расценивалась как угроза, а на угрозу у них реакция достаточно быстрая. Повезет, если просто дубинкой огреют. — К стенке, живо. И чтоб руки на виду, — прозвучал приказ, и тон, с которым его сказали, сразу предупреждал о последствиях его невыполнения. Повернувшись направо, я, подняв руки так, чтобы они видели их, и обходя прохожих, подошел к стенке и положил на нее ладони, расставив ноги пошире, как того они и потребовали бы согласно протоколу. «Спокойно. Просто проверка. Просто потерпи», — говорил я себе, чувствуя самое настоящие унижение. Я, некогда бывший арбитром, должен был стоять в позе обыска подозреваемых перед планетарными органами. Никогда бы не подумал, что опущусь так низко. — Ты смотри, обученный, — со смешком проговорил кто-то из них. — Шарк, проверь-ка его, — сказал главный. — И без фокусов мне тут. Раздались шаги, после чего меня начали грубо хлопать по телу. На месте, где лежал паспорт, проверяющий остановился, похлопал несколько раз, чтобы убедиться, после чего залез внутрь и вытащил его. — Действительно, изгнанник. Карманником решил заделаться? — язвительно спросил командир. — Нет. — Как нет, если да? — иронично спросили меня. — Иначе чего ты тут еще забыл? — Я в Пункт Сбора Добровольцев направляюсь, в Гвардию вступить. Приехал с Акцана-Шесть на поезде, — объяснил я, чувствуя раздражение от этой проверки на нервы. Они хотели, чтобы я начал нервничать, сорвался, побежал или попытался разобраться с ними. Ни то, ни другое не получилось бы. Попытаюсь сбежать — пристрелят сразу же, попытаюсь ударить — все равно пристрелят. По протоколу проверок один проверял, еще двое держали меня на прицеле пистолетов-пулеметов. Потому стоило просто потерпеть. Они более-менее адекватные. Во всяком случае, я сейчас здесь и меня слушают. Мог уже быть в наручниках по пути в КПЗ. — М-да? А в Гвардию и такое дерьмо навроде тебя принимают, что ли? Тем более ты из Арбитрес, — не скрывая иронии произнес фолькот. — Стоит попробовать. Все же лучше свалить отсюда, чем людям глаза мозолить, — объяснил я, надавив на чувство отвращения к своей персоне. Своеобразный способ лести. — И то верно. Ладно, забирай свою бумажку и проваливай отсюда, — я развернулся и в тот же момент фолькот бросил паспорт на пол перехода, который не мыли, кажется, несколько лет. Выбора другого не было, потому пришлось нагнуться и поднять его под самодовольные взгляды вокзальных фолькотов. — Спасибо, — поблагодарил я их, пытаясь выглядеть максимально спокойно, после чего развернулся и быстрым шагом направился к выходу из перехода. «Урод», — сказал я про себя, чувствуя едва сдерживаемое желание сломать ему лицо собственными руками, а потом повалить на пол и забить ногами до такой степени, чтобы ему даже лежать было больно. Еще никогда в жизни я не испытывал такого позора, никогда в жизни меня так не унижали. «Хоть бы это было не напрасно…» — подумал я и продолжил путь. Через несколько минут я все же выбрался на улицу. Тут людей было не меньше. Кроме пассажиров и провожающих тут были таксисты, хозяева квартир, предлагавшие аренду комнаты, и продавцы, что организовали тут небольшой рынок прямо на площади и продавали все, что было съедобно. Мне же была прямая дорога вдоль Проспекта Примарха Сангвиния. Идти пришлось без малого два часа, за которые я успел в полной мере прочувствовать голод, который сворачивал мне кишечник узлом. Но я продолжал идти, шепча про себя молитву Богу-Императору. Надо было идти. Вперед, к надежде, к спасению из той участи, что мне была уготована приговором ублюдка Гундарга, выкинувшего меня из Арбитрес после всего того, что я сделал. В конце концов я смог дойти до Пункта Сбора. Сказать, что собравшаяся толпа была большой, было бы сильным преуменьшением. Что там было на площади, сложно было сказать, так как огромная очередь уже частично заполнила пешеходную дорогу вдоль Проспекта и мне сразу же сказали, что идти через очередь не стоит. Догадаться, почему, труда не составляло. Пришлось ждать. Причем ждать долго. Позади люди продолжали прибывать, несмотря на то, время уже клонилось к вечеру. Очередь продвигалась. К моему счастью, больше половины людей тут были провожающими родственниками и друзьями, потому казавшаяся огромной толпа оказалась на поверку не такой уж и колоссальной. Это радовало. Уже ночью, когда холодный воздух заставлял подрагивать, я хотя бы смог войти в помещение. Волнение все нарастало. Мысль о том, что весь этот путь, все то ожидание окажется напрасным, сильно нервировала. Мне нужно было попасть в Гвардию. Больше мне идти было некуда. — Документы, — монотонно сказал секретарь, сидящий за столом, когда наконец-то подошла моя очередь. Сев на стул, я сразу же протянул паспорт и через несколько секунд заметил, как лицо молодого, лет тридцати, мужчины, исказилось в удивлении. — Вы не проходили службу в СПО, а это необходимо, чтобы вступить в Гвардию. — Да, но я прошел обучение в Схоле Прогениум и к тому же имею боевой опыт. Гвардии ведь нужны опытные кадры? Вопрос заставил секретаря задуматься. Он посмотрел на меня, потом на паспорт, потом, откинувшись на спинку стула, снова на меня и на паспорт, при этом кривя лицом, видимо, не зная, что ему делать. — Ждите здесь. Ничего не трогайте, — произнес мужчина, встав из-за стола и уйдя куда-то. «Боже-Император, Вседержитель наш, помоги слуге своему в час нужды сильной», — молился я про себя, пытаясь сохранить спокойствие. Где-то через минуту ко столу подошел секретарь вместе с человеком, которого я и не ожидал тут увидеть. Это был Августин Мерцелиус, комиссар гвардейского полка, что прилетел сюда. Одет он был в стандартную форму комиссаров, за исключением пальто и фуражки. Вместо глаз у него были два глазных аугмента, выглядевших как линзы на камерах слежения, а на ушах имелись слуховые аппараты. От одного взгляда на этого человека по телу прошлись мурашки от благоговения, которое испытывает всякий, видящий знаменитого человека. Все на планете знали комиссара Мерцелиуса, а точнее — слышали его имя. Он уничтожил Дом Сентикруа, он проводил чистку в СПО, не считаясь с дворянскими титулами, он выжил в тылу орков, а его речи вдохновляли солдат идти вперед, несмотря ни на что. Воистину, он был тем человеком, который заслуживал звание «комиссар». — Итак, — заметно уставшим голосом спросил комиссар, посмотрев прямо на меня. — Вы говорите, что имеете боевой опыт, так? — Да, господин комиссар, — сразу же ответил я, уже машинально выпрямив спину. — Где воевали? — последовал следующий вопрос. Мысленно я подметил, что было довольно непривычно слышать его голос настолько спокойным. — Здесь, на Акитос Прайм. Командовал отделением в штрафном легионе. Вначале на Гараташе, потом Сандин, Бифастон и Сактун. Брови комиссара поднялись вверх. Он был удивлен. Это мне льстило. — Вы выжили на Гараташе во время взрыва? — Да, господин комиссар. Силовая броня спасла, — объяснил я, на минуту вспомнив все то, что тогда было после того взрыва, учиненного орками. «Все в пыли, кругом трупы, как орков, так и людей, и абсолютная тишина вокруг». Тогда мне повезло добраться до берега и дождаться помощи. Кроме меня тогда выжили еще шесть сержантов, которым повезло оказаться далеко от взрыва. Никогда этого не забуду. — Хе, я до него доплыть не успел и глаза потерял, — ухмыльнулся комиссар, отчего я совсем выпал в осадок. Казалось чем-то невероятным, что человек, подобный ему, улыбается мне. — И за что вас тогда изгнали из Арбитрес? — Исполнение приказа об отступлении с Соборной Площади в Сактунусе. Улыбка сползла с лица комиссара. Но насколько я мог судить, это он был скорее удивлен, чем зол. Все же сложно было сказать, учитывая, что у него не было глаз. — М-да… Понятно. В общем, оформляйте его. И… Поставьте зеленую метку, — сказал комиссар, обращаясь к сидевшему секретарю. — Да, господин комиссар. «Получилось», — осознал я, получив заполненную карточку, к которой был прикреплен зеленый ярлык. — Спасибо, — прошептал я и направился к двери, куда шли все добровольцы, прошедшие регистрацию. Я был счастлив. В последний раз подобное я чувствовал, только когда мне сообщили, что я прошел все вступительные тесты и теперь стану арбитром. Этот путь был ненапрасным. Надежда оправдала себя. Мне дали шанс вступить в Гвардию. Единственное, что оставалось — это пройти проверку, но в том, что у меня это получится, я не сомневался. Проходя по коридору за остальными добровольцами, я продолжал чувствовать, как что-то внутри словно загорелось с новой силой. Еще утром я был на самом дне, в грязном вонючем бараке с кричащими детьми, и собирался идти работать на конвейер, а теперь я получил шанс попасть в Гвардию и продолжить служить Императору. Получил шанс начать все с чистого листа, без клейма изгнанника. Передать словами это чувство было просто невозможно. — Тебе дальше, в самый последний зал, — проговорил СПО-шник на входе в зал ожидания, когда я показал ему свою карточку. Наверняка из-за зеленого ярлыка. В первом зале уже вовсю шла погрузка в военные грузовики, во втором солдаты ждали своей очереди и по больше части спали. Третий же зал был практически пуст — там сидело всего четверо крепких на вид солдат, все с сумками и все спали. Лишь когда я сел на одно из свободных кресел, один из них открыл глаза и посмотрел на меня, после чего, ничего не сказав и не выразив ровным счетом никаких эмоций, закрыл их и продолжил спать. Скорее всего, зеленый ярлык давали только тем, кто имел боевой опыт, потому-то тут было так мало людей. Не имея другого выбора, я все же попытался поспать, несмотря на урчание голодного живота. — Господа, — послышался громкий и четкий голос, который сразу же меня разбудил, — прошу всех пройти к грузовику. Все четверо солдат также проснулись и начали вставать. Я направился вместе с ними, пытаясь проснуться окончательно. Нас отвели в небольшой пассажирский фургон, какой обычно использовали для перевозок пассажиров между городами, до которых не была проведена железная дорога. Рассевшись по местам, каждый по одному, мы посмотрели на темную фигуру, вставшую напротив нас, пока водитель уже завел двигатель и начал выезжать. Видеть, кто это был, у нас не получалось — освещение было только снаружи, от редких фонарей и фар грузовиков. Сонными глазами я успел разглядеть, что это был СПО-шник. Минимум сержант. — Так, парни, дело обстоит так, — начал он бодрым голосом, словно сейчас не ночь была, а день. — Вам всем дали зеленые ярлыки, так как вы имеете боевой опыт. Потому вас будут проверять самыми первыми, без очереди, как остальных. Если пройдете тесты гвардейцев — принимаетесь самыми первыми, принимаете присягу и сразу на фронт. С этим все понятно? — Да, — коротко ответили все мы в унисон. Разговаривать настроения ни у кого не было. — Вот и хорошо. Сейчас едем в лагерь, это часов пять, день отдыхаем и начинаем проверку. Там это будут делать гвардейцы, а эти парни, как я понял, шутить не станут. На этом все. Никто не ответил, все равно отвечать было нечего. Люди тут были немногословны. Это радовало. «Минимум сержант» сел на одно из свободных мест, а машина тем временем уже вырулила на одну из дорог. Смотреть в окно настроения не было, потому я просто лег на двойное кресло, выставив ноги в проход, и попытался заснуть. Но сон теперь не шел. В голову постоянно лезли мысли об Орите, Горате и Филике. Они втроем до сих пор находились в той злосчастной дыре под названием Акцан-Шесть. И теперь, направляясь на полигон как доброволец, я размышлял — не погорячился ли я с ними? Может, мне не стоило уходить сразу оттуда, а для начала поговорить с ними, предложить пойти со мной? Тогда я действительно был зол на них, за то, что они были готовы пойти работать в ночной клуб, за то, что они вообще подумали о подобной возможности. Я с ними был не знаком до суда, потому не сильно стал переживать за них. Было ощущение, что меня буквально предали, пускай я уже понимал, что это было из-за злости и гнева, которые теперь виделись глупыми. Ведь Гвардия была выходом для всех нас. Такие, как мы, нужны были здесь, а значит, нас бы приняли, дали бы всем зеленые ярлыки и отправили бы на полигон. Сейчас мы могли бы здесь сидеть все вчетвером. «Во всяком случае, они сами могут все узнать», — пришла в голову вполне здравая мысль. Они наверняка узнают о призыве, и тогда все будет зависеть только от их выбора. Не захотят — значит, я ни в чем не виноват, ведь они бы все равно отказались, а захотят — значит, моя помощь им не потребуется. Это немного успокоило. Осадок внутри все еще оставался, я решил, что больше думать об этом нет смысла. С ними все будет нормально, они могут о себе позаботиться. С этими мыслями вновь попытался заснуть. Впереди нас ждала Гвардия. Спустя неделю. — Солдаты! — во весь голос воскликнул комиссар Мерцелиус, стоя на трибуне. Позади него стояли двое гвардейцев-телохранителей, что постоянно сопровождали его. — С превеликой радостью на сердце я могу сообщить вам, что вы прошли все проверки и признаны пригодными к службе в Пятнадцатом Верлонском Полку Имперской Гвардии! Вы станете носителями гордого звания «гвардеец»! Вы станете щитом в руках Его Божественного Величества, который встанет на защите Империума Человечества от нечестивых врагов, что посягают на его границы! И теперь вашим последним шагом как добровольца и при этом первым шагом как гвардейца станет присяга! — Взвод! Смирно! — крикнул сержант в микрофон, и мы все сразу же подтянулись. — Первая шеренга, вещи в общую кучу сдать! Первая шеренга добровольцев сделала несколько синхронных шагов вперед, после чего те бросили вещи на специально выделенный круг на плацу, после чего развернулись и ушли в самый зад. Как я понял, это была древняя верлонская традиция дачи гвардейской присяги, которая выработалась у них за полторы тысячи лет создания полков. И так как мы вступали именно в верлонский полк, традиции тоже были верлонскими. Затем туда пошла моя, вторая шеренга. У меня вещей было немного: тюремная роба, штаны, трусы, пара носков, ботинки и тот злосчастный паспорт с клеймом «ЭКСИЛИУМ». Остальным было сложнее — многие умудрились понабрать внушительные сумки с различными вещами и продуктами едва ли не на месяц. Но традиция была традицией — оставлять ничего нельзя было. Исключение составляли только религиозные вещи. Вскоре все десять шеренг выполнили приказ. Теперь между трибуной комиссара и нами виднелась небольшая гора сумок, одежды и обуви, которую двое гвардейцев поливали прометием. — Для дачи присяги, вещи поджечь! — вновь крикнул сержант, и один из гвардейцев зажег самодельный факел и бросил в кучу. Та сразу же вспыхнула ярким пламенем, испуская густой черный дым. — Повторять за мной! — послышался голос сержанта. — С этого момента! — С этого момента! — повторили мы хором. — Я предаю огню все то, что осталось со мной от прошлой жизни! И очищаю им свое имя от всего, что на нем было! Отныне и до самой смерти! Я клянусь! Как гвардеец Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум! Быть бесстрашным перед врагами! Убивать их, где бы и кто бы они ни были! Выполнять приказы, какова бы ни была цена! И хранить верность Богу-Императору до самой своей смерти! Аминь! — АМИНЬ! — повторили все мы, продолжая смотреть на догорающую кучу истлевших останков. И именно в этот момент я почувствовал необычное чувство облегчения. Я расстался со своим прошлым, раз и навсегда. Теперь я не был изгнанником, выброшенным из Адептус Арбитрес. Теперь я был Гвардейцем. И теперь я был готов идти на войну. Во Имя Императора. Шесть дней спустя. Аквилария, Дворец Губернатора. Комиссар Августин Мерцелиус. — Призыв продвигается согласно плану, полковник, — произнес я, не особо скрывая гордости в голосе. — На данный момент приведено к присяге ровно десять тысяч солдат, которые в данный момент проходят оснащение по стандартам Гвардии. Как только нам предоставят полные данные касательно потерь полка после эвакуации, мы сможем призвать дополнительные силы для полного закрытия потерь. Также у нас на данный момент уже зарегистрировано более пятидесяти тысяч человек, пригодных к службе в гвардии и получивших статус гвардейских резервистов — они будут восполнять потери гвардии в будущих сражениях. — Это очень приятные новости, комиссар, — с легкой улыбкой произнес Шеркин. — Я рад, что призыв прошел настолько гладко. Этот вопрос может быть полностью закрыт, и мы можем перейти к нашей основной повестке этого собрания, ради которой я и попросил вас всех собраться. А именно — для обсуждения нашей дальнейшей основной стратегии, которой мы должны будем придерживаться после того, как будет разрешена ситуация с вражеским глушителем связи. Я составил первичный план действий, который нам следует обсудить. И одним из столпов этого плана является понимание мотивов Корвуарского Орка. — А они разве нам неизвестны? — произнесла удивленно голограмма маршала Монларта. — Ведь все орки хотят одного — войны. — Тут вы правы, маршал, — ответил Верманд. — Но я имею в виду личные мотивы Корвуарца, его психологию, то, каким путем он будет пытаться достичь этих целей. И вот тут уже имеется кое-какие нюансы, которые могут сыграть ключевую роль в составлении плана. Мы подробно изучили всю информацию, которая имелась в базах данных Адептус Механикус, а также то, что нам дополнительно прислали из Грандис Архивариум мира-кузни Мартифос через астропатическую связь. По первоначальным данным мы уже были осведомлены, что орочий вождь всегда делал ставку на атаку именно промышленных объектов. Но вот здесь, на Акитос Прайм, это стремление превратилось в нечто большее, чем простая расстановка приоритетов. Он оказался словно одержим этим. Он пытался именно захватить кузню «Тамволь», причем довольно нехарактерными для орков методами: отвлекающие удары, штурмовые группы, телепортационные диверсии и тому подобное. Другие орки или наслаждались бы дракой со скитариями, или просто захватили бы кузню, как получится. И уж точно не стали бы использовать глушитель связи, какой он тогда установил на острове Бевест. Уничтожение «Тамволь» серьезно затормозило его, лишило огромного количества сил и ресурсов. Теперь же он вышел на принципиально новый уровень. Он вывел в бой авиацию и улучшенный глушитель. Да, раньше времени, но он готовил их заранее. И причем он не идет воевать. Корвуарец словно пытается отмахнуться от нас и идти дальше, в поисках новой промышленности. И как мне кажется, здесь и кроется загвоздка. Вспомните, он несколько лет воевал на мире-кузне Мартифос. Воевал так, что Архимагосам Мартифоса пришлось запросить подкрепления, которое и прибыло в лице гвардии и космодесанта. Только представьте себе масштабы тогдашней войны. И после этого он потерпел поражение и был вынужден бежать. Вот, почему он начал использовать настолько странную стратегию. Он мечтатель. Он был, скажем так, на вершине, а затем рухнул и теперь мечтает покорить эту вершину снова. Он хочет еще раз повторить это, он мечтает снова окунуться в войну того масштаба, что была на Мартифосе. И именно для этого ему в первую очередь необходима промышленность, производственные мощности в максимально возможных масштабах. И на этом мы можем сыграть. Мы можем заманить его в ловушку, используя его мотивы против него самого. Но для этого, как бы странно сейчас это ни звучало, нам необходимо будет отступить. — Отступить? — удивленно спросил маршал, посмотрев на полковника. — Вы имеете в виду, еще дальше планируемого? — Именно, — уверенности в голосе полковника было немало. — Учитывая все вышесказанное, Корвуарец пошлет свои силы вперед, и там у него есть только две цели: остров Соктомор с его промышленными предприятиями или же остров Сентикрит с его добывающими шахтами. За ними стоят только мелкие острова и атоллы, а уже после — континент, на который орки не должны попасть ни в коем случае. Потому я предлагаю использовать именно вышеназванные два острова. Как только орки начнут наступать, мы начнем отступать с минимальными потерями. Мы заставим их поверить в нашу слабость, в то, что мы бежим от них, сломя голову. Они начнут бежать вперед, не пытаясь расширять линию фронта — для Корвуарца самым главным будет не война, а промышленность. Этим он растянет свои войска и линии снабжения, что станет его слабым местом. Затем он все же дойдет до Соктомора или Сентикрита. И вот там мы их остановим. Мы укрепим их так сильно, как только возможно, эвакуируем гражданское население и сконцентрируем там огромное количество войск гвардии, СПО и скитариев. Мы должны превратить их не просто в крепости, а в мясорубки, которые будут способны перемолоть основные войска зеленокожих, заставят их увязнуть. Как только это произойдет, мы пойдем в контрнаступление. Наш флот разорвет их каналы снабжения на всей протяженности, а войска повторно зачистят все острова, которые орки захватят. Тем самым последние силы орков окажутся в ловушке и в скором времени уничтожены, после чего мы сможем начать зачистку острова Нилефет и окончательно ликвидировать орочьи силы на планете. — При всем моем понимании предложенного вами плана, полковник, — начал губернатор Ориси своим обычным холодным тоном. — Мне придется возразить. — Я вас внимательно слушаю, губернатор, — спокойно ответил полковник. — Меня сильно беспокоит ваша идея касательно острова Соктомор. Вы ведь понимаете, что там находится ни много ни мало десятинное предприятие? — Полностью, губернатор. — И вы понимаете, какой риск его безопасности возникнет, если последовать вашему плану? Нет никаких гарантий, что оно не получит никаких повреждений или что орки не захватят его, — продолжал Ориси, и становилось понятно, что он не очень доволен планом полковника. Мягко говоря. — Да, понимаю, губернатор. Лично я считаю, что это оправданный риск, — полковник не отступал от своего. И вряд ли собирался. — Думаю, вы серьезно недооцениваете его значение. Это — десятинное предприятие, и рисковать его целостностью недопустимо. Недаром Сентикруа пытались отдать на растерзание оркам именно Соктомор, тем самым обвинив меня в некомпетентности. — Значение одного мануфакторума, даже десятинного, не идет в сравнение с шансом на абсолютную победу над орками. К тому же еще неизвестно, потеряем ли мы мануфакторум, а повреждения вполне можно восстановить. — Однако гарантий нет. К тому же меня серьезно беспокоит ваше предложение об эвакуации гражданского населения. Это приведет к полной остановке работы мануфакторума, что также недопустимо в свете того, что мы и так едва укладываемся в производственные планы, присланные Департаменто Колониалум. Я разозлился. Подобное отношение к гражданским мне не нравилось. Меня и раньше удивило, почему с Соктомора не были эвакуированы гражданские, но решил, что всему виной некоторая удаленность фронта, но теперь я видел, что губернатор и не особо собирался это делать. Пора было вмешаться. — А возможно ли эвакуировать мануфакторум? — задал я вопрос, на что все собравшиеся посмотрели на меня слегка удивленными взглядами. Идея была вполне здравая — во время Великой Отечественной СССР эвакуировал огромное количество предприятий, вывезя их в восточные регионы, где потом они продолжили работу. — Я уже поднимал этот вопрос еще в самом начале войны, комиссар, — ответил Ориси, посмотрев на меня. — Однако ни в тогдашних, ни в нынешних условиях это не возможно. Эвакуация мануфакторума, во-первых, займет слишком много времени, которого у нас банально нет, а во-вторых, приведет к его полной остановке, что, как я уже сказал, недопустимо. Он должен продолжать работать, потому я и хотел бы уточнить, полковник, так ли важно использовать Соктомор в качестве «наживки» в вашем генеральном плане? Почему нельзя остановить орков на каком-нибудь другом острове перед ним? — На это есть несколько причин. Возле Соктомора нет достаточно крупных островов, которые мы смогли бы подготовить к длительной обороне. К тому же, учитывая стратегию Корвуарца, он, скорее всего, просто проигнорирует мелкие цели, чтобы сразу же захватить Соктомор с его промышленными объектами. — А почему тогда нельзя использовать флот, чтобы перехватить их в море? — спросил маршал Монларт. Что-то мне подсказывало, что он хотел не столько сказать идею, сколько поддержать губернатора в дискуссии с полковником. — Наш флот не обладает должной боевой мощью. Можно только догадываться, сколько орки выставят своих кораблей, когда они начнут наступление, но то, что их будет очень много, можно сказать наверняка. В прямом противостоянии наш флот могут или уничтожить, или нанести серьезные потери, которые потом будут иметь влияние на дальнейший ход войны. Потому я и предложил вариант именно с заманиванием орков на наземную войну: мы должны сберечь флот для контрнаступления. Маршал Монларт ничего не ответил. Губернатор тоже. Его лицо выражало глубокую задумчивость. «Нечем крыть», — понял я. В какой-то мере я понимал, чего он так взъелся за этот мануфакторум. Как-никак, десятинное предприятие, за его потерю он мог хорошенько получить по шапке, не говоря уже о последствиях невыполнения производственного плана. Не зря ведь Сентикруа пытались именно этот остров отдать на растерзание оркам. Однако и слова полковника имели смысл. Нам приходилось действовать, исходя из географии и своих ресурсных возможностей, а потому приходилось выкручиваться. — Хорошо, полковник. Можете использовать Соктомор как приманку. Однако мануфакторум продолжит работать — остров покинут только те, кто не работает на нем. — Это приемлемо, губернатор, — сказал полковник, а я радовался, что они все же пришли к компромиссу. Все же мне не сильно хотелось, чтобы тут началась какая-нибудь конфронтация с губернатором. Он был человеком довольно опасным. Как минимум потому, что он губернатор. — Губернатор Ориси, — вдруг подал голос арбитр-майоре Гундарг. — Я бы хотел напомнить, что ситуация на мануфакторуме «Соктомор» до сих пор желает оставлять лучшего, так же, как ситуация на других десятинных предприятиях. Работа в зоне боевых действий может привести к открытому бунту, как уже случалось раньше. «Нам только этого не хватало…» — подумал я. Даже сейчас я чувствовал некоторую вину за то, что произошло на мануфакторуме «Соктомор», когда я навел порядок на мануфакторуме «Шатриви». Все же мои методы сильно отличались от местных, что и привело к тогдашнему бунту. И ведь люди тогда выступили, используя, в какой-то мере, и мое имя тоже. Пускай для меня лично последствий не было, Арбитрес быстро выяснило, что я тут вообще не при делах и все это была инициатива рабочих, осадок в душе остался. Повторения всего этого я точно не желал. — Благодарю за напоминание, арбитр-майоре, — последовал ответ от губернатора. — Однако конкретно о мануфакторуме «Соктомор» беспокоиться вам не стоит — как я понял из слов полковника, на острове будет сосредоточена крупная группировка войск. Этого будет вполне достаточно. — Я вас понял, губернатор. — Теперь же, господа, — продолжил Верманд, — я хотел обговорить силы, которые нам придется задействовать. И тут стоит признать, что эти силы действительно огромны. Кроме того, что мы по изначальному плану мобилизуем один миллион солдат СПО и девяносто процентов скитариев при поддержке боевых сервиторов для того, чтобы занять позиции по всей линии фронта перед наступлением орков, нам необходимо привлечь еще минимум полтора миллиона солдат для занятия обороны на самих островах Сентикрит и Соктомор. — Полковник Шеркин, — начал Ориси еще более холодным тоном, чем в первый раз. Кажется, слова Верманда его совсем не обрадовали. — Вы понимаете, что мы говорим о практически всех наличных СПО на Акитос Прайм? Если мы привлечем еще полтора миллиона солдат, поверх еще одного миллиона, у нас останется примерно полмиллиона на всю планету. И это в условиях, когда ситуация среди рабочих на мануфакторуме оставляет желать много лучшего. — Насколько мне известно, на планете более двадцати миллионов резервистов, — посетовал командующий полком. — Да, половина из которых уже вряд ли сгодится для чего-то большего, нежели охрана тыловых складов, — с нескрываемым сарказмом произнес губернатор, смотря на полковника немного злым взглядом. — Да и от второй половины толку еще меньше, чем от наших СПО в начале войны. У тех хотя было за плечами годы постоянных тренировок, а у этих что? Три года службы? Это смешно. — Но во всяком случае они сгодятся для того, чтобы поддерживать порядок, — сказал Шеркин. — Как минимум своим присутствием. — Я бы не был так оптимистичен, полковник. Если возникнет… усугубление ситуации, они ни с чем не смогут справиться. — А что конкретно сейчас происходит на мануфакторумах? — встрял я, решив все же уточнить ситуацию. Уже не в первый раз я слышу про какие-то «волнения», и это мне не особо нравилось. Только таких проблем мне не хватало в преддверии нового витка войны с орками, который уже обещал быть как минимум наравне с тем, что было до этого. — Как я уже сказал, — начал Ориси, посмотрев на меня. — Нам прислали новые производственные планы десятины, которые мы пытаемся выполнить. Для этого приходится ускорять конвейеры и другими способами пытаться повысить производительность. Это само по себе подогревает ситуацию, однако она начала усугубляться еще до этого, а именно — после ваших, комиссар, действий на мануфакторуме «Шатриви». — У меня были веские причины действовать так, — вступился я за себя. — Я это знаю, комиссар, — вежливо ответил губернатор. — И я ни в чем вас не обвиняю. Однако рабочие считают иначе. Они думают, что методы, примененные вами, можно применить везде, не особо вдаваясь в экономические возможности. Что еще хуже, среди рабочих циркулируют слухи, которые сильно преувеличивают все то, что вы, комиссар, делали. Из-за этого количество инцидентов открытого неповиновения постоянно увеличивается. Несколько раз происходили беспорядки в отдельно взятых мануфакторумах. Пока что Силы Производственного Правопорядка, фолькоты и арбитры справляются с ситуацией, однако стоит признать, что она будет усугубляться. — И вы считаете, что вскоре вам понадобятся СПО? — прозвучал от меня вопрос. — Вероятность такого… ненулевая. Они могут понадобиться как при подавлении неповиновения, так и для простой демонстрации силы. Именно поэтому я категорически против того, чтобы подготовленные войска были отправлены на фронт. Большая часть резервистов — это промышленные рабочие. Если мы выдадим им оружие и заставим подавлять рабочие волнения, последствия будут, без преувеличения сказать, чудовищными. — В таком контексте я с вами полностью согласен, губернатор, — сказал Шеркин практически сразу. Мое мнение было полностью аналогичным. — Однако нам необходимы огромные силы для того, чтобы привести предложенный план в действие. — Мы можем отправить на фронт мобилизованных резервистов, оставив в тылу более подготовленные войска, — предложил Ориси. Не сказать, что предложение было таким уж идеальным. — Вы предлагаете отправить на фронт плохо обученных солдат. От них проку будет не сильно много, — полковнику не сильно понравилось это предложение. — С обороной островов они могут вполне справиться. — Нам все равно понадобятся профессиональные войска из числа СПО. Но я могу согласиться с тем, чтобы призвать на фронт и резервистов, — произнес Верманд. — Тогда я согласен. Маршал Монларт, этот вопрос поручается вам. Соответствующие приказы я официально выдам завтра, — ответил губернатор, обратившись затем к командующему СПО. — Будет исполнено, губернатор, — спокойно ответил командующий СПО, кивнув головой. — Значит, на сегодня мы закончили, — сказал полковник. — Всем большое спасибо. Сеанс закончился. Голографические головы полковника, подполковника, пяти майоров, маршала, четырех генералов СПО и арбитра-майоре мгновенно исчезли. В зале совещаний нависла тишина. Остались только я и губернатор. — Это война не ожидалась такой… сложной, — неожиданно сказал Ориси, смотря в окно. Там виднелись высотные здания, окрашенные закатным солнцем в различные оттенки оранжевого. Позади них виднелись яркие белые облака на голубом небе. На удивление сейчас он кардинально отличался от того человека, которого я постоянно видел во время совещания, что на голограммах, что в живую. На них он был живой скалой, человеком со стальным стержнем внутри, тем, кто всегда знает, что делать, и всегда будет сохранять трезвый ум и здравый рассудок, что бы ни случилось. Но сейчас я видел перед собой старого уставшего человека, который хотел хоть немного отдыха. Учитывая, какую должность он занимал, я мог его понять. — Орки. Твари часто умудряются удивлять, — решил я поддержать разговор. Если он решил высказаться, поговорить по душам, то почему бы и нет. Как-никак, стоило поддерживать с ним нормальные отношения. Пускай я все еще подозревал его в том, что случилось на Соктоморе. Сейчас это не имело значения. Не стоило все же обманывать себя. Как бы он сейчас не выглядел, какое впечатление не производил, я не должен был терять бдительность. Губернатор был опасным человеком. Из-за своего опыта и из-за своей власти. Недооценивать его было опасно для жизни. — Да, — немного рассеянно произнес губернатор, продолжая смотреть в окно. — Но честно сказать, я удивлен. Я знал, что будет непросто, знал, что нам нужна гвардия, чтобы решить все это, но никак не ожидал, что мы столкнемся с Корвуарским Ублюдком. Я о нем слышал еще на офицерских курсах, на лекциях по истории. Даже доклад делал по нему. Многие считали, что он сгинул где-то в варпе после Мартифоса, надеялись на это. Кто бы мог подумать. Никогда не знаешь, как все получится. — Это уж точно, — ответил я без какого-либо притворства. Мне ли не знать, как жизнь может обернуться. — Вся эта война может плохо кончиться, — продолжил губернатор, чем меня неслабо удивил. — О чем вы? — не удержался я. — Орки упали сюда слишком… невовремя. Проблемы здесь были еще до того, как я сюда прибыл. Собственно, из-за этих проблем меня сюда и назначили, после того, как прошлого губернатора… убрали. — Его убили? — удивленно вскинул я бровь. — Естественно, — фыркнул Ориси так, словно это было само собой разумеющееся. — Арбитрес может сколько угодно говорить, что это был банальный инсульт. Так оно и было, да, вот только там столько темных пятен… В общем, то, что это был заговор, довольно очевидно. Губернатор Сандир потерял единственного сына из-за наркотиков, других родственников не было, потому нового сделать ему просто не позволили. Но сейчас не об этом. Проблема в том, что народ начинает терять терпение, а дворяне пытаются одновременно и сбросить давление, и остаться при своем. Получается у них, как можете понять, не очень. — А я усугубил проблему, — сделал я не очень приятный для себя вывод. — Причем очень сильно. Ситуация стала бы такой и без вас, но вы стали катализатором для того, чтобы народ начал действовать. Повлияло на это не только то, что вы делали на Соктоморе. Ваше отношение к дворянам повлияло едва ли не сильнее. Слова губернатора открывали для меня буквально новые горизонты всей ситуации, что происходила вокруг меня. И было очень скверно осознавать, что в этом повинен я. Мои действия, мое мировоззрение не были полностью совместимы со здешними реалиями. К сожалению, понимать это я начал только сейчас. То есть слишком поздно. — И что теперь делать? — все же решился я спросить. — Я уже давно пытаюсь что-то делать, — прозвучал ответ. — Дома презирают меня, ненавидят, потому что я родился в дерьме и, по их мнению, продолжаю вонять дерьмом. Но они тоже не всесильны. У меня ушло немало времени на подготовку реформ, которые помогут изменить ситуацию и предотвратить катастрофу. Я премного вам благодарен, комиссар, за Сентикруа. Они были самой большой проблемой. Их уничтожение серьезно изменило расклад сил и помогло мне. Конечно, это оказалось возможно ценой жизней многих сотен солдат, которых они убили, но… Можете быть уверены, их смерть не была напрасной. Губернатор пронзительным взглядом посмотрел на меня. И этот взгляд говорил о многом. «Он что, извиняется?» — вдруг возникла у меня в голове мысль. Если я все правильно понял, то губернатор действительно был причастен ко всему этому и теперь пытался объясниться, не говоря ни о чем напрямую. Вот только сейчас я не знал, что думать по этому поводу. В голове творилась сущая вакханалия. — Я… понимаю, — решил все же ответить я. Нужно было хоть что-то ответить. А об остальном я подумаю потом. — Однако это был лишь один из… этапов. Нужно больше времени. Гораздо больше времени. А также спокойной ситуации. От вас же, комиссар, нужно не делать больше таких действий, которые могут быть расценены обычными солдатами или гражданскими как противодействие дворянскому режиму. Иначе все выйдет из какого-либо контроля и нам понадобится помощь извне. — Хорошо, губернатор. Я учту это, — ответил я, осознавая всю серьезность ситуации, которая уже возникла вокруг. — Благодарю, комиссар. Думаю, на этом можем закончить. — Всего хорошего. Был рад пообщаться, — спокойно сказал я, встав со своего места и легко кивнув. — Аналогично, — также кивнул губернатор, после чего я развернулся и направился к выходу и зала совещаний. Настроение было конкретно так испорчено. ---------- Глава 48. Спустя двадцать пять суток. Остров Сентикрит, объединенный штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Десять. Девять. Восемь. Семь, — звучал сухой синтетический голос магоса Финцельда, пока голографические цифры сменяли друг друга. — Шесть. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Запуск. С пяти точек на голографической карте Сентикрита начали медленно подниматься пятьдесят две желтые точки и одна красная, оставлявшие за собой такие же желтые и красную линии соответственно. Ракеты начали свой путь. Вот только их должно было быть шестьдесят. — Ракеты Двадцать пять, Двадцать шесть, Тридцать один — отказ двигателей, — прозвучал голос техножреца, заставивший сердце сжаться. — Ракеты Три, Двадцать восемь, Сорок три — подрыв на старте. Погибшие: отсутствуют. Раненые: отсутствуют. — Проклятье… — пробормотал майор Хискен. Его чувства я понимал. Мы только начали, а уже потеряли семь ракет. — Недоглядели, — продолжил уже майор Лекрим. — Похоже, слишком сильно торопились… — предположил майор Вальцдун. — Подобное предположение оценивается как наиболее вероятное, майор Вальцдун, — сразу же ответил служитель Омниссии. «Боже-Император, помоги нам…» — проговорил я про себя молитву. Я надеялся на то, что вся эта затея удастся. Мы месяц ждали этого и истратили ядерный снаряд. Вернуть его уже невозможно. Или он выполнит свою задачу, или будет попросту просран. Ракеты продолжали набирать высоту. Делали они это медленно, если смотреть относительно всей карты. Так-то их скорость уже была шесть километров в секунду. Понимая, что это еще долго будет, и чувствуя, как колено начинает нервно подрагивать от волнения, я решил все же закурить. Плевать, что обычно на заседаниях я этого не делал. Сейчас был исключительный случай. Достав мятую пачку сигарет, которую я привез еще с Верлона, когда принимал командование над полком, я взял одну, положил в рот и, пару раз чиркнув зажигалкой, зажег ее. Затянулся. Я никогда не любил сигары или сигариллы, а потому на любой планете или станции я всегда брал такие, какие курят большинство жителей. И упаси Император, чтобы на планете не отсутствовали сигареты. Такое было только на Доладе, и мне тогда пришлось изрядно экономить, чтобы не исчерпать запасы, привезенные с Ретрогана. «Как давно это было…» — пронеслась внутри мысль. Казалось, что с тех времен прошла целая вечность. Третья планета, на которую меня отправили. Тогда я еще курил всего два раза в день… Внезапно одна из желтых точек, обозначавших обычную ракету, отклонилась и начала лететь куда-то на восток. — Ракета-Сорок — отклонения от заданного курса. Причина: ошибка стабилизирующей системы. Проводится процедура стабилизации… Процедура стабилизации не выполнена. Повтор процедуры стабилизации… Процедура стабилизации не выполнена. Через несколько секунд ракета начала наклоняться вниз и устремилась прямо в море, где и исчезла. На месте падения сразу же появилась рамочка со временем падения и координатами. — Ракета Одиннадцать — потеряна, — проговорил Финцельд невозмутимо. Мы продолжили ждать. Первая сигарета докурилась до самого фильтра. Я взял вторую. Напряжение нарастало. «Хоть бы ядерная долетела…» Вскоре ракеты все вместе наклонились и стали лететь практически параллельно морю. — Апогей траектории достигнут. Двигатели отключены. Начало инерционного движения. Начало корректировки курса. Точки начали снижаться, вырисовывая дуги. Теперь можно было не волноваться за двигатели, но волнение продолжало возрастать. Впереди было самое сложное — орочья Цитадель, огромный скиталец, который сейчас лежал на поверхности Нилефета в окружении сотен орочьих поселений. Его ПВО была достаточно сильна, чтобы вызывать опасения, особенно с учетом тех последствий нашей спешки, что уже успели себя проявить. Скорость ракет возрастала, о чем говорили соответствующие индикаторы. С каждой секундой они были все ближе к цели. — Зафиксирована активация противоракетной обороны противника, — проговорил магос, когда я закурил третью сигарету. — Император помоги… — прошептал напряженно майор Нимарт. Валиш, Рамвер, Окингар и офицеры СПО бормотали молитвы. Я и сам молился про себя. Одна из желтых точек внезапно превратилась в красный крест, который сразу же остановился. — Ракета Два уничтожена, — сообщил магос. Уже через секунду две точки, одна за другой, также превратились в крестики. — Ракеты Семь и Десять уничтожены. — Меткие ублюдки, — произнес Лекрим, не скрывая злости. Еще две точки оказались заменены крестами. Потом еще три в течение секунды. Красная точка, ядерная, приближалась все ближе, но было еще слишком далеко. Снаряд был всего в двадцать килотонн. Одна точка. Еще две. Еще одна. Еще. Красная приближалась. Все еще далеко. Нужно ближе. Чем ближе, тем лучше, надежнее, больше шансов на успех. Сразу четыре точки за одну секунду. Можно было только представить, что сейчас творилось в небе над скитальцем. Все ближе. Уже лучше. Но нужно еще. «Ну давай же… Еще немного…» — думал я про себя, обращаясь к этой проклятой красной точке, что продолжала лететь в самом конце. Три желтые точки. Две. Три. Одна. Еще одна. Желтых точек все меньше. И чем их меньше, а ядерная ближе, тем больше шансов, что по ней попадут и собьют. «Еще…» Остается всего десять желтых точек и одна красная. Девять желтых точек. Все, кто молился, начали это делать громче. Семь точек. Шесть точек. Три точки. В этот момент красная точка превратилась в белый шар, застывший совсем недалеко от верхней части корпуса скитальца. В штабе стало невыносимо тихо. Никто не дышал. — Детонация Ракеты Ноль произведена, — прозвучал голос техножреца. Все, кто находился в штабе, включая меня, выдохнули. — Высота детонации — шестьсот двадцать пять метров от уровня моря. Расстояние детонации от цели — сто тридцать восемь метров. Проводится оценка нанесенного ущерба. — ПОЛКОВНИК! — прогремел крик одного из моих связистов, что безо всяких церемоний ворвался к нам. — Помехи пропали! Мы ловим сигналы наших войск с южных островов! Связь восстановлена! — Получилось! — крикнул Лекрим, и все, кроме магоса, подхватили его радость, закричав во все горло и аплодируя. Я молчал, но также хлопал. Внутри все переполнялось от радости и облегчения. Стало даже как-то легче дышать. «Спасибо, Император…» — подумал я, запрокинув голову вверх и облегченно закрыв глаза. — Получены изображения орбитального наблюдения, — магос Финцельд был как всегда без тени эмоций. Все сразу же замолчали и посмотрели на голографическую карту. Уже через секунду над ней стали появляться различные изображения, сделанные орбитальным спутником. На первом был изображен орочий скиталец. Сам он, как и ожидалось, никак не пострадал, однако с правой, северной стороны корпуса, на которую пришелся удар, виднелось множество очагов пламени, на земле горели орочьи поселения и леса. Все это чадило густым дымом. На других изображениях было видно, что обратная сторона скитальца и тамошние поселения никак не пострадали, но даже так было понятно, что ущерб оркам нанесен значительный. И самое главное — глушитель был уничтожен и можно было начинать организовывать любые операции, не дожидаясь сутками ответов и отчетов. «Еще один шаг к победе…» — довольно подумал я, хоть и осознавал, что этих шагов стоило сделать еще немало. На реке Синдинар. Рядовой-адъютант, Аскирт Винкон. — Пиздец… — пробормотал я, смотря в небольшое туалетное зеркальце, которое не мыли, наверное, с тех самых пор, как этот корабль вообще сошел со стапеля. С лица стекала освежающая влага. Жара стояла неимоверная. «К ливню», — подумал я, нажимая на небольшую педаль и смывая все то, что успело из меня выйти. Затем открыл металлическую, скрипучую дверь и поменялся местами со следующим желающим. В коридоре духота стояла неимоверная. В узком проходе вдоль одной из стенок были размещены спальные мешки, на которых ютились новые гвардейцы, а вдоль второй выстроилась немаленькая такая очередь в уборную. Паром был заполнен доверху — каким-то неведомым мне образом на него, не самый большой кораблик, умудрились впихнуть три взвода, триста человек, и это вместе со всем снаряжением, боезапасом, провизией и медикаментами. И как раз из-за этого мы плыли так медленно, даже несмотря на то, что нам еще помогало течение. Но как бы мне ни не нравилось тут, другого выхода у нас особо и не было. Все дело было в том, что нам нужно было попасть из Аквиларии к порту Мангарнас, самому большому и населенному городу Акитос Прайм, из которого на фронт шло все снабжение и войска. Попасть туда можно было множеством способов. Самым простым, прямым, но охренительно медленным путем, который и выбрал Августин, была река Синдинар — Аквилария стояла в месте впадения в Синдинар другой крупной реки, Крундинар, отчего была разделена на три практически равные части и имело корабельное сообщение с океаническим портом. Еще был наземный вариант, разделенный на грузовики и поезд. Грузовики отпали сразу — ну нахер, ехать больше пяти тысяч километров. Поезда же оказались практически недоступны — пути сообщений были переполнены поставками сырья в столицу и передислокацией огромных масс СПО в Мангарнас. Как объяснил Августин, он мог запросить для себя и всех новообразованных гвардейских частей поезда и свободные пути, но кто-то, с кем он общался по этому поводу, его едва ли не умолял этого не делать, потому он буквально сжалился. Самый же лучший вариант, какой я мог себе представить и какой уже имел удовольствие испытать на себе, а именно — шаттлы, оказались также недоступны: они все до единого были отосланы на фронт для эвакуации войск, и требовать их для себя Августин не стал по личной просьбе полковника Шеркина. Именно по этой причине мы после речного парома пересядем на морской транспорт и продолжим плавание до самого Сентикрита. С моей нелюбовью к морскому транспорту — оставалось только молиться. Пройдя по коридору и поднявшись по лестнице, я смог попасть на открытую палубу. Та тоже была застелена спальными мешками, что сейчас были заняты болтающими, играющими, едящими или спящими под палящим солнцем гвардейцами. Взглядом я начал искать среди людей знакомую черную форму комиссара, но, к своему удивлению, не нашел. Зато нашел Рингера, спокойно стоявшего на краю палубы и смотревшего на берег Синдинара, на котором, стуча колесами, шел на юг длинный, минимум километра два, пассажирский поезд. Наверняка вез СПО-шников, которых мобилизовали на фронт. В какой-то мере я даже начал им сочувствовать — если уж на корабле жарень, то что уж говорить про заполненные поезда. — Где комиссар? — спросил я у верлонца, встав рядом и смотря прямо на него. — Ушел на мостик, — спокойно, со своим обычным, слегка печальным взглядом единственного глаза, ответил он. Внутри сразу же вспыхнула злость на этого беспечного идиота. — И ты его вот так отпустил? — задал я вопрос ему, не скрывая своего возмущения. — Он сказал, что идти с ним не надо, — опять с тем же спокойствием в голосе сказал парень. — Ты хоть понимаешь, как это тупо? — не сдержался я, но все же пытался говорить так, чтобы слышал меня только он. Учитывая количество свидетелей вокруг, не стоило разводить шум. — О чем это ты? — уже более серьезно и с легкой злостью спросил он. Ему явно не понравился мой вопрос. — Ты вот так просто оставил его одного. Не самое лучшее решение, учитывая, сколько тут народу, — последовало мое объяснение. — Здесь только гвардейцы, — возразил Вимолт, немного осмотревшись. — Гвардейцы-акитоссцы, — поправил я его, чем слегка его удивил. — Я не могу дать гарантий, что тут прямо все до единого любят комиссара и желают ему добра, особенно учитывая, что по планете до сих пор бегают ублюдки из Сентикруа, которые его совсем не жалуют, после того, как по его милости их предали анафеме. А ты вот так просто отпустил его погулять по кораблю одному, словно вообще забыл, для чего ты тут нужен, — все более злобно, но при этом уже опустившись на шепот, одновременно тыкнув ему пальцем в грудь. Один момент — и он схватил палец левой рукой и крепко сжал. «А реакция хорошая…» — пронеслась в голове мысль. — Не надо в меня тыкать пальцем, или я тебе его сломаю, — без всяких намеков произнес Рингер, смотря мне прямо в глаза, чем неслабо меня удивил. Обычно он выглядел, как ходячая статуя с холодно-унылым видом, но сейчас передо мной был человек, который был готов воплотить свою довольно прямолинейную угрозу в жизнь, только повод дай. — Я выполняю приказ комиссара — не идти с ним. К тому же тут безопасно. — С чего ты это взял? — Слишком много людей. — Не очень хороший аргумент. — Ты параноишь. — А ты слишком легкомысленно относишься к своим обязанностям, — возмущенно сказал я, пока Рингер все еще удерживал мой палец в крепкой железной хватке. Все же с физподготовкой у него было все на превосходном уровне. — Я защищаю комиссара! — шепотом возмутился Рингер. — А я защищаю друга! — таким же возмущенным шепотом ответил я. Рингер удивился. По его лицу это было сразу понятно. Он слегка отступил и отпустил, наконец-то, мой палец. Я глубоко вздохнул. Надо было остыть. — Слушай, я просто прошу тебя, не оставляй его одного, — уже спокойно произнес я. — Если тебе не приказали стоять на одном месте, как вкопанному, то можно и пойти за ним, просто не попадаясь на глаза. Хотя, я вообще хочу поговорить с ним по поводу его безопасности. Он слишком… беспечный в этом плане. — С чего ты так решил? — спросил у меня Рингер с небольшим скептицизмом. — Он устал, — объяснил я. Рингеру можно было доверить подобную информацию. Если Августин ему доверял, то и я мог. Во всяком случае, Рингер не производил впечатление человека, который побежит всем рассказывать всякие тайны о комиссаре. — Он хочет пожить спокойно, без этой должности. Вспомни, как он пил в том баре. Так пьет человек, который хочет не выпить со знакомыми, а нажраться и забыть, кто он такой хотя бы на время. Поверь, я таких людей видел. Не раз и не два. — За такие речи в сторону комиссара тебя могли бы и к стенке поставить, не будь ты его… другом, — сказал Рингер, сделав паузу перед словом «друг». Ему явно было до сих пор сложно осознать, что у такого человека, как комиссар, может быть друг. Августин все же был прав, говоря, что у комиссаров не бывает ни друзей, ни семьи. — И я очень рад, что я его друг, — произнес я, саркастично улыбнувшись. — Я честно не имею ничего против этого. Он заслуживает отдыха, с такой-то работой. Но он все же забывает иногда, где он. Точнее — недооценивает то, что вокруг него. Сентикруа не из тех, кто стерпят то, что он с ними сделал. — Как-то они не особо старались что-то сделать все это время, — с еще большим скептицизмом сказал верлонец. — Но это не значит, что они не попытаются вовсе. Так что, раз уж мы должны оберегать комиссара, давай это делать даже тогда, когда он не сильно этого хочет. Если это, конечно, не противоречит прямым приказам. Рингер задумался и ответил лишь через несколько секунд. — Ладно. Договорились. Возможно, ты и прав. Вы ведь больше общаетесь. — Есть такое дело. Так что предлагаю пойти на мостик. — Он сказал, что идти за ним не надо, — уже более серьезно сказал Рингер. — А мы и не идем за ним. Просто нам скучно и тесно, вот и решили с ним постоять, — с хитрой улыбкой ответил я. — У тебя своеобразная трактовка приказов комиссара. За подобное тебе бы нарядов выписали на месяц вперед, — скептично произнес Вимолт. — А у тебя слишком прямолинейная, — пожал я плечами, после чего повернулся. — Пошли. Хоть сам паром был и не очень большим, в сравнении с океанскими транспортниками, но пробираться к мостику пришлось долго. Кругом лежали, сидели или стояли солдаты, болтающие обо всем, что могли вспомнить. Делать все равно было нечего. — …был мой первый рейс на танкере, — послышался низкий хриплый голос. Пройдя на мостик, мы оказались в довольно просторном, в сравнении с остальными палубами, помещении, в котором располагалось все необходимое для управления кораблем. Говорившим оказался рыжий, крепкий на вид старик, с густой бородой и довольно-таки длинными волосами. Рядом с ним стояло несколько матросов и Августин. — Махина — огроменная, прям на причале стоишь и охереваешь от размеров, задирая голову. Правда, это только когда он пустой такой. Когда его нефтью заполняют, он опускается сильно, но в длину все равно — гигант. Пройдешь такой от носа до кормы и обратно — уже устанешь, а пробежишь — считай сделал утреннюю зарядку. Вот только маневренность у него… В общем, нет у него этой маневренности. Повернешь руль и жди, пока он соблаговолит начать разворачиваться. Зато любой шторм ему нипочем. — И как вас сюда занесло? На речной паром-то? — спросил Мерцелиус, посмотрев на капитана и кивнув нам. Я ответил также. — Старым стал. Уже не то, что раньше. Да и устал постоянно в отлучках быть. Так что решил на речной податься, меня там сразу взяли, матерого такого. Тут легче, на земле большой чаще бываю, к девочкам заглядываю. А уж сил для этого у меня еще ого-го! Так, дай два градуса влево. — Есть два градуса влево! — четко, но спокойно ответил молодой на вид матрос, стоявший у руля. Он слегка повернул его влево и остановил. Ничего особо не поменялось, но я в этом особо и не разбирался. Капитан сказал «два градуса влево» — значит, надо. — А вот вы, комиссар, — обратился старичок к Августину. — Как вообще на такой должности оказались? — Мы все сироты, — немного печально ответил тот. — Таких сразу определяют в Схолу Прогениум и обучают, с самого детства. Потом распределяют — кого в гвардейские сционы, кого в комиссары, как меня, кого в арбитры, кого еще куда… Там учителя решают. — Вот, получается, как… — задумчиво проговорил капитан. — Еще два влево дай. — Есть два градуса влево! — повторил матрос, еще немного крутанув руль. — Нам бы тоже не помешала эта ваша… Схола. А то у нас своих сирот хватает, все детдома переполнены. У кого родители от хвори какой померли, кого расстреляли, кто еще где-то помер. И все они в Дома попадают. Они многих к себе с самого детства забирают, обучают. Кого дворецкими делают, кого охранниками. По всякому, в общем. — Или в СПО подаются, — сказал я, обратив на себя внимание. Капитан и матросы повернулись, но, поглядев на красную нашивку на левом предплечье, ничего не сказали. Сразу поняли, кто я. — Как вариант. Или на завод. К нам Дома вообще не заглядывали. — А ты вообще из какого города? — капитан посмотрел на меня, удивленно вскинув левую бровь. — Никрим. — Впервые слышу, — сразу же последовал ответ. — Я даже не удивлен, — с сарказмом ответил я, улыбнувшись. — Выгребная яма, тысяч на сто. Пара-тройка шахт и несколько заводов — вот и весь город. — Пф-ф, тоже мне, яма! — с возражением воскликнул старик. — Если для тебя город на сто тысяч — это яма, то чем для тебя будет Ротурт, я даже не представляю. — Удивите меня. — Один единственный комбинат, текстиль делают. Вокруг бараки деревянные. Всего — двадцать тысяч, из которых где-то половина пашет на комбинате, а вторая — старики и дети. Канализации нет, света нет, кроме комбината, вместо радио — громкоговорители на столбах, а вокруг всей этой красоты — плантации с хлопком и поселки с крестьянами. — Дайте угадаю — вы там родились и выросли, — решил уточнить я. — Родился и слегка подрос. Когда батя станок какой-то сломал, по-жесткому так, психанул, его расстреляли, а мать навернулась по пьяни головой об стол, поминая его, мы с братом свалили оттуда. Забрались на крышу вагона грузового и три дня ехали из той глуши, пока не добрались до Мангарнаса. Мне тогда шесть где-то было, а брату четырнадцать. Средний помер, когда ему девять было, руку поранил да подхватил что-то. Эх, как сейчас вспоминаю те времена… Только теперь и брата нет — в шторме погиб. Даже тела не нашли. — Соболезную, — сказал Августин. — Та ладно уж. Давно это было, — ответил рыжебородый, но в голосе явно читалась грусть и тоска. — Я после этого его детвору поднял, как смог. Сын и дочка. Своих-то нет, как и жены, так что им вместо отца стал. Сын на верфь ушел, а дочка замуж вышла за рабочего со станкостроительного завода. Потом еще внуков воспитывал, между плаваниями. Тоже уже подрастут скоро. Может, даже правнуков увижу, дай Император. — Будем надеяться, капитан, — спокойно произнес Августин, кивнув. Разговоры продолжились, пока я и Рингер просто стояли. Мне было главное, что мой друг, который пытался себя почувствовать обычным человеком, сейчас был под моим чутким наблюдением. Так мне было спокойнее. На следующий день. Там же. Комиссар Августин Мерцелиус. Баржа продолжала плыть по Синдинару. Это была одна из самых длинных рек Акитос Прайм, шесть тысяч триста двадцать семь километров. Проплыть же от Аквиларии до Мангарнаса надо было пять тысяч сто шесть, потому путь предстоял небыстрый. Как нам сказали, перегруз делал свое дело. Но это все же было лучше, чем требовать для себя поезд, срывая поставки сырья и полуфабрикатов на заводы, в особенности на десятинные мануфакторумы, на которых ситуация хоть и медленно, но все же ухудшалась. Пока мы сидели в столице этот месяц, на одном из столичных мануфакторумов половина рабочих открыто забастовали против сокращения перерыва на полчаса. Как итог — шесть погибших и семь отправленных на сервиторизацию, и перерыв, сокращенный на десять минут, и уволенный директор, который и предложил такую меру для повышения производительности. Сама забастовка произошла ночью, я тогда спал, а сообщать о происшествии, происходившем на другом конце столицы, да еще и на другом берегу, посчитали нецелесообразным, но все же, сам факт. Губернатор Ориси объяснял мне, что пытается снизить напряженность, к примеру, перекладывая часть производства десятины на дворянские мануфакторумы, на что имел право согласно каким-то законам, но это помогало лишь приглушить проблемы — рабочие требовали изменений, а у планеты не было возможности исполнять их желания. То есть, как мне объяснили, правительство могло взять и напечатать кучу денег, чтобы повысить рабочим зарплаты и давать премии, но прямо сказали, что от подобного будет еще хуже. Инфляция никому не была нужна. При этом меня заверяли, что с этим все же справятся, благо не в первый раз присылают огромные планы, потому мне оставалось переживать за другие дела, а именно — фронтовые. Проклятую глушилку все же смогли уничтожить, и теперь мы получали отчеты напрямую. Они ужасали. Потери среди гвардии были не самыми страшными — в общей сумме мы потеряли еще чуть больше десяти тысяч человек, что быстро смогли закрыть акитосцами, но вот СПО… Читать цифры, который мне присылали, было уже страшно, но когда я осознавал, сколько это живых людей, мне становилось просто не по себе. Сактун молчал. Полностью. После эвакуации гвардии шаттлы туда не летали, так как там стало слишком опасно, и теперь, спустя месяц, там никого не осталось. Шестьдесят тысяч человек были потеряны, уничтожены орками. Еще минимум двести тысяч были потеряны на других островах — с ними не было никакой связи, а факт тяжелых, затяжных боев был подтвержден орбитальными снимками и докладами с шаттлов, когда они еще летали на те острова, где была гвардия или скитарии. Пятьдесят тысяч штрафников также были убиты, причем не орками, а арбитрами, так как эвакуировать их все равно не собирались, а отпускать, пускай и на острова, заполненные орками, их не рискнули. Сами арбитры благополучно вернулись и теперь пытались разобраться с участившимися беспорядками на производствах. Больше штрафные легионы арбитр-майоре формировать не собирался по причине практически полного отсутствия свободных для этого сил, потому я тихо отменил их набор. А то мало ли… Скитарии понесли наименьшие потери и по большей части уже были эвакуированы на Сентикрит — готовились к обороне по плану полковника. А уж к нему готовились с масштабом, с чувством, с расстановкой. Количество войск поражало. Два с половиной миллиона солдат СПО, сто пятьдесят тысяч скитариев, сорок тысяч боевых сервиторов. Вместе с ними шли десять тысяч орудий различных калибров, две тысячи танков и пять тысяч бронетранспортеров. Ко всей этой армии шло снабжение: боеприпасы всех видов, провизия, медикаменты, снаряжение, топливо, тяжелое вооружение. Это все шло в Мангарнас всеми доступными средствами, чтобы потом быть перегруженным на океанские сухогрузы и быть доставленным на острова. И все это получало соответствующее морское сопровождение из вооруженных гражданских судов и наспех построенных кораблей. Как сообщил мне губернатор, для планеты подобное было беспрецедентно. Я ему охотно верил. — А к слову сказать, спросить хотел у вас, комиссар, — произнес капитан Унвиль, командовавший этим паромом. — Спрашивайте, капитан, — ответил я, повернувшись к нему. Практически все время я стал проводить именно на мостике, подальше от переполненных палуб. Там натурально можно было свариться из-за жары после прошедшего ночью дождя. — Вот вы вчера сказали, что в вашей этой Сколе… Или как ее там? — Схоле Прогениум, — поправил я старичка. — Во, Схоле. Так вот, вы сказали, что в ней там обучают арбитров, комиссаров… И еще сционов каких-то. И я спросить хотел, а кто эти сционы, собственно, такие? А то слово знакомое, на языке танцует, слышал где-то, а все вспомнить никак не могу, — объяснил мне Унвиль, посмотрев на меня заинтригованным взглядом своих зеленых глаз. — Сционы — это спецподразделения гвардии. Самые профессиональные солдаты, каких только можно сыскать. Их не используют на фронтах — чаще засылают в тыл противнику, чтобы выполнять задания особой сложности. — Ага… — задумчиво пробормотал рыжебородый капитан. — Сционы-сционы… Да где ж я их… А, точно! Сционы! Вспомнил, память моя дырявая! Точно! Теперь вспомнил, где про них слышал. Когда еще его величество, губернатор Ориси, на правление взошел, везде говорили, что он с собой много этих сционов привел, как охранников использовал. Он ведь генералом целым был, мог себе позволить. — Лорд-генералом, если точнее, — уточнил я. — И насколько я знаю, некоторые сционы потом попали в Дома. Мне довелось реквизировать некоторых, служивших Дому Шатриви. Потом они перешли к нам, в гвардию. — В Дома, говорите… — проговорил старичок, поглаживая свою довольно пышную голову. — Не знаю… Не слышал ничего про такое. Три градуса вправо дай. — Есть, три градуса вправо! — четко и ясно проговорил рулевой, немного провернул руль парома. — Хотя иди пойми, что там происходит, — как ни в чем не бывало продолжил капитан, словно и не прерывался. Похоже, для него это было в порядке вещей. — Дома свои ссоры нам не рассказывают, а они нам и даром не нужны. Не наше это дело и лезть в него не стоит. — А я вот, к слову, слышал однажды… — начал вдруг матрос, следивший за ручкой скорости парома. — Если разрешите, капитан. — Валяй, Гонги… — В общем, это мне брат рассказывал, — начал матрос. — Он на заводе работает металлургическом, медь выплавляет. И в общем как-то, где-то полгода назад, зарплату задержали, а это зимой было, цены высокие на продукты, сами ж знаете… Часть рабочих начало буянить сильно. Брат с большинством решил не голосить, типа переживут, и не такое бывало, да и продолжили работать. А часть вскипела не по-слабому, и начался погром. Охрана их пыталась вразумить, да не смогла и свалила, но зато потом приехали еще силы, и вот ими как раз командовал какой-то прям стремный мужик. Весь в броне черной, стекло вместо лица и разговаривал с акцентом таким странным, не нашим. В общем, тогда всех дубинками забили, десятерых или около того к стенке поставили, а остальных, кто буянил, перед выбором поставили: или сваливаете, или пять лет за семейный паек работаете. Ну как всегда, короче. Но сам факт — тот мужик, в черной броне, он как раз из губернаторских сционов был. Говорят, то ли за деньги большие ушел, то ли с губернатором рассорился, непонятно в общем. Кто что говорит. Я, кстати, до сих пор помню это — тогда еще всем, кто продолжил работать, ну и брату моему, вознаграждение дали. Фрукты консервированные, молоко сгущенное, сыр копченый, мясо вяленое, мед. За добросовестное исполнение своих контрактных обязанностей в тяжелой обстановке, во как. Это на грамоте написано. С тех запасов, кстати, еще что-то осталось. Растягиваем. — Ну понятно, в общем, — произнес капитан. — Еще четыре градуса вправо. — Есть, четыре градуса вправо! — В общем, с кем бы не водились эти сционы, я так понимаю, парни они жесткие? — Жестче некуда, капитан, будьте в этом уверены, — серьезно сказал я, кивнув. — Буду знать. Не сильно хочется с ними пересекаться. По жизни уже давно понял — Домам дорогу лучше не переходить, хуже будет, а уж если у них такие ребята есть… То ну его нахер… Плавание продолжилось. Я и капитан перебрасывались различными историями. Он рассказывал про различные случаи со службы на рыболовецком траулере, сухогрузе и танкере, я же рассказывал ему, как я бежал с Сентикрита вместе с Аскиртом и Ниртом, как попал под артобстрел Сентикруа, как лишился глаз и все такое прочее. Это было приятно. Мне нравилось вот так спокойно общаться с людьми о всяких историях, узнавать, как тут живут люди, и делиться историями о своей службе. В какой-то момент я даже осознал, что у меня накопилось действительно много различных историй, которыми можно поделиться. А казалось, еще совсем недавно попал сюда… Корабль продолжал заворачивать вправо, пока до меня не добрались звуки какого-то странного гула. Благодаря слуховым аппаратам я мог это различить. Вот только я не мог понять, что это вообще такое. Лишь через несколько минут я все же смог понять, что это было. Гул толпы. — А это еще что за херня такая? — высказался капитан, беря в руки висевший на шее бинокль. — Ебать-танцевать. И тут бушуют! Приблизив максимально изображение на глазах, я смог кое-как рассмотреть источник шума. Впереди виднелся бетонный пирс и большой завод на берегу, который я мельком приметил еще до того, как мы вошли в поворот реки. И вот как раз на самом пирсе, как я мог заметить, была целая толпа простых рабочих, которых теснили арбитры с щитами, одновременно поливая их из водометов. Толпа пыталась сопротивляться, но у них ничего не выходило — стена щитов их оттесняла все дальше, подминая под себя всех, кто падал от водяного напора и кого рабочим не удавалось забрать с собой. — Второй раз за месяц тут буянят, — проговорил капитан, смотря в бинокль. — Это десятинный мануфакторум. Удобрения делают. Месяц назад цех спалили по случайности. Теперь опять вот разбушевались. Я молчал и продолжал смотреть, пытаясь понять, что мне в этой ситуации надо делать. И после недолгих раздумий понял, что ничего я не должен был делать. Какая бы тут не была причина, здесь разбирались арбитры, а я был на пароме с тремя сотнями гвардейцев, которых нужно было как можно быстрее доставить к месту назначения. Вмешиваться не стоило. Некоторые рабочие, которых теснили на пирсе, начали падать в воду. Вначале один, потом еще и еще. В итоге секунд за десять в воде уже было шестеро человек. — Назад. Назад, это приказ, — доносились до меня приглушенные голоса из громкоговорителей арбитров. Двое рабочих послушались и подплыли к пирсу, пытаясь подняться, но еще четверо начали плыть в нашу сторону. Один из арбитров, стоявший на краю пирса, прицелился в их сторону из своего дробовика и выстрелил. Прозвучал громкий хлопок, и перед самым дальним из плывущих сразу же взметнулся высокий столб брызг. Затем прозвучало еще три выстрела. Все четверо моментально развернулись и начали плыть обратно к пирсу. Они сразу поняли, что лучше вернуться — арбитры второй раз повторять не станут. — Ну вот куда они плыли… Идиоты, бля… — проворчал капитан сбоку от меня. Рабочие продолжали отступать под давлением арбитров. Еще несколько человек упали с пирса, но пытаться уплыть они не стали — примера им хватило. Паром же плыл дальше. Вскоре мы отошли достаточно далеко, чтобы слышать лишь приглушенный шум. — Пиздец, — выговорился Унвиль, отойдя от окна. — То в одном месте буянить начнут, то в другом… Вон, неделю назад, на тяжелом машиностроительном, бушевали, требовали что-то, а как пришли арбитры, и всех сразу все устроило. Из-за таких вот идиотов потом планы и не выполняются, а потом жалуются на штрафы. Лентяи… Вот раньше нормально все было — прислали план большой, ну бывает такое, напряглись, выполнили и живем дальше. Так нет же, узнали, что где-то там кучу бабла отваливали, так все сразу себе теперь захотели. Жадность до добра не доводит, это я уж точно знаю. — Вообще, это не очень справедливо, — вдруг произнес один из матросов, стоявший за вторым регулятором скорости. Все присутствующие посмотрели на него в ожидании, от чего он стушевался. — Если разрешите, капитан. — Ну давай, выскажись, — разрешил рыжебородый старичок с некоторым сарказмом. — Просто они ведь работают много, семьи кормить надо. Можно ж ведь и больше платить. — Они знали, на что шли и сколько будут получать, — сразу же злобно проворчал капитан. — Если подписал контракт — будь добр его исполнять, от первой буквы и до последней. — Но теперь-то работы больше… — попытался продолжить дискуссию матрос, но былой уверенности в нем уже не было. — А они и получают больше, — парировал Унвиль, не желая сдавать позиции. Я вмешиваться не собирался — все равно в местных реалиях рабочих я не разбирался. — Болтал я с рабочими, с бытхима. Там все согласно контракту — сколько часов, столько и денег. Только теперь там многим не нравится, на что они сами и подписались. И зарплату за час им больше дай, и премий, и штрафы уменьши, да еще и прошлые штрафы спиши. Охерели — вот как это называется. Увидели, что одним заплатили денег побольше, и охерели. Ну то ладно уже… Арбитры раньше справлялись и теперь справятся. Уж они-то умеют всяких лодырей мотивировать. — Ну… — начал матрос, но уже совсем неуверенно. Словно он пытался не спорить, а просто хоть что-то ответить. — Все равно как-то… Нечестно. — Более чем честно, Линс. Подписал контракт — выполняй его. Не нравится контракт — не подписывай и катись нахер. Система простая, блять, как удочка. — Я… Вас понял, капитан, — пробормотал обидчиво Линс, явно сдавшись окончательно. Плавание продолжилось. День сменялся днем, как и пейзажи на берегах реки. Мы проплывали мимо полей, заводов, деревень, мелких и крупных городов, застроенных однотипными домами на пять или десять этажей. Мимо нас проплывали всевозможные лодки, баржи и паромы. Довольно часто встречались высокие мосты с автомобильными или железными дорогами. И в конце концов, мы прибыли в Мангарнас. Как мне удалось узнать, это был самый большой и самый населенный город Акитос Прайм. Если в Аквиларии жило порядка десяти миллионов человек, то в Мангарнасе жило двадцать миллионов. И если первый город был политической столицей планеты, то Мангарнас был промышленной. Здесь было семьдесят пять десятинных и сто десять обычных промышленных предприятий, а вокруг него, в радиусе ста километров — шестьдесят семь железорудных шахт. Обстановка, как можно было догадываться, была не самая лучшая, особенно учитывая настроения у рабочих. Ориси лично просил меня не делать ничего, что могло бы повлиять на ситуацию в худшую сторону, а также не пытаться повлиять в лучшую, так как это тоже могло все усугубить. Я с ним спорить не стал. Ему со своего кресла было виднее, да и особого желания разбираться с местными делами не было. Моей целью была война с орками. Именно они волновали меня больше всего. Именно они были самой большой опасностью на планете. А с населением пусть местные разбираются — главное, чтобы не дошло до края. Нам нужны были надежные тылы. — Ну что ж, господа. Добро пожаловать в город заводов, рыбы и доступных женщин. В Мангарнас, — с нескрываемой улыбкой проговорил капитан, когда мы уже начали плыть между двумя частями города, который был разделен рекой. — Хоть бы все прошло тихо… — произнес Аскирт, стоявший рядом со мной и смотревший на низкие жилые дома и пирсы с сотнями рыбаков. — Будем надеяться… — сказал я, пока паром продолжал медленно плыть по реке, приближаясь к причалу. ---------- Глава 49. Мангарнас, речной порт. Комиссар Августин Мерцелиус. — Ну, как я выгляжу? — спросил я, повернувшись к Аскирту, что сейчас стоял рядом с входом в гальюн. Только в этом месте было зеркало. — Как обычный вояка в расцвете сил, которому дали увольнительную, — ответил друг, улыбнувшись. — Вот и прекрасно, — с улыбкой сказал я, надевая на себя фуражку. — Пошли. Причалив к Мангарнасу и выгрузившись, мы получили половину суток отдыха — порт не справлялся с нагрузкой и очередь была достаточно длинной. Лично я был этому только рад — можно было еще немного отдохнуть, погулять и купить чего-то полезного. Солдаты тоже могли себя чем-то порадовать, что наверняка могло положительно сказаться на боевом духе. А это было чертовски важно. Единственное, был один нюанс. По прибытии на баржу взошел один человек в гражданском, который представился от имени губернатора Ориси и передал личную просьбу, а именно — не светиться в Мангарнасе. Ситуация тут была не самой лучшей, и мое присутствие могло привести к непредсказуемым последствиям, которые никому не нужны были. Плюс ко всему мне передали новый комплект гражданской униформы гвардейцев, которую только заказали для пошива на фабриках Дома Онгакрон, который и был монополистом во всей легкой промышленности Акитос Прайм, в том числе и в текстильной. С ним также шло еще и удостоверение на имя сержанта Гвардии «Милинара Ортига», два новых слуховых аппарата, которые выглядели намного новее и современнее моих, большие солнцезащитные очки, напоминавшие очки-авиаторы из моей прошлой жизни, и пять тысяч актосов мелкими купюрами номиналом в один, два и пять. Для чего это все, стало сразу понятно: губернатор прямо говорил, что если я и захочу гулять, то пожалуйста, сделай это незаметно, притворившись гвардейским сержантом. Спорить с подобным я не стал. Мне довольно хорошо были понятны его опасения касательно моего непреднамеренного влияния на нынешнюю ситуацию, и если он просил меня не высовываться, то лучше согласиться. Я действительно не мог предсказать, что может произойти, если я официально появлюсь в промышленном центре планеты с целым батальоном гвардии. А произойти могло всякое. Как итог, теперь я был Милинаром Ортигом, сержантом гвардии в обычной гражданской униформе, новыми слуховыми аппаратами и очками, закрывающими глаза. С ними благо никаких особых проблем не было — они не торчали так уж сильно, чтобы мешать. Учитывая, что на планете не было никаких телевизоров, а плакатов со мной нигде не печатали, подобной маскировки должно было более чем хватить для того, чтобы скрыть мою личность — из сказанного гостем, на планете обо мне знали только то, что у меня слуховые аппараты и глаза аугментированы, плюс «высокий рост и черные волосы». Правда, меня все же беспокоили гвардейцы. Им прямо сказали, чтобы обо мне молчали и в случае чего говорили, что я уже улетел на Сентикрит, в штаб полковника. Этого должно было хватить, главное, чтобы никто не проболтался. Конечно, не стоило ожидать, что одного слово какого-то гвардейца-новобранца будет достаточно, чтобы произошло что-то серьезное, но стоило держать паранойю выкрученной на максимум. Пройдясь по уже пустой барже, я, Аскирт и Рингер, все в гражданской униформе и с вещмешками наперевес, спустились по трапу на бетонный, видавший виды, пирс и направились к выходу из порта. Людей тут уже было немного. Весь груз, что три взвода везли с собой, уже разгрузили и отправили в морской порт, а солдаты и матросы, в том числе сам капитан, разбрелись кто куда. За гвардейцев-новобранцев я особо не переживал. Им прямо сказали, в какое время и куда явиться, а в случае чего — звать фолькотов и в приказном порядке требовать, чтобы их провели туда, куда нужно, потому что неявка к отплытию нашего корабля автоматически означала расстрел. Я, правда, не собирался никого расстреливать за подобное, но угрозы иногда работают ничуть не хуже, чем их исполнение. За командиров же волноваться вообще не стоило — все они были верлонцами, прожженными вояками из числа выживших на тех островах во время действия глушилки, а потому дисциплина у них была на высоте. Из порта мы сразу же направились к пешеходному переходу, пролегающему под трассой, что шла параллельно реке. И прямо из перехода мы попали на Портовый Рынок. Как выразился капитан Унвиль, тут можно было купить все, что душе угодно: продукты, одежда, химия, быттовары, секс, наркотики, оружие, только бы деньги были. К счастью, деньги у меня были, и немалые, по местным меркам. А купить мне много чего хотелось. Все же хоть я и был комиссаром, заставлять снабженцев танцевать под свою дудку и просить их доставить что-то конкретно для меня я не собирался — в таком случае я буду выглядеть каким-то зазнавшимся кретином. Нафиг, это вредно для репутации. А она мне скоро понадобится, в этом я не сомневался. — Ну что, кто что хочет? — спросил я у парней, когда мы остановились у самого входа. Перед нами был длинный ряд прилавков, наполненный людьми. — Проще, конечно, сказать, чего я не хочу, — с сарказмом произнес Аскирт. — Но в первую очередь, нужны сигареты. Очень много сигарет. Уж они всегда в цене на фронте. — Понятно. Рингер? — обратился я к своему второму помощнику. — Я… Я не знаю, ко… Не знаю, — немного неуверенно сказал Рингер, едва не оговорившись. — Я особо не задумывался. — Значит тоже сигареты, — радостно воскликнул Аскирт, хлопнув при этом ладонями. — Я не курю, — возразил Вимолт. — Зато солдаты курят. Будешь радовать простых парней маленькими радостями. Ну, или обменивать на что-то. Не только на комиссарской шее надо сидеть. — Ладно, уговорил, закупим сигарет для начала, — все же согласился я. — Хотя мне кажется, солдаты сейчас за сутки их накупят на все деньги. — Уж поверь мне, много они на себе не утащат, а то, что утащат, выкурят за пару недель. Работа у них нервная, — объяснил мне друг, и спорить с подобным утверждением я не собирался. Аскирт был лучше знаком с солдатским бытом. — Тогда пошли. Найдем тут сигареты. Мы пошли вперед. Приходилось очень стараться, чтобы не зацепиться за людей. Пускай они пытались обходить солдат в форме, полностью у них это не получалось — просто из-за количества. Глаза постоянно бегали и цеплялись за различные прилавки. Фрукты и овощи, часть из которых я даже, к своему удивлению, узнавал — к примеру, тут были помидоры, огурцы, перец и капуста. Продавали как свежие, так и консервированные. Плюс были еще ягоды, среди которых удалось узнать смородину и малину. Мясо и рыба нашлись чуть дальше, как свежие, так и копченые. — Так, а вот это интересно, — произнес я и остановился, когда заметил на одном из прилавков кое-что знакомое. Это был белый кусок с мясными прожилками и покрытый серо-желтой шкуркой. В моей прошлой жизни — сало. — Что-то заприметил? — спросил Аскирт, втиснувшись рядом со мной. — Сало. — Что? — прозвучало от Аскирта в ответ непонимающим голосом. — Животный жир, — объяснил я, указав на несколько крупных кусков. Я постоянно забывал, что объясняться терминами своей прошлой жизни тут не получалось. Благо все списывалось на то, что я тут с другой планеты. Как иронично. — А, рокус! — воскликнул мой друг, — Хорошая вещь вообще. Только дорогая больно. И лучше бери уже засоленную, такая месяц продержаться сможет. — Что брать будете, мальчики? — спросила нас продавщица, что стояла за прилавком. Довольно тучная женщина ниже нас всех, лет пятьдесят на вид, в фартуке на длинной черной юбке и с косынкой на голове. На такую посмотришь и сразу подумаешь: «Продавщица с рынка». Некоторые вещи вообще не меняются, по ходу дела. — У вас рокус засоленный есть? — спросил я, показав на белый кусок сала, что лежал на прилавке. — А как же! — весело воскликнула женщина. — Сейчас попробовать дам! Оршана, рокус соленый тащи! Из небольшого здания позади прилавка послышалось шебуршение. — Ну что ты там возишься?! — гневно воскликнула продавщица, когда шебуршание затянулось секунд на пять. — Я найти не могу, теть Рик! — послышался в ответ испуганный девичий голосок. Кажется, то был ребенок лет шести или семи. — О, Бог-Император, дай мне сил! Я сейчас, не убегайте никуда! — Конечно-конечно, — заверил я женщину, когда та уже развернулась и быстро засеменила внутрь прилавка. — Ну вот же, ну ты что, слепая или что?! — злобно прорычала тетя Рик. — Бестолочь ленивая, у меня там покупатели, а ты тут возишься! — Простите, теть Рик! — закричала девочка. — Ой, помолчи уже! Женщина быстро вышла с большим металлическим ящиком, который держала довольно уверенно. Скорее всего, алюминиевый. С грохотом, она поставила его на стол и открыла одну из крышек. — Во, только три дня назад засолили, как раз готовы, — весело начала объяснять женщина, словно только что не кричала на ребенка. Одной рукой она достала большой кусок сала, покрытый солью и какой-то рыжей приправой, а второй взяла небольшой нож, что лежал на прилавке, и точным движением отрезала небольшой кусочек, протягивая мне. — Держите, попробуйте! Спорить я не стал, потому быстро взял кусок и положил в рот. Вкус оказался необыкновенным. Почти такой же, какой я помнил. — М, хорошее, — сказал я. — Давайте тогда четыре куска таких. — Вот и правильно! — с улыбкой произнесла женщина, доставая куски сала и кладя их на весы. — Вы ж тоже на фронт? — Да, через сутки отплываем, — решил сказать я. Все равно из этого секрета делать не было смысла. — Решили купить чего вкусного. — Вот и правильно! Вам оно там еще пригодится, — сказала тетя Рик, смотря на весы. — Так… это у нас четыре семьсот… — подвинув к себе счеты, продавщица быстро начала считать, двигая разные костяшки. Это заставило меня даже улыбнуться от ностальгии — сам я так и не научился ими пользоваться. — Так, четырнадцать десять. — Будет сдача с пятнадцати? А то мелочи нам не выдают. — А как же! Будет, конечно же! — сразу же последовал ответ от тети Рик, которая уже упаковывала все сало в бумажные листы светло-коричневого цвета. Меня все еще иногда удивляло практически полное отсутствие пластика на планете. Получив сдачу, я быстро упаковал все в свой вещмешок, пока Рингер очень задумчиво смотрел на сушеную рыбу, что лежала на соседнем прилавке. — А рыбку попробовать можно? — немного скромно спросил он, тыкнув пальцем на темного медного цвета копченую рыбу. — Пф, о чем речь, сынок! Сейчас дам! — произнес уже немолодой старичок лет шестидесяти на вид с седой бородой и практически лысой головой. Он быстро взял одну из засушенных рыбешек и ногтем оторвал от нее длинную полоску мяса, протянув ее Рингеру. Тот попробовал и задумчиво покачал головой. — Дайте тогда штук тридцать таких. — Вот это я понимаю! Запасливый ты, сынок! — радостно сказал старичок, пакуя рыбу в такой же бумажный пакет. — Рыбку любишь, Рингер? — с улыбкой произнес Аскирт, повернувшись к парню. — Вкусная вещь, — коротко произнес тот, ожидая, пока старичок все взвесит. — А ты чего будешь, мальчик? — спросила женщина у Аскирта. — Колбаска есть соленая? — А как же! — вновь воскликнула женщина. Кажется, у нее эта фраза была коронной. Вскоре, когда Аскирт закупился пятью палками копченой колбасы, мы направились дальше. Глаза вновь начали разбегаться от обилия всего и вся. Множество солдат в такой же форме, как и мы, закупались по полной. Я же пытался понять, чего моей душе еще хочется. А хотелось мне, кажется, вообще всего и сразу. — …на обувном пожар был, какие-то идиоты буянили… — говорила какая-то женщина за прилавком с овощами, которые я даже не узнавал. — …весь дом перекрыли, искали агитаторов. Двое стрелять начали, так их пристрелили, еще трое сдались… — говорил уже другой, довольно молодой мужик, стоящий за прилавком с медом в стеклянных банках. Таких разговоров тут было превеликое множество, и их можно было послушать, если постараться. — …идиот проклятый, врезал бригадиру, а тот виском об станок. И все, теперь сервитом сделают и на войну. А у него ребенка два и жены нет. Что, не мог промолчать? А теперь все… — …собрались там человек десять и давай требовать, чтобы начальника цеха сменили, а тот ведь племянник директора, тут и так все понятно. Кто их на десятинном там слушать будет? Прибежали охранники и всех дубинками избили. Теперь все на пайке год пахать будут в штрафном цеху… — …свои станки поломали, чтобы не работать. Так их сдал один паренек, кто видел все. Теперь из всех троих сервитов сделают… — …творится, а? У нас там война идет, ксеносы там, помилуй Император, а они что-то требуют, бастуют… — …смене платят столько же, сколько дневной. Брату по жребию попалась ночная, так он почти дохлый приходит и весь день спит. А начальники все спят ночью! Ну не скотство, а? — …говорят: «В контракте так, ты контракт подписал, контракт читай…». Ну он и читает, а кто ж знал, что столько пахать придется? Контракт этот уже переписывать надо, а они и слушать не желают… — …"Несправедливо, неправильно!» А отлынивать от работы, на которую подписался что, справедливо, блять, и правильно? — …планы выполнять надо, а они говорят: «Хотим больше, хотим больше»… — …сказанул, что надо бы потребовать прибавку к зарплате. Так и все. Сдал кто-то, и теперь штраф навесили. За провокацию к нарушению контракта. И похер им, что у него дочь маленькая. Ну не сволочи, а? И так везде, за каждым прилавком я прислушивался к какому-то разговору. Разные истории, разные мнения. Я же делал для себя свой вывод — ситуация накалялась. Все упиралось в желание народа получать больше за больший труд, но при этом первое выполнить было нельзя из-за экономических причин. Что бы там ни делал губернатор для того, чтобы восстановить ситуацию, ему стоило делать больше и побыстрее. Нам нужно было разбираться с орками, и проблемы в тылу нам точно не нужны были. Мне же оставалось надеяться, что со всем этим местные смогут справиться. Пока мы шли, нам удалось еще прикупить себе разных приятных мелочей. Я не удержался от того, чтобы купить банку маринованных огурцов, банку квашеной капусты и банку грибов в масле. Аскирт накупил себе черной икры и копченый сыр, а Рингер — купил еще рыбы и колбасы. — Наконец-то, добрались! — сказал Аскирт с нескрываемой радостью, когда мы вошли в ряд, заполненный прилавками с сигаретами. Практически весь ряд был наполнен солдатами-гвардейцами. Продавцы едва успевали принимать деньги и отдавать товар. — Да уж, а я-то надеялся, что народ уже закупился. Как же… — произнес мой друг, идя вплотную ко мне. Проталкиваться приходилось с трудом. Лишь пройдя ряд практически полностью, удалось кое-как найти более-менее маленькую очередь, в которую мы и встали. — Ну и в общем, эта тварь говорит ему: «Что ты смотришь на меня так, работай давай! План сам себя не выполнит!» — довольно эмоционально говорил стоявшему рядом солдату продавец, который одновременно и говорил, и разбирался с клиентами, пакуя пачки сигарет и принимая деньги. — А тот как вспылил да и дал ему в рожу. Тот на пол, и тут второй рабочий давай заступаться за бригадира, и уже брату в морду всыпал, мол: «Чего творишь, дебил, на бригадира нападаешь». — Понятно, премию себе зарабатывал, для чего еще за бригадира заступаться? — ответил солдат. — Двадцать синих, пожалуйста, — сказал другой солдат, когда первый, получив товар, сразу же умотал. — Двадцать, — назвал цену продавец. — Ну и в общем, брат-то от такого охренел неслабо и сдачи дал. Да так дал, что паренек отлетел и головой об станок. Тут уже бригадир очухался и брату врезал, повалил и давай его ногами лупить, по лицу, по ребрам, лупил с чувством в общем, со злостью всей. Двое других подбежали, его урезонить попытались, так он и их начал бить. Тут уже другие начали подтягиваться, кто за бригадира, кто против. И потом уже прибегает охрана, начинает их всех щитами и дубинками давить, вообще всех без разбору. В итоге полцеха с рожами побитыми, пол цеха этим рожами в пол и молятся, чтобы их не трогали. Да вот только паренек тот, что за бригадира заступился первым, помер в лазарете. Головой сильно стукнулся, а пока дрались, пока успокаивались, так и время просрали. В общем, всему цеху штраф выписали, за драку, а брата к Механикусам отправили, сервитом сделают. — Ох Император помилуй… — воскликнул гвардеец, с удивлением посмотрев на рассказчика. — Что, вот так сразу? За бригадира побитого? — Мне тоже двадцать синих, — сказал следующий гвардеец. — Да какой там, бригадира… — продолжил продавец, даже не назвав цену. — Написали «разжигание массовых волнений», а это вышка… А вышка теперь — это в сервита и на фронт. Лучше бы пристрелили… — Та да как-то… Будь эта война неладна… — И война эта, и планы, и дворяне, и губернатор… Люди пашут, блять, как проклятые, а надбавки — гроши сущие! — Грим! — злобно прошипел на него второй продавец. — Заткнись уже наконец! Тут ушей навалом, а ты тут со своими… претензиями… — Не, ну а я что, не прав? — возмутился продавец, повернувшись к говорившему. — Я сказал, заткнись! Если себя не любишь, то хоть о своих подумай! — И что мне теперь, молчать тут и терпеть? — Да! Молчи и терпи! — негромко, но довольно твердо произнес второй. — Раньше справлялись и сейчас справимся! Император поможет! — Та хорошо, хорошо, не заводись… — уже тише пробурчал первый. — Не завожусь я. На этом их спор закончился. Оба продавца спокойно и даже как-то на автомате продавали пачки сигарет, пока наконец-то не дошла очередь Аскирта. — Сорок красных. — Сорок. — Ох нифига себе, — воскликнул друг удивленно. — А с чего это по актосу за штуку? — А ты что хотел? Все равно все купят, вот и заломили. — Пиздец, никогда красные больше четверти не стоили, и вот на тебе. — Жмоты, что тут еще скажешь, — прошипел продавец злобно. — Грим, — прошипел второй продавец. — Та нормально все, не заводись! — А я не завожусь! — Вот и не заводись! — Вот и не завожусь! — Так, хватит оба! — рыкнул Аскирт. — Давай, сорок красных, и пойду уже. — Даю-даю. Кое-как упаковав сорок пачек сигарет по трем вещмешкам, мы двинулись дальше, пытаясь понять, что нам еще может понадобиться. Правда, теперь мысли мои были вокруг всего того, о чем спорили те два старика. Когда полковник предложил использовать преступников, приговоренных к смертной казни, для создания боевых сервиторов, я не думал о том, что к этой смертной казни будут приговаривать вот так… просто. Ударил бригадира — в сервиторы. Сломал станок — в сервиторы. И я более чем был уверен, что подобных историй было превеликое множество. Возможно, придется поднять этот вопрос, так как подобное мне лично казалось… ужасным. Чудовищным. Впереди, куда мы и направлялись, посматривая на ларьки с едой, я начал, к своему удивлению, слышать какой-то гомон. Потом гомон стал более различимым — это были громкие крики, в которых вскоре начали прослушиваться: «Бей его», «Правой», «По ногам» — и все в подобном духе. «Драка…» — сразу же подумал. Подойдя ближе, удалось различить довольно большую толпу собравшихся гвардейцев и простых гражданских, что смотрели куда-то, где уже не было ларьков, и громко кого-то поддерживали. — А вот и местные развлечения, — с нескрываемым сарказмом сказал Аскирт, когда мы все втроем начали пытаться обойти толпу, стоявшую в круге и найти место с хорошим обзором. Такое, к счастью, нашлось, и кое-как мы все встали у парапета, посмотрев на происходящее. Как оказалось, тут была большая яма. Стены метра три в высоту, диаметр где-то десять, пол усыпан песком. В самой яме два довольно крупных на вид лысых мужика в одних боксерах бились голыми руками в полную силу. «Бои без правил…» — сразу подумал я, как только понял, что оба мужика просто мутузят друг друга без какой-либо системы. Разве что в пах не били. — Тотализатор, — сразу же объяснил Аскирт, пытаясь перекричать толпу, которая пыталась поддерживать бойцов. — Ставишь на кого-то одного. Побеждаешь — получаешь свое и половину сверху. Тем временем один из бойцов, с большим шрамом на бедре, как я успел заметить, пропустил удар в голову и упал на песок. Второй боец не растерялся и попытался лечь на него, но первый успел среагировать и влепить кулаком по челюсти. Тот от такого сразу же упал, и первый сразу же ударил его еще раз по голове, отключая полностью. Толпа заверещала. Кто от радости победы, кто от горести поражения. — Хороший способ заработать для многих. И для бойцов тоже, — продолжил объяснять Аскирт, пока победитель, победно вознесся аквилу к небу, ушел в одну дверь в стене ямы, а проигравшего уволокли во вторую дверь. — В некоторых местах детдомовцев используют. Толпа такое любит. Тощие, неопытные пацаны лет по четырнадцать-пятнадцать, дерущиеся за деньги, выглядят довольно забавно. — Ты в таком участвовал? — спросил я, когда понял, что в голосе Аскирта была слышна горечь. — Один раз. Вызвался добровольцем, хотел заработать. Проиграл, и больше не брали. Пришлось на завод потом идти. Не сильно жалею. Останься там и, может, сейчас бы выступал в столице, в высшей лиге. Ну, или инвалидом стал бы, что более вероятно. А так теперь гвардейцем стал. — И то верно, — с улыбкой сказал я. — Пошли, может, еще чего купим. — Эх, хотел бы я сейчас девушку прикупить… Да боюсь представить, что сейчас за очереди в бордели. Так что ну его нафиг. Обойдусь. — Понимаю. Рингер, ты как? — спросил я у парня, от чего тот слегка непонимающе уставился на меня. Вечно он в облаках витает. — А, вы о чем? — Девушку хочешь? — на полном серьезе спросил я. Если парень захочет идти в бордель, то я не имел ничего против. Все же стоило уточнить этот момент. — Та не… Не стоит. Хотелось бы, то есть, но Аскирт прав, там очереди такие… Смилуется Император, еще получится, — объяснил Вимолт. — Ну ладно тогда, пошли, — кивнул я, после чего, поправив вещмешок, двинулся дальше по рядам этого огромного рынка. Прогулка продолжалась довольно долго, после чего мы, закупившись всем тем, что сочли нужным и полезным, прибыли к порту, где смотрели на погрузку солдат СПО. Насколько я знал, им не особо давали отдохнуть от плавания по реке или поездки на грузовиках по автомобильным трассам. Это для гвардейцев полковник сделал исключение, благо ситуация пока что позволяла. И вскоре мы уже загружались на наш корабль — огромный сухогруз размером с «Титаник», который перевозил ровно две роты, две тысячи гвардейцев вместе со всем немаленьким грузом. И когда корабль прогудел и начал отплывать, я с какой-то тоской начал смотреть на Мангарнас. Я тут был всего лишь меньше суток и побывал всего в трех местах: речной порт, рынок и морской порт, но все равно мне не хотелось отсюда уплывать. Не хотелось, потому что впереди меня ждала война, от которой, стоило признаться, я уже успел отвыкнуть. Какой бы пиздец не происходил здесь, на континенте, это было лучше, чем война. — Ну что ж… — как-то облегченно выдохнул Аскирт, стоя рядом со мной. — Пронесло… А то я боялся, что что-то произойдет. — И такое бывает, — подметил я, также внутренне радуясь. Я и сам думал, что пока мы будем в городе, произойдет что-то плохое. К счастью, все действительно прошло тихо, и теперь мы медленно удалялись от серого города в открытое море. Это уж был неслабый повод радоваться. Позже. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, я, положив свои вещи в каюту и поев, вновь смотрел на морскую гладь. Вокруг, от горизонта до горизонта, виднелось только море, подсвеченное рыжим солнцем, а над ним — розоватое небо без облаков. До ушей доносилось плескание воды под корпусом корабля. Кожу обволакивал приятный морской бриз. Идиллия. Словно сейчас и не было никакой войны. Словно мы не плыли на нее. — Августин, — неожиданно прозвучал голос Аскирта за спиной. И голос этот был каким-то подавленным. Я обернулся и посмотрел на друга. В свете закатного, ярко-оранжевого солнца было отчетливо видно, что настроение у него какое-то… подавленное. — Что-то случилось? — обеспокоенно спросил я. Все же когда он взошел на борт корабля, он выглядел более оптимистичным. — Да вот… Хотел все спросить… — как-то неуверенно начал Аскирт. — Связь ведь восстановили, так ведь? — я кивнул. — И я узнать хотел… Что там с Сактуном? Я не смог ответить. Мне и думать об этом было тяжело, не то что говорить. И мое молчание было для Аскирта вполне понятным ответом. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул. Словно пытался не заплакать. — Совсем никого? — шепотом спросил друг. В его голосе не было надежды. Скорее наоборот — он хотел убедиться окончательно. — Полная тишина. Возможно, кто-то и спасся в горах… Но честно сказать, шансов мало, — прямо сказал я. Это писалось в отчетах, которые мне прислали из штаба. Выжить на острове было практически нереально. Город был заполнен орками, съестных припасов там нет, в горах тоже, а пересечь их и добраться до джунглей на другой стороне в обход основных троп, занятых зеленокожими, без еды невозможно. Стоило признать факт — там никого не осталось. — Шестьдесят тысяч… — прошептал он, словно пытаясь осознать эту цифру. Эту огромную, страшную цифру. Когда задумываешься над тем, сколько это на самом деле людей, становится не по себе. — Да. Знаю, — коротко ответил я, лишь бы хоть что-то ответить, а не молчать. Что говорить в подобных ситуациях, я не знал. Я даже не мог сказать, почему именно эти потери, именно эта цифра меня так беспокоила. На других островах погибли еще несколько сотен тысяч, а я переживал именно за тех, кто погиб на Сактуне. Странно это было. Возможно, из-за того, что именно эти шестьдесят тысяч мы видели лично. Я не мог точно сказать. — Мне… — начал Аскирт. На него было больно смотреть. Мне даже представлять не хотелось, что он сейчас чувствовал. — Наверное, я должен сказать спасибо… За то, что спас меня… Но… Но я не думаю, что заслужил все это… Заслужил это спасение… — Думаешь, я это заслужил? — сказал я. — Я не лучше тех парней, что там полегли. Все, что меня отличает от них — это то, что у меня есть пластиковая карточка, которая дает мне право делать почти все, что мне захочется. Но сейчас живы мы и нам надо жить дальше. По-другому… По-другому просто нельзя, понимаешь? Аскирт не ответил. Он смотрел куда-то вниз пустым взглядом. Явно думая о чем-то. — Как тогда, на Сентикрите? — все же спросил он спустя секунд пять размышлений. — Да, как на Сентикрите, — подтвердил я. Тогда мы сбежали ради своих жизней, оставив других. Тогда мы сделали свой выбор. — И сколько так еще будет продолжаться? — спросил друг. — Сколько раз нам еще придется вот так драпать, говоря себе, что все это для того, чтобы продолжить сражаться и отомстить? Вопрос застал меня врасплох. Я никогда не задавался вопросом, а сколько еще я так буду делать? Сколько еще я буду сражаться за жизнь, в которой я не видел смысла? Сколько еще я буду бегать от смерти, которую я боялся из-за своей природной трусости? — Я не знаю, — честно признался я Аскирту. Я действительно не знал, как долго еще это будет продолжаться. Аскирт ничего не ответил. Дальше мы молчали. Ни у кого из нас не было что-либо сказать. Мы вдвоем несли эти грехи, и они достаточно сильно давили на плечи. Правда, стоило признать, за мной грехов было гораздо больше. — Пойду напьюсь, — сказал он через где-то минуту молчания, после чего повернулся и молча ушел, погруженный в свои мысли. Немного подумав, я решил присоединиться. Плыть нам нужно было еще несколько дней, и хоть немного отдохнуть я еще имел право. Ведь вскоре такой возможности уже не представится. Спустя четыре дня. Остров Сентикрит. К моей вящей радости, мы все же прибыли на Сентикрит. В который уже раз я вступал туда, где для меня началась война. Казалось, еще вчера здесь собралась огромная армия, чтобы начать полномасштабное контрнаступление, а теперь вся эта армия была практически полностью уничтожена, и сейчас на ее замену прибыла новая. Мысли о потерях навевали тоску, но я пытался их как-то отгонять. Меня ожидало совещание с полковником, на котором меня должны были ввести в курс дела. Для этого требовалось быть собранным. — Комиссар, рад вас видеть, — поздоровался со мной Верманд, когда я вошел в его штабную палатку. Сейчас тут был только он. — Как и я вас, полковник, — ответил я, улыбнувшись. — Чтобы не тратить ваше время, предлагаю сразу перейти к делу. — Согласен, — ответил Верманд и активировал голопроектор, который сразу же замерцал и показал карту довольно большого куска Акитос Прайм — от острова Нилефет до Сентикрита и Соктомора, расположенных примерно на одной параллели. — Хотя многие уже знакомы с частями нашего плана или даже полностью с ним ознакомлены, я хочу прояснить его для всех. Ситуация на данный момент стала разворачиваться по самому худшему сценарию. Орки начали наступление на север, однако они практически не останавливаются для того, чтобы захватить какие-либо острова и закрепиться на них. Они целенаправленно идут на нас огромной морской армадой, насчитывающей более трех тысяч кораблей. Из-за скорости их продвижения мы потеряли несколько зон ПВО и были вынуждены отозвать все войска, которые были подготовлены в качестве приманки — нам уже ясно, что оркам она ни к чему. Также это заставило нас скорректировать сроки строительства укреплений на Сентикрите и Соктомор — к счастью, они будут готовы в срок более чем на восемьдесят процентов, потому тут волноваться не о чем. По части войск у нас также не возникает никаких проблем, так как большая часть из них уже прибыла на место. Согласно расчетам Адептус Механикус, орки прибудут на Сентикрит через трое суток, а на Соктомор — через четверо. На какой из этих островов они нападут всеми силами — мы не знаем, а рассчитывать на то, что они разделят войска и атакуют сразу оба, не приходится, на подобное их вождь не пойдет. Потому нам остается сосредоточиться на нашей стратегии. В первую очередь, мы должны быть готовыми к массовой воздушной атаке на наши самые заметные позиции, то есть прибрежные. Несмотря на сильный заслон ПВО, придется признать, что орки все же обладают заметной силой в воздухе. Потому с самого начала наши войска будут отведены на вторую линию обороны, расположенной в джунглях, чтобы избежать лишних потерь. Затем, по нашим предположениям, начнется первая волна высадки. Учитывая, насколько сильно орки ломятся вперед, можно точно утверждать, что они будут рассчитывать прорвать наши укрепления с первой попытки и бросят на это соответствующие силы. Именно поэтому против первой волны мы отступим, так как во-первых, их прорыв, по сути, предрешен, и попытка их остановить лишь приведет к ненужным потерям, а во-вторых, необходим нам для выполнения основного стратегического плана. Как только они захватят плацдарм, то начнут непременно расширять его в направлении своих главных целей — а именно город Соктомор, если мы говорим про одноименный остров, или шахты, если говорим про Сентикрит. Они уже укреплены так, как только возможно, однако до этого мы должны как можно сильнее измотать орков и заставить их вливать в плацдарм все большие силы. Как только их количество достигнет достаточного уровня или же если наше положение будет под угрозой, мы введем в действие основной флот и захлопнем ловушку, после чего уничтожим орков всех до единого. Полковник продолжал рассказывать и показывать, в то время как я внимательно слушал и осознавал одну простую истину: нас ждала битва, которой еще не было равных. Битва, которая должна была решить исход войны. И ее начало неуклонно приближалось. ---------- Глава 50. — Чем планируешь заниматься после всего этого? — спросил младший лейтенант. Со мной тут все говорили на «ты». Как-никак, мы тут все были одногодками — нечего было играть в фамильярность, не дворяне все же. — После войны, что ли? — переспросил я с сарказмом. — Да без понятия. Мне бы эту ночь пережить, а ты про такое спрашиваешь. Иногда меня все же удивляло, как люди могут загадывать так далеко. На нас тут орки наседают, в любой момент может что-то произойти, нас могут убить, а люди задумываются над тем, что они будут делать после войны. Я уже давно так далеко не думал. Война показала, что не стоит загадывать так далеко. Живи сегодняшним днем, и станет легче. — Не, ну, а все же… Чем бы хотел? — не унимался мой заместитель. — Вообще… Думал до полковника дослужиться. Квартиру дадут, зарплата нормальная. На нее ведь семью можно спокойно содержать. Потом и жену можно найти, а там и дети будут, — все же признался я. Да, все же иногда мысли о семье проскальзывали в голове. — Жена… Дети… Я тоже хотел их… Но ты нас бросил, Аскирт. — Что? — непонимающе переспросил я. — О чем ты вообще? — Да, Аскирт, ты нас бросил, — проговорил наш снайпер. Я повернул голову к нему и увидел, что он смотрит прямо на меня. В его взгляде читалось осуждение. — Я… Я… — попытался проговорить я, но слова словно застряли в горле. — Бросил нас подыхать тут, — злобно прошипел третий, рядовой. Ни лица, ни имени его я не помнил. — А сам живешь припеваючи, — сказал четвертый. Я не мог ответить. Я хотел что-то сказать, возразить, оправдаться, но я не мог даже нормально вдохнуть. Легкие начинали гореть. Воздуха не хватало. — Спрятался за комиссаром — и нормально. — А мы тут умерли. Все умерли! — Ты сбежал, Аскирт! — Сбежал, как трус! — Бросил нас! — Бросил! — Бросил! — БРОСИЛ!!! Я резко открыл глаза и с криком поднялся, одновременно пытаясь отдышаться. Все тело было мокрое от пота. Внезапно темноту рассеял бледный свет фонарика, светивший на пол. Это был Рингер. — Аскирт, — прошептал он немного взволнованно. — Все нормально? — Н-нет… — промямлил я, все еще восстановить дыхание. — Нихуя не нормально. Я посмотрел на Рингера. Похоже, я его разбудил, от чего теперь чувствовал вину. Августин тем временем продолжал спать, мерно посапывая у себя на раскладушке. Сейчас он был без слухового аппарата, и потому его можно было разбудить, только толкнув посильнее. Потому-то и не проснулся от моих возгласов. — Спи давай, — сказал я Рингеру, при этом вставая с раскладушки. — А ты куда? — немного удивился верлонец. — Проветрюсь. Быстро надев на себя брюки, футболку, носки, ботинки и красную нашивку, я вышел под свет от фонарика Рингера, после чего он его потушил. Решил посветить мне, чтобы я не грохнулся случайно. Мелочь, а приятно. На улице сразу стало холодно из-за пота. Но меня это только радовало. Дрожь по всему телу помогала прийти в чувство. К сожалению, она не помогала забыть то, что мне приснилось. Эти кошмары стали появляться после того, как Августин сказал, что на Сактуне никто не выжил. После пьянки, которую мы затеяли в тот день, ничего не снилось, но вот потом… Потом каждую ночь я начал вздрагивать от осуждающих возгласов всех тех, кто служил под моим началом. Невыносимо. Мне было невыносимо слушать их осуждающие крики. Смотреть в их пропитанные злостью глаза. Я не хотел всего этого. Не хотел, чтобы они погибли. Но проблема была в том, что сделать я ничего не мог. Останься я, откажись от предложения Августина, и я бы тоже погиб. А так я все еще жив. Только я все равно чувствовал вину за то, что ушел, сбежал, не попрощался. И за того парня, которого нам пришлось прибить, чтобы сохранить все в секрете от остальных СПО-шников. Да, он пытался нас убить, вот только в его глазах мы выглядели трусами. Он выполнял то, что требовал устав — не щадить врагов. А трусы тоже были врагами. Эти мысли были невыносимы. Вокруг тем временем кипела жизнь. Тысячи гвардейцев, СПО-шников, скитариев и строительных сервиторов трудились, строя разнообразные укрепления к готовящейся битве. Работали по три часа, круглые сутки, благодаря чему Соктомор уже был перекопан до неузнаваемости. То тут, то там виднелись ракетные установки и «Гидры», вкопанные в землю и замаскированные сеткой так, чтобы их не было видно. В других местах можно было найти «Химеры», «Леман Руссы», «Василиски» и батареи из десятков «Сотрясателей». Уже стало известно, что орки идут именно сюда, на Соктомор, а потому и без того феноменальные по срокам работы ускорились и расширились до небывалых размеров. У нас оставались считанные сутки, но и их пытались использовать с пользой. Все готовилось к грандиозной схватке. Меня и Рингера на стройку, к счастью, не позвали — спасибо статусу комиссарских адъютантов. Немного подумав еще, я решил, что мне делать. Следовало сделать это уже давно, но времени все никак не было. Сколько бы я не шел, людей меньше не становилось. Кто-то копал, кто-то строил, кто-то подносил материалы, кто-то шел куда-то. Полевые кухни работали постоянно, кормя одну партию рабочих за другой. Ряды из сотен строительных сервиторов, у которых вместо рук были различные инструменты для копания, стояли, подключенные длинными кабелями к большим аккумуляторам, над которыми неустанно молились техножрецы, окуривая их кадилами. Еще дальше можно было разглядеть палаточные лагеря. Чем-то это напоминало улей. Минут за двадцать я все же смог дойти до нужного мне места. Полевой храм Гвардии. Представлял он из себя просто очень большую палатку, внутри которой были расставлены лавочки, а в самом конце поставлена большая икона Бога-Императора, обрамленная в золотую рамку. Сейчас тут почти никого не было — всего пять человек, что сейчас тихо молились. Это меня не удивляло — сейчас все или работали или отсыпались после работы. Сев на свободное место, подальше от остальных, я попытался молиться по памяти. Читал те молитвы, которые заучил в детдоме и во время службы в СПО. Но это не помогало. Когда я начал читать молитвы по третьему кругу, я понял, что это никак не помогает. Внутри все также бурлило чувство вины и горечи за все, что произошло. — Тебе помочь? Неожиданный голос заставил вздрогнуть. Посмотрев налево и подняв глаза, я сразу обомлел от того, кто ко мне обратился. Иоанн Берген, капеллан гвардейского полка. До этого я видел его лишь на службах, когда сопровождал Августина на мессы, но еще ни разу он не обращался ко мне лично. — А… А как вы… — на автомате спросил я, все еще удивленный тем, что такой человек обратился лично ко мне. — Здесь всем нужна помощь, — спокойным, приятным голосом сказал священник, немного улыбнувшись. — Но вижу, что тебя волнует что-то очень серьезное, а молитвы не помогают. Так что, если хочешь, можешь рассказать, что тебя гложет. Я задумался. Молитвы действительно не помогали. Но может, стоило покаяться? Рассказать обо всем? Августин, при всем моем уважении к нему, не мог мне помочь. Он замкнулся в себе и переживал все по-своему, пытаясь жить дальше. Что было с Рингером, я и вовсе не мог точно сказать. Смотришь на него и не скажешь, что у него в голове творится. Но у меня так не получалось. К тому же священник не станет рассказывать обо всем, что я ему расскажу, первому встречному. Тайна исповеди была для них не пустым звуком. Насколько я знал. — Ладно. Да, думаю… Думаю, стоит рассказать. — Тогда пошли, — сказал капеллан и качнул головой в сторону стены слева от алтаря с иконой, где был вход куда-то дальше. Пройдя туда, я понял, что это что-то вроде комнаты для исповеди. В нем были только два стула и небольшая лампочка, свисающая на проводе. И все. Меня даже удивила подобная скромность. Непривычно. — Садись. Не торопись пока что. Подумай, что именно хочешь сказать и какими словами, — все таким же спокойным голосом сказал Берген, присаживаясь на один из стульев. Я сел напротив. — Я думал, у вас тут немного времени — заметил я, обратив внимание на его слова про «не торопись». — Не сильно много, если честно, — сказал священник так, словно разговаривал с простым знакомым. Подобное… расслабляло. — К тому же ты ведь адъютант комиссара. Так что я могу тебе уделить достаточно времени. — Как-то не очень приятно забирать у людей их время, — сказал я. Мне не были приятны подобные привилегии. Освобождение от трудовой повинности — это одно, но вот привилегии от священников — нет уж, спасибо. Не тот я был человек, который заслуживал подобной чести. — Я готов помочь любому человеку. К тому же ты ведь защищаешь нашего комиссара. Чем лучше ты будешь себя чувствовать, тем лучше и для него. — А… Я понял, — задумчиво произнес я, когда осознал сказанное. Потом закрыл глаза, сделал глубокий вдох, выдох, открыл и посмотрел на капеллана. — Это произошло на Сактуне. Началась бомбардировка, полная неразбериха… Чудом смогли выжить, спасибо Императору… Потом заняли позицию, отбивали атаки орков, что телепортировались перед нами… И тут вдруг ко мне приходит комиссар и говорит: «Нас эвакуируют, а СПО-шников оставляют». И он предложил бежать оттуда, вместе с ним. Мы ведь… Как-то сдружились вместе, после Сентикрита… Вот он и пришел забрать меня. Я… Ну, в общем, согласился уйти с ним… Оставил всех, кто был там и… ушел. Я ведь лейтенантом был, у меня были подчиненные… Всех бросил… Ради себя… Ради того, чтобы выжить… А когда шли обратно, нас… На нас напал один рядовой мой… Он все слышал и попытался убить. Мне ногу прострелил… Кричал, что мы трусы… Мы убили его. Рингер, точнее, убил, это еще один помощник комиссара… Убили, чтобы он никому не рассказал, хотя он… Он ведь действовал так, как считал нужным… Как велит устав. Потом меня адъютантом сделали… А недавно я узнал, что там никого не осталось… Вообще. Все погибли. И теперь… Теперь они приходят ко мне во сне… Говорят о том, что я их бросил. Наступило молчание. На душе было больно. Капеллан же продолжал внимательно смотреть на меня. Он смотрел на меня спокойным, понимающим взглядом, в котором не было ни намека на осуждение. — Что ж… Я понимаю, почему тебя это беспокоит. Ты не уверен в том, правильно ли ты поступил тогда. — Да… — не стал спорить я. Это было чистой правдой. — Да, не уверен. — Я могу понять, почему. То, что ты оставил своих подчиненных, вверенных тебе, это действительно плохо, — я молча кивнул, вновь соглашаясь со словами капеллана. — Однако, лично я считаю, ты не предатель и не дезертир. Ты не просто сбежал, ты ушел вместе с комиссаром, когда тот дал тебе выбор. Более того, ты не сбежал, когда вы с комиссаром были в столице, хотя у тебя были все возможности к этому. Ты здесь, на Соктоморе, готовишься к битве с ксеносами. Ты собираешься сражаться дальше. Бог-Император дал тебе второй шанс на спасение, и ты должен им воспользоваться, Аскирт. Не забывай тех, кого ты тогда оставил, пусть скорбь за них превратится в ненависть и пусть она наполнит тебя, когда ты пойдешь в бой. Сражайся, убивай врагов Его. Пусть твой поступок не будет напрасным. — Да… — прошептал я. — Я буду… Я буду сражаться. — Я в этом не сомневаюсь, — капеллан встал вместе со мной, после чего сделал шаг вперед и похлопал по плечу. — Иди. Выспись и приготовься к тому, что грядет. Я помолюсь за тебя. — Спасибо… — снова прошептал. — Спасибо вам. За слова. — Такова моя миссия — произносить нужные слова нужным способом в нужное время и в нужном месте, — улыбка на лице капеллана была все такая же умиротворенная и спокойная. — У вас это хорошо… получается, — подметил я. — Доброй ночи. — И тебе того же, — кивнул капеллан, после чего я вышел из исповедальни, а затем быстро прошел «зал» храма и вышел на улицу. Там все также кипела работа, а я, возвращаясь к нашей палатке, продолжал думать над словами капеллана. «Не забывай тех, кого ты бросил». Так он сказал. Если бы я еще помнил их… Я уже давно всех забыл. Прошло уже больше месяца с тех пор, как мы выбрались оттуда. Однако я мог помнить их в принципе. Помнить сам факт того, что я бросил кого-то, и сражаться ради того, чтобы это все не было напрасным. Пускай Августин говорил что-то похожее, но только сейчас я понял, что у всего этого был какой-то возвышенный смысл. Ведь все это произошло не иначе, как с благословения Императора, а значит, теперь мне предстояло одно: сделать так, чтобы это не было напрасным. И уже скоро у меня будет шанс для этого. На следующий день. Вечер. Штаб Комиссариата. Комиссар Августин Мерцелиус. Битва приближалась. Это уже буквально чувствовалось. Согласно последним данным, орки стали на якорь всей своей армадой всего в нескольких десятках километров от Соктомора, всем своим флотом, одновременно заняв шесть близлежащих островов и организовав там склады. Плюс на Нилефете готовилась авиация. Мы же готовились во всю. Остров был укреплен так, как только это возможно. Полмиллиона СПО-шников, тридцать тысяч гвардейцев, двадцать тысяч скитариев, двадцать тысяч боевых сервиторов. Плюс, так как уже было выяснено окончательное направление атаки орков, в резерве уже были подготовлены еще сто, двадцать, пять и пять тысяч солдат соответственно, уже размещенных на соседних островах и готовых прибыть в течение двух суток в случае чего. И это еще не считая того массива техники, что сюда приволокли. Чего только стоили полторы тысячи «Сотрясателей», пятьсот «Василисков» и сто пятьдесят сверхтяжелых орудий различных калибров, предоставленных Механикус. Против же воздушных атак нас прикрывали четыреста «Гидр», двести пятьдесят ракетных установок, шестьсот сервиторов со встроенными ПЗРК и еще сто пятьдесят сервиторов с противовоздушными лазерными установками. Наземная техника была и вовсе представлена чем только можно. «Химеры», «Леман Руссы», «Махариусы» в различных модификациях, «Часовые» и различная техника СПО, производившаяся Домом Шатриви. Читая доклады, я в какой-то мере поражался тому, как столько всего могло уместиться на, казалось бы, не самом крупном острове. Как оказалось, все это могло не только уместиться, но и спрятаться в тех частях джунглей, что еще остались после массовых зачисток огнеметными командами, благо их осталось довольно много. Я же делал свой посильный вклад во все это — пытался сделать так, чтобы дисциплина не скатывалась в тартарары. Так как я был и комиссаром полка, и комиссаром СПО, ко мне постоянно, без остановки, приходили различные отчеты. То тут двое солдат подрались, то там кто-то офицера послал со злости, то еще где-то умудрился пронести алкоголь — вечно что-то происходило. И мне приходилось на основании рапортов выносить приговоры, так как возможности лично проводить заседания просто не было. Не сказать, что это прямо идеальный вариант, я осознавал риск неправильных приговоров, но все же более подходящего варианта у меня не было. На мое счастье ничего сверхужасного не происходило: офицеры СПО, как дворянские, так и нет, ничего такого не делали, что, понятное дело, радовало. Меня же лично беспокоило другое. С каждым днем ко мне все больше подкрадывалось чувство тревоги. Предбоевой мандраж. Как же я его ненавидел. Он случался всегда в тот промежуток времени, когда уже узнал, что будет дальше, но этого самого «дальше» нужно еще дождаться. Противное чувство, так как тебе требовалось, по сути, просто сидеть тихо и ждать, как бы сложно не было. Одна радость — можно было загрузить себя работой, пускай даже во время нее меня иногда и посещали мысли о том, что следующий бой может стать последним. Ведь для кого-то он точно станет. Многие солдаты пережили все то дерьмо, что было на этой войне, с самого ее первого дня, а в итоге погибнут здесь. Это было неизбежно. И среди этих потерь мог оказаться я. Иногда я себе задавал вопрос — что будет, если я погибну? Как это повлияет на окружение? Почти каждый раз я приходил к выводу, что никак это не повлияет на окружение. В полку появится новый комиссар, солдаты продолжат воевать и жизнь пойдет своим чередом. Ведь я был лишь маленькой шестеренкой в этом безмерно огромном механизме и заменить меня было не проблемой. Собственно, как и в своей прошлой жизни, с той лишь разницей, что мое значение для окружающих было еще меньше — простой студент в мединституте, подрабатывавший кассиром. От таких мыслей я пытался отмахнуться. Каким бы ничтожным я ни был тогда или сейчас, я также знал одну простую истину: я не хотел умирать. И я собирался сделать все, чтобы выжить. Да, без цели, да, без смысла, но это было лучше, чем вновь умереть без каких-либо гарантий получить уже третий по счету шанс. «Вечно одни и те же мысли… Ничего нового», — выдохнул я про себя, на секунду прекратив писать. Что уж тут поделаешь, если меня и пробивало на высокие мысли, то других тем как-то и не находилось. Продолжив писать, я поставил подпись на одном из приговоров — некто лейтенант Гирнам Микельзон умудрился наорать благим матом, а затем ударить кулаком по лицу лейтенанта Отира Менвехейма. Тот в долгу не остался и врезал в ответ, вначале в солнечное сплетение, а потом по челюсти, отправив в глубокий нокаут. Причем виновником ссоры стал сам Микельзон, который толкнул Менвехейма и не извинился, а на подчеркнуто вежливую просьбу извиниться послал того в пешее эротическое. Приговор был понятен: разжалование в рядовые. Мне уже не было никакого дела до того, дворянин виновный или не дворянин. Кто виноват, тот и понесет наказание. Во всяком случае, это было справедливо. И вот таких дел были десятки, что превращалось в какую-то своеобразную обыденность. В этот момент ткань, выполнявшая в моей палатке роль двери, отодвинулась, и внутрь вошел Аскирт. — Господин комиссар, младший комиссар Валиант просит принять его, — четко, по уставу, проговорил мой друг. Сам я не любил подобных обращений, но на людях нужно было делать вид, что Аскирт — дисциплинированный солдат, достойный быть моим адъютантом и в случае чего моим представителем. Вот только сразу возник вопрос — что нужно Валианту? — Впусти, — коротко ответил я. Так уж и быть, выслушаю, что ему там сказать хочется, пускай я и был довольно занят. — Слушаюсь, господин комиссар. Аскирт вышел, и через несколько секунд вместо него появился Валиант. За время войны он сильно изменился. Левая часть лица была изуродована ожогом, оставшимся от зажигательной гранаты орков, левый глаз был заменен на аугментику, похожую на мою, а левое ухо представляло собой бугорок с отверстием. Также, насколько я знал, ожогами были покрыты левая рука и бок, но в остальном ничего особенного не было. — Здравствуй, Симольт. Присаживайся, — сказал я, показывая на стул напротив моего стола. Младший комиссар молча сел. — Прости, что не могу уделить много времени, работы много. О чем ты хотел поговорить? — Я хотел поговорить о том, что вообще происходит, — проговорил Симольт, и по его голосу стало сразу понятно, что он говорит довольно серьезно. Словно в нем смешались любопытство и непонимание. Стало понятно, что разговор предстоит серьезный. — В каком именно смысле? — переспросил я, отложив ручку. — Помнишь, что произошло с Сардолом? — ответил вопросом на вопрос Валиант. Я призадумался. «Сардол… Сардол… Знакомое что-то…» — думал я про себя, пока память наконец-то не помогла мне в этом. Сардол Маритис, младший комиссар первого батальона. Я с ним летел на «Алехандро Оливаресе» сюда и предотвратил небольшой конфликт с флотскими. Насколько я помнил, он погиб на Сентикрите во время контрнаступления гвардии на плацдарм орков. — Да, помню, — произнес я. — И ты помнишь наш разговор касательно его гибели? — задал следующий вопрос мой гость. Кое-как этот разговор я тоже вспомнил. Тогда Симольт пришел ко мне и сказал, что обстоятельства гибели Маритиса слишком странные и что, возможно, имело место быть убийство комиссара гвардейцами. Вот только расследовать это дело подробно я не стал. Обещал, да, но не стал. Вначале я решил это отложить, а потом было новое наступление орков, мой плен, бегство и все прочее. Об этом деле я уже давно забыл, занявшись другими, более важными делами. По всей видимости, Симольту все еще было до этого дела. — Да, помню, — повторил я. — Тогда позволь спросить, что тебе удалось узнать? — с обвиняющим видом спросил младший комиссар. С одной стороны, конечно, это было вопиющим нарушением субординации, но с другой — я сам позволил ему перейти на личности, а значит, сейчас мы разговаривали как старые приятели из Схолы, какими и были он и Августин. — Ничего. К сожалению, — признался я. Нечего было таить. — Когда орки в третий раз напали на Сентикрит, все перемешалось, пришлось заняться более важными делами. — Но ты ведь и не пытался расследовать это дело, ведь так? — укоризненно сказал Симольт. — В архивах комиссариата нет ни намека на это. Ладно бы — в деле не было никаких улик, но этого дела даже нет. Ты ведь понимаешь всю серьезность ситуации, убийство комиссара гвардейцами — это не шутки, но ты даже не начал расследования, не попытался что-либо выяснить. — Если ты не забыл, у меня были достаточно важные причины отвлечься, — уже более злобно сказал я, изображая гнев. Так-то я сейчас не был злым. Просто уставшим. — Вначале я бегал по тылам орков, потом разгребал все то, что ты устроил, будучи на моем месте, потом пытался найти Вацкарелли, когда узнал о его существовании, потом был Соктомор с этим треклятым мануфакторумом Шатриви, и так далее, и тому подобное. — Но ты мог это кому-то поручить. Сделать хоть что-то. Но ты этого не сделал. Зато сделал я, — последняя фраза заставила меня удивленно вскинуть левую бровь. — Да, я кое-что нашел. Довольно странное. Сейчас архив гвардии, включая записи всех вокс-переговоров того периода, стал достаточно упорядоченным, и мне лишь недавно удалось навести справки. В тот день Сардол пошел в бой в сопровождении двух отделений — сержанта Хенсарта и сержанта Варадиса. Затем с ними прервалась связь, они ушли слишком далеко вперед, и когда орки пошли в контрнаступление, лишь немногие гвардейцы вернулись. Отделение сержанта Хенсарта еще до боя понесло большие потери и постоянно пополнялось, потому о новоприбывших он сообщал по воксу. И среди тех, кто попал к нему под командование, был один гвардеец, чье имя я сразу узнал. Рингер Вимолт. Сказать, что я охуел в этот момент, значило просто тактично промолчать. Я никак не интересовался прошлым Рингера, не спрашивал, что у него происходило, потому ничего не знал про этот случай. Все, что я знал про Рингера — это то, что он потерял все свое отделение в первые дни войны, вытащил в том самом проклятом бою раненого и был награжден, пил с СПО-шниками, за что попал ко мне на ковер, а затем воевал и снова лишился отделения на Соборной Площади Сактунуса. Но вот подобные подробности… Это было неожиданно. Да что уж там, это был пиздец. Это был полный пиздец. — Неожиданное… совпадение, — задумчиво сказал я. — Совпадение, что рядовой Рингер Вимолт, который ушел с Сардолом в последний бой, в котором тот погиб от рук гвардейцев, и вернулся живым, теперь твой личный адъютант? Честно, мне сложно поверить в подобное совпадение. Но главное тут не только это. Главное то, как ты к этому отнесся. Ты просто проигнорировал это. Ты не стал проводить расследование, ты не стал что-либо вообще делать. И теперь еще вся эта история с Домиартом! — распалялся Симольт, словно оратор. Последнее предложение заставило меня похолодеть внутри. Только этого мне еще не хватало. — А с ним что не так? — спросил я удивленно. — Все не так. В архиве лежит только твой рапорт о его смерти и рапорт о присвоении себе его полномочий комиссара СПО. И все. Никакого расследования Арбитрес. — Он умер в ванне от сердечного приступа, практически у меня на руках. Я ничего не смог сделать. Потому-то и не было смысла привлекать Арбитрес — у них уже тогда было дел достаточно, ты сам знаешь ситуацию с местными, я писал об этом, — продолжил лгать я, выливая заранее подготовленную легенду. Проблема была в том, что по сути Домиарту нужно было проводить вскрытие и отчет о нем должен был лежать теперь в его личном деле, что находилось в архиве Комиссариата. Однако отчета этого не было, взять его было неоткуда, а значит, пришлось придумать причины, почему этого отчета не было. — Я… Я не знаю, что думать. Император милостивый, у него было все в порядке со здоровьем, и вот так умер от сердечного приступа? — Да, к сожалению. Признаю, в этом есть моя вина, — добавил я толики сожаления в голосе. Вроде бы, выходило хорошо. — Я назначил его на эту должность, и он на ней сгубил свое здоровье, довел себя до такого состояния своей преданностью долгу. Мне жаль, что так вышло. — Ты ведь понимаешь, что это могло быть убийство? Местные дворяне не сильно жалуют наши методы, не говоря уже о том, что мог сделать Домиарт, будучи на этой должности. — Да, думал. Но Домиарт не умер вот так резко. Он и до этого жаловался на боли в сердце. Я разговаривал с ним по этому поводу, но он постоянно говорил, что не может остановиться, особенно в преддверии призыва в Гвардию. У меня были идеи заменить его, чтобы дать ему отдохнуть, но не успел. Я не думал, что все настолько плохо. Симольт закрыл свой единственный глаз, опустил голову и сжал переносицу, тяжело вздохнув. Губы сжались в тонкую линию. Одним своим видом он показывал, что сейчас он в раздумьях. Я молча ждал его ответа. — Я… Я не знаю, что думать, Августин, — наконец-то сказал он. — Ты действуешь в нарушение многим протоколам, работаешь нестандартно, отдаляешься от всех. И в обоих случаях слишком много непонятных моментов. Я пришел сюда за ответами, думал, ты сможешь объясниться, но… тебе тяжело верить. У меня нет другого выбора, — неожиданно Симольт встал на ноги. — Я сообщу всем остальным, что нашел, и мы решим, что делать. — О чем это ты? — произнес я, чувствуя нарастающую панику. Я догадывался, что он имеет в виду. — Необходимо прояснить все, что касается Сардола и Домиарта, а также всех твоих действий, провести полное расследование. Для начала — допросить Вимолта и провести эксгумацию тела Домиарта, как бы ни противно это было делать. Потом, когда все встанет на свои места, мы решим, что делать дальше. Внутри все похолодело. По телу прошлись мурашки. Мысли лихорадочно сменяли друг друга. Это была катастрофа. Все мои ошибки, все мои просчеты, которые я совершал на протяжении всего пребывания в этом теле, в роли комиссара Августина Мерцелиуса, все же достигли критической массы, и теперь на меня свалились последствия. Но я не мог этого допустить. После всего пережитого, после всех тех испытаний, всей той боли, что я испытал, я не собирался вот так просто сдаться, потому что у кого-то из моих подчиненных нашлись мозги копать под меня и задавать вопросы. А потому я сделал выбор. Я собирался идти дальше. Идти до конца, какова бы ни была цена. Он сказал что расскажет всем, значит, никто больше не знает. Это был шанс. Маленький, ничтожный, но шанс. Хуже уже быть не могло. Или я смогу остановить тот поезд, что несся на меня, или погибну, пытаясь, или просто погибну. Все или ничего. — Хорошо, Симольт, — сказал я, притворно вздохнув и соображая, что я сейчас могу сделать. Попытка была всего одна. — Я… Резко потянувшись вперед, я просунул руки под стол, наполненный документами, и приложил к нему все силы, что только мог, поднимая его, одновременно переворачивая и толкая вперед. Все документы сразу же полетели вниз. Симольт успел лишь дернуться от неожиданности, когда поверхность стола врезалась в него. Не устояв на ногах, он упал на пол, пока я прижал его перевернутым столом к земле, блокируя руки и ноги. Затем предплечьем левой руки закрыл ему рот, который он уже успел открыть, чтобы закричать. Он сразу же замычал, одновременно кусая мою руку с недюжинной силой. Я стерпел и второй рукой достал нож из ботинка, который всегда там хранил, как последнее оружие, которое могло быть у меня. Взял крепкой хваткой. С силой поднес к горлу. Лицо Симольта исказилось от шока и звериного ужаса. Резкий рывок и нож полоснул по горлу. Моментально хлынула кровь. Симольт дергал головой в конвульсиях, но с каждым мигом они ослабевали. Уже спустя несколько секунд он остановился. Единственный глаз смотрел на меня с непередаваемой гаммой чувств, пока наконец его взгляд не стал стеклянным. Я продолжал лежать на столе, зажимая его тело, и смотрел прямо на него, при этом держа нож на весу. Сердце колотилось так, словно было готово вот-вот выпрыгнуть. В голову приходило осознание всего того, что я сейчас сделал. Это ужасало. «Выбора не было…» — говорил я сам себе. — Эй… Друг… — неожиданно услышал я голос Аскирта рядом с собой. Я резко повернул голову вправо и вверх. Он и Рингер стояли возле входа в мой личный «кабинет» с лазганами наготове. На лицах обоих читался шок. Они явно прибежали сюда на шум, но для начала им нужно было пробежать «приемную» — место, где обычно сидели секретари. Мне этого хватило. С трудом, но я все же смог собраться с мыслями. Сделав несколько вдохов, я вытащил руку изо рта Симольта, на которой виднелась кровоточащие раны от его зубов, и встать на ноги. В голове кружилось, отчего я едва не упал на пол, но Аскирт все же успел среагировать и поймать меня за руку с ножом и проводил до стула. — Давай, садись… — прошептал он, все еще не отойдя от удивления. — Воды… — попросил я, чувствуя, как мне стало жарко. Все тело буквально горело. Друг, не сказав ни слова, сразу же достал свою флягу, открыл ее и дал мне. Я ее осушил до дна. — Что произошло? — задал самый главный вопрос Аскирт. — Последствия моих ошибок, — выдал я, немного поразмыслив. — Он слишком много понял. — Император милостивый… — взмолился бывший СПО-шник, пока я продолжал смотреть на бездыханное тело Симольта. — Другого выбора не было? — Другого выбора не было, — последовал ответ от меня. Затем я посмотрел на Рингера. Следовало кое-что выяснить. — Рингер, — тот сразу же напрягся. — Контрнаступление на Сентикрите. Младший комиссар Сардол Маритис. Ты знаешь, что с ним произошло в том бою? Гвардеец опустил взгляд, словно пытаясь понять, стоит мне говорить или нет. — Да, знаю, — все же признался он таким голосом, словно признавался в преступлении. — Мы тогда ушли слишком далеко, он постоянно гнал нас вперед. Потом мы остановились, на нас шли орки, но он приказал остаться и держать оборону до подхода подкреплений. Это было самоубийством, мы бы погибли там. Начался спор. Какой-то капрал выстрелил ему в затылок из лазгана, и мы направились обратно к своим. По пути я подобрал раненого, за которого и получил награду. Я… Я знаю, что должен был сообщить о том, что видел, должен был доложить об убийстве комиссара, но вначале я просто боялся это делать, ведь я тоже соучастник. Потом понял, что никто ничего не узнал, и решил молчать. Я готов понести наказание. Я виноват перед вами. «Да уж, вот тебе и совпадение…» — подумал я. В тот день, еще до разговора с Симольтом по поводу гибели Сардола, я разговаривал именно с Рингером, пытаясь образумить его и не впадать в отчаяние от гибели всего отделения. Кто бы мог подумать, что тогда я разговаривал с человеком, который мог пролить свет на все произошедшее. А затем я взял именно этого человека к себе в адъютанты, когда банально пожалел его, видя, как ему плохо после потерь близких ему друзей. Жизнь иногда умела преподносить невероятные совпадения. — Забудь, — наконец сказал я после некоторого молчания. — Этого никогда не было. Сардол Маритис пал в бою с орками. Понял? — Да, комиссар, — резко проговорил Рингер, вытянувшись. — И… спасибо вам. — Сочтемся, — сказал я. — Это все очень хорошо, конечно, но что нам делать с гребаным трупом у тебя в палатке? Тут вокруг тысячи солдат, нам никак его не вынести отсюда. — Значит, не будем выносить. — Можно сбросить его в выгребную яму, — прозвучало неожиданное предложение от Рингера. Я и Аскирт посмотрели на него с некоторым удивлением. — Если закопать его прямо здесь, кто-то может это заметить. А яму и так закопают потом, и никто ничего не спросит. Плюс скроется запах, когда труп начнет гнить. — Ты иногда выдаешь просто поразительные идеи, Ринги, — проговорил Аскирт. — Во всяком случае, альтернатив я не вижу. — Тогда давайте. Выгребная яма располагалась в отдельном помещении моей палатки. Простая яма три на три на три метра с деревянным настилом из ящиков. Своеобразная привилегия комиссара. Оттащив ящик, мы все втроем смогли сбросить тело Симольта прямиком туда. Потом туда же отправилась земля, пропитанная кровью умершего. Я знал, что это мерзко. Я знал, что он не заслужил подобного. Но по-другому я не мог. — Прости нас Император, — произнес Аскирт, когда мы поставили ящик с дыркой обратно. — Его ведь будут искать. — Будут. Но уже завтра орки пойдут в наступление. Спишем на боевые потери, никто и не хватится, — объяснил я план. К счастью, моя палатка стояла в большом удалении от остального лагеря, секретарь уже ушел спать, а потому никаких лишних свидетелей не было. — Сойдет… Я думаю, — согласился мой друг, явно пребывая в сложных раздумьях. — Вам нужно рану обработать, — через несколько секунд сказал Вимолт. Я посмотрел на руку, из которой все продолжала течь кровь. Теперь я уже начинал обращать внимание на боль, которая становилась все сильнее. Раны были довольно глубокими, рваными. Симольт делал все, что в его силах. — Да, давай. Поставив стол на место, я сел на стул и стал ждать, пока Рингер накладывал на раны швы. Чертовски хотелось выпить. Настроение было прескверное. На следующий день. Центральный штаб гарнизона острова Соктомор. Полковник Верманд Шеркин. — Группа-Один вошла во вторую зону контроля, — проговорил сухой голос магоса Финцельда. — Расчетное время входа в первую зону контроля — пять минут. Никто в штабе не ответил — надобности в этом не было. Все, кто сейчас присутствовал здесь, вживую или в виде голограммы, а именно я, подполковник, три майора, маршал и семнадцать генералов СПО, неустанно смотрели на голопроектор. Сейчас на нем был во всех подробностях изображен остров Соктомор с обозначениями всех войск и большая акватория. С юга же к нам приближалась вражеская авиация — сотни самолетов, летевших на нас своеобразной толпой, растянувшейся широким фронтом. Это была лишь первая волна. Еще южнее на нас шла вторая волна из более чем трехсот объектов. По расчетам магоса, Корвуарец бросил на нас абсолютно все, что у него было. Он ставил все, бил наверняка. Это было то, что нужно. Вряд ли он подозревал, куда лез. — Группа-Один вошла в первую зону контроля, — вновь произнес Финцельд. — Расчетное время входа в центральную зону контроля — пять минут. Центральной зоной контроля являлся сам остров Соктомор, начиная от его берега. Еще немного, и орки начнут бомбить первую, самую слабую и самую заметную линию обороны. На нее специально потратили меньше всего сил — она была наживкой, которую орки должны были разбомбить, чтобы под удар не попали действительно важные укрепления, спрятанные деревьями, маскировочными сетями и даже голограммами. «Летите, ублюдки, летите…» — думал я про себя, неотрывно смотря на приближающиеся красные точки. Минуты тянулись медленно. Хотелось закурить, но я решил пока что повременить с этим. Требовалось сосредоточиться. Вскоре первые самолеты приблизились к острову и пересекли условную линию. — Группа-Один вошла в центральную зону контроля. Зафиксированы многочисленные сбрасывания неуправляемых боеприпасов в зону первой линии обороны. «Началось», — пронеслось у меня в голове, пока волна из красных точек все сильнее углублялась на территорию острова. — Оценка повреждений по готовности, — произнес я. Требовалось узнать, насколько сильно они повредят линию. — Первичный анализ повреждений завершен. Повреждения: ниже существенных. Среднее количество использованных боеприпасов: семь целых три десятых. «Слишком мало», — сказал я сам себе. — Ожидается разрешение на открытие огня по доступным целям. — Огонь не открывать. Это не авангард. Это приманка, — произнес я вслух свои выводы. — Орки используют их, чтобы выследить наши объекты противовоздушной обороны — наверняка во основной волне не только бомбардировщики, но и штурмовики. Подпустим их ближе. — Принято, — коротко ответил магос. Через минуту бомбардировка прекратилась и волна начала рассредотачиваться во все стороны, разлетаясь кто куда. Однако никто не поворачивал обратно — они просто продолжали лететь над островом, словно пытаясь что-то найти. Где-то через минуту один из полков СПО доложил об атаке. — Зафиксирован бомбовый удар. Потери: уточняются. — Наверное, сбрасывают бомбы наугад, — произнес майор Монтиас. — Ваше предположение с высокой долей вероятности правдиво, майор Монтиас, — согласился с Гунартом Финцельд. «С такой концентрацией войск неудивительно, что и попасть в кого-то случайно можно», — подумал я про себя, смотря на то, как рой красных точек летал над островом и иногда сбрасывал бомбы. Попасть им удалось лишь четыре раза по СПО-шникам. Пока что это были вполне приемлемые потери. — Группа-Два вошла в первую зону контроля. Расчетное время входа в центральную зону контроля — семь минут, — проговорил техножрец. Вторая, основная группа самолетов орков летела медленнее — что однозначно говорило об их загруженности боеприпасами. Однако если там были штурмовики, то было немного удивительно, что они летят на одной скорости с бомбардировщиками, не пытаясь уйти вперед в поисках целей. На Мерконе я успел уяснить для себя, что орочьи истребители и штурмовики — полные неадекваты, рвущиеся вперед без раздумий. Можно было только себе представить, как сильно вождь запугал пилотов, чтобы те сохраняли строй. В очередной раз я поражался Корвуарцу. — Они могут догадаться касательно первой линии, — неожиданно проговорил майор Веркис, видимо, поразмыслив над ситуацией. — Думаю, они переведут огонь на вторую линию. «Вполне возможно», — подумалось мне. Пускай войска и были переведены на третью и четвертые линии, и на второй сейчас были только расчеты ПВО-сервиторов, удар по этой линии теми силами, что сейчас приближались к нам, мог нанести существенный урон по укреплениям. Это было нежелательным. — Согласен, — ответил я, приняв решение. — Не стоит рисковать. Самолеты противника приближались к линии берега. Для нас они выглядели как простые красные точки, но вот в реальности сейчас над полем боя наверняка висел неимоверный гул от винтовых и реактивных двигателей — ни один из самолетов не летел выше пятисот метров, наверняка сказывались какие-нибудь недостатки в производстве этих летательных аппаратах. Мы, однако, не могли их услышать — штаб находился глубоко под землей, в истощенной шахте по добыче металлической руды. По словам магоса, уничтожить его с поверхности можно было только прямым попаданием ядерного снаряда по горе, в которой мы и находились. Это обнадеживало. Спустя еще три минуты волна красных точек практически вплотную приблизилась к краю центральной зоны контроля. Пора. — Открыть огонь по противнику. В один момент голограмма острова вспыхнула сотнями желтых точек, обозначавших открытие огня противовоздушными средствами. Из джунглей вверх полетели маленькие зеленые точки ракет. Уже спустя несколько секунд некоторые красные точки сменились красными же крестами, обозначавших поражение цели. Практически одновременно с этим примерно треть красных точек резко ускорились и направились вниз. Штурмовики ринулись в бой. — Объекты два-шесть-один, два-шесть-шесть, два-семь-ноль, два-семь-три и два-восемь-ноль потеряны, — последовал рапорт от техножреца. Орки довольно резво начали уничтожать «Гидры», которые раскрыли свое место положение. Вполне ожидаемо и терпимо. Бомбардировщики. Тем временем бой продолжался. Зеленокожие несли ужасающие потери. Каждую секунду по несколько точек исчезали, заменяемые крестиками. На это было приятно смотреть. Бомбардировщики тем временем не смогли стерпеть этого и начали рассредотачиваться, разрушая то подобие строя, которым они летели раньше. Это, однако, им не сильно помогло и лишь уберегло вторую линию от бомбардировки, но никак не помогло оркам укрыться от огня «Гидр», ракет и лазеров. Наши силы также несли потери. Штурмовики оказались не пальцем деланные и наносили точные удары, активно маневрируя. Уже шестьдесят «Гидр» и тридцать с лишним ракетных установок было попросту уничтожено. Не очень приятно. Но все еще терпимо. — Внимание, — проскрежетал сухой голос магоса. — Обнаружены немногочисленные силы противника из числа выживших после крушения летательных аппаратов. Группы быстрого реагирования приступили к ликвидации. Подобное меня не удивило. Наличие выживших при аварийных посадках было ожидаемым, потому были специально созданы мобильные, хорошо вооруженные группы, которые должны были уничтожить всех, кто не погиб сразу — все же не стоило оставлять противника у себя в тылу, даже если твой тыл защищен практически так же, как линия фронта. Лишние проблемы нам были ни к чему. — Они отходят, — произнес Веркис, внимательно всматриваясь в карту. И действительно, было видно, как красные точки начали резко менять свой курс на отдаление от острова. — Подтверждаю, — сразу же сказал Финцельд. — Штурмовики противника прекратили атаки и отдаляются от острова на большой скорости. Силы ПВО продолжают обстрел. — Похоже, Корвуарец понял, что наше ПВО ему не по зубам, и не хочет тратить силы попусту. Разумно, — прокомментировал я это событие. — Это значит, что у них все еще остается авиация для последующих операций, — раздраженно проговорил майор Лекрим. — Проклятая тварь знает цену своей авиации. — Мы с этим справимся, — заверил я и Лекрима и всех остальных, если вдруг у кого-то возникли какие-то мысли на этот счет. — Наше ПВО отлично показало себя. — Поддерживаю ваше утверждение, полковник, — прозвучал синтетический голос служителя Марса. — Соотношение потерь в технике между орками и нашими силами оценивается как две целых двадцать шесть сотых к одному. — И это не может не радовать, магос, — кивнул я, после чего расслабленно откинулся на спинку стула и достал пачку сигарет. — Что ж, господа, первый раунд за нами. Остается ждать их следующего хода. Все присутствующие позволили себе ненадолго расслабиться. Многие начали, как и я, закуривать сигареты, другие попросили у своих секретарей чего-то горячего. Мы ждали. Вскоре орки должны были пойти в атаку. ---------- Глава 51. Остров Соктомор. День 1. Рядовой-адъютант Рингер Вимолт. — Улетели, — проговорил Аскирт, смотря наверх, в небо, закрытое листвой высоких деревьев. Бомбардировка наконец-то прошла. Последние самолеты противника улетели, и гул их двигателей постепенно стихал. «Боже-Император, дай мне сил прожить этот день, чтобы я мог и дальше служить Тебе», — молился я про себя. Было понятно, что это только начало. Дальше нас ждала битва. — Вот и прекрасно, — проговорил комиссар, также смотря в небо. Сейчас его было практически не отличить от гвардейца. Такая же броня, такой же маскхалат, каска с белой эмблемой комиссариата. Комиссара в нем выдавали только цепной меч и болт-пистолет с запасными магазинами к нему. Когда-то меня удивляло, что он одевался совсем не так, как обычные комиссары, и шел в бой, как гвардеец. Теперь мне было все равно. Он был человеком, которого мне нужно было защищать. Если он пытается повысить свои шансы на выживание, я против не был. «Может, хоть его смогу защитить…» — пронеслось горестная мысль. Свое прошлое отделение я не смог защитить. — Группа-Один — выдвигайтесь к первой линии обороны, — прозвучал знакомый голос полковника Шеркина по вокс-передатчику. — Ну что… — выдохнул комиссар. — Поехали. — Запрос на уточнение приказа, — внезапно проговорил скитарий, стоявший рядом. Всем гвардейским подразделениям выделили поддержку в виде одного скитария и двух боевых сервиторов на каждое отделение. Комиссару, однако, приставили сразу шесть сервиторов под командованием скитария с непонятным буквенно-циферным именем — DM-как-то-там-еще. Я не особо запомнил, когда он представился. Неважно, главное, чтобы он выполнял свою работу. — Имеется в виду, начинаем выполнение приказа, — объяснил комиссар, повернувшись к скитарию, что холодным взглядом красных глаз смотрел на него. — Принято. Уточнение сохранено. Проведено интегрирование уточнения в алгоритмы взаимодействия, — проговорил без всяких эмоций солдат Механикус. Он говорил это так сухо, словно вообще понятия не имел про такую вещь, как «интонация». Это было по меньшей мере необычно. После этого все шесть сервиторов дернулись, их глаза зажглись, а где-то из их внутренностей донеслось мерное гудение. Комиссар вылез из окопа, в котором мы прятались от налета, и направился вперед, я и Аскирт по бокам от него, а за нами уже пошел этот Дэ-Эм вместе с сервиторами, что с идеальной точностью в ногу шли за нами двумя колоннами по три. Примерно через минуту нам попался один из сбитых самолетов орков — небольшой, явно переделанный из «Аквилы» бомбардировщик, который протаранил лес и пропахал в нем борозду, сломав несколько десятков деревьев и засыпав несколько окопов. Теперь он лежал, горя и чадя черным дымом. Вокруг лежало несколько трупов орков, явно убитых из лазганов сразу, как только они выбрались из упавшего самолета. Сжигать их пока не спешили — скорее всего, ждали, пока самолет не догорит, чтобы вдруг не взорвался топливный бак. Довольно быстро мы добрались до второго сбитого самолета — вернее, того, что от него осталось. Сейчас это была просто груда металлолома в небольшом свежем овраге, которая горела так, словно это был костер. Дальше еще были третий, четвертый, пятый и шестой упавшие самолеты разной степени целостности. Ничего интересного. Ничего важного. Затем мы вышли на пространство, свободное от деревьев. Их срубили, чтобы создать первую линию обороны. Она была самой слабой и теперь еще и самой разбомбленной — орки сбросили на нее достаточно бомб. Множество ДЗОТ-ов было уничтожено, и сейчас они горели, превратившись в кучу пылающей древесины. Повсюду дымились десятки сбитых самолетов и сотни мелких обломков. То тут, то там виднелись свежие воронки от недавних взрывов бомб. Все еще ничего интересного. Вскоре мы достигли передовой линии обороны. На этом пляже не было естественных возвышенностей, из-за чего пришлось создавать здесь невысокий песчаный вал и стену из мешков с песком на ней. Именно возле нее мы и остановились. С другой стороны он был обложен колючей проволокой. Дальше шла заминированная полоса пляжа шириной в пятьдесят метров, а за ней — бескрайнее море. Лишь где-то вдалеке, у самого горизонта, виднелись различные острова и очертания орочьих кораблей. — Так, стоп, а это еще что? — неожиданно воскликнул комиссар, смотря вперед. Я повернулся к нему и увидел, что его лицо выражает непонимание и волнение. Это не предвещало ничего хорошего. — Сейчас ведь должен быть прилив, так ведь? — спросил он, повернувшись к Дэ-Эму. — Подтверждаю, — сухо ответил тот. Я присмотрелся вперед. К своему удивлению, я увидел, как вода убывает все дальше от берега, оставляя за собой мокрый песок, камни и обломки упавших самолетов. «Так не должно быть…» — подумал я в мыслях. — Тогда какого… — комиссар внезапно замолчал и немного наклонил голову вперед, словно пытался всмотреться вперед. — Блять… Да вы ебанулись… — вскрикнул он, отойдя на шаг назад. На его лице теперь читались шок и страх. — Что там? — непонимающе спросил Аскирт, который также попытался всмотреться вперед. — Это цунами… — шокированным голосом произнес Мерцелиус. — Чего? — переспросил бывший СПО-шник, повторяя вслух мой мысленный вопрос. Я понятия не имел, что такое это «цунами». Странное слово, никогда его не слышал. — Волна! Они пытаются смыть нас! — выкрикнул комиссар, все еще смотря вперед. Я тоже пытался всмотреться туда, сужая глаза, но видел лишь море. — Подтверждаю, — неожиданно сказал скитарий, который также смотрел вдаль. — Всем войскам, говорит комиссар! — выкрикнул Мерцелиус, явно говоря это по воксу. — Отступить на третью линию, немедленно! Эти твари пытаются смыть нас! Повторяю, всем отходить на третью линию! Крики комиссара были слышны достаточно хорошо и быстро возымели эффект. Солдаты, испуганные одним его видом, сразу же начали передавать приказ дальше и выбираться с вала, убегая со всех ног в сторону джунглей. Теперь стало понятно, что такое «цунами». Волна. Огромная волна. Не знаю, как орки смогли ее вызвать, но раз она шла на нас, оставаться тут было нельзя. С обеих сторон от нас тысячи солдат бежали, не разбирая дороги. Приказ комиссара был достаточно ясен. Я бежал вместе с ними, пытаясь не отстать. Впереди промелькнул знакомый силуэт. Всего на миг, но такой знакомый. Мы перепрыгивали через траншеи, при этом пытаясь оббегать воронки, не замедляясь. Комиссар бежал, словно ошпаренный. Похоже, он знал, что нас ждет. А раз так, значит, нужно было бежать также быстро. — Помогите! Помогите, пожалуйста! — послышались истошные мольбы. Я дернул головой и осмотрелся, но никому помощь не требовалась — все бежали вперед, следуя приказу комиссара. Послышалось. Не стоит отвлекаться. Снова этот силуэт. Он не бежит, как остальные. Он стоит прямо. Смотрит. Пришлось отвлечься, чтобы не упасть в воронку глубиной метра три. Перед глазами все чисто: окопы, воронки, джунгли, бегущие солдаты. «Не сейчас. Не сейчас!» — Сука… Сука, блять… — матерился Аскирт. — Да чтоб вас… Ублюдки… Снова он. На этот раз ближе. Обычная броня гвардейца, ничего необычного. Я знал, кто это, но гнал от себя этот образ. Незачем отвлекаться. Пройдет. Всегда проходит, если отвернуться. — Парень! Парень, помоги, прошу! — послышался еще один голос. В воронке рядом со мной лежал раненый гвардеец. Обе его ноги были изрешечены осколками, кровь остановлена туго затянутыми жгутами. Говорить он мог только благодаря обезболивающим. Неожиданно песок под левой ногой ушел вниз, и я рухнул прямо в воронку. В ней никого не было. — Рингер! — крикнул Аскирт, стоящий рядом с краем воронки. — Давай, выбирайся! «Сосредоточься!» — крикнул я сам себе. Надо было привести мысли в порядок. Я подбежал к стене воронки, чтобы выбраться, но в этот момент кто-то схватил меня за ногу. Это был еще один раненый гвардеец. Его ноги тоже были пробиты осколками, в животе виднелась рана, которую он прикрывал второй рукой. Из рта бежала кровь. Я не мог его взять с собой. Я не мог ему помочь. — Рингер, чтобы тебя! Куда ты смотришь?! — не скрывая паники, крикнул Аскирт, выводя меня из ступора. Гвардейца не было. Я смотрел на голый песок. «Блять!» Собравшись, я начал взбираться по песку и быстро смог выбраться, взяв Аскирта за руку. — Парни, быстрее давайте! — кричал комиссар на нас, остановившись. Ничего не отвечая, мы снова побежали вперед. Мы серьезно отставали от всех остальных. Я затормозил нас. Внутри почувствовался стыд. Нельзя такого делать. Нельзя подводить всех. Позади послышался страшный грохот. Обернувшись, я увидел, как огромная вспененная масса воды пробила вал и двигалась к нам со скоростью поезда. — БЫСТРЕЕ!!! — во все горло крикнул комиссар, также обернувшись. Теперь он еще ближе. Видно его лицо. Он смотрит прямо на меня. И улыбается. Та самая улыбка, что была у него в тот день. Улыбка радости. «Почему он радовался смерти?» — спросил я себя, как спрашивал каждый раз, когда видел его все эти дни, все эти недели. «Нет, не сейчас, потом, все потом!» Мы уже бежали по лесу. Резко стало темнее из-за листвы. И в этот момент по ногам ударило с неимоверной силой. Воздух из легких выбило. Я рухнул на землю, моментально очутившись под водой. Она продолжала нестись вперед вместе со мной. Воздуха сразу стало не хватать, так как я не успел задержать дыхание. Из всех сил я пытался уцепиться за что-то, да хоть за землю, но течение постоянно толкало меня все дальше и дальше. Резкий удар по ребрам остановил меня, но ноги продолжали плыть вперед. Изо всех сил я уцепился за то, на что натолкнулся. Это было дерево. Легкие горели огнем. Воздуха уже не хватало. Мне нужно было вздохнуть. С трудом, но все же удалось поднять голову из бегущей вглубь острова воды. Сделал глубокий вдох, и снова погрузился в воду — сил держать голову над ней не было. Я стал ждать. Вода начала замедляться. Затем остановилась и начала медленно убывать обратно. Встав на колени, я поднялся над водой и сразу же заметил лежащего сержанта. В его нагруднике виднелись пять черных отверстий. Он не шевелился — лишь прилег на ствол дерева, смотрел на меня и улыбался. Радовался. — Сука, блять… — послышался знакомый мне голос. Повернув голову, я увидел комиссара, который пытался откашляться от воды. Рядом с ним стоял Дэ-Эм вместе со своими шестью сервиторами. Немного левее Аскирт стоял на четвереньках, пытаясь отдышаться. Вновь посмотрев на дерево, я увидел, что сержанта там нет. Собственно, как и всегда. Вокруг сотни солдат пытались встать и прийти в себя. Некоторые лежали в воде и не шевелились. Многие кричали — отдавали приказы, звали, матерились. Я же пытался просто прийти в себя, пока вода стекала из-под броника. Ребра на левом боку страшно болели. Дышать было больно, однако крови во рту не было. Значит, перелома нет и легкие целы. Может, просто трещины. Вполне терпимо. Еще можно сражаться. Пронзительный свист разошелся по лесу. Это был офицерский свисток. Его использовали на случай отключения связи. — ВСЕ НА ПОЗИЦИИ!!! — прокричал кто-то сзади меня. Оборачиваться я не стал. Лишь проверил вокс, нажав на нужную кнопку — там было лишь шипение статики. Эти твари снова применили глушитель. Выдохнув, я встал на ноги, сразу же скрючившись от боли, и поплелся к комиссару, который также уже встал на ноги при поддержке скитария. — Спасибо… Буду должен, — тяжело произнес комиссар, выпрямляясь. По всей видимости, скитарий его спас. — Ваше утверждение не соответствует действительности. Мои действия выполнены в соответствии с протоколами, — все также сухо произнес Дэ-Эм. Учитывая обстановку, его спокойствие едва ли не резало слух. — Не спорь с комиссаром, — с сарказмом сказал Мерцелиус, протирая линзы своих глаз и улыбаясь. Только в этот момент я понял, что на моем левом глазу нет повязки. Не сказать, что это было важно. Просто сам факт. — Солдаты! — крикнул комиссар во весь голос. — Выдвигаемся на позиции! Встретим этих ублюдков, как полагается! — Да! — ответил нестройный хор уставших голосов. Однако на лицах многих были улыбки. Слова комиссара их ободряли. Солдаты начали подниматься, собираться вокруг командиров и одновременно продвигаться назад, к пляжу. Воды уже практически не осталось — она или ушла, или впиталась в почву, из-за чего сапоги вязли в ней, что сильно замедляло. — Ебаные уроды, — причитал Аскирт. — Как им вообще удалось вызвать такую волну? — Не знаю. Может быть, взорвали бомбу под водой. — Маловероятно, — проговорил Дэ-Эм, плетущийся сзади. — В случае применения заряда необходимой мощности под водой были бы зафиксированы сейсмическая активность и звуковые волны. Данные о подобном отсутствуют. — Тут ты прав… Значит, могли поднять, а потом сбросить что-то тяжелое, — предложил следующую идею комиссар, продолжая идти вперед. — Вероятность подобного больше вероятности предыдущего предположения. — Ладно, с этим потом разберемся. Сейчас нужно занять позиции и сдерживать их, пока не подойдут новые приказы от полковника, — подытожил комиссар. — Ебучие сумасшедшие уроды… — продолжал материться Аскирт. — И это, блять, только начало… Я молча согласился с подобным, продолжая перебирать ноги по грязи и пытаясь привыкнуть к ноющей тупой боли в ребрах. Битва начиналась. Там же. Комиссар Августин Мерцелиус. «Больные ублюдки… Да как вы вообще умудрились такое провернуть?» — спрашивал я про себя, шагая по вязкой грязи, в которую погружался по щиколотку. Повезло, что я успел вовремя заметить. То, как во время прилива вода начала резко убывать, меня сразу же удивило — спасибо «National Geographic», я все еще помню признаки цунами. А затем я уже увидел и саму волну с помощью глаз. Не знаю, какой она была высоты, но тогда у меня была лишь одна мысль — бежать. И очень быстро. Правда, вокс тогда уже не работал и сообщение отправилось по цепочке солдат, но все же надеялся, что большая часть солдат успела хотя бы отойти на достаточно расстояние, чтобы волна не убила их при ударе. Вскоре мы все же добрались до края леса. Вид открывался чудовищный. Песчаного вала просто не было — вместо него остались только колючая проволока. Рядом с этой линией лежали тысячи мешков с песком. Сам же пляж теперь представлял из себя песчаное болото. Никаких окопов, никаких воронок — только гладкая мокрая поверхность с десятками луж. Две линии укреплений были просто смыты нахер приливной волной. Я, конечно, понимал, что эти линии должны были быть прорваны по плану, но то, что теперь орки могли пройти без всякого вреда для себя, действительно пугало. — Боже-Император… — выдохнул Аскирт, смотря шокированным взглядом на вымытый пляж. — Да как же это… — Вот так вот, — заметил я. — Придется закрепиться здесь, дальше идти нет смысла. Внимание всем! Устанавливаем оборону по краю леса! Передайте дальше! — Слушаюсь господин комиссар! — ответил мне один из гвардейцев. Приказ последовал дальше, в то время как к нам подтягивались все новые и новые солдаты. Среди них были операторы «Мясников», тяжелых болтеров, мультилазеров и лазпушек, которые начали в ускоренном порядке устанавливать и пытаться хоть как-то укрепить. Окопы третьей линии были затоплены, и пытаться использовать их смысла не было. — Вон они! Плывут! — вдруг прозвучал чей-то крик. Я отвлекся от укрепления лазпушки мешками с песком и всмотрелся вдаль. На горизонте виднелись черные точки, от которых шел почти такой же черный дым. — Быстрее, парни! Работаем! Так быстро, как сможете! — крикнул я всем, продолжая копать с удвоенной скоростью. Нужно было торопиться. Солдаты зашевелились. Копали себе индивидуальный окопы для стрельбы с положения лежа, укрепляли тяжелое вооружение, запасались боеприпасами или же пытались прочистить лазганы, как свои, так и других, чтобы они могли стрелять. Деятельность была лихорадочной и не сильно организованной — потеря вокс-связи сильно сказывалось на этом. Но это все равно было лучше, чем ничего. — Сука… Столько строили… А они просто… Смыли все нахер… — причитал Аскирт, роя окоп для себя. Он набирался водой, но это было не сильно важно. Лучше лежать в мутной жиже, чем быть мишенью для орков. — Похер уже… — ответил я. — Главное, сейчас… отбить первые атаки… Корабли приближались. Их было буквально не счесть. Маленькие лодки, что плыли на больших скоростях, рыболовные шхуны, самодельные баржи, сухогрузы и даже несколько огромных танкеров, которые были похищены орками. Сколько на нас шло войск, было страшно представить. «Как в первый раз…» — иронично подметил я. Тогда, в первом бою на Сентикрите, я тоже видел, как на нас шли сотни кораблей, наполненных зеленокожими уродами. Вот только тогда мы занимали заранее приготовленные укрепления, что располагались на возвышенности, и их перед боем не смыло огромной приливной волной. Тогда Корвуарец не использовал против нас нечто подобное. «Спокойно, спокойно… Мы выстоим… Мы справимся…» — говорил я сам себе, чтобы успокоиться, пока корабли и лодки приближались все ближе. Нужно было сосредоточиться. Это уже не в первый раз. Главное, быть внимательным и не высовываться. Тогда не убьют. — Сервиторам — не стрелять без моей команды. Будем экономить боеприпасы, — отдал я распоряжение, уже лежа в заготовленной Аскиртом яме. Было понятно, что без специальных указаний сервиторы начнут стрелять даже тогда, когда это будет излишне. — Принято, — ответил мне Дэ-Эм, который был приставлен ко мне в качестве командира сервиторов и телохранителя. Полковника сильно беспокоила моя безопасность, что, в какой-то мере, радовало. Первая лодка с орками, сделанная из резины, причалила далеко от нас, потому их я оставил для других отрядов. На огромной скорости она врезалась в берег и проскользила метров пять, пока не остановилась. С нее сразу же выпрыгнули десяток полуголых ублюдков с топорами на перевес. Затем в один момент по ним ударило несколько десятков лазерных лучей, и все орки упали на мокрый песок. — Красавцы! — крикнул я, решив похвалить стрелявших перед другими солдатами. Уже через несколько секунд к берегу подошли еще три лодки, с такими же полуголыми орками с топорами и мечами. И одна из этих лодок как раз была напротив нас. — Покажите им наше гостеприимство, парни! ОГОНЬ! — взревел я, отдавая команду, а затем зажал спусковой крючок. Лазерный луч моментально возник перед глазами, попав точно в грудь орку. Небольшая поправка, и следующий луч попал точно в голову — с новыми глазами стрелять было удобнее. Десятки других лучей моментально попали по другим тварям, убивая их практически сразу. Всего несколько секунд, и еще одна лодка была уничтожена. В других местах ситуация повторилась. Пока что мы справлялись. Но расслабляться не стоило. Новые лодки пребывали каждые несколько секунд. Одну за другой мы отстреливали, но вскоре их прибывало уже столько, что некоторым удавалось пробежать с десяток метров перед тем, как упасть. Первый выстрел с моря заставил вздрогнуть. Это была ракета, что со свистом полетела в нашу сторону, а затем рухнула на мокрый песок. Она не взорвалась. Но на смену ей полетели десятки других ракет. Некоторые падали в море, другие врезались в песок и взрывались, поднимая комья земли, третьи же попадали в лес, убивая солдат, а четвертые и вовсе падали где-то далеко позади. — Крепитесь, парни! Это только начало! — воскликнул я. Ракет становилось все больше. С каждой лодки, что плыла к нам, их летело по несколько штук за раз. Пляж перепахивался все новыми взрывами. Тем временем к берегу в сопровождении трех рыболовных шхун приближалась плоская баржа. Ее корпус был покрыт металлическими пластинами на манер забора, с краев которых торчали десятки орков, стрелявших из ракетниц. — Дэ-Эм, сервиторы смогут достать огнем ту баржу? — крикнул я скитарию, который методично, одиночными выстрелами, убивал орков из длинноствольной винтовки, соединенной с рукой. Кажется, это был электромагнитный ускоритель. — Да, — ответил он, никак не отвлекаясь от стрельбы. — Тогда пусть стреляют. Не дайте им высадить десант! — Принято. Все шесть сервиторов, что стояли все время на одном колене, прикрытые металлическими щитами, синхронно вскинули болтеры, заменявшие им правые руки, и дали залп. Шквальный огонь реактивных болтов устремился к барже, без труда пробивая забор. Я мог легко разглядеть, что там начался хаос. Несколько ракет полетели вверх от нее, оставляя дымный след. Затем произошел один взрыв, подняв небольшой шар огня. За ним второй, намного более мощный, сбросивший забор и куски горящих тел. Баржа продолжала плыть, превращенная в факел. От нее вверх поднимался высокий столб дыма. Огонь болтеров сразу же перевелся на рыболовные шхуны. Одна за другой они превращались в решето, а затем взрывались и тонули. Я же перезарядил очередную батарею и начал отстреливать новую партию орков, которые уже были вооружены стабберами и облачены в некое подобие металлической брони. В нас полетели редкие пули, попадавшие по деревьям или же по песку перед нами. К счастью, по нам они попасть просто так не могли. Мы были слишком сложной мишенью. А вот они — нет. — А их все больше! — прокомментировал Аскирт, лежавший рядом со мной и стрелявший в бегущих тварей. — Может, пора уже пулеметы использовать? — Пока нет, рано еще! — ответил я. Все тяжелые расчеты имели инструкции не стрелять по оркам, что высадятся первыми. Следовало дождаться, пока их соберется достаточное количество, чтобы потом накрыть их всех разом. Эта тактика уже хорошо себя зарекомендовала в других боях. Не следовало использовать все преимущества разом. По этой же причине мины на пляже сейчас были неактивны — их должны были использовать только тогда, когда совсем уже припрет. Атака орков развивалась. У многих уже получалось пробежать треть пути, перед тем, как упасть. Другие же стреляли в нас из всего, что у них было, и иногда даже попадали — со стороны слышались крики наших раненых. Правда, у орков была одна проблема — они буквально вязли в мокром песке. Особенно это было ощутимо для бронированных ублюдков, которые становились медленной и от того удобной целью. Небронированные орки погибали еще быстрее. Однако их становилось все больше. По всему пляжу, куда ни посмотри, лодки прибывали десятками, выталкивая и разламывая уже пустые, с них сотнями вываливались орки, бегущие, ревущие и стреляющие. — «Мясники» — открыть огонь! — скомандовал я, когда понял, что орки уже умудряются пробиться к месту, где был вал. А это чертова половина всего пляжа. Первый пулемет, что был неподалеку от нас, стоящий на треноге и вкопанный в землю практически по самый ствол, начал стрелять. Сотни пуль устремились вперед, на уровне орочьих голов, разрывая их, словно арбузы, и убивая тварей десятками, отчего в их рядах возникали едва ли не сквозные бреши. Другие пулеметы по всей протяженности оборонительной линии присоединились через несколько секунд, и теперь ряды орков редели на глазах. Вот только это их не останавливало. Даже несмотря на шквальный огонь лазганов и пулеметов, они продолжали продвигаться по мокрому песку, иногда проваливаясь в заполненные водой воронки и уходя в них с головой. Одновременно с этим они начали пытаться стрелять по пулеметам — они слишком сильно привлекали их внимание. К счастью, на них были установлены металлические кожухи, и пули просто отскакивали от них или максимум оставляли вмятины. Сервиторы позади меня вновь открыли огонь, на этот раз по крупному траулеру, который пытался идти прямо к берегу, явно намереваясь сесть на мель. Шесть огненных линий от летящих болтов врезались в толпы орков, защищенных металлическими листами, и мостик. Десятки орочьих тел просто разрывало, многие кидались в воду, лишь бы спастись. Мостик превратился в решето, а затем и вовсе загорелся — меня уже не удивляло, что каждый корабль орков возгорался от попаданий. Сам корабль продолжил плыть, пока не остановился за несколько десятков метров от берега — продвинуться дальше явно не позволяла осадка. Резкое движение сбоку заставило меня обернуться. Это был один из гвардейцев. Он, лежа на земле, собирал мои использованные батареи, одновременно оставив ящик с новыми. Подносчик боеприпасов. Сейчас они были очень важны, так как стрелять приходилось постоянно. — Спасибо, парень! — прокричал я, улучив момент, когда «Мясник» сделал небольшой перерыв между очередями. Стрелять беспрерывно они не могли из-за угрозы перегрева. Знакомое рычание заставило меня содрогнуться и посмотреть вперед. С одной из барж выбежало стадо сквигов, которое моментально ринулось вперед, подгоняемое огнеметчиками, что выстреливали короткими залпами по ним. На орков спереди они не обращали никакого внимания, раздавливая их своими ногами. К счастью, прожили они недолго — болтеры и «Мясники» быстро перевели на них огонь и размололи в фарш. Такая же участь постигла еще несколько толп, что высаживались к нам. «Да сколько же вас там еще?!» — вопрошал я сам у себя, меняя очередную батарею. Почти две трети берега уже были устланы трупами этих тварей, и мысль о том, что это лишь начало, по-настоящему ужасала. В этот момент я заметил, что к нашим сервиторам подлетели летающие младенцы. На секунду я впал в ступор от осознания того, как странно это выглядело. К счастью, в памяти сразу же всплыло название — херувимы. Они были практически голые, за исключением повязки на торсе. Искусственные глаза, светящиеся красным, металлические клешни вместо рук и странного вида конструкция, напоминавшая скелет крыльев, придавали им совсем стремный вид. Всего их было двенадцать. Шесть из них ловкими движениями отцепили большие ящики со спин сервиторов, а вторые подсоединили им новые, и спустя всего несколько секунд те продолжили стрелять. «Просто подносят боеприпасы…» — проговорил я себе, пытаясь заставить оторвать взгляд от этого зрелища. К такому я не был готов. Развернувшись и убив еще с десяток тварей, я вдруг заметил, что к берегу причалили странного вида лодки. Полностью закрытые, они чем-то напоминали шаттлы, только без крыльев и сделанные из металлолома. Они протаранили ту груду хлама, что успела скопиться до этого, остановились и распахнули двери. Из них сразу же начали выбегать бронированные орки, вооруженные длинными стабберными пулеметами, что подсоединялись лентами к контейнерам или бочкам за спиной. А самый крупный из них был вооружен тяжелым болтером, тоже с ленточной подачей боеприпасов. Не мешкая, они выстроились в линию и сразу же открыли шквальный огонь по нам. Ливень из светящихся светло-желтым пуль полетел прямиком в солдат. Одновременно орки начали идти вперед, шагая по трупам уже умерших орков, из-за чего они не вязли в мокром песке. «Так вот чего он хотел…» — внезапно осознал я. Теперь становилось понятно, для чего все это было. Корвуарец знал, что волна превратит наши позиции в болота, потому погнал на нас полуголый молодняк — мы должны были их убить, чтобы они стали помостом для тяжело бронированных штурмовых отрядов. Цинизм всего этого плана меня поражал. На других участках также виднелись такие отряды вооруженных и бронированных по самое не могу зеленокожих тварей. В этот момент заговорили лазпушки, которые держались до последнего. Яркие красные лучи врезались в один из отрядов, прожигая ублюдков посередине. Четверо из них сразу же рухнули, но еще шестеро рассредоточились и начали стрелять точно по расчету, но им это не помогло — сервиторы также начали по ним стрелять, разрывая на куски реактивными снарядами. Однако на их смену пришли новые, точно такие же ублюдки. Некоторые из их имели ракетницы, которые они пытались применить. На наше счастье попасть по кому-то они не успевали: снайперы и скитарии трудились без продыху. В этот момент на пляже прогремел взрыв, разбросавший ошметки орочьих трупов и поднявший столп песка с водой в воздух, который сразу же осел. Потом прозвучал второй, на этот раз намного ближе к лесу. Это были «Сотрясатели». И они явно были орочьи. Присмотревшись, я все же смог увидеть, что именно происходит. Вдалеке один из танкеров орков развернулся к нам боком, и теперь с его широкой палубы возникали огненные всполохи артиллерийских выстрелов — эти твари использовали танкеры в качестве артиллерийских платформ. На этот случай тоже был разработан план — в случае артиллерийского удара с моря «Василиски» должны были выехать вперед со своих позиций. Но на это требовалось время. Значит, надо было ждать. «Хоть бы полковник быстро среагировал…» — подумал я, продолжая стрелять по оркам, пока над головой летали сотни пуль и болтов. Довольно близкий взрыв прозвучал неожиданно. Земля вздрогнула, по телу словно ударили молотом, воздушная волна ударила по спине и затылку. Сверху посыпались грозди земли. «Пронесло…» Подняв голову, я увидел оторванную руку, лежащую прямо передо мной. Кому-то не повезло. Взрыв в воздухе прямо над кучей металлолома заставил опять вздрогнуть. Тысячи мелких осколков изрешетили несколько десятков тварей, корабли и песок. Практически сразу прозвучал второй, третий, четвертый, заполняя все новым, еще более громким шумом. Это уже была наша артиллерия. Для наибольшей эффективности они взрывались в воздухе, разбрасывая маленькие, сантиметр в диаметре, шарики картечи. Против толп орков работало великолепно — даже бронированные твари не могли устоять против подобного. Единственное, в чем был недостаток этих снарядов — их было не так чтобы уж много. Но полковник, похоже, все же получает информацию и решил, что нужно начать обстрел. Это помогло. Огромное количество орков было уничтожено, а остальные, что удивительно, попытались засесть в металлоломе и кораблях или просто легли в песок и пытались отстреливаться из всего, что у них было. Обстрел наших прекратился. Весь пляж был покрыт бледно-серым туманом, из которого вылетали тысячи пуль, болтов, лазерных лучей и даже ракет. В лесу продолжали взрываться орочьи снаряды от корабельных «Сотрясателей». Наши отвечали стройным залпом лазганов под сопровождение тяжелых болтеров, мультилазеров, лазпушек, рейлганов и ракетниц. И чем дальше, тем больше орков становилось — их прибывало все больше с каждой минутой. Ударная волна, пробравшая меня до костей, заставила ошеломленно оглянуться. Это был «Василиск», стоявший в десятке метров от края леса и прикрытый кронами поломанных деревьев. Его огромное орудие сейчас было поднято вверх где-то под углом в сорок, может, сорок пять градусов, а расчет скитариев, каждый из которых был ростом больше двух метров, быстрыми, отточенными движениями заменял снаряд. Орки, по всей видимости, это заметили даже несмотря на листву. Множество пулеметов, болтеров и ракетниц начали палить именно по орудию, однако ничто из выпущенного не могло повредить многотонную махину, прикрытую защитным кожухом. Тяжелые расчеты сразу же начали стрелять по тем, кто пытался уничтожить «Василиск», собирая кровавую жатву. Тем временем к оркам подошли новые корабли. На них уже были установлены тяжелые пулеметы, которые, как только корабли сели на мель, начали бить по лесу яркими трассирующими пулями. Одна из очередей прошла под нами, пробив ствол дерева всего одной пулей и оторвав от нее такой здоровый кусок; дерево начало падать прямиком на солдат, лежавших на земле. На нем же была деревянная платформа для снайперов, которые также полетели вниз. Я прекратил стрелять. Не стоило искушать судьбу и привлекать внимание — эти ублюдки могли и по простым пехотинцам начать бить прицельно. К счастью, пулемет скоро замолчал под натиском болтов, выпущенных сервиторами Дэ-Эма. В течение минуты его судьбу повторили еще несколько таких же расчетов, которые явно предназначились, как тяжелая поддержка пехоте, которая уже не пыталась продвигаться сплошной толпой, а лишь пыталась накрыть нас огнем. Что у них начинало неплохо получаться. «Когда же это закончится…» — подумал я, задаваясь вопросом, сколько вообще уже длится бой. Наверняка несколько часов. Посмотрев на наручные часы, я обомлел. Бой шел всего полчаса. «Да вы, блять, издеваетесь…» — пронеслось в голове. Я начинал осознавать, что этот день будет невероятно длинным. ---------- Глава 52. Тот же день, вечер. Остров Соктомор. День 1. Комиссар Августин Мерцелиус. — Как они вообще умудрились вызвать эту волну?! — с нескрываемым возмущением спросил я, держа у уха трубку от вокс-передатчика. Глушитель орков продолжал стабильно работать, но к этому времени уже успели починить все кабели, а потому можно было напрямую связаться со штабом полковника и получить ответы на некоторые вопросы. Вокруг тем временем творилась та еще звуковая вакханалия. Мы находились примерно в километре от передовой линии, передав место свежим силам, и благодаря этому могли в полной мере насладиться звуковым сопровождением всего происходящего на пляже. Грохот там стоял неимоверный. — По данным спутника, орки произвели два мощных подземных взрыва на двух близлежащих островах, Гринхун и Лорит, вызвав на них обширные оползни. Это, в свою очередь, вызвало две огромные волны, впоследствии объединившихся в одну, ударившую по южному побережью, — объяснил мне полковник достаточно быстро и емко. — Нам повезло, что вы вовремя заметили это — в тот момент весь район был накрыт облаками и спутник не мог следить за ситуацией. Магос предполагает, что орки специально подобрали такое время. Стоит признать, ваша своевременная реакция достаточно сильно помогла, пускай жертв и не удалось избежать полностью. — Рад, что смог помочь, но теперь нам надо разобраться с этим дерьмом. Какова сейчас общая ситуация? — задал я самый важный для себя вопрос. В этот момент где-то прозвучал особо мощный взрыв. Это могло быть или что-то орочье, или наш «Василиск». Я очень надеялся, что это был не второй вариант. — Орки атакуют южный фронт, но мы все еще сдерживаем их на передовых краях второй линии обороны. Мы предполагаем, что смогли остановить силы авангарда и максимум через сутки стоит ожидать основную атаку для прорыва передовых линий, — послышалось объяснение полковника, пока по пляжу вновь ударили наши «Сотрясатели», о чем возвещал свист снарядов над головой с последующими взрывами. — Пытаться сдерживать их на второй линии нет смысла, потому, когда они начнут приближение, мы объявим отступление на третью линию, чтобы минимизировать потери при отступлении. Лучше пусть нас за задницу будут грызть остатки их авангарда, нежели основные силы. — Я вас понял, полковник. Вполне здравая идея, — сказал я, внутренне содрогаясь от мысли, что вскоре все могло стать еще хуже. Я это и так понимал, но времени обдумать это у меня не было, а теперь мне прямым текстом говорил об этом полковник. — Я буду уже возвращаться на передовую линию. Держите меня в курсе дел. — Обязательно, комиссар. Храни вас Император, — сказал Верманд. — И вас также, — вежливо ответил я, кладя трубку на вокс-станцию, возле которой сидел гвардеец-оператор. — Есть информация от младших комиссаров? — Младший комиссар Локурт вышел на связь и сообщил о стабильной обстановке в войсках. Младший комиссар Гонгази в данный момент в госпитале, контузия и осколочные ранения. От младшего комиссара Валианта нет никаких вестей. Ни к одному из связистов он не подходил. — Проклятье… — притворно выматерился я. О Валианте я спросил специально, чтобы в архиве осталась информация, что я его искал и что его уже не могут найти. Для тех уникумов, которые попытаются под меня копать со стороны архивов, все будет выглядеть так, что он уже мертв к этому времени. С остальным можно было разобраться потом. Главное сейчас было — показать, как я о нем беспокоюсь. И не важно, что он сейчас уже почти что сутки гниет в выгребной яме с перерезанным горлом. — Император, помоги ему. Надеюсь, он еще жив. — Будем на это надеяться, господин комиссар, — произнес вокс-оператор, хотя по его глазам было отчетливо видно, как ему плевать на это. «Подлиза…» — иронично подумал я с толикой уважения. Парень пытается подлизаться к высокому начальству правильными фразами в правильное время. Знакомо. Только вот я этого парня никак не запомню и никак ему не помогу. Что уж тут поделать. — Ладно, спасибо, продолжайте в том же духе, рядовой, — бодро произнес я, вставая с земли, на которой все это время сидел. — Ну что, парни, готовы? — А еще пять минуточек нельзя, — с нескрываемым сарказмом произнес Аскирт. — Тут так удобно… — Давай-давай, зеленокожие ублюдки сами себя не убьют, — ответил я со все тем же сарказмом. Я надеялся, близлежащие солдаты это слышали. Возможно, это как-то поможет моей репутации. А может, и нет. Тут ни в чем нельзя быть уверенным. Но во всяком случае, хуже точно стать не должно. Встав с земли, Аскирт вместе с Рингером присоединились ко мне. Скитарий с сервиторами, все это время ждавшие нас, молча направились следом. Звуки боя становились все сильнее и сильнее, пока мы шли по влажной земле. Через несколько минут по деревьям уже били шальные пули, заставляя нас идти пригнувшись. По идее, нужно было идти по окопам, но они сейчас все были затоплены тем цунами, что устроили орки. «Оползни… Гениально, блять…» — подумал я про себя, осознавая, что эта идея действительно была вполне здравой. Если бы у нас было бы меньше сил, это позволило бы оркам пробить нашу оборону. К счастью, сил на Соктоморе было достаточно, чтобы мы могли прямо во время боя заменять погибших, раненых и просто выдохшихся бойцов свежими, готовыми к бою. Чем-то напоминало конвейер. Или обойму с патронами. Один выстрелили, второй пришел на замену, и так постоянно. Но во всяком случае это было эффективно. Еще через минуту шальных пуль стало так много, что пришлось уже идти практически гусем. Не сильно удобно, но во всяком случае так не убьют. Хоть я и был в гвардейском бронике, шанс получить пулю в лицо был всегда. Над головами тем временем то и дело пролетали херувимы с боеприпасами. От их вида мне все еще становилось не по себе. Для меня лично вид аугментированных младенцев был слишком чуждым и отторгающим. А вот Аскирту и Рингеру было вполне нормально, и на них они вообще не реагировали никак — явно привыкли. Лично я себя утешал мыслью, что их хотя бы просто выращивают, в отличие от полноценных сервиторов, которых делали из осужденных смертников. «В том числе и из рабочих…» — подумалось мне, но эти мысли я тоже гнал от себя куда подальше. Сейчас у меня были проблемы посерьезнее справедливости наказания за испорченные станки и всякое такое. Подходя все ближе, я начал обращать внимание на какие-то яркие огни. Лишь потом я понял, что это были пылающие останки «Василиска», который до этого стоял рядом с нашей позицией. По всей видимости, именно он был тем мощным взрывом, что я слышал. В него все же что-то попало достаточно мощное, чтобы взорвался боезапас. Печально, но не критично. Поняв, что тут все хорошо, я развернулся вправо. Вступать в бой снова смысла не было, а вот провести осмотр позиций на предмет каких-либо проблем все же стоило. Как минимум надо было показать солдатам, что комиссар бдит. Обойдя дымящийся остов «Василиска» и множество поваленных деревьев, я начал продвигаться вперед под прикрытием сервиторов, идущих параллельно, держа щиты в сторону пляжа. Отличная защита от шальных пуль, что тут еще сказать. Повсюду лежали трупы гвардейцев. Времени везти их в тыл не было, потому их просто оттаскивали назад и оставляли так — все равно никому не мешают. У большинства ранения были именно в голову из самых различных калибров — кому-то прилетела небольшая пуля, пробившая глаз, а некоторым голову взорвало начисто. Лишь у единиц виднелись ранения от близких взрывов. Вместе с трупами также лежали поломанные начисто сервиторы. Чтобы вывести их из строя, требовалось что-то достаточно мощное, и у орков подобное было в наличии. Одних взорвали ракетами, других разрезали лазером, третьих разорвали болтами. Их даже оттаскивать не стали — просто стали использовать вместо укрытия. Скитариев среди трупов не было вовсе, что меня не сильно удивляло — с их голографическим камуфляжем и рельсотронами, не оставлявшими лучей, попасть по ним было едва ли возможно. Точнее, их едва ли возможно вообще обнаружить. Но самым сильным испытанием теперь становилась дымка от пороховых газов и выхлопов реактивных двигателей болтов с ее запахом. Ужасный, тошнотворный запах гари, от которого ноздри горели, а желудок хотел выплеснуть то, что я успел съесть во время перерыва. Терпеть его было просто невыносимо, но приходилось держаться. Каково было Аскирту и Рингеру, мне даже представлять не хотелось — их глазам явно было очень плохо. Вскоре, пройдя где-то минут десять вдоль линии фронта, я смог заметить одного из своих коллег, который, стоя за толстым деревом, держал на мушке двоих гвардейцев на коленях, пока еще двое стояли рядом. Это был младший комиссар Локурт из первого батальона. Больше тут банально некому было оказаться в чине младшего комиссара. Иронично. В один миг лазган выстрелил, и лазерный луч взорвал голову гвардейца на куски. Еще один выстрел — то же самое произошло со вторым гвардейцем, чье тело рухнуло на землю рядом с первым. «Интересно…» — подумал я про себя, продвигаясь к нему. — Господин комиссар, — сразу же проговорил Киртос повышенным тоном, поднося руку к виску и выпрямляясь. — Вольно, Киртос, — сразу же ответил я. — Что с этими? — У первого — побег с поля боя. У второго — препятствие работе комиссара. Один запаниковал, попытался сбежать, я заметил, прицелился, как вдруг второй ударил по руке. Другие его быстро скрутили. Они ответили за свои преступления. Я посмотрел на два трупа, что сейчас лежали без голов совсем неподалеку от затопленного окопа. В этот момент тяжелый болтер дал длинную очередь, чей грохот прозвучал на всю округу и не дал мне заговорить. — Понятно. Так держать, Киртос, — поддержал я коллегу. Все же он действовал по инструкции, все как положено. Плюс, собственно, уже ничего не сделаешь. — От наших слышал что-то? Где-то вдалеке вновь прозвучал громкий взрыв, точно такой же, как от взрыва «Василиска». «Еще один…» — сделал я для себя заметку. — Петр, насколько знаю, в госпитале. А от Симольта вестей нет. Кадеты тоже не знают, где он. Вроде как перед боем его тоже никто не видел. — Если ты не видишь комиссара, это не значит, что его нет позади тебя, — произнес я. — Но похоже, что мы его уже не увидим. В госпиталь он не поступал, на связь не вышел. Тела тоже нет. Вероятнее всего, его убило этой проклятой волной, а затем унесло в море. Не все успели среагировать. — Боже-Император, упокой его душу, — произнес младший комиссар. — Как они вообще подобное провернули? В этот момент слева от меня раздалось несколько взрывов. Резко пригнувшись и посмотрев туда, я увидел дымящиеся останки того самого тяжелого болтера вместе с кусками бойцов из его расчета. Лишь один из них сейчас дергался по земле и кричал, зовя о помощи. — Вызвали оползни на двух островах в нашу сторону. Как итог — огромная волна, — коротко объяснил я, повернувшись обратно к коллеге. — Принцип прост, как спичка, а результат сам видишь. Со стороны пляжа послышался громогласный рев, явно усиленный динамиками. — Всем приготовиться!!! — прокричал один из гвардейцев. — Залп по моей команде!!! — Дэ-Эм, поддержи их огнем! — приказал я, понимая, что орки явно решили вновь пойти в атаку. — Принято, — прозвучал спокойный голос скитария. Все шесть сервиторов с идеальной синхронностью повернулись налево и в ногу зашагали ближе к пляжу, не обращая никакого внимания на раздавленные их ногами трупы гвардейцев. Мозгов у них все же было маловато. Я вместе с Аскиртом и Рингером направился за ними, держа лазган наготове. Киртос также пошел следом. Дойдя до передовой, которая вся была завалена упавшими деревьями, теперь служившими дополнительным укрытием в добавок к наспех вырытым окопам, я смог разглядеть довольно внушительную толпу орков, что бежала прямиком на нас. По всей видимости, они решились бежать сразу после уничтожения расчета тяжелого болтера. Сервиторы тем временем остановились, подняли болтеры и дали слаженный залп вместе с еще двумя расчетами «Мясников» и тремя сервиторами, стоявшими рядом. Тысячи реактивных болтов, светясь струями пламени, устремились вперед и врезались в бегущую и ревущую толпу орков и сквигов. Первым погиб самый крупный и бронированный, на спине которого виднелось нагромождение всяческих громкоговорителей — болты разорвали ему живот изнутри, игнорируя броню, из-за чего его таз и грудь с головой приземлились по отдельности. Остальные орки, так же как и сквиги, повторили его судьбу, не успевая как-либо среагировать. Некоторые попытались залечь или отскочить в сторону, но это только позволило им отсрочить свою гибель на несколько секунд. Лишь те, кто шел в самом конце, успели среагировать и вернуться к нагромождению кораблей. Пехоте даже не пришлось открывать огонь из лазганов. — Так им надо, уродам! — крикнул я, решив прокомментировать происходящее. — Ладно, Киртос, следи за обстановкой, а я пойду проверять дальше. — Понял. Буду следить, — серьезно посмотрев на меня, ответил Локурт, после чего я направился дальше вместе со своей своеобразной командой. Примерно три минуты мы спокойно шли дальше через деревья, грязь, трупы и коробки из-под болтов или патронов для «Мясников». Иногда виднелись останки уничтоженных мультилазеров, тяжелых болтеров или лазпушек, по которым оркам все же удалось попасть. И запах. Проклятый запах гари. К моему счастью, происшествий особых не было. Атака орков практически полностью выдохлась, что, безусловно, радовало. Однако мне уже было известно, что это только начало. Вскоре орки пошлют основные силы, и вот это уже будет сложно. Оставалось надеяться, что мы справимся. — Комиссар, смотрите! — прокричал Рингер сзади меня. Я быстро развернулся и посмотрел туда, куда он показывал рукой. К моему удивлению, я с помощью глаз смог разглядеть огромное черное пятно неподалеку от острова. Приглядевшись, я опознал в этом пятне океанский танкер для перевозки нефти. Махина длиной четыреста метров, с непонятным носом и придатками по бортам, что искрились молниями, прямо сейчас шла прямым курсом к берегу… «Так, стоп», — мысленно одернул я себя, как только осознал собственные выводы. Эти океанские танкеры имели осадку в пятьдесят метров при полной загруженности. То есть выходило, что эта хрень просто физически не могла подойти к острову ближе чем на километр. Тогда почему прямо сейчас этот танкер уже так близко к берегу и на вполне себе хорошей скорости плывет прямо сюда? — Какого хрена… — проговорил я, продвигаясь ближе к краю леса, чтобы лучше все разглядеть. Орки напротив периодически стреляли, но их пули лишь рикошетили от щитов сервиторов, прикрывавших меня. — Как оно вообще тут плыть может? — спросил Рингер, тоже внимательно наблюдая за танкером, который приближался все ближе и ближе, явно вообще не сбавляя скорость. Это было каким-то форменным бредом. Его двигатели не были способны развивать подобное усилие, чтобы толкать загруженный танкер по песчаному дну. В том, что он был полностью загружен, я даже не сомневался — он был слишком глубоко погружен в воду. Всего через минуту танкер, никак не останавливаясь, протаранил гору из нагроможденных друг на друга кораблей и начал продвигаться дальше, сдвигая со своего пути огромные кучи песка. Нос и придатки по бортам начали искриться ярче, десятки молний били по живым оркам или кускам металла, пока корабль продолжал плыть дальше. Через остров. По земле. Затем с корабля начали стрелять. Сотни орков выглянули с борта и открыли огонь по лесу из стабберов и болтеров, вопя во всю глотку. — Что это вообще за хуйня?! — прокричал Аскирт, выводя меня из ступора от созерцания невозможной чертовщины. А затем что-то вспыхнуло. На один миг все вокруг заполонил яркий, зеленый свет… «Очнись…» «Пробудись…» «Восстань…» «Вернись…» «Сражайся…» «Убивай…» Шепот… Шепот непомерного количества голосов… И каждый из них говорил сотни слов одновременно и по очереди… Этот шепотом гремел в голове и при этом звучал так тихо, что его едва ли можно было услышать… Всего через секунду он стих, превратился в бормотания, пока не утих окончательно. Резко стало тихо и холодно. Челюсть задрожала. Мокрое от жары тело покрылось мурашками, а в нос ударил запах озона, в сравнении с которым запах дыма казался легкими духами. — Кто это… — послышался чей-то испуганный голос. — Кто это говорил?! Неожиданно послышался чей-то крик. Неимоверный крик боли, злобы и решимости, которые были перемешаны в немыслимый коктейль. Он исходил от одного из орков на пляже, что начал дергаться и пытаться встать. Его крик подхватили другие. Один за другим, десятки, а затем и сотни глоток. Вот только кричали сейчас те, кто до этого был убит. Был уже мертв. Затем этот же крик, но другой, более высокий, человеческий, послышался со спины. Все те гвардейцы, кто до этого лежал мертвый, сейчас начали истошно кричать и вставать на ноги, в то время как их глаза светились ядовитым, мертвенным зеленым светом. Один из них, без левой руки, привстал и посмотрел прямо на меня. На его лице читалась злость и… голод. И именно в этот момент до меня дошел смысл всего происходящего. — ОГОНЬ!!! — взревел я, после чего вставший гвардеец с воплем кинулся на меня. Подняв лазган я, не целясь, нажал на спусковой крючок. Лазерные лучи устремились в бегущего, но ничего ему не сделали. Они прожигали его броню, но он не чувствовал боли. Ему оставалось до меня всего метров пять. Я выстрелил еще раз, чуть выше и попал в голову. Та от перегрева в миг взорвалась, и тварь грохнулась на землю, более не шевелясь. — Мертвецы! Мертвецы восстали! — кричал кто-то, пока некоторые из гвардейцев также начали отстреливаться от поднявшихся зеленоглазых тварей. — Стреляйте в головы! — попытался дать я совет в надежде, что меня услышат. В этот момент сервиторы начали стрелять по пляжу, а Дэ-Эм развернулся и принялся отстреливать тварей из своего рельсотрона, по одному выстрелу на каждого. Сзади слышался чудовищный рев сотен восставших из мертвых орков, но оборачиваться на них не было времени. Оставалось надеяться на сервиторов. Один из мертвецов все же смог добежать до живого гвардейца, что свернулся калачиком от страха, и впился ему в шею зубами. Лежавший рядом солдат с размаху ударил тварь прикладом, но та лишь развернулась и набросилась уже на него с невероятной силой, в то время как первый боец истекал кровью, что сочилась из порванной глотки, и бился в конвульсиях. Всего через пару секунд он выгнулся дугой и закричал… Тем самым криком боли и ярости, что кричали мертвецы при пробуждении. Его глаза засветились зеленым, и в этот момент его голова разлетелась на куски от точного выстрела лазгана Рингера. Второй же солдат тоже уже был ранен, потому несколько гвардейцев выстрелили ему в голову, убивая на месте. На этом мертвые гвардейцы закончились — большая часть из них имела ранения в голову и это не позволило им ожить. Теперь оставались орки. И когда я обернулся в сторону пляжа, я потерял дар речи. Впереди виднелась настоящая стена из тварей со светящимися зелеными глазами. Кто с распоротым животом, кто без руки бежал так быстро, как мог, а кто без ног или даже таза полз с такой скоростью, бешено перебирая руками, что не сильно отставал от бегущих. И вся эта голодная масса бежала прямо на нас. Все те, кого уже успели убить и не лишили головы, теперь вернулись. — УБИТЬ ИХ ВСЕХ!!! — вновь крикнул я, пока солдаты пытались открыть огонь. Но многие не стреляли. Некоторые из них плакали, свернувшись в калачик, другие смотрели на это зрелище взглядом неописуемого страха, третьи молились, держа в руках позолоченные аквилы, а четвертые пытались сбежать. — Стоять, трусы позорные! — послышался крик Киртоса, который из лазгана начал расстреливать бегущих в спину. За секунду ему удалось прибить троих, но остальные оказались быстрее и скрылись среди деревьев. Я понимал, что это правильно, хотя при этом понимал и бегущих солдат. Мне очень сильно хотелось сейчас побежать с ними от всего этого дерьма! «Нельзя! Нельзя! Или сражаться, или умереть!» — сказал я себе, пытаясь привести мысли в порядок. Было ясно, что нужно что-то делать. Все должны сражаться, иначе нам конец. Многие солдаты, до этого бывшие в лесу в качестве поддержки, сбежали в страхе, другие подбегали и также пытались помочь, но нам нужно было собраться с силами. — Успокойтесь и стреляйте по ним! — произнес я грозно первым двум солдатам, что лежали позади ствола поваленного дерева и молились. — Мертвецы… — Я сказал, возьмите свои ебаные лазганы и стреляйте по этим уродам! Живо, блять! — завопил я, указывая указательным пальцем на бегущих к нам орков, одновременно пытаясь перекричать выстрелы сервиторов, что одиночным огнем отстреливали самых ретивых тварей. Оба солдата дергано кивнули головами и, взявшись за лазганы, поднялись и начали стрелять. Надо было направляться дальше. — Приди в себя, солдат! Стреляй по ним! — солдат, что сидел спиной к дереву, смотрел вперед невидящим ничего взглядом. На мои слова он никак не отреагировал. Не имея других идей, я хорошенько ему врезал пощечиной. От этого боец дернулся, несколько раз моргнул и посмотрел на меня удивленным взглядом. — Комиссар?! — Стреляй по врагу! — приказал я, вновь указав на пляж. — ЕСТЬ, ГОСПОДИН КОМИССАР! — прозвучал громкий испуганный ответ. Солдат вскочил и открыл огонь из лазгана, явно вообще не обратив внимания на противника. Хоть что-то. — Сгинь! Сгинь! Сгинь! Сгинь! — Возьми себя в руки, солдат! Сражайся! — произнес я, смотря на то, как волна зеленокожих мертвецов продолжает переть на нас, словно лавина. Шквал нашего огня убивал их или хотя бы замедлял, но за весь день их убили столько, что их было слишком много. Многие подбегали и падали в метрах в двадцати от нас, чего ни у одного орка не получалось до этого. Только мокрый песок и огромное количество заполненных водой воронок их замедляло и давало нам время. Становилось понятно — ситуация выходила из-под контроля. Нужно было принять решение. И его нужно было принять быстро. Уже через несколько секунд решение было принято. Схватившись за офицерский свисток, который мне выдали на случай действия глушилки, я засвистел, привлекая внимание, одновременно поднимая правую руку в жесте «Отходим»: — ОТХОДИМ НА ТРЕТЬЮ ЛИНИЮ! — Что ты делаешь?! — воскликнул Киртос, подбежав ко мне вплотную и схватившись за маскхалат, при это смотря на меня грозным взглядом. Реакция последовала незамедлительно. Резким движением руки я врезал ему кулаком прямо по подбородку. Не ожидавший подобного Киртос не успел среагировать и упал на землю, но сознания не потерял. Недолго думая, я нацелил на него лазган и выстрелил в голову. Та взорвалась в момент. Времени на переживания не было. Нужно было действовать. — ОТХОДИМ, НЕМЕДЛЕННО! — прокричал я снова, и на этот раз солдаты долго думать не стали. Солдаты поднимались и неровным рядом отходили назад. Одни солдаты бежали назад, другие продолжали отстреливать бегущих тварей, прикрывая их. Словно волна, реакция начала расходиться в обе стороны вдоль линии обороны. Я осознавал, что делаю, но с последствиями я собирался разбираться позже. Сейчас нужно было как можно быстрее добраться до третьей линии. Она была расположена на холмах, она не была затоплена, она имела укрепления, солдат и тяжелое вооружение. Там у нас были шансы сдержать волну оживших мертвецов. Здесь — никаких. Постоянно отступая перебежками, перепрыгивая через затопленные окопы, стараясь не врезаться в дерево и одновременно стреляя, мы бежали все глубже во вторую линию обороны, приближаясь к третьей. Мертвецы бежали следом, не сильно отставая. Их напору позавидовали бы даже обычные орки, причем этих убить было гораздо сложнее. Обычный зеленокожий с хорошей такой дырой в животе или груди хотя бы упадет, а те не обращали на это никакого внимания, падали, только лишаясь головы. Варпово колдовство. Блядское варпово колдовство. Никогда бы не подумал, что встречусь с ним лицом к лицу. Как минимум я надеялся, что никогда не встречусь с ним. Не сложилось. Солнце резко засветило сверху. Мы выбежали из леса на открытую поляну, расположенную перед холмами, на которой и располагалась третья линия. Практически все пространство было заполнено колючей проволокой и противотанковыми ежами, и к самим окопам можно было пробраться только через специальные коридоры шириной в тридцать метров. Все ринулись туда, при этом не забывая все же прикрывать отход. Дисциплина в солдатах все еще оставалась, чему я пытался способствовать собственным примером, продолжая стрелять по уродам одиночными выстрелами на ста пятидесяти процентах. Хотя как хотелось сейчас побежать со всех ног в сторону спасительных окопов! — Дэ-Эм! — крикнул я, когда у меня все же возникла идея. — Распредели сервиторов в линию, дистанция пять метров друг от друга, и оставь на краю леса! — Принято, — коротко ответил скитарий. Спорить со мной он вряд ли мог, даже если и хотел. Сервиторы, продолжая стрелять одиночными, разошлись, пока все больше солдат отходило. — Уходим, все! Бегом! — крикнул я, когда сервиторы все же заняли позиции. Я, Аскирт, Рингер, Дэ-Эм и десятки других гвардейцев ринулись назад так быстро, как только можно было. В проеме было еще множество солдат, но толкучки не было — проем специально делали таким широким. Бежать по холму оказалось тяжело. Он был не сильно крутой, градусов двадцать, но силы уже были на исходе. Позади уже послышалось рычание. Кинув взгляд, не останавливаясь, я увидел, как десятки тварей выбегают из леса и бегут прямо на позиции. Гвардейцы моментально открыли огонь из болтеров и мультилазеров, но на результат их работы я не смотрел. На это не было времени. Спрыгнув в широкий окоп, я оперся на земляную стенку, пытаясь перевести дух. Легкие и горло горели огнем. Все тело заплывало потом. Хотелось пить до одури. Но я понимал, что вначале нужно было вести бой. Посмотрев вниз, я увидел результат стрельбы тяжелых расчетов. Десятки разорванных трупов, лежавших на земле, и еще больше выживших, которые продолжали ползти, лишившись нижней половины тела. Руками они доползали до ежей и колючей проволоки, начиная пролазить через нее, сдирая с себя шкуру. Они вообще не обращали на нее внимание. Лишь когда от мышц мало что оставалось, они все же останавливались и бессильно повисали на металлических лентах с бритвенно острыми лезвиями, продолжая вопить и рычать. А тем временем из леса продолжали лезть их собратья, кто на ногах, кто на руках, а болтеры и мультилазеры продолжали их косить, словно траву. Пехотинцам с лазганами, включая меня и мою команду, оставалось только смотреть за всем этим. Посмотрев на Рингера, я увидел, что он, смотря вперед, шевелит губами, но из-за гула непрерывных очередей и отсутствия связи ничего слышно не было. Скорее всего, он молился. Аскирт делал то же самое. У меня и самого возникало желание обратиться к Богу-Императору, пускай я и понимал, что это лишь рефлексы Мерцелиуса на подобную ситуацию. Лично мне было страшно. Сама мысль о том, что я стал свидетелем подобного… действа, заставляла все тело снова покрыться мурашками. Это выглядело как надругательство над всеми законами природы, о которых я знал. Одно дело читать про псайкерство на какой-нибудь «Вики» по «Вархаммеру», и совсем другое — встретиться с ним лицом к лицу. Толчок по плечу заставил меня отвлечься и обернуться. Позади меня стоял гвардеец, который сложил руку кулаком, выставив большой палец и мизинец, и приставил ее к уху. Потом показал пальцем дальше на север, в сторону других траншей. Знак был понятен — меня вызывали. И кто меня вызывал, я мог догадываться. Кивнув, что все понял, я повернулся к Дэ-Эму. — Следи за обстановкой! — крикнул я, пытаясь перекричать гул болтеров. Вместо попытки что-то сказать он просто слегка повернул голову, посмотрел мне прямо в глаза своими светодиодами и кивнул. Быстро пробравшись за гвардейцем по соединительной траншее вместе с Аскиртом и Рингером, я вошел в небольшую землянку, служившую пунктом связи. — Комиссар Мерцелиус, — коротко сказал я, беря трубку вокса и прикладывая ее к уху. — Это полковник, комиссар, — сразу же послышался ответ. — Хвала Императору, вы живы. Что там вообще происходит у вас?! Что это за хрень про оживших мертвецов мне кричат по всем линиям?! — Псайкерство, полковник, — коротко сказал я. — С помощью него орки оживили трупы на пляже, и своих, и наших, и те побежали на нас. Твари крайне живучие — их можно убить только попаданием в голову, в остальном же даже без нижней части тела способны ползти на руках с приличной скоростью и с безмерным упорством. Даже у орков больше здравомыслия. Плюс эти твари способны заражать живых посредством укусов, лично видел. Мне пришлось отдать приказ об отступлении до третьей линии обороны — по-другому было никак нельзя. — Я вас понял, комиссар, — сказал полковник, чей голос звучал так, словно он пытался сдержать лавину мата в адрес всей этой ситуации. — Третья линия не испытывает трудностей с обороной против этой мерзости, Император помилуй? — Да, полковник. Против здешних укреплений они бессильны. — Вот и отлично, потому как ситуация на других участках не такая хорошая. Вы видели огромный танкер, что проплыл внутрь острова, как по воде? — Издалека, но зрелище незабываемое, — саркастично ответил я. — Могу в это поверить. Орки присоединили к нему какое-то подобие силового тарана и антигравитационной подушки, из-за чего он дошел до самой горы, в которую и врезался, обрушив нам несколько туннелей. Но что хуже, он прокопал за собой огромную канаву где-то семьдесят метров в ширину и пятьдесят в глубину, которая теперь заполнилась водой и отделила город от групп Юг и Запад. А сам он был битком забит зеленокожими. Мы концентрируем на них всю артиллерию, какую только можем, и окружаем их всеми доступными силами, чтобы купировать их распространение по тылам, но на этом сюрпризы не заканчиваются. Основной флот орков начал обходить Соктомор с востока и, по всей видимости, готовится к высадке непосредственно в город. — То есть они рассекли этим каналом наши силы, — подытожил я услышанное, осознавая весь масштаб бедствия. — Именно, причем рассекли капитально — у нас попросту нет никаких средств для постановки понтонных переправ, на Соктоморе нет таких крупных рек, чтобы они были нужны. И теперь из-за всего этого нам необходимо вернуть контроль над третьей линией обороны, которую вам пришлось оставить. Орки, по всей видимости, будут пытаться совершить десант посредством этого канала, и нам необходимо получить контроль над его устьем, чтобы остановить их там и не дать высадить во фланг всех линий обороны. Потому, как только будет покончено с этими мертвецами, вся третья линия идет в контрнаступление так быстро, как только можно. — Вас понял, полковник. Солдаты не подведут. Они стойко выдержали это дерьмо, так что с остальным также справятся. — Рад это слышать. К сожалению, должен огорчить вас — артиллерийской поддержки не будет, за исключением минометов. Все уходит на то, чтобы сдержать орков с танкера. — Не волнуйтесь, полковник, не думаю, что это серьезная проблема. Орки вряд ли могли сильно закрепиться. — Очень на это надеюсь. На этом все, комиссар. Храни вас Император. — И вас также, полковник, — ответил я, после чего связь отключилась и я протянул трубку связисту, что сидел все это время рядом. — Благодарю. — Всегда пожалуйста, господин комиссар, — немного смущенно произнес парень. Развернувшись, я уверенным шагом направился к выходу, где меня ждали Аскирт и Рингер. — Что сказали? — спросил Аскирт спокойным голосом, так, чтобы никто больше не услышал. — Идем в наступление. А про остальное лучше не спрашивай, спокойнее будет, — ответил я, немного притормозив и повернув голову немного назад. — То есть прям настолько? — спросил Аскирт без тени юмора. Вопрос был понятен. Он спрашивал, настолько ли все плохо. — И близко нет, — произнес я, посмотрев на друга так серьезно, как только мог. Он и Рингер явно все поняли и молча кивнули. Подобравшись к скитарию, я увидел, что с ним стояли новые шесть сервиторов, на замену тем, кого он оставил в лесу по моему приказу. Пока меня не было, он уже успел прибрать к рукам новых. Бой тем временем стих практически полностью. Наступающие мертвецы иссякли — лишь несколько десятков тварей виднелись в зарослях колючей проволоки. Нормальные орки тем временем выбегали небольшими группками из леса и пытались стрелять, но быстро погибали под огнем тяжелых расчетов. Это меня вполне устраивало. А уже через минуту над землей произошли небольшие воздушные взрывы, рассеивающие картечь. Это были минометы, начавшие обстрел перед нашим наступлением. Орки практически сразу побежали обратно в лес, явно застигнутые подобным врасплох. Еще через минуту, когда зеленокожих уже не было, а тяжелые расчеты прекратили стрельбу, осколочные снаряды сменились дымовыми и по краю леса начали расползаться облака густой белой завесы, через которую нельзя было разглядеть что-либо. Над полем боя наступила тишина. Позади нас слышалась громоподобная канонада сотен пушек, обстреливавших танкер орков. По сторонам слышались очереди из тяжелого оружия, а впереди — орочьи вопли. Час настал. Понимая, что момент подходящий, я оперся руками на край окопа и подпрыгнул, вылезая наружу и вставая в полный рост. — Гвардейцы! — крикнул я, привлекая к себе внимание, одновременно поднимая лазган. — Сбросим этих тварей обратно в море! ВПЕРЕД! Ответом мне стал хор из сотен глоток. Сервиторы, уже готовые к наступлению, перешагнули через окоп и двинулись вперед вместе со своими скитариями. Я, Аскирт, Рингер, Дэ-Эм и шесть сервиторов направились следом, в густое облако дымовой завесы, пока гвардейцы вылезали из окопа и шли за нами. Не было никаких криков или беготни. Все молча шли, держа лазганы наготове и следя за завесой. Несколько раз они выстрелили, и из облака послышались вопли и редкие ответные выстрелы, что врезались в щиты или пролетали мимо. Мы вошли в белое облако, продолжая внимательно смотреть за обстановкой. Сервиторы продолжали стрелять, явно хорошо видя в дыму с помощью улучшенных глаз. Но пуль становилось лишь больше — орки подтягивали силы. Войдя в лес, удалось найти оставленных сервиторов. Их тела были взорваны и изрублены, несмотря на то, что те были закованы в тяжелую броню. После мертвецов они столкнулись уже с вооруженными ублюдками, и те их пришили. В лесу дымовая завеса начала рассеиваться, и впереди показались орки. Мелкие фигурки, прячущиеся за деревьями и стреляющие по нам. — Огонь по ублюдкам! — крикнул я, нажимая на спусковой крючок и выпуская лазерный луч по одному из орков, что выставился со стаббером. Луч попал в руку и живот, тварь заорала и попыталась выстрелить в меня, но я уже был за щитом сервитора. Солдаты вокруг также начали стрелять. Десятки лучей с обеих сторон начали убивать орков одного за другим, но те и не думали бежать. Их это только раззадоривало. Яркий белый луч прорезал одного из наших сервиторов прямо через щит, и он рухнул, открывая для обстрела нескольких гвардейцев. В следующий же миг двое из них взорвались от попаданий болтерами, а третий успел лечь на землю. Высунувшись, я успел заметить крупного орка с огромной трубообразной хреновиной, чье дуло было раскалено до ярко-оранжевого свечения. Он попытался прицелиться, но несколько болтов от сервиторов разорвали верхнюю часть его тела. Бой разгорался. Зеленокожие, привлеченные битвой, бежали к нам и стреляли из всего, что у них было, пока наши отвечали им из-за деревьев или щитов сервиторов. Резкий хлопок впереди заставил вздрогнуть и пригнуться. Голова сервитора, за которым я прятался, лишилась левой половины, и тот остановился, начав падать. Рывком я отскочил влево, за толстое дерево, за которым и так прятались Дэ-Эм и двое гвардейцев. Сервитор упал, а я мысленно обрадовался, что в тот момент шел пригнутым и пуля прошла над головой. — Обнаружен огонь снайпера противника, — проговорил скитарий, в то время как я выстрелил и прибил одного из уродов с ракетницей. — Рекомендую использовать меня в качестве укрытия. — Не высовывайся лишний раз и стреляй по ним! За меня не волнуйся! — крикнул я в ответ, находя новую цель. Им стал ублюдок с двумя болтерами, металлической кирасой и гранатами на поясе. Лазерная очередь по ним заставила их сдетонировать, и тело зеленокожего разорвало на куски, ранив еще двоих, которых сразу же прибили пехотинцы. Я направился дальше вместе с остальными, пытаясь при этом не терять Аскирта и Рингера из виду. Не очень хотелось идти в бой без них. Скитарий шел за мной, стреляя точными одиночными выстрелами. Наступление продолжалось. Одного сервитора умудрились достать ракетой, которая прожгла щит вместе с телом. Другого разрубили пополам лазпушкой вместе с деревом, которое затем рухнуло на пехотинцев. А оставшихся двоих уничтожили мультилазером, расплавив начисто до металлического месива. Однако гвардия компенсировала потери. Орки погибали десятками вместе с гретчинами и даже сквигами. Я продолжал стрелять, меняя одну батарею за другой. Все сливалось в постоянный конвейер стрельбы и перезарядки, который разбавлялся только перебежками от дерева к дереву с надеждой не попасть под шальную пулю, болт, луч или еще хрен знает что. Иногда я поднимал лазган кверху и звал всех продолжать наступление — без вокса кричать что-то в таком шуме было бесполезно. Приходилось надеяться на то, что солдаты достаточно меня уважают, чтобы идти следом за моими сигналами. Полной уверенности у меня не было. — Есть у кого батарея?!.- криком спросил я у Аскирта и Рингера, когда понял, что больше у меня ничего не осталось. Рингер, ничего не говоря, протянул мне одну из батарей, пока Аскирт дал очередь, а затем скрылся за стволом. Через секунду край дерева взорвался щепками от стабберных пуль. — Спасибо! — произнес я, после чего перезарядил лазган и вновь прицелился со свой стороны дерева. Впереди удалось разглядеть огромную толпу тварей, что неслась на нас с холодным оружием и металлическими щитами, вопя во всю глотку. — ДЭ-ЭМ! — крикнул я скитарию, который прятался за остовом уничтоженного «Василиска». Тот посмотрел на меня, показывая, что слышит. — СТРЕЛЯЙ В ГЛАВАРЕЙ! Кивнув, боец вновь сделал несколько выстрелов вперед. Сержанты орали приказы, солдаты начали шквальный огонь из лазганов. Зеленокожие приближались. Прикрываясь щитами, у них получалось пробежать достаточно далеко перед тем, как лазеры все же умудрялись прибить их. Вскоре щитоносцы кончились, но тварей было слишком много, чтобы это что-то меняло. Оставались десятки метров. Отступать было нельзя. Не получится. Нет времени и возможности. Нужно было сражаться, стрелять, держаться. Другого выбора теперь не было. Батарея кончилась. Рингер и Аскирт были слишком заняты, да и у самих ничего не было. До ближайших трупов гвардейцев было слишком далеко. Достав болт-пистолет, я снял его с предохранителя, поднял руку и выстрелил. Один раз. Два. Три. Пять. По одному орку за раз. Все еще недостаточно. Один магазин полетел на землю, на его место встал новый. Снова выстрел, еще один, еще. Оставались считанные метры. Выстрел — орк, вооруженный двуручным мечом, с разорванной грудиной падает замертво. Еще один — вооруженный копьем. А затем щелчок. На меня несется тварь с двумя топорами. Снарядов нет. Перезаряжаться нет времени. До некоторых гвардейцев уже добежали, на меня нет ни у кого времени. Оставалось последнее оружие. Схватившись за рукоять цепного меча, я зажимаю рычаг активации. Он сразу же начинает вибрировать. Орк практически вплотную подбегает и замахивается обоими топорами. Следуя инстинктам и рефлексам, хватаюсь за меч двумя руками, пригибаюсь и бегу вперед, выставляя меч лезвиями вперед. Тот резко сталкивается с левой ногой орка и с незначительным торможением проходить через нее, отрубая от тела. Тварь, теряет равновесие и падает, но на нее уже нет времени. Ей займутся другие. Передо мной новый враг — тварь с мечом. Он замахивается, отклониться не успеваю и выставляю блок. Адамантиевые зубья разрубают меч ублюдка, а затем сталкиваются с его лицом отрубая ему половину головы. Третья тварь. Еще один ублюдок с топором, что пытался зарубить меня горизонтальным ударом на уровне живота. В последний момент ухожу вправо, и край топора лишь задевает край броника, отталкивая меня. Я теряю равновесие и падаю. Орк падает рядом без головы. Кто-то постарался. На меня бежит еще одна тварь, но ее голова также внезапно взрывается, а тело падает в грязь. Еще несколько орков погибли от лазганного огня. В этот момент стало видно, что толпа иссякла. Теперь впереди были только орки с огнестрельным оружием. Недолго думая, я встал и кинулся вправо, за очередное дерево, и оперся на его ствол, пытаясь отдышаться. — Сука… Сука, блять… — говорил я, хоть и не слышал собственного голоса из-за боя вокруг. Все тело горело огнем. Руки словно налились свинцом. Воздуха не хватало. В мыслях творилась сущая вакханалия. Это было близко. Я только что был охуенно близко к смерти! Однако я не погиб. Я все еще жив. Мне помогли. — Ты в порядке?! — спросил меня Аскирт. Я лишь кивнул. Кричать, чтобы он меня услышал, сил не было. «Надо идти дальше…» — сказал я сам себе. Сделав несколько вдохов и кое-как уняв дрожь в руках, я взялся за лазган, что все это время свисал на ремне, перезарядил новую батарею, взятую у друга, и вновь начал стрелять. Бой продолжался. Мы продвигались все дальше и вскоре смогли достигнуть пляжа. Там, на открытом участке, орки стали легкими мишенями и погибали сотнями под непрерывным огнем лазганов. Еще спустя минут пять битва практически закончилась. Большая часть орков спряталась в груде металлолома, бывшей когда-то кораблями и лодками, и даже не старалась стрелять в нас. «Наконец-то…» — подумал я, осознавая, что бой окончился. Мы победили, атака увенчалась успехом. — Молодцы, парни! Вы сделали это! — крикнул я, обращаясь ко всем гвардейцам. По всему пляжу пронеслись радостные вопли. Солдаты кричали и матерились на зеленокожих ублюдков. — Вышло… — произнес я, сидя за стволом поваленного дерева. Сейчас я был готов заснуть прям здесь, на пляже. Сил просто не оставалось. И в этот момент прозвучал какой-то хлопок. Напоминающий удар молнии, настолько громкий, что даже выстрел из «Мясника» показался просто хлопком. Солдаты вздрогнули, а по лесу прошлась воздушная волна. Многие устремили взгляд вперед, и их лица начали искажаться гримасой непередаваемого удивления. — А это еще что там… — вопрошал я, поднимаясь со своего места и поворачиваясь. Там, впереди, виднелось непонятное большое красное пятно. Глазам понадобилась секунда, чтобы сфокусироваться, размытая картинка приобрела очертания. На пляже, всего в паре сотнях метрах от нас, виднелась громадная конструкция ярко-алого цвета. — К-как… — прошептал я дрожащим голосом, когда мозг полностью осознал происходящее. — Откуда… Я уже знал, на что смотрел. Две огромные ноги, тело и голова на них, и две батареи с орудиями по бокам. Вот, что сейчас я видел перед собой. Титан класса «Гончая». По пляжу раздался громогласный рев из динамиков, что были установлены на его крыше, и сотни тварей, до этого бегущих от нас и прячущихся среди обломков, ответили ему. Громадина вздрогнула и сделала свой первый шаг. Орки достали свой новый козырь. И теперь мы были в полнейшей жопе. ---------- Глава 53. Остров Соктомор. День 1. Комиссар Августин Мерцелиус. Первый удар титана был страшен. Два огромных огнемета, закрепленных на плечах, дали залп, и огромная струя пламени залила несколько десятков гектаров леса. Вместе с солдатами, что там были. — Боже-Император Всемилостивый… Спаси нас… — проговорил Аскирт. Еще никогда я не слышал, чтобы ему было настолько страшно. В этот момент титан начал двигаться своим корпусом, не шевеля при этом ногами. Он разворачивался. Прямо на нас. — БЕЖИМ!!! — заорал я так громко, как только мог, понимая, что сейчас будет. Сейчас не было времени думать о дисциплине, порядке или еще чем-то. Сейчас нужно было только бежать. И мы побежали. Так быстро, как только могли, не обращая внимания ни на что. Так быстро, как еще никогда в жизни не бегали, из последних сил, что у нас были. Легкие и ноги горели огнем, но я продолжать бежать, периодически оборачиваясь. Я видел, куда нацелены орудия, и приблизительно понимал, куда ринется пламя. И я понимал, что мы не успеваем. Что мы прямо на линии огня. В этот момент в голове возникла идея. Безумная, но это было единственное, что еще могло дать шанс. — НА ПЛЯЖ!!! Ринувшись резко вправо, я выбежал из леса прямиком на песок. Бежать стало труднее, потому я делал огромные шаги, практически прыгал. Над головой начало свистеть — орки начали по нам палить, но не попадали. Впереди виднелся широкий затопленный окоп. «Давай-давай-давай!» — кричал я себе. Резкий удар в грудь вышиб воздух и заставил упасть на песок. Две пары рук подхватили меня, и уже спустя пару мгновений я и Аскирт с Рингером рухнули в воду, которой была заполнена траншея. В следующую секунду в воду упал и Дэ-Эм. А затем титан дал еще один залп. Огромная волна раскаленного пламени устремилась в лес, поглощая деревья и людей. Лицо почувствовало невыносимый жар. Стало парко, как в сауне. Легким не хватало воздуха, который теперь был обжигающе горячим. А из самого леса слышались истошные крики горящих заживо солдат, которым не повезло так же, как нам. Многие выбегали из леса на пляж, пытались кататься по песку в надежде сбить пламя или же добежать до нас, но у них ничего не получалось — огонь был сильнее. Я же смотрел на все это через капли грязной воды, которая стекала по линзам, оставляя неприятные влажные дорожки, и ужасался осознанию того, что сейчас я мог быть на их месте. Мы все могли гореть вместе с ними. Титан прекратил стрелять и снова развернул свой корпус, после чего дал еще один залп из огнеметов, в противоположном от нас направлении. Лес перед нами пылал ярким пламенем. Черные скелеты деревьев виднелись в языках пламени, а вверх поднимался огромный столп дыма. Криков к этому моменту уже не было. «Они сгорели», — пронеслась в голове довольно жуткая мысль. — Ты в порядке? — громко спросил Аскирт, пытаясь перекричать звук треска от огромного пожарища. Придя в себя, я прислушался к своим чувствам. Затем опустил голову, чтобы осмотреть себя. Грудь справа немного болела, но ничего более. — Все в порядке. Броник не пробил, — объяснил я. В меня попали небольшой стабберной пулей — с такого расстояния гвардейский броник пробить не так уж и просто. Тем временем титан, сделав третий залп из огнемета, начал двигаться вперед — медленно он вытащил увязшую в песке ногу и переставил ее вперед, вновь погружая на немалую глубину. Затем, со скрипом оперевшись на нее, вытащил и переставил вторую ногу. Только сейчас удалось все же получше разглядеть эту махину. Метров пятнадцать ростом, две «руки», представлявшими собой нагромождение всяческих орудий, пушка «Гидра» на голове, болтер «Вулкан» на «лбу», мешанина стволов, торчащих изо «рта», и непонятная пушка, свисавшая из-под самой головы. Сзади виднелась огромная железнодорожная цистерна, прикрепленная вертикально и опутанная трубами и кабелями. Вокруг же самого титана виднелось странное мерцание в форме купола, из которого торчали дула орудий. «Щит», — сразу же понял я. Одновременно с этим вокруг него начали возникать вспышки, на месте которых появлялись орки, закованные с ног до головы в броню и вооруженные тяжелыми стабберами, болтерами, лазганами, ракетометами и тому подобным. Они окружали титан и шли вместе с ним прямиком через колоссальное пожарище, словно свита, окружавшая короля. — Надо уходить. Эти твари сейчас пойдут в атаку за титаном, — взволнованно произнес Рингер, при этом смотря через прицел лазгана в сторону моря, где было убежище орков. Дэ-Эм тоже смотрел туда, но не стрелял. Лишь сейчас я вспомнил про свой лазган и попытался посмотреть на него, но тот был полностью погружен в мутную жижу, которой была заполнена траншея. — Тогда пойдем по траншее до конца пожара, а дальше спрячемся в лесу, — предложил я. Возражений не последовало, и мы направились по траншее по грудь в воде. Сил уже практически не было, но нам приходилось держаться. Иначе смерть. Пожар не утихал, от дыма было сложно дышать, жар был невыносим, но в конце концов нам все же удалось добраться до края пожара, который, к счастью, не слишком быстро распространялся — спасибо влажному климату. Орки тем временем уже начали пытаться пойти в атаку, но уцелевшие части гвардии быстро пресекали эти попытки тяжелыми расчетами. — ЭЙ! НЕ СТРЕЛЯЙТЕ, СВОИ! — крикнул я, размахивая руками с зажатым цепным мечом. Сейчас именно он был моим идентификатором. Несколько ближайших гвардейцев моментально нацелились на нас, но не выстрелили, чему я был только рад. — БЫСТРЕЕ ДАВАЙТЕ! — послышался ответный крик от одного из солдат, пока расчет тяжелого болтера давал длинную очередь по бегущей толпе со щитами. Не став долго думать, мы все вчетвером выползли из окопа и, пригибаясь, стремглав побежали к лесу. Оказавшись в нем, мы сразу же рухнули на землю, пытаясь отдышаться. Огонь тем временем пылал всего в метрах в пяти от нас. — Где здесь есть связь с командованием? — сразу же спросил я у солдат, что смотрели на нас, но заговорить все же не решались. — Я проведу, господин комиссар! — ответил мне сержант, стоявший рядом. — Гунгар, следи тут за всем. — Есть, сержант! — бодро ответил парень со знаками капрала. — Ведите, — выдохнул я, пытаясь собраться с силами, чтобы встать. Усталость брала свое. Примерно минут пять мы шли по лесу, к моему вящему удовольствию, все сильнее отдаляясь от пожарища, которое, по всей видимости, уже не собиралось распространяться. Прометий выгорал, а деревья были слишком наполнены водой, чтобы воспламениться. Сил идти быстро уже не было, потому пришлось принять сразу несколько таблеток стимулятора. Мне нельзя было сейчас вырубаться. Только не сейчас, не в такой ситуации. Плевать, что потом будет хреново от отходняков — сейчас главное было продолжать двигаться и что-то делать. В мыслях же я пытался придумать, что делать. Было понятно, что справиться с титаном — задача неимоверно сложная, но какой-то план я все же смог придумать. Но надо было торопиться. Наконец-то, мы добрались до землянки связистов. Тут царил полнейший гвалт, состоявший из отчетов, приказов и «Повторите!». Подождав немного, чтобы не отвлекать людей от важных дел, я все же дождался вокса, соединившего меня с полковником. — Слушаю, — прозвучало с той стороны. — Полковник, давайте сразу к делу, у вас есть идеи, что делать с целым гребаным титаном? — без предисловий начал я. — Нет, — резко произнес полковник. Его голос можно было охарактеризовать как «сдерживаемая ярость». — По показаниям сервочерепов, титан защищен сверхмощным силовым щитом. Артиллерия тут не поможет, и у магоса есть основания полагать, что и ядерные снаряды тут не помогут, если, конечно, не подорвать вплотную к нему, чего сделать артиллерией никак не выйдет. — Блять… — проговорил я, осознавая, что моя идея летела к чертям. — А что предлагает сам магос? — Долбить по нему из всех орудий, просадить щит, а уже потом добить ядерным снарядом. Вот только вся артиллерия занята тем, чтобы остановить десант орков с танкера. Сейчас это в приоритете: титан довольно медленный и у нас… Связь прервалась, резко и без предупреждения. Оглянувшись, я понял, что это произошло у всех, и теперь присутствующие матерились, а затем выбегали на улицу, понимая, что здесь уже делать нечего. — Связь с другими частями все еще есть, — сказал связист, принимая от меня трубку. — Скорее всего, поврежден кабель у основания горы. Тут мы бессильны. — Понял. Продолжайте работать, — сказал я, выбегая из землянки и подбегая к своим. — Мы в полной жопе. — Неужели? — с непрекрытым сарказмом произнес Аскирт. — И как ты это понял? — Титан прикрыт щитом, способным выдержать ядерный взрыв, а связь с полковником потеряна, — сказал я так серьезно, как только мог. Гадкая ухмылочка Аскирта сразу же испарилась, а сам он подтянулся. — И что теперь? — Есть идея, — последовал ответ от меня. — Можно подложить ядерный снаряд на пути его следования и подорвать, когда тот окажется под щитом. Корпус «Гончей» вряд ли выдержит двадцать килотонн вплотную. — Может не сработать, комиссар, — произнес Рингер. — Глушитель связи все еще работает, и дистанционно взорвать бомбу не выйдет. Таймер не поможет — можем промахнуться. А кабель сгорит — тварь поджигает перед собой весь лес. — Проклятье, — разочарованно выдохнул я. — И не поспоришь. Но делать что-то надо. — Есть предложение, — произнес Дэ-Эм своим типичным холодным голосом. — Выкладывай. — Имеется возможность использовать подземную шахту А-Двадцать-Шесть в качестве места закладки ядерного снаряда и его подрыва для уничтожения вражеского титана. Несколько секунд я раздумывал над словами бойца, после чего меня осенило. Он был прав. — Подземный ядерный взрыв, — подытожил я. — Если подорвать снаряд в момент, когда титан проходит над ним, то образует кратер, в который он рухнет. Даже если он уцелеет, то выбраться уже вряд ли сможет. — Минуточку, — последовало возражение Аскирта. — Штаб тоже в шахте находится. Их случаем не прибьет подобным? — Шахта А-Двадцать-Шесть не соединена с шахтами горы Соктоморун, — объяснил Дэ-Эм. — Мощности взрыва не хватит, чтобы вызвать полное разрушение шахт, но не исключены отдельные обрушения штолен. Подробные данные предоставить невозможно вследствие недоступности ноосферы. — Сойдет. Штаб полковника достаточно глубоко в твердых породах, чтобы выдержать подобное, — сделал я вывод. Это был большой риск, но сейчас это было оправдано. Если не уничтожить титана, весь остров будет потерян и последствия этого будут чудовищными. — У тебя есть схема шахты, наложенная на карту острова? Ничего не ответив, скитарий опустил голову, и из его правого глаза моментально появился свет, который образовал квадратную карту со схемой южной части острова с куском моря внизу и куском горы на севере. Между ними, ближе к морю, расположилась небольшая паутина тонких линий, что изображали туннели шахты А-Двадцать-Шесть. Все они соединялись в одной точке, обозначенной как шахтерский поселок. — Так, а теперь покажи местоположение титана на этой же карте, — в один момент на карте появился красный кружок, который уже успел продвинуться немного вперед вглубь острова, примерно метров на сто. — Учитывая, что он не меняет курс, нам подойдет несколько туннелей, но лучше все сделать вот в этом, самом южном, — ткнул я на одну из линий, что стояла на пути красной точки. — Больше шансов, что он попадется, и меньше шансов, что заденет полковника. — Однако может задеть СПО-шников, что засели в поселке. Они его защищают, — высказался Аскирт. Ему явно это не нравилось. — Тогда предупредим их, — сразу же сказал я, так как мне и самому не хотелось лишних жертв, Аскирт в ответ только кивнул. — Где здесь ближайшая батарея с ядерным снарядом? — Батарея шестьдесят семь, семь километров от нашей дислокации, направление — сорок четыре градуса шестьдесят минут восемнадцать секунд. — Понял. Ждите здесь и готовьтесь выдвигаться, я попытаюсь связаться с СПО и предупредить, чтобы они начинали эвакуацию. Отдав приказ, я вновь вернулся в землянку связи. — Свяжитесь с пунктом СПО в шахтерском поселке А-Двадцать-Шесть, — приказал я первому свободному связисту. — Слушаюсь, господин комиссар, — несколько долгих секунд связист переключал кнопки на воксе, прислушиваясь в наушники. — Нет связи. Прорыв кабеля на одном из участков, скорее всего. — Понял, — последовал ответ, после чего я выбежал из землянки и огляделся. Сразу же на глаза попались двое солдат, что отдыхали в окопе. — Вы двое, идите сюда, — оба солдата, посмотрев на меня, сразу же вскочили и подлетели, вытянувшись в струну с явным страхом и недоумением на лицах. — В общем, для вас особое задание. Сейчас так быстро, как можете, бежите в шахтерский поселок А-Двадцать-Шесть, там СПО сидят, и передаете приказ о немедленном отступлении. Тяжелое оружие, припасы, все пусть оставляют, главное — отойти от поселка. Все понятно? — Да, господин комиссар! — произнесли громко и синхронно оба гвардейца. — Тогда идем, сейчас приказ составлю. Найдя в землянке свободный стол, я смог быстро накалякать приказ об отступлении и именные разрешения для солдат, чтобы их не расстреляли в тылу при подозрении в дезертирстве. При такой обстановке это было немудрено. — Все, давайте, парни. Император вас храни, на вас надеюсь, — сказал я, передавая бумаги со свежими печатями. — Не подведем, господин комиссар! — произнес один из солдат, и оба убежали рысью по окопу. — Надеюсь, успеют, — сказал я троим свои помощникам, обернувшись к ним. — Все, побежали, надо торопиться. Дэ-Эм, веди. И мы побежали. Легким бегом, через окопы, леса и холмы, в сторону батареи, где должен был храниться ядерный снаряд. Наша надежда. Фоном тем временем слышалась бурная деятельность. Позади нас слышались громыхания титана. Иногда слышались громкие выстрелы, иногда — рев громкоговорителей. На севере звучали сотни артиллерийских орудий, что лупили по танкеру. Оставалось надеяться, что хотя бы их удавалось остановить. Вскоре мы выдохлись, и пришлось принять еще таблетки: две против сна и еще одна для стимуляции физической активности. Надо было держаться. Надо было идти дальше. Связи с полковником не было, понять, что он собирается делать, нельзя, а значит, надо было все делать самому. Нельзя было ждать и надеяться, что за меня все сделают. Не в этой вакханалии. Примерно через полчаса мы, к своему удивлению, заслышали впереди звуки боя. Боя, которого точно тут не должно было быть, так как артиллерийская батарея была в нескольких километрах от фронта, а прорыва орков тут не было. Единственное, что приходило на ум — это телепортация. И это было очень хреново. — Будьте наготове. Похоже, там проблемы, — произнес я, готовя лазган. Все трое ничего не ответили, но тоже приготовились. Выйдя из леса, мы направились к холму, на котором и была расположена батарея «Сотрясателей», которая была нам нужна. Там кипел бой. Причем явно нешуточный. И взобравшись на холм по коридору между секторами колючей проволоки, я сразу же увидел, с кем тут воевали. Зомби. Сотни зомбированных людей неслись с севера прямо сюда разреженной массой, пока гвардейцы стреляли из всего что было. Среди них виднелись не только гвардейцы, но еще и сервиторы, и множество солдат СПО. Пространство перед окопом уже было заполнено трупами. В окопах на севере бушевала рукопашная схватка, которую гвардейцы проигрывали. — Господин комиссар?! — удивленно произнес один из гвардейцев, перезаряжавший лазган, пока Аскирт, Рингер и Дэ-Эм уже начали стрелять по тварям. — Он самый, — ответил я. — Как вы тут, держитесь? — Это пиздец какой-то, господин комиссар! — сразу отчитался солдат. — Эти твари повалили с батареи, грызут всех, нихуя не боятся! У орков и того мозгов больше, а убить их только в голову можно! — Уже знаю, разбирался с тварями на пляже, — объяснил я, одновременно смотря вперед и пытаясь понять, что делать. — Мы тут проторчим хер пойми сколько, пока они закончатся! — крикнул Аскирт, перезаряжая лазган. — А у нас времени нихера нету! — Подтверждаю опасения рядового-адъютанта Винкона, — проговорил громким синтетическим голосом Дэ-Эм. — Знаю я… Блять, другого выбора, похоже, нет! — осознание тех действий, что нужно было делать, не сильно радовало, но нужно было действовать, и действовать быстро. Времени было слишком мало. — Рядовой! — крикнул я тому солдату, который удивился мне. — Приказ комиссара — идем в атаку! Передай дальше! — рядовой посмотрел на меня такими широкими глазами, словно они сейчас могли вылезти из орбит. Мои слова его шокировали до глубины души. — Давай, парень, времени мало! Так надо! — Слушаюсь, господин комиссар! — ответил он и повернулся к другому гвардейцу. Тот посмотрел на него, потом на меня, потом развернулся и передал приказ дальше по цепочке. — Аскирт! Передай приказ в ту сторону — идем в атаку! — Понял! — сразу же ответил друг. Ему объяснить ничего не нужно было. Он и сам понимал, что так надо. Больше не став ждать, я прыжком выбрался из окопа и поднял меч вверх, привлекая внимание. Аскирт, Рингер и Дэ-Эм также выбрались, вставая по разные стороны и продолжая стрелять в зомби. Затем начали вставать гвардейцы. Один за другим солдаты по обе стороны от меня выбрались из окопа, одновременно продолжая стрелять. Зомби падали один за другим, но многих приходилось еще добивать, так как им перебивали тело или ноги, но не головы. — ЗА ИМПЕРАТОРА!!! ВПЕРЕД!!! — заорал я, чтобы меня хоть кто-то услышал, после чего опустил меч, указывая вперед, на батарею, что виднелась вдалеке, а затем сам пошел вперед, одновременно кладя меч и доставая лазган. Три помощника направились за мной. Длинная цепочка гвардейцев, длиной минимум в километр, зашевелилась и двинулась следом. Сердце лихорадочно стучало. Еще никогда я не поднимал людей на что-то подобное — раньше я лишь следовал плану командования, ведя солдат вперед, но еще никогда я не поднимал их по своему желанию. Осознание того, что за мной вот так просто поднялись и пошли сотни солдат, поражало. В очередной раз я понимал, какая власть была в моих руках. Вскинув лазган, я присоединился к отстрелу тварей, что выбегали на нас одна за другой. К счастью, концентрация огня была достаточно большой, чтобы мы могли с ними справиться. Но что больше всего помогало — они не стреляли по нам и можно было просто идти вперед, не боясь, что в тебя прилетит шальная пуля, болт, луч, ракета или еще фиг пойми что. Орки умели удивлять. Приблизившись к траншее, я увидел, что там внутри десятки гвардейцев все еще проходили трансформацию, корчась в конвульсиях. Точным огнем солдаты испепелили им головы, прервав мучения. Печальная участь, но с этим уже ничего нельзя было поделать. Я перепрыгнул траншею, ведя за собой остальных, и продолжил идти вперед. Там, метрах в трехстах, виднелись стволы «Сотрясателей», повернутых на север, в сторону танкера. Похоже, их успели повернуть перед тем, как появились зомби. Оставалось только понять, откуда вообще они тут взялись. Но с этим можно было разобраться потом. Сейчас нужно было освободить батарею и найти ядерный снаряд. Ничто другое сейчас не было настолько важным. Минут через пять поток зомби ослаб, а потом и вовсе иссяк. Батарея уже была пуста — лишь несколько обезглавленных трупов. По всей видимости, кто-то успел их убить точным выстрелом, когда батарею атаковали. Но это не помогло — большую часть персонала убили уже мы. — Занять круговую оборону батареи и смотреть в оба! — крикнул я, отдавая приказ. — Часть солдат вернуть на прошлые позиции! Гвардейцы без лишних слов ринулись выполнять все, что я говорил, пока я повернулся к Дэ-Эму. — Где могут хранить этот снаряд? — В подземном спецхранилище. Пройдемте, — проговорил голос скитария, и мы сразу пошли за ним. — И как эти твари вообще тут появились… — начал размышлять Аскирт, пока мы шли мимо «Сотрясателей», чьи орудия взвились в небо и застыли в таком положении. — Возможно, псайкерская атака оживила трупы в ближайшем санитарном лагере, после чего количество зараженных, вследствие эффекта неожиданности, начало возрастать экспоненционально. — Экспон… как? — недоуменно спросил Аскирт. На лице у него читалось недоумение вперемешку с раздражением. — В смысле, что чем больше зараженных, тем быстрее происходит заражение новых, — объяснил я. — Ваше утрирование признано уместным, — коротко оповестил меня Дэ-Эм, продолжая идти. — Как в эпидемии, — проговорил Рингер. — Чем больше болеют, тем больше заболевают потом, если не изолировать всех, кто заражен. — Примерно так, — согласился я. — Император помилуй, — произнес вдруг Аскирт. Теперь у него на лице виднелся какой-то страх. — Там ведь было столько раненых. И врачей. И оружия никто при себе не имеет… Гребаная бойня. Гребаные псайкеры. Гребаные орки. — Мы отомстим, — коротко сказал я другу, видя, что он начинал злиться из-за всего этого. — Мы победим и этим отомстим. Аскирт не ответил, погрузившись в свои мысли. Я его отвлекать не собирался, а потому продолжил путь. Я же внезапно осознал другой немаловажный факт — Симольт Валиант. Если волна воскрешения мертвецов дошла до тыловых медпунктов, куда свозили раненых, значит она могла оживить его, все еще лежащего в выгребной яме и присыпанного землей. Если он ожил и выбрался оттуда… Последствия могли быть кошмарными. «Потом. Все потом. Вначале титан», — сказал я себе. Думать о Валианте было не к месту. Нужно было сосредоточиться. Спецхранилище представляло собой, по сути, особо глубокий подвал, защищенный бронированной дверью. Оно было расположено на глубине десяти метров, чтобы можно было хранить взрывчатку, мельта-бомбы, а также спецснаряды, то есть зажигательные, мельта и ядерные. Такая глубина была для того, чтобы хранилище было защищено от авианалета или артобстрела, а в самом худшем случае — просто обрушилось и похоронило все в земле. Во всяком случае, подобное было намного лучшим вариантом, чем подрыв всего, что там было. Попасть туда можно было только двумя путями — пешеходным туннелем и небольшой шахтой с ручным крановым подъемником наверху для доставки снарядов. Спустившись по туннелю, мы уперлись в бронированную дверь, которая в данный момент была наглухо закрыта. — Предположение — имеется вероятность обнаружения выживших, имеется вероятность обнаружения зараженных, — произнес скитарий. — Приготовиться, — сказал я, нацеливая лазган на дверь. — Дэ-Эм, подай им знак, если ответа не будет — взламываешь и идешь первым. — Принято, — сразу же последовал ответ. Все же скитарий был наглухо запечатан в своей броне, и зомби ему не были страшны. Постучав по двери три раза так, что было сразу понятно, кто это, мы подождали. Последовали долгие секунды ожидания. Особого страха не было, все же у нас был Дэ-Эм, но не сильно хотелось столкнуться с зомби в тесном коридоре. Металлический щелчок затвора сразу же заставил расслабиться. Небольшое окошко отворилось, и на той стороне появились два горящих красным светодиода. Почти сразу же послышался лязг отпирания замка двери, и та открылась. Перед нами стоял техножрец в красной робе, двумя механодендритами, торчащими из-за спины, маской-фильтром, закрывавшей лицо, и кибернетическими руками. Не сказав ни слова, он отошел в сторону, впуская нас внутрь. Там нам предстала неприглядная картина. Семнадцать тел СПО-шников лежало на полу. Ни на одном не было головы — те лежали отдельно среди тел. Весь земляной пол был покрыт кровью. У всех следы укусов на части шеи или руках. По всей видимости, это были те, кто спасся в хранилище, когда зомби атаковали, но кто-то успел упасть в шахту, пока ее не закрыли, и начал всех кусать — в замкнутом тесном помещении шансов застрелить тварь было немного, если у кого-то вообще оружие с собой было. Так или иначе, техножрец, прикрепленный к артполку, смог убить всех и, похоже, не заморачивался этим. Во всяком случае, объяснять нам, что тут было, он явно не собирался. А я не собирался у него спрашивать. — Как ваше имя? — задал я вопрос, который сейчас нужно было узнать. — Старший техножрец шестьдесят пятого артиллерийского полка Сил Планетарной Обороны Акитос Прайм, Эм-Эр-два-пять-три-три-ноль-девять, — ответил тот, смотря прямо на меня. Он выглядел таким спокойным, словно на улице сейчас не шагал титан, не было никакой войны, а на полу не валялось семнадцать обезглавленных трупов. «Кирпич. Просто натуральный кирпич», — подумал я про себя. — Понятно. У нас возникли серьезные осложнения. Орки телепортировали на остров захваченный титан класса «Гончая»… Резкое шипение со стороны техножреца заставило меня остановиться. Неприятная трель продлилась секунды три, после чего Дэ-Эм ему ответил такой же трелью, на этот раз четырехсекундной. «Технолингва». — Что он сейчас сказал? — задал я вопрос скитарию, повернувшись к нему. — Старший техножрец высказал свой шок касательно новости, которую вы озвучили, религиозный гнев в сторону ксеносского святотатства, а также ярое желание возмездия во имя Бога-Машины, — прозвучал ответ от Дэ-Эма. — Этим мы и собираемся заняться. Нам нужен ядерный снаряд, который здесь хранится — мы хотим заложить его в шахту и подорвать под титаном, чтобы взрыв произошел под его щитом. По-другому, насколько мы успели узнать, ничего не выйдет, — объяснил я план служителю Механикус. Тот не шелохнулся и молчал. Мы терпеливо ждали. В руководстве по взаимодействию Гвардии и Механикусов было сказано, что техножрецы могут после заданного вопроса молчать от нескольких секунд до минуты. Это означало, что они думают, и мешать им было запрещено, так как неуважительно. — Задача: подготовить спецснаряд к пешей транспортировке. Статус: выполняется, — ответил техножрец лишь секунд через пять. От его голоса и манеры говорить мурашки прошлись по коже. По всей видимости, Дэ-Эма хоть немного, но научили говорить нормально с людьми. Этого научить не удосужились. — Высказывание совета для повышения эффективности выполнения озвученного плана: предоставить персонал для выполнения пешей транспортировки; транспортный канат; электрический кабель. Желаемые параметры объекта номер три: минимальная длина — один километр пятьсот метров. — И где этот кабель можно найти? — спросил я, вновь повернувшись к своему скитарию. — На складе батареи. Все воинские подразделения имеют запас кабеля по приказу полковника. — Так, понятно. Тогда за работу. Эм-Эр, занимайтесь снарядом, мы организуем кабель и носильщиков. — Поправка: подлинный идентификационный номер субъекта — Эм-Эр-два-пять-три-три-ноль-девять, — прозвучал ответ от техножреца. — Подобное слишком долго и непрактично. Эм-Эр — оптимальное сокращение для тех, кто не владеет технолингвой. Эм-Эр молча стоял и смотрел на меня. От этого было слегка жутко, особенно учитывая, что его маска с фильтром отнюдь не источала веселье и позитив. — Принято, — наконец-то сказал секунды через три, после чего молча направился к стенкам, где лежали снаряды, при этом наступая на трупы и буквально отфутболивая отрезанные головы, что попадались ему по пути. «А я еще думал, что Дэ-Эм пофигист», — саркастично подумал я про себя, после чего направился к выходу. Вызвав к себе одно отделение гвардейцев, я начал раздавать команды. Часть отправилась на склад за кабелями, другая достала с помощью крана металлический ящик со снарядом. Теперь оставалось добраться до входа в шахту. — Итак, парни. Знаю, все неожиданно, но теперь вам предстоит спасти всех нас. Это — ядерный снаряд, который мы планируем подложить в шахты прямо под титана орков, которого они телепортировали на остров. Лица гвардейцев моментально выразили весь спектр эмоций, которые те испытывали. В них читался шок и страх одновременно. — Ти-ти-титана? — недоумевающе спросил один из гвардейцев, не в силах нормально произнести слово. — Именно. Эти твари украли титан класса «Гончая» и пригнали сюда. Сейчас он идет вглубь острова, и наше счастье, что он делает это довольно медленно. Так что нам остается только подложить бомбу в шахты. Задача понятна? — Д-да, господин к-комиссар, — проговорил сержант, попытавшись изобразить вытягивание во фрунт. Вышло не очень. Совсем. — Не стоит так переживать сержант. Не все так плохо, как может показаться. Во всяком случае, вам не придется сражаться с зомби или орками, — решил подбодрить я командира отделения. — Зо… мби? — недоумевающе спросил он, вскинув левую бровь и немного наклонив голову. Я мысленно отвесил себе подзатыльник. Опять я своими словами кидаюсь так, что меня никто не понимает. — В смысле — те ожившие мертвецы, — быстро поправился я. На лицах гвардейцев, и сержанта в том числе, сразу же засияло понимание. — Ну в общем, парни. Берите ящик и бегом за нами. Нужно добраться туда как можно быстрее. — Слушаюсь, господин комиссар, — уже более бодро сказал сержант. Четверо солдат взялись за веревки и подняли контейнер, перед этим скинув с себя по моему совету все лишнее, даже броню. Им нужно было поберечь силы, чтобы тащить снаряд. Остальные тащили с собой мотки кабеля — по одному на спину и два в руки. Им также пришлось идти без брони. Техножрец-артиллерист, Аскирт, Рингер, Дэ-Эм и я тоже закрепили себе по одному на спину, но при этом выполняли роль еще и телохранителей, которые в случае чего должны были защитить груз. Получалась забавная ирония — что носильщиками быть плохо, что охранниками этих самых носильщиков. «Вообще на этой войне быть не очень хорошо…» — возникла в голове мысль, с которой я был вполне солидарен. Приняв еще несколько таблеток, чтобы в теле не было и намека на усталость, я повернулся к парням. — Все. Император, помоги нам. Поехали. И всем отрядом мы двинулись в путь. Бежать становилось все тяжелее и тяжелее. Груз на спине сильно давил, прижимая броник к спине. Носильщикам снаряда было еще хуже — мало того, что они тащили немаленькую бандуру, так еще и Эр-Эм начинал бузить, стоило кому-то споткнуться или сделать еще что-то, что потенциально могло навредить священной реликвии. Была бы возможность, он бы, наверное, и сам бы потащил бы его, да только он для этого был не предназначен, сервиторов в полку не было, а даже если бы и были, то навряд ли они могли бегать. — Давайте, парни. Не отстаем. Все от нас зависит, — говорил я, пытаясь не давать гвардейцам совсем уж пасть духом. Вроде как помогало. Во всяком случае, они выкладывались на полную. Через час беготни пришлось еще дважды принять несколько таблеток, чтобы не свалиться. Отдых делали как можно реже и по пять минут. Сам путь пролегая через джунгли или окопные позиции, под удивленные взгляды солдат. В принципе, это было ожидаемо — не каждый раз видишь полкового комиссара, двух его адъютантов, скитария, техножреца и десять гвардейцев, которые тащат с собой непонятный контейнер и очень быстро куда-то бегут, не обращая ни на что внимание. Но как это выглядело, мне было плевать. Сейчас самое важное было успеть добраться до нужной точки. Титан продолжал идти, медленно, но верно продвигаясь все дальше и дальше вглубь острова. Он явно не собирался сворачивать. Казалось, что он вообще ни на что особо не обращал внимание. Нам же лучше. Но в один момент мы уперлись в плотную к линии окопов, перегораживающей прямую дорогу к шахтерскому поселку. И эту линию атаковали орки. Закованная в тяжелую броню с элементами брони Астартес, свита титана шла в наступление, поливая огнем из болтеров, стабберов и лазганов. — Фраг подери этих уродов! — взвился Аскирт. — Как они добрались сюда так быстро! — Войска отходят от титана, вот эти и добрались! — объяснил я. — Нам нужно узнать, что с поселком и как нам туда добраться! — Вы про шахтерский поселок впереди? — спросил один из СПО-шников, что сидел рядом, спрятавшись в окопе, чтобы не попасть под какую-нибудь шальную хрень. — Именно! — сразу сказал я в ответ. — Его захватили уже! Войска отошли оттуда, пока эта ходячая куча дерьма не добралась туда! — Ты в этом уверен?! — переспросил я у солдата. — Мы тут все оттуда! Эти твари дошли до нас как раз во время эвакуации! Так что мы ушли не на север, а сюда, на восток! Сейчас город полностью их! — Да ебаный в рот! — выматерился я, чувствуя прилив гнева всю эту ситуацию. — Сука, нам нужно в эти шахты! Думай, блять… Мозги уже не варили, но я все равно напрягал их, пытаясь представить себе, как можно было пробраться в шахты, расположенные на глубине в полсотни метров. Пытался вспомнить, как вообще устроены шахты. И в этот момент меня словно осенило. — ДЭ-ЭМ! — крикнул я скитарию. Тот не повернулся, продолжая стрелять из рельсотрона, но я знал, что он меня слышит. — В шахтах есть вентиляция, выходящая на поверхность за городом? — Да. Ближайшая шахта находится в двух километрах трехстах двадцати семи метрах севернее от нашей диспозиции, — проговорил громкий и четкий голос скитария. — Идем туда! Быстро! У нас мало времени! Приняв еще порцию стимуляторов, мы вновь двинулись в путь. Насколько я понял, вентиляционная шахта была еще под контролем наших сил, а значит, мы могли ею воспользоваться. Главное было успеть. Организм уже работал на пределе всех возможностей, что у него были. Все тело адски болело, ноги ныли невыносимо. Горло горело от постоянного дыхания через рот. А внутри все переворачивалось от конских доз препаратов, которыми я себя пичкал, лишь бы не свалиться от усталости. В один момент начала болеть печень. Боли были резкими, сильными, но потом спадали. Это было неприятно, но во всяком случае терпимо. «Надо идти. Надо идти. Надо идти…» — говорил я сам себе, пока мы бежали вперед. Мы должны были сделать это. Потому как у нас был план и возможность его исполнить. Надеяться, что у кого-то был свой план по уничтожению титана и что у них все получится, мы не могли. Нужно было все сделать самому. Ведь если каждый будет думать, что все сделают за него, то никто ничего не сделает. Лучше сделать что-то лишний раз, чем не сделать вообще ничего. Наконец-то, где-то через полчаса, следуя за Дэ-Эмом, мы смогли достичь вентиляционной шахты — трубы метрового диаметра, точащей из земли на высоту в полтора метра и прикрытой металлическим колпаком от дождя. Вскрыв его и заглянув внутрь, я увидел лишь зияющую черную пустоту. В самой же шахте лестниц не было, что только прибавляло нам проблем. — Глубина шахты — тридцать пять метров шестьдесят восемь сантиметров, — отрапортовал скитарий. — Нужны веревки, чтобы спустить снаряд вниз, — прокомментировал я, пытаясь придумать, где их достать. Голова трещала по швам от невыносимой боли, а желудок был близок к тому, чтобы выплеснуть все содержимое наружу. Мерзкое чувство. — Можно использовать лианы, — предложил Рингер, смотря на деревья над нами. — Они достаточно прочные. — Точно. Главное — связать их крепко друг с другом, — продолжил идею Аскирт. — Действуйте, — сказал я, чувствуя, что еще немного, и вырублюсь. Нужно было принять еще таблеток. — Эм-Эр, проследите за тем, чтобы лианы были хорошо связаны, потом закрепите ими снаряд. — Задание принято. Статус: в процессе выполнения, — послышался ответ от техножреца. Мы сразу же принялись за работу. На наше счастье, лиан тут было более чем достаточно и у нас получалось с помощью лазганов их срезать, после чего сделать из них крепкую веревку. — Объект прошел точку закладки снаряда, — внезапно проговорил скитарий, отчего у меня все внутри сжалось. — Новая точка закладки рассчитана. Все посмотрели на скитария так, словно хотели его придушить, после чего молча принялись за работу. — Вот умеешь ты новость преподнести, Император тебя поцелуй… — проворчал Аскирт, после чего все продолжили работать. Волнение нарастало. Все шло не так, как я хотел. Вначале захват единственного нормального входа в шахту, потом это. Титан шел все дальше и дальше, пока мы тратили слишком много времени на всякую беготню. Нужно было торопиться, иначе наш единственный шанс мог быть упущен. Примерно минут за двадцать совместной работы нам удалось связать достаточно длинную веревку и спустить на ней техножреца. За ним последовал снаряд, который мы достали из контейнера — по-другому он в шахту влезть не мог. Затем начали спускаться остальные — Аскирт, Рингер, пять солдат. Еще пять остались прикрывать вход на случай, если что-то произойдет. Пускай шахта и располагалась рядом с окопами СПО, я рисковать не собирался. Последним шел я. — Удачи, господин комиссар, — сказал гвардеец, который опускал веревку со мной. — И вам того же, — ответил я, пытаясь не показаться слишком уставшим. Сейчас я был готов отдать что угодно ради того, чтобы поспать. Аккуратно, но все же довольно быстро меня опустили по темной шахте вниз. Печень снова давала о себе знать резкими болями, но я решил пока не обращать это внимание. Сейчас было не до этого. Где-то через минуту в глаза врезался свет от ярких белых фонарей гвардейцев, а еще через пару секунд ноги коснулись твердой каменистой поверхности шахты. Воздух тут был холодным и влажным, что резко контрастировало с невыносимой жарой на поверхности. — Так, один остается здесь с кабелями и соединяет их вместе. Когда заканчивается один, дернешь его и мы дадим время соединить. Главное, следи внимательно за этим. — Понял, господин комиссар. Будет сделано, — уверенным голосом произнес боец. — Отлично. Остальные — берем снаряд и идем к месту закладки. Мы двинулись дальше. Свод шахты был примерно трех метров в высоту, ширина где-то четыре. Никаких фонарей или проводки тут не было — только голые каменистые стены и деревянные опоры. Но сейчас меня это никак не волновало. Надо было бежать дальше, останавливаясь лишь для того, чтобы дать время солдату закрепить два кабеля друг с другом, когда он дергал за него. В остальном же мы бежали все дальше и дальше, приближаясь к точке. Я же еще пытался унять дрожь по всему телу — из-за пота было невыносимо холодно. Внезапно Дэ-Эм вскинул руку в знаке «Стоп». Все резко остановились и затушили фонари. «Проблемы… Только не сейчас…» — подумал я про себя. — Впереди противник. Четыре единицы, — очень тихо проговорил скитарий. Лишь после этого удалось расслышать впереди отчетливые звуки орочьей речи, а также тусклый свет в конце шахты. — Характеристика местности, занятой противником: грузовой склад артиллерийских снарядов «Сотрясатель», грузовой подъемник. Стрельба лазерным оружием разрешена, — проговорил техножрец таким же шепотом, каким до него говорил скитарий. — В артиллерийском погребе? — возмущенно прошептал Аскирт. — Объяснение: снаряды упакованы в металлические контейнеры для защиты от сырости. — Понятно. Оставляем снаряд и кабель здесь и идем туда, попытаемся прибить всех одновременно. Главное, стреляйте в голову, если надо — выставляйте максимальную мощность. Все молча двинулись дальше, приготовив лазганы. Вот чего я не ожидал, так это встретить здесь гребаных орков. Но во всяком случае, их было всего четыре, а значит, у нас был шанс их прибить быстро. Нам нельзя было терять времени. Подойдя почти вплотную к выходу в широкий холл возле лифта, я понял, что мои надежды насчет «быстро» были сильно преувеличены. Среди множества металлических ящиков, освещенных желтым светом, бродили четверо закованных в броню тварей из числа наземной поддержки титана и вскрывали один ящик за другим, словно пытались что-то найти, при этом злобно рычали. Оружие у всех было опущено и свисало на ремнях: они не ожидали тут никого встретить и были уверены в своих силах. К своему ужасу, я заметил на ящиках небольшие кирпичики с воткнутыми в них проводами. Это была взрывчатка — весь склад с сотнями снарядов для «Сотрясателей» был заминирован. По всей видимости, СПО при отступлении попытались взорвать склад, но что-то пошло не так. Сейчас я только радовался, что у них это не вышло, но при этом мне очень не нравилось, что в данном конкретном случае они вообще попытались это сделать. «Блять, ну и местечко для боя…» — подумал я про себя. Там было всего четыре орка, которые вообще не ожидали ни с кем столкнуться, но при этом страха было больше, чем в открытом бою на пляже. Там меня не окружали тонны взрывчатки. Голова кружилась, внутри мутило все сильнее с каждой минутой, но я пытался взять себя в руки. Еще немного. Всего одно препятствие, а дальше будет легче. В этот момент из-за угла послышался странный металлический скрежет, а за ним знакомое жужжание. Это был лифт, и похоже, он начал ехать вверх. Орки на это не обратили никакого внимания, продолжая рыскать по ящикам и доставать все новы и новые снаряды. Я посмотрел на Аскирта и Рингера. В глазах обоих читалось волнение. «Времени нет», — понял я. Наверняка сейчас приедут еще орки. Нужно было действовать. Очень быстро. Кивком головы я приказал начинать. Выставив лазганы на самый максимум, пятьсот процентов, мы, прицелившись, двинулись вперед вчетвером. Еще четверо гвардейцев шли следом. Техножрец замыкал. Волнение нарастало. Один неверный выстрел от нас — и всем конец. Один неверный выстрел от орков — и всем конец. Нужно было все сделать правильно. Выбравшись из туннеля под свет ламп, установленных на лифте, мы моментально обратили внимание одного из орков, что стоял ближе всего. Под закрытым шлемом не было видно лица, только маску, усыпанную десятками линз разного размера и цвета. Он дернулся и что-то прорычал, одновременно пытаясь достать до свисавшего болтера. Дэ-Эм среагировал первым, нацелив на него рельсотрон. Мысли роились с огромной скоростью. Про этого орка можно было не беспокоиться. Я нацелил лазган во второго, что стоял ко мне спиной и уже начал оборачиваться. Выстрел из рельсотрона прозвучал оглушительно громко. В ту же секунду выстрелили мой, Аскирта и Рингера лазганы. Голова орка, в которого я целился, прожглась моментально. Лазган задымился и вышел из строя. Не мешкая, я выбросил его и достал болт-пистолет. Еще одним орком занимались Аскирт и Рингер, потому я обернулся к последнему. Дэ-Эм выстрелил в него, но пуля врезалась в щит, вызвав голубоватого цвета волну. Тварь навела руку и выстрелила. Сзади в меня врезалась ударная волна, но я устоял на ногах. Затем прицелился и выстрелил следом, зажав спусковой крючок. Один болт вылетал следом за другим. Три из них детонировали о щит, а затем тот вспыхнул и остальные болты попали в туловище, взорвав доспехи изнутри. Наступила тишина. Все было в порядке. Только звук поднимающегося лифта звучал вокруг сверху. — Дэ-Эм, лифт! — крикнул я, когда понял, что нужно делать. Скитарий молча побежал вперед, из его руки выскочило лезвие, и он провел им по тросам, подсоединенным к противовесу, что уже успел спуститься вниз. Послышался металлический лязг, который усиливался с каждой секундой. Скитарий отбежал, и через несколько секунд лифт рухнул вниз, врезавшись об каменную поверхность и подняв немного пыли. Сверху послышалось недовольное орочье рычание, но во всяком случае сейчас нам больше не грозило подкрепление орков. Пока. — Проклятье… Ортис. Римнус, — крикнул кто-то сзади. — Да чтоб вас, уроды зеленокожие! Я обернулся: сзади меня лежали два взорванных трупа гвардейца, сейчас больше напоминавших мешки с мясом, кровью, костями и военной амуницией — тварь попала по ним из своего болтера и снаряды разорвали парней на куски. Им уже нельзя было помочь. — Августин, тебя ранило… — прозвучал голос Аскирта рядом. Только услышав это, я почувствовал, как рука начинает ныть от боли в трех местах. «Осколки…» — понял я. Я стоял слишком близко к гвардейцам, когда в них попали болты. — Залей заморозкой и двинули. Нельзя терять времени, — сказал я. Больше не говоря ни слова, Аскирт достал специальный спрей для остановки крови и, не снимая одежды, обработал им раны. Подобное было против инструкций, так как грозило попаданием инфекции, но во всяком случае это было в долгосрочной перспективе. Сейчас же мы должны были двигаться дальше. Через минуту я, приняв несколько таблеток стимуляторов, обезболивающих и антибиотиков, двинулся следом за остальными, пока оставшиеся два гвардейца и техножрец тащили снаряд и кабель. «Держись… Давай, держись… Еще немного…» — проговорил я себе, чувствуя, что мне становится особенно хреново. Боли в печени усиливались и становились все более частыми. Похоже, это уже было что-то серьезное. Но во всяком случае, это можно было, хоть и с трудом, вытерпеть. Главное — выполнить задание, которое я же себе и поставил. Остальное неважно. Неожиданно Дэ-Эм остановился. — Мы прибыли. Расчетное время вхождения цели в зону поражения — пятнадцать минут шесть секунд. Расчетное время прохождения целью точки закладки — шестнадцать минут тридцать семь секунд. Расчетное время выхода цели из зоны поражения — семнадцать минут восемь секунд. — Эм-Эр, готовь заряд к подрыву. Как будешь готов, будем бежать очень быстро к точке эвакуации. Сбросьте с себя все лишнее и приготовьте таблетки. — Принято. Расчетное время выполнения подготовки к дистанционной детонации: две минуты. Я не ответил, занятый тем, что пытался вместе с одним из взятых мною гвардейцев снять с себя броник. Раненая рука немного побаливала, но обезболивающее все же работало. Аскирт и Рингер тоже избавлялись от лишних вещей. Нам предстоял тяжелый пробег обратно. И очень быстрый. Сюда мы шли легким бегом минут десять и еще минут пять-шесть от вентканала к холлу. Минус две минуты на подготовку — значит, у нас максимум минут тринадцать, может, четырнадцать до того, как нам нужно будет совершать подрыв, иначе титан пройдет мимо. Придется бежать очень быстро. Внутренности продолжали ныть. Сильно тошнило. Печень снова болела. Это было что-то серьезное. — Заряд подготовлен к дистанционному подрыву, — прозвучал голос техножреца. — Все готовы? — спросил я, проглотив две таблетки сверхсильного стимулятора, который я оставил напоследок. Солдаты и скитарий сразу же кивнули. — Подтверждаю готовность к экстренной передислокации, — проговорил Эм-Эр в своей обыденной манере. Меня это уже не удивляло. — Тогда побежали. Не тратя больше не секунды, мы побежали так быстро, как только могли. Еще никогда в жизни, что в той, что в этой, я не бежал так быстро и так упорно. Никаких лишних мыслей — только бег впереди и желание спастись, одновременно выполнив эту миссию. Тело переполняла энергия от стимуляторов. Было ощущение, что я могу горы свернуть, если просто попробую, но всю эту энергию я тратил на то, чтобы бежать. Парни позади не отставали, чему я был только рад. Дэ-Эм, что все это время бежал впереди, первым вбежал в лифтовый холл и сразу же вскинул рельсотрон, сделав несколько выстрелов. В ответ послышались орочьи вопли, а затем в бойца полетели пули, которые, к счастью, не пробили его броню. Мы сразу же остановились и приготовились. «Только этого нам не хватало!» — крикнул я в мыслях, крепко держа болт-пистолет. У меня был только один полный магазин, остальные пришлось бросить вместе с батареями для лазганов и гранатами. — Противник ликвидирован, — произнес скитарий, и мы сразу же выскочили в холл. Возле лифта лежали трое бронированных упырей выше двух метров ростом каждый. Головы всех были прострелены рельсотроном. Сверху послышались крики. — Сейчас еще попрут! — воскликнул Аскирт, смотря на лифтовую шахту. — Уходим! Быстро! — приказал я. Возражений не последовало, и мы продолжили бежать, вновь набирая темп. Позади послышался резкий удар металла о металл. Кто-то спустился вниз, за нами. Это было очень плохо. К счастью, всего через минуту, мы уже были на месте. — Я уже боялся, что что-то стряслось, — сказал гвардеец, которого мы оставили здесь. — А где… — Погибли, — сразу же сказал другой гвардеец. Первый печально посмотрел на второго. — Император упокой их души. — Мы их не забудем. А теперь выбираемся отсюда. Дэ-Эм, следи за тылом. — Принято. — Эм-Эр, вы первый. — Принято. Техножрец, взявшись за торчащую из вентканала лиану, рядом с которым уже виднелся кабель, быстрыми движениями полез наверх. Из шахты слышались приглушенное рычание, пока что в саму шахту, похоже, никто не лез. Внутри мне становилось все хуже. Таблетки отпускали меня. Сил становилось все меньше. — Так, парни, кто следующий? — спросил я, когда техножрец выбрался наружу. — Давай ты, мы за тобой, — произнес Аскирт. Решив, что спорить с ним бесполезно, я крепко взялся за лиану, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, а затем прыжком полез вверх. Мышцы на руках уже через несколько движений начали гореть огнем. Было ощущение, что я вешу килограммов сто пятьдесят и теперь пытался этот вес подтягивать своими силами. Войдя в шахту, стало немного легче — получалось ногами себе помогать, опираясь ими кирпичную стенку. «Вот так… Вот так… Вот так… Еще немного… Еще чуть-чуть… Еще совсем чуть-чуть…» — говорил я сам себе, пытаясь хоть как-то поддержать. Пальцы болели невыносимо, еще сильнее, чем руки. Воздуха не хватало. Внутри все бурлило и сворачивалось. Голову словно сверлили. Наконец-то, я выбрался. На поверхности меня тут же подловили два гвардейца и резким рывком вытащили из шахты, опуская потом на землю. Но ногах я уже не смог устоять и просто упал, чувствуя, как невыносимо горячий воздух сваривает меня заживо. — Господин комиссар, с вами все в порядке?! — сразу же подбежал один из гвардейцев, пытаясь осмотреть меня. — Херово… Воды, — попросил я заплетающимся языком. Гвардеец сразу же протянул мне флягу, и я впился в нее жадной хваткой, словно у меня ее сейчас собирались отобрать. Пускай вода была нагретая, сейчас она была прекрасна на вкус. — Пять минут до прохождения целью точки закладки. Рекомендация: отойти от вентиляционного канала на безопасное расстояние, равное ста метрам, — прозвучал все такой же сухой голос техножреца. — Сейчас отойдем… Вначале дождемся остальных… — сказал я, отпрянув от фляги, отчего несколько капель воды вылились изо рта. — Принято, — произнес Эм-Эр. Еще несколько глотков, и вода закончилась, потому я вернул ее гвардейцу. — Спасибо огромное. — Всегда пожалуйста, господин комиссар, — произнес боец. Вид у него был такой гордый, словно он был готов сейчас взорваться. Через несколько секунд показался Аскирт, который сразу же выбрался из шахты и подбежал ко мне. — Дэ-Эм говорит, орки идут в нашу сторону, прочесывают шахту. Он отправился дальше, перебьет разведчиков, выиграет время и вернется. — Понял. Значит, будем ждать, — ответил я. Еще через минуту наружу выбрался Рингер, потом еще двое гвардейцев, которые сразу же подбежали к парням из своего отделения, обнимаясь от радости. — Одна минута до прохождения целью точки закладки. Последним выбрался Дэ-Эм. С несколькими подпалинами на броне он выпрыгнул из вентиляционной шахты и подбежал к нам. — Противник ликвидирован. Зафиксировано приближение вражеских подкреплений. — Отходим от шахты и подрываем заряд. — Принято. Пробежав метров сто, мы остановились, скрылись за деревьями и начали смотреть на вход в шахту. — Цель над точкой закладки, — прозвучал голос Дэ-Эма. — Подрывай, — приказал я, посмотрев на техножреца, к руке которого уже был подсоединен шнур детонации. — Выполнено. В первую секунд ничего не происходило. Затем земля под ногами задрожала. Еще через несколько секунд с запада послышался оглушительный гром. Потом взорвалась шахта. Огромный столб пламени вперемешку с землей поднялся вверх минимум метров на десять, а затем начал опускаться. Вокруг послышался радостный вопль сотен солдат. Но я уже плохо соображал. Силы исчезали. — Получилось… — прошептал я, после чего ноги перестали меня держать и я рухнул на землю. Глаза все еще работали, и я увидел испуганное лицо Аскирта, что начал требовать санитаров. Но сейчас меня это уже не беспокоило. Внутри себя я радовался. Мы победили. ---------- Глава 54. Остров Соктомор. День 2. Рядовой Филгеирт Лонтисаль. — Приготовились, парни! — крикнул сержант Орамис, пока мы все, лежа на горе выкопанного танкером грунта на краю канала, смотрели через прицелы лазганов на приближающихся тварей. Десятки небольших лодок, громыхая двигателями и коптя черным дымом, плыли прямиком к каналу, намереваясь ударить во фланг и тыл оборонительным линиям, что находились по нашу сторону. И именно мы должны были сдержать их. Сержант прямо пересказал слова из главного штаба батальона — орки не должны закрепиться на острове и должны быть уничтожены в канале. Я их вполне понимал. Теперь надо было дождаться команды сержанта и уничтожить их. Я ждал этого с нетерпением. «Бог-Император, защитник наш, дай мне сил сражаться с врагами твоими, дабы защитить слуг твоих, что молятся тебе за нашими спинами…» — молился я про себя. Пускай сегодня уже успели провести утренний молебен, еще раз обратиться к Его Божественному Величеству было нелишним. Тем временем корабли орков приблизились к самому устью, и в этот момент по ним открыли огонь. Сразу шесть «Мясников» и десятки пехотинцев с лазганами начали стрелять по ним, превращая солдат противника в фарш, а лодки — в решето, отчего те начали тонуть. Но другие лодки зеленокожих сразу же ответили стрельбой и ракетными залпами. Несколько пулеметов замолчали, пока другие перевели огонь на них. Вскоре лодок стало так много, что их не успевали отстреливать и некоторые начали идти дальше по каналу, попадая под обстрел других подразделений. Тут пулеметов было намного меньше — большую часть отправили на другие участки. Командование считало, что тут пехота справится и без поддержки тяжелого вооружения. Их мысли были мне понятны — канал окружен пятиметровым валом земли, который мы и заняли, а орки ограничены в маневрах. Я был уверен, что мы справимся. Мы должны были. Нас не смог сломить вражеский титан, значит, и простые солдаты врага не должны были сломить. Корабли продвигались все глубже по каналу. Некоторые начали заворачивать и пытаться высадиться, но мы пока ждали. Там справятся, а мы должны быть готовы отразить атаку тех, кто продвинется еще дальше. Всего через несколько минут такие лодки появились. Три маленьких плоскодонных лодки, сделанные из морских контейнеров, и одна баржа с металлическими щитами. Орки с тех кораблей стреляли во все, что стреляло в них, не заботясь о точности. Стрельба ради стрельбы, война ради войны. «Ублюдочные ничтожества…» — с омерзением подумал я. — Всем бойцам! — прозвучал громкий голос сержанта, и сердце вмиг сжалось от радостного предвкушения. — Огонь! Меньше секунды — и палец нажал на спусковой крючок. Лазерный луч, вместе с десятками таких же, устремился вперед, попадая в голову твари, на которую я нацелился. Точность, привитая еще со Схолы, давала свои плоды. Рядом с нами заговорил «Мясник». Трассирующих пуль у него сейчас не было, потому увидеть можно было только результат его действий — разорванные на клочки листы металла и рев раненых ксеносов, который можно было услышать даже несмотря на окружающие звуки боя. Твари сразу же перевели огонь на нас. Сотни пуль начали врезаться в земляной вал или пролетать над нашими головами. Расстреляв весь магазин, я скрылся из виду за краем вала и начал перезарядку. В этот момент я заметил, что двоих из наших уже убили — Унгарт и Рингер. Я их практически не знал, не успели познакомиться. «Покойтесь с миром, братья по оружию», — подумал я про себя, продолжая стрелять. Сейчас было не время горевать по ним. Сейчас мы вели бой. Гвардейская каска неожиданно упала с соседнего солдата, Хирна, и покатилась вниз с вала. Посмотрев на него, я увидел, что его тело теперь лежит без головы. Еще один мертвый солдат. Еще одна жертва ради победы над врагом. «Бог-Император, упокой воинов Своих, что пали в битве с врагами Твоими», — проговорил я, вновь нацеливаясь вперед. Несколько лодок и баржа уже тонули, но им на замену шли следующие, у которых также получилось прорваться. Бой обещал быть длинным — орков потери не волновали. Одна из десантных лодок резко завернула и начали идти прямо к нам. — Огонь по лодке! По лодке! — кричал сержант, нацеливая огонь по приближающейся цели. Эта лодка была битком набита зеленокожими, которые стреляли из всего, что у них было. На корме же виднелись два пулеметчика. Огнем их сняли самыми первыми. За ними последовал десант, который десятки лазганов изжарили за несколько секунд. Лодка продолжила плыть вперед и вскоре врезалась в земляной вал, но внутри уже никого не было, кроме истлевших трупов зеленокожих. Снова перезарядка и снова лодка, что двигалась к нам. В один момент из нее вылетела ракета, что попала в вал без каких-либо последствий. Вторая ракета попала практически в тоже место и взорвалась, подорвав при этом и первую, отчего огромный кусок вала взлетел на воздух вместе с несколькими солдатами. Брешь сразу же начали заполнять другие солдаты под окрики сержантов, что требовали продолжать огонь несмотря ни на что. Третья ракета пролетела всего в метре над головами солдат и взорвалась где-то позади. Смотреть туда времени не было. Твари приближались, а я стрелял в них без остановки, пока батарея вновь не исчерпала себя. К счастью, когда я перезарядился и прицелился, никого в живых там уже не было. Лодка, так же, как и предыдущая, врезалась в вал и застряла в нем. В этот момент со стороны канала прозвучала длинная очередь чего-то неимоверно мощного. — С ВАЛА!!! Не думая ни о чем, я сразу же исполнил приказ сержанта и просто прыгнул с вала вниз, на землю, приземлившись плашмя. По всему телу прошлась боль от приземления. Сверху послышались громкие хлопки, а на голову полетели копья земли. — Ублюдки, да как вы «Гидру» туда прицепили?! — с неприкрытым возмущением кричал сержант. — Поднимаемся! Продолжать огонь по противнику! Приказ есть приказ, и мы должны были его выполнять. Перевернувшись, я увидел, что вал укоротился и дымится на самом верху. Взобравшись на самый верх, я заметил, как мимо нас проплывает еще одна баржа, на палубе которой располагалось орудие «Гидра», что сейчас поливало огнем противоположную сторону канала. А к нам тем временем плыли сразу две лодки. Одна была набита орками, а другая — мелкими гретчинами. Гвардейцы сразу же открыли огонь, пытаясь перестрелять и тех, и других, но было понятно, что убить всех быстро не получится — слишком много времени потеряно, пока мы прятались от залпа «Гидры». — Лонтисаль, Грумгарт, гранаты! — приказал сержант. Положив лазган, я достал с пояса фраг-гранату и выдернул чеку. «Раз», — отсчитал я, чтобы орки наверняка не успели ее кинуть, а затем, не думая ни о чем, кинул в лодку с орками. Она попала в цель и почти сразу же, благодаря задержке, прозвучал мощный взрыв. Все орки, что находились там, упали вниз и завопили. Кто-то еще был жив, но вот стрелять пока не могли — настолько близкий взрыв с осколками даже они не могли выдержать. Вторая граната, кинутая Грумгартом, попала в лодку с гретчинами и взорвалась там, разрывая мелких тварей на куски. Обе лодки начали тонуть, наверняка заимев дыры в днище. Несколько выживших орков попытались плыть, но были сразу же прибиты огнем лазганов. Пока что у нас все получалось. Один из гранатометчиков где-то севернее нас выстрелил в баржу. С такого малого расстояния ракета попала прямиком в орудие и почти сразу же произошел мощный взрыв, означавший детонацию боезапаса, от которого разошлась неслабая ударная волна, ударившая по ушам и глазам. Баржу разорвалась на куски, и десятки орков, что сидели на ней, полетели в воду горящими и ревущими мешками мяса. «Получайте», — с небольшой улыбкой подумал я. Они это заслужили. Их смерть меня радовала. — Давайте, парни, не расслабляться! — ревел Орамис, переводя огонь на новую цель, очередную лодку. Он был хорошим офицером, это я уже успел усвоить раньше и сейчас понял еще раз. Ему не было дела до потерь, хотя этих парней он знал уже давно. Перед ним был враг, и он уничтожал его так, как и подобает солдату Его Божественного Величества. Это вдохновляло. Я был рад, что сражался плечом к плечу с таким достойным человеком. Последовав его примеру, я, как и многие другие, нацелил лазган на приближающиеся лодки. Их было много. Некоторые были моторные, а некоторые и вовсе тянули на буксире другие лодки, которые затем пытались приблизиться к берегу с помощью весел. Шансов на это у них не было ни единого — их просто расстреливали. Но и мы несли потери. Один за другим бойцы падали с простреленными головами, и им на замену прибегали новые, из других отделений, ожидавших в резерве. Другие были ранены взрывами ракет или гранат. Таких сразу же относили санитары. — Ну что, Филги, одни мы остались! — крикнул сержант с так им любимым нескрываемым сарказмом в голосе, который удалось расслышать даже в таком шуме, одновременно перезаряжая лазган. Я удивленно посмотрел на него, но ничего не ответил и продолжил стрелять по орочьему пулеметчику, которого смог убить, заставив его труп без головы рухнуть на палубу. Мысль о том, что наше отделение уже потеряло восьмерых человек, меня не пугала: все мы когда-нибудь умрем, и счастлив тот, кто смог умереть в бою во имя Бога-Императора, но все же такие быстрые потери не сильно радовали. — Вот это я понимаю настрой, Филги! — снова проговорил сержант. — Сразу видно — гвардеец! — Спасибо, сэр! — проговорил я в ответ. Было приятно слышать от него похвалу. Атака орков и не думала заканчиваться. Их лодки продвигались все дальше и дальше по каналу, пытаясь высадиться в разных местах, но постоянно терпели неудачу. Слишком плотный был обстрел. Резкий хлопок слева заставил пригнуть голову. В левом ухе зазвенело от ударной волны. Повернув голову, я заметил, что расчет «Мясника» рядом с нами был уничтожен, а еще несколько гвардейцев упали с вала и теперь кричали от боли — ракета попала в землю и взорвалась вплотную к ним. Что делать, стало сразу понятно. Не став ждать приказов, я бросился к пулемету, пытаясь при этом не высунуться под плотный огонь с лодок. Взявшись за пулемет, я бегло осмотрел его — к счастью, повреждений никаких не было, а пулеметная лента все еще была на месте. Наведя ствол на ближайшую лодку, заполненную орками, я зажал спусковой рычаг. Пулемет взревел, выпуская десятки крупнокалиберных пуль в секунду. От обшивки лодки сразу же полетели искры, а головы тварей начали разлетаться в кровавые ошметки. — ЛОЖИСЬ! — крикнул кто-то, и я спорить не стал, сразу же опустившись под прикрытия вала. В ту же секунду по земле и пулемету ударили пули. — Делай короткие очереди и ложись, иначе пристрелят нахер! — послышался тот же голос, что предупредил меня. — Этих тварей пулеметы привлекают! — Понял! — коротко отозвался я, выжидая, пока огонь по пулемету не прекратится. Через пару секунд все кончилось, и я вновь открыл огонь, уже по другой лодке. Несколько орков оказались убиты сразу, после чего вся лодка взорвалась ярким шаром оранжевого огня, что сразу превратился в черный дым — наверняка там везли взрывчатку или боеприпасы. Следуя совету, я сразу же прилег и не прогадал, так как по моей позиции сразу же ударили лазеры и пули. К счастью, корпус пулемета был достаточно прочным, чтобы это выдержать. Еще одна очередь — в сторону лодки, что на буксире везла еще одну. Первую удалось расстрелять и затопить, пока вторую расстреляли десятки бойцов с лазганами. В последний момент, на другой лодке, удалось разглядеть огромный ствол лазпушки, что держал у себя на плече один из зеленых ублюдков. Быстро повернув ствол, я зажал рычаг в полную силу. Пулемет выстрелил несколько раз… И замолк. Патроны в ленте кончились. Орк целился прямиком в меня. Не медля, я бросился прочь с вала. Почти сразу же сверху засветило ярким красным светом. Стало горячо. Свет исчез. Я повернулся и увидел, что на месте пулемета была лишь оплавленная груда светящегося металла, а земля наверху вала превратилась в черную стекловидную массу. Еще одна потеря, к тому же серьезная. Но уже ничего вернуть было нельзя. Надо было сражаться дальше. Я обещал, что буду сражаться, когда давал присягу. Вновь стрельба. Перезарядка. Потом снова стрельба. Орков меньше не становится, но нам уже сказали по этому поводу — как бы плохо ни было, продолжай стрелять, потому что это лучше, чем не стрелять. Поспорить было сложно. «Император, сущий во всем, направь руки мои против врагов Твоих, дай мне сил сражаться с ними, сколь бы много их ни было…» — проговаривал я про себя молитвы, одновременно выбирая себе цели, которых было в достатке. Многие молитвы я выучил, еще находясь в Схоле или уже в Арбитрес, но капеллан мне сказал, что это неважно — Император слышит верных слуг и поможет им. Я считал себя верным слугой. — С ТЫЛА!!! — крикнул кто-то со стороны. Пригнувшись за край вала и обернувшись, я немало удивился. Там, среди деревьев, летали сверкающие пули, лазерные лучи и даже ракеты. Это были орки, и каким-то образом у них получилось пробиться сюда, ударить в тыл нам. Внезапно яркий красный огонь возник где-то в лесу южнее от меня и высокой волной пронесся до самого вала со скоростью не меньше сотни километров в час. Все бойцы, что находились на его пути, вмиг воспламенились и начали истошно кричать, одновременно пытаясь погасить огонь на себе, катаясь по земле. Некоторые же перекидывались через вал, чтобы упасть в воду. При этом ни трупы, ни деревья, ничего больше не воспламенилось — только живые люди. — ПСАЙКЕР!!! — взревел я, предупреждая всех поблизости. После долгих лекций по противодействию псайкерам я знал, как различить их деяния. Присмотревшись, я все же смог различить фигуру противника. Зеленая, сгорбленная, с красными светящимися глазами, а в руках — длинный, выше него самого, посох. Вокруг него никого не было: другие орки держали дистанцию метров в двадцать, не меньше, но теперь тоже приближались, давя гвардейцев и СПО-шников, чьи ряды уже изрядно перемешались. А затем я заметил, как псайкер посмотрел в нашу сторону. — ВНИЗ!!! — снова заорал я так, что горло захрипело, после чего прыгнул вниз, приземлился на землю, а затем на четвереньках пробежал метр и нырнул в ближайший окоп. Прозвучала серия оглушительных хлопков. Молнии. Слишком отчетливым был звук. Послышались крики, приказы искать укрытия, даже панические вопли. Гвардейцы боялись. Их можно было понять. Натренировать солдат к встрече с колдунами было невозможно. Тут нужен был опыт. Подняв голову из окопа, я осмотрелся. Псайкер перевел огонь на других солдат, посылая в них огненные шары синего цвета, которые моментально взрывались с силой добротной фраг-гранаты. На вале же виднелись десятки обугленных тел гвардейцев, что не успели сбежать с вала. Их убило ударами молний, пущенных этой тварью. «Боже-Император, упокой с миром павших от колдовства нечестивого…» Еще дальше солдаты продолжали обстрел десанта орков — у них не было времени отвлекаться на то, что происходило в тылу, иначе орки могли прорваться. Этим должны были озаботиться те, кто сейчас был здесь. Я был здесь. И я мог это сделать. Я знал, что псайкеры не всесильны, что их можно победить, если держать себя в руках и уповать на Императора. Перехватив лазган, я, пытаясь не терять псайкера из виду, начал бежать по окопу. Надо было зайти ему за спину и ударить оттуда. Эти твари умеют чувствовать угрозу со спины, но это давало хоть какой-то шанс. Солдат вокруг меня было немного. Многие погибли, другие ушли назад, на запад, сдерживать обычных орков, а третьи в панике забились кто куда. «Боже-Император, помоги тем, кто увидел бесчинства колдовские, ибо они верные слуги Твои, и заслуживают шанса», — молился я, проходя мимо одного из солдат, что свернулся калачиком на дне окопа, дрожа и молясь. Мне было жалко этих солдат, но у них еще был шанс поправиться. Хуже было бы, лишись они рассудка от увиденного. Тогда их ждала бы только благословенная эвтаназия. Орочий псайкер тем временем находил все новые и новые способы умерщвления. Из своего посоха он выпустил ядовито-малиновый луч, который разрезал несколько десятков деревьев, словно сверхмощный лазер. Затем он поднял руку, зажег на ней зеленого цвета огонь и бросил вперед. Впереди раздался взрыв. А напоследок одним хлопком он заставил ударную волну устремиться вперед, отбрасывая все, что не прибито, с ураганной скоростью. Но теперь у меня было преимущество. Он шел на юг вдоль вала, истребляя гвардейцев или заставляя их спешно отступать, при этом повернувшись ко мне спиной. Это был мой шанс. Дойдя до соединительной траншеи, я завернул в нее и направился прямиком к псайкеру. За мной уже шли десятки бойцов, которые, по всей видимости, пытались заткнуть брешь в обороне вала, при этом не попадаясь на глаза твари. Вполне разумно, хоть и опасно. Но сейчас вся ситуация была опасной. А если не рисковать, то будет еще хуже. Тварь продолжала бушевать. С ее рук вырывались то молнии, то пламя самых разных цветов. Особо страшным вышло странное серое пламя, которое заставило солдат не гореть, а тлеть заживо, испуская клубы дыма. «Боже-Император, помилуй душу мою от колдовства ксеносского, придай сил искоренить это зло с мира Твоего, дабы защитить слуг Твоих, что населяют его, направь меня к цели, ибо готов я идти к ней…» Я был все ближе. Всего метров тридцать отделяли меня от ублюдка, что пускал сейчас яркий синий огонь, словно огнемет, поджигая вокруг все, что вообще могло гореть. Удавалось уже рассмотреть его. Высокое, худое, сгорбленное тело с немалого размера горбом, с опухшей правой ногой и тощей левой и тощими длинными руками. Затылок оплетали множество светящихся трубок и проводов, встроенных в сам череп. Все тело было покрыто удивительно целым халатом, в котором узнавалось одеяние имперского астропата. Неожиданно тварь стукнула посохом по земле. Раздался оглушительный удар и почва дернулась вверх, отчего я моментально упал на дно окопа. Последовал новый удар, отдавшийся в грудь с такой силой, что из легких выбило весь воздух, и подбросивший меня сантиметров на пятнадцать. Еще удар. Еще. И еще. Тварь била посохом по земле и буквально ржала. Она веселилась тому, что делала. Сильный толчок по всему телу стал большой неожиданностью. Через секунду я понял, что толчок превратился в давление, которым меня прижало к земле. Окоп развалился от ударов псайкера и часть земли засыпала меня. К счастью, голова оставалась свободной, а броник было достаточно жестким, чтобы мне не сдавило грудную клетку. Став дергаться изо всех сил, я начал медленно, но верно выбираться из земляной ловушки, и через минуту уже был свободен. «Спасибо, Император, что помог слуге Своему». Тварь успела уйти дальше, начав создавать фиолетовые шаровые молнии, которые пускала в лес, откуда в нее летели лазерные лучи тех, кто все же находил силы сопротивляться. При столкновении молнии взрывались ярким фиолетовым огнем, от которого по лесу прошлись истошные вопли тех, до кого он дотронулся. «Силен», — сделал я для себя вывод. Такое разнообразие сил говорило о немалом опыте ублюдка и его сильной связи с имматериумом, которая позволяла проводить такие многогранные атаки. Десять метров. Всего десять метров отделяли меня от твари, но я не стрелял. По лекциям я помнил, что главное при убийстве псайкера — это ждать момент, когда он не будет применять способности. Если убить его в этот момент, был велик риск, что произойдет Прорыв… А это означало конец вообще всему, всей планете. Псайкеры были бомбами, которые при неправильном использовании сил могли детонировать, уничтожая целую планету. Нельзя было этого допустить. Еще одна атака — на этот раз обычным оранжевым пламенем, которое толстой линией, словно ковровая дорожка, прошлась в сторону леса. В ответ в тварь полетело несколько лазерных лучей, но телу твари они не нанесли особого вреда. Орочья живучесть, как она есть. Я уже хотел выстрелить, но тварь снова подняла руку, образуя синеватый барьер, который поглощал лазерные лучи, краснея на глазах, а затем запустил его с немыслимой скоростью. Щит вспахал борозду в земле, пробил деревья так, словно они были сделаны из картона, раздавил нескольких гвардейцев, что были у него на пути, и устремился дальше. «Сейчас!» — подумал я, поднимая лазган и прицеливаясь точно в голову твари. И в этот момент он начал поворачивать голову ко мне. Скорее инстинктивно я закрыл глаза и рухнул на дно окопа. Смотреть в глаза псайкеру было запрещено — нам прямо говорили, что лучше умереть, чем сделать это. Псайкер вскрикнул. Мысленно я был готов, что он сейчас зальет все пламенем или сделает что-то еще, но этого не произошло. Послышались звуки выстрелов лазгана, затем — крики ублюдка. По нему попали другие солдаты, увидев, как он отвлекся. Это было хорошо. Можно было попробовать снова. Я снова вылез. На одежде твари виднелись опалины, но тело не получило серьезных ран. Возможно, это была специальная защитная одежда богатых родов, дворяне тоже такие используют. Орк вновь ударил. Взметнув посох вверх, он что-то прорычал, и с края палки вылетала красная, как сам луч лазгана, молния, ударившая по в сторону, откуда по нему стреляли гвардейцы. Раздался мощный взрыв. Огромный шар огня взметнулся вверх, пока пламя сплошным кольцом расползлось по лесу, пожирая гвардейцев и деревья. Стрелять в голову твари было нельзя — нам говорили, что повреждать импланты в голове псайкера слишком опасно. Потому, вновь подняв лазган, я прицелился в неприкрытую шею. Тварь вновь начала разворачиваться на меня. «Нельзя», — только и подумал я и нажал на спусковой крючок. Лазерный луч врезался точно в цель. Горло орка взорвалось, и голова отделилась от тела, падая на землю вместе с телом. Все было кончено. Сердце стучало, как бешеное. Воздуха в легких не хватало. Руки дрожали. — Боже-Император… Получилось… — с благоговением прошептал я, чувствуя облегчение на душе. Псайкер был мертв. Все те, кого он убил, были отомщены. Император не оставил меня и дал мне сил свершить возмездие. — Ха-ха! — внезапно прозвучал чей-то смех позади меня. — Ну ты даешь, парень! Как ты его! Позади меня виднелись гвардейцы, что шли ко мне поверх окопов. Другие же занимали места на вале, продолжая стрелять по тем тварям, что пытались высадиться. — Как твое имя, парень? — спросил меня сержант, стоявший сейчас надо мной. — Рядовой Филгеирт Лонтисаль, сэр! — сразу же ответил я по уставу. — Молодец, Лонтисаль! Сегодня ты хорошо послужил Императору! А теперь сожми лазган покрепче и идем воевать дальше! Бой еще не окончен! — Так точно, сэр! — прокричал я, после чего вылез из окопа и направился прямиком за сержантом. Бой продолжался, и я шел воевать дальше, с именем Бога-Императора на устах. Центральный госпиталь. Гора Соктоморун. Остров Соктомор. День 5. Комиссар Августин Мерцелиус. С трудом, но кое-как я все же смог осознать, что я уже проснулся. Все тело ощущалось так, словно я весил под тонну. Пошевелить пальцами на руках или ногах и то было сложно. Затем я попытался протянут ся рукой к выключателям для глаз, но в один момент понял, что двигается у меня нормально только левая рука, в которую была воткнута игла, в то время как правую я вроде и чувствовал, но никак не получалось ее поднять. «Похоже, проблемы…» — подумал я, пытаясь вспомнить, что и как было. В памяти быстро промелькнули и беготня, и зачистка батареи от зомби, и беготня уже со снарядом, и шахты, и ранение, и подрыв титана. Было понятно, что ранение в руку было вполне серьезным, а значит, по всей видимости, потребовалась операция, от которой рука так странно ощущается. Пока что меня это не волновало. Размяв левую руку, в процессе чего пальцы исполнили целый трещоточный концерт, я поднес ее к лицу и с помощью большого и указательного пальцев смог активировать оба глаза сразу. Первым, что я увидел, был темно-оранжевый фон, который через несколько секунд, когда глаза сфокусировались, превратился в каменный свод, освещенный оранжевыми лампами откуда-то со стороны. Повернув голову, я осмотрелся. С левой стороны от меня стояли семь коек с больными, каждый из которых имел по капельнице и портативный кардиограф. На правой стороне было еще две койки и Аскирт, что сейчас спал на стуле, облокотившись на обтянутую полиэтиленовой пленкой стене, скрестив руки и свесив голову. «Ждет…» — подумал я про себя. Подобная мысль была довольно приятной. У меня был друг, который волновался за меня и ждал, пока я очнусь. Кто бы мог подумать, что во всем этом дерьме я все же смогу найти для себя друга. Решив его позвать и попросить воды, а затем и слуховые аппараты, я рефлекторно попытался поднять правую руку, но снова почувствовал ее странно. Посмотрев на нее, я вмиг потерял дар речи. Правой руки не было. Вообще. До самого плеча ничего не было, а на месте плечевого сустава был толстый слой бинтов. — Блять… — только и сказал я, хотя и ничего не услышал, продолжая смотреть на то место, где раньше была рука. Внезапно тело Аскирта дернулось. Посмотрев на него, я увидел, что он смотрит на меня одновременно с удивлением и радостью. Подняв левую руку, я показал на ухо, решив ничего не говорить — сейчас тут все спали, а рассчитать громкость голоса я не мог. Не хватало еще разбудить кого-то. Аскирт, к счастью, быстро все понял и потянулся к карману, в котором обнаружились мои слуховые аппараты. Быстрыми движениями он поставил их мне на ушные раковины, а затем включил. Первые секунды мало что поменялось. Стал слышен гул сквозняка, стоны, какие-то шаги, писки кардиографов, но и только. По всей видимости, я был или в части, где лежали под наркозом, или сейчас была ночь. Или вообще и то, и другое. — Ну что ж, с добрым утром, Августин, — тихо проговорил Аскирт с толикой радости и сарказма. — Да какое уж тут… доброе, — ответил я, посмотрев на перевязанное плечо. — Как так-то вообще? Вроде как просто осколки были… — Да, осколки. Вначале тебя в ближайший госпиталь прислали с интоксикацией, начали промывать кровь, антибиотики тебе уже нельзя было вкалывать. Пока разбирались с кровью, рука совсем плохой стала, осколки совсем грязные были, потому решили отрезать, пока у тебя сепсис не начался. Затем уже перенесли сюда. Объяснения Аскирта были вполне понятны. Учитывая, сколько я всего в себя вколол, чтобы стоять на ногах и бегать по джунглям, можно было себе представить, какой коктейль был у меня в крови, когда я потерял сознание. «Ну хоть жив остался…» — попытался я себя обрадовать. Каких-то особых переживаний по поводу руки я не испытывал. Да, это была целая рука, которую я до сих пор кое-как чувствовал, но меня это не особо пугало. Я уже лишился слуха и глаз, а инвалидом я не стал. Мысль о том, что руку мне тоже заменят на аугментику, меня вполне утешала. Или же это действовали обезболивающие и антибиотики, которые наверняка сейчас во мне были, учитывая, что рану я не чувствовал от слова вообще. — Сколько я тут уже? — решил я спросить у Аскирта. Надо было узнать, сколько я пропустил. — Четвертый день. Сегодня ты уже должен был проснуться по прогнозам врачей. Установку руки назначили на завтра. Очередь большая, слишком много раненых, а полковник сказал, что ты против не будешь, если вперед тебя пойдут скитарии, — вновь объяснил мне друг. — Та ничего… Все равно надо хоть в себя прийти. Ощущение такое, словно по мне проехались танком. И еще пить хочется. И жрать. И ссать. И лучше начну с последнего пункта. Где тут сортир? — Сейчас проведу. Отключив меня от датчиков и капельницы, Аскирт помог мне подняться на ноги и под левую руку начал вести к отхожему месту. Это оказался тупиковый туннель, в котором понаставили деревянных конструкций для того, чтобы можно было посидеть и, что называется, подумать о важном. Закончив с этими делами, я сразу же направился в столовую, одновременно отослав одного из рядовых сообщить полковнику, что я проснулся и в случае чего буду в столовой, опустошать запасы провизии. Перед этим, правда, быстро заскочили к местному главврачу, который, однако, посмотрев на меня, задав пару вопросов на тему «Как себя чувствуете?» и получив в ответ «Все норм», отправил меня на все четыре стороны и заверил, что займется мной позже, а у него дел и так много. Отвлекать мужика я не стал. Можно было себе представить, сколько всего у него было сейчас работы. Нечего на меня время тратить, раз беспокоиться не о чем. В самой столовой почти никого не было, кроме некоторых санитаров, врачей и офицеров гвардии, которые решили сейчас перекусить. Все смотрели на меня с удивлением, но затем быстро отводили взгляд, словно не хотели показаться назойливыми. За это я был им благодарен. Здесь же меня уже поджидали Рингер и Дэ-Эм, которые, к моему удивлению, играли в регицид. Насколько я успел понять, это было что-то вроде местных шахмат с некоторыми нюансами — другие названия фигур, немного другие ходы у этих фигур и все такое прочее. Сами же фигуры, сделанные из светлого и темного сортов дерева и залакированные, выглядели как космодесантнинки. Правда, кто сейчас выигрывает, было непонятно. На поле была сплошная куча-мала, Рингер уже забрал три фигуры, а Дэ-Эм только одну, но учитывая, что второй игрок был скитарием, шансы у Рингера были не самыми большими. — Всем привет, — лениво бросил я, подходя ближе и садясь на деревянную лавочку рядом с Вимолтом. — Комиссар, — удивленно произнес гвардеец, машинально выпрямившись. — Рад, что вы проснулись. — Выражаю вам свою радость, господин комиссар, — продолжил скитарий своим обыденным монотонным голосом, посмотрев прямо на меня. — Спасибо, парни. Вижу, решили себя занять интеллектуальными играми? — Да хоть что-то, лишь бы время убить, — проговорил Рингер. — Скука смертная. Даже помочь нечем — мы сейчас в Центральном Штабе, дел для нас никаких нет. — Понятно. И как, кто ведет? — Счет между мной и рядовым-адъютантом за последние два дня составил шестьдесят три-ноль. Проводя статистический прогноз на основе ранее сыгранных партий, я могу предположить, что с вероятностью в девяносто девять целых девяносто восемь сотых процента к концу этой партии счет составит шестьдесят четыре-ноль. — То есть я проиграю. Опять, — с нескрываемым пофигизмом произнес Рингер. Ему не было до этого особого дела. Я же слегка улыбнулся небольшой шутке Дэ-Эма, пускай меня и удивляло, что скитарий вообще умеет шутить. В этот момент вернулся Аскирт с большой миской и кружкой чего-то дымящегося. Как оказалось, это был суп с мясом и грибами, а также горячая танна. Слюнные железы моментально заболели от только запаха, а желудок вновь заурчал. — Винера уса, — внезапно произнес Аскирт с саркастичной улыбкой. — Че? — рефлекторно спросил я. — Приятного аппетита на языке перваков, — объяснил мне друг. — А, спасибо, — ответил я, беря ложку и принимаясь есть. — Пока ем, введите в курс дела. Что и как на фронте? — Я как раз для этого специально ходил к полковнику за сводками, — произнес Аскирт, доставая из заднего кармана брюк какой-то листок бумаги. — В общем. Титана мы уничтожили. Сейчас там огромный кратер, в который он упал и больше не подавал признаков жизни. Это хорошая новость, — лицо друга резко изменилось на более серьезное. — Плохих же несколько. Первая — радиационная обстановка просто жопа. От взрыва выкинуло кучу радиоактивной пыли и накрыло позиции СПО. Спецлекарства на подобные случаи закончились быстро, так что вскоре тысячи две сляжет с острой лучевой, но пообещали, что большую часть успеют додержать, пока не подвезут еще. Плюс, вопреки твоей уверенности, от взрыва произошло несколько обвалов здесь, в штабе. Погибло семь человек, благо все произошло в старых туннелях, там только склады были. — Это… Печально. Но мы должны были это сделать. Риск был оправдан, — сказал я в ответ на услышанное. — Никто не осуждает. Весь штаб в один голос говорит, что мы все сделали правильно и альтернатива принесла бы только больше жертв, — быстро объяснил Аскирт, чем все же слегка меня успокоил. Было приятно понимать, что я не один. Это грело душу и придавало уверенности. — В остальном же новости стабильно… не очень. Ну типа не хорошо, но и не ужасно. Орки высадились в городе, и там сейчас сущая мясорубка. На южном участке все планы попутал канал, прорытый тем танкером, но пока что получается спокойно отступать с боями согласно изначальному плану. Плюс удалось полностью уничтожить всех орков с самого танкера, пускай снарядов истратили так много, что, по словам полковника, может, даже переборщили. — Есть угроза дефицита? — напряженно поинтересовался я. — Меня заверили, что все не на столько серьезно, как может показаться, но в какой-то мере да, некоторые батареи испытывают трудности, а перераспределить снаряды между всеми вот так сразу не получается. Но меня, опять же, заверили, что все будет в порядке, только время дайте. — Понятно. — Что касается этих… зомби, как ты их назвал, то с ними, к счастью, разобрались. Один гвардеец умудрился прибить псайкера пару дней назад, так что новых не появлялось, а оставшихся перебили. Из плохих новостей — среди них были найдены младшие комиссары Гонгази и Валиант, — от последней фамилии я с трудом сохранил невозмутимое лицо. Все же тут сидели другие офицеры, да еще и Дэ-Эм тут был и наверняка мониторил мое состояние. Почему же Аскирт мне это рассказывал, было вполне понятно — не рассказывай он мне это сейчас, когда я проснулся, выглядело бы это еще более странно, а так просто ввод в курс дела. — Оба были ранены в бою и доставлены в госпиталь, где уже было множество умерших, которые и превратились в зомби. Младший комиссар Гонгази погиб на операционном столе, а вот касательно младшего комиссара Валианта записей нет. По всей видимости, его доставили перед самой атакой и он стал одной из жертв, но сказать наверняка нельзя — большая часть персонала погибла, а та, что успела сбежать, говорит, что его не видели, но оно не удивительно — госпиталь был довольно большой, мало ли куда его привезли. — Император милостивый, — прошептал я, одновременно опуская взгляд, чтобы изобразить из себя скорбящего командира. Понятное дело, что нас сейчас пристально слушали. Нужно было соответствовать образу. Одновременно с этим я несказанно радовался, что оживший труп Валианта умудрился потеряться во всем этом хаосе. — Мы потеряли в первый день троих младших комиссаров, и двоих из них постигла настолько… мерзкая участь. Кто там убил ту тварь псайкерскую? — Эм… Я как-то не записал… — извиняющимся тоном проговорил мой друг. — Рядовой Филгеирт Лонтисаль, — сразу же сказал Дэ-Эм, продолжая играть с Рингером в регицид. — Идентификационный номер — два-ноль-ноль-семь-один-пять. Рекрутирован в ходе набора добровольцев на Акитос Прайм. — А ты откуда знаешь? — удивился Аскирт на подобный отчет. — Данные шахты экранированы от воздействия вокс-глушителя противника, вследствие чего у меня есть доступ к ноосфере здешнего кластера служителей Адептус Механикус. — Ага… Сделаю вид, что более-менее понял, — с сарказмом произнес Аскирт. — Лонтисаль, говоришь… — задумчиво сказал я. Фамилия была мне знакома. — Я его помню. Бывший арбитр, изгнанник. Я им занимался на сборочном пункте. — Подтверждаю данное утверждение. — Не знаешь, он еще жив? — спросил я у скитария. — Нет данных, — прозвучал короткий ответ. Секунду я еще подождал, думая, что что-то еще будет, но скитарий молчал, сочтя, по всей видимости, что он предоставил исчерпывающие данные. Вполне логично, если так подумать. — Ладно, надо бы попытаться его найти, вывести из боя и наградить. Как и тех парней, что нам помогали. Они заслужили. — Прошу разрешение на отправку вашего запроса в Центральный Штаб, — неожиданно произнес скитарий. — Эм… Разрешаю, — немного подумав, ответил я. Раз уж тут работает эта механикусская ноосфера и я мог ею в какой-то мере пользоваться, то почему бы и нет. — Запрос отправлен. — Спасибо, — коротко поблагодарил я скитария, после чего повернулся к Аскирту. — Есть что-то еще? — В общем-то, больше ничего особенного. Разве что некоторые моменты по передислокации войск. Большую часть сил скитариев направляют на защиту прилегающих к кратеру участков, чтобы заменить части СПО из-за высокой радиации, пока другие части усиливаются взамен сервиторами и резервами. Там разберутся. — Понятно в общем. Осталось только получить руку, и можно отправляться в бой, — с некоторым сарказмом произнес я, продолжая пытаться есть суп левой рукой. Это было чертовски непривычно. — Именно. А пока отдыхай. Тебе силы пригодятся еще. После этого я продолжил есть и разговаривать с Аскиртом о различных делах. Время тут шло довольно медленно. Главврач, осмотрев меня, сообщил, что со мной все в порядке, насколько это вообще возможно, заражения нет, рана после ампутации не гноится, а потому я могу опять идти на все четыре стороны, пока не придет время операции. В штаб я идти не стал. Было прекрасно понятно, что я там лишний и лезть со своими расспросами, и так примерно зная ситуацию, не стоило — у полковника, учитывая положение дел, забот было предостаточно и без однорукого комиссара. Единственное, что я сделал, это подтвердил назначение новых младших комиссаров из числа комиссаров-кадетов, которые де-факто и так стали выполнять их обязанности согласно протоколу, пока я был в отключке — благо иерархия комиссариата была довольно хорошо прописана и трудности больше возникали из-за отсутствия связи, чем неразберихи по типу «Кто кем командует и кто кому подчиняется?». Это радовало. Новыми комиссарами стали Цинар Финтур, Отиман Лорик и Химот Кримгус. Одно имя лучше другого, что называется. Судя по их делам, которые услужливо мне предоставил местный архивный когитатор, все трое были вполне средненькими комиссарами, прошедшими всю эту войну с самого начала и ничем особым не выделившимися, но при этом спокойно взявшими бразды правления батальонами в свои руки, как только это понадобилось. Уже неплохо. В остальном же мне было откровенно нечем заняться, кроме как следить за партиями Рингера и Дэ-Эма, в которых первый с завидным упорством продолжал свои попытки выиграть, пока второй монотонно делал ходы и выигрывал. Вопрос, был ли он подсоединен в это время к ноосфере или все делал сам, оставался открытым. И вот, наконец-то, уже оставалось меньше часа перед тем, как должны были начать операцию. — Господин комиссар! — чересчур громко произнес какой-то рядовой гвардеец, одетый в повседневную одежду вместо брони. Сразу было видно, что он был при штабе. Обычный гарнизон весь ходил в полной амуниции. — Слушаю, — коротко ответил я, понимая, что гвардеец выглядит слишком взволнованным. Это не сулило ничего хорошего. — Полковник просит вас срочно явиться в штаб, — прозвучало от гвардейца, что мне совсем не понравилось. — Веди, — только и ответил я. После этого мы буквально побежали по туннелям, следуя за рядовым. В голове роились сотни мыслей. Не просто так полковник вызвал меня срочно к себе в штаб. Он знал, что у меня вот-вот будет операция, он знал, что в штабе я не сильно нужен даже в случае серьезных проблем. А это означало, что дело не просто срочное. Дело очень серьезное. А серьезное дело всегда означало какую-то кучу дерьма. — Полковник, — без церемоний сказал я, просто ворвавшись в штаб, даже не утруждая себя попросить караул у входа доложить обо мне, как делал обычно из чувства приличия. Внутри оказалось всего три человека — полковник и маршал. — По какому поводу вы хотели меня видеть? — Восстание. Одно слово. Всего одно слово, произнесенное сухим и холодным голосом полковника, выбило из меня дух и заставило молча опуститься на пустующий стул рядом за общим столом. — Я слушаю, — произнес я, готовый разобраться, что тут сейчас происходит. — Если говорить кратко, по всей планете вспыхнуло народное восстание против власти губернатора Ориси, — начал Верманд. — Но, пожалуй, стоит ввести вас в курс дела более подробно, потому начну немного издалека. Несколько дней назад в Мангарнасе начался дефицит морепродуктов из-за реквизиции кораблей рыболовного флота на нужды фронта, а затем — и волнения, сопряженные с погромами. По приказу губернатора, силам фолькотов и СПО было разрешено использовать любые средства для сохранения порядка, включая огонь на поражение. Позавчера на одном из рынков города снова начались погромы, которые попытался подавить Второй Моторизованный Полк СПО. Множество бунтовщиков скрылись на десятинном металлургическом мануфакторуме, где рабочие отказались их выдать солдатам СПО и арбитрам. Тамошний командир приготовился штурмовать цех, где укрывали беглецов, но в один момент в их сторону полетели бутылки с зажигательной смесью, отчего один солдат сгорел заживо и еще двое получили серьезные ожоги. В гневе, командир приказал, цитирую: «Уничтожить их всех» — после чего солдаты начали штурм и перебили рабочих с помощью лазганов и гранат. Итог — пятьсот семьдесят четыре погибших рабочих. Еще несколько десятков успели сбежать через подземные коммуникации. — Боже-Император… — среагировал я. Причем это было не до конца мое притворство ради репутации. Я буквально охренел от услышанного. Почти что шестьсот безоружных рабочих… Ладно еще дубинками и слезоточивым газом, но вот так убить… Для меня это было немыслимо. — Могу себе представить, что после этого началось. — Именно, — продолжил Шеркин таким голосом, что он мог спокойно посоперничать с Дэ-Эмом по части безэмоциональности. — Второй Моторизованный Полк является неофициально «губернаторским». Пять таких полков были основаны губернатором Ориси практически сразу после его назначения на эту должность, что, вкупе с предыдущими волнениями, лишь усугубило ситуацию. Информация о произошедшем быстро передалась через выживших в другие в мануфакторумы. К концу дня об этом уже знала вся планета. Десятинные мануфакторумы начали открыто восставать против власти губернатора один за другим — вначале в Мангарнасе, потом Аквиларии, а затем и по всей планете. Ни охрана мануфакторумов, ни арбитры с ними справиться не смогли. Одновременно волнения начались и на предприятиях дворянских Домов. Однако затем сами Дома выступили с официальным заявлением, что они осуждают действия губернатора, отказываются признавать легитимность его власти и призывают народ свергнуть его. Одновременно с этим Совет Министров присудил себе чрезвычайные полномочия и объявил себя временно исполняющим обязанности губернатора, при этом мобилизовав все силы столичных фолькотов. Губернатору удалось бежать из столицы вместе со своей преторианской гвардией, в то время как по всей планете СПО, фолькоты и простой народ массово начали стягиваться под знамена Домов. В штабе наступило гнетущее молчание. Все смотрели на меня, пока у меня было сильное желание закрыть глаза и просто подумать. Вот только я даже моргать не мог, а выключать себе глаза было бы как-то странно. Мозг кипел, словно котел на печке. Ситуация складывалась не просто дерьмовая. Это была натуральная катастрофа. Гражданская война в тылу во время полномасштабной войны с орками. Именно этого я боялся, когда бежал в штаб по срочному вызову полковника. Именно этого я боялся, читая отчеты о волнениях на десятинных мануфакторумах. Надо было что-то делать. Надо было думать и срочно. Нельзя было дать всему этому усугубиться, если есть хоть какая-то возможность. — Что по этому поводу говорят Адептусы? — спросил я. Необходимо было более подробно разобраться в ситуации. — Астра Телепатика и Механикус сразу же объявили о своем нейтралитете в этом конфликте. Покуда одна из сторон их не тронет, они не станут вмешиваться и продолжат выполнение своих обязательств. Администратум и Министорум призывают обе стороны остановить военные действия и сесть за стол переговоров, что, по сути, равносильно нейтралитету. Арбитрес… молчит. Пока что арбитр-майоре Гундарг не признал власть Совета Министров, но и не осудил их действия. — Понятно, — произнес я, кивнув. — Каковы сейчас силы сторон? — Маршал Монларт, — коротко сказал полковник. Главнокомандующий СПО сразу же кивнул и повернулся ко мне. — На данный момент практически весь личный состав фолькотов и большая часть СПО, которые остались на континенте, приняли сторону Совета Министров. Народ также поддерживает его. Пускай Дома тоже бывали жестоки — казни осужденных, телесные наказания, разгон бастующих водометами, все это было, однако они никогда не опускались до массовой резни безоружных рабочих, среди которых нашлась парочка идиотов с зажигательными бутылками. Если раньше губернатора просто не любили, то теперь — ненавидят так, как даже Сентикруа не ненавидели. Также Дома мобилизовали все наличные у них силы, которые раньше занимались охраной их собственности — это порядка миллиона ста тысяч человек, по сто тысяч на каждый Дом, чей военный потенциал стоит на уровне с СПО. У самого Ориси, однако, тоже есть силы. Во-первых — это пять моторизованных полков, которые он некогда основал. Это тридцать тысяч человек, но сейчас они рассредоточены. Второй Моторизованный полк смог выбраться из Мангарнаса и маршем идет на столицу. Еще три полка отступили из столицы, лишившись всей техники — спецназ фолькотов смог оперативно уничтожить запасы горючего. Последний полк, пятый, находился в Орисиминаре, это крупный автомобилестроительный город. СПО, фолькоты и СД — силы Домов — смогли вытеснить их, и сейчас те отступают в направлении Шонданских Гор. Также за губернатора выступили рабочие десятинных шахт, нефтяных скважин, крестьяне с десятинных полей и прочих отдаленных поселений, до которых эмиссары Ориси добрались раньше и смогли исказить информацию в нужном им свете, заявив, что именно дворяне открыто восстали против законной власти. Точное число солдат, которых может мобилизовать Ориси таким способом, нам неизвестно — у нас нет доступа к архивам, но мы оцениваем их число от миллиона двухсот до миллиона пятисот, в зависимости от количества населения. Еще есть информация о нескольких десятках тысяч солдат СПО, до которых губернатор добрался первым. Сам он в данный момент засел в Инзанских Горах, в горной крепости Акитосинар, гарнизон которой также остался верен ему. — А что насчет СПО на фронте? — задал следующий вопрос. — Они ничего не знают, — холодно произнес полковник. — Пока что им не сообщали о восстании по моему приказу. — Разумно, — согласился я. Сложно было предсказать реакцию войск на подобное. Не хватало еще междоусобицы прямо на фронте. — Итак, насколько я вас понял, маршал, Совет Министров имеет превосходство над силами губернатора? — спросил я, подытоживая все услышанное. — Подавляющее, — твердо сказал маршал. — Мы оцениваем соотношение сил как три к одному, и это только в живой силе. Практически вся военная техника и артиллерия уже в руках Совета. — Понятно, — произнес я, лихорадочно думая, что делать в этой ситуации. — И кого вы лично поддерживаете в этом конфликте, маршал? — Честно сказать, меня сейчас мало это заботит. Война с орками у меня в приоритете, — сразу же ответил Монларт. «Извивается…» — подумал я про себя. Наверняка это была попытка занять нейтралитет, чтобы в случае чего примкнуть к победителю, ссылаясь именно на войну. В случае чего никто его не сможет за это осудить. Удобно. — А вы, полковник? — посмотрел я на Шеркина. — Лично я поддерживаю Совет, однако в этом вопросе последнее слово за вами, комиссар. — За мной? — удивленно спросил я, подняв бровь. Услышать такое было довольно неожиданно. — Вы обладаете в глазах народа огромным авторитетом, комиссар, — произнес маршал Монларт. — Та сторона конфликта, которую вы поддержите, и будет легитимной. Как мне кажется, именно поэтому арбитр-майоре Гундарг все еще молчит — он не хочет рисковать и ждет, пока выступите вы, после чего поддержит вас. — Но есть один момент, комиссар, который я хотел обсудить с вами, — продолжил Шеркин. — Я бы очень хотел бы, чтобы вы поддержали Совет. — И почему же? — переспросил я, удивляясь еще больше. — Понимаете ли, комиссар, — начал полковник таким голосом, словно очень сильно пытался звучать убедительно перед очень важным человеком, — у Совета есть огромное преимущество по всем показателям. Не только в живой силе и технике. Они контролируют склады, промышленность, инфраструктуру, все. Если вы поддержите Совет, силы губернатора будут сломлены максимум за месяц, на большее их не хватит, могу вам гарантировать. Если же вы поддержите губернатора, то, несмотря на ваш авторитет, народ не пойдет за вами в полном составе. Их гнев перерос все возможные пределы, они ненавидят губернатора, а Дома сейчас активно обличают Ориси во всех грехах, до каких только могут докопаться, подогревая эту ненависть. Скорее всего, вас поддержит какая-то часть народа, но другая решит, что Гвардия поддерживает бывшего гвардейского генерала, и возненавидит нас. Это приведет к тому, что у Ориси появятся новые силы и в итоге война затянется, минимум на годы. Ни гвардия, ни части СПО на фронте не смогут вступить в войну из-за угрозы орков, а затянувшаяся война в тылу может привести к полному коллапсу снабжения. Подобного допустить нельзя ни в коем случае. Я молчал. В голове прокручивались слова полковника, но ответить я ничего не мог. Ситуация была настолько сложной, насколько это было возможно. На планете с населением в девять миллиардов человек, на котором шла война с орками, разгоралась теперь еще и гражданская война между губернатором и дворянами, и последнее слово во всем этом было за мной. Кого я поддержу, тот и будет считаться легальной властью, того и поддержит Гвардия, СПО, Адептусы и, в какой-то мере, народ. Губернатору я в какой-то мере симпатизировал. Он говорил про то, что пытается улучшить положение дел, что ему нужно время. Местных дворян я недолюбливал — само их положение было мне противно из-за моего воспитания. Жизнь на этой планете была плоха как раз из-за них, это было понятно. И поддержи я губернатора, возможно, он сможет это исправить, сможет изменить все к лучшему. Вот только все уже сложилось против него. Все вышло так, что у губернатора не осталось никаких шансов оправдаться перед народом. Я не знал, кто стоял за тем инцидентом, вышло ли все так случайно или все было подстроено дворянами специально, но факты были на лицо — именно губернатора сделали виновником всего, что учинили его солдаты, его ненавидели за это и считали врагом номер один. А значит, как и сказал полковник, поддержи я Ориси, раскол увеличится, силы уравняются слишком сильно, а конфликт — затянется. Как бы мне ни хотелось поддержать его, стоило признать — мне необходимо было думать о другом, о том, как остановить эту войну в зародыше. Полковник это понял сразу и сделал выбор. Ему не было дела до сторон, его не волновало, кто кого хочет свергнуть. Ему важно было, чтобы кто-то победил в кратчайшие сроки и с наименьшими потерями. Я его понимал. И потому, примерно через минуту тягостного молчания, я все же принял решение. — Дайте мне несколько часов. Я запишу послание к народу Акитос Прайм и признаю власть Совета Министров легитимной. ---------- Глава 55. Остров Соктомор. День 6. Комиссар Августин Мерцелиус. — Граждане Акитос Прайм! Всего несколько дней назад мы воевали с общим врагом — орками, мерзкими ксеносами, что пытаются истребить каждого человека на планете, влекомые своей дикостью и кровожадностью. Но неожиданно для нас всех, как простых граждан, так и солдат, что защищают их на фронте, за нашими спинами появился новый враг! Этот враг оказался еще более опасный, ведь мы доверяли ему всецело и без остатка! И у этого врага есть имя, которое вы все прекрасно знаете — Фредерик Ориси! Как герой Имперской Гвардии, за верную службу Золотому Трону он был назначен губернатором Акитос Прайм, чтобы править от лица самого Бога-Императора и вести верных слуг Его через беды и невзгоды! Но по итогу все вышло наоборот! Все, что он сделал — это показал свою некомпетентность и неспособность справиться с возложенными на него обязанностями! Но даже имея неоспоримые доказательства подобного, он не стал признавать свои ошибки или слушать советы тех, кто мог ему помочь! Вместо этого он усугублял положение вещей, что в конце концов привело к трагедии. Резня на мануфакторуме «Аланор» навсегда останется в истории Акитос Прайм и в памяти его народа! Немыслимое злодеяние, учиненное псами Фредерика Ориси по его собственному приказу и унесшее жизни пятисот семидесяти четырех безоружных рабочих, что верно служили Его Божественному Величеству, день за днем проливая пот и кровь на мануфакторуме! И после этого уже никто не смог молчать! Народ заволокла жажда праведного возмездия за души невинно убитых, оставивших после себя вдов и сирот! И видя это, Совет Министров Акитос Прайм, дабы не допустить еще большего кровопролития, взял на себя тяжелую ношу власти над Акитос Прайм, все еще охваченной войной с зеленокожей заразой! Он повел народ за собой, дабы свергнуть несправедливую и жестокую власть Фредерика Ориси во Имя Бога-Императора Человечества! И я, как представитель Официо Префектус, комиссар Августин Мерцелиус, могу высказать лишь слова поддержки Совету Министров! Благослови вас Бог-Император на вашем пути к победе над человеком, предавшим наше доверие и надежды! Однако также не стоит забывать о том, что в своем стремлении удержаться за власть и продолжить свои злодеяния, Фредерик Ориси окутал саваном лжи и непонимания множество верных слуг Святой Терры. Люди, которые пошли за ним и его словами, взяв в руки оружие, я обращаюсь к вам в надежде, что вы меня услышите — вас обманули! Что бы вам ни говорили, что бы вам ни обещали псы Ориси, знайте: это все ложь, призванная заставить вас служить на его стороне с оружием в руках и убивать своих братьев ради его власти! Я не обвиняю вас за этот выбор. Я могу понять, почему вы сделали его, ничего не зная о произошедшем и выслушивая слова тех, кому вы доверяли. И я говорю вам — хватит! Сложите оружие! Прекратите это кровопролитие, и я лично гарантирую вам помилование! И после этого вы сможете вернуться домой, к своим семьям. Остальным же жителям Акитос Прайм я могу сказать одно. Да, мы смогли вырвать с корнем эту заразу и вскоре раздавим ее окончательно, но война с ксеносами все еще продолжается. Орки у вас на пороге и сражаются с остервенением безумцев, в то время как бравые солдаты Имперской Гвардии и Сил Планетарной Обороны уничтожают их день за днем без остановки! А потому — крепитесь. Император храни вас! — Стоп. Запись, — произнес один из вокс-связистов, нажимая красную светящуюся кнопку. — Все закончено, господин комиссар. Вышло великолепно. — Очень рад этому, — ответил я, отходя от микрофона и при этом пытаясь отдышаться. Все же столько говорить было не так уж и просто. — Я прослушаю запись еще раз, и если там будут какие-то огрехи, то помечу их, чтобы над ними поработали уже в студии, это минут десять, не больше, — начал объяснять мне мужик лет тридцати уже. — Но могу точно сказать, что с вашей стороны никаких проблем не было. — То есть я могу идти? — решил удостовериться я. — Думаю, да, господин комиссар. — Тогда хорошо. Спасибо за помощь, — поблагодарил я, похлопав пару раз связиста по плечу. Кажется, это его смутило. — Всегда пожалуйста, господин комиссар. Выйдя из «студии», представлявшую из себя блиндаж неподалеку от штабной горы, я сразу же подошел к своим троим сопровождающим. — Так, с этим закончили, — сказал я. — Теперь можем ехать. — Погнали, — только и сказал Аскирт и кивнул головой в сторону ожидавшей меня «Химеры», которую специально реквизировали для меня. Собственно, именно на этой «Химере», по словам Аскирта, меня и привезли в Соктоморун, пока я был без сознания. Тогда мой друг решил, что она еще нам пригодится, и смог затребовать, чтобы ее никуда не увозили. Спорить с первым помощником полкового комиссара желающих, как оказалось, не нашлось, да и сомнительно, что водитель самой «Химеры» был сильно огорчен подобным — сиди себе и жди важную шишку, пиная балду, а потом вози ее по джунглям. Романтика. Сев в «Химеру» и приказав выдвигаться к следующему пункту назначения, я откинулся назад и просто молча ехал, смотря в противоположную стенку. По ощущениям я чувствовал себя… никак. Да, я поливал дерьмом губернатора, пытаясь выставить все произошедшее в наилучшем для этого Совета свете, но меня это уже мало волновало. Я прекрасно понимал, для чего это нужно — закончить этот конфликт в кратчайшие сроки и с наименьшими потерями. Если для этого нужно выставить одного-единственного человека в наихудшем свете, то так тому и быть. К тому же не стоило забывать, что и он был не безгрешным. Все то, что произошло на Соктоморе несколько месяцев назад, было отчасти и его виной тоже. Пускай из доказательств у меня были очень прозрачные намеки, ни я, ни полковник, с которым я успел переговорить по этому поводу, не сомневались в том, что он все знал и ничего не сделал, а затем помогал мне выйти на след исполнителей. То, что сейчас я вещал против него, при этом сидя именно на Соктоморе, было чертовски иронично. «Главное, просто все закончить…» — сказал я себе в очередной раз. Само возникновение всего этого конфликта было неожиданным для всех, кто находился на фронте, и сейчас я хотел, чтобы все прекратилось, при этом внутренне радуясь, что все удалось провернуть малой кровью, не раздув конфликт до состояния планетарной гражданской войны. Большего мне и не надо было. Немного посидев и попрыгав от качки, я в очередной раз почувствовал небольшое жжение в области плеча. Невольно взгляд опустился на мою новую руку. Металлическая, темно-серого цвета, немного крупнее левой руки и чертовски непривычная на вид, теперь она была моей неотъемлемой частью. По ощущениям, она была практически неотличима от обыкновенной руки. Стоило мне просто попытаться сжать ее, и она сжималась без каких-либо задержек, стоило ею подвигать — она двигалась с легким, почти неслышимым жужжанием. Правда, как и с глазами, особых преимуществ она мне не давала, так как на местном складе просто не было каких-то особенных и навороченных протезов, потому поставили стандартную модель для гвардейцев. Единственное, что было в руке — это двадцатисантиметровый клинок, выскакивавший из нижней части предплечья, сделанный из высокопрочного сплава и заточенный для нанесения колото-резаных ран. В случае чего его можно было использовать в бою, хотя это нужно было постараться, чтобы возникла в нем потребность. Как-никак, за все время моего пребывания здесь я использовал свой цепной меч по назначению всего два раза, из которых против орков — один, и то от безысходности. По общим же характеристикам рука не сильно превосходила обыкновенную. Сила сжатия была в три раза выше, а сила удара — в два, и то больно она била скорее за счет того, что она была металлическая и не чувствовала боли, но вот подъемная сила была точно такой же, как и раньше. Причем техножрец, что установил мне руку, провел отдельную лекцию на тему того, чтобы я не пытался поднимать этой рукой тяжести, потому как, во-первых — крепление, которым рука была соединена с телом, могло не выдержать, а во-вторых, при подъеме тяжестей задействуются еще позвоночник и ноги, и если они не улучшены, то при попытке поднять своей новой рукой какую-нибудь тяжесть я, скорее всего, себе спину потяну. Проверять это на собственном опыте я не собирался. Что меня больше удивило, так это то, что в комплекте с рукой мне дали… Дэ-Эма. Как оказалось, за мои заслуги перед Адептус Механикус, а именно — уничтожение вражеского титана, мне решили выдать персонального скитария, который должен был следить за моей аугментикой, заниматься ее техобслуживанием, читать нужные молитвы на ночь, а также помогать мне связываться с представителями Механикус на других планетах. Отказываться от такого бойца я не стал и сразу же поблагодарил магоса Финцельда за щедрость, пускай даже не встречался с ним лично. Сам Дэ-Эм по этому поводу сказал лишь: «Готов приступить к новым обязанностям» — чему я вообще не был удивлен: он вообще был довольно немногословен, а уж его эмоциональный фон и вовсе стоял где-то на уровне кирпича. С его же слов, для выполнения этих самых обязанностей ему уже выдали все необходимые протоколы, молитвы, техническую документацию и тому подобное. Потому теперь скитарий ехал вместе с нами, вооруженный лазганом. Я был рад тому, что он теперь со мной. Такой боец многократно увеличивал мои шансы на выживание. «Думаешь точно как техножрец…» — саркастично подметил я про себя. Еще одна ироничность. Как-то многовато на сегодня. Решив попытаться задремать, я сел поудобнее, выключил себе глаза и расслабился. По местным дорогам нам нужно было ехать еще примерно час. — Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора, — начал я, зачитывая с папки перед стоящим взводом, в то время как мой голос громко расходился по округе благодаря динамикам на маске Дэ-Эма, который сейчас заменял мне громкоговоритель, — за проявленное мужество в бою и самоотверженную помощь представителю Официо Префектус в лице полкового комиссара Пятнадцатого Верлонского Полка Астра Милитарум, Августина Мерцелиуса, поспособствовавшую уничтожению вражеского титана класса «Гончая», Золотой Медалью За Храбрость награждаются: сержант Вумбольт Хискани, капрал Цондир Мониар, рядовой Ронтис Ларам, рядовой Олигарт Тергис, рядовой Имирт Тергис, рядовой Тимос Шульдас, рядовой Лукир Гриндас и рядовой Онзар Хамгаши. Также Золотой Медалью За Храбрость посмертно награждаются павшие в бою Ортис Омваш и Римнус Тарами. Во славу Императора! — Во славу Императора! Во славу Императора! Во славу Императора! — взревели глотки ста человек, что идеально ровным строем стояли передо мной. Сделав несколько шагов вперед, я подошел к восьми стоящим гвардейцам — тем самым парням, с которыми я бегал по джунглям и шахте с ядерным зарядом. — Благодарю за службу, сержант, — произнес я, пожимая ему руку и передавая три медали, одну для него и еще две — усопшим. — Служу Богу-Императору, — четко ответил Хискани, после чего я последовал дальше. Разобравшись с ними, я вновь отошел и открыл новую папку. — Именем Его Божественного Величества, Бога-Императора, за проявленное мужество в бою против вражеского псайкера и его уничтожение, медалью «Экстермин Псайканус» награждается рядовой Филгеирт Лонтисаль. Во славу Императора! — Во славу Императора! Во славу Императора! Во славу Императора! — вновь взревели гвардейцы хором. Закрыв папку, я подошел к Филгеирту, что все это время стоял со своим новым отделением — старое, как я узнал, он потерял в том бою полностью. — Благодарю за службу, рядовой, — сказал я, смотря на уже знакомое мне лицо. Кто бы мог подумать, что человек, которому я лично помог пробраться в гвардию, несмотря на клеймо, что стояло у него в документах, будет стоять передо мной за убийство орочьего псайкера, устроившего тут локальный зомби-апокалипсис. Жизнь — сложная штука. Уж мне ли не знать. — Гвардейцы! — громко сказал я. — Вы славно послужили Его Божественному Величеству, и от себя лично я благодарю вас за то, что вы сделали, когда это было необходимо, и желаю успехов на полях сражений! На этом все. — Взвод! — прокричал голос лейтенанта. — Вольно! Разойтись! — Отделение! — повторил сержант, командовавший отделением Лонтисаля. — Вольно! Разойтись! Солдаты, расслабившись, начали быстро расходиться, окружив парней, которых я наградил. Теперь, на время, они станут местными знаменитостями. Меня же уже окружила моя «группа поддержки». — Теперь что? — спросил Аскирт немного скучающим тоном. — Пойдем перекусим. Потом свяжусь с полковником, надо узнать, где жарче всего, — объяснил я. Все же руку мне уже приделали, состояние организма было удовлетворительным, а значит, пора было возвращаться на фронт, к солдатам, пытаясь поддержать их своим видом и примером, при этом не погибнув. Все же это была моя работа. А если не выполнять свою работу, то будут серьезные проблемы. — Впрочем, ничего нового, — подметил мой друг, после чего мы все вчетвером отправились в местную столовую. Там, к счастью, места еще были, потому, взяв себе порции каши и воды, сели за стол. — А ты есть не будешь, Дэ-Эм? — спросил я у скитария, который ничего себе не взял и теперь просто сидел рядом со мной, неподвижно смотря в одну точку перед собой на стенке большой палатки. — Запас питательной смеси — девяносто четыре целых пятьдесят восемь сотых процента. Расчетное время использования при нынешнем режиме работы биологических компонентов — десять суток, — по своему обыкновению проговорил скитарий без каких-либо интонаций. — Понятно, — сказал я. — А где потом пополнять запасы этой смеси? — Пополнение возможно в любой точке обслуживания Адептус Механикус. Необходимые полномочия на ее получение имеются. — А если поблизости не будет такой точки обслуживания? — серьезным голосом спросил Рингер, прекратив есть и уставившись на Дэ-Эма. «Волнуется за меня…» — понял я. Ему хотелось узнать, можно ли положиться на скитария, ведь от этого зависела моя жизнь. Подобный энтузиазм меня радовал. — Пищеварительная система способна употреблять обыкновенную пищу, — все также сухо произнес наш новенький. — А… — стушевался гвардеец. — Тогда ладно. Я уже было подумал, что тебя придется кормить как-то по особенному. — Необходимость подобного отсутствует, — произнес Дэ-Эм, хотя отвечать ему и не требовалось. Иногда он все же делал некоторые просчеты в плане бытовых разговоров, пускай он и имел «социальные» инструкции для взаимодействия с обычными людьми. — К слову сказать, — вдруг вмешался Аскирт, доев свою кашу и запив ее водой. — Я так понял, теперь этот парень с нами насовсем, так ведь? — Ну, по сути, да, — ответил я. — А что такое? — Та просто я так подумал… Как его зовут? Просто, мы ж не будем постоянно его так называть? В смысле Дэ-Эмом? Это ведь все же просто две буквы. Все равно, что Рингера называть Эр-Вэ или меня А-Вэ… — Подобное сравнение неверно, — послышалось возражение Дэ-Эма. — Буквенная часть идентификационного кода не является инициалами. — Да? — Аскирт, похоже, немного удивился. — Я думал, это сокращение. Ну ладно. Так как тебя зовут? — Иное наименование, кроме идентификационного номера, отсутствует. — В смысле? То есть тебя вообще так зовут — Дэ-Эм с циферками? — с еще большим удивлением спросил мой друг. — Да, — коротко сказал скитарий. — А как тебя при рождении назвали? — все никак не унимался Аскирт. — Данные отсутствуют. — То есть как это? Ты типа не помнишь? — Да. — М-да… Тяжелый случай, — с некоторым сарказмом сказал Аскирт. — То есть, выходит, что из имени у тебя всего две буквы и ряд цифр. — Подтверждаю. — Надо это исправить. — Ты хочешь… Дать ему имя? — последовал вопрос Рингера, который посмотрел на соратника с нескрываемым скептицизмом. — А нам продолжать его звать, как и раньше? — Что думаешь об этом, Дэ-Эм? — решил спросить я у самого скитария. Идея дать ему другое имя мне в какой-то мере даже нравилась, но надо было в первую очередь спросить у него. — Решение за вами, комиссар, — ответил мне боец Механикус, повернув ко мне голову и посмотрев на меня своими красными светящимися глазами. — Я имею в виду, тебе нормально, если дадим тебе имя? — Не имеет значения, — все тем же голосом сказал он. Меня это не удивило. Он не считал, что у него тут есть свое мнение. Переубеждать его в этом у меня времени не было. — Понятно. Тогда придумаю тебе что-то нормальное, вместо букв… — я замолчал и начал думать над тем, какое бы имя вообще можно было подобрать скитарию. Ведь просто дать имя ему было нельзя, нужно было подумать. Правда, в голову лезли только имена из моей прошлой жизни. «Егор… Нет, не в честь лучшего друга прошло жизни. Игорь… Очень смешно. Артур… Не очень. Макс… Тоже не то. Матвей? У Лены так кота звали…» — думал я про себя, пока наконец-то вдруг меня не осенило. — Дима, — произнес я. — Дима? — переспросил Аскирт, приподняв бровь. — Да. Сокращенно от Дмитрий. — Востроянское имя, — сказал Рингер. — И есть такой герой, лейтенант Дмитрий Дуноров. Совершил подвиг, защищая высоту, на котором стояла батарея «Сотрясателей» до подхода подкреплений. У нас в честь него проспект был назван. — И плюс те же буквы используются, — поддержал идею Аскирт. — Мне нравится. Звучит. — Тогда решено. Теперь тебя зовут Дима, — произнес я, посмотрев на металлическую маску скитария. — Можешь считать это своим позывным. — Принято, комиссар, — ответил мне Дима без тени какой-либо эмоции. После этого мы продолжили есть, иногда переговариваясь на разные темы. Я пытался насладиться этим сполна. Вскоре мы должны были идти в бой. Центральный штаб. Гора Соктоморун. Остров Соктомор. День 7. Полковник Верманд Шеркин. Смотря на голокарту перед собой, я пытался уследить за всем, что сейчас происходило на острове. А происходило много чего. Орки наступали, хотя это слово мне казалось слишком мелким, чтобы описать все то, что происходило. В секторе «Восток», в самом городе, уже шли ожесточенные бои. Зеленокожие не только успели захватить всю прибрежную зону, но и продвигались все ближе и ближе к десятинному мануфакторуму «Соктомор», который уже остановил работу и спешно эвакуировал все то, что вообще можно было вывезти оттуда. Тем временем на южной стороне острова, которая теперь была разделена проклятым каналом на две неравные части, происходили свои события. На участке «М», то есть «Меньший», занимавшем территорию между городом и каналом, событий практически не происходило, если не считать редких попыток орков высадиться и там. А вот на участке «Б», то есть «Больший», занимавшем территорию между Каналом и вплоть до сектора «Запад», орки продолжали высаживать значительные силы, отчего все же пришлось отдать приказ о медленном отступлении согласно нашему стратегическому плану. К тому же в случае продолжения обороны можно было ненароком отбить атаку орков полностью и заставить перенести вообще все силы на город — в таком случае там стало бы совсем тяжело. Как бы это странно ни звучало, нам сейчас было намного выгоднее вести оборону с нескольких направлений, чем на одном. Меньше сил потратим, благо остров был заранее подготовлен для круговой обороны. Правда, возникали еще проблемы с передислокацией частей, чтобы отвести обычных солдат от Кратера, образовавшегося от взрыва под титаном, и заменить их скитариями, при этом не нарушив целостность фронта и одновременно не допустив слишком большого радиоактивного заражения среди солдат. «Боже-Император…» — в который раз подумал я про себя, осознавая масштаб того, что сделал комиссар. Уничтожить самого настоящего титана. Когда вначале произошел тот толчок и обрушились несколько штолен, я подумал, что это в гору попало что-то большое, может, даже ядерный снаряд. Потом наблюдатели доложили, что под титаном произошел взрыв и его не видят. Еще через час пришли данные, что титан обезврежен, что вызвало немалый восторг, как в штабе, так и среди майоров. Когда же пришла информация, что это сделал комиссар, все в момент побледнели и ненадолго выпали в осадок, не понимая, как на это вообще реагировать. Я сам в норму пришел не сразу. И пускай последствий от этих действий было немало, все соглашались, что это был наилучший вариант. Пройди титан дальше, вглубь острова, нельзя было точно сказать, какие были бы последствия. То, что они были бы достаточно серьезными, сомневаться не приходилось. Сейчас же единственными тихими местами были сектора «Запад» и «Север», которые сидели в полной безмятежности и ждали, пока орки выкинут чего-нибудь. И маршал, и некоторые майоры просили меня перенаправить некоторые силы оттуда на горячие участки, но я им отказывал, упорно посылая только резервные части. Вполне возможно, что это была уловка Корвуарца, который мог воспользоваться ослаблением обороны и ударить именно туда и именно тогда, когда мы бы меньше всего этого ждали. Или же он мог заставить нас так думать, чтобы мы не вводили резервы, и прорвать оборону именно в городе, в то время как нам будет достаточно сложно подвести подкрепления. «Гори ты синим пламенем, тварь…» — выпалил я про себя. Этот ублюдок был настолько непредсказуемым, что можно было мозг себе вывихнуть, пытаясь предугадать его действия. Важно было понять, насколько он умен и насколько сильно продумывает свои шаги, а с этим были большие проблемы. С одной стороны он был орком, что однозначно не давало ему форы в стратегическом мышлении, а с другой — он уже показал, чего стоил. Я лично решил рискнуть и все же не выводить части с тихих секторов. У нас все же были еще резервы, чтобы сдерживать их, а потому причин для волнений все еще не было. В целом, все шло по плану, пускай и с некоторыми нюансами в виде Кратера и Канала. Правда, это все были только дела самого острова и этой битвы. В других частях планеты развивались события, которые заставили меня занервничать, как никогда раньше. И именно их я собирался сейчас обсудить с достаточно важными личностями, которые теперь стали самыми главными. — Соединение установлено, сэр, — произнес связист спокойным тихим голосом. — Хорошо. Подключай. В момент голокарта, изображавшая остров со множеством пометок, маркеров и тому подобного, зарябила и изобразила лица арбитра-майоре Гундарга и всех членов Совета Министров. Все они были довольно немолодыми людьми, многие с сединой, лысиной, морщинами и прочим. И сейчас именно эти люди, по сути, правили планетой. — Доброго дня, министры, — поприветствовал я всех, слегка кивнув головой. — И вам доброго дня, полковник, маршал, — ответил мне военный министр Элеанор Менвехейм, который сейчас был не только министром, но и верховным главнокомандующим всеми Силами Планетарной Обороны, а потому, по сути, был «первым среди равных». Все же официально в Совете главного не было. Я лично не пытался разобраться в хитросплетениях их внутренней кухни. — Не буду тянуть, потому перейду сразу к делу, — к моей вящей радости сказал Менвехейм. — Могу вас заверить, что ситуация стабилизируется, а речь комиссара Мерцелиуса только ускорила этот процесс. Его слова о признании нашей власти легитимной, а также обещание амнистии всем, кто примкнул к Ориси, находясь в неведении, возымели немалый успех. Его солдаты начали сдаваться целыми подразделениями, иногда вместе с офицерами. Это дает нам основания предполагать, что конфликт будет закончен даже раньше, чем мы предполагали ранее. — Приятно это слышать, министр Менвехейм, — сказал я с легкой улыбкой. — Как и нам. Правда, стоит отметить, что некоторые подразделения Ориси все же сохраняют ему верность — его пять моторизованных полков сдаваться явно не собираются. Возможно, это безысходность, возможно — надежда на что-то, нам неизвестно. Хотя мы точно можем сказать, что надежды у них нет. Мы с самого начала лишили Ориси связи с Башней Астропатики, чтобы он не смог, пользуясь своим номинальным статусом, ввести в заблуждение секторальное командование своей версией событий. Стоит признать, что это — единственное осложнение, с которым мы можем столкнуться в дальнейшем. Мы никак не успеваем перехватить три моторизованных полка, идущих ускоренным маршем к Инзанским горам. Скорее всего, они займут там оборону, соединившись с гарнизоном Акитосинара. Выбить их будет непросто, но к счастью, Второй и Пятый моторизованные полки уже окружены, и их ликвидация — лишь вопрос времени. Потому сильно много времени ликвидация основных сил Ориси занять не должна. — Вы в этом точно уверены? Насколько я знаю, те полки обучены ветеранами гвардии, в том числе и сционами, а горная местность сильно поможет им в затяжной обороне, особенно если у них есть для этого припасы. — Я понимаю ваши опасения, полковник, — начал военный министр. — Однако те полки по уровню подготовки не сильно отличаются от прочих подразделений СПО. Они хорошо подготовлены, но и только. Ориси не успел довести их до того состояния, которого он пытался добиться. К тому же они не имеют боевого опыта, что тоже немаловажно. — Однако они все равно могут стать весомой проблемой, которая может стоить неоправданно много, — возразил я, уже понимая, во что может вылиться все это. Наступление в горах… Это тот еще кошмар. Уж мне ли не знать. — У вас есть какие-то предложения? — задал вопрос «главный» министр. — Есть. Раз уж эти полки не могут рассчитывать на помилование комиссара, то предложите им капитуляцию и отправку в ряды нашего полка в качестве искупления за службу Ориси. Пускай это не сильно много, но это лучше, чем гарантированная смерть. Многих это может заставить сдаться. — Хм… — задумчивом пронеслось от Менвехейма. — Это довольно интересно. Слова комиссара Мерцелиуса об амнистии всех, кто сдастся, они, по всей видимости, не приняли на свой счет. Хотя это и неудивительно — их репутация уже давно всем известна. Хорошо, это можно сделать, полковник, однако Второй Полк этого предложения не получит. Народ требует, чтобы он ответил за учиненную в Мангарнасе резню. — Это приемлемо, министр, — кивнул я, соглашаясь. Судьба Второго Полка меня уже не волновала — их кончина была лишь вопросом времени, но вот три полка, идущие в горы защищать крепость Ориси, были проблемой, которую стоило попытаться решить без лишних жертв. — Какова ситуация в гражданском секторе? — поинтересовался я следующей темой этого заседания. В какой-то мере этот вопрос волновал меня даже сильнее, чем вопрос о боевых действиях. С самого начала стало понятно, что Ориси не имел никаких шансов на успех с таким соотношением дел, а согласие комиссара с моими доводами окончательно стерло любые сомнения. А вот с гражданским сектором всегда было намного сложнее, и это меня неслабо беспокоило. — По большей части — нормализовалась, — ответил мне арбитр-майоре уверенным голосом. — Попытки несанкционированных казней приспешников Ориси, а также отдельные случаи беспорядков и мародерства пресечены арбитрами и фолькотами. Работа десятинных предприятий по большей части также восстановлена — единичные случаи задержек связаны с некоторыми логистическими проблемами вследствие ведения боевых действий. — То есть проблем с военными поставками, как и поставками десятины, не будет, я правильно понимаю? — спросил я, смотря на министра Менвехейма. — Именно. Поставки на фронт будут совершаться в необходимых объемах, а выплата десятины, по нашим расчетам, сорваться не должна. Выплата задолженности по зарплате, изменения в графиках работы, повышение зарплат и премий — все это успокоило большую часть рабочих и немало их замотивировало, пускай и за счет прогнозируемого повышения инфляции на два процента в ближайший год и некоторых изменений в приоритетах на распределение бюджетных средств, — заверил меня «главный» министр. — Очень хорошо, министр, — ответил я негласному лидеру планеты. — Хотелось бы уточнить еще один момент, касательно… выборов нового губернатора. — Этим также занимается Арбитрес, — произнес Гундарг. — Самым подходящим кандидатом для этого является Главный Управляющий Администратума, Ильмир Финури. Однако многие заявляют, что он для этого слишком стар, ведь он ни много ни мало одного года рождения с достопочтенным архиепископом. Потому резервными вариантами является муниципал Аквиларии, Дакиль Варот, и субгубернатор столичного дистрикта, Аварон Ландис. Они оба были поставлены на службу самим Ориси, но сразу же отреклись от него после Резни на мануфакторуме Аланор. Пока что Арбитрес еще обсуждает эти три кандидатуры, потому решение будет высказано в течение двух-трех суток. «Точнее, твое решение…» — пронеслось у меня в голове. Думать, будто бы кто-то мог перечить словам Гундарга внутри его структуры, не приходилось. Меня лично больше удивляло другое — что среди кандидатов не было представителей Домов. Но, по всей видимости, никто из них не собирался занимать губернаторский престол, чтобы не вызывать новые проблемы. Вполне здраво, если так подумать. Прошлая ситуация, которая и привела сюда Ориси, их явно научила не пытаться лезть на трон самим. Мне лично было все равно, главное, чтобы ситуация стабилизировалась и можно было больше не вспоминать про этот инцидент. Орки отнюдь не собирались устраивать акт массового суицида, а значит, нужно было продолжать их уничтожать. — Что ж, с этим все понятно. Рад услышать, что ситуация стабилизировалась. Я буду ждать вестей о самом Ориси, когда его поймают или ликвидируют. — Будьте уверены, полковник, этот мерзавец предстанет перед судом живым, — еще более уверенным голосом произнес Гундарг. «Ну да, тебе же нужен его труп, изрешеченный арбитрской дробью по твоей команде…» — вновь подумал я. Скажи я это вслух, то из моего рта полился бы поток сарказма в сторону арбитра-майоре. Хотя он мне начинал нравиться. Пускай и карьерист, он все же был довольно разумен и находчив, что не так уж часто и встречалось на просторах Империума. — Вот и хорошо, — ответил я, после чего кивнул на прощание. — Конец связи. Голографические головы министров зарябили и сразу же сменились картой острова со все теми же пометками, что были раньше. — Связь с майором Веркисом, — отдал приказ я, расслабленно опускаясь на свое кресло. Одна проблема была, по сути, решена. Пора было решать другую. Остров Соктомор. Город Соктомор. День 8. Скитарий-гиспасист DM-273138 «Дима». — Так, парни, — начал говорить комиссар Мерцелиус, когда вся группа покинула десантное отделение бронетранспортера «Химера», реквизированного у шестьдесят третьего механизированного полка Сил Планетарной Обороны. — Орки начали наступление в этом секторе. Соединимся с ротой подкрепления и идем туда. Буду вдохновлять всех своей рожей. — Анализ речитативных формулировок… Анализ завершен. Определена новая задача, порядковый номер 1, приоритет «Бета»: направляться к точке встречи с подразделениями Сил Планетарной Обороны. Определена новая задача, порядковый номер 2, приоритет «Бета»: направляться к зоне боевых действий для повышения морального духа юнитов Сил Планетарной Обороны. Анализ совместимости с основной задачей группы: «Защита субъекта «Августин Мерцелиус», приоритет «Альфа»… Анализ завершен: противоречий не найдено. Выполнение новой задачи: в процессе… Процессы в мозговом когитаторе «Димы» заняли 0,004 секунды, благодаря чему он смог продолжить слушать слова комиссара, в данный момент имевшего статус «Альфа» лично для данного юнита. — А мы тем временем будем защищать эту самую рожу… Все как обычно, — произнес рядовой-адъютант Аскирт Винкон. — Анализ речитативных формулировок… Анализ завершен. Получено подтверждение цели группы: «Защита субъекта «Августин Мерцелиус», приоритет «Альфа». — Именно, — ответил комиссар. — Все, будем двигать, иначе не успеем. Вся группа начала двигаться по улице «Рыболовная» со скоростью 5,4 километров в час. Скитарий тем временем продолжал сканирование местности на поиск возможных опасностей для субъекта «Августин Мерцелиус». В радиусе действия авгура было обнаружено 217 тепловых сигнатур 01-03 «Человек взрослый», 125 сигнатур 02-45 «Сервитор боевой», 7 сигнатур 02-17 «Скитарий-гиспасист», 16 тепловых сигнатур 07-09 «Бронетранспортер класса «Химера» и 4 тепловые сигнатуры 07-04 «Танк класса «Леман Русс». После короткого анализа последних боевых сводок все сигнатуры, кроме сигнатур 02-45 и 02-17, были помечены маркером «Юнит Сил Планетарной Обороны». Юнитов из числа подразделения «Пятнадцатый Верлонский Полк Астра Милитарум» тут быть не могло. Спустя 12 минут и 5 секунд авгуры засекли крупное скопление сигнатур 01-03 в сопровождении 20 сигнатур 02-45 и двух сигнатур 07-09. Все сигнатуры были признаны той самой группой, на соединение с которой они продвигались. Спустя еще 2 минуты и 16 секунд они встретились с этой группой, и начали идти одним курсом по улице «Корабельная», одновременно ускорившись в направлении начала колонны. — Шире шаг, парни! Не подведите тех, кто на вас надеется! — громко произнес комиссар, продолжая бег. — Анализ речитативных формулировок… Анализ завершен. Новых задач не зафиксировано. Колонна продвигалась дальше еще 34 секунды, пока авгуры не зафиксировали на востоке множественные сигнатуры 02-04 «Оркоид обыкновенный» и 02-01 «Оркоид-гретчин», которые приближались к сигнатурам юнитов СПО. Протоколы требовали сообщить об этом. — Комиссар, обнаружен противник. Сто шестьдесят три метра прямым курсом на юг, — проговорил «Дима», сформулировав необходимую фразу с помощью словарных алгоритмов. — Ну все, сейчас начнется… — произнес субъект «Аскирт». Группа двинулась дальше. Впереди был установлен визуальный контакт с группой юнитов СПО, которые вели бой на объекте «Баррикада», сделанном из кирпича, кусков бетона и мешков с песком. Отдельные орки уже прорывались через саму баррикаду и начинали наносить рубящие удары холодным оружием. — Сука, они на баррикадах! — громко произнес комиссар. — «Химеры», поднажмите! Подав командирам «Химер» знак рукой, приказывающий ускориться, комиссар продолжил бежать, прикрываясь их проекцией. Бронетранспортеры, за которыми следовала колонна, увеличили скорость, как и все юниты позади них. Однако ситуация на баррикаде ухудшалась, и юниты начали отступление, которому, после краткой оценки, была присвоена характеристика «Паническое». — Проклятье, мы не успели! — произнес комиссар. — Солдаты, отобьем баррикаду! Прогоним этих ублюдков! Во славу Императора! — Во славу Императора! — ответили все юниты позади него. В этот момент обе «Химеры» открыли огонь. Два болтера начали уничтожать противника, одновременно прикрывая отступающих. — Оценка эффективности ведения огня… Оценка завершена. Ведение огня: удовлетворительное. — Стоять! — криком приказал комиссар, выйдя из-под защиты проекции бронетранспортера навстречу отступающим. Те, установив с ним визуальный контакт, остановились. — Идите в колонну и продвигайтесь! Мы отобьем баррикаду! — Да их там дохуя просто! Мы их… — начал говорить один из юнитов, чье эмоциональное состояние было оценено как «критическое». — Это приказ, солдат! — перебил юнита комиссар. — Вернуться в строй и продолжать атаку! Быстро! Отвечать солдат ничего не стал, но подчинился, спрятавшись в колонне. Остальные отступившие сделали также. Резкий взрыв заставил всех юнитов вздрогнуть и пригнуться. Одна из «Химер» загорелась и остановилась. Столб пламени вырывался из люка, из которого пытался вылезти командир машины, при этом крича от боли. Но уже через 6 секунд он прекратил кричать. — Сука, у них противотанковые! — доложил юнит «Аскирт». Данная информация была признана верной, а ситуация — опасной. Потеря бронетехники серьезно сказывалась на возможности защиты жизни субъекта. — Первое и второе отделение, огонь по противнику! — отдал приказ юнит «капитан СПО», командовавший данным подразделением. Двадцать человек, идущих впереди, обошли горящую «Химеру» и открыли огонь из лазганов. Два солдата погибли от пуль в первые пять секунд, но им на замену подбегали другие. Другая часть роты шла дальше за второй «Химерой». — Дима, гаси этих уродов! Приоритет — все, кто могут подбить «Химеру»! — прозвучал приказ от комиссара. — Принято, — оповестил DM-273138, подтверждая принятие задачи, после чего сделал шаг в сторону для лучшего обзора и прицелился. Впереди виднелись множественные цели, однако их количество было непостоянным вследствие постоянного огня «Химеры» и юнитов СПО. Оценка оружия дала результат — было обнаружено три цели, способные нанести вред бронетранспортерам. Один был вооружен множественными взрывчатыми снарядами, второй — подствольным гранатометом, установленным на лазгане, а третий — неизвестным устройством, имевшем сходство с оружием лучевого типа. Несколько микросекунд потребовали для расчета траекторий выстрелов, после чего скитарий выстрелил. Первый луч попал в снаряд первой цели, вызвавший каскадную детонацию, которая сразу же уничтожила как саму цель, так еще шестерых гретчинов, а двое орков рядом были серьезно ранены огнем, осколками и ударной волной. Корректировка, и лазган уже был направлен на вторую цель, но ситуация быстро изменилась — третья цель начала наводить свое оружие на «Химеру», и авгуры показывали некие энергетические флуктуации. Приоритеты были изменены, после чего скитарий провел повторную корректировку прицела, одновременно доведя мощность до 300%. Лазерный луч попал точно в орудие, в точку с самым высоким нагревом. Произошел взрыв, моментально убивший стрелка. Третий выстрел убил орка с гранатометом, что успел взобраться на баррикаду за это время. Времени на прицеливание в сам гранатомет не было, потому лазерный луч попал оркоиду в голову. — Заряд батареи — 90%. Мощность — 100%. Расчетное количество выстрелов — 45. Еще один выстрел — граната в руках орка взорвалась, осыпав множественные цели осколками. Два выстрела на 200%-мощности были потрачены на тяжелый болтер в руках орка, классифицированного как «Ноб». Еще один выстрел попал ему в голову. Это возымело психологический эффект на противника. Многие юниты противника начали паниковать под выстрелами «Химеры» и пехоты СПО. Еще через три секунды они начали отступать, пытаясь перебраться через баррикаду. Болты и лазерные лучи били им в спину. — Отличный выстрел, Димка! — произнес комиссар. — Солдаты! Занять баррикаду и держать оборону! Быстрее, быстрее! — Вы слышали Убийцу Титана, парни! Шевелите жопами! — подтвердил приказ капитан СПО. — Убийца Титана? — задал вопрос субъект «Рингер». — Быстро о вас молва разносится, комиссар. — Сам не ожидал. Но об этом потом. Двигаем! — распорядился субъект. Скитарий, не видя объективных причин что-либо говорить, молча последовал за ним. Взобравшись на баррикаду, солдаты сразу же открыли огонь по множественным целям впереди. Оркоиды в это время вели драку друг с другом по неизвестным причинам, но стоило юнитам СПО открыть огонь, как она была сразу же прекращена. Другие солдаты занимали здания по обе стороны от дороги и открывали огонь с разных этажей. «Дима» также открыл огонь, ликвидируя противников одного за другим точными выстрелами в уязвимые точки их тел или снаряжения, одновременно пытаясь, согласно стандартным протоколам противодействия оркоидам, найти и ликвидировать полевых командиров или ценных солдат. Это приносило результат: три «Ноба» и один «Мек» были уничтожены, что вновь начало вызывать панику среди юнитов противника. Однако каждый раз находился новый лидер, который вел всех за собой. — Сколько не воюю, все удивляюсь — у этих тварей вообще меры нет! — громко произнес юнит «Аскирт». — Прав был тот паренек — их там дохуя! — Просто стреляй, Аскирт! — произнес комиссар. В этот момент авгур скитария засек аномалию, которую можно было охарактеризовать как «Единица бронетехники». Подобное представляло опасность. — Комиссар, авгур засек единицу бронетехники впереди. Дистанция шестьдесят метров, и приближается, — произнес скитарий, повысив громкость динамиков на максимум. — Да чтоб вас, уроды! — прозвучал ответ субъекта. — Капитан, впереди танк! — Понял! Гранатометчики! Приготовиться! Впереди танк противника! — отдал приказ командующий ротой, что следил за ситуацией через механический бинокуляр. Два противотанковых расчета начали доставать гранатометы ПТГК-6, пытаясь обнаружить бронеединицу противника. Уже через 12 секунд «Дима» смог установить с ней визуальный контакт. Это была кустарная работа орков на основе остова «Химеры». На ее крышу было установлено длинное орудие, окруженное металлическими листами в качестве защиты. Ее серьезным недостатком было отсутствие башни, что ограничивало его возможности. — Вон он! — сказал один из юнитов гранатометного расчета, показывая пальцем в нужную сторону. — Вижу! Целюсь! — ответил ему второй юнит расчета. Три секунды потребовалось для прицеливания, после чего прозвучал выстрел. Ракета развила скорость в 130 метров в секунду и пролетела мимо. — Мазила ебаный, целься лучше! — с гневом в голосе прокричал капитан. В этот момент орудие противника выстрелило. Мощный взрыв подорвал левую часть баррикады. Ударная волна подняла вверх тонны кирпича, бетона и песка вперемешку с юнитами. Других юнитов, включая комиссара и других юнитов их группы, отбросило вниз, на асфальт. — Внимание! Возможная угроза жизнедеятельности субъекта «Комиссар». Возможная угроза выполнению главной задачи. — Блядство… Нога… — послышался голос юнита «Рингер». — Оценка состояния юнита «Рингер»… Оценка завершена. Обнаружено полное нарушение целостности ткани малоберцовой кости открытого типа. Угроза жизнедеятельности не обнаружена. Приоритет помощи — средний. Оценив состояние юнита, «Дима» направился к субъекту задания. Тот не имел серьезных повреждений и находился в сознании. — Черт… Черт, сука, блять… — бессвязно говорил комиссар. — Дима, уничтожь этот сраный танк, у тебя лучше получится! — Принято, — ответил скитарий. Бронеединица противника была самой большой опасностью для субъекта, и приказ был полностью обоснован. Осмотревшись, DM-273138 увидел, что один расчет гранатомета погиб от попадания болтов, а второй расчет погиб при взрыве. Другие солдаты уже подобрали гранатометы и пытались их зарядить, но делали это неэффективно вследствие эмоциональной нестабильности и недостатка опыта. Подойдя к ближайшему гранатомету, «Дима» выдернул его из рук юнита СПО, затем забрал снаряд и точными движениями зарядил его, после чего взобрался на баррикаду. Произошел второй взрыв. Еще одна часть баррикады, еще левее, взорвалась вместе с домом, к которой она примыкала. Здание сразу же обвалилось. Местность окутала плотная пылевая завеса, снизившая видимость до двух метров. — Продолжать огонь! «Химера», вперед, поддержите оборону! — приказал голос комиссара. DM-273138 уже не нуждался в визуальном контакте, а потому прицелился в точку, где была расположена единица противника, и выстрелил. Прозвучал громкий взрыв, в 6,53 раза мощнее двух предыдущих вместе взятых, что свидетельствовало о детонации боезапаса. Ударная волна сбила часть пылевой завесы, позволив солдатам лучше видеть противника, который также ощутил на себе действия ударной волны, но при этом продолжал наступление. «Химера» тем временем уже переехала остатки баррикады, и ее болтер открыл огонь по скоплению юнитов противника. Подобное оказало влияние на психологическое состояние оркоидов, которые, понеся еще большие потери, начали отступать по приказу нобов. Спустя еще 1 минуту и 42 секунды боестолкновение было признано оконченным. Не теряя времени, скитарий спустился с баррикады и приступил к исполнению протоколов об оказании первой помощи для юнита «Рингер». — Фраг их всех дери… — говорил юнит «Аскирт». — Вот как получается, да, Авги? Титана уебали, а теперь сраную баррикаду едва удержали! — Добро пожаловать на войну, Аскирт! — с улыбкой произнес комиссар. — Тут сколько не повоюй, а каждый бой — как последний. Проведя оценку высказывания, DM-273138 согласился с ним — в каждом бою возникала вероятность погибнуть, даже если эта вероятность равнялась меньше процента. Одновременно с этим «Дима» обнаружил несоответствие теме сказанного с мимикой субъекта комиссар. Запрос к картотеке определил, что подобное соответствовало определению «Сарказм». — Как-то совсем стыдно было бы, сдохни мы вот так сегодня, — продолжил юнит «Аскирт». Анализ базы данных показал, что DM-273138 не согласен с подобным утверждением, так как у него отсутствовала возможность чувствовать «Стыд», однако озвучивание подобного было признано нецелесообразным. — А что поделаешь? — задал вопрос комиссар. — Воевать надо и никуда от этого не денешься. — Та понятно… Но все равно вышло бы странно… — А у меня и вышло… — произнес юнит «Рингер». — За титаном гнался — ни царапины. Приперся на какую-то баррикаду — сломал ногу через десять минут. Субъект «Комиссар» и Юнит «Аскирт» совершили резкие дыхательные движения, сопряженные с изменениями в мимике лица. Небольшой анализ охарактеризовал этот кластер действий как смех. — Ну, пусть это будет самым херовым на сегодня, что с тобой произошло, — произнес комиссар. — Дай Император, так и будет, — ответил юнит «Рингер». Поняв, что разговор на этом закончился, скитарий продолжил выполнение своих обязанностей. Необходимо было помочь юниту «Рингер», а затем продолжить выполнение главной задачи — защита субъекта «Комиссар». Любыми доступными способами. ---------- Глава 56. Город Соктомор, остров Соктомор. День 11. Комиссар Августин Мерцелиус. Атмосфера в жилом доме, который стал для нас и еще трех отделений гвардии новым убежищем и ночлегом, была, по правде сказать, унылой. Чему я был несказанно рад. Лучше уж уныние, чем в бой идти. На улице звенел фоновый шум из постоянных очередей из пулеметов и болтеров, одиночных выстрелов танков, взрывов снарядов «Сотрясателей» или чего-то еще, что было способно взрываться, свиста орочьих ракет и редкого грохота моторов бронетехники. Воздух был пропитан гарью просто до омерзения. Иногда я ловил себя на мысли, что мне не помешало бы заменить обонятельные рецепторы на какую-нибудь аугментику, чтобы иметь возможность выключать их по желанию. Все равно зрение и слух мне уже заменили, а обоняние как раз дополнит коллекцию. «Бог любит троицу, ага…» — саркастично подумал я, одновременно прожевывая новый кусок сала с хлебом. Все же сытная вещь. Хоть какое-то разнообразие, особенно на фоне безвкусных питательных батончиков. Хотя еще можно было сказать спасибо, что эти самые батончики не из трупов сделаны. Насколько удалось узнать, на Акитос Прайм трупы не перерабатывают и крахмал добывают из хирколя. Это утешало. Но не сильно. Мощный взрыв где-то вдалеке заставил всех вздрогнуть и посмотреть в сторону огромной дыры в стене. По зданию прошлась неслабая дрожь, отдавшаяся по всему телу. С потолка посыпалась пыль и мелкая щебенка. Где-то в разрушенной части здания рухнули крупные обломки. — Нихера себе рвануло, — прокомментировал услышанное Аскирт. — Та да, как-то… — сказал я, всматриваясь на улицу. Отсюда было видно несколько полностью разрушенных домов, еще несколько более-менее целых, являвшихся укрытиями для солдат СПО, и множество столпов дыма разной густоты. Но ничего, что могло быть похожим на последствия такого взрыва. — Рядовой! — крикнул я, повернувшись к одному из гвардейцев. — Узнай у связистов, что говорят про этот взрыв. — Слушаюсь, господин комиссар! — громким басом сказал гвардеец, вытянувшись по струнке, а затем побежав к лестнице, скрипя ботинками по бетонной крошке и осколкам стекла. — Расчетное расстояние от эпицентра взрыва — три тысячи шестьсот семьдесят шесть метров. Расчетная мощность взрыва — сто шесть тонн в стандартном эквиваленте, плюс-минус пять килограммов, — проговорил Дима сбоку от меня. Его холодный голос был сейчас подобен тесаку, что резал уши. — Сколько-сколько тонн? — шокированным писклявым шепотом произнес Аскирт, словно не мог поверить в услышанное. — Сто шесть, плюс-минус… Та я понял! — перебил его мой друг. — Вы задали вопрос… — все также спокойно говорил скитарий. — Это не… А-а-а, ладно, неважно! — вспылил Аскирт. — Император милостивый, что там вообще могло такое рвануть? — Скорее всего, орки что-то учудили… Опять, — с нескрываемым сарказмом сказал я. — Надеюсь, у них взорвался какой-то склад, — произнес Аскирт, усаживаясь на свое прежнее место возле бетонной стены, облупившейся от пуль и ударных волн краской. — С этих тварей станется… — Ага… Тебе не придется убивать орков, если они сами себя убьют, — решил пошутить я, постукав по голове указательным пальцем. В ответ на это все гвардейцы, что находились на нашем этаже, заржали. Я, конечно, рассчитывал на веселую реакцию, но не настолько бурную… Хотя жаловаться я не собирался. Хороший юмор тоже помогает репутации. А беспокоиться о ней все равно надо было. Пускай я уже много чего сделал, расслабляться было никак нельзя — вдруг что не так сделаю, и все, старания в труху. Ну его нафиг. — Твоя правда, — с улыбкой сказал Аскирт. — Господин комиссар! — прозвучал громкий голос со стороны лестницы. Я сразу же напрягся: голос был слишком взволнованным. — Господин комиссар! Через секунду гвардеец, которого я послал к вокс-пункту, узнать о ситуации со взрывом, буквально влетел на наш этаж и встал по стойке «смирно» передо мной. — Господин комиссар, срочные донесения! — Да говори уже, Императора ради! — прикрикнул я. — По вокс-каналам доложили, что в месте взрыва орки пробили оборону и прорываются на запад с использованием бронетехники, сквигов и тяжелых штурмовых отрядов! Также докладывают об еще одном месте прорыва шестью километрами севернее с помощью бронетехники! — Блять, что ни день, то пиздец, — выговорился Аскирт. Гвардеец тем временем передал мне квадратную бумажную карту города Соктомор, испещренную пометками, показывающих оборонительные позиции. На ней были обозначены наша дислокация, примерная линия фронта, а также два места прорыва, обведенных жирным маркером. От них отходили стрелки, обозначающие направления наступления орков. Аскирт, Рингер и Дима подобрались ко мне, чтобы разглядеть карту. — Они окружают нас, — произнес Рингер, чем неслабо меня испугал. — Пытаются взять в клещи. — Гипотеза рядового-адъютанта Вимолта обоснована, — произнес Дмитрий, подтверждая слова Рингера. — А раньше сплошным фронтом наступали… Уроды, — выговорился я. — Так, гвардейцы! — крикнул я, отчего все без исключения солдаты напряглись и выпрямились. — Заканчиваем отдыхать, все на улицу, и следуйте указаниям командиров! — Да, господин комиссар! — крикнули все хором. — Ты, — повернулся я к парню, что принес карту. — Веди к воксу, нужно связаться с полковником. — Слушаюсь, господин комиссар. Не мешкая, мы все побежали на нижний этаж, перепрыгивая через одну лестницу, а в конце перепрыгивая сразу через две. Единственное что, Рингер сильно отставал от нас, так как даже после операции по восстановлению кости и кучи регенеративных препаратов он все еще хромал и держался на местной анестезии. Но сейчас я не обращал на это внимание. Нужно было торопиться. Городские бои были для меня самыми страшными из-за своей непредсказуемости и замкнутости. Перспектива оказаться в бронетанковых клещах орков меня не прельщала. Выбежав на улицу, мы, перебежав потрескавшуюся дорогу, на которой виднелись множество воронок и обломков, вбежали в другой дом, затем спустились в подвал, где и был расположен вокс-пункт. — Связь с полковником, немедленно! — крикнул я на связиста. — Высший приоритет! — Слушаюсь, господин комиссар! — последовал незамедлительный ответ вокс-оператора. Он сразу же прервал диалог, который до этого вел, и начал вызывать Центральный Штаб, вводя мои коды доступа, что я ему диктовал. Ответ последовал секунд через десять. — Слушаю вас, комиссар, — холодным голосом произнес полковник. В глубине души я чувствовал себя неловко из-за того, что отвлекаю его от более важных дел, используя свое положение. Страх за свою жизнь перевешивал любую неловкость. — Полковник, вам уже сообщили о двух прорывах в Соктоморе орочьей бронетехники и сквигов? — начал я как можно более быстро, чтобы не тратить слишком много времени. — Да. Ситуация серьезная, они пытаются окружить целый район вместе со всеми силами, включая гвардию, что мы прислали на днях, — ответил мне Верманд. — Каковы наши действия? — Отступление, — коротко ответили мне. — Я приказал выслать резервные части, чтобы задержать силы противника и не дать им замкнуть кольцо. Это даст нам время отвести войска на безопасные позиции. Это не противоречит Главному Плану. — Понятно. Я прослежу, чтобы все прошло гладко. — Не стоит, комиссар. Я сомневаюсь, что в нынешней обстановке вы что-то сможете сделать. Рекомендую вам эвакуироваться на безопасные позиции, чтобы не рисковать. — Хорошо, полковник. Вам виднее. Конец связи. Ответа не последовало, что меня никак не удивило, после чего я отдал трубку связисту и выбежал к своим. — Так, ситуация у нас дерьмовая, — начал я, на что Аскирт закатил глаза и цокнул. — Ну вот почему каждый раз, как ты выбегаешь из вокс-пунктов, то ситуация всегда дерьмовая. Хорошие новости в меню не входят? — Сам бы хотел спросить у повара, но его поди отыщи, — отшутился я. — Полковник объявил эвакуацию всего района, пока резервы будут сдерживать наступления. Так что будем вместе с остальными отходить, чтобы не допустить паники. — Похоже на план, — ответил Аскирт. После этого мы выяснили, где был назначен сборный пункт для гвардии, и направились туда. Пускай гвардия, по идее, и должна была прикрывать отступление, как самое опытное формирование в округе, им приказали отступать первыми. Видимо, полковник не сильно хотел, чтобы они помирали здесь, за район, который все равно будет оставлен без боя. Иногда я замечал за полковником склонность оберегать гвардейцев за счет СПО или скитариев, но стоило признать, что смысл в его действиях во всех ситуациях был, а спорить с ним у меня не было абсолютно никакого желания. Он знает, что делает. Ему виднее. Мне же оставалось проследить, чтобы гвардейцы не начали вдруг паниковать. Насколько я знал, конкретно здесь была рота, большей частью состоявшая из новобранцев с Акитос Прайм, то есть за ними нужен был глаз да глаз. Как раз к одному из взводов этой роты, который сейчас строился в колонну для пешего отхода у стен одного из целых домов, я и подошел. — Смирно! — рявкнул лейтенант, завидев меня. Гвардейцы немного нестройно, но все же подобрались и выпрямились. Сам же лейтенант повернулся ко мне и приложил руку к виску. — Господин комиссар, шестой взвод пятой роты проводит построение в походную колонну для пешего отхода на обозначенные позиции согласно приказу! — Вольно, лейтенант, — ответил я, ответив ему таким же жестом своей новой рукой. — Сколько вам еще? — Максимум пять минут, господин комиссар. Ждем еще три отделения, они располагались на дальних позициях, сменив солдат СПО. — Понятно. Тогда подождем и будем выдвигаться, — сказал я. — Слушаюсь, господин комиссар, — громко и четко ответил мне лейтенант. Я и моя команда поддержки отошли на некоторое расстояние и стали ждать. Звуки вокруг заставляли волноваться все сильнее с каждой минутой. Бои на юге, всего в паре километров от нас, судя по всему, шли нешуточные. СПО там держалось, как могло. «Всего пару километров, а как далеко…» — подумал я. Все же это был город. Тут и полкилометра — уже немалое расстояние, состоящие из зданий или руин. В степи Сентикрита или джунглях различных островов было все же как-то легче. — Боже-Император, помоги им… — проговорил Рингер, смотря на юг, откуда доносились звуки ожесточенных боев. — Даже представлять не хочу, что у них сейчас там творится… — продолжил Аскирт. — Бронетехника, сквиги… Парни хоть уже не сопляки, но то — реально стремное дерьмо. И причем знаешь… Я ведь сейчас мог быть там, не попади я к тебе. — Ага, и попал ты ко мне благодаря оркам, — саркастично, но без улыбки ответил я. — Осознай масштаб иронии. — Эта ирония уже выходит за всякие рамки, — ответил мне друг. — А ты что думал, в сказку попал? — последовал от меня вопрос. «Хотя единственный, кто тут попал, это я, ага…» — пронеслось у меня, отчего пришлось сдерживать смех. — Да нет как-то. Когда я родился, то вряд ли хоть о чем-то думал, — проговорил мой друг. В этот момент откуда-то со стороны донесся отчетливый пронзительный вой. Вой, который усиливался с каждой секундой. Я, Аскирт, Рингер и гвардейцы начали смотреть на небо. Там, среди клубов дыма, вдруг пролетела яркая искра, оставлявшая за собой отчетливый след дыма. — Да ебаный ты нахуй, — выматерился я. — Все в укрытие! Спрятаться у западных сторон… Взрыв. Затем удар. Чертовски сильный удар. По всему телу разом. Потом была свобода, словно меня несет… А затем новый удар. Все кувыркалось. Перед глазами появилась трещина, как на стекле. А потом пришла боль. Острая боль по всему телу. Такая боль, которой я никогда еще в жизни не чувствовал. В голове, в ногах, в животе. Везде. Казалось, будто меня ударило током везде и сразу, свело сильнейшей судорогой все тело. Воздуха не хватало. Я не мог выдавить из себя ни единого звука. Затем я все же смог сделать вдох. И сделал я его только для того, чтобы в следующую секунду истошно закричать… Там же. Рядовой-адъютант Рингер Вимолт. В ушах пищало. В глазах двоилось и почти ничего не было видно. Нос и горло горели огнем от пыли, отчего я никак не мог перестать кашлять. «Встать… Надо встать… Найти комиссара…» — говорил я себе. Я все еще жив. Ран, похоже, нет. Значит нужно продолжать выполнять свои обязанности. По-другому нельзя. Так нас учили. Через несколько секунд я все же смог встать и практически сразу почувствовал резкую боль в двух точках на левом бедре. Посмотрев туда, заметил две дырки, которые начинали кровоточить. «Не артерия…» — сразу понял я. Ранение было на наружной стороне, значит, важные сосуды не пострадали. Сейчас главное найти комиссара. Писк в ушах постепенно стихал. Вместо него я начинал слышать крики, взрывы и какой-то особо громкий вопль. «Комиссар… Искать комиссара…» — повторял я сам себе. Голова болела неимоверно, словно мне ее молотком долбили. И в этот момент я понял. Тот вопль, что я слышал. Это был голос комиссара. Повернувшись к стороне, откуда он исходил, я увидел комиссара, который сейчас дергался на асфальте, пока Дима пытался его остановить и зафиксировать. Аскирт лежал рядом без движения. — ВАААГХ!!! До боли знакомый рев прозвучал сверху. С воем реактивных двигателей позади нас приземлился крупный силуэт, от которого исходило пламя. Почти сразу же начали возникать вспышки, сопровождаемые звуками выстрелов болтера. Почти сразу же последовали выстрелы из лазганов, но их было мало и у них не получалось заткнуть тварь. — Разкх… — попытался я сказать Диме, но горло сразу же сжалось в противном спазме, заставив меня закашлять. — Разберись… с орком… — Принято, — сразу же ответил скитарий. Эмоций в его голосе не было. Я понимал, что сейчас в бою он будет полезнее меня. Чем быстрее орки погибнут, тем лучше. Подобравшись к комиссару, я оглядел его. Дмитрий уже успел ввести ему обезболивающее, и потому он начал затихать. Во всяком случае, он уже не дергался и не кричал — только глубоко дышал, в то время как его лицо было искажено болью. Беглый осмотр дал понять — дело серьезное. В броне были десятки мест от попаданий осколков и несколько из них в районе груди и живота явно ее пробили. Ноги тоже были в кровоточащих дырках. — Комиссар ранен! — прокричал я, одновременно доставая спрей для заморозки кровотечения. Тут нельзя было обойтись без помощи. — Комиссар ранен! Пылевая завеса спадала. Оглядевшись, я увидел, что на улице было три тяжелобронированных орка, которым противостояли гвардейцы, которые пытались отступить и найти укрытие. Дмитрий скрылся за завалом с еще несколькими гвардейцами и теперь отстреливался. Один орк уже был мертв и теперь лежал лицом вниз. Вместе с ним мертвыми лежали десятки других солдат. Большей частью, разорванные. «Нужно убраться с улицы», — понял я про себя. Я и комиссар не были чем-то прикрыты. Орки могли нас подстрелить в любой момент, и единственное, что не давало им это сделать, это наличие более удобных целей. Недолго думая, я взял комиссара под мышки и попытался оттащить. Сам по себе он и так был нелегким, а в броне и с рюкзаком на спине вообще едва поднимаемым, но времени снимать с него все просто не было. Вот только с больной ногой, которая недавно пережила открытый перелом и операцию, сделать это было слишком сложно. В этот момент я увидел, как ко мне подбежало два гвардейца. — Давай помогу! — произнес один из них, беря комиссара за ноги. Второй в это время следил за орками, нацелив в их сторону лазган, но не стрелял — явно чтобы не привлекать внимание. Напрягшись, я смог поднять комиссара, чувствуя боль в ноге, а затем побежал вместе с гвардейцем к ближайшему входу в здание. Боль в ноге усиливалась от каждого шага, но я не обращал внимания и просто бежал. Вбежав в здание, мы положили комиссара на пол и сели на колени рядом с ним, после чего принялись снимать с него броник, чтобы осмотреть раны на животе и груди. Второй гвардеец в это время тоже вбежал в здание, но продолжал смотреть за обстановкой, выглядывая из-за проема двери. Кое-как это удалось сделать, после чего я разорвал продырявленный и окровавленный подбронник ножом. Под ним картина была нерадостная. На животе виднелось три кровоточащие раны от осколков, на груди и ребрах еще четыре. Из всех них бежала кровь и был виден металлический блеск осколков. — Так, легкие целы… — подытожил быстро я. Кровь не пузырилась, а значит, осколки застряли в кости грудной клетки, перед этим удержанные броней. Получалось, что с дыханием все в порядке. Уже хорошо. Оставались еще ранения в животе. Здесь все было серьезнее, так как осколки наверняка глубоко вошли и могли даже ранить кишечник, но выбора особого не было. В первую очередь, нужно было остановить кровь, потому я начал обрабатывать раны спреем, чтобы закупорить раны. Мой помощник тем временем занимался ногами. — Ты, — произнес я, обращаясь ко второму гвардейцу. — Сделай из чего-то носилки. Пускай я был рядовым, но все же являлся адъютантом комиссара. По уставу, я стоял выше их. — Понял, — ответил он и побежал внутрь дома. Я и первый гвардеец в это время накладывали на раны бинты, чтобы избежать кровотечения в случае, если раны снова начнут кровоточить. Лишь потом я забрызгал раны уже себе, благо они были несерьезными. И только сейчас я, к своему удивлению, обнаружил, что его лицо мне было сильно знакомо. Лишь через секунду я вспомнил, что это был тот самый бывший арбитр, которого недавно награждал комиссар. Убийца псайкера. Вот уж не думал, что снова встретимся. Снаружи бой начал стихать. Орочьи крики, выстрелы из болтеров и лазганов начали отдаляться. Скорее всего, гвардейцы отступали по другой улице, а орки шли за ними, скрывшись за домами. Это было хорошо. Сейчас сражаться мы не могли. Еще через несколько секунд последовали звуки быстрых шагов множества ног. Человеческих ног. Затем возле входа появился Аскирт, который с нескрываемым волнением смотрел на комиссара, но ничего не сказал, пропуская Дмитрия вперед. За ним последовали еще четыре гвардейца. Без лишних слов я отступил от лежащего тяжело дышащего комиссара, пропуская скитария к нему. Тот словно застыл, смотря на Мерцелиуса своими пустыми светящимися глазами, но уже через секунду начал говорить. — Обнаружено три инородных металлических объекта в брюшной полости. Зафиксированы проникающие ранения в кишечник. Зафиксировано внутреннее кровотечение. Зафиксированы множественные повреждения костной ткани, — отчитался скитарий. — Сука… Сука, сука, сука! — крикнул адъютант, чем неслабо меня удивил. От такой прыти он поморщился, явно от боли в голове, а затем продолжил. — Я за ним стоял… потому и осколок всего один хватанул, и то… Царапина… Ебучие ублюдки… Только сейчас я заметил, что его плечо было рассечено длинной царапиной и уже залито заморозкой. Повезло, что тут еще сказать. — Сможешь что-то сделать? — спросил я с надеждой в голосе, смотря на Дмитрия. — Возможность проведения операции по удалению инородных объектов отсутствует. Необходима транспортировка в медицинский пункт. — Он сможет продержаться? — Оценочное время жизнеспособности комиссара без хирургического вмешательства — одни сутки с погрешностью в пять-шесть часов. — Должно хватить. Главное, дотащить его. — Готово! — вдруг произнес голос гвардейца, которого я послал делать носилки. Он пришел вместе с двумя деревянными балками, обернутыми какой-то простыней. Вполне недурно, учитывая время. — Отлично. Давай положим его, — сказал я солдату, что помогал мне с ранами комиссара. За несколько секунд нам удалось переложить его на носилки. — Так, Дима, где здесь ближайший медпункт? — спросил Аскирт, посмотрев на скитария. Тот посмотрел на пол, и из его глаза сразу же возникла голографическая карта города с различными пометками. — Ближайший медицинский пункт, обладающий возможностью хирургической помощи комиссару, находится в четырех километрах двухстах метрах от текущей диспозиции. Однако в связи с прорывом орков и приказом полковника на эвакуацию войск он, вероятнее всего, подлежит эвакуации и уже не функционирует. — Вероятнее всего? — переспросил я. Иногда манера речи у Димы была немного раздражающей. — Данные отсутствуют. Подобное предположение сделано на основе анализа… — Ясно. Где тогда ближайший медпункт, который точно функционирует, — вновь задал вопрос Аскирт. — Мануфакторум «Соктомор». Расстояние — десять километров, триста семьдесят четыре метра, — сразу же ответил скитарий, показав новую точку красного цвета, южнее и западнее от той, что обозначала нас. И практически сразу выявилась проблема. Между нашей точкой и точкой мануфакторума были показаны «вероятные боевые действия» в виде многочисленных крестиков. Это были орки, одна из точек прорыва фронта, отходящая от того мощного взрыва. — Они отсекают нас, — высказал я. — Орки продвигаются на запад и их не будут пытаться остановить — лишь задержать, чтобы дать нашим силам время на эвакуацию. — А это значит, что нужно обогнуть их войска до того, как они продвинутся слишком сильно, — подытожил я, после чего повернулся к четырем солдатам, что стояли рядом с нами и все это время слушали. — Кто-то из вас еще уцелел? — Да… Некоторые. Они начали отходить на юг с боем, а потом адъютант приказал прекратить огонь, потому орки пошли за ними… От подобной новости лицо бывшего арбитра, чье имя я не сильно помнил, исказилось в какой-то злобе. Ему услышанное явно не понравилось. «Только бы проблем сейчас не было…» — подумал я про себя. Мне было известно, что арбитры — люди со своими бзиками. — Это Дмитрий предложил, — сразу же ответил друг комиссара. — Отсутствие стрельбы аннулировало интерес оркоидов к нам в связи с присутствием других активных целей. Это позволило скрыть присутствие комиссара от них. Подобное действие оправдано, — ответил скитарий. Лицо Убийцы Псайкеров сгладилось. Он успокоился. Объяснение явно показалось ему логичным. Значит, проблем от него не будет. Уже хорошо. — Ладно, предлагаю двигать, — сказал я. — Нужно торопиться. — Согласен, — ответил бывший СПО-шник. — Вы двое, берите носилки, Дима — следи за обстановкой своим авгуром… — Авгур не функционирует в связи с критическими повреждениями от последствий взрыва. — Да блять… — выматерился Аскирт на слова Димы. — Ладно, тогда просто идешь вперед и ведешь нас. Вы двое, — показал он на арбитра и еще компаньона, что помогли мне с комиссаром, — тащите комиссара и следите за его состоянием. Рингер, мы с тобой берем остальных и прикрываем их. И помните главное. Наша единственная задача — спасти жизнь комиссара. Все остальное не имеет значения. Все гвардейцы, включая меня, смотрели на Аскирта серьезными взглядами. Все понимали, что на кону. И все понимали, что нас ждет. Эти десять километров пройти будет нелегко, но все были к этому готовы. Лишь Дмитрий смотрел в никуда своими стекляшками, но в его решимости я не сомневался. Страха он не знал в буквальном смысле. Это обнадеживало. — Что ж, а теперь двинули. Император, дай сил комиссару. А мы как-то сами справимся. Никто не ответил. Отвечать тут было нечего. Все были согласны с ним. Комиссару сейчас точно нужны были силы, чтобы выдержать все происходящее. Я был готов его защищать. Он был человеком, который несколько раз спасал меня. Спасал от горя, в котором я тонул уже несколько раз. Спасал от трибунала, давая второй шанс служить Императору. И за это я был готов на что угодно ради него. Не говоря ни слова, Дмитрий вышел на улицу, осмотрелся, подал знак рукой и мы двинули. Я и еще два гвардейца вышли за ним, потом арбитр и его компаньон вынесли стонущего комиссара, и замыкали строй Аскирт с последними двумя гвардейцами. Мы начали идти быстрым шагом, внимательно смотря по сторонам и вслушиваясь в окрестности. Впереди нас ждал длинный путь. Там же. Рядовой Филгеирт Лонтисаль. Крепко подхватив самодельные носилки, на которых лежал раненый комиссар, я пытался одновременно идти быстро и не оступиться. Я шел впереди, и на мне лежала немалая ответственность за его состояние. Если оступлюсь обо что-то, то комиссар мог упасть с носилок, и тогда его и без того тяжелое состояние ухудшится еще сильнее. Этого допустить я никак не мог. Если Бог-Император дал мне эту миссию, значит, я обязан был ее исполнить, приложив к этому все силы, какие у меня только были. По-другому было нельзя. Никак. Вокруг тем временем ситуация была тяжелая. Орки, кроме обстреливания ракетами, пытались высаживаться мелкими группами с помощью реактивных ранцев. Скорее всего, эти группы пытались задержать СПО и Гвардию, чтобы они не успели эвакуироваться из надвигающегося котла. Во всяком случае, подобное объяснение было логично. Сами эти группы были малочисленны, но при этом хорошо бронированы и вооружены, а потому представляли серьезную угрозу. Наш взвод, до этого насчитывавший девяносто три человека, потерял практически всех. Остались только мы и еще несколько человек, что увели за собой двух оставшихся орков. «Император, прими на Великий Суд воинов, что пали достойно в битве с врагами Твоими…» — помолился я, продолжая аккуратно идти, следя за каждым шагом. За тем, что было впереди, следил скитарий и другие гвардейцы. Перед тем, как прибыть на Соктомор, нам говорили, что Гвардия — это доверие. Доверяй товарищам, делай то, что должен, не отвлекайся на все остальное. Так я и делал. Я не отвлекался. Только дорога. Только аккуратная быстрая ходьба с самодельными носилками и раненым комиссаром. И ничего более. Пройдя первый километр по более-менее целым улицам, нам пришлось остановиться из-за сигнала скитария, шедшего впереди. Затем он подал новый сигнал: «В здание». Адъютант комиссара по имени Рингер с еще одним гвардейцем из моего взвода направились в большую дыру в здании, оставшуюся, скорее всего, от фугасной ракеты, в то время как остальные моментально окружили нас полукругом, беря на прицел местность. Не мешкая, я и второй гвардеец, с которым я нес комиссара, затащили носилки вслед за двумя гвардейцами, оказавшись в разрушенной комнате, а затем вышли в длинный коридор, где и остановились. Еще через несколько секунд все гвардейцы уже были внутри, и только скитарий стоял на улице и что-то высматривал. Вдруг я расслышал знакомый вой. Протяжный звук «О», который ни с чем нельзя было спутать. Орки. Они приближались. Под громкий звук мотора. Голова сразу начала разрабатывать планы отхода. Судя по виду здания снаружи, пятиэтажной конструкции и внутренней отделке, это была «Постройка Жилая Стандартная. Класс четыре». В памяти возникли планы, которые я выучил, только прибыв на планету — арбитры должны были знать планы всех типов зданий на Акитос Прайм на случай необходимости штурма. Благо они были довольно сильно стандартизированы. Сейчас мы были в общежитии для рабочих, один коридор и множество комнат по обе стороны. Если орки припрутся сюда, нам нужно будет пробежать по коридору и спуститься по лестнице в подвал, откуда можно попасть в канализацию, вот только с носилками это будет тяжело сделать. Еще можно пробежать еще дальше, к выходу во двор, перебежать его и затаиться в другом здании, но там могли оказаться еще орки. Значит, вариант с подвалом и канализацией все же был актуальнее — главное, чтобы гвардейцы отвели противника от нас огнем. Рев мотора и орков все усиливался, вскоре послышался лязг гусениц… Потом звук резко усилился, стал более отчетливым и одновременно стал убывать, пока вдруг не прервался выстрелами и еще большим ревом ксеносских глоток. «Нарвались на кого-то…» — понял я. Вполне ожидаемо. Внутри появилось чувство злости. Я хотел присоединиться, помочь в борьбе с ксеносскими ублюдками, но не мог этого сделать. Пускай я и был занят важным делом, сердце лежало к тому, чтобы воздать уродам по заслугам. — Фух, пронесло… — проговорил второй адъютант комиссара, чьего имени я не знал. — Ма-ма… — неожиданно проговорил слабым больным голосом комиссар позади меня. Из-за того, что мы были в пустующем здании, его было хорошо слышно. Все гвардейцы посмотрели в его сторону. На их лицах читалось удивление вперемешку с сожалением. Особенно это читалось на лице второго адъютанта. — Может, ему еще дать? — спросил он, обратившись к адъютанту Рингеру. — Нельзя, сам знаешь, — сразу ответил он серьезно. — У него печень не до конца восстановилась. Если она откажет, пока мы тут по городу бегаем, то уже ничего сделать не сможем. — Да знаю, просто… А, не важно. Пошли. Не стоит медлить, — вновь приказал «безымянный» адъютант. Не сильно было удобно его так называть, но спрашивать сейчас времени не было. Выбравшись из здания, мы вновь направились по улице, держась у стен здания. Лишь иногда нам приходилось обходить завалы и воронки, что остались от бомбардировки. Несколько раз попадались разнообразные отряды СПО, но мы на них не обращали внимания. У нас было свое задание, у них свое. Большая часть из них либо отступала туда, куда нам не надо, либо наоборот — шла помогать своим сдерживать орков. Периодически над головами летали ракеты, чей полет непременно заканчивался взрывом в какой-то точке города. Иногда эти взрывы происходили довольно близко к нам. Также часто пролетали реактивные десантники, от которых приходилось прятаться в зданиях или в различных проулках между ними — благо у скитария слух был достаточно хороший. Два раза мы вновь прятались в зданиях от пробегающих орков, что рыскали по улицам. Каждый раз нам удавалось оставаться незамеченными, и я был благодарен Императору за это. Пока что все получалось. Но путь все еще был неблизкий. — Ма-ма… Мама… — снова начал говорить комиссар, когда мы перебегали улицу. То, что он звал свою родную мать в такой момент, меня не удивляло. Ему сейчас было тяжело. «Боже-Император Всемилостивый, даруй слуге своему сил, дабы справился он с болью и страданиями, что терзают тело его…» — молился я про себя, продолжая нести его за собой. Руки уже серьезно болели от этого. Носилки были сделаны их двух кроватных досок, потому об удобстве носильщика не было и речи. Но я не жаловался. Нужно было идти. Жизнь комиссара зависела именно от нас, и жаловаться сейчас было непозволительно. — Помо… по-мо… ги… те… — произнес позади меня комиссар, после чего я сразу же остановился. Остальные также остановились, в то время как второй адъютант, который тоже все слышал, подбежал к комиссару. — Что такое? Тебе хуже? — спросил он, чем меня неслабо удивил. Такая манера общения с комиссаром была… нетипична. По всей видимости, они были друзьями. — Боль… но… — промямлил комиссар. — Дай… Ана… сте… — Нельзя, в тебя и так вкололи немало, — произнес Аскирт, но потом замолчал и посмотрел на комиссара внимательным взглядом. — Блять, у него, похоже, аппараты слетели, он же не слышит без них нихера. Я говорю, нельзя, — теперь адъютант качал головой из стороны в сторону, показывая отрицательный ответ, чтобы его можно было понять. — Я не… могу… боль… ше… Ас… ки… прош-шу… — продолжал Мерцелиус. Его голос был буквально пропитан мольбой. Мне не хотелось знать, каково ему сейчас. С теми ранами, переломами… Боль наверняка была невыносимой. — Можно дать половину дозы, — предложил я, отчего Аскирт сразу же посмотрел на меня. — Боль хоть немного, но утихнет, а печени это вряд ли навредит слишком сильно. — Сойдет, — произнес в ответ Рингер, привлекая к себе всеобщее внимание. — Но даже так часто не стоит. Гарантий не сильно много. — Пожа… лу… — прошептал комиссар. — Сейчас-сейчас, — сразу ответил его помощник, пускай комиссар его и не мог слышать. Через пару секунд адъютант достал шприц-тюбик со стандартным обезболивающим, снял колпачок, вколол в левую руку и стал медленно сдавливать его, одновременно следя за количеством жидкости внутри. — Вот так. Должно стать легче, — убрав тюбик, адъютант выпрямился и посмотрел на нас. — Двигаем. Мы продолжили путь, петляя среди разрушенных улиц и руин города. Иногда мы и вовсе сворачивали в противоположном, северном направлении, что меня слегка удивляло, но потом я все же понял, что к чему — скитарий водил нас окольными путями, чтобы мы обходили места, где шли бои. Это заставляло волноваться. У нас не было много времени. И пускай у комиссара были сутки, у нас их не было, так как орочье наступление продолжалось, отсекая нас от мануфакторума «Соктомор». Но спорить тут я не собирался. Если скитарий вел нас именно так, а оба адъютанта комиссара молча шли за ним, значит, так было нужно. Неожиданно я заметил, что в небе усилился знакомый вой. Это были реактивные двигатели самолета орков. Скитарий явно тоже услышал его и знаком приказал остановиться. Вой усилился, стал громким, протяжным… А затем один из домов, метрах в пятидесяти от нас, разлетелся на куски и из него, в клубах дыма, вылетело огромное красное нечто, из которого вырывался дым и огонь. Перелетев улицу, оно врезалось в основание соседнего дома и остановилось. Здание моментально с громким грохотом рухнуло, поднимая клубы серой пыли. — В здание, быстро! — приказал Аскирт. Сердце сразу же заколотилось, как бешеное. Это были орки, прямо перед нами. Мы были не в том положении, чтобы сражаться. Вернувшись назад ко входу, который прошли до этого, мы забежали в здание под прикрытием гвардейцев и сразу же начали продвигаться вглубь здания. Это было уже здание второго класса, с квартирами на одну комнату, кухню и совмещенный санузел, но все еще со сквозным коридором. Это могло нам помочь. Пробежав по коридору и остановившись, мы стали ждать. На улице послышался металлический скрежет, а затем орочьи крики. Затем криков становилось больше, было слышно, что велись диалоги. Потом скрежет повторился, а за ним последовал рокот мотора и скрежет гусениц по бетону, что начал сопровождаться радостным воплем и стрельбой, явно в воздух. Через несколько секунд послышался новый рокот — еще один двигатель. Рядом с нами был отряд орков с двумя единицами бронетехники. Скрежет, вой, вопли и рокот начали усиливаться. Они приближались прямо к нам, к этому дому. Потом все начало стихать, звуки отдалялись. Орки прошли мимо и теперь уходили. Когда все практически стихло, со стороны, куда они ушли, послышался взрыв, затем очереди из болтеров и орочьи вопли. — Нарвались на кого-то… — проговорил кто-то из наших гвардейцев. Голоса обоих адъютантов я уже запомнил, и это были не они. — Удачи тем парням, а мы двигаем дальше. Дима, веди, — проговорил Аскирт. — Принято, — сразу же ответил ему скитарий. Мы двинулись дальше, но в какой-то мере я чувствовал облегчение, что сейчас не мы сражаемся с теми орками. С одной стороны, думать так было неправильно, но с другой — я понимал, что сейчас нам нельзя встревать в боестолкновения. Нам нужно было спасти комиссара. «Умей расставлять приоритеты», — вспомнил я одно из наставлений своего преподавателя из Схолы. Сейчас был тот самый случай, когда нужно было это делать. Путь продолжался. Еще несколько часов мы блуждали среди руин, обходя места боевых действий и периодически прячась. Вскоре мы начали подбираться к очередному перекрестку, и в этот момент скитарий вновь дал знак остановиться, что мы сразу же и сделали. Пальцы отозвались жгучей болью. Сейчас мы были у перекрестка. Из-за угла, где-то на востоке, слышались отчетливые звуки боя, что шел совсем близко. Вместе с ним слышался бег множества ног, но не орочьих. Затем из-за угла выбежали солдаты СПО. И сразу становилось понятно — бежали они отнюдь не организованно. «Дезертиры…» — со злобой подумал я. — Эй! — крикнул безымянный адъютант в их сторону. — Что произошло? — Орки! — только и крикнул один из СПО-шников, не прекращая бежать. Другие солдаты или не обратили на нас внимание, или посмотрели, но продолжили бежать. «И да настигнет кара каждого труса, что бежит в страхе под взором Его всевидящим, аки настигает она грешников всех». — Мы, наверное, у самого стыка с наступающей армией, — предположил Рингер. — Нужно торопиться. — Согласен. Дима — веди. И лучше нам ускориться. — Принято, — ответил скитарий второму адъютанту, после чего мы начали переходить улицу. Там было видно, как десятки солдат СПО бегут по улице. Внимание на нас обращали только те, у кого мы возникали на пути. За ними же, на востоке, слышались пулеметные очереди. — Вижу противника! Девять часов! Сто метров! — крикнул один из гвардейцев, что шел слева от меня. — Быстрее, парни! Надо успеть! — прикрикнул на нас «безымянный». Я ускорился. Надо было торопиться, вывести комиссара с открытого пространства. Я и гвардеец, что нес со мной на пару носилки с комиссаром, начали бежать за остальными, одновременно пытаясь делать это как можно аккуратнее — вокруг все было усыпано осколками бетона, кирпича и асфальта, потому нужно было быть осторожнее. Мы бежали по улице, и чем дальше мы продвигались, тем больше СПО-шников мы видели. В оконных проемах виднелись стрелки, на первых этажах — тяжелые пулеметы, на крышах — гранатометчики, на улице саперы устанавливали мины. Мы не успевали. Мы были у самого края орочьего наступления, где концентрация войск была максимальной. В любое другое время я бы обрадовался бы такой возможности воевать с врагами Его Божественного Величества, но сейчас нам нужно было как можно быстрее выбираться отсюда. В этот момент пулемет, установленный на третьем этаже одного из зданий впереди, начал стрелять по улице перед собой, перпендикулярно которой мы шли. Ему в ответ полетели пули и реактивные болты. С улицы, по которой стреляли, послышался орочий рев. — Быть начеку, парни! — крикнул адъютант Аскирт. — Мы по уши в дерьме! Скитарий остановился, а затем развернулся и направился в переулок между домами, метра два в шириной. Два наших гвардейца вместе с адъютантом Рингером последовали за ним, пока Аскирт и еще два наших прикрывали нас, направив лазганы в ту сторону, откуда стреляли. Я направился в переулок, увлекая за собой носилки с комиссаром. Почти сразу же стало намного темнее между двумя глухими стенами, но я не обращал на это внимание, пытаясь продолжать внимательно смотреть под ноги. Войдя во внутренний двор, мы проследовали за скитарием, который продолжал вести нас на юг, в сторону мануфакторума. Мощный взрыв прямо впереди заставил вздрогнуть, пригнуться и схватиться за ручки носилок до боли в пальцах — лишь бы не уронить комиссара. Мой компаньон на другой стороне тоже смог сдержаться и не уронить носилки. Дом впереди, как раз тот, откуда стрелял пулеметчик, с грохотом разрушился под самое основание, укутанный серым пылевым саваном, из которого вылетали искры реактивных болтов. — Да чтоб вас, уроды ебучие! Дима, обходи эту срань! Быстрее! — кричал позади нас Аскирт. Скитарий, не произнося ни слова, снова завернул вправо, в еще один переулок. Но пройдя всего пару шагов, он резко развернулся и наставил лазган на облако бетонной пыли. — Противник! — прокричал он громким четким синтетическим голосом. Почти сразу же из завесы с оглушительным воем вылетел орк на реактивном ранце. В руках он держал тяжелый болтер, от которого к спине шла толстая лента для подачи болтов. Приземлившись на ноги, он выпрямился и посмотрел на нас — единственную цель. Гвардейцы, припав к земле, открыли огонь из лазганов. СПО-шники в домах поддержали их. Я согнул ноги, присаживаясь на землю и опуская носилки комиссара так, чтобы не уронить их, а затем рухнул на землю, доставая оружие. Орк, не обращая внимание на огонь, поднял болтер и выстрелил. Первая же очередь разорвала одного из наших на куски и подняла столбы земли вверх. Дальше он выстрелить не успел. Скитарий, прыжками подбежав к нему, всадил клинок, встроенный ему в руку, прямиком в болтер, явно повреждая спусковой механизм. Это сработало — орк прекратил стрелять и попытался ударить его, но воин Механикус сразу же уклонился, резко уйдя вниз, под сам болтер, а затем, оказавшись у него за спиной, кинул гранату прямиком в сопло одного из реактивных двигателей. Орк, не увидев этого, развернулся, но скитарий уже отскочил на несколько метров. Прогремел взрыв. За ним сразу же второй, который заволок ксеноса шаром огня — взорвался боезапас на спине, наверняка еще и вместе с топливом. — Отличная работа, Дмитрий! — крикнул Аскирт. — Все, парни! Пошли, пошли! Нельзя медлить! Повесив лазган обратно за плечо и встав на ноги, я вновь взялся за ручки носилок. Ладони пронзила страшная боль, еще более сильная, чем когда я просто нес комиссара через город. Обе ладони уже кровоточили от того, сколько я держался за доски с острыми углами, раны были глубокими, но я терпел. Должен был терпеть. Отряд двинулся дальше. Пройдя весь двор полностью, мы начали заходить в здание. — Противник! — крикнул позади меня один из гвардейцев, когда я уже вошел внутрь. Послышалась стрельба — тяжелые стабберы и лазганы. Зеленокожие пробились во двор: их было достаточно много. К счастью, все наши успели вбежать внутрь. Мы пересекли здание и вышли в магазин одежды, но тут скитарий остановился, а затем приказал знаком быстро идти обратно. — Противник в тылу, прячьтесь! — внезапно произнес он. В этот момент в коридоре, из которого мы вышли, прозвучали вскрики гвардейцев, а за ними прогремели громкие выстрелы и орочьи крики. Мы моментально убрались от входа, прячась за полками с одеждой. Из коридора послышались звуки тяжелых шагов, которые прошли мимо нас, дальше. Я облегченно выдохнул. Пронесло. Орки были слишком заняты СПО-шниками, что обстреливали их, чтобы отвлекаться на проверку помещений. — Чтоб вас… — выдохнул Аскирт. — Дима, вперед! Нужно выбираться отсюда! — Принято, — коротко ответил скитарий и двинулся в коридор. Рингер с гвардейцем двинулись следом за ним, потом пошли мы и Аскирт. В коридоре мы увидели трупы двух гвардейцев, что успели выйти в коридор, но не успели среагировать на предупреждение скитария. Обоих пули пробили насквозь, одному оторвало руку по плечо, второму разорвало голову. Я лишь радовался, что они умерли быстрой смертью. Пройдя коридор до самого конца, мы услышали, как орки зачищают здание с помощью стабберов. СПО-шники сопротивлялись, но вряд ли это им могло помочь. Орки наверняка были хорошо бронированы, раз смогли пройти двор под огнем лазганов и войти в здание. На этот раз мы вошли в аптеку, через которую и планировали выйти на улицу. — Противник! — крикнули позади меня. Прозвучал выстрел из лазгана, а затем — из болтера. — Уходим, уходим! — крикнул нам Аскирт, и мы все, проскочив небольшую аптеку, вышли на улицу. Однако вместо юга мы направились на запад — улицу, которую мы должны были пересечь, чтобы идти на мануфакторум, уже простреливали из орочьей «Химеры». Нужно было отойти подальше. Орки за нами не последовали. Скорее всего, они заметили лишь солдата, оставшегося, чтобы прикрывать наш тыл, в то время как про нас они не знали и отправились наверх, туда, где шел бой. Сейчас это нас спасло, но теперь нас оставалось всего шестеро — скитарий, раненый комиссар, два адъютанта и два носильщика. Ситуация складывалась совсем плохой. Перейдя улицу, мы быстро вбежали в здание, также занятое СПО-шниками. — Что там творится? — спросил один из них. Десятки пар глаз рядовых солдат смотрели на нас с нескрываемым волнением, страхом и удивлением в глазах. Многие глазели на комиссара. — Орки штурмуют здание! Приготовьтесь! — крикнул Аскирт, не останавливаясь. — А с комиссаром что?! — спросил все тот же солдат. — Все будет хорошо! — ответил адъютант, немного повернув голову. Дальше никто ничего не спрашивал, и мы шли дальше. Руки болели все сильнее. Древесина, за которую я держался, была вся липкая от моей крови. «Император, сущий во всем, дай сил слуге Своему, дабы исполнил он свой долг…» Отойдя достаточно далеко, мы смогли пересечь улицу и бежать дальше. Надо было торопиться. Орки наступали, кругом слышались звуки бои. Понять, откуда стреляли, уже было практически невозможно. Эхо было слишком сильным. От него сильно болели еще и уши, а голова просто раскалывалась. Приходилось терпеть и это, одновременно будучи внимательным к происходящему. Какой бы сильной ни была боль, нельзя было дать ей захлестнуть мысли. Иначе можно было сделать ошибку. А ошибки сейчас были недопустимы. — Дима, сколько нам еще? — спросил Аскирт у скитария, пытаясь перекричать эхо от зданий. — Четыреста семь метров, — громко произнес воин Механикус. — Слышали, парни?! Еще немного осталось! Кажется, он пытался нас подбодрить. Выходило не очень. Четыреста метров — это хоть и не десять километров, но в нынешней ситуации — это очень много. Очередная улица, очередные разрушенные или поврежденные дома с побитыми окнами, наполненные СПО-шниками, ожидавшими орков, что продолжали наступать всего в нескольких домах от нас. Что там творилось, я мог только представить. Мы начали переходить очередную улицу, как вдруг скитарий обернулся направо и начал поднимать лазган. Рингер сразу же бросился вниз. Я не стал ждать команды. Прямо на ходу я рухнул вниз, увлекая за собой носилки. Послышались звуки выстрелов из болтера. Затем меня сзади обдало чем-то жидким и горячим. СПО-шники в домах стали стрелять в ответ. Десятки лазерных лучей устремились в двух тяжелобронированных орков с болтерами. На нас они внимания уже не обращали, ведя огонь по зданию. Мой компаньон был мертв. Похоже, что он не успел среагировать, и реактивный болт разорвал его тело на кровавые ошметки. Комиссар лежал рядом и вошкался по асфальту, будто он спал и ему было неудобно. Сил у него явно сейчас не было. Не став долго думать, я схватил его аугментическую руку, вывернул ее и начал тащить комиссара к себе, одновременно пытаясь ползти в сторону дома. Рингер, Аскирт и Дима не стреляли, и сейчас это было правильно — убить орков нам не удастся, а выстрелы лишь привлекут внимание. Вместо этого они начали кидать перед собой дымовые гранаты, которые сразу начали заполнять улицу густым белым дымом. Это придало мне уверенности. Когда орков уже не получалось разглядеть, я привстал, взял комиссара второй рукой под мышкой и начал тащить его так быстро, как только мог. На осторожность сейчас было плевать — нужно было вынести его с улицы. Через несколько секунд подбежал Рингер, взял его за ноги и помог затащить комиссара за угол здания. Аскирт дополз последним. — Так, бери его на руки, мы прикрываем! — крикнул он мне. — Дима, веди! Спорить я не стал. Тело ломило везде, ладони горели огнем, но я не стал спорить. Приказ есть приказ, и больше его выполнить было некому. Взяв комиссара под спину и под колени, я поднял его, напрягая спину, руки и ноги до предела. Даже без брони и рюкзака он был все же тяжелым накаченным мужиком где-то тридцати лет. Нести его было непросто, но и тащить его было уже нельзя — слишком медленно. — Побежали, бегом! Мы почти пришли! — вновь крикнул Аскирт. Я побежал за ними. Скитарий и Рингер шли впереди, Аскирт прикрывал сзади. Поворот направо, прямо, потом налево, еще немного прямо, и в один момент здания кончились. Перед нами простиралось пустое пространство, шириной метров сто, отделяющее город от мануфакторума «Соктомор». Раньше здесь были заводские общежития, различные магазины, отделения фолькотов и прочее. Теперь же для обороны все это снесли, руины вывезли, а подвальные помещения завалили песком. Все ради того, чтобы заставить орков штурмовать мануфакторум через открытое, полностью простреливаемое пространство без каких-либо укрытий. Разумное решение, тут нечего сказать. Вот только теперь нам предстояло через него бежать, пока часть зданий на его краю, судя по всему, уже была занята орками, и заметь они нас, скорее всего, начнут стрелять. — Блять… И нам через это бежать надо?! — возмущенно спросил Аскирт, повернувшись к скитарию. Не я один осознавал перспективы подобного. — Это наиболее оптимальный путь, — прозвучал ответ от солдата Механикус. — А других вариантов вообще нет?! — Другие варианты предполагают риск столкновения с противником и увеличение затрат времени. — Да чтоб вас… — Используем дымы и будем бежать как можно быстрее. Тут метров сто. Должны успеть, — произнес Рингер. — Ладно. Возьми у этого дымовые. Потом бежим в дыме и прикрываем его сзади. В случае чего схватим пулю вместо комиссара, — объяснил Аскирт, в то время как Рингер уже доставал мои дымовые гранаты. Меньше чем через минуту мы были готовы. Скитарий начал бросать гранаты одну за другой, на разные расстояния, чтобы покрыть большую площадь. Все вокруг стало заволакивать густым белым дымом. — Ну все, парни. Вперед! — крикнул Аскирт, и я побежал. Побежал так быстро, как только было возможно, практически не разбирая дороги. Остальные бежали за мной. В нас не стреляли. Видимо, орки решили, что в дыме нет ничего интересного. Это радовало. С каждым шагом мануфакторум был все ближе и ближе. Метрах в пятидесяти мы выбежали из дымовой завесы, но уже не стали останавливаться — дым позади нас был достаточно хорошим прикрытием. И вот, наконец-то, мы подбежали практически вплотную ко рву, выкопанному перед кирпичным забором, на котором виднелись солдаты СПО. Те удивленно смотрели на нас. — Вы еще кто такие?! — спросил один из них, с ярлыками лейтенанта на каске. — Комиссар ранен! — сразу же крикнул Аскирт. Лицо лейтенанта в момент исказилось с удивления на шок. — Нужны хирурги! Как к вам пробраться?! — Вход хер знает где отсюда! — ответил лейтенант, после чего повернул голову куда-то назад. — Тащите веревку сюда, живо! И санитаров тоже! Всего через минуту нам сбросили длинную веревку. Ею нам удалось крепко обвязать комиссара. Затем мне пришлось спуститься в ров, чтобы аккуратно подвести его к кирпичной стене, не дав ему в нее врезаться. — Поднимай! — приказал лейтенант, и тело комиссара начало быстро подниматься наверх, где его практически сразу приняли. — Мне необходимо сообщить врачам данные о состоянии комиссара, — произнес скитарий, обратившись к Аскирту. — Давай, мы сами доберемся, — ответил тот. Дима, не медля, спрыгнул ко мне в ров, а затем пригнулся и прыгнул наверх, уцепившись за край кирпичного забора под удивленные взгляды солдат СПО. — Все, пошли, парни. Дело сделано… — произнес Аскирт, и в его голосе слышалось огромное облегчение. «Спасибо, Император, что не оставил слуг своих…» — помолился я в ответ. Да, у нас все же получилось. Несмотря ни на что, мы все же спасли комиссара. Мы понесли потери, многие отдали жизни ради этого, но задание было выполнено. Это можно было назвать победой. И это был повод радоваться. ---------- Глава 57. Тот же день. Остров Соктомор, мануфакторум «Соктомор». Рядовой-адъютант Аскирт Винкон. Расхаживая взад и вперед, я пытался унять волнение касательно всего происходящего. И вроде все уже нормально, Августин уже в реанимации, им занимаются хирургеоны, да и Дима сказал, что шансы того, что он умрет, крайне малы, но все равно я волновался. Почему они так долго, если все хорошо? Все ли действительно хорошо? А если какие осложнения? А если мы что-то напортачили, пока тащили его? Все эти мысли не давали мне покоя, пока мы ждали у реанимации, выполняя еще и функции охраны. Все же это была наша обязанность. Единственный, кто здесь, по сути, сидел без дела, был этот парень, Филгеирт, который тащил Августина всю дорогу на носилках, а потом и вовсе нес его на руках. Сейчас на мануфакторуме не было гвардии, потому он сидел сейчас с нами и ждал. Руки у него были туго перевязаны бинтами — за время, что он нес носилки с Августином, руки он себе разодрал до мяса, плюс в раны попало всякое дерьмо с улицы, в чем не было ничего хорошего. Рингер, похоже, не сильно волновался, уйдя, как и всегда, в себя, и просто сидел, всматриваясь в стену. Со стороны могло показаться, что ему пофигу на происходящее, но я уже успел понять, что это не так — он просто не показывает свои эмоции и все держит в себе. Что сейчас творилось у него на душе, одному Богу-Императору ведомо, и вряд ли там было много хорошего и позитивного. Примерно так мы и ожидали новостей от врачей. В молчании и размышлениях. Лишь через полчаса, которые прошли невообразимо медленно, двери лазарета открылись и оттуда вышел медик — уже немолодой старичок в очках и белом халате. — Сразу скажу, — начал он хрипловатым голосом, когда я подошел к нему и был готов слушать. — Ситуация стабилизировалась. Внутренние раны зашиты, целостность костей восстановлена штифтами. Единственное, что нас сейчас беспокоит — это заражение крови из-за осколков. Учитывая состояние печени, мы не можем использовать все методы по части антибиотиков, потому Биологус вводят ему синтетические антитела. Однако угрозы жизни точно нет — подобное лишь затянет лечение на несколько дней. Все это время он будет без сознания. — Вы можете сказать хотя бы примерно, когда он очнется? — спросил я. — Нам необходимо это сообщить в Центральный Штаб. — Четыре дня минимум, — ответил врач, чьего имени я не знал до сих пор. — Но скорее всего, пять. Точнее сказать невозможно. — Четыре-пять дней, это хорошо, — сказал я. — Спасибо, доктор. И передайте спасибо всем, кто участвовал в операции. — Обязательно передам, — коротко ответил врач. Энтузиазма в его голосе было примерно столько же, сколько эмоций бывает в голосе Димы. То есть ноль. — К слову сказать, насчет скитария, что отбыл с комиссаром. Он что-то передавал нам? — Да, он сообщил, что останется с комиссаром для охраны и сообщит вам, когда он придет в себя. И еще передал это… — на этих словах доктор передал небольшую записную книжку Августина, которую тот использовал постоянно, делая в ней различные пометки. Похоже, Дима решил, что она нам понадобится. Спорить с этим было бы сложно. — Я понял. Еще раз спасибо доктор, — ответил я, беря книжку себе. — Всего доброго, — сухо произнес доктор, кивнув, после чего развернулся и направился обратно за двери. — Какой-то он неразговорчивый, — протянул Рингер. Это было первое его слово за все то время, что мы ждали тут. — Он заебанный, — объяснил я ему. — Можешь себе представить, какой тут поток пациентов? Рано или поздно, но им становится плевать на все, кроме собственной работы. — Я понял, — коротко ответил Вимолт. Да уж, хороший диалог, что тут еще скажешь. Однако сейчас меня это не сильно волновало. Дел у нас теперь было полным полно. — Так, ладно. Теперь надо определиться с тем, что нам троим делать. — Троим? — удивленно спросил Филгеирт, посмотрев на меня. — Да. Тут нет гвардейцев, так что пока что поступаешь под наше распоряжение, пока комиссар не очнется. Все равно из тебя пока боец так себе, с такими руками, да и комиссар не сильно будет рад, если я отпущу на фронт человека, которому он теперь жизнью обязан. В общем, нужно определиться, кто что делать будет. Комиссар выбыл, а это значит, что полк без… собственно, комиссара. Об этом надо сообщить в Центральный Штаб, а также его преемнику. Насколько я помню, сейчас исполняющим обязанности должен быть назначен младший комиссар первого батальона. — Вот только мы понятия не имеем, где он и как с ним связаться, — резонно подметил Рингер. — Да и жив ли он вообще. Сам понимаешь, что сейчас творится. — Это верно, но все равно надо хотя бы начать искать. Так что пошли к местным связистам. С ними, знаешь ли, как-то сподручнее. — А я уж подумал, ты решил пойти и спрашивать о нем всех, кого встретишь, — съязвил Рингер, чем немало меня удивил. Он вообще удивлял меня каждый раз, когда начинал шутить, потому как событие это было редкое. Потому в ответ я улыбнулся. Не стоило игнорировать тот факт, что он пытается в юмор. Встав, Рингер и Филгеирт, который не высказал никаких протестов против того, что мы его просто взяли и реквизировали, направились к лестнице, ведущей из этого подвального помещения в коридоры огромного мануфакторума. Сам мануфакторум уже не функционировал. Вместо рабочих тут были тысячи СПО-шников и сервиторов, которые ожидали, когда орки начнут наступать. Изнутри цеха были также укреплены различными баррикадами из всего, что было под рукой, из-за чего просто взять и пройти по ним не получалось — приходилось пробираться через самые натуральные лабиринты, заполненные людьми и ящиками с различными припасами. Здесь собирались держаться за каждый метр. Из-за размеров самого цеха до пункта вокс-связи пришлось идти ни много ни мало минут двадцать, после которых я уже окончательно перестал понимать, как тут вообще надо ориентироваться. Все было слишком запутанно. В самом пункте очередь на отправку сообщений была довольно длинная. Дозорные постоянно отправляли сообщения о передвижениях войск орков или о каких-то особых событиях, чтобы Центральный Штаб имел четкую картину происходящего — все же беспроводную вокс-связь орки все еще глушили, что серьезно нам мешало, а без нее, как мне успел объяснить Августин, Штаб недополучал огромный массив информации. Благо красная нашивка у меня на рукаве давала особые преимущества в плане очереди. Никто не смел спорить с адъютантом полкового комиссара. Все знали, что последствия подобного будут печальными. Получив отдельную кабельную линию с Центральным Штабом, я стал ждать, пока мне ответят после сигнала «Срочный вызов комиссара», одновременно пытаясь продумать, что сказать. Ведь, как-никак, сейчас со мной будет разговаривать сам полковник и опозориться перед ним у меня не было никакого желания. — Слушаю, — неожиданно прозвучал холодный, как морозильник, прокуренный мужской голос, который меня, если честно, доводил до мурашек по спине. Пускай этот голос излучал столько эмоций, сколько голос Димы. Вот только если Дима просто говорил безэмоционально, то вот полковник одним своим голосом показывал, что скрыто за ним — власть и сила, которой он управлял. Иронично, что я был другом единственного человека, способного поспорить с его властью, но при этом все равно боялся его. — Полковник Шеркин, говорит рядовой-адъютант Аскирт Винкон, — сразу представился я, машинально вытянувшись как можно прямее, словно на плацу. — Это касается статуса комиссара Мерцелиуса. В данный момент он ранен и находится под надзором врачей, но опасность жизни миновала. По их словам, в сознание он вернется минимум через четверо-пятеро суток. Возникла тишина. На секунду мне показалось, что связь прервалась, однако на вокс-передатчике все еще горел зеленый огонек, а значит, полковник все еще был на линии. Просто молчал. — Понятно. Что вообще произошло? — наконец-то спросил полковник Шеркин немного более спокойным голосом. Не таким давящим. — Мы были готовы отступать согласно вашему приказу, но рядом с нами взорвалась ракета. Комиссар получил множественные осколочные ранения и переломы. Мы смогли эвакуировать его в мануфакторум «Соктомор» до того, как орки отсекли нас от него. Хвала Императору, мы успели вовремя. — Воистину так, рядовой-адъютант. Спасибо за вашу службу, — произнес он, отчего внутри вспыхнула немалая гордость за самого себя. Не каждый день тебя благодарит такой человек, как полковник Шеркин. — И передайте мою благодарность всем, кто к этому причастен. — Обязательно передам, полковник. — Удачи, рядовой-адъютант. Конец связи. Последовал щелчок. Зеленый огонек моментально превратился в красный. «Так, полковнику доложили, теперь следующий пункт…» — подумал я про себя, протягивая трубку вокс-передатчика связисту, что все это время сидел тут. — Подожди пока что… — сказал я ему, после чего открыл записную книжку Августина и начал пытаться среди его пометок найти имена новых младших комиссаров. К счастью, поиск с конца практически сразу увенчался успехом. — Подай запрос на поиск младшего комиссара Цинара Финтура. Мне нужно, чтобы он вышел на связь или хотя бы знать, где он. — Слушаюсь, сэр, — холодно ответил связист. Чем-то его голос напоминал голос того доктора. Такой же заебанный. Похоже, тут все были такими. Выполняли работу, отключая эмоции, как на конвейере. Уж я-то знаю, каково работать на нем. Вокс-оператор постоянно что-то говорил короткими фразами, называл позывные, вслушивался в наушники и быстро записывал все простым карандашом на листке бумаги. Прошла минута, две, три и это уже начинало меня беспокоить. Не просто так это все может быть. Лишь спустя пять минут он закончил, снял с себя наушники и посмотрел на меня. — Младший комиссар Финтур полчаса назад был в квадрате двадцать пять-семнадцать, субквадрат четырнадцать. Он ушел вперед вместе с шестой ротой третьего батальона двадцать шестого полка СПО, отправленной в качестве подкреплений в квадрат двадцать пять восемнадцать, связи с ним нет, обрыв кабеля. Это все. — Понятно, спасибо, — сразу же ответил я, после чего встал и вышел из связного пункта. Теперь нужно было придумать, что делать со всем этим. Цинар был Император знает где, воевал, а нам нужно было вытащить его из боя и поставить во главе полка, пока Августин не придет в себя. «Ебучая глушилка…» — злобно подумал я про себя. Раньше все было так просто — взял и связался по воксу, а теперь нужно было постоянно прокладывать кабеля или отправлять связных. Из-за этого отряды на передовой буквально пропадали из виду. Да и сами кабели могли оборваться, а связные погибнуть. Но к моему удивлению, вся эта система умудрялась работать. Скорее всего, потому что мы оборонялись, а не наступали. Это облегчало задачу хоть немного. Выйдя из связного пункта, я подошел к ожидавшим меня Рингеру и Филгеирту, которые подпирали собой голую бетонную стену. Лицо первого выглядело так, словно он ушел глубоко в себя, а второй, похоже, просто устал, но пытался не подавать виду и у него это даже получалось, если не считать глаз, которые так и просили сна. — В общем, — начал я, когда подошел к ним вплотную, чем привлек их внимание, — этот Финтур ушел в бой в квадрате двадцать пять-восемнадцать и связи с ним нет, но во всяком случае, он еще жив. — Я пойду за ним, — сразу же произнес Рингер, чем слегка удивил меня. — Один? — переспросил я, не скрывая скепсиса. — Одному быстрее будет. Да и не стоит идти всем вместе. В случае чего я… один погибну, — слова Рингера заставили внутри меня что-то сжаться. Сама мысль о том, что этот тихий, вечно задумчивый парень мог погибнуть, мне не нравилась. Я к нему слишком сильно привык, почти так же, как и к Августину. — Будь осторожен, Рингер. Просто найди его и возвращайся назад. Не впутывайся там в передряги, — сказал я верлонцу. — Не буду, — коротко ответил тот, кивнув головой. — Не будешь впутываться или не будешь осторожен? — произнес я, решив немного подшутить. — Да, — сказал он одно слово, а после моего непонимающего взгляда — легонько улыбнулся, подмигнул, после чего повернулся и зашагал по коридору. — Император храни тебя, юморист, — произнес я и повернулся к Филгеирту, который спокойно и без лишних эмоций смотрел на меня. — Пошли приткнем куда-то себя и поспим. Иначе ты вообще скоро свалишься. Бывший арбитр не ответил и лишь кивнул. Ему действительно надо было отдохнуть. Как и мне. К счастью, долго Рингер в поисках не пробыл и уже на следующий день доставил Финтура к нам, пускай и не полностью — тот умудрился потерять кисть руки, но состояние у него было более чем бодрое. По всей видимости, новость о ранении Августина и назначении его исполняющим обязанности полкового комиссара его достаточно замотивировала, чтобы не обращать внимания на такую мелкую проблему. А уже после прибытия сюда он развел прямо-таки бурную деятельность. Его речи из-под руки реквизированного писца начали выходить по несколько раз на дню. То он кричал на весь гарнизон острова, что комиссар, конечно, ранен, но с ним все хорошо и на днях все услышат его голос, то он обращался к гарнизону мануфакторума с призывом крепиться и готовиться к удару орков. Потом было воззвание к войскам, что защищали весь город, чтобы они сражались за каждый дом, истребляя орков везде, где бы они ни были. Еще была речь для раненых, в которой говорилось про пожелания скорейшего выздоровления и про то, как Империум нуждается в них, речь для СПО на всем острове, речь для Гвардии, для тех частей, что были на Соктоморе, но еще не вступили в бой, для зенитных частей, для снабженцев — в общем, мужик растопил печь своего ораторского мастерства на полную. А затем, как и говорил врач, спустя четыре дня, Августин очнулся и был способен говорить — благо лечили его лучшим, что было в местном медпункте. — Так значит, я тебе обязан жизнью, Филгеирт, — произнес мой друг вытянувшемуся по стойке «смирно» Лонтисалю, одновременно с этим лежа на больничной койке. Вид у него сейчас был не самый презентабельный — все тело перебинтовано, щеки впалые, лицо в щетине, как от недельного запоя, кожа бледная. Только таблички «Больной» не хватало, чтобы даже самый непонятливый понял его состояние. — Господин комиссар, я так не считаю, так как выполнял возложенные на меня присягой обязанности, — выдал тот четко поставленным голосом так, словно он был на плацу. Хотя меня больше удивляло, что он, похоже, говорил подобную чушь не ради того, чтобы выделиться своей скромностью — он действительно считал, что ничего особенного не сделал. — Меня это не особо волнует, если уж на то пошло. Ты спас мне жизнь, и я тебе должен. У тебя есть желание спорить с комиссаром? — улыбка Августина была настолько саркастичной, насколько это было вообще возможно. — Никак нет, господин комиссар, — сразу же ответил бывший арбитр. — Вот и хорошо. Еще я услышал, что ты потерял всех своих людей, когда вы тащили меня через город, — продолжил Мерцелиус. — Да, господин комиссар, — довольно сухо произнес Филгеирт. Было видно, что он не сильно горюет по этому поводу. Хотя как раз таки это не сильно удивляло. Учитывая, что он отсюда, с Акитос Прайм, то он вряд ли мог с кем-то близко познакомиться. Ему явно было проще, чем Рингеру. Тот до сих пор не оправился от произошедшего с ним, пускай он и старался делать вид, что это не так. — Помилуй Бог-Император их души, я перед ними в долгу, — проговорил Августин. — В общем, я хочу тебя отблагодарить. Станешь моим четвертым адъютантом. Ты — боец отличный, как-никак из Схолы Прогениум, к тому же из Адептус Арбитрес. Мне такие нужны. — Господин комиссар, я… — запнулся Лонтисаль, явно удивленный таким предложением. — Я не считаю, что достоин подобного. Я был изгнан из Адептус Арбитрес. — Подойди ближе, — коротко приказал Августин без всякого сарказма или улыбки. Филгеирт, неуверенно, но все же подошел ближе, сделав два шага вперед. — Наклонись и посмотри на меня, — мужик подчинился. — Хорошо видно, как мне похер на это? Лишь хорошая реакция и наличие тут еще младшего комиссара позволили мне вместо дикого ржача ограничиться простым смешком. Филгеирт выпрямился и был немало удивлен вопросом комиссара, не решаясь ответить. Рингер ограничился улыбкой до ушей. Младший комиссар Финтур, который также тут стоял, кажется, был очень сильно смущен подобным. Диме было плевать. Собственно, как и всегда. — Мне абсолютно плевать на то, изгнали тебя из Арбитрес или целовали в пупок. Ты отличный солдат, Филгеирт. Солдат, который верен Его Божественному Величеству. Так ведь? — Так точно, господин комиссар! — резко ответил арбитр, вновь выпрямившись, как на плацу, еще сильнее прежнего. — Вот и прекрасно. Потому выбирай. Хочешь — можешь вернуться к своим, я это устрою, с награждением, естественно, за спасение моей жизни. Учитывая твой опыт, возможно, даже с повышением, тут уже как Гвардия решит. Хочешь — оставайся у меня. — Я… Я думаю, что все же останусь. Для меня честь — служить вместе с вами и защищать вас, господин комиссар, — прозвучал ответ. Лонтисаль явно был вне себя от гордости. — Вот и прекрасно. Добро пожаловать, рядовой-адъютант Филгеирт Лонтисаль, — произнес Авугстин, протягивая свою аугментированную руку. Наш новенький быстро ее пожал и встал обратно в наш своеобразный строй. — Итак, с этим разобрались. Теперь ты, Цинар, — от этих слов младший комиссар подобрался так же сильно, как и Филгеирт. Меня лично немного забавляло то, как почти все собеседники Августина пытались выпрямиться перед ним. Особенно это забавляло на фоне того, что Августину, как я уже успел понять, не было никакого дела, как ровно стоит подчиненный. Если особых косяков за ним нет, то его это особо не касалось. Можно было, конечно, задаться вопросом, чего он тогда не прикажет всем нам «вольно», но он, как мне казалось, просто забыл. Бывает. — Я получил рапорт от рядового-адъютанта Винкона о твоей деятельности. Могу точно сказать, что я впечатлен. Ты проделал отличную работу. — Благодарю, господин комиссар! — громко проговорил младший комиссар. — И я тебя благодарю, Цинар. Теперь можешь возвращаться к своему батальону. А я в скором времени также вернусь в бой. — Господин комиссар, разрешите обратиться, — неожиданно проговорил Финтур, чем заставил Августина, судя по лицу, удивиться. — Разрешаю. — Я хотел от лица всех младших комиссаров передать просьбу воздержаться на ближайшее время от прямых выходов в зоны боевых действий. Ваше состояние здоровья оставляет желать лучшего, а ваша потеря серьезно скажется на боевом духе солдат. «Неожиданно…» — проговорил я сам себе. Рингер и Филгеирт тоже были слегка удивлены этому. — Вот как… Не ожидал. — Прошу простить, если оскорбил вас, господин комиссар, — виновато продолжил Цинар. — Нет, не оскорбил. Просто немного неожиданно. Однако я польщен вашей заботой. Я так понимаю, просят меня об этом все младшие комиссары? — Так точно, господин комиссар, — еще более уверенно произнес Финтур. — Ну что ж, раз вы так хотите этого, то тогда ладно. Прислушаюсь к мнению младших по званию. Займусь речами, объездами и встречами. Я, конечно, не красавец, но, думаю, солдаты не будут против меня увидеть. — Будьте уверены, господин комиссар. Солдаты будут безмерно рады вашему визиту или хотя бы обращению, — произнес младший комиссар. — Понятно. Хорошо, спасибо, Цинар. Ты свободен. И спасибо за проделанную работу. — Служу Императору, господин комиссар, — приложив ладонь к виску, Цинар развернулся и направился по коридору, где сейчас и лежал Августин. Все «палаты» уже давно были переполнены, а перемещать больных ради того, чтобы уложить туда комиссара, я запретил — прекрасно ведь знаю, как он к такому отнесется. — Славный малый, — сказал я, когда тот ушел достаточно далеко. — Это точно, — согласился Августин. — А теперь, если кого-то не затруднит, может кто-то найти мне поесть. Иначе я сейчас съем свою вторую руку. — Выполняю, — сухим механическим голосом произнес скитарий и вышел из нашего строя, направившись по коридору. Все же он лучше всех сейчас знал, что можно есть Августину после операции на кишечнике, а что нет. — Господи, еще десять дней валяться тут, — устало произнес комиссар. — Меня не убили орки, но убьет скука. — Ой, да не переживай ты так об этом. У тебя теперь целых четыре человека есть, чтобы развлечься, — ответил я, напялив саркастичную улыбку. — Боже-Император, где же я так согрешил… — произнес Августин, после чего засмеялся. Я ответил тем же, одновременно радуясь тому, что вообще могу сейчас посмеяться со своим другом. Он выжил, выкарабкался, несмотря на ранения и ту боль, что ему пришлось терпеть в тот день. Это был весомый повод порадоваться. Десять дней спустя. Аквилария. Тюрьма особого режима «Гинзаргун». Комиссар Августин Мерцелиус. Идя за двумя охранниками по длинному коридору, расположенного глубоко под землей, я оглядывался по сторонам. По обеим сторонам были расположены крупные металлические двери с замками и запирающими ручками по центру. Учитывая, что сам коридор был расположен на глубине в сто пятьдесят метров, в перестроенной железнорудной шахте, и сюда вел только один-единственный лифт, защищенный стеной с бойницами, бежать отсюда тут можно было только одним способом — вперед ногами. И именно сюда заперли теперь уже бывшего губернатора Ориси. Новость о его поимке нашла меня в госпитале мануфакторума «Соктомор» и сильно обрадовала, как меня, так и солдат гарнизона, которым было приятно услышать, что «Гнида Ориси» наконец-то пойман и скоро предстанет перед судом. Как выяснил я позже, предложение полковника о причислении всех сдавшихся солдат, что с самого начала поддержали Ориси, к нашему полку в качестве покаяния, все же возымело успех. Вначале начали сдаваться солдаты его моторизованных полков. Потом начали сдаваться целые подразделения и в конце концов — все три полка в Инзанских Горах и еще один полк, который окружили при их попытке отступить к Шонданским Горам, капитулировали. Остальные подразделения СПО из простых людей, что пошли против Совета Министров, считая их восставшими, в конце концов не выдержали и сдались в течение нескольких дней. После этого у Ориси оставались только горная крепость Акитосинар с ее гарнизоном и его преторианская гвардия, сплошь состоящая из ветеранов гвардии. И именно эти преторианцы, которые считались самыми верными бойцами губернатора и в народе именовались «Псами Ориси», сделали то, что от них не ожидал никто — они просто арестовали и сдали его. Причину подобного мне потом объяснил полковник. Бывшие гвардейцы были, в первую очередь, верны Императору, а уже потом бывшему лорд-генералу. И солдаты, видя, что все претензии лишь к губернатору, а их готовы или принять обратно в ряды гвардии, или объявить предателями Трона, не выдержали, решив все же воспользоваться шансом отмыться от всего, что делал Ориси. Их собственные имена, над которыми нависла угроза анафемы, оказались для них намного важнее бывшего командира, который натворил херни и топил их вместе с собой. Это меня радовало. Но теперь, что меня немало удивило, Ориси хотел поговорить со мной. Он наотрез отказался говорить с кем-либо еще и при этом требовал именно меня. Я отказываться не стал и решил все же узнать, что ему нужно. Вдруг что-то важное. Подойдя вплотную к двери, охранники вставили два ключа в два разных замка и повернули каждый на три оборота, после чего тот, что открыл левый замок, подошел к ручке по центру двери и начал ее крутить против часовой стрелки. Это заняло секунды три, что, если так подумать, было даже как-то слишком, если учесть, что там содержали престарелого человека. «Безопасность прямо на высшем уровне…» — саркастично подумал я про себя. Прозвучал тихий лязг, охранник взялся за ручку и дернул дверь на себя. Со скрежетом та поддалась и открылась, давая мне пройти внутрь. Аскирт и Рингер остались здесь, в коридоре, с лазганами на изготовке. Внутри камера была примерно двенадцать квадратов, из которых три были отсечены от двери металлической решеткой с еще одной дверью. За ней были обычная подвесная кровать, раковина и унитаз. На потолке бледно-желтым светом горела одинокая лампа. Стены были из бетона, серыми и голыми. Окна, даже решетчатого, понятное дело, не было. Ориси я заметил сразу. Он сидел на нарах в яркой, вырвиглазно-оранжевой тюремной робе. Волос и его длинной седой бороды, которую я припоминал еще с первой встречи, не было — его обрили на лысо. На подбородке виднелись множество красных воспалений, скорее всего, от некачественного бритья. Унижение. Так можно было описать все обращение к Ориси. Пускай все здесь и делалось в рамках инструкций, я не сомневался, что новая власть не стала упускать возможность позлорадствовать и окунуть его в чан с дерьмом перед смертью. Во всяком случае, подобное меня не удивит. Дверь за мной захлопнулась. Бывший губернатор, до этого сидевший с поникшей головой и закрытыми глазами, посмотрел на меня. Сразу же стали видны его красные склеры и темные круги под глазами. Он явно плохо спал уже много дней. — О… Таки явились, — сказал он хриплым голосом, в котором так и сквозила старость. Его молодые годы уже давно прошли. — Вы довольно настойчиво просили встречи со мной, — ответил я ему, сделав шаг вперед, к решетке. — Да. Просил. Хотел перед смертью встретиться с виновником всего этого, — злобно прошипел он, после чего резко встал и в пару шагов подошел ко мне. Я не шелохнулся. Для меня он не представлял никакой опасности. Даже не будь этой решетки, я все равно был банально сильнее него и к тому же вооружен. — Вы меня обвиняете в том, что произошло? — удивленно спросил я, по привычке подняв левую бровь. — Конечно, обвиняю! — вспылил Ориси. — Ведь именно вы все это устроили! — Я не имею никакого отношения к произошедшему, — твердо заявил я. — Вот в этом вы серьезно ошибаетесь, Мерцелиус, — произнес Фредерик, смотря на меня, после чего развернулся, сделал пару шагов и сел на свою койку. Кажется, у него просто не было сил стоять. — Я пытался привести эту планету в порядок. Провести изменения, пока еще не поздно, просто чтобы все не взорвалось. Эти ублюдки только мешали. Им важны в первую очередь свои интересы, а уже потом все остальное. Но хуже всего — это их сословие. Я для них отброс. Безродное ничтожество, которому место в окопе. Практически сразу стало понятно, что в первую очередь нужно взять власть в свои руки. Кое-как это получалось, еще до войны. А потом пришли вы, Мерцелиус, — Ориси посмотрел на меня взглядом, полным ненависти. — И вы же все испортили. Своими действиями на Соктоморе, своими методами! Повышение зарплат, надбавки, премии, отмена наказаний, расстрелы управляющего состава. А этот ваш МРОТ? Боже-Император, как вы вообще до этого додумались? Гарантированный минимум… Как будто быдлу надо что-то гарантировать, — от последней фразы я скривился. Стало мерзко разговаривать с этим человеком. — Я действовал так, потому что так было нужно действовать в тех обстоятельствах, — сразу же ответил я. — Вы могли действовать по-другому, Мерцелиус. Могли, но не хотели. Ведь вы же лучше знаете, вы у нас комиссар, — яда в голосе Фредерика хватило бы на роту солдат. Минимум. — На этой планете проблем было в достатке и без меня, — парировал я. — Но именно вы показали людям, чего можно добиваться! Конкретные примеры! — вскрикнул старик, подняв руки, сжатые в кулаки. — А когда знаешь, чего хочешь, когда есть конкретная цель, то начинаешь пытаться ее достичь. Вот народ и начал. Вначале тот протест на Соктоморе, потом постоянные инциденты на предприятиях. Потом еще и Колониалум со своими проклятыми планами… Фраг их раздери. И вот к чему это все привело. Я знал, что так будет, и пытался это предотвратить. — И именно для этого вы подставили наш батальон на Соктоморе? — в лоб спросил я. Мне хотелось на этот раз лично узнать, что тогда произошло. Ориси посмотрел на меня так, словно хотел произнести какой-то откровение. — Не я убил ваших людей, Мерцелиус, — ответил он довольно твердо. — Но вы знали о том, что готовят Сентикруа, ведь так? — продолжал я, чувствуя закипающую злость. Я хорошо помнил все, что тогда произошло. Я носил две памятки о той дождливой ночи — на правом ухе и на левом. — Я не мог упустить этот шанс! Вы не представляете, какой властью они обладали! — вспылил бывший губернатор, злобно посмотрев на меня, как на невежду, который ничего не смыслит в том, о чем с ним говорили. — И ради своей собственной власти вы решили пожертвовать солдатами? — злобно проговорил я, смотря прямо на Ориси. — При этом еще ставя под угрозу весь остров с гражданскими? — Эта жертва была… оправдана, — прозвучал ответ. — Даже при самом худшем стечении обстоятельств и потере острова. Точнее, эта жертва была бы оправдана, если бы не вы. — Хватит уже пытаться все свалить на других, Ориси, — с гневом произнес я. — Вы пытались заполучить власть, убрав с пути Дома — у вас не получилось. Только и всего. — А у меня, по-вашему, был выбор?! — хрипло взревел старик, резко вскочив с койки. — Я пятьдесят три года отслужил в Гвардии. Пятьдесят три! Я заслужил эту планету! А эти ублюдки только и мечтали о том, чтобы избавиться от меня, потому как я был не настолько благородный, как они! — И вы проиграли, Ориси, — произнес я. Бывший губернатор посмотрел на меня с такой обжигающей ненавистью, словно еще немного, и он прожжет во мне дыру. — Как же жаль, что вы не погибли при том обстреле, комиссар, — сказал губернатор. — Вам не понять, через что мне пришлось пройти за все эти годы… — Не нужно оправдывать свои преступления, — пресек я попытки своего собеседника меня разжалобить. — Вы мерзкий человек, Мерцелиус, — с сарказмом произнес Фредерик. Рефлекторно я попытался закатить глаза, но не вышло. Еще одно напоминание, что глаз у меня и не было. — Но, к моему удивлению, вы мыслите довольно нестандартно, как для комиссара. А уж я их повидал за свой век немало. Вацкарелли удивился бы, посмотри он на вас и все, что вы вытворяете. Не каждый комиссар отважится поддержать открытый бунт против губернатора, чтобы избежать гражданской войны. Хотя признаю — на вашем месте я бы сделал так же. — К слову, о Вацкарелли, — начал я, решив перед уходом закрыть еще один вопрос. — Вам что-то известно по его делу? В ответ Ориси ухмыльнулся. — Все еще не можете поверить в причину его смерти? — спросил он. — Могу вас понять. Я тоже вначале не верил, подключил лучших людей из разведки… Как-никак, все слишком сильно похоже на несчастный случай. Но все произошло так, как выглядит — отравление некачественным самогоном. Не повезло, вот и все. К тому же убивать его ни у кого не было причин. Вацкарелли был абсолютно никому не нужен — ни Домам, ни мне он не представлял угрозы. Он был сломленным человеком, который заливал свои беды алкоголем. Насколько я понял, он стал таким после Сингирии. Это мир с тремя ульями где-то неподалеку от Акитос Прайм. Вроде как, вел борьбу с культистами на нижних уровнях. Не знаю, что с ним там произошло или что он там увидел, но это его сломало, вот его и списали сюда, в признательность за службу. Итог вам известен. — Ясно, — коротко произнес я. Еще одной загадкой стало меньше, хотя мне уже давно был безразличен мертвый комиссар, которого я никогда не знал. Разве что непонятно, что комиссар мог увидеть такого, что превратился в заядлого пьяницу, но пытаться это выяснять я не собирался. — Что-то еще сказать хотите? — Да, хочу. И если быть точнее, не сказать, а попросить вас, Мерцелиус. Об услуге. — Ненавидите меня и при этом о чем-то просите? — удивленно и с некоторым сарказмом спросил я у старика. Его слова были как минимум неожиданными. — Потому как знаю, что вы мне не откажете, — в ответ я получил ехидную улыбку. — Говорите. — Мой сын, — произнес Ориси, и его слова заставили меня впасть в небольшой ступор. Этого я как-то не ожидал. Я вообще не знал, что у Ориси есть сын. — Ему сейчас всего шесть лет. И он не жилец, если останется на планете. Домам он не нужен — народ не примет его ни под каким предлогом, а значит, посадить его на престол они не смогут. Содержать его они не станут, велика честь. Значит, просто выкинут на улицу, а там его быстро прикончат люди. Из злости ко мне. «Блять…» — только и подумал я, еле сдержавшись, чтобы не сказать это вслух. Ситуация действительно была скверная. Озлобленная толпа явно будет видеть в мальчишке наследника своего отца. Вопрос стоял лишь в том, каким способом они его убьют. — А его мать? — прозвучал от меня вопрос. Нужно было понять, что со всем этим делать. — Умерла, пять лет назад, — довольно спокойно ответил старик. — И от чего же? — Она была довольно сильной женщиной и имела, скажем так, свои планы. Потому, когда родился Антуан, надобность в ней была… исчерпана, — Фредерик посмотрел на меня, и по одному только взгляду стало понятно, что именно произошло. Что именно он стоял за смертью собственной жены. Но что хуже всего, в этих глазах не было ни капли раскаяния. Этот человек был ублюдком. В этом у меня сомнений не было. — Антуана забрали мои гвардейцы, когда меня арестовали в Акитосинаре. Думаю, сейчас он у дворян, они вряд ли с ним что-то сделают без вашего ведома. Так что спросите у их представителя. Я более чем уверен, что он сейчас ждет вас у выхода, желая поговорить. Меня одолевала злость. Кулаки, что на настоящей руке, что на искусственной были плотно сжаты, пускай чувствовал я это только на первой. Я злился на то, что эта мразь ехидно улыбается мне, радуясь тому, что я делаю так, как он этого хочет. Ведь я не мог отказаться. Может быть, мне уже было плевать на свою собственную жизнь, за которую я держался из чистых инстинктов, не дающих мне сдаться и пустить себе болт в голову от всего происходящего, но мне не было плевать на жизнь шестилетнего парня, который ни в чем не был виноват. Я был единственным человеком, которому не было плевать на него и который мог что-то сделать, спасти его от той участи, что ждала его сейчас. — Хорошо, — произнес я холодным голосом. — Я позабочусь о вашем сыне. — Спасибо, комиссар, — ответил старик с каким-то спокойствием. Ехидства в голосе поубавилось. — Не сильно хочется, чтобы он погиб вот так. Он этого не заслужил. Внутри клокотало желание врезать этому человеку. Так сильно, как только можно, так, чтобы он почувствовал максимум боли. И ведь сделать это было довольно легко. Всего лишь позвать охранника, приказать ему открыть дверь, после чего избить эту мразь от всей души. За всех тех, кого он погубил. За всех тех парней, что погибли по его вине, за мать паренька, которую я даже не знал, и за всех тех, кого он еще погубил за свою жизнь. «Он того не стоит…» — сказал я сам себе. Незачем было тратить на него время. Вскоре его будут допрашивать со всем пристрастием арбитры, чтобы выявить все его секреты, а затем расстреляют. Он получит свое. А если сорвусь сейчас, это будет его маленькая победа, которая наверняка его обрадует перед кончиной. Нет уж, такое я ему не устрою. — Вы ублюдок, — произнес я, вложив всю свою злость, что накопилась у меня за этот разговор. — Да и вы не святой, комиссар, — с улыбкой произнес Ориси. Если бы ехидство можно было есть, то сарказмом в его голосе сейчас можно было прокормить целый взвод. — Прощайте, Ориси, — коротко попрощался я, после чего развернулся и направился к двери. — Прощайте, Мерцелиус. И горите в аду, — послышалось мне в спину. Толкнув дверь, я вышел из камеры. Оба охранника вытянулись вместе с Аскиртом и Рингером. Не говоря ни слова, я направился по коридору к лифту. Охранники быстро закрыли дверь, после чего догнали меня и вызвали лифт. На нем мы быстро добрались до верхнего этажа, где я, пройдя через укрепленное здание, выполнявшее роль своеобразного форта и затычки для подземной тюрьмы, выбрался на улицу. То, что меня ждал представитель Домов, меня не удивило. И даже не потому, что меня об этом предупредил Ориси. В этом и так не было ничего странного. — Комиссар Мерцелиус, — вежливо поздоровался, кивнув, молодой шатен с короткими волосами, которому можно было дать максимум тридцать лет, — Олик Гиндервант, представитель Великих Домов Основателей. — Если вы хотите со мной поговорить о чем-то важном, то не имею ничего против, — сразу же сказал я. — Приятно это слышать. Тогда прошу, — представитель кивнул в сторону стаявшей позади него машины, где лакей сразу же открыл дверь, немного склонившись вниз корпусом. — Ваши телохранители могут воспользоваться второй машиной. Повернувшись к Аскирту, я кивнул ему, после чего прошел мимо шатена и, терпя боль по всему телу, сел в машину. Дверь закрылась. Лакей обошел машину и открыл дверь для представителя, который сразу же сел рядом со мной. Несколько секунд, и лакей, оказавшийся еще и водителем, завел двигатель и начал выезжать из парковки, что располагалась на территории тюрьмы. — О чем же вы хотите поговорить со мной? — спросил я, сделав небольшое ударение на слове «вы». Сегодня я был нарасхват. — Ну, в первую очередь хотел передать вам благодарность от лица всех Великих Домов Основателей за вашу поддержку. Это очень помогло избежать ненужных жертв и свести конфликт к минимуму. — Вот уж не ожидал, — честно признался, чем вызвал на лице представителя дворянских Домов удивление. — И чего именно, позвольте спросить? — Благодарности со стороны Домов, — ответил я. — Все же мы как-то не сильно дружим в свете всех инцидентов, произошедших между нами. — О, можете не переживать на этот счет, господин комиссар, — с улыбкой произнес шатен, — Дома отнюдь не считают вас за врага. — Да неужели? — скептицизм из меня так и лился. — Мне придется лезть в полковой архив, чтобы узнать, скольких представителей домов я или мои коллеги расстреляли. — Поверьте, господин комиссар, это не имеет особого значения. Все представители Домов, которые находились в СПО — это, по большей части, младшие представители династий. Их спровадили в СПО, чтобы они не мешались под ногами. Те же представители, которые действительно важны, к СПО и близко не приближаются и сидят в различных Академиях, готовясь перенять бразды правления Домами или их подразделениями. До тех, кто был расстрелян на фронте, Главам Домов нет никакого дела. Даже больше скажу от себя, некоторые вам даже благодарны. Младшим представителям не сильно везет с воспитанием, потому они часто становятся не самыми приятными личностями. Вы же помогли от них избавиться без лишних затрат. Подобное утверждение меня неслабо удивило. Лично я считал, что нахожусь с дворянами в конфронтации, а они, оказывается, и вовсе на меня не злились. Это немного выбивало из колеи. — Как-то ваше утверждение не сильно вяжется с теми письмами, что присылали мне и полковнику, — высказался я, вспоминая килограммы той макулатуры, что мне присылали по почте. — Ну, Домам ведь надо было изобразить печаль по поводу убиенных родственников. А то совсем игнорировать подобное — это неприлично, — совершенно спокойно сказал представитель. — А инциденты с Домом Шатриви? — решил узнать я. Все же тогда ситуация была отнюдь не из простых. — Глава Дома Шатриви не особо обратил на это внимание, — со всем тем же спокойствием ответил мне собеседник. — Как у владельца оружейной промышленности Акитос Прайм, у него есть дела намного важнее, чем зарвавшаяся женушка двоюродного брата и двоюродная племянница. Хотя леди Отария Шатриви устроила громогласный скандал, требуя обрушить на вас всю мощь династии. Глава Дома отправил ее под домашний арест в горную резиденцию Хильхьярд. Насколько я знаю, она более-менее пришла в себя. — Что ж, с этим понятно, — сухо ответил я. — Это все, что вы хотели сказать? Потому как у меня тоже есть к вам разговор. — Есть еще один момент. Главы Великих Домов хотели бы поинтересоваться у вас, если с этим нет никаких сложностей, о чем был ваш разговор с Ориси. «Волнуются…» — понял я. Все же они не могли убить Ориси прямо сейчас и при этом скрыть тот факт, что он требовал разговора со мной. Опасность меня разозлить в случае подобного была слишком серьезной. Благо мне скрывать было особо нечего. — Он решил высказать все, что обо мне думает, — ответил я, чем снова удивил представителя. Может, он удивился, что я ответил сразу же, может, удивился содержанию разговора. А может, все сразу. Я не имел ни малейшего понятия касательно этого. — Обвинял меня в своей неудаче, в том, что именно я спровоцировал народное восстание своими… новшествами, если можно так выразиться. — Понятно, — заинтересованно произнес мужчина. — Не в обиду будет сказано, но, по моему личному мнению, он в какой-то мере прав. Ваши действия действительно разожгли костер народного гнева. — Даже если и так, я лишь чиркнул спичкой рядом с тряпкой, смоченной бензином, — прозвучало от меня. — Бен… зином? — неожиданно переспросили у меня. «Та блять…» — подумал я. Снова из меня лезли эти слова из моей прошлой жизни, которые местные не понимали. Это надоедало. — В смысле — прометием, — быстро исправился я. — А, я понял, — быстро произнес шатен. Наверняка он решил, что это особенность диалекта моей родной планеты. Подобное было не редкостью. — Тут вы тоже правы. На планете действительно накопились проблемы, еще до вашего прилета. Но теперь их в какой-то мере удастся решить. Совет Министров готовит комплекс реформ, дабы сбавить напряженность. И среди этих реформ есть кое-что от вас, — я устремил на собеседника непонимающий взгляд. — Это касается минимального размера оплаты труда. — Неожиданно, — признался я. — Совет Министров не имел особого желания идти на такой шаг, но все же был вынужден — народ требовал этого от Ориси и теперь ждет от Совета. — Это разумно. А что еще среди тех реформ есть? — это было мне действительно интересно. Раз уж Совет решил задобрить народ, показав себя в лучшем свете на фоне тирана Ориси, то хотелось узнать, как именно. — Довольно много. В основном поощрения трудолюбивым работникам низшего звена — премии, повышение зарплат, надбавки, беспроцентная ипотека, снижение налогов и коммунальных тарифов. Там довольно длинный список. — Ясно. Приятно слышать о подобном. Здешние люди этого заслуживают за свой труд. Теперь же мне хотелось поговорить с вами о другом. Хотя это связано и с вашим последним вопросом. — Я вас внимательно слушаю, — серьезным тоном произнес представитель. — Сын Ориси. Тот попросил меня позаботиться о нем, ведь Дома вряд ли имеют особое желание возиться с ним. — Главы Домов как раз хотели переговорить с вами или полковником касательно этого вопроса. С этим не будет никаких проблем. Ребенок сейчас под домашним арестом. Если хотите, я могу попросить доставить его к вашему шаттлу. — Буду вам благодарен, — сразу согласился я. Все же ехать куда-то еще через всю столицу мне не сильно хотелось. — Одну минуту, пожалуйста. Шатен достал из внутреннего кармана пиджака устройство, напоминавшее раскладной телефон. Верхняя часть была с экраном, а нижняя — с мелкой клавиатурой. С правой и левой сторон на верхней части виднелись небольшие колесики, которые выполняли роль мышки. Подобная картина сильно контрастировала с тем, что у простого народа было по одному кабельному телефону на двор и им приходилось стоять в часовых очередях, чтобы позвонить. Олик быстро прокрутил их, что-то напечатал ловкими движениями пальцев, а затем закрыл устройство и вернул его обратно на место. Все заняло примерно минуту. — Готово, но по приезде на шаттлодром вам придется немного подождать. Минут тридцать, не более того. — Благодарю, — ответил я, после чего решил задать один вопрос, который я недавно задал себе, но потом как-то отбросил из-за кучи других дел. — Еще хотел задать один вопрос. — Конечно, господин комиссар. Я весь во внимании. — Насколько я знаю, Ориси назначили сюда. Стоит опасаться, что за его судьбу начнут волноваться те, кто его сюда посадил? Вопрос действительно был щепетильный. Если у Ориси были союзники на уровне хотя бы субсектора, это могло привести к нежелательным последствиям. Тут уже и власти Гундарга могло быть недостаточно. Да, в Империуме часто происходила смена власти, и тому было плевать, если планета остается верна, но в данном случае все было сложнее. — Понимаю, почему вы опасаетесь чего-то подобного, но могу вас заверить, что волноваться не о чем, — уверенным тоном заверил меня представитель. — Ориси не был чьим-то ставленником. Он был изгоем. Насколько нам удалось узнать сразу после его восшествия на должность губернатора, он проиграл какие-то закулисные игры. Его назначение сюда было списанием со счетов, ссылкой, пускай и довольно завуалированной, а также, по нашим подозрениям, добровольной. Потому друзей извне, способных за него заступиться, у него нет, а у лорд-адмирала Ингани есть куда большие заботы, чем мелочные склоки на отдаленной планете. — Хорошо. Это все, что я хотел узнать, — немного успокоившись произнес я, позволяя себе расслабиться. Узнать подобное было облегчением. — Было приятно с вами пообщаться, господин комиссар, — улыбнулся мне Гиндервант. — Как и мне. «Пускай я и не могу понять, действительно ли вы такой приятный собеседник или у вас очень хороший учитель ораторского мастерства», — продолжил я в своих мыслях. Все же я не мог точно сказать, действительно он был искреннен со мной или просто был хорошим актером и переговорщиком. От представителя Домов другого я не ожидал. — Напоследок, — представитель Домов вопросительно посмотрел на меня. — Передайте Гундаргу, чтобы при допросе Ориси следователи… не экономили сил. За все то, что он сделал Гвардии. Губы шатена искривились в хищной улыбке. — Всенепременно, господин комиссар, — ответил он. Повисла тишина. Машина была довольно хорошо изолирована, потому практически ничего не было слышно. Только едва слышимое гудение. — Мы приехали, — коротко возвестил Олик. Посмотрев в затемненное тонированное окно, я увидел, что проезжаем через различные посадочные платформы, на которых сейчас стояли шаттлы, пока сотни рабочих и сервиторов грузили в них ящики с военной амуницией. Все это должно было отправиться на фронт. Как и я. Когда машина остановилась, я открыл дверь и вышел на улицу. Слуховые аппараты сразу же пронзил вой реактивных двигателей. Еще один шаттл взлетел и устремился вдаль. Из другой машины вышли четверо моих телохранителей. Аскирт, Рингер, Дима и Филгеирт. Все четверо быстро подошли ко мне, держа лазганы на изготовке, разве что поставив на предохранители. — Грузимся? — спросил Аскирт. Он был слегка удивлен тем, что я еще не направился к шаттлу. — Не сейчас. Кое-кого ждем, — коротко сказал я, чем удивил вообще всех. Кроме Димы, разумеется. Его удивить было физически невозможно. Спрашивать никто ничего не стал. Я же не сильно хотел объяснять. И так было понятно, что придется это делать, но лучше все же потом. Примерно пятнадцать минут мы просто слонялись рядом с нашим шаттлом, на который загружали ящики с батареями для лазганов. Все это время я размышлял о том, что буду делать с ребенком дальше. В конце решил разобраться со всем потом. Сначала надо было просто забрать его с собой, вывезти с континента, подальше от всего этого. Довольно иронично было, что для безопасности мальчика мне нужно было забрать его на остров, где сейчас творилась форменная мясорубка. И вот к нам подъехала еще одна машина. Такая же, как и та, на которой я приехал: черная, стильная, чем-то напоминавшая мне «Бентли», с тонированными стеклами и отполированным блестящим на солнце корпусом. Она остановилась рядом с нами, пассажирская дверь открылась, и оттуда вышел крепкого телосложения мужик, а уже после него на улицу выбрался сам Антуан. Это был паренек-блондин с короткими волосами, карими глазами, округлым лицом и ростом с шести-семилетнего ребенка. Одет он был, к моему удивлению, в парадный мундир СПО темно-зеленого цвета с золотыми пуговицами и запонками, пошитый, видимо, под его размер. Даже погоны были — приблизив изображение, я смог разглядеть там вышитые золотом буквы «КП». «Коронус Принципс… Наследник престола», — прозвучало у меня в голове. Видимо, это был высший готик, который Августин знал. Неидеально, говорить на нем он не мог, но вот читать и понимать — это умел. Мальчик огляделся, посмотрел на меня. На его лице виднелся страх и недоумение. Глаза были почти что на мокром месте. Охранник, что вышел перед ним, легонько подтолкнул его в спину, и мальчик направился к нам, топая своими маленькими ножками. «А когда-то и я такой был…» — подумал я про себя. Сейчас сложно было представить, что у меня были такие же ножки, ручки, лицо и тело. Что я был таким маленьким и хрупким. Как будто я всегда был крепким накаченным комиссаром. Через пару секунд мальчик подошел ко мне, остановившись в метре и запрокинув голову, чтобы посмотреть мне в глаза. Он пытался держаться гордо, это было заметно. Руки по швам, спина ровная, ноги вместе. Ему явно это успели привить и это на шестом году жизни. От этого становилось противно. Правда, глаза его выдавали. Он боялся. Боялся меня, моего вида. Ему было сейчас настолько страшно, что оставалось только удивляться, как он еще не дрожал или не убегал. — Привет. Я комиссар Августин Мерцелиус, — вежливо начал я с легкой улыбкой, одновременно протягивая руку. Нужно было наладить диалог, и я все же решил, что не буду начинать разговор, как с ребенком. Сейчас я делал его равным себе. Это должно было помочь. Во всяком случае, я на это надеялся. — А… А-Антуан Ориси, — кое-как выдавил из себя мальчик, протягивая все же подрагивающую ручонку в ответ и кое-как сжимая мою. Позади, со стороны Аскирта, послышался странный шум, словно он что-то проглотил. Мой друг явно был в шоке от услышанного. — Пойдем займем место в шаттле. Остальное я объясню, когда прилетим, — попытался я сказать как можно более миролюбиво. Не стоило давить на парня. Я даже представить боялся, что ему пришлось пережить за все дни, начиная с начала восстания. — Мы… Мы летим к папе? — спросил паренек дрожащим голосом, смотря на меня полным надеждой взглядом своих маленьких глазенок. «И вот что на это ответить?» — спросил я сам себя, не особо понимая, что делать. — Нет, — все же ответил я. Не стоило лгать. Все равно придется сказать правду потом. — Мы летим в наш штаб. — А когда приедет папа? — вновь спросил Антуан у меня. Мне было больно вести этот разговор. Я не хотел сделать ему больно, но при этом понимал, что больно ему все равно будет — разница только в том, как сильно. — Никогда. Мы его больше не увидим, — сухо произнес я, пытаясь говорить как можно нейтральнее. — Н-но… Но п-почему… Он же… он же обещал… — начал, заикаясь, говорить паренек. Глаза у него уже были на мокром месте. Я сел на корточки перед ним, но он отступил на шаг назад, не скрывая своего страха передо мной. — Да, но у него не вышло. Он попросил позаботиться о тебе, — объяснил я, пытаясь сделать голос мягким и успокаивающим. Хотя какое тут успокоение, с такими-то глазами… Но говорить грубо точно не стоило. Антуан посмотрел вниз, на асфальт. Сжал руки в кулаки. Его губы дрожали. Кажется, он был близок к тому, чтобы заплакать. — Пошли, Антуан. Не будем задерживаться. Все будет хорошо, — все также мягко попытался сказать я, положив левую руку на правое плечо мальчика. Я не хотел пугать его своей металлической. Она была достаточно уродливой, чтобы испугать ребенка. Он не ответил. Я встал и направил его рукой к шаттлу. Это сработало, и паренек зашагал вместе со мной. Четыре пары ног направились за мной неровным шагом. Усадив паренька на кресло и отрегулировав ремни, чтобы они были ему по размеру, я расселся вместе со своими телохранителями и передал сообщение пилоту, что мы готовы к отлету. Аппарель практически сразу закрылась, двигатели заработали, и вскоре шаттл оторвался от земли. Проблема с Ориси была теперь окончательно решена. Все это не переросло во что-то более опасное, чему я несказанно радовался. Об этом можно было окончательно забыть и сфокусироваться на более насущных вещах. Мы возвращались на Соктомор. На войну. ---------- Глава 58. В небе над Гильянским морем. Комиссар Августин Мерцелиус. Не прошло и десяти минут после нашего взлета, как Аскирт подал мне знак, чтобы я включил свой вокс-передатчик. Мы были достаточно далеко от Соктомора, чтобы орочья глушилка нас не беспокоила, а орать на весь шаттл как-то не хотелось. Тем более, Антуан, к моему удивлению, успел заснуть и сейчас дрых без задних ног, даже несмотря на гул реактивных двигателей. — Можно теперь спросить, что вообще за херня происходит? — начал сразу же мой друг. Удивляться тут было нечему. — Ориси попросил забрать его сына с собой. — А тебе с каких-то пор есть дело до этого ублюдка? — удивился бывший СПО-шник. — До самого Ориси мне дела нет — его скоро нафаршируют арбитрской дробью и дело с концом. Но даже если бы он не попросил бы, я бы все равно забрал пацана. — Это с чего бы? Пускай местные с ним разбираются, — продолжал Аскирт. — Для Домов пацан бесполезен. Они не станут с ним возиться и просто выкинут на улицу. Как думаешь, долго пацан проживет тогда? — Э-э… — глубокомысленно ответил мой собеседник. — Нет… Блять, местные его в лучшем случае забьют ногами до смерти только за то, что он сын Ориси. — Вот именно. Так что другого выбора у меня нет. — Но не на Соктомор же его тащить, в самом-то деле! — с нескрываемым возмущением сказал мне друг. — Или ты думаешь, что отправить его в самую гущу войны — это отличный способ его защитить? Скорее уж, это отличный способ его прикончить окончательно. И разнообразие методов будет получше! — Я не собираюсь его таскать с собой по всему острову. Посажу в Центральном Штабе, посидит там под присмотром гвардейцев, да и все тут. — Если ты думаешь, что он будет там в безопасности, то я тебя разочарую, — саркастично подметил мой первый помощник. — Во-первых, там он будет в куда большей безопасности, нежели где-то еще на острове. А во-вторых, если орки пробьются в штаб, то нас уже ничто не спасет, — сказал я, внутренне содрогаясь от мысли, что я произнес вслух. Если орки в действительности пробьются в Центральный Штаб, мы проиграем. Это было понятно. Без штаба гарнизон острова не выстоит. Он будет сражаться, да, возможно, даже продержится месяц-другой, а некоторые части даже смогут эвакуироваться на кораблях, но по большей части это будет конец. Слишком много на нем было завязано — как минимум он был центром кабельной связи, что уже делало его бесценным в стратегическом плане. «Ну нафиг об этом думать…» — сказал я сам себе. Эти мысли были лишними, тем более здесь и сейчас. — Как по мне, лучше бы ты его вообще не брал с собой. В смысле, на Сентикрите он точно будет в большей безопасности, — продолжал размышлять Аскирт. Не сказать, что он был неправ. — Это я понимаю, — последовало в ответ мое согласие. — Однако сейчас все шаттлы заняты. Выделять один из них ради одного ребенка — меня полковник или пошлет, или мысленно обматерит такими матами, какие мне и не снились. А оно мне надо, по-твоему? — Ну так-то нет, понятное дело… — нехотя согласился тот. Голос у него был такой, словно он говорил: «Ну как бы да, но нет». — Но все равно на Соктомор его везти — это как минимум странно. «Как я и думал…» — с улыбкой подумал я. Не прогадал, что тут еще сказать. — Но пацана все равно нужно спровадить подальше. Серьезно, ему не место на этой войне. Могу понять, чего ты его СПО-шникам не доверишь, но гвардейцы и на Сентикрите есть. Можешь его туда отправить. — Разберемся уже с этим на месте, — отмахнулся я. — Пока что расположим в Штабе, а дальше видно будет. — Звучит так, словно ты его там оставишь и пойдешь заниматься другими делами, — подметил Аскирт. — Не совсем. Я ведь не собираюсь отправляться на фронт сразу же. Так что он пока будет у меня под присмотром. «Другого мне особо и не остается…» — продолжил я уже у себя в мыслях. Ехать на фронт я не мог пока что чисто физически. Пока что я сидел на хороших таких дозах обезболивающих, так как боль по всему телу от ранений была довольно сильной. Что еще хуже, я не мог их пить постоянно, и теперь уже не только из-за печени, но и начавшихся проблем с почками, о которых меня предупредили, сделав анализы. Пока ничего критичного не было, все могло зажить само, но если продолжить в том же духе, могло дойти вплоть до их отказа. Перспектива не из лучших. — Сложно мне представить тебя в роли няньки, — шутливо произнес Аскирт. — Да мне и самому сложно, — признался я в ответ. — Понять бы, чем занять его, пока буду занят. Наверное, книгу какую найду. Других идей у меня нет. — Как будто есть альтернатива… «Компьютера с играми или Ютуба тут, к сожалению, нет», — снова произнес я сам себе. В своей прошлой жизни я бы нашел пацану мультики, фильмы, игры — что угодно, но все же связанное с интернетом. Но тут ничего этого не было, а значит, оставались книги. Иначе пацан от скуки загнется начисто. Мне его становилось жаль все сильнее. Не повезло ему в жизни. Ни с отцом, ни… со мной. Дальше разговор не пошел и мы все решили просто помолчать. Делать было нечего, потому я, как и всегда при полетах на шаттлах, решил поспать, выключив глаза. До прилета еще было пять часов лету, потому время было. Шум двигателей вместе с полной темнотой убаюкивал. Мыслей в голове особо не было. Я уже привык вот так летать туда-сюда. Во всяком случае, это было намного лучше, чем на кораблях, которым нужно было от нескольких дней до недели, чтобы добраться из Мангарнаса до Соктомора, не говоря уже о том, чтобы до самого Мангарнаса добраться из столицы. К тому же такие полеты — это не с орками сражаться. Иногда, даже несмотря на все неудобства, хотелось, чтобы полет длился дольше. На пару часов. Пару-тройку часов. Или еще больше. Лишь бы не возвращаться на фронт. Никогда не хотелось туда возвращаться. Сколько бы я там ни пробыл, я к нему привыкнуть не мог. У меня получалось привыкнуть к условиям жизни на фронте, иногда не самым лучшим, даже несмотря на мое положение, однако сам факт того, что впереди маячит бой с орками, всегда угнетал. В такие моменты вспоминались те, кто воевал в Великую Отечественную. Тоже ведь были как я, иногда даже младше, а все равно упорно шли вперед. С исключениями, но все же. Вот только было у нас различие. Они шли освобождать Родину, какой бы она для них ни была, а я… А я был заперт в чужом во всех отношениях месте, на чужой войне, в которой меня заставлял идти вперед страх погибнуть, как бы странно это ни звучало, и лишиться своего хорошего друга, который не давал мне совсем отчаяться. И я все еще не мог прекратить думать об этом, даже спустя столько времени, проведенного здесь. С такими мыслями я и заснул. Резкий, пронзительный звук сирены заставил меня вздрогнуть и попытаться вскочить на ноги, но практически сразу я уперся в ремни безопасности, которыми был зафиксирован к креслу. Моментально меня вдавило в сидение еще сильнее — шаттл начал резкий разворот влево. Все тело начало ныть от перегрузок. Послышался истошный визг, наполненный страхом. Это кричал Антуан. Вперемешку с ним вовсю орал благим матом Аскирт. Ничего другого слышно не было. Нас тряхнуло. По корпусу послышались мелкие удары металла об металл. Это были осколки. Значит нас атаковали. Шаттл ускорился еще сильнее, теперь заставляя тело вдавиться в кресло. Правой рукой, хоть и с трудом, но все же удалось включить себе глаза. Все вокруг было залито красным светом аварийных ламп. Парень продолжал кричать, одновременно дыша так сильно и часто, что я начал волноваться — гипервентиляция могла привести к потере сознания. — Пилот, доклад! — крикнул я, включив вокс-передатчик. Было понятно, что нас атакуют, но нужно было выяснить подробности. Вот только в ответ я услышал лишь помехи. «Блять!» — подумал я, понимая, что произошло. Мы уже были достаточно близко к Соктомору, чтобы орочий глушитель действовал на нас. Это было очень хуево. Мы сидели, привязанные к своим креслам, без возможности на что-то повлиять. Вся надежда была на пилотов и на то, что они что-то смогут сделать. «Все не может закончиться так!» — пронеслось у меня в мыслях. Я столько всего прошел и теперь, будучи на краю гибели, не мог сделать абсолютно ничего, чтобы повлиять на ситуацию. Новый толчок. Еще более сильный. По корпусу вновь забарабанили десятки осколков. Но мы все еще летели. Маневрировали, а не падали — это было уже хоть что-то. Вновь маневры. То резко влево, то резко вправо. Я мертвой хваткой вцепился в ремни, так как никаких ручек тут не было. Уже через пару секунд желудок не выдержал и я блеванул прямо на себя. Практически сразу я начал помогать себе — при такой качке можно было подавиться собственной рвотой и банально задохнуться. «Я не хочу умирать. Не так. Не здесь. Не сейчас. Не вот так!» — кричал я сам себе, начиная паниковать. У шаттла нет вооружения, у нас нет истребителей прикрытия. Вся надежда была на то, что орки не охотятся за шаттлами. Такого вообще еще не было возле Соктомора! «Только бы долететь до ПВО…» — понял я. Это был наш единственный шанс. В прошлый раз, на Сентикрите, нас подбили ракетой и мы приземлились. Но тут приземлиться нельзя — орки нас не оставят, не дадут сесть. Оставалось одно — долететь до зоны покрытия ПВО и надеяться, что у них получится сбить с нас зеленокожих. Но надежды становилось все меньше — каждым мощным толчком, с каждым резким поворотом, с каждой секундой она таяла все сильнее. В этот момент позади от меня прозвучал металлический скрежет и резко посветлело. Насыщенный красный сменился ярко-белым. Поднялся мощный сквозняк, от чего стало трудно дышать. Я повернул голову. Аппарели не было. Вместо нее виднелось синее море, полоска дыма, шедшая, похоже, от левого двигателя. В следующую секунду огромные ящики с батареями для лазганов начали катиться по небольшим рельсам и выпадать из шаттла, отправляясь в море. «Сбрасывает лишний груз…» — понял я. Это было логично. Меньше груз — больше маневренности. Сейчас она была нам нужна вся без остатка. Последний ящик проскользнул мимо меня и вывалился. И после этого самые задние сидения стали один за другим съезжать вслед за ними. Наружу. — Блять, блять, БЛЯТЬ! — начал я истошно кричать, потянувшись к застежкам, чтобы выбраться отсюда. Но практически сразу сидение начало отъезжать назад, придавив меня к ремням. Всего пара секунд — и я полетел. Вместе с сидением я устремился спиной вниз, чувствуя, как все внутри меня ходит кубарем. Но практически сразу над головой возникла тень и я начал замедляться. Одновременно с этим я видел, как за мной вылетают Аскирт, Рингер, Дима, Филгеирт и Антуан и практически сразу из сидения каждого вылетает веревка, от которой тут же вылетал комок, раскрывающийся в широкий белый купол парашюта. Я посмотрел вверх — надо мной был точно такой же купол с круглым отверстием посередине, привязанный стропами к спинке сидений. Сам шаттл тем временем на огромной скорости, с горящим правым и дымящимся левым двигателем продолжает полет, задрав нос кверху. За ним устремились два маленьких самолета, разукрашенных в вырвиглазный фиолетовый цвет. Еще несколько секунд, и позади шаттла возникли еще два парашюта — это были пилоты. Транспортник же продолжал лететь все выше и выше. Вскоре он взорвался, превратившись в огромный шар огня. Десятки горящих обломков, оставляя за собой следы из черного густого дыма, полетели вниз на огромных скоростях. А истребители орков умчались прочь, гремя своими двигателями. Здесь больше не было ничего, что могло быть им интересно. — Ебаный ты нахуй блять… — выдохнул я, чувствуя такое облегчение, какое не испытывал еще ни разу. Мы были спасены. В сидениях были встроены парашюты и системы катапультирования, и пилоты просто решили нас выкинуть, чем пытаться куда-то лететь на неповоротливом транспортном шаттле. — Парни, я вас озолочу, — произнес я вслух, внутренне чувствуя, как хочу смеяться. Смеяться так громко, как только можно. И я засмеялся. До боли в горле, до полной пустоты в легких. Смеялся, как никогда раньше не смеялся за две свои жизни. Я был так близок к смерти, к тому, чтобы сгореть в том шаттле, но в итоге теперь летел над океаном на парашюте. Это был охуительный повод для радости. Немного придя в себя, я решил, что нужно осмотреться. Я опускался к воде все ниже и ниже, потому следовало понять, куда двигаться по приземлению. На мое счастье мы были окружены островами, и один из них, довольно крупный, виднелся совсем рядом — если повезет, то придется проплыть метров сто пятьдесят, не больше. Приглядевшись повнимательнее и приблизив изображения глаз на максимум, я и вовсе заметил какие-то деревянные постройки на берегу и копошащихся людей. Это означало, что остров обитаем, а значит, можно будет вызвать транспорт и не беспокоиться о нашем выживании. — Спокойно… Все хорошо… — пытался я успокоиться. Сердце внутри билось так, что отдавало в голову. Я даже чувствовал, как бьется вена на лбу. Мое сидение спускалось все ниже. Вот уже оставалось метров двадцать до воды. Потом десять. Пять. Ветра практически не было, потому меня не уносило куда-то, а волны на воде были небольшими. И вот — ноги, свисавшие с кресла, оказались в холодной воде, что сразу же залила ботинки. Почти сразу же сидение приводнилось с брызгами и начало быстро тонуть. Всего за пару секунд вода поглотила ноги, торс и дошла до груди. Без какой-либо паники я глубоко вздохнул и задержал дыхание. Вода поглотила голову. Кожу пронзил холод. Глазами я прекрасно видел все вокруг, вплоть до песчаного дна и многочисленных рыбок, что плавали вокруг. Не став тратить времени, я быстро отстегнул ремень, перекинул его через голову и отплыл от кресла, начав быстро работать руками и ногами. Это давалось тяжело. На мне было слишком много всего. Нужно было торопиться. Первым делом вытащил цепной меч и выкинул его. За ним последовал болт-пистолет, несколько магазинов к нему, две фляги с водой. Этого оказалось достаточно. Быстрыми мощными движениями рук и ног я начал выбираться на поверхность. С большим облегчением я высунул голову на чистый воздух и выдохнул, после чего принялся часто дышать. Чтобы удержаться на плаву, приходилось работать руками и ногами — мокрая одежда и металлическая рука все же были достаточно тяжелыми. Осмотревшись, я понял, что со зрением у меня проблемы — маленькие капельки воды стекали с линз, оставляя мокрые дорожки. Из-за этого изображение было сильно размытым. Однако затем в голове взорвалась одна-единственная мысль. «Антуан!» Я крайне сомневался, что испуганный ребенок сможет выбраться из тонущего кресла. И еще не факт, что он вообще плавать умеет! Нужно было плыть к нему. И быстро. Посмотрев вверх, я смог разглядеть еще пять парашютов. И на мое счастье Антуан был пока что выше всех — он был достаточно легким, чтобы лететь к воде медленнее остальных. Сейчас это играло на руку. Примерно представив, куда он приземлится, я со всех сил поплыл туда кролем. «Только бы успеть. Только бы успеть. Только бы успеть», — говорил я себе, все сильнее маша руками и ногами. Рядом кто-то приземлился. Кто именно — я не видел. И не стал разглядывать. Все четверо моих помощников могли позаботиться о себе, могли выбраться без особых проблем. Главное, спасти парня. Он был единственным, кто не мог о себе позаботиться. Я плыл все дальше, разглядывая его парашют. Тот приближался к воде, немного уходя в сторону из-за ветра. Приходилось корректировать свое направление. Легкие уже горели огнем, было трудно дышать. Ноги и руки устали, но я продолжал плыть, пытаясь выжать из себя максимум. Нельзя было останавливаться, нельзя было отдыхать. Вроде как все уже приводнились. Я не был уверен. Я ничего не замечал вокруг. Я лишь плыл вперед, с ужасом наблюдая, как кресло с парнем все ближе и ближе приближалось к воде. «Блять, блять, блять…» — кричал я про себя, понимая, что не успеваю. Кресло рухнуло в воду и начало тонуть. Анутан пытался вырваться из-под ремней, но я его хорошо привязал перед взлетом. Мне оставалось метров двадцать. — ЗАДЕРЖИ ДЫХАНИЕ!!! — крикнул я так громко, как мог, остановившись на секунду, но своего голоса я не услышал. Только сейчас я понял, что вообще ничего не слышал вокруг. Похоже, что слуховые аппараты накрылись. Плевать. Сейчас плевать. Нужно было плыть дальше. Кресло с пацаном ушло под воду, утаскивая за собой стропы парашюта, который сейчас уже плавал на поверхности воды. Подплыв к тому месту, я схватился за него, затем еще раз задержал дыхание так сильно, как только мог, и нырнул в воду, перебирая руками парашют и стропы. Нужно было их удержать, чтобы не дать креслу утонуть или хотя бы замедлить его. Антуан внизу бился в конвульсиях, дергая за ремни. От него выходило множество пузырьков воздуха. У меня воздуха тоже уже было немного. Легкие болели. Хотелось сделать вдох, но я держался изо всех сил. Вскоре кресло опустилось на дно, подняв вокруг себя облачко песка. Глубина здесь была метра пять, не больше. Мы были достаточно близко к острову. Парень еще пытался двигаться, но слабо. Он захлебывался. «Нет, нет, нет!» — кричал я сам себе, подбираясь к нему и чувствуя, как давление воды медленно сдавливает меня. Все внутри горело огнем от нехватки кислорода. Еще несколько секунд, и я смог подплыть к парню. Его глаза были широко открыты, как и рот. Несколько движений руками и ремни были отстегнуты. Обняв его обеими руками, я встал обеими ногами на дно, присел, а затем — подпрыгнул, давая себе неплохое ускорение. Затем начал подниматься правой, металлической рукой и обеими ногами, при этом держа другой рукой Антуана. Поверхность была совсем близка. Еще несколько взмахов рукой и я вынырнул. Легкие выдохнули, а затем вновь сделали вдох живительного свежего воздуха. Почти сразу же я вытащил парня, чтобы его нос и рот были над водой. Он не двигался, и у меня не было уверенности, что сердце еще бьется. Так быстро, как только можно, я поплыл к берегу, гребя искусственной рукой на пределе ее возможностей. «Пять минут… У меня пять минут только!» — осознавал я, продолжая плыть к берегу. У человека, захлебнувшегося водой, есть максимум пять минут перед тем, как мозг умрет от кислородного голодания. Нужно было добраться до берега. Там можно было помочь мальчику. Искусственная рука помогала. Она не уставала, работала быстрее и сильнее, чем обычная. Сейчас это было критично важно. Каждая секунда была критично важной. Берег был все ближе. Волны, шедшие к острову, немного помогали. «Ну же… Еще чуть-чуть… Давай, Игорь, быстрее!» — вопил я сам себе. Твердая поверхность дна под ногами заставила сердце пропустить удар. Наконец-то! Встав на обе ноги, я буквально побежал, пытаясь преодолеть те несчастные метры воды, что меня отделяли от песчаного пляжа. Антуана я тащил за собой, следя за его головой — нельзя было допустить, чтобы она снова попала в воду. Пробираться через водяную толщу было тяжело, ноги устали, дыхалка уже была истощена, сил не было, но я все равно продолжал идти вперед. Так было нужно. Я пообещал сохранить жизнь этому пацану. И я должен был ее сохранить! С каждым шагом становилось все мельче. Когда вода дошла до пояса, я поднял Антуана на руки и начал идти еще быстрее. А когда она дошла до колен, то начал бежать, поднимая ноги как можно выше, чтобы получалось быстрее. Еще несколько метров, метров десять — и я на берегу. Время еще было. Положив тело мальчика на светло-желтый песок, я начал искать пульс, приложив два пальца на левой руке к горлу. Есть. Пальцы почувствовали слабые толчки. Сердце все еще работало. Я знал, что надо было делать. Все еще помнил. Вновь схватив пацана, я перевернул его на живот, положил на выставленное вперед бедро и засунул два пальца ему в рот, нащупав там язычок. — Ну давай же… Давай… Вырви… — шептал я, пускай и не слышал собственного голоса из-за сломанных ушных аппаратов. Вряд ли он меня вообще слышал, но просто молчать не получалось. Внезапно тело мальчика вздрогнуло. Пальцы облило теплой водой, которая сразу же вылилась на песок. Антуан кашлял, схватившись за мою руку и пытаясь выскользнуть, но я упорно держал его, продолжая вызывать у него рвоту. Нужно было, чтобы вся вода вышла из легких. — Вот так, Антуан, хорошо… — говорил я парню в попытках хоть как-то приободрить. Вскоре рвота прекратилась — уже просто нечему было выходить. Положив парня на песок, я склонился над ним и осмотрел. Он тяжело дышал, но причин волноваться уже не было. Я сделал глубокий вдох, потом с облегчением выдохнул. Напряжение спадало. Действие адреналина заканчивалось. Но при этом я радовался. Я смог. Я успел. Антуана удалось вытащить вовремя и откачать. Теперь он будет жить — главное было дать ему прийти в себя. «Парни!» — внезапно пронеслось у меня в мыслях, которые все больше приходили в порядок. Посмотрев в сторону моря, я, к своему облегчению, увидел три фигуры. Приблизив изображение, я смог разглядеть Аскирта, Рингера и Филгеирта. Двое первых уже шли по дну ко мне, а последний плыл за ними. Димы нигде не было видно, но за него я не волновался. Он говорил, что имеет функцию замкнутой системы дыхания, а потому мог держаться под водой примерно полдня. Учитывая, сколько у него было аугментики и то, что броню он с себя быстро снять априори не мог, становилось очевидно, что он сейчас идет где-то по морскому дну, не в состоянии плыть. Эти мысли успокаивали. Когда Аскирт выбрался из воды и подошел ко мне, то кивнул в сторону Антуана и что-то проговорил. На лице не было того сарказма или веселья, что ему было присуще — только усталость. — Аппараты сломались, — коротко сказал я в ответ, показывая на правый из них пальцем. Мой друг сразу же стал серьезным и кивнул. Ему не стоило все объяснять — он достаточно хорошо меня знал. Мы ждали, сидя на песке. Рингер и Аскирт, усевшись на песок и тяжело дыша, о чем-то переговаривались, даже один раз засмеялись. Только сейчас я заметил, что на них не было бронежилетов, что было вполне понятно — с ними они бы не выплыли. Лазганов или боеприпасов к ним тоже не было. Все утонуло. Тем временем я продолжал следить за состоянием Антуана. Он дышал, и это было самое главное. Самое страшное, что могло произойти — это остановка сердца. Где-то через минуту Филгеирт, кто все это время стоял и смотрел на море, показал в ту сторону рукой. Там из воды торчала голова Димы, который медленно, но верно, шел к нам. Я улыбнулся. То, как его голова, с красными светящимися глазами и покрытая красным капюшоном, идет по воде, выглядело забавно. «Все же выплыл…» — подумал я про себя. Да, я не сильно волновался за скитария, так как нужно сильно постараться, чтобы его утопить, но все же толика волнения была, как всегда бывает, когда происходит что-то подобное. Еще где-то минуты две ему понадобилось, чтобы выбраться на берег. Лазган был при нем, чему я вообще не удивился. Ему все равно не было особой разницы, сколько на себя груза взвалить — все равно на дно пойдет. Истекая водой, он подошел к Антуану и начал его внимательно осматривать, а уже спустя несколько секунд протянул руку и создал голограмму, на которой образовалась надпись: «Угроза функционированию отсутствует». — Спасибо, Дима, — искренне улыбнулся я. Эта новость окончательно меня обнадежила. «Это было так близко…» — подумал я про себя. Еще бы немного, и парень погиб бы, захлебнувшись водой, будучи привязанным к креслу. — Ладно, пошли туда, — сказал я, показывая направление вдоль пляжа. — Я видел поселение там, на берегу. Нужно сообщить о нас. Аскирт, Рингер, Дима и Филгеирт кивнули. Я взял Антуана на руки, практически не чувствуя его веса, и поплелся по песку. — Ни дня покоя на этой планете… — проговорил я вслух, комментируя всю эту ситуацию, хотя удивляться всему этому я уже давно перестал. Обычный такой день на Акитос Прайм. Остров Соктомор. Центральный Штаб. Полковник Верманд Шеркин. — У нас нет данных касательно комиссара, сэр, — оповестил меня связист. Я на него не смотрел, буравя взглядом голографическую карту города, что была переполнена всяческими пометками. Новость была, откровенно говоря, дерьмовой. Когда нам сообщили, что шаттл Мерцелиуса не прилетел на полевой аэродром по расписанию, я просто отмахнулся и сказал, что всякое бывает. Когда опоздание достигло часа, я начал тихо волноваться. Потом прошло пять часов — и это уже была причина переживать. Потому как получалась совсем невеселая картина: о задержках при взлете нам бы сообщили по кабельной связи, при аварийной посадке на континенте нам бы тоже сообщили, а к нам он не прилетел и новостей никаких нет. Значит, выходило одно: шаттл разбился над открытым морем. Что самое дерьмовое, спутник Механикус никак не мог нам помочь — слишком много было облаков, чтобы хоть что-то увидеть. А если шаттл разбился или, что еще хуже, был сбит авиацией орков, то шансов у комиссара было немного. Было это совсем не кстати. Заместитель Мерцелиуса, Цинар Финтур, мне просто не нравился — слишком уж строго он работал по шаблонам и директивам Комиссариата. Претензий к нему у меня не было, конечно, но что-то мне подсказывало, что такое положение вещей может в любой момент измениться, притом не в лучшую сторону. За всю эту кампанию я успел понять, что Мерцелиус настолько гибок, насколько это вообще возможно при его профессии, благодаря чему с ним всегда можно было спокойно обсудить важные вопросы, высказать свою позицию и даже критиковать его собственные действия, если они были ошибочны. Никогда еще не видел комиссара, который был бы так благосклонен к критике в свой адрес. Финтур же, скорее всего — по неопытности, действовал строго по директивам Официо Префектус, что могло создать проблемы, если Августин все же погиб. Мне уже хватило тех случаев, когда его считали погибшим. Я лишь надеялся, что и на этот раз все обойдется. Иначе проблем будет слишком много. А их сейчас было просто несметное количество. Орки все же начали действовать более напористо. Подведя еще больше подкреплений, в том числе по части бронетехники, они начали наступать как с берега, так и через город. И теперь Центральный Штаб буквально разрывался от сообщений, пытаясь составить примерную картину ситуации, что, в силу действия трижды проклятой орочьей глушилки, было сложно. Очень сложно. — Понял. Продолжайте следить за ситуацией, — коротко бросил я, все еще не отрывая взгляда от карты. — Есть, сэр, — ответил рядовой, козырнул и быстро ускакал из штаба. Он и сам понимал, что ситуация напряженная. — Мы не станем организовывать поиски? — спросил меня Себастьян, чья голографическая голова сейчас находилась рядом со мной. Он был единственным, кому я решил доверить информацию об исчезновении комиссара. — У нас нет на это возможности, — сказал я, признавая горькую истину. — Орочьи истребители окружили остров, шаттлы не в состоянии покинуть зону покрытия ПВО. Это была одна из того несметного количества проблем, что сейчас серьезно осложняло нам жизнь. Вместе с сухопутными подкреплениями орки начали полномасштабные бомбардировки острова, одновременно взяв его в воздушную блокаду. Вот только сообщить об этом комиссару, по-видимому, не успели. Авиация зеленокожих начала с того, что начала бомбить все, что видит. По ним начали работать ПВО, но, по словам Финцельда, огонь велся крайне неэффективно, так как системы наведения «Гидр» не могли захватить цель, а противовоздушные ракеты постоянно промахивались. Что еще странно, наземные команды сообщали, что сбитые самолеты противника разукрашены в фиолетовый цвет. Затем орки начали обстреливать сами батареи ПВО, что сразу же раскрыло замысел Корвуарца — он искал именно их, а не наши войска, при этом пытаясь окружить остров и добить гарнизон. Это серьезно все усложняло, но к счастью, паниковать было еще рано. У нас был свой план. И он все еще был в действии. — И что, будем вот так терпеть этих ублюдков над собой? — раздраженно начал майор Веркис. — Парни нервничают. Ладно бы, когда враг перед тобой, а у тебя лазган. Но когда в воздухе и ты нихера не можешь сделать, это… угнетает. — Знаю. Но ПВО не в состоянии пока что-то сделать. Потому будем ждать. Они не смогут бомбить вечно, к тому же они это делают вслепую, — высказал я свои доводы. Мне пришлось отдать приказ о запрете огня по воздушным целям, чтобы не тратить боезапас и не подставляться под бомбардировки. Другого выбора не было. Соотношение потерь наших средств ПВО к потерям орочьих самолетов было таким, что Финцельд прямо сказал — у нас ПВО закончится раньше, чем мы уничтожим орочью авиацию. Потому приходилось терпеть. — Надеюсь, ты прав, — послышался ответ моего друга. — И еще больше я надеюсь, что твой план сработает. — Ты начинаешь сомневаться в нем? — сухо спросил я. Все же к Себастьяну можно было обратиться по любому вопросу, а он знал, что я спокойно его выслушаю. — Скорее, уверенности у меня становится все меньше. Но ты меня знаешь — я ныть не стану и приказ исполню. — Будь у меня сомнения по этому поводу, ты бы на этой должности не сидел, — с ухмылкой сказал. — Уж в этом я уверен полностью… — ответил Себастьян и тоже улыбнулся. — Майор, срочное донесение от капитана Шеларди! — вдруг проговорил встревоженный голос со стороны голограммы Веркиса, отчего тот сразу же посерьезнел и повернул голову, готовый выслушать новость. — Орки прорвались на территорию мануфакторума «Соктомор». Требуется артиллерийская поддержка, но он потерял связь… — Ясно, — оборвал докладчика майор. — До связи, Верманд. Тут работы резко прибавилось. — Удачи, — коротко бросил я, и лицо Себастьяна исчезло. Я вновь посмотрел на карту. Ситуация в городе была сейчас такая, что приходилось увеличивать масштаб в несколько раз, чтобы можно было разглядеть каждый дом по отдельности. Пускай из-за плохой и обрывочной связи изображение было неточным и немного устаревшим минут на двадцать минимум, оно все же позволяло разобраться в ситуации. «Разобраться, что все плохо», — подумал я про себя. Город пал уже практически наполовину. Тот прорыв, который устроили орки и который едва ли не убил комиссара, стал даже более серьезным ударом, чем я предполагал. Сейчас же стало все еще хуже. Орки пошли в полномасштабную атаку по всему фронту, начали штурм десятинного мануфакторума «Соктомор», оружейного «Шатриви», рыбоконсервных «Минвис-1» и «Минвис-2», судостроительную верфь «Рактон» и рудные склады «Залвамгир» с первого по шестой. Усугублялось все вездесущей авиацией, которая охотилась не только на ПВО, но и на артиллерию, из-за чего последней приходилось делать несколько залпов, а потом прятаться в пригородах и молиться Императору, чтобы не засекли. Плюс ко всему этому орки догадались сделать свою артиллерию, установив орудия на различные корабли. Не сказать, что у них хорошо получалось — по большей части, согласно докладам, орки стреляли или в никуда, или по своим, но жизнь солдатам это все же портило, так как начинка у орочьих снарядов была самой разной и повезет еще, если она просто убьет, а не обожжет какой-нибудь ядреной дрянью до полусмерти. О прецедентах уже сообщали. К счастью, сил держаться хватало. Первый батальон Веркиса держался стойко. Он был заранее усилен тяжелым стационарным вооружением в тройном размере и имел довольно внушительные запасы боеприпасов, благодаря чему косил орков в огромных количествах. У СПО также получалось отбиваться от орков, пускай и с меньшими успехами. Иногда им приходилось отступать не по плану, но критичного пока что ничего не было. Еще более серьезные бои были даже не в городе, а на юге, что меня даже удивило. По расчетам Механикус, орки утроили свою численность там и начали наступление по всей протяженности фронта. Многие их части пытались нас обойти с запада, занимая все больше пляжа, но нарывались лишь на новые укрепления, которые усиливались каждый день, пока шла эта битва. Но самым сложным участком был небольшой участок длиной всего пять километров между кратером, который остался от ядерного подрыва титана, и каналом, прорытым орочьим танкером. Фланги этого участка были хорошо прикрыты естественными преградами, потому зеленокожие шли только вперед, пытаясь прорваться. Их отбрасывали, и они пытались снова. На них бросали резервы из Гвардии, СПО, сервиторов и скитариев, а ублюдки атаковали с еще большим напором, привлекаемые возникшей резней, которая и не думала утихать. Положение наших сил осложнялось еще и проблемами в снабжении тамошних частей. Позади них были остатки орочьего танкера. Когда он, пройдя через остров, врезался в подножье горы и начал высаживать войска, я перенаправил всю артиллерию, какую только можно было, именно на него и даже разрешил применять ракетное вооружение. Итог был посредственный. Мы смогли уничтожить и танкер, и десант зеленокожих, но по итогу обстрелов местность вокруг превратилась в изрытую воронками пустошь, которая затем заполнилась водой из Канала, та, в свою очередь, попала в системы окопов и подземные склады с припасами. Когда стало понятно, что дело серьезное, солдаты начали пытаться в спешном порядке все это дело остановить, что удалось совсем не сразу. Как итог, та местность превратилась буквально в непроходимое болото, в котором утонули тонны припасов, что сильно мешало снабжению. Не критично, но все же довольно неприятно. И вот при таком расположении сил мы должны были пытаться держать оборону, не давая ей развалиться, чтобы заманивать орков все дальше и дальше на Соктомор. — Сэр, сообщение от генерала Залвамгира, — произнес вошедший связист. В такой обстановке ко мне обращались без разрешения. Не стоило тратить на эти условности время. — Шестой полк, контакт с противником. Легкая и тяжелая пехота. Потери — незначительные. — Понял, — коротко ответил я, и связной удалился, быстро козырнув. Генералу ответ, по сути, и не требовался. Шестой полк, судя по голокарте, находился на юго-западной оконечности, уже даже ближе к западной. Орки продвигались все дальше и дальше. Вскоре сообщений оттуда будет еще больше, но хоть за них волноваться не стоило. Чтобы взять тамошние укрепления, нужно что-то посерьезнее «легкой и тяжелой пехоты». — Сэр, сообщение от майора Ригарта, — уже через минуту пришел новый связной. — Противник прорвался, четвертая рота. Пятый полк СПО — контратака. Частичный успех — противник остановлен, не выбит. Запрос разрешения на контратаку. Запрос подкреплений: полк СПО и две артиллерийские роты. «А вот это серьезно…» — понял я, отточенными движениями двигая голокарту, чтобы найти нужное изображение. Лотив со своим вторым батальоном защищал западную оконечность Кратера. Теперь же его строй был прорван, контратака СПО смогла остановить продвижение орков, но не вернуть позиции обратно, и теперь просил в качестве подкреплений еще целый полк СПО и еще две роты «Сотрясателей» или «Василисков». Такие резервы для контратаки ему мог дать только я, как и разрешение на саму контратаку. И тут уже была проблема. С одной стороны, орки продвинулись на целый километр вглубь, образуя, судя по новым обновлениям на карте, небольшой выступ. Вскоре туда ринутся еще больше зеленокожих, а уж если они туда пошлют бронетехнику, станет совсем грустно. К тому же выступ был в опасной близости к высоте Т-27, которую занимал артиллерийский батальон двухсот тридцати миллиметровых гаубиц из числа СПО. Да, сейчас они молчали из-за авиации, но позиция была слишком важна. Значит, нужно затыкать дыру. Но, опять же из-за авиации, артиллерию использовать было нельзя. «Очередной выбор, и у каждого варианта свои последствия…» — подумалось мне. Сколько за свою жизнь я принимал таких выборов? Сколько из них были неправильными? И сколько от них погибло людей? Ни на один из этих вопросов я ответа не знал. Скорее всего, все их мне перечислят только в момент Последнего Суда, когда я все же предстану перед Императором, что будет судить меня после смерти, чтобы определить — заслуживаю я милости или кары. Вот только сейчас я был еще жив, и нужно было сделать все, чтобы победить врага. А о своей душе я как-нибудь потом подумаю. Нажав на несколько нужных рун, я начал быстро просматривать, какие свободные силы были в том районе. Нужно было действовать быстро. Сидя в теплом, тихом штабе, достаточно легко забыть, что прямо сейчас там, на фронте десятки тысяч людей сражаются, кричат и погибают. И многие офицеры высокого ранга это забывали, что часто приводило к большим потерям. Сейчас на том участке полнокровного полка СПО в резерве не было. Иронично, но там было два полка, которые за время боев понесли существенные потери. В одном солдат было всего девятьсот шестнадцать человек — и это из шести тысяч по штату. Во второй ситуация была получше — три тысячи сто пять. Еще рядом находилась одна резервная механизированная рота СПО, вооруженная «Химерами». В боях они еще не участвовали, что было, несомненно, плюсом. С артиллерией же были сложности. Ее применять сейчас было совсем нельзя из-за авиации орков. В обоих полках были минометы, но их было слишком мало, да и в качестве поддержки наступления против орков они будут не слишком эффективны. — Сэр, сообщение от маршала Монларта, — вывел меня из раздумий голос все того же связиста, что опять стоял передо мной с листком бумаги. — Противник прорвался, седьмая рота. Занял высоту Т-21. Артиллерия потеряна. Запрос разрешения на контратаку. Запрос на подкрепление: два полка СПО, персональная поддержка артиллерийского полка СПО. «Да вы, блять, издеваетесь…» — подумал я, осознавая, что эта новость еще хуже, чем предыдущая. Высота Т-21 была вытянутым холмом, на котором смогли расположить две роты «Сотрясателей». Фронт подошел к ней вплотную, и стрелять по наступающим прямо перед собой они не могли, зато оказывали поддержку другим частям или обстреливали орков на марше. Теперь же и высоты у нас нет, и артиллерии. Но что хуже, орки уже имеют свою артиллерию. Если они догадаются ее приволочь туда, последствия будут совсем нерадостные. Мысль была очевидна — высоту надо возвращать. Немедленно. Снова поиск ближайших резервов. Снова все не так, как хотелось. У тех потери, те далеко, у тех проблемы с боеприпасами. Кое-как удалось собрать один полнокровный полк из разрозненных рот, взводов и даже отделений. Плюс еще удалось найти отдельный батальон, усиленный двумя взводами тяжелых минометов. Ко всему прочему был отдан приказ батальону «Василисков» сделать один тройной залп по приказу Монларта, после чего они выходили из-под его командования и должны были передислоцироваться, чтобы не попасть под удар авиации. Плюс был разрешен полный залп батарее реактивной артиллерии, которая стояла, спрятанная в джунглях. Но самое важное — я приказал отправить в атаку на высоту весь третий батальон гвардии, а тех, кто был непосредственно в бою, вывести и заменить СПО-шниками с задних оборонительных линий. В таком виде приказ и ушел. Гунарт не обрадуется, обматерит все вокруг, но потом все же соберет силы и пойдет выполнять приказ. Пускай он и был довольно вспыльчивым человеком, особенно в плане реакции на какие-либо события, но эта самая вспыльчивость никак не влияла на его рассудительность при планировании операций. Теперь нужно было быстро разобраться со вторым батальоном, которому я все еще не ответил. Там тоже времени на подвод подкреплений не было — по джунглям им добираться пешим маршем несколько часов, потому пришлось действовать быстро — оба полка, понесших потери, объединить, дать в поддержку роту боевых сервиторов, а также роту «Химер». В поддержку, так же, как и Монларту, было разрешено артиллерии дать залп перед началом операции, а потом скрыться. Мне не сильно нравилось так делать — отправлять в бой уже уставшие, понесшие потери части, когда в наличии полно резервов. Но в основном эти резервы были неблизко, а ждать мы не могли, так как нужно было торопиться, пока ситуация не усугубилась. К тому же треклятая авиация орков сильно мешала передислокации. В общем и целом — Корвуарец снова бросил на стол этой битвы козыри, и крыть их возможностей было немного. — Полковник, Уинстон Рафкан просит принять его. Он говорит, что это срочно, — неожиданно проговорил адъютант, чем неслабо меня удивил. «Не к добру…» — подумал я. Когда единственный псайкер полка хочет с тобой говорить, хорошего ждать не приходится. — Впусти его. И передай, чтобы отчеты с фронта не поступали, кроме сообщений красного уровня, — сказал я в ответ. — Есть, сэр, — козырнул паренек и сразу же вышел. Уже через секунду в помещение штаба, представлявшее из себя просто небольшую комнату отдыха для шахтеров, вошел Уинстон Рафкан, собственной персоной. Я его знал уже довольно давно — его прислали еще в мой прошлый, сто семнадцатый ретроганский полк, когда я уже был полковником. Со мной он прошел две компании — Галифандус и Меркан, после чего был назначен уже сюда, в верлонский. Выглядел он, как и все прочие псайкеры, довольно непривычно. Худощавое, метр восемьдесят пять, тело, вытянутое лицо с впалыми щеками, темными кругами под серыми глазами, полностью бритая голова, болезненно бледная кожа. На самой голове виднелись различные трубки — это были мозговые импланты, позволявшие ему контролировать способности. Одежда на нем сейчас была «гражданская», если можно так выразиться. Синяя роба с капюшоном, перчатки, кожаные ботинки, и все с орнаментами и различными религиозными изречениями, вышитые серебряной нитью. Насколько я знал, Уинстон был из какого-то дворянского рода с Орнелии Секундус, которые с гордостью и даже помпезностью отдали его Лиге Черных Кораблей. Шутка ли, они устроили в честь этого огромный пир на тысячу персон, где постоянно звучали тосты за здоровье четырнадцатого ребенка семьи, которого Император одарил таким великим даром, как псайкерство, а также служителей Лиги, Адептус Астра Телепатики и Схоластики Псайкана. Честно сказать, такое отношение к псайкерству сильно удивляло — обычно их боялись до седых волос. Но местные особенности на то и особенности, да и дела мне до этого не было никакого. Я же лично его не боялся вовсе — в моей жизни были вещи намного страшнее, чем какой-то колдун. Астартес-предатель, вопящий через громкоговорители «Кровь богу крови!» и бегущий на наши окопы с двумя грохочущими цепными топорами наперевес, чего только стоил. — Добрейшего дня вам, полковник, — начал Уинстон спокойным, немного хриплым голосом. Его манера общения тоже была довольно своеобразной, но к счастью, понимать его было просто. — Чувствую, что вы довольно сильно взволнованы моим неожиданным визитом. — Не без этого, Уинстон. Присаживайся, — ответил я, показывая на один из стульев возле голокарты. — Всецело благодарю, — ответил псайкер и гордой, плавной походкой проследовал к предложенному месту. Рафкан вообще всегда сохранял в себе дворянское достоинство, но к счастью, ни на кого не смотрел свысока, что радовало. — Сразу хочу вам заявить, полковник, что волноваться не о чем. У меня добрые вести. — Это радует, Уинстон. Хороших новостей мне не хватает, — позволил я себе немного улыбнуться. Псайкер улыбнулся в ответ из-под своего капюшона. — Это касается моего недавнего доклада о том, что после убийства орочьего псайкера от рук рядового Лонтисаля, да благословит Император деяния его, я начал периодически ощущать некоторые варп-аномалии. — Да, что-то такое ты говорил, — сразу же ответил я. Действительно, Уинстон ко мне приходил и говорил, что иногда ощущает нечто странное. Словно какие-то вспышки в варпе, как он мне попытался объяснить. При этом он отдельно подметил, что это очень поверхностное объяснение, которое он способен мне дать. Собственно, как и всегда. Это варп — тут все сложно. К этому я привык за свою службу. А вот то, что он чувствовал в варпе что-то непонятное, меня взволновало. Не настолько, чтобы начать об этом много думать, но все же. С варпом шутки плохи. Уинстон всю войну на Акитос Прайм летал с отделением сционов на каждый остров, где был хоть намек на орочьих псайкеров. Как итог — целых четыре трупа, что было вполне хорошим результатом. Теперь же он что-то нашел. И раз он пришел лично, дело было серьезным. — Я наконец-то смог понять, что это было, — продолжил Уинстон все тем же спокойно-радостным голосом. — Во всем повинен Корвуарский Орк. «Да ладно», — саркастично подумал я. Мысли, даже поверхностные, Уинстон читать не мог, но вот эмоции — запросто. — Насколько могу судить по своим ощущениям, вас это нисколько не удивляет, полковник. — Абсолютно, Уинстон. Что он на этот раз устроил? — Эти «вспышки», как я раньше это назвал, происходят в тот момент, когда он приводит в действие свой личный телепортариум. Но что самое главное, я смог заметить в своих наблюдениях, что каждый раз вспышек всегда несколько — минимум две. — И что это значит? — с подлинным интересом спросил я. — Маяки. Корвуарский Орк установил сеть маяков, чье функционирование заметно в варпе. Они, если очень упростить, размягчают варп в определенном спектре, позволяя телепортироваться. — Так, — сразу же произнес я, вмиг посерьезнев. Вот эта информация уже была очень полезной. Корвуарец всегда, еще в предыдущих своих появлениях, славился тем, что постоянно появлялся в самых неожиданных местах и успевал сбежать. На Акитос Прайм мы в этом убедились сполна. А теперь ко мне пришел полковой псайкер и говорит, что нашел этому объяснение. Это было уже очень хорошей новостью. — Ты смог определить, где эти маяки? — Не совсем, полковник, — немного уклончиво ответил Рафкан, чем слегка меня удивил. Это было «ни да, ни нет». Когда мне давали такой ответ, становилось сложно как-то реагировать. — Я смог определить общий радиус действия этих маяков. Оно представляет собой вытянутую линию от острова Нилефет до острова Соктомор. Мне кажется, один маяк находится где-то в городе, но точнее я сказать не в состоянии — я не специалист в имматериум интеллигентус… — я скептично поднял бровь, чувствуя полное недоумение от услышанного. — Это одна из многочисленных специализаций в псайкерстве, которая занимается изучением местности с помощью наших способностей. — Ясно. Однако ты в состоянии отследить этого ублюдка? — спросил я с еще большим воодушевлением и нескрываемой надеждой. Он наверняка это чувствовал. — Мне неприятно расстраивать ваше воодушевление, полковник, но я могу лишь узнать, прибыл ли Корвуарский Орк на Соктомор или же покинул его. — Этого достаточно. А если дать тебе время, ты сможешь вычислить маяк в городе? — Я… постараюсь полковник. Обещаю. Но я не в состоянии гарантировать быстрый результат. На это может потребоваться много времени. Пять, десять дней, может, больше для постоянных наблюдений за его телепортационными перемещениями, сбора данных… — Я дам тебе это время, Уинстон, — твердо заявил я, перебивая собеседника. Не люблю этого делать, но Рафкан часто пускался в свободное плавание по части беседы, как и любой дворянин. — Столько, сколько потребуется, но найди этот маяк. Это наш шанс переломить войну. — Сделаю все возможное, полковник, — воодушевленно ответил мне псайкер. — Думаю, я пойду. Мне стоит отдохнуть перед тем, как начать поиски. — Разумеется, Уинстон. Если тебе что-то нужно, обращайся лично к Курту, он все сделает. — Не очень хочется отвлекать его от дел ради своей персоны. Он этого не любит, — ответил Уинстон, вставая со своего места. — Зато я буду знать, что ты в надежных руках, — произнес я. Все же подполковник, бывший криговский квартирмейстер, умел заниматься снабжением, как никто другой. — Я вас понял, полковник. Доброй ночи. — И тебе, Уинстон. На этом разговор закончился и полковой псайкер вышел из штаба. Теперь в нем были только я и магос Финцельд, который, с подсоединенным к затылку пучком различных проводов, сидел все это время на противоположной стороне голокарты и не проронил ни слова. У него были свои, более важные дела, хотя я и знал, что он все слышит и ничего не забывает. Буквально. Как-никак, у него когитатор в голове есть. — Нам нужно приготовить самые мощные ракеты, что у нас есть, магос, — произнес я. — Мы не знаем, когда Уинстон найдет этот маяк, но когда найдет — медлить будет нельзя. — Принято, полковник, — коротко и сухо, как обычно, ответил Финцельд, не шелохнувшись ни на миллиметр. Кому-то это, может, и показалось бы жутко, но не мне. За эти месяцы я уже привык к виду техножреца — он уже давно занимал в штабе особое место. Внутри же я продолжал чувствовать воодушевление. Если у Уинстона все получится, если мы сможем уничтожим маяк, когда сам Корвуарец будет на острове, то у нас получится запереть его здесь, на Соктоморе. А уже потом можно будет установить морскую блокаду и перепахать этот кусок земли, чтобы уничтожить каждую зеленокожую тварь, в том числе и самого Корвуарца. Да, это был хороший план. Пока что лучший, что у меня был за время этой войны. Лучший, потому что имел хорошие шансы на успех. «Но пока что вернемся к другим делам…» — подумал я, видя, что связист уже входит ко мне. Нужно было разбираться с тем, что успело произойти, пока я разговаривал с Уинстоном. И я был более чем уверен, что произойти успело немало. ---------- Глава 59. Остров Унараши. Комиссар Августин Мерцелиус. — Нас перехватили истребители орков и сбили, но мы успели катапультироваться. Честно, я даже не знал, что так можно было, — говорил я в трубку телефона полковнику Шеркину, с которым мы наконец-то смогли связаться. На наше счастье это небольшое поселение, которое я видел, имело кабельную связь с Центральным Штабом, а потому о том, что я выжил, удалось сообщить. Не сильно мне хотелось, чтобы меня снова признавали мертвым. Последствия подобного я уже знал. — Я распорядился установить системы катапультирования на всех шаттлах, которые перевозят пассажиров. Как раз на такие случаи, — ответил мне Верманд. Голос у него сухой и без всякой радости. Видно было, что он уже выдыхался на поприще командующего, но ничего с этим сделать было нельзя — как раз сейчас он был нам нужен. — Раз так, могу вас поблагодарить. Это спасло нам всем жизни. Я у вас в долгу, получается, — попытался я хоть немного пошутить. — Это лишнее, комиссар, — без хоть какого-то намека на веселья ответил мне Шеркин. Шутка не удалась. Хотя из меня и так шутник не очень. — Ну, с этим разберемся. Какова сейчас ситуация на Соктоморе? — задал я вопрос. Все же стоило отвлечься и узнать последние новости. — Все плохо. И будет хуже, — еще более серьезно произнес полковник. От его голоса по спине прошелся табун мурашек. Я, конечно, предполагал, что новости будут не самыми хорошими, но не настолько же. — Орки шлют на нас подкрепления и продвигаются все дальше вглубь острова. — Однако все идет по плану, так ведь? — спросил я, особенно делая акцент на слове «план». Он знал, про какой план я говорю. — Не так хорошо, как хотелось бы, но ситуация в целом под контролем. Причин для больших беспокойств нет, а маленьких слишком много, чтобы я вам пытался все это разъяснить сейчас. — Ясно, полковник. Я прибуду на Соктомор ночью — здесь есть несколько моторных лодок, которые смогут меня доставить. — Хорошо, комиссар. Войска в доках будут предупреждены о вашем прибытии. — Благодарю, полковник. На этом все. Конец связи. Ответа не последовало — полковник уже знал, что в этом нет необходимости. Послышался протяжный гудок, и я положил трубку на дисковый телефон. — Я распёряжюсь, стёби подгётёвили лёдку, — произнес с сильным акцентом Якунур Моласкис, местный гинцурн, то есть — то ли мэр, то ли староста деревни. Как оказалось, деревня эта была заселена перваками, теми самыми первыми колонистами, которые когда-то первые начали заселять Акитос Прайм, но деградировали из-за изоляции. И готик тут знал только Якунур, так как он все же был работником Администратума и обязан был его знать. — Спасибо, — сказал я, кивнув. Но через секунду решил добавить. — Вообще за все спасибо. Без вас нам было бы сложно, тем более с ребенком. — Ни стёить благёдярнёсти, кёмисяр, — выдавил из себя гинцурн, чем заставил меня приложить силы, чтобы подавить улыбку. Его акцент — это было что-то с чем-то. Но проявлять к нему такое неуважение не хотелось. Ему и так было сложно говорить на готике, это было хорошо видно. — Поверьте мне, Якунур. Я не забуду того, что вы сделали, — более серьезно сказал я. Да, пускай он бы помог в любом случае, потому как выбора у него попросту не было, однако все-таки я был ему благодарен. Хотя и не знал, как вернуть долг, но об этом можно было бы потом подумать. — Если что, я буду со своими людьми. — Кёнецьно, кёмисяр, — кивнул в ответ местный староста. Он был довольно немногословен, что вполне понятно. Не став больше ждать, я встал с деревянного стула и направился к выходу. Двери тут не было — только шелковая гардина с гербом Администратума. Сам дом был полностью деревянный, одноэтажный и с соломенной крышей. Стоял он на деревянных сваях. Оно и понятно — на песке особо не построишь, а тратиться на бетонный фундамент никто не станет. Выйдя из дома, я ненадолго задержался на небольшом своеобразном балконе перед лестницей. Вся деревня состояла всего лишь из двадцати четырех домов, включая этот, выполнявший роль местной мэрии, и одного склада рядом с деревянным пирсом. Население тоже, как говорится, внушало — по словам Якунура, аж целых двести семь человек. Все эти дома расположились вдоль одной-единственной дороги. Каждый дом имел небольшой участок с домашней птицей и коптильнями с сушеной рыбой. Из цивилизации тут было, как я успел увидеть, три вещи: телефон гинцура, большой вокс, запертый в металлическом ящике на невысоком столбе, и электрогенератор в мэрии, который сейчас тихо гудел, явно позволяя работать и тому, и другому. В общем, Зажопинск тот еще. Тело все ломило. После пережитого хотелось просто лечь и просто нормально поспать. Да и жара была сейчас в самом разгаре, как-никак полдень начинался, и стоять на улице желания не было никакого. Потому, постояв еще немного и послушав шум волн, я спустился по скрипучей лестнице и пошел к дому, в котором нас поселили. Это был дом брата гинцура, Марута, который жил там с женой и тремя детьми. Он кое-что понимал в готике, но предупредил, что пока что только учится, потому как: «Брат хотеть я учиться язык работать большой деньги получать семья кормить». Я ему мог только пожелать удачи. У него еще много работы. На улице было мало людей. Скорее всего, сейчас они были или на рыбалке, или на плантации сахарного тростника. Те, кого я видел здесь, были или детьми, что иногда резвились группками, или стариками, которые за этими детьми следили. Хотя казалось бы, что в этой деревне вообще может произойти, что нужен надзор за детьми, но с другой стороны — это ж, блин, дети, за ними где угодно следить нужно, а то мало ли. «Когда-то и я таким был…» — подумал я с грустью. Да, были времена, когда оббегал все дворы и гаражи на районе и расшиб себе все коленки и локти. Но эти воспоминания сразу же улетучивались, когда я видел взгляды людей на себе. В них не было никакого гнева или презрения. Наоборот, старики улыбались и кивали, дети удивленно смотрели, разинув рты, перешептывались и показывали пальцем. И как раз в этом всем и было дело. Само наличие этих взглядов, улыбок, кивков и перешептываний напоминало мне, кто я такой. Комиссар. Комиссар полка Имперской Гвардии в «Вархаммере». И каждый раз это осознание не давало мне покоя. Я должен был работать. Постоянно, где бы я ни находился, я должен был быть комиссаром, носить эту маску, которая, как мне казалось, уже и маской, как таковой, не являлась — ведь маска, что срослась с твоим лицом, и есть твое лицо… Наверное, да. Я не был уверен точно. Я вообще ни в чем не был уверен. Однако кое-что сейчас меня радовало — на этом острове можно было немного отдохнуть. Здесь не было гвардейцев или СПО-шников, за исключением моей «группы поддержки». Здесь можно было расслабиться и побыть… человеком? Да, именно человеком. Потому как комиссар — не человек. Он машина, механизм, что является частью еще большего механизма под названием «Имперская Гвардия». У этой машины должен был быть хорошо поставленный голос, ораторское мастерство, писательские способности, безукоризненные знания в уставе и обширные — в богословии. И вот с этим набором способностей машина должна была следить за тем, чтобы другие машины, гвардейцы, шли выполнять поставленную задачу без каких-либо погрешностей, которые возникали из-за сбоя в психике, из-за желания жить. Да, такова была эта война. И такова была моя участь. Пускай ее я никогда не желал и уже устал от нее. А конца видно не было. Пускай был план полковника, но казалось, что это что-то отдаленное, что-то эфемерное. Что-то, чего ждать придется непомерно долго. С такими мыслями я и дошел до дома. Поднялся по лестнице и отворил дверь, сделанную из каких-то тонких веток, чем-то напоминавших бамбук, только тоньше и с большим количеством колец, деливших стебель на сегменты. Внутри я сразу же увидел Оникиру — жену Марута, у которой под платьем из простой серой ткани был округлый живот. Она была минимум на восьмом месяце, это уж точно. Сейчас она была занята тем, что резала какую-то рыбу, а рядом уже был котел, наполненный водой и всякими ингредиентами. Как только я вошел, она сразу же посмотрела на меня. Ее глаза снова расширились от удивления, после чего она, бросив кухонный нож рядом с недорезанной рыбой, повернулась ко мне, сложила руки в аквиле и начала что-то говорить, при этом постоянно кланяясь. Готика она не знала, как я успел понять, так что пришлось просто улыбнуться самой безобидной улыбкой, какую могло выдать нечто с двумя искусственными глазами, искусственной рукой и слуховым аппаратом на левом ухе. Сомневаюсь, что из этого что-то путное вышло. К работе она не вернулась и лишь продолжала что-то шептать на своей тарабарщине. Я не стал ее как-то останавливать — сама остановится, когда поймет, что у меня к ней дел нет. Пройдя мимо нее, я направился к месту, которое выделили нам всем. Тут уже были Аскирт, Рингер, Филгеирт, Дима, Антуан и оба пилота, которые также выжили и смогли доплыть до острова. Антуан сейчас спал под действием снотворного, что дал ему Дима — все же ему надо было поспать после всего произошедшего. Мне, в принципе, тоже, а вот остальные, к моему удивлению, держались бодрячком — и не скажешь, что всего пару часов назад мы были сбиты, катапультировались на парашютах, немного утонули и выплыли на берег. Особенно удивлял Филгеирт. У этого качка вид был свежайший. — Ночью мы отплываем на Соктомор, нам все организуют, — сообщил я новость. Все посмотрели на меня понимающе и кивнули. Пилоты, к моему счастью, оказались понимающие и не пытались вставать по стойке «смирно». Видимо, понимали, что мне сейчас не до этого. — Что вообще произошло? Откуда эти уроды вообще взялись? — произнес заинтересованным голосом Аскирт. Говорить тихо он не пытался, хотя вряд ли это было нужно — Антуана сейчас и пушкой не разбудишь. — Орки начали продвигаться все дальше и применяют авиацию. Нас предупредить не успели. Потому и придется уплывать ночью — чтобы нас не прибили штурмовики. — То есть все становится только хуже, — произнес мой лучший друг. Правда, это был не вопрос. Он просто делал вывод. — Становится только хуже. Но все по плану, — фраза эта была адресована больше пилотам. Их лица выражали едва скрываемый шок от услышанного. Все же мои парни уже привыкли к той правде, что я говорил, Филгеирт был, как я понял, тем еще флегматиком и на все реагировал по принципу «не мое это дело», а Дима… Ну, а Диме просто похуй, с этим ничего не сделаешь. Но самое важное — я понимал, что оба пилота потом будут долго рассказывать о том, как они с комиссаром разговаривали и что слышали. Так что пусть слышат правильную информацию. Это потом еще может помочь. — Надеюсь, ваш полковник знает, что делает, — задумчиво произнес Аскирт. — Знает, — сразу сказал Рингер. — Сержант говорил, что полковник опытный… командир. — И в этом твой сержант был прав, упокой Император его душу, — ответил я. — Если что, я спать, иначе прямо на полу лягу. Если что, зовите. — Хорошо, — произнес Аскирт. Я же немного прошелся к своему месту на полу, на котором была лишь подстилка из ткани и подушка — кроватей тут вообще не было, к моему удивлению. «Прямо как в Японии…» — подумалось мне на минуту. Хотя меня больше удивляло то, что я еще помню названия стран из своей прошлой жизни, историю, культуру, при этом пытаясь удержать у себя в голове огромное количество информации о «Вархаммере» вообще и о здешних реалиях в частности. Это давалось мне с трудом. Сняв ботинки, я улегся прямо так, не раздеваясь. Одежда уже почти высохла от солнца, а в такую жару это даже было приятно — хоть какая-то прохлада. Отключив глаза, я лег на подушку. Слуховой аппарат я тоже выключил, чтобы не разряжать батарею. Мне еще повезло, что Дима хранил его в специальном герметичном футляре как раз на случай форс-мажоров, а уже когда мы дошли до деревни, отдал мне. Предусмотрительный он человек, что тут еще сказать. Не зря взял его с собой в команду. Оказавшись в полной темноте и тишине, чувствуя приятную прохладу от немного влажной одежды, я и погрузился в сон. Остров Унараши. Рядовой-адъютант Аскирт Винкон. Августин, пацан и два пилота спали, Дима внимательно следил за мелким, а мы втроем решили, что можно немного прогуляться. Все равно делать было абсолютно нечего — спать не хотелось, сидеть в доме тоже. Конечно, на улице тоже делать было особо нечего, но это было лучше, чем вообще ничего. И первым делом мы решили пойти к местному начальнику, именуемому гинцурн. Имени я не запомнил, все же с ним Августин занимался, вот только сейчас он был мне очень нужен — все же только он тут знал готик. Его брат был не в счет — лучше бы он даже не пытался говорить на нем. Малявки из детдома, в котором я вырос, и то лучше говорили, чем он. К счастью, никакой очереди к нему не было. Хотя меня бы удивило наличие тут таковой. Деревня была настолько ущербной и убогой, что городишко, из которого я вылез, казался мне просто гигантским теперь. — Извините, гинцурн, не отвлекаю? — спросил я, при этом постучав два раза по стенке рядом с дверным проемом. Я попытался быть очень вежливым. Пускай настроение было паршивым, я отлично помнил наущения Августина о том, что нужно хорошо себя вести в его отсутствие, так как: «Земля круглая, никогда не знаешь, когда и как снова встретишь человека, и лучше оставить у него хорошие впечатления о себе». Правда, я без понятия, о какой такой «земле» он говорил тогда. Может, имел в виду планету — она ведь круглая… Эти его словесные обороты часто выносили мне мозг. — Гёспёдинь Аскирть, — ответил гинцурн. — Штотё слуцилёсь? «Только не смеяться. Только не смеяться», — повторял я себе. Нельзя было этого делать, Августин такое мне явно не простит. — Та нет, ничего такого. Просто решили отдохнуть. Спросить хотел, у вас нигде нет ничего спиртного? — Спирть… Ви имиете в видю алкогёль? «Боже-Император, дай мне сил не засмеяться…» — Да. Отметим, так сказать, наше спасение, — с улыбкой произнес я. Мне хотелось выпить. И плевать, если меня разнесет на солнце и к вечеру у меня будет похмелье. Пройдет. — О, дя, конецьнё! — довольно радостно произнес гинцурн. — Идёмьте, я вась отведю. Дель неть сецясь никакихь. С нескрываемым воодушевлением местный начальник встал из-за стола, который, как мне кажется, был сделан кое-как из того, что было под рукой, и вышел из своего кабинета. — Вы оставляете документы без присмотра? — спросил вдруг Филгеирт, когда мы вышли из дома гинцурна. — Туть никтё не умееть цитать на гётике. И к тёмузе пропаза бистрё будит найденя. Потёмю я не вольнююсь, — ответил гинцурн. Я посмотрел на Рингера — тот закрыл себе нос рукой и, похоже, очень старался не заржать во весь голос. Как же я его понимал. — Ясно, — коротко ответил наш бывший арбитр. Я успел уже заметить, что по разговорчивости он был даже ниже Рингера, но при этом все еще выше Димы. Того перепрыгнуть в этом было нереально — разве что если вообще онеметь. На всю жизнь. Пройдя мимо нескольких домов, мы остановились рядом с одним, из которого, к моему удивлению, торчали кирпичные трубы. Островной начальник поднялся по лестнице, постучал и, дождавшись ответа, вошел внутрь. Мы последовали за ним. Внутри оказалась женщина, лет сорока уже, наверное. Как и та, в доме которой мы жили, она была в положении, хотя живот был и поменьше. Но что меня сразу же удивило — это то, что в доме был большой котел с разными трубками. «Так они самогон варят…» — понял я быстро. Учитывая, что тут была еще и сахарная плантация, наличие тут дома, в котором варили самогон, меня не удивляло. Скорее, удивляло, что тут это не делают в каждом доме. Может, нельзя было, Император только знает. Женщина, завидев нас, сразу же начала что-то лепетать на своем языке, сложив руки в аквиле. Язык ее мало что имел общего с тем, на котором говорили перваки в столице. Оно и понятно. Перваки вообще довольно сильно отличались друг от друга. Я особо не разбирался в этом, но я точно знал, что их разделяли на лесников, городовых, островитян, горцев и пустынников, и у каждого из них был свой язык и культ Императора, да еще и внутри этих групп они различались в зависимости от того, где жили, и вообще, тут нужно было долго в этом всем деле разбираться. Сейчас меня волновало совсем другое. Гинцурн начал ей быстро что-то рассказывать. Женщина внимательно слушала, потом ее глаза расширились и она начала что-то радостно и громко говорить. После этого она походила по дому и принесла нам две самодельные фляги темного цвета, закупоренные пробками. — Вамь двюх хватить или нузно тли? — спросил меня гинцурн, протягивая фляги. — Нет, думаю, двух достаточно. Спасибо большое. — Оня сецяс дасть вамь закюскю. Инаце плохё будить. — И снова большое спасибо. И ей тоже, — сказал я. Тут уже я был искренен. Я даже как-то не ожидал, что нам еще и закуску дадут. Все же нас тут уважали, это было сразу видно. Всего через минуту женщина принесла шесть вяленых рыбешек. То, что нужно, это уж точно. — Передайте ей спасибо от нас, — сказал я, легко кивнув гинцурну и улыбнувшись. — Рязюмеиться, — ответил тот, кивнул и произнес несколько слов женщине. Та вновь распахнула глаза и начала что-то говорить, кланяясь с аквилой. Это было довольно странно, но раз уж у них так принято, то что уж тут поделаешь. Втроем мы вышли из дома, после чего я вдруг задумался — а где вообще нам выпить можно? Дома, если можно так сказать, нельзя — там люди спят. К гинцурну не пойдешь — слишком нагло будет и Августин потом выскажет мне много хорошего. К кому-то завалиться тоже не выйдет — мало того, что никого тут не знаю, так еще и никто языка не знает. Лишь через несколько секунд сообразил — берег. Просто сесть на песок и пить. Почему бы и нет, притом еще и море рядом. Красиво. Все решив, я повел парней за собой. Хотя как повел — я просто пошел, а они пошли следом, ничего не спрашивая. Идти пришлось всего пару минут, после чего я просто взял и уселся на песок. Впереди было бескрайнее море и несколько мелких островов. На самом море сейчас виднелось несколько рыболовецких лодочек. Местные вовсю добывали еду. Недолго думая, я достал свою флягу, которая все еще была при мне, вылил оттуда воду, а затем откупорил «бутылку», что нам дали, и принюхался. В нос ударил такой убийственный запах самогона, какого я уже давно не чувствовал. — Боже-Император милосердный… — прохрипел я, пытаясь привести мысли в порядок. — Отличный они самогон варят, точно из своего же сахара. Кое-как удалось перелить немного во флягу, чтобы получилось ровно три емкости — а то две на три человека не принято. В детдоме меня и не такому учили. — Ну что ж, парни, давайте выпьем за то, что живы остались, — произнес я, отдавая первую самодельную бутылку Рингеру. Тот ее молча взял и сел рядом на песок. По его лицу было видно, что ему точно нужно выпить. Уж слишком он был уставшим. — Я не пью, — коротко произнес Филгеирт, когда я протянул ему еще не открытую бутылку. — Та ладно, хоть за спасение можно один раз глотнуть. — Нет. Я не буду пить, — вновь произнес Лонтисаль без какой-либо злобы. — Ладно, тогда просто возьми, чокнись и пролей, вместо того, чтобы пить. Так можно. — Серьезно? — удивленно спросил Рингер. — Наши традиции, — сказал я в ответ. Филгеирт все же спорить не стал и взял бутылку. — Ну что ж. За то, что живы остались, — произнес я, вскидывая свою флягу вверх для остальных. — За то, что живы остались, — повторили Рингер и Филгеирт, после чего чокнулись со мной. Арбитр отлил немного на песок, как я и советовал, а я и Рингер сделал глоток. Пойло оказалось убийственным. Горло обожгло со страшной силой — такое ощущение было, что в меня вливали кипяток. — Ох ты ж бля-я-ять… — выдохнул я, быстро хватаясь за вяленую рыбу и вцепившись в нее зубами. Рингер взял себе вторую и повторил то же самое. — Хороший самогон, — прохрипел Рингер, проглотив рыбу. — Поддерживаю, — кое-как произнес я в ответ. По телу прошлась теплая волна. Становилось как-то легче. И это мне нравилось. Давно я уже себя так не чувствовал. — Так, Филгеирт… — начал я, подняв голову на все еще стоящего арбитра. — Ты ведь не местный, так? — Да, — коротко ответил Лонтисаль. То, что он не с Акитос Прайм, мне и так было понятно. Одномирца я узнаю всегда и везде. — А откуда вообще? Да ты присаживайся уже! — произнес я громче, постучав по песку пару раз ладонью. — Чего ты как не свой… Лонтисаль посмотрел на меня, приподняв правую бровь, словно в удивлении, но все же сел рядом с нами, скрестив вместе ноги в странной позе. Вроде ему было удобно. — Я с Горнара Секундус, — ответил бывший арбитр. — Обычный мир, на Акитос Прайм похож. — Вас, арбитров, ведь как Августина… Ну в смысле, как комиссаров в Схоле готовят? — спросил я дальше. Хотелось расспросить его получше. Одному Императору ведомо, когда еще удастся вот так поговорить. Может, уже завтра днем, прибыв на Соктомор, и умрем от чего-нибудь. — Я не арбитр. Я изгнанник, — довольно серьезным голосом произнес Филгеирт, чем меня даже слегка удивил. Похоже, для него разница в словах была очень сильной. Надо будет учесть. — Ну, ты понял, вообще, о чем я, — быстро поправил я себя. — Да, нас всех учат в Схоле Прогениум, просто на разных факультетах. — Августин говорил, что туда только сироты попадают. Знаешь, кем были родители? С Рингером понятно, работяги обычные. Я вообще в детдоме вырос и родителей в глаза не видел, подкинули. — Мои родители служили в СПО Горнара. Отец лейтенант, мать — санитарка в его батальоне. Когда я родился, на планете шла гражданская война. Лет тридцать уже как шла. Губернатор и дворяне не поделили власть, потом за губернатора вступилась гвардия, дворяне впали в ересь… В общем, там сущая бойня была. Я с сестрой при матери всегда были, помогать пытались в госпитале. Вдруг пришла похоронка — отец погиб. Не помню, как. Потом как-то ночью прогремел взрыв. Мы с сестрой спали, а мать работала — много раненых было в тот день. Говорят, какой-то смертник проник к ним в палатку и подорвал себя. В общем, нас с сестрой вначале отправили в военный детдом в столице, как детей погибших военных. Оттуда уже забрали в Схолу Прогениум, на Тонган. Это не очень далеко отсюда. Где-то недели три пути на корабле. Во всяком случае, мы столько летели. Там всего один улей, но это та еще выгребная яма. В общем, меня отправили на факультет Арбитрес, а вот сестра… Она загорелась желанием отомстить за смерть матери. Отомстить еретикам, всем тем, кто отринул свет Бога-Императора. Потому она отправилась на факультет Сороритас. Рингер присвистнул. Видно было, что он удивлен. Я же был без понятия, о чем он. — А это еще что? — Адепта Сороритас. Сестры Битвы, — сразу же сказал Рингер. — Никогда не слышал? — Я до этой войны и про комиссаров ничего толком не знал, хотя у нас один был даже, пока не помер. Так что да, не слышал. Про Астартес — слышал, а про них — нет. — Это женский боевой орден при Экклезиархии, если покороче. Они посвящают свои жизни тому, чтобы бороться с ересью. Теперь среди них и моя сестра. Ее приняли в орден Золотой Хризантемы на год раньше, чем меня в Арбитрес. Надеюсь, она все еще служит Его Божественному Величеству. — Да уж… Я и раньше знал, что на других мирах и жизнь другая, но чтобы настолько… — задумчиво проговорил я. Столько всего нового узнать я не ожидал. — Ты это о чем? — Женщины с оружием. Ты это скажи кому-нибудь здесь — так над тобой очень громко будут ржать. Тут даже дворянки с оружием не ходят, у них охрана есть, а про простых и говорить нечего. — У нас Горнаре в армию шли все, и мужчины, и женщины, — проговорил Филгеирт. — На Верлоне примерно то же самое, что и здесь, — продолжил мысль Рингер. — Ясно. Так ты, Филгеирт, потом сюда перебрался? — Да. Как только был зачислен, меня сразу же отправили сюда. То в Аквиларии служил, то в Мангарнасе, так пять лет прошло. Потом отправили на Бевест, в Детентиус Протопсайканус. Там еще пять лет прошло, пока орки не напали. — И ты, выходит, десять лет пробыл в рядовых? — удивленно спросил я. — Да. Это норма у нас. Некоторые рядовыми всю жизнь прожили, пока на пенсию не ушли. — М-да, душевненько, — внезапно в голову пришла одна идея. — У меня созрел тост. — Меня это даже не удивляет, — саркастично проговорил Рингер. — Надо ведь продолжать бухать. — Культурно выпивать, — с таким же сарказмом произнес я. — Итак, предлагаю выпить за наш карьерный рост. Кем мы были? Гвардеец, СПО-шник и арбитр. А теперь мы кто? — вопрос остался без ответа. — Мы теперь адъютанты комиссара. И это, как по мне, отличный повод выпить. — Поспорить с этим у меня не выйдет, — сказал Рингер. Мы все трое вновь чокнулись. К моему удивлению, Филгеирт не стал отливать самогон на песок снова — лишь задумчиво посмотрел на самодельную бутылку, а затем все же выдохнул и сделал глоток, после чего скривился и сразу же потянулся к сушеной рыбе. «Быстро он сдался…» — мысленно ухмыльнулся я и сам сделал глоток этого ядреного пойла. — О-о-ой… Фух… А за что тебя изгнали вообще? — продолжил я дружеский расспрос. Филгеирт не ответил сразу. Его взгляд словно затуманился, смотрел в никуда — сразу было видно, что он о чем-то думает. О чем-то, что очень сильно его тревожило. — Это было на острове Сактун. Я получил чин арбитратора-сержанта и командовал отделением штрафлегиона. Нас отправили в атаку на Собор Святого Ингергарда. Атака захлебнулась, и в конце концов нам отдали приказ отступить, чтобы дать гвардии закончить начатое. — Так ты был среди тех штрафников тогда? — спросил Рингер, хотя его голос сейчас был очень холоден. И я знал почему. — Да. После этого приказ об отступлении признали преступным, а всех арбитров, что его исполнили, изгнали. — Ясно, — задумчиво проговорил Рингер. — Мы тогда пошли в атаку на тот Собор. Я… Я потерял всех. Все отделение… Последовало затяжное молчание. Единственный глаз Рингера был сейчас наполнен такой болью, какую я видел у него только на том самом Сактуне, и то иногда, когда я лежал в лазарете после ранения от того психа. Надо было исправлять положение. Не следовало сейчас думать о чем-то настолько грустном. — И тогда же туда прибыл Корвуарец. Почти что убили эту тварь, а она сбежала, — припомнил я. Те бои на Сактуне я до сих пор помнил, хотя возникало ощущение, что это было так давно. — Жаль, что не убили… — буквально прошипел Рингер. Злости в его голосе хватило бы, чтобы поджечь что-нибудь сухое. — Убьем. Обязательно убьем, — произнес я ободряюще. — Предлагаю за это и выпить. За смерть Корвуарского Ублюдка! — Поддерживаю! — сразу воодушевился Вимолт и поднял свою бутылку. Филгеирт повторил за нами. Мы сделали по еще одному глотку. Тело уже начинало легчать — так всегда происходило, когда начинаешь пьянеть. Я обожал это чувство. — К слову сказать, Филги… — начал я, решив уже не произносить его имя полностью. — Получается, тебя как изгнали, ты сразу же в гвардию решил уйти? — Не совсем… Когда нас изгнали, мы осели в Ацкане-семь, а уже оттуда я отправился в призывной пункт, как только узнал про призыв. — А Ацкан-семь — это что, напомни? — решил уточнить я, чтобы хоть как-то отвлечься, так как никогда о таком не слышал. — Пригородное поселение для бедняков. — О-о-ой бля-я-я-я… — протяжно произнес я, осознав, что только что услышал. — И сколько ты там прожил? — Два дня. — Мои тебе соболезнования, — искренне произнес я. — А что это за поселения? Трущобы? — спросил Рингер заинтересованно. — Это то, что построили заместо трущоб когда-то. Мне лишь однажды пришлось побывать в этих «поселениях» — когда я подрабатывал помощником водителя грузовика и мы туда возили продукты, — ответил я, после чего не удержался и скривился. — Боже-Император, я думал, что у меня в детдоме были условия херовые, но тамошние… Нет уж, лучше сразу в лес, в какой-нибудь шалашик, и питаться всем, что сможешь найти, чем в этой сточной канаве, которую еще нужно оплачивать, работая за гроши. — И чем они тогда отличаются от трущоб? — с неким сарказмом спросил верлонец. — А в каких трущобах ты найдешь деревянные бараки? Правильно — нигде. Как мне рассказывали взрослые, эти поселения построили, чтобы обеспечить малоимущих дешевым жильем и избавиться от трущоб, сделанных из всякого мусора. Скажем так, получилось у них херово, хотя прошлые губернаторы гордились тем, что они сделали. Особенно последний, пока не преставился. — Ясно. Хотя у нас и этого не делали, — сказал Рингер. — Как всю мою жизнь стояли трущобы вокруг столицы, так и стояли, когда мы улетали сюда. — М-да, невесело, — проговорил я. — Могу тебе прямо сказать, Филгеирт, правильно сделал, что свалил оттуда. — Я об этом еще ни разу не пожалел. Лучше погибнуть здесь, чем гнить там заживо, — со злостью проговорил бывший арбитр. — Ну, погибать спешить не надо. Как сказал однажды Августин — умирать не надо, надо служить. — А как так вышло, что ты называешь комиссара по имени? Я посмотрел на Филгеирта, немного удивившись. Похоже, алкоголь уже начал действовать на него, и он все же решил меня расспросить. Уже хорошо. А то он постоянно ходит почти такой же хмурый, как Рингер. — Ну так, можно сказать, имею право, — с некоторой гордостью сказал я. — Как-никак, мы с ним такое дерьмо пережили. — Это когда вы в тылу орков были? — Что, уже знаешь об этом? — Как стал гвардейцем, так наслушался историй про комиссара. Одна другой абсурднее, — ответил мне Лонтисаль. — Ну, могу сказать точно — многие истории если и приукрашены, но основу имеют. Мы с Августином на Сентикрите познакомились, когда оказались в тылу орков. Со мной тогда еще был один мой друг, Нирт. Упокой Император его душу… — Он погиб тогда? — В том-то и дело, что нет! — немного злобно сказал я. Старая рана, которая, казалась, уже давно зажила, вновь начала болеть. — Мы тогда все втроем выбрались. Меня повысили, отправили вглубь Сентикрита, охранять шахтерское поселение. А потом в один день… все. Пристрелили его. Снайпер. У орков они тоже есть, как оказалось. В общем, мы тогда все оглушены оказались, при обстреле, смогли пересечься, бродили по этой степи, потом выбрались на другой остров, а оттуда нас уже спасли шаттлом. Который, кстати, тоже сбили при подлете к острову. Филгеирт криво улыбнулся. Похоже, он все же понял ироничность ситуации. — Потом мы еще несколько раз пересекались с Августином и, в конце концов, он решил, что в гвардии мне самое место. Я и не отказывался. На гражданке все равно никого нет, а потом еще работу искать, семью заводить… Ну это все. Лучше буду с другом. Защищать ему спину и крошить врагов Империума. Так хоть что-то полезное сделаю за свою никчемную жизнь. — С чего ты взял, что твоя жизнь никчемная? — Филгеирт оказался удивлен моим заявлением. — А ты не удивляйся насчет этого, — произнес Рингер. — У него это иногда случается. — Я просто знаю, кто я такой, — произнес я. — Подкидыш. Я сомневаюсь, что моя мать вообще знала, от кого я у нее. Или же мой отец ею попользовался и бросил, как про меня узнал. Или изнасиловал. Или, может, я вообще выродок от инцеста и от меня быстро избавились. В нашем детдоме историй много было. Но так или иначе, здесь у меня будущего нет. В самом лучшем случае — дослужусь до полковника или хотя бы майора и буду жить в выделенной квартире на военные деньги. А нет, то буду потом сидеть в такой же дыре, как твой этот Ацкан, и пахать за сущие гроши. И нихера я не сделаю тогда в своей жизни. А в Гвардии… В Гвардии я кто-то, понимаешь? В Гвардии мое имя что-то значит. Сердце бешено стучало. Еще никому я этого не говорил. Я и себе это редко говорил, но это была сущая правда. В этом и заключалась самая главная причина, почему я был здесь — я хотел стать кем-то больше, нежели детдомовец Аскирт Винкон, чье имя было написано на записке, которую оставила мать. Гвардеец Аскирт Винкон как минимум звучало намного лучше. И если это будет всем, чего я достигну в этой жизни, то так тому и быть. Это стоит того. — Я понял, о чем ты, — произнес серьезным тоном Филгеирт. — Только не давай этому желанию превратиться в гордыню. В истории Арбитрес было много тех, кто пал от этого греха. Очень много. — Не переживай, — произнес я немного заплетающемся языком. Алкоголь уже начинал действовать. — Когда я умру, то умру ради Императора, а не ради себя. Уж это я смогу сделать. — Говоришь как настоящий гвардеец, Аскирт. Даже как-то неожиданно, — произнес Рингер. Он тоже уже был слегка пьян. Хотя и не удивительно. Пить такое крепкое пойло на такой жаре — чего еще я ожидал? Правильно, ничего. — С чего бы это? — немного удивился я на такое заявление сослуживца. — Вначале я думал, что ты у нас веселый раздолбай. Но веселый раздолбай не будет говорить такие слова. Так что да, признаю, был не прав, — ответил мне верлонец, смотря мне прямо в глаза. Его глаз выражал полную серьезность. — Вот уж неожиданно… — сказал я в ответ. — Но вообще спасибо. Сам-то хоть как в гвардию попал? А то ты как-то не рассказывал. — На Верлоне каждые сто лет призывают полк Гвардии. Туда идут только добровольно, когда исполняется четырнадцать. Это огромная честь. Вот и я решил пойти, служить Императору, защищать Империум. Ну, правда, было еще одно. У отца были долги. Он хотел купить еще одну квартиру, побольше. Но потом на его заводе произошло восстание. Какие-то еретики-сектанты, не знаю точно. Завод сравняли с землей артиллерией при штурме, его самого допрашивали арбитрес, за это время набежали штрафы… В общем, все было совсем плохо. А тем, кто поступит в Гвардию, все долги возмещает планета, так что я решил попробовать. Вначале проверка, отбор и вот, я уже в Гвардии. Затем шесть лет тренировок, а потом нас отправили сюда. — Понятно, в общем, — сказал я. — Жаль, мне не узнать, каково это — иметь свою семью. От подобных мыслей мне иногда становилось грустно. По жизни я познакомился со многими людьми, и те из них, кто не вырос в детдоме, говорили о своих родителях. О матери, об отце, о братьях и сестрах. Говорили всякое, и хорошее, и плохое, и просто ужасное, однако все равно мне всегда было интересно, каково это — жить с несколькими людьми, с мамой и папой, в небольшом помещении, а не с несколькими сотнями таких же неудачников, как ты, в огромном холодном здании. Но мне этого не узнать. Никогда. Я это уже давно осознал и принял, пускай иногда тоска и навевала. — Как говорил нам наш сержант в учебке: «Теперь Гвардия — твоя семья», — с ухмылкой произнес Рингер. Тут он был прав. Это я мог точно сказать. Единственное, что меня все еще утешало — это друзья. Августин действительно стал мне хорошим другом, одним из немногих, кому я бы доверил все. Рингер тоже был нормальным парнем, с которым мы уже многое прожили. Филгеирт… Ну, с ним мы подружимся. А Диме было пофиг на все, но я к нему тоже уже успел привыкнуть. — Давайте тогда за нее и выпьем. За нашу общую семью. За Гвардию! — произнес я с нескрываемым воодушевлением, которое вспыхнуло во мне только от одной мысли о том, что у меня, по сути, уже появилась новая семья. Приятное чувство, шедшее изнутри. — За Гвардию! — в унисон произнесли Рингер и Филгеирт. Мы продолжили пить и разговаривать. Уже этой ночью мы должны были уплывать на войну, потому, как по мне, мы имели право немного отдохнуть. Все же другого случая может и не представиться. Там же. Рядовой Рингер Вимолт. — Рингер. Голос казался отдаленным, незнакомым. Я не обратил на него внимание. Сил на это не было. Никаких. — Рингер, вставай, — произнес кто-то еще раз. На этот раз что-то толкнуло в плечо. Я открыл глаз. Передо мной было что-то непонятное в оранжевом, очень тусклом цвете посередине. Только через пару секунд я осознал, что это потолок. Голова болела нещадно. Во рту чувствовался мерзкий привкус. Всему телу было холодно. Но самой большой проблемой было то, что у меня просто не было никаких сил что-либо делать. Было ощущение, что по мне проехался грузовик. Несколько раз. — Рингер, давай, поднимайся. Мы уплываем, — настойчиво, но спокойно продолжал голос. Немного повернув голову и сфокусировав взгляд единственного глаза, я увидел крупную фигуру комиссара, который сейчас стоял рядом со мной с небольшой лампой, чье пламя было сейчас единственным источником света. Оба его аугментных глаза сейчас блестели, отражая пламя. «БЛЯТЬ!» — завопил я про себя. Тело начало работать моментально. Вмиг я встал с кровати, отбрасывая от себя простыню. Одежды какой-либо на мне не было, вся она была разбросана по комнате. Позади меня прозвучало недовольное ворчание. Вроде как, ее звали Миилака. Или Милака. Я точно не помнил. Если это вообще было имя. — П-простите… — начал я, проводя руками через волосы. Выглядел я сейчас наверняка просто отвратительно. — Все нормально. Собирайся и идем, — спокойным голосом произнес комиссар. В его голосе не было какого-либо возмущения, осуждения, злости — ему просто не было дела до всей той картины, что он сейчас видел. Боже-Император, благослови нашего комиссара. Встав с кровати, я моментально почувствовал, как все тело пытается с трудом сохранить равновесие. Голова кружилась. И еще сильно тошнило. Пришлось немного постоять, пока не попустит, и только после этого я начал собираться. События дня я помнил не сильно хорошо. Мы пили, разговаривали, снова пили. Вроде как ходили за добавкой. Да, точно, к гинцурну. Каким образом рядом с нами появились девушки, я не помнил. Языка они не знали совсем, потому разговора, по сути, и не было — мы поняли друг друга без слов. Остальное я тоже помнил обрывками. Вот мы раздеваемся. Целуемся. Вот уже я на ней, и она стонет, одновременно царапая мне спину, а вот она уже на мне и двигает тазом вперед-назад и снова стонет. Были и другие воспоминания… Как долго все это длилось, я сказать не мог, но мог точно понять, что все прошло более чем великолепно. Как же давно у меня не было женщины. Как же давно я не чувствовал женской ласки, тепла, тела… Император милостивый, нет ничего лучше, чем быть с женщиной наедине, особенно после всего того, что было. Жаль только, что я многого не помнил. Но даже те обрывки, что у меня были — это лучше, чем ничего. Кое-как одевшись, я встал перед комиссаром по стойке «смирно». Только потом понял, что это было совсем лишнее. Комиссару на эти уставные формальности было давно уже плевать. Но у меня это было слишком сильной привычкой, которую вбили в Гвардейской Академии, и ничего я с этим поделать не мог. В это момент Милака что-то сказала и взяла меня за руку. Я оглянулся и увидел, что сейчас она сидела на коленях на краю кровати, прикрытая простыней. При этом она смотрела на меня с неприкрытой печалью. — Мне надо идти, — шепотом произнес я, понимая, что мне больше и нечего ей сказать. Все было слишком быстро, но я понимал, что ждать мы не могли. Как бы нам ни хотелось, как бы нам ни было хорошо, но у меня был долг. — Спасибо. Я нагнулся и поцеловал ее в губы. Она ответила. Страстно, пылко — ей тоже было понятно, что это последний раз, когда мы вместе. Пускай мы и были вместе меньше дня. Когда мы закончили, она что-то прошептала. Потом заплакала. По ее красивому смуглому лицу покатились слезы. Мне было больно на это смотреть. Я не хотел, чтобы она плакала. — Прощай, — только и сказал я, после чего, хоть и с трудом, но все же развернулся спиной к ней. Так было нужно. Комиссар ничего не сказал. Он просто развернулся и направился к выходу, освещая себе дорогу небольшим светильником. Путь до лодки прошел молча. Комиссар не собирался что-либо говорить. Ни по поводу пьянки, ни по поводу всей этой ситуации. Мне и вовсе не было, что сказать. Было слишком тошно. Как на душе, так и в теле. Возле лодки уже собрались все. Аскирт, Дима, Филгеирт и Антуан. Вместе с ними, рядом с двигателем, сидел какой-то местный, явно наш проводник. Рядом стоял только гинцурн. — Удяци вямь, кёмисяр. И фсем остяльним, — произнес глава острова с диким акцентом, пока я занимал свое место в длинной деревянной лодке. Сел я рядом с Аскиртом, который сразу же подал мне флягу. По запаху там была просто вода, потому я сразу же начал пить. Холодная волна начала распространяться по всему телу. От этого полегчало. Немного. — Спасибо, Гинцурн. И вам того же, — произнес комиссар в ответ, после чего также сел в лодку. Гинцурн что-то сказал нашему проводнику, и тот начал палкой отталкиваться от берега. Где-то через минуту он начал заводить мотор, резко дергая за шнур. Каждый такой толчок сопровождался коротким рычанием и все новыми словами, которыми наш «водитель» ворчал. Скорее всего, это были маты. Лишь на шестой раз двигатель завелся. Мужчина сел на самом краю, взялся за небольшой рычаг, и лодка тронулась. Всего через пару секунд несколько огоньков в деревне погасли, и теперь единственным источником света были тысячи мелких звезд на небе и тонкий ярко-белый серп спутника. — Как хоть погуляли? — спросил неожиданно комиссар. И снова в его голосе не было никакой злости или недовольства. Не было даже сарказма. — Лучше, чем я рассчитывал, — блаженно произнес Аскирт. — Боже-Император, как давно уже не был с женщиной. — Как вы вообще умудрились их отыскать? — продолжил Мерцелиус. — Та они как-то сами появились. Честное слово. Мы по их ни слова не понимаем, они — по-нашему, но знаешь, там все сразу было понятно… Ну типа… Взгляды эти… Такие… Ну… Ты понимаешь. — Понимаю, — прозвучал ответ от комиссара. — Ну и в общем, там потом одна из них меня повела за собой, а я ж все понимаю. Этим двоим тоже досталось. Жаль, ты спал, может, себе бы кого подыскал. — Та неважно. Хоть отдохнул. — Ну в смысле неважно? — спросил Аскирт. — Вот у тебя уже сколько не было? — А я помню? — парировал комиссар. — Вот как улетел с Ретрогана, так и не было. — Так, стоп! — более громко сказал бывший СПО-шник. Было как-то странно слушать этот разговор, не видя никого из собеседников. — А с той дворянкой что, ничего не было? — Какой еще дворянкой? — голос у Мерцелиуса был явно удивленным. — Ну, с той, что ты чуть не расстрелял. — С Шатриви? — Во, точно. С ней. — А с чего бы у меня с ней что-то могло быть? — еще более удивленно, но все еще без какой-либо злобы спросил комиссар. — Ну… Так говорят… — Кто? — Все… по сути… Я со многими гвардейцами разговаривал, так те и рассказывают, что ты ей ножки раздвинул вместо того, чтобы расстрелять. — Та в смысле?! — еще громче спросил комиссар. — Что, так прямо и говорят? — Это правда, комиссар, — произнес я, решив, что нужно сообщить о том, что я знал. — Я это слышал еще во время контрнаступления на Соктоморе. Солдаты считали, что вы именно поэтому изменили ей приговор. — Господи… И я узнаю об этом только сейчас! — в голосе комиссара слышался настоящий шок. — Так что, ничего у вас… — Нет, конечно! — произнес Мерцелиус, причем таким голосом, будто это было само собой разумеющееся, а вопрос Аскирта был из разряда абсурдных. — Боже-Император, как ты так живешь… — пораженно выдохнул друг комиссара. — Поработай на моей работе — поймешь. Уж поверь, мне совсем не до женщин, дел и так много. — Та я понимаю, но все же… Тебе точно нужно с кем-то развеяться. Потом. Когда все закончится, — предложил Аскирт. — Там уже разберемся. Но хоть вы смогли, и то хорошо. На этом разговор закончился. Никто больше ничего не говорил. Единственным шумом было слабое рычание мотора лодки, которая продолжал плыть по довольно спокойному морю. «Почему вы не злитесь на нас?» — едва не спросил я вслух, но вовремя сдержался. Меня удивляло такое отношение от него. Еще в Академии нам говорили, что комиссары — это люди, которые не будут слушать каких-либо оправданий, которым главное — устав и дисциплина, которых интересует только выполнение приказа, причем не процесс, а результат. А комиссар Гофсант, что был прикреплен к нашей Академии, полностью оправдывал все эти слова. Но комиссар Мерцелиус был не таким. К нам он обращался как к обычным друзьям, а к другим солдатам — просто как к людям, за которыми он должен был присматривать. Не как отец или старший брат, скорее, как близкий знакомый семьи. Значило ли это, что он не справился с одиночеством и решил найти себе друзей? Значило ли это, что он был плохим комиссаром? Я не знал, что ответить на этот вопрос. Но я знал точно — даже если он был плохим комиссаром, он был хорошим человеком. Человеком, за которого я был готов сражаться, которого я был готов тащить через разрушенный, наводненный зеленокожими ублюдками город, лишь бы дотащить его, раненого, умирающего и звавшего свою мать, до госпиталя, причем не потому, что я должен это делать из-за его звания, а потому, что он был тем человеком, который этого заслуживает. Он был человеком, которого я был готов прикрыть своим телом, если вдруг такое потребуется. Какой-то гул вверху отвлек мои мысли. Он был мне знакомым и быстро приближался. Это были реактивные двигатели. Я начал всматриваться вверх, смотря в ту сторону, откуда шел звук, и почти сразу же смог заметить немного в стороне крохотную светящуюся точку, что быстро летела по ночному, почти черному, небу. Самолет орков. Патрулировал эти воды. «Бог-Император всемилостивый, убереги нас…» — молился я, смотря на то, как точка летит все дальше и дальше, пока совсем не пропала из виду, а гул двигателей не пропал. Пронесло. На этот раз. Путь продолжался. Голова все еще болела, живот мутило, а по всему телу ощущалась слабость, но спать я уже не хотел. И так хорошо поспал, спасибо местному самогону. Так мы и доплыли до места назначения. Вначале лодка остановилась, двигатель выключился. Почти сразу же вдалеке послышалась артиллерийская канонада, которая то ослабевала, то усиливалась в несколько раз, но никак не прекращалась. Бои на Соктоморе продолжались. Дима начал мигать фонарем в определенной последовательности. Вначале ничего не происходило, но через несколько секунд из темноты джунглей засветился другой фонарь, тоже в нужной последовательности. Это была необходимая процедура. В темноте, без связи, нас спокойно могли принять за орочьих диверсантов. Скорее всего, только из-за того, что мы заранее предупредили о себе, нас не расстреляли еще на подходе. И вот, лодка остановилась, упершись в берег. Я встал, немного подождал, пока вспыхнувшая боль в голове пройдет, а затем вступил на песок. Мы вернулись. Вернулись на Соктомор. Вернулись на войну. И дальше нам нужно было делать одно — воевать. ---------- Глава 60. Центральный штаб, остров Соктомор. Комиссар Августин Мерцелиус. — …начать наступление вдоль южного берега, — послышался серьезный и четко поставленный голос полковника, когда я вошел в помещение штаба. Сейчас там сидело множество офицеров СПО, которые внимательно слушали Верманда. Все они сразу же посмотрели на меня, и некоторые из местных уже было хотели встать, но я сразу же вскинул руку и помотал головой из стороны в сторону, приказывая остановиться, после чего оперся на каменную стену помещения и скрестил руки. Шеркин посмотрел на меня, но затем вернулся к голографической карте. — Для этого будут выделены шестьдесят пятый полк при поддержке двух рот «Химер» из сорок восьмого полка. Также в поддержку будут выделены два артиллерийских батальона «Сотрясателей» и рота «Василисков». Ваша главная задача, генерал Шатриви, остановить продвижение орков вдоль побережья и закрепиться на позициях. Не пытайтесь оттеснить их слишком далеко, нам не нужны сейчас лишние потери. Как только вы сделаете это, орки, вероятнее всего, пошлют туда подкрепление, так как почувствуют хорошую драку. В резерв вам выдадут два дополнительных пехотных и один механизированный батальоны, а также две тяжелые минометные роты. Наступление назначается на завтрашнее утро. К этому времени все силы должны быть передислоцированы и готовы вступить в бой. — Полковник, — сразу же ответил пухловатый генерал с большими бакенбардами и густыми усами. — При всем моем уважении к вам, вы уверены, что этих сил будет достаточно для организации контрнаступления даже такого небольшого масштаба, учитывая, что мы говорим про авангардные силы орков, идущие в наступление? — По свежим данным, авангард орков уже сильно растянул свои силы вдоль побережья. Вам предстоит лишь справиться с авангардом при поддержке артиллерии, а затем занять оборону, — сразу же ответил полковник. Говорил он механически, словно какой-то автоответчик. Скорее всего, ответ на подобное возражение он подготовил заранее. Или же все продумал и быстро придумал этот ответ. Одно я знал точно — полковник явно устал. Чудовищно устал. Синяки под глазами были тому явным доказательством. О том, сколько он пил различных таблеток, чтобы держаться на ногах, я мог только догадываться. — Я вас понял, полковник, — ответил генерал Шатриви. — Будет исполнено. — Генерал Залвамгир, — сразу же обратился Шеркин уже к другому генералу, рыжему, худому мужику с зелеными глазами, которому, судя по состоянию лица, было лет пятьдесят, не меньше. — Вам необходимо выполнить аналогичную задачу, но уже на востоке, к северу от города Соктомор. В данный момент орки начали наступление на север, прорвав оборону тамошних частей СПО. Вам выдается тридцать третий полк при поддержке двух полных рот боевых сервиторов, трех рот «Василисков», двух рот тяжелых минометов и танкового батальона «Леман Руссов». В резерв вам выдается шестьдесят девятый полк в полном составе. Учтите, в отличие от участка генерала Шатриви, на вашем орки не успели растянуть силы. Как только вы атакуете орков, вам будет сложно. К тому же они начнут активно контратаковать. — Не переживайте, полковник. Я с этим справлюсь. Орки познают гнев наших солдат. И да поможет нам Император, — четко поставленным голосом, в котором слышалась небольшая хрипотца, произнес генерал. На одно мгновение его глаза посмотрели на меня, но затем снова вернулись на лицезрение голографической карты. Мне это показалось странным, но потом мне в голову все же пришел ответ. «Выслужиться пытаешься, да?» — спросил я его. По всей видимости, мужик решил показать лично мне, какой он благоверный, уверенный и компетентный. Что ж, он бы сильно разочаровался, узнав, что ему это никак не поможет. Мне на все это дело было плевать с высокой колокольни — пока здешние офицеры выполняли свои прямые обязанности, у меня к ним вопросов не было. И так в голове куча всего имеется, пускай некоторое из этой кучи явно было лишним. Ведь, как ни крути, а мысли о том, чем Антуан будет питаться в этой пещере и стоит ли ему иногда выходить из нее на прогулки, явно были сейчас не в тему. Вот прямо от слова «совсем». — Вот и хорошо, генерал. На этом совещание окончено. Все свободны. Комиссар, вы можете остаться, — прозвучал голос полковника. Похоже, большую часть совещания я успел пропустить, хотя не сказать, что меня это сильно не устраивало — все равно я не собирался во все это вмешиваться. Ума не хватает, в отличие от полковника. Все офицеры СПО быстро покинули помещение, при этом идя с гордой осанкой и иногда позыркивая на меня то боязно, то с уважением. Явно фальшивым. Им не за что меня было уважать. — Комиссар. Рад, что вы смогли вернуться к нам в целости, — проговорил полковник, когда мы остались вдвоем. Ну, точнее втроем — магос Финцельд все еще был тут, неподвижной статуей взирая на все происходящее. Но, учитывая, как часто он притворялся мебелью, можно было не переживать о том, что он все слышит. Ему было также похер на все, как и Диме. Ох уж эти Механикус. Правда, голос у полковника был такой, словно он говорил на автоматизме, по уже хорошо выверенному алгоритму. Может, ему было не пофиг на то, что я остался жив, но ему точно было пофиг на вежливость, но при этом не проявлять ее он не мог. В принципе, мне на нее тоже было плевать. — Давайте без формальностей, полковник, — произнес я, подходя ближе к голокарте. — Что у вас тут успело уже измениться и где я нужен больше всего? Полковник вскинул бровь, явно удивился. — Измениться успело не так чтобы много, но при этом достаточно серьезно, — начал он, посмотрев на карту и начав колдовать над ней пальцами. — К северу от Соктомора, как вы уже слышали, орки прорвали оборону и начали продвигаться. Мы их остановим, это просто отвлекающий маневр. То же самое с юго-западными силами орков, что продвигаются на север вдоль прибрежных линий укреплений. Корвуарец до сих пор, похоже, не осознает, сколько у нас сил на острове, раз продолжает пытаться распылить наши силы. — Если он это пытается, значит, планирует что-то крупное, так? — предположил я. Пускай во всем этом я был неучем, сделать предположение все же стоило. Дураки, навроде меня, тоже могут сказать что-то полезное. А если нет, то полковник спокойно поставит меня на место и все будет нормально. — Именно. Скорее всего, он готовит какое-то крупное наступление. Об этом говорит и магос Финцельд — анализ боевой статистики показал, что орки постепенно снижают масштаб наступления в городе. Они посылают все меньше войск и, что важнее, бронетехники, а мы несем все меньшие потери и отражаем все больше атак. Они готовятся ударить именно там, и все бы ничего, но возникла новая проблема. Полковник зафиксировал карту над городом Соктомор, усыпанный огромным количеством пометок, а затем еще больше увеличил его северную окраину. Там было видно, что орки продвинулись на север и сильно на запад, обходя, по сути, город. — Когда орки прорвались, СПО дрогнуло и начало бежать. В их защиту скажу, что там стояли уже истощенные и деморализованные части, которые вывели из боев в городе на пополнение. К тому же они совсем не ожидали нападения. Мы смогли купировать прорыв, да и сами орки пытаются идти целенаправленно на север, однако меня волнует вот это, — Шеркин еще сильнее приблизил. Там виднелась какая-то высота, обозначенная как «А-203», а в графе «Высота» значилось «203 метра». — Это террикон, который остался от близлежащей шахты. Он не высокий, но в тамошней местности он — краеугольный камень обороны, так как является господствующей высотой над всей северной частью города и пригородами. Орки взяли ее штурмом, сбросив оттуда артиллерийскую роту «Сотрясателей» и два взвода тяжелых минометов. Туда уже двигаются три гвардейские роты при поддержке батальона «Сотрясателей» для контратаки. Также мы подготовили танковый батальон при поддержке шести рот сервиторов, которые должны будут провести отвлекающую атаку — это или отвлечет силы орков с террикона, или хотя бы не даст другим силам противника прийти им на помощь во время основного наступления. Пока что у нас есть время, чтобы подготовиться. Я знаю, что вы, комиссар, решили пока что не лезть на передовую, но я не стану скрывать, что ваше присутствие может повлиять на солдат в лучшую сторону. «Уж я в этом не сомневался…» — произнес я сам себе. И так было понятно, что мне уже прямо сейчас нужно идти и поддержать солдат, словом и действием. Все это время я старался построить себе репутацию, которая бы защитила меня, и теперь эта репутация имела свое влияние на ход боевых действий, а потому я обязан был не просто поддерживать эту самую репутацию, но и использовать ее, идя в самое пекло. Какая ирония. — Я понимаю, полковник. Пускай я и сижу на обезболивающих, я готов сражаться. Только есть одна вещь, которую я все же хотел бы уточнить. Насколько я понимаю, силы, которые пойдут в ложную атаку, понесут большие потери, так ведь? Вопрос был достаточно важен. Ложная атака вряд ли могла закончиться чем-то, кроме огромных потерь. Я не сильно хотел этого. — Достаточно весомые, — коротко кивнул полковник. — Честно скажу, комиссар, я этот прием не люблю. Никогда не любил. Но сейчас он необходим. — Не спорю, полковник. Однако, как комиссар, я должен это учесть. Думаю, мне следует посетить солдат перед началом атаки и сообщить им обо всем. Полковник посмотрел на меня удивленно. Он явно не ожидал таких слов от меня, что, впрочем, было совсем неудивительно — думается мне, не каждый комиссар, которого он встречал в своей карьере, такое говорил. Даже больше — я сомневаюсь, что хоть кто-то из них такое говорил. — Интересная мысль, комиссар, — все же высказался Верманд. — И, если честно… Я с ней согласен. Если солдаты будут знать, за что сражаются, они смогут лучше выполнить задачу. — Хорошо полковник. На этом, думаю, все? — Да, комиссар. Можете идти. Подождите где-нибудь перед тем, как вам выдадут все необходимые данные, и еще я распоряжусь насчет транспорта для вас. — Благодарю, полковник. И всего доброго, — попрощался я, кивнув, после чего развернулся и начал идти к выходу. — И еще, комиссар, — произнес Верманд, заставив меня остановиться и вопросительно посмотреть на него. — Спасибо вам. Мой комиссар такого для солдат не делал. «Как я и думал, собственно». — Не за что, полковник. Это моя работа, — произнес я, немного улыбнувшись, после чего вышел из штаба, оставив полковника наедине с магосом Финцельдом. Теперь нужно было подождать и ехать к Соктомору. Ехать, чтобы сказать нескольким тысячам человек, что им нужно идти в бой ради отвлекающего маневра, а потом самому идти в атаку. Следовало подготовиться должным образом. Мне сказали, что «Химера» готова, но сперва я решил навестить единственного человека, который оставался здесь. Антуана определили в специальную нишу в шахте, которая раньше выполняла роль комнаты отдыха для шахтеров. Небольшая комнатушка где-то шесть на три метра, которую от основной штольни отделяла тонкая занавеска. Сейчас паренек сидел на матрасе, положенном на пол, при этом оперевшись на стенку шахты и подобрав под себя колени. Но что больше меня удивило — это его взгляд. Он сидел с открытыми глазами и смотрел в одну точку где-то на матрасе. И в его взгляде словно читалось, как безразличен окружающий мир, как ему нет до него никакого дела. На это было больно смотреть. Он был обыкновенным пареньком, ребенком, которому еще жить и жить, расти, заводить друзей, учиться, радоваться жизни, а в итоге ему просто не повезло родиться не там, где следовало. Посмотрев на тарелку с кашей, что ему оставили, я понял, что он все еще не ел. Это уже могло стать проблемой. — Антуан, — начал я, сев рядом с ним на матрас. Правда, после этого я не знал, что мне сказать. О чем мне говорить с парнем, которого я не знаю и который не знает меня, который еще позавчера чуть не погиб? Правильно — не о чем. Но при этом уйти сражаться и ничего не сказать ему было не правильно. — Я пришел сказать, что мы уходим. Антуан вмиг оживился. Его глаза дернулись, и он посмотрел на меня с удивлением и неприкрытым страхом. — У-уходите? К-куда? — немного дерганным голосом спросил мальчик. — На войну, — сразу же ответил я. Что тут еще сказать? Я не в магазин иду, как-никак. Да и придумывать отговорки для Антуана было бы странно. Он хоть и был ребенком, но он не был дураком. Как мне кажется, его образованием занимались на вполне хорошем уровне. Или мне просто так казалось. Однако все равно вешать ему лапшу на уши было бы не лучшим способом наладить с ним контакт. «Хотя не факт, что еще встретимся…» — подумал я про себя. Да, не факт еще удастся поговорить. Все же, как я ему и сказал, мы уходили на войну. — А… А я? — с еще большим страхом произнес мальчик, смотря на меня полными страха глазами. Боже, в этих глазах было столько боли и страха. Он боялся того, что я уйду. Ведь я был сейчас единственным человеком, которому не было плевать на него, и он это уже понимал. — Ты останешься здесь, — снова признался я. — Не переживай. О тебе тут позаботятся, я договорился. Я попытался улыбнуться. Вряд ли это получилось сделать. — Не… Не уходите, — произнес Антуан. И в этом тихом голосе, которым он произнес всего два слова, было столько мольбы, столько отчаяния, что у меня по телу пробежали мурашки. — Я должен. И по-другому не получится. Тебе же нужно будет просто подождать. — Папа говорил… Что на войне… убивают… Это правда? — Да, правда.- сказал я. «Спасибо, Ориси, что смог объяснить пятилетнему ребенку, что такое война…» — мысленно сказал я бывшему губернатору. — И вас… Вас тоже убьют? — вновь спросил меня мальчик. Ему всего лишь пять лет! Какого хрена он задает мне такие вопросы? — Я постараюсь вернуться. Обещаю, — произнес я, мысленно радуясь, что хоть эту правду я говорил без какого-либо труда. Я действительно собирался постараться вернуться. Постараться выжить. Как и все это время, что я провел на месте комиссара. Антуан ничего не ответил. Он подорвался, встал на колени, а затем кинулся мне на шею, крепко обнимая. — Будьте осторожны, — произнес он хныкающим голосом. Он уже плакал. И это меня не удивляло. — Буду, — сказал я, после чего отстранился. Из глаз мальчика уже шли слезы. — Только будь добр, ешь хорошо, ладно? Тебе нужны силы. — Х-хорошо… Я… Я все буду есть… После этого мальчик разрыдался по полной, опустив голову и начав вздрагивать всем телом. Но остаться с ним и как-то утешить я уже не мог. Это займет слишком много времени. Как бы это ни звучало, у меня были дела поважнее плачущего пятилетнего ребенка. Встав с матраса, я бросил последний взгляд на Антуана, который продолжал плакать навзрыд, после чего развернулся и ушел, закрыв за собой занавеску. За ней меня ждала вся моя «группа поддержки». Я посмотрел на Аскирта, но у нас не было, что сказать друг другу по поводу всего происходящего. Потому я просто кивнул и направился по узкому темному тоннелю шахты. Но на душе было горько. Все же, смотреть на то, как этот ребенок уже все понимает и боится снова остаться одному, было неприятно. «Ладно, не нужно забивать себе голову. Нужно сосредоточиться на другом», — подумал я про себя, пытаясь отогнать от себя образ рыдающего Антуана. Мне еще нужно было составить речь для солдат, которых собирались отправить в ложную атаку, чтобы дать шанс другим занять высоту. Тут нельзя было оплошать. «Химера» гнала на полной скорости, виляя из стороны в сторону и подскакивая на каждой неровности, отбивая нам задницы. Механик-водитель торопился, как я и приказал, пускай я и не подозревал, что он так буквально будет выполнять приказ. Иногда нам приходилось останавливаться — как мне объяснили, дорога проходила через места, в которых джунглей уже буквально не было, и объехать их возможным не представлялось, из-за чего можно было попасть на глаза орочьей авиации, которая все еще господствовала в воздухе, пускай и не в таких количествах, как раньше, если судить по некоторым сводкам, что мне передали. Приходилось ждать, пока наблюдатели не дадут добро на проезд, убедившись, что нас точно не увидят. К счастью, ждать нам так пришлось всего четыре раза, после чего мы продолжали путь, а водитель гнал еще сильнее, пытаясь нагнать отставание. Жаловаться на его езду я не собирался. Сам ведь попросил его гнать быстрее, потому отменять приказ было не очень хорошо с точки зрения моего пиара — надо было держать лицо везде и всегда, и СПО исключением не было. Так мы и ехали несколько часов, в полном молчании. Спать ни у кого не получалось, потому мы просто смотрели друг на друга и иногда матерились. И пускай для меня выглядело так, что парни просто шевелят губами, пока все десантное отделение утопало в рычании «Химерского» двигателя, я не сомневался, что тут все в красках поминали подвеску БТР-а при каждом толчке. В конце концов, наш транспортник вновь остановился, а двигатель неожиданно заглох. — Приехали, господин комиссар, — крикнул нам мехвод, чем обрадовал всех нас. Ну, кроме Димы. Диме было похер на нас, и всю дорогу он просто сидел ровно, как жердь, даже не делая вид, что пытается сохранить равновесие. — Благодарю за службу, парни, — ответил я, благодаря обоих СПО-шников, что сидели впереди. — Всегда рады, господин комиссар! — веселым голосом ответил водитель, в то время как Аскирт быстрым движением смог открыть дверь десантного отделения, после чего выскочил на улицу. Следующим вылез уже я. Глаза сразу же адаптировались к освещению и сфокусировались на более отдаленных объектах — всего пара мгновений, и размытые темные пятна и зеленый фон превращались в стволы деревьев и листву соответственно. В воздухе звучал гул реактивных двигателей. Вдалеке стреляли «Сотрясатели», по несколько штук в секунду. Вокруг то тут, то там гремели взрывы, то ли от снарядов, то ли от бомб, непонятно. Где-то слышалось стрекотание тяжелых болтеров и «Мясников». Вокруг же нас было довольно оживленно. На парковке транспорта бегали десятки людей, которые разгружали грузы, загружали раненых, заменяли колеса, ремонтировали или заправляли топливом. Все были напряжены и на меня не обращали особого внимания. «С возвращением на фронт…» — саркастично подумал я. Да уж, давно я не слышал всего этого. И, если честно, хотел бы и дальше не слышать. Неожиданно до моих ушей донесся отчетливый свист. Слишком знакомый свист. В следующую секунду всю округу пронзил громкий, надрывный свист. — ЛОЖИСЬ!!! В меня что-то врезалось. Я рухнул на землю, прижатый чем-то довольно тяжелым. Глазами я видел, как все вокруг попадали на землю. Прозвучал взрыв. Очень громкий, совсем близко от нас. По лицу прошлась воздушная волна, больше напоминавшая небольшой порыв ветра. Еще через пару секунд на землю посыпался дождь из комьев земли, которые начинали барабанить по каскам солдат. «Блять, дышать тяжело…» — подумал я, когда осознал, что придавило меня знатно и дышать мне действительно было проблематично. К счастью, то, что меня придавило, начало шевелиться, а вскоре и вовсе пропало. — Господин комиссар, вы не ранены? — послышался голос Филгеирта. Я перевернулся на спину и увидел бывшего арбитра прямо над собой. В его глазах читалась тревога. «Так он меня собой прикрыл…» — понял я, осознав, что это было довольно неожиданно. Но потом я все же сильнее осмыслил его слова. Прислушался к ощущениям — все же иногда ранения могут быть самыми неожиданными, и при этом их могут не заметить из-за адреналина. Такое мне еще в прошлой жизни рассказывали. Но к счастью, у меня все было нормально. — Нет. Все в порядке, — произнес я, беря своей кибернетической рукой руку Лонтисаля, после чего с его помощью быстро поднялся на ноги. — Спасибо, Филгеирт. — Это моя работа, господин комиссар, — твердо и уверенно ответил наш новенький. Для него совершенное было в порядке вещей. Но для меня это было из разряда едва осмысленного. Еще никто меня не прикрывал так своим телом, готовый отдать жизнь за мою жизнь, чтобы я продолжал жить. — Господин комиссар! — вдруг окликнул меня кто-то сзади. Я повернулся и увидел подошедшего ко мне рядового СПО-шника, который моментально приложил руку к каске. — Второй танковый батальон шестнадцатого танкового полка готов вас принять! — Отлично. Ведите, рядовой. — Слушаюсь, господин комиссар! Рядовой шел быстро и уверенно, едва ли не чеканя шаг, как на плацу. Явно пытался все делать правильно передо мной. Как-то даже было неудобно, что я заставляю его так напрягаться, идя прямо за его спиной, но ничего не поделаешь. Уже минут через пятнадцать мы добрались до места. Там, на поляне, прикрытой маскировочной сеткой, стояли «Леман Руссы» и «Гидры», а вокруг них уже находились солдаты, как пехотинцы, так и экипажи машин, которых было легко узнать по специальным комбинезонам и отсутствию брони. Насколько я знал, всего в батальоне местных СПО было тысяча пятьсот человек. Но, учитывая, что это был танковый батальон, тут система была немного другая — тут были тысяча пятьсот пехотинцев при сотне единиц бронетехники вместе с экипажами. Восемьдесят — это были как раз танки и самоходные установки ПВО, объединенные в четыре роты, а оставшиеся двадцать — это была уже артиллерийская рота, вооруженная «Василисками». Плюс к этому батальону полковник приставил шестьсот боевых сервиторов вместе с командирами скитариями, но сейчас я их здесь не видел. Скорее всего, они уже были на передовой. Сервиторов всегда посылали вперед и оставляли последними при отступлении, в этом я уже успел убедиться из различных сводок. — Батальон, СМИРНО! — крикнул какой-то офицер, и все солдаты, до этого ошивавшиеся возле танков и орудий ПВО, вмиг забегали, выстраиваясь в длинную шеренгу. Насколько я успел посчитать, тут в ряд было выстроено двадцать машин. Значит, мы были в самом конце построения, и впереди было еще четыре ряда бронетехники, которые собирались идти в атаку. Артиллерия, скорее всего, стояла где-то в другом месте, тоже готовая к бою. Можно было подумать, что это настоящая лавина из танков, особенно учитывая не самые большие размеры острова, но на самом деле в нынешних масштабах это было немного. Совсем немного. Просто силы, которые было приемлемо бросить в бой в качестве отвлекающего маневра. И теперь эти самые силы смотрели прямо на меня. Больше двух тысяч человек ждали моего слова, пока над нами летали орки, пытаясь найти нас и сбросить очередную бомбу. Дима уже стал рядом со мной. Как он мне сказал, у него была встроенная система динамиков, потому он мог выполнять функцию колонки — главное, чтобы я стоял близко, а все остальное он сам сделает. Удобно, что тут еще сказать. — Солдаты! — крикнул я, и мой многократно усиленный голос пронесся над джунглями. Думаю, его услышали все до единого. — Думаю, уже все поняли, что сюда я прибыл не просто так. Там, впереди, орки заняли высоту, которую нам необходимо вернуть, и вернуть быстро. Полковник приказал заняться этим гвардии, и она уже готова выступить. Однако, для того, чтобы у них это получилось, нужны вы! Вашему батальону приказано провести ложную атаку, которая должна отвлечь на себя силы орков и дать гвардии возможность занять высоту! Я понимаю, как это звучит. Вас посылают вперед лишь для того, чтобы вы приняли на себя удар зеленокожих. Но могу вас заверить — по-другому не выйдет! Кто-то должен выполнить этот приказ, и вы сейчас одни из немногих, кто способен на это и кому полковник Шеркин может довериться! Потому идите вперед! Вперед, несмотря ни на что, с мыслью о том, что все это вы делаете ради тех миллиардов простых людей, которые надеются на вас! Идите и сражайтесь! Во имя Бога-Императора и Империума Человечества! И рев тысячи глоток был мне ответом. Каждый солдат, каждый член экипажа кричал мне в ответ. Сердце внутри било в набат. Эту речь я произнес с первой попытки, без какой-либо подготовки, придумав ее в десантном отделении «Химеры», что нас привезла. Хотелось пить. А еще все тело начинало болеть — нужно было снова принимать обезболивающее. После моего ранения я еще не до конца оправился. — Батальон! — взревел майор, имя которого я уже успел забыть. — По машинам! Пехота — на позиции! Толпа народа, что до этого стояла передо мной, начала разбегаться. Одни люди убегали вглубь бронетанкового строя, другие рассаживались по танкам, а третьи убегали в прямо противоположном направлении, наверняка к «Василискам». Майор подошел ко мне и выпрямился прямо. — Отличная речь, господин комиссар. Солдаты оценили, можете в этом не сомневаться, — произнес он. Его голос был немного взволнован. Похоже, его тоже проняло, хотя для меня лично это было немного странно. Я, вроде бы, не говорил ничего такого, но при этом часто умудрялся вдохновлять людей идти вперед, несмотря ни на что. Подобное напоминало мне в очередной раз о том, какой властью я обладал. Не просто властью согласно уставу, а властью над человеческим сознанием. И это самое напоминание меня пугало. — Благодарю, майор, — сразу же ответил я. — Мне уже нужно направляться в расположение гвардии, чтобы вести их на штурм высоты. Храни Император вас и ваших парней. Я приложил руку к виску, и майор сразу же повторил. — Удачи, майор. Надеюсь, еще свидимся, — продолжил я, протянув руку для рукопожатия. Мужик сильно удивился, но быстро пришел в себя и протянул руку в ответ, хотя ее он едва напряг. Видимо, вообще не ожидал от меня такого. — И я надеюсь, господин комиссар, — сказал командующий батальоном. Кивнув ему, я повернулся и направился за Димой, который знал, куда нам нужно идти. — Он так посмотрел на свою руку, словно она золотая, — произнес Аскирт тихим голосом, когда мы отошли достаточно далеко. — Ты бы поаккуратнее с этим, а то скоро они будут в обморок падать от того, что ты к ним прикасаешься. — Не преувеличивай, я не настолько важный и прекрасный, чтобы от меня взрослые мужики в обморок падали. — Я все чаще замечаю, что ты очень скромный человек. Даже слишком скромный, — с сарказмом произнес мой друг. — Тут у людей глаза вываливаются от одного только вида твоего, а ты все: «Не преувеличивай». — Что-то я такого не замечал. — Просто оглядывайся по сторонам чаще — и увидишь, — с ухмылкой произнес Винкон. Отвечать я не стал. Как и слушать его совета. Сейчас у меня голова была другим забита. Мы все ближе и ближе приближались к моменту, когда должны будем идти в атаку на орков, чтобы отвоевать у них высоту. И успокоиться по этому поводу не получалось. Совсем. Обороняться от орков было сложно. Идти в атаку на орков было еще сложнее. А идти в атаку на орков, которые заняли господствующую высоту, было вообще чем-то феерическим. В самом плохом смысле. Но я все же пытался об этом много не думать. Не стоило. Нужно было сосредоточиться. Когда ты сосредоточен, у тебя больше шансов выжить. Намного больше. Вскоре мы смогли добраться и до системы окопов, в которых уже скрывалась гвардия. Это были куда более серьезные укрепления, чем те, что были на пляже в первый день битвы. Там их сделали второпях и не особо заботились о том, чтобы они были хорошо сделаны — все равно ведь оставлять придется. Но вот на позициях в глубине острова работы не прекращались, ни днем, ни ночью, несмотря ни на какие бомбардировки и проблемы. Как итог, сейчас мы шли по глубоким окопам двухметровой глубины. Каждый из них был в ширину три метра — один метр занимала своеобразная ступенька, позволявшая солдатам вообще стрелять из этих окопов, и еще два для того, чтобы солдаты могли спокойно бегать по ним. Плюс ко всему, окопы были укреплены колючей проволокой и мешками с песком, а пространство между ними было устлано минами и волчьими ямами со специальными капканами, производимыми Домом Тревикнит — они были способны откусить ногу любому орку без брони, не считая совсем уж жирных тварей. Страшная вещь, если так подумать. О том, что оно могло сделать с человеческой ногой или телом, даже думать не хотелось. И это все без учета пулеметных и болтерных гнезд, ДЗОТ-ов, минометных и снайперских позиций, которые еще сильнее укрепляли оборону. Здесь, возле города, держаться собирались основательно и отдавать позиции просто так не планировали с самого начала. Сперва нам встречались СПО-шники. Большая часть из них просто сидела на дне окопов и спала, другие смотрели в никуда стеклянными глазами, третьи тихо общались друг с другом, а четвертые молились. Многие были легко ранены — то у того рука перебинтована, то у того голова или глаз, а броня у всех без исключения была в грязи и крови. Те немногие, что обращали на нас внимание, смотрели с такой усталостью, унынием и печалью, что мне становилось не по себе. Из этих людей словно высосали волю к жизни, а взамен ничего не дали, просто оставив дальше жить. Скорее всего, тут были части, которые орки разгромили, когда начали прорываться из города на север, потому внешний вид солдат и их состояние меня не удивляли. Вообще. Но затем, перейдя по соединительной траншее на следующую линию окопов, мы увидели уже гвардейцев. Их состояние было явно лучше. Пускай броня и выглядела грязной, солдаты были бодры и активны, шутили, смеялись, готовились к бою. Когда они замечали нас, то вскакивали, вставали, как на плацу, и буквально пылали жизнью, что создавало ощутимый контраст с СПО-шниками, что сидели прямо сейчас позади них и одним своим видом просили добить их. Я пытался не показывать, как я волнуюсь перед атакой. Да, я не в первый раз это уже делал, однако волнение никуда не пропадало. Главное, не дать солдатам этого понять. Я для них стал своеобразным идолом, на который надо равняться. Нельзя было понижать планку. Иначе это могло плохо кончиться для меня лично — не хватало еще, чтобы моя репутация пошатнулась. И вот, наконец-то, мы добрались до передовой линии. Дальше уже шла ничейная земля, километр, может, километр сто изрытой воронками и покрытой трупами людей и ксеносов темно-коричневой земли, а приблизив глаза на максимум, я смог еще дальше разглядеть нашу цель — тот самый террикон. Он не был похож на те терриконы, что я обычно представлял под этим словом. Для меня террикон был ровной горкой с очень крутыми склонами и острой вершиной. Такие я видел несколько раз в живую и множество раз в интернете. Особенно запомнились те, что были на Донбассе. Здесь же террикон был вытянутым по горизонтали, а вершины как таковой не было — он больше напоминал просто одинокий холм, окруженный равнинами. Если бы не одно «но». С помощью своих глаз я отчетливо видел, как по холму бегают орки. Их были буквально сотни. Различить, кто есть кто, я не мог, но холм кишел ими. Виднелись даже яркие искры пламени сварочных аппаратов, напоминавших яркие звезды — орки работали с оставшимся там металлоломом. Насколько я знал, СПО при отступлении взорвали орудия и боезапас, так как не смогли их эвакуировать. Так что теперь у орков будет много работы. Это меня не радовало. Да, с одной стороны, орки были заняты так, что вряд ли ожидали атаки от нас, но с другой — на различные ресурсы могло слететься, как мухи на говно, еще больше орков. «И именно для этого у нас есть ложная атака…» — с иронией в мыслях подумал я. Полковник все же оказался прав. Как только орки почувствуют драку, они и лут бросят, лишь бы хорошенько подраться. Этим шансом мы и должны были воспользоваться. Во что бы то ни стало. — Господин комиссар, — обратился ко мне кто-то. Я обернулся и увидел перед собой капитана от гвардии, державшего руку у виска. Голубоглазый блондин, лет сорока, с недельной, как мне кажется лично, щетиной, с вытянутым лицом и двойным подбородком. — Капитан Шилкус Филморчук докладывает. Все три роты к бою готовы и ожидают начала наступления батальона СПО. Могу предложить вам проследовать в оперативный штаб, где имеется проводная связь — так вы сможете лично следить за обстановкой. — Очень хорошо, капитан, — ответил я ему, позволив себе улыбнуться. — Думаю, не откажусь от вашего предложения. — Тогда прошу следовать за мной, — вежливо и спокойно, словно мы были не на войне, в километре от толпы орков, а на светском балу, ответил капитан, при этом кивнув головой, после чего прошел мимо меня и направился медленным, но четким уверенным шагом по окопу. Он явно уже знал, куда надо идти. Идти, к счастью, пришлось недолго, всего минут пять. Оперативным штабом оказалась небольшая землянка, явно переоборудованная под штаб совсем недавно. Здесь были лишь несколько столов, вокс-передатчики, скопление проводов, скрученных проволокой в одну большую своеобразную косу и вытащенных куда-то за пределы укрытия. По центру стоял стол с бумажной картой происходящего. Она была уже настолько сильно изрисована различными пометками, сделанными разноцветными маркерами, карандашами и ручками, что там уже мало что получалось понять. Хотя еще спустя пару секунд я все же смог выделить огромное черное, окруженное тонкими линиями, пятно, подписанное как «А-203». Наш террикон. Наша цель. Поприветствовав всех присутствующих офицеров, я стал ждать. — Копье-Главный, это Стрела-Главный. Время. Мы начинаем атаку. Да благословит Бог-Император все наши начинания. Прием, — прозвучал ровный спокойный голос по ту сторону вокс-передатчика, который поставили на главный стол, и он заставил меня отвлечься. — Стрела-Главный, это Копье-Главный. Удачи вам, и благослови вас Бог-Император. Ждем от вас вестей. Конец связи, — сразу же бодро ответил капитан. Как и тот генерал с СПО, он тоже зыркнул на меня, но дальше прекратил, начав вместе с остальными ждать новостей. Они пришли спустя где-то минут десять. К нам начали сыпаться доклады о том контакте с противником. О том, что танки начали обстреливать орков. О том, что орки начали отвечать огнем. Спустя еще минут десять доложили о первых потерях в бронетехнике — из-за авиации орков. Пускай там были «Гидры», самолеты орков все равно умудрялись уничтожить кого-то, хотя и несли куда большие потери. Тут уже работало то, что низколетящие самолеты орков были отличной целью для скорострельных орудий. Батальон продвигался все дальше, пехота зачищала окопы, но вскоре уже стало понятно, что атака стопорится. Из сообщений мы узнали, что сопротивление усиливается, а потери растут, хотя понять происходящее полностью не получалось — все же информация до нас доходила только самая поверхностная и с большим опозданием. Проклятая глушилка работала круглые сутки без передышки. Сейчас она нам мешала очень сильно. — Похоже, к тварям подошло подкрепление, — произнес капитан Филморчук, обращаясь ко мне. — Пора начинать. Мы отдадим приказ артиллерии начать обстрел позиций орков. — Хорошо, капитан, — согласился я. — Я направлюсь на передовую, чтобы поддержать гвардейцев. — Вас понял, господин комиссар, — произнес капитан, после чего я вышел из землянки и направился в центр наших позиций. Гвардейцы уже были готовы. Никто не разговаривал — лишь некоторые шепотом молились. Никто не улыбался — все смотрели вперед себя тяжелыми взглядами. Ни у кого тут не было сомнений, что их ждет впереди. Дойдя до нужного места, я начал ждать. Сердце начинало стучать сильнее. Ноги болели. Шея затекала. Хотелось сесть, а еще лучше — вообще лечь. Волнение нарастало. Я осознавал, что ждет впереди. Это могла быть моя последняя атака. Это могла быть последняя атака для каждого из нас. — Хреновое чувство, да? — тихо спросил меня Аскирт. Я понимал, о чем он. Потому что он понимал, в каком я сейчас состоянии. Он уже достаточно хорошо меня знал, чтобы обращать на такое внимание. — Да. Каждый раз — как в первый, — сказал я так же тихо. Рингер, Филгеирт и уж тем более Дима, понятное дело, все слышали, но я по этому поводу не волновался. Рингер сам был в таком состоянии, Филгеирт тихо молился, читая с какого-то карманного молитвенника, а Дима просто не обращал на такое никакого внимания. — Это ты точно подметил, — произнес Винкон, после чего глубоко вздохнул и внезапно закашлялся, согнувшись пополам. — Кхблять… Кх… Сука… Дым ебучий. Дыма тут действительно было много. Не так, чтобы ничего не видеть, но достаточно, чтобы хорошо его ощущать. Он жег ноздри, жег горло. Скорее всего, жег глаза, но я лично этого ощутить уже не мог. Вот только этот запах уже так сильно приелся, что я на него не обращал особого внимания. Во всяком случае, пока не пытался дышать глубоко. Мы продолжали ждать. Прошло пару минут. Потом пять. Я начинал чувствовать, что что-то идет не так. Артиллерия молчала. Вдалеке, со стороны наступающего батальона СПО, слышались выстрелы «Василисков», но вот по террикону никто не стрелял. — Господин комиссар! — вдруг крикнул кто-то. Я обернулся и увидел капитана Филморчука. Он выглядел взволнованным, и это мне сразу не понравилось. В землянке он выглядел более чем уверенно. — У нас проблема. И серьезная. — Что еще? Артиллерия? — коротко спросил я, повернувшись к нему. — Да. Мы потеряли с ними связь. Скорее всего, порвались кабели из-за бомбардировок, причем все, даже резервные, — сразу же объяснил капитан. — У соседних подразделений есть связь с батареей? — Тоже нет. Похоже, по ней прошлись хорошо и уничтожили центр связи. — Сколько займет посылка связного? — Несколько часов. Батарея в десяти километрах от нас, только там они смогли спрятаться, — продолжал объяснять мне капитан, а я в это время начинал осознавать, насколько все плохо. И то, что у нас артиллерии не было — это было полбеды. СПО уже атаковали, следуя отданному им приказу. Они уже сражались с орками, пытаясь сделать так, как я их попросил. Они уже погибали, пытаясь отвлечь на себя орков. Получается, нам нужно было или ждать артиллерию, и к тому времени батальон, скорее всего, уже понесет такие потери, что ему придется отступить, или же приказывать им отходить и тогда все их потери, все смерти за сегодня будут напрасными. «Сука, сука, сука, думай блять, быстро!» — говорил я сам себе, пытаясь при этом удержать спокойное выражение лица. Точнее, я делал все, чтобы оно не выглядело слишком взволнованным. — Так… Понятно, — сказал я, решив, что нужно хоть что-то сказать, а не молчать, словно я разговаривать разучился или просто завис. Но вот что говорить теперь, я не знал. У меня не было идей. Точнее, обе идеи, что у меня появились, были для меня неприемлемы. — Каков будет приказ, господин комиссар? — спросил капитан, явно ожидая, что я что-то скажу. Наверное, он и сам не хотел всем этим заниматься и потому обратился ко мне. Я ведь старше по званию, я ведь комиссар. Типичное перекладывание ответственности. Но потом у меня в голове появилась третья идея. Самая безумная, самая жестокая, какая только могла мне прийти в голову, но при этом имеющая смысл. — Мы… Можем начать атаку сейчас, — высказался я. Без уверенности в голосе, которая должна была бы быть. Просто сказал то, что думал. Капитан, однако, не удивился. Он посмотрел на террикон вдали от нас, а потом снова на меня. — Может сработать. Если соберем всех гранатометчиков и прикроем атаку дымовой завесой, сможем подобраться достаточно близко, а дальше будет легче, — объяснил капитан, пускай это утешило меня не очень сильно. Я все еще понимал, чем грозит наступление на орков без артподдержки. — Действуйте, капитан. И очень быстро. Нам нужно уже начинать наступать, пока СПО отвлекает этих ублюдков на себя, — сказал я уже более твердым голосом. Пускай уверенности у меня не прибавилось, но нужно было мотивировать людей работать усерднее. Сейчас это было необходимо, как никогда. — Слушаюсь, господин комиссар! — бодро ответил он и сразу же убежал. Я же вдруг обратил внимание, что один из гвардейцев, что сидел сейчас на дне окопа вместе с остальными, смотрел прямо. Понятное дело, что солдаты все слышали, а шепотки расходились по цепочке все дальше и дальше. Но именно этот солдат смотрел так, словно хотел что-то сказать. — Так значит, будем наступать без артиллерии? — вдруг спросил он. В нем не было злости или возмущения. Это был просто вопрос. — Да. По-другому никак, — честно ответил я. По-другому действительно было никак. Да, были другие варианты. Но они были еще хуже, чем этот. — Та ничего, — сказал гвардеец с каким-то запредельным флегматизмом. — Бывало и хуже. Другие солдаты молча его поддержали. Это было видно по выражению их лиц. Они все понимали. Им не впервой подобное. «Они готовы это сделать», — понял я. Этим солдатам уже не нужны были мои речи. Этим солдатам нужен был только приказ, и они готовы его выполнить, несмотря ни на что. И я его отдал. Я посылаю их на смерть. «Главное, чтобы это не было напрасным», — сказал я сам себе. Да, именно это было самым важным. Чтобы все не было напрасным. Чтобы солдаты не гибли зазря. И я должен был сделать все, чтобы так оно и было. Следующие минут десять в окопах шла бурная деятельность. Посыльные бегали туда, сюда и обратно, собирая гранатометчиков, те перезаряжали барабаны своих гранатометов дымовыми гранатами, а другие солдаты уже готовились выступать. — Это будет полный пиздец, — тихо проговорил Аскирт. — Знаю. Но по-другому уже никак, — ответил я ему честно. — Господин комиссар, — вновь подошел ко мне Филморчук, прикладывая ладонь к виску, словно сейчас это меня волновало. — Роты готовы начать наступление по вашему приказу. — Принято, капитан, — я повернулся к солдатам, что теперь стояли ровной шеренгой и смотрели на меня. Я знал, что сейчас меня мало кто услышит, даже если Дима включит микрофон. Но ничего не сказать я не мог. Это казалось… Неправильным. Или же это чувство шло от давно почившего Августина, чья память и личность давали о себе знать. Неважно. — Вы все знаете, что делать, парни. Так что давайте сделаем это без лишних слов, — гвардейцы закивали. Они все были со мной согласны. И все были готовы идти вперед и делать то, для чего они были здесь — сражаться, рискуя погибнуть. — Капитан, начинайте. — Слушаюсь, господин комиссар, — ответил Филморчук. — Гранатометчики — выдвигайтесь. Всем остальным — пятиминутная готовность. Отряды, вооруженные шестизарядными барабанными гранатометами, начали выдвигаться, входя в соединительные траншеи, шедшие в сторону террикона. По-другому было никак — впереди все было в ловушках, минах и колючей проволоке, да и сами орки могли заметить их раньше времени. Вскоре они все скрылись, и мы начали ждать. Секунды начали тянуться одна за другой. Словно время замедлилось, чтобы отсрочить наше наступление. — Гвардейцы! — крикнул капитан. — Выступаем! — Первое отделение, выступаем! — продолжил за ним какой-то сержант. По живой цепочке приказ о выступлении пошел дальше. Другие сержанты тоже начали отдавать приказы. Я посмотрел на своих парней. Все были готовы идти. Десятка гвардейцев направилась в соединительную траншею, и за ними последовали уже мы. — Удачи вам, комиссар, — сказал мне напоследок Филморчук. — Император хранит. — Воистину хранит, — ответил я ему на автомате, так, как отвечали на эту фразу на Ретрогане, родном мире Августина, после чего последовал за Димой и Рингером, что шли первыми в нашей небольшой колонне. Сама траншея представляла собой гармошку, с углами под сорок пять градусов, потому нас увидеть просто так было нельзя, но при этом была одна проблема — путь сильно удлинялся из-за этого и приходилось постоянно поворачивать. Вправо. Вперед. Влево. Вперед. Вправо. Вперед. И так постоянно. Где-то через минуту послышались выстрелы из гранатометов. Я высунул голову и сфокусировал взгляд — впереди начали виднеться облака белого густого дыма от завесы. Это было хорошо. Хоть какая-то поддержка. Еще через пару минут мы добрались до этого облака и вошли в него, не останавливаясь. Видимость резко упала. Стало темнее — словно туман опустился. Вокруг, кроме постоянных взрывов и выстрелов из тяжелого оружия, слышалось шипение дымовых гранат. Но в первую очередь я пытался смотреть вперед. Да, там впереди были солдаты, а у нас был Дима с его отличным зрением и авгуром, но отвлекаться было нельзя. Вскоре мы смогли добраться до траншей уже следующей линии обороны, в которую этот террикон и входил. Насколько я понял, их построили, чтобы террикон в случае чего мог держать круговую оборону, но с этим не получилось — оркам даже окружать не потребовалось, так как СПО было просто сметено. Но самое главное отличие — тут пространство между окопами не было заполнено минами и ловушками, так что в случае чего из самих окопов можно было выбраться. Внезапно прозвучали громкие хлопки. За ними свист пуль. Несколько пуль врезались в землю возле траншеи, в которой мы находились. — Уроды, поняли, что мы идем, — проговорил Аскирт. — Вероятность подобного — выше среднего, — коротко произнес Дима своим обычным синтезированным голосом. — Тогда поторопимся. Нужно добраться до вершины как можно скорее, — проговорил я, после чего набрал в легкие воздуха побольше, при этом повернувшись к солдатам, что шли позади нас. — Солдаты! Идем вперед и не останавливаемся, пока они не опомнились! С нами Император! — ДА! — крикнули солдаты неровным хором. — Вы слышали приказ комиссара, парни! Вперед и не останавливаться! Быстро, быстро, пошли! — крикнул какой-то сержант. В этот момент впереди послышался громкий и до омерзения знакомый вопль. — Вааагх! Орки уже начинали понимать, что происходит. Мы вновь прошли еще одну соединительную траншею. Орки усиливали обстрел. В ход пошли пулеметы и болтеры — видимо, просто решили, что в дыму может быть опасность. Что было, в общем-то, верным. К счастью, они стреляли вслепую и по нам они не попадали. Затем ко всей этой какофонии присоединились звуки выстрелов из десятков лазганов, а потом и из гранатометов, но только на этот раз они сопровождались еще и взрывами. — Авангард гранатометчиков вступил в бой с противником, — доложил Дима, не останавливаясь. — Понял, — коротко ответил ему я. Мы продолжали продвигаться, бегая по этим окопам, находя десятки трупов полуголых орков — их всех уже успели раздеть, забрав у них все ценное. Войдя в следующую траншею, я увидел в ней десятки солдат, которые пытались отстреливаться от орков, что возникали из дымовой завесы. Некоторые уже были мертвы — их обезглавленные трупы лежали на земле вместе с осколками черепов и мозгами. — Рассредоточиться и занять позиции! Приготовиться к атаке! — кричал кто-то из сержантов. Траншея начала наполняться солдатами, пока мы стояли за бойцами, пригнувшись, ожидая, когда в траншею прибудут новые. Над головой пули и болты свистели, не переставая. Один раз где-то громыхнула ракета и послышались крики сразу нескольких раненых вместе с приказами оттащить раненых из траншеи. Пока что орков впереди было немного — они явно только спускались с террикона. Сейчас гвардейцам удавалось их спокойно отстреливать. — Все, парни! Эта вершина сама себя не захватит! — крикнул кто-то, когда траншея уже заполнилась людьми в буквальном смысле. Глазами я смог найти говорившего — это был какой-то лейтенант. — Приготовить гранаты! Все те гвардейцы, что сейчас не стреляли, достали по одной гранате и приготовились вытащить чеку. Я и все четверо моих помощников не стали исключением. — Бросай! — прозвучал громкий приказ, и солдаты, выдернув кольца, со всей силы бросили гранаты вперед, в дым. Десятки мелких черных комочков улетели вдаль, а всего через несколько секунд по округе прошелся звук множества взрывов, словно взрывались фейерверки, а за ними — орочьи крики. В кого-то точно попали. — Вперед! За Императора! — вновь крикнул тот лейтенант. Он явно вошел в кураж, пытаясь следовать приказу. «Настоящий командир», — подумал я про себя, одновременно наблюдая, как сотни гвардейцев по обе стороны от меня вылезают из траншеи и начинают, пригнувшись, исчезать в дыму. Еще больше оставались и ждали своей очереди, так как ползти всей толпой никто не собирался. Но меня это не касалось. Мне нужно было идти вперед. Не став долго медлить, я прыжком выбрался из траншеи и направился вперед, держа лазган наготове. Все четверо моих помощников распределились по обе стороны от меня и скрылись из виду — расстояние между нами должно было быть не меньше трех метров, дабы всем вместе не погибнуть в случае чего. От этого становилось не по себе. Казалось, что я один и вокруг меня никого нет, кто мог бы мне помочь. А впереди были орки. Много орков. «Главное — иди вперед…» — повторял я сам себе, пытаясь держать дыхание ровным и смотреть под ноги, чтобы не споткнуться об трупы орков. Над головой свистели пули и болты. Впереди громыхали выстрелы стабберов и лазганов. Где-то пролетела, а потом взорвалась ракета. То слева, то справа начинали кричать раненые. Я пытался сосредоточиться. Пытался не думать о том, что в любой момент в меня может прилететь пуля, болт, лазерный луч или ракета. Но не получалось. Приходилось через силу заставлять себя идти все дальше и дальше. Неожиданно впереди прозвучал орочий рев, человеческий крик в ответ, короткий лазганный выстрел, а затем удар. Почти сразу я увидел, как что-то черное летит прямо на меня. На рефлексах я отклонился — в последний момент я заметил, что полетел гвардеец. В следующую секунду слева прозвучал мощный выстрел из лазгана, направленный куда-то вперед, в большое черное пятно. Белый дым окрашивался в красный. Затем пятно упало, лязгая металлом. Я подбежал к нему — это оказался труп орка, облепленный металлическими ржавыми листами. Под ним виднелся огромный молот. Шлем у твари был проплавлен. «Дима… Спасибо тебе…» — произнес я, понимая, что только скитарий мог увидеть эту тварь и выстрелить так точно в этом дыму. Я продолжил идти. Уже через секунд десять я дошел до небольшой траншеи, но тут никого не было — только несколько мертвых орков. Значит, гвардейцы пошли дальше. Осмотревшись, я увидел Аскирта справа от себя. Тот посмотрел на меня в ответ и кивнул. Это меня взбодрило. Было приятно знать, что друг был рядом. Перешагнув траншею, я побежал дальше. Бой продолжался. Гвардейцы продолжали отстреливать орков. Душу скребло чувство вины — казалось, что я должен быть сейчас прямо впереди, но я понимал, что в этом нет смысла. Там слишком много возможности погибнуть. Нужно держать себя в руках. Гвардейцы справятся. Они этому обучены. Где-то через минуту ровная земля начала сменяться склоном. Вначале он был небольшим, но постепенно он становился все круче и круче. — В окоп! Все в окоп! — крикнул кто-то впереди, скорее всего, сержант. Пробежав еще метров пять, я увидел вырытую узкую траншею, в которой сейчас сидели гвардейцы, отстреливавшиеся от бегущих на них орков, что один за другим выбегали из дыма и пытались стрелять на ходу. Не мешкая, я запрыгнул в траншею, сразу же вставая между двумя гвардейцами и открывая огонь в первого же орка, что показался впереди. За мной повторили еще человек десять, и тварь, стрелявшая по нам из болтера, рухнула на землю. Почти сразу же появились еще две, но поменьше. Обе стреляли из лазганов, чьи лучи были в несколько раз ярче наших. Скорострельность у них тоже была на высоте. Несколькими беглыми очередями они прошли по нашим рядам и умудрились убить двух гвардейцев. Еще одна очередь также прошлась по нашим рядам и начала двигаться в нашу сторону. — Ложись! — крикнул я, после чего рухнул на дно окопа. Несколько солдат повторили за мной, а уже спустя мгновение над головой пролетели несколько ярких лучей, а кожа почувствовала сильный жар. «Держись, Игорь, давай, держись, ты справишься, все получится!» — говорил я себе, вставая и вновь направляя лазган на все больше редеющее облако дымовой завесы. Еще один орк, на этот раз — погонщик стайки гретчинов, что бежали на нас с ножами. — По вожаку — огонь! — крикнул сержант неподалеку от меня, и несколько десятков выстрелов, попавших твари в торс и голову, убили ту моментально. — По гретчинам! Я вместе с солдатами перевел огонь на бегущих и визжащих носатых уродцев, и за несколько секунд мы смели их лазерным огнем. Лишь несколько из них попытались сбежать, но их застрелили в спину. Еще несколько целей уже виднелись вдалеке — облако дыма ослабевало с каждой секундой, небольшой ветер сносил его на юг, вправо. Орки шли на нас со склона, пытаясь стрелять. Когда пришлось перезаряжать опустевшую батарею, я заметил, что по обе стороны в траншее уже есть трупы, и практически все они — обезглавлены. — Усилить огонь, нам нужно продвигаться! — крикнул я как можно громче. Я понимал, что сидеть в этой траншее полутораметровой ширины мы долго не могли, иначе орки будут бить на нас не переставая. Вновь перезаряжая батарею, я заметил, как к нам подошло подкрепление. Вторая волна солдат подбежала к краю траншеи, и те, встав на колено, открыли огонь. Но самое главное — вместе с ними прибыли «Мясники». Несколько из них я успел различить в дымке и позволил себе улыбнуться. Еще одна цель — орк с цепным мечом, от зубьев которого исходили электрические всполохи, а от рукоятки за спину отходил толстый шнур. Твари хватило всего нескольких выстрелов прямо в лицо, чтобы упасть на землю. Вторая цель — ублюдок с удлиненным до двух метров лазганом в руках. Третья — зеленокожий с двумя обычными топорами. Четвертый. Пятый. После седьмого я прекратил считать. Не знаю, для чего вообще это делал — просто как-то получалось. В этот момент заговорили «Мясники». Тяжелые пулеметы начали поливать уродов огнем, пули пробивали их броню и тела, отрывая конечности, превращая органы в фарш и кроша головы. Один ракетчик попытался прицелиться в один из расчетов, но мы его вовремя заметили и смогли убить раньше — он погиб, а ракета запустилась и улетела в небо. Дымовой завесы уже практически не было, и мы могли видеть уже весь террикон. Ситуация была нерадостная. Орков там было очень много. И все они шли к нам. — Давайте, парни! Поднажмем! Эта высота должна быть нашей! — вновь крикнул я, пытаясь хоть как-то воодушевить людей. К счастью, им это сейчас не особо и требовалось. Их боевой дух был на высоте, так что мне не нужно было за это сильно волноваться. Но и работать я тоже должен был. «Нашел время, чтобы думать о работе…» — подумал я сам про себя. Насколько же я был испорченным в своем эгоизме — тут люди гибнут, тут война идет, а я о своей шкуре только думаю. Но потом эти мысли отошли на второй план. Сейчас нужно было сосредоточиться на бое. — Солдаты! В атаку! Быстро, пока их еще немного! — крикнул кто-то слева от меня. Гвардейцам повторять несколько раз не пришлось. Все, как один, стали вылезать из траншеи, пока задние ряды прикрывали их от наступающих орков. «Мясники» не прекращали стрелять короткими, но довольно меткими очередями, укладывая одного ублюдка за другим. Но орков это не пугало. Как и всегда. Их никогда не пугала война. Они ее обожали. Они ей жили. Я последовал за солдатами. Аскирт и Рингер шли справа, а Филгеирт и Дима слева. Последний стрелял одиночными, мощными выстрелами, попадая оркам прямо в голову. — Дима, ищи вожаков — они в приоритете! — крикнул я ему, понимая, что он сейчас стреляет только в тех орков, что стоят у меня на пути. Сейчас это было неправильно. Без вожаков орки начнут паниковать и бежать. Так будет больше шансов выжить и победить. — Принято, — громко прокричал Дима. Его огонь на время прекратился, но уже через несколько секунд он выстрелил по одному особо крупному орку с болт-пистолетом, бегущему справа от нас на гвардейцев. Лазерный луч попал ему прямо в рот, и он упал. Тело по инерции продолжило катиться по склону. Мы же шли дальше. Идти было все сложнее и сложнее. Склон был уже довольно крутым. Гвардейцы вокруг падали один за другим, но никто не останавливался, никто не пытался повернуть назад. — Продолжаем идти, парни! — кричал я, хотя и не был уверен, что меня услышит так уж много людей. — Сбросьте их с этой высоты! Ответа не последовало. Все продолжали упорно стрелять, и я не стал отставать. Неожиданно прозвучал знакомый, истошный крик. Повернувшись налево, я увидел Аскирта, лежащего на земле. Он прижимал обеими руками ногу под коленом. — Дима, прикрывай! — испуганно крикнул я, устремляясь к другу. Всего несколько прыжков, и я уже был рядом, упав на землю. Сейчас было плевать на все. Плевать на бой. Плевать, что меня сейчас могут убить в любой момент. Здесь был ранен мой друг, и сейчас важно было его спасти! Достав аптечку, я быстро вколол Аскирту обезболивающее. — Блять-блять-блять-блять… — говорил тот, словно заведенный. Дыхание у него было частым и дерганным. Явно сказывался болевой шок. — Держись, Аскирт, держись! Главное, держись! Все будет в порядке! — повторял я ему. Не знаю, насколько ему это помогало, но для меня сейчас самым важным было, чтобы он не заснул. Я же быстрыми движениями достал жгут и как можно туже затянул под коленом. Сама нога вместе с сапогом свисала на штанине его армейских брюк и болталась, словно сосиска. Было уже понятно, что нога оторвана. Теперь главное было остановить кровь. Мимо нас пробежала вторая волна наступления, но я на них не особо обращал внимание — я был занят тем, что начал ножом резать плотную ткань штанин. Где-то взорвалась ракета. Ударная волна немного толкнула меня, обдав горячим воздухом. На голову посыпались комья земли. Плевать. Не убила, не ранила, значит, неважно. Кое-как удалось все же разорвать штанину, открывая для себя картину ранения. Обе кости были раздроблены. Сама стопа и кусок ноги свисали на части кожи и мышц. Все это было заполнено кровью, которая вытекала каждую секунду. Достав спецспрей, я быстро обработал рану, и кровотечение остановилось. Сам Аскирт уже не кричал и, к моему счастью, был в сознании, бездумным взглядом смотря на небо. — Господин комиссар, нам нужно двигаться! — прокричал Филгеирт мне. — Мы слишком удобная мишень! Сейчас он, Рингер и Дима стояли на коленях и прикрывали нас, стоя своеобразным полукругом, хотя они уже не стреляли. Гвардейцы продвинулись от нас метров на двадцать и теперь находились на линии огня. — Знаю! Сейчас! — коротко ответил я им. Осмотревшись, я увидел, что к нам уже подбежала третья волна наступления, за которой шла и четвертая. — Рядовой! Сюда! Быстро! — указал я пальцем на ближайшего солдата, который точно должен был меня услышать даже во всей это какофонии. Тот сразу же подбежал ко мне и присел рядом. — Берешь его и тащишь в тыл! Понял? — Слушаюсь, господин комиссар! — без промедлений ответил боец, после чего подошел к Аскирту так, чтобы взять воротник и начать его оттаскивать. «Все будет хорошо. Все будет хорошо», — твердил я себе. Да, все выглядело вполне нормально — он точно выживет. Но сердце продолжало стучать, как бешенное, а тело ломило от волнения. Аскирт, мой самый близкий друг в этой новой жизни, который полностью меня понимал, который поддерживал во всем и с которым мы прошли уже столько, едва не погиб. — Господин комиссар! — вновь прозвучал голос бывшего арбитра. Отвернувшись от удаляющегося солдата, тащившего моего друга, я вновь взялся за лазган. — Идем дальше! Нужно нагнать остальных! — проговорил я. Мы побежали. Обогнали уже прошедшую мимо нас вторую волну и устремились дальше, к первой. По пути встречались другие раненые гвардейцы, но на них времени не было. Ими уже смогут заняться санитары. Это выглядело цинично. Это и было цинично. Но мой друг мне был важнее других солдат. Довольно быстро мы добрались до бойцов с первой линии наступления. Она уже достаточно сильно поредела. Многие погибли, а орков меньше не становилось. Вскоре мы дошли до еще одной траншеи, выкопанной прямо на половине склона. Всего метр в ширину и где-то полтора в глубину, но сейчас она была нашим самым лучшим укрытием. — Суки, все прут и прут! — прокричал кто-то из сержантов, перезаряжая батарею. — Как и мы, сержант! — сказал я как можно более твердым голосом. — Мы должны взять этот гребаный террикон! — Будет исполнено, господин комиссар! — без всяких сомнений проговорил гвардеец, вновь прицеливаясь и открывая огонь. Впереди виднелись десятки орков, что пытались поливать нас огнем. Некоторые стреляли из ракетниц или бросали гранаты. Из-за края склона на самом верху постоянно появлялись все новые и новые уроды, включая гретчинов, которых целыми толпами гнали на нас. — Дима, стреляй по погонщикам гретчинов! — приказал я. Без них эти носатые уродцы, скорее всего, просто побегут со страха назад. Сейчас это было для нас самым выгодным. Не убивать их, а именно заставить бежать. — Принято, — все также коротко ответил скитарий. Три выстрела — три трупа. Затем еще два. Гретчины начали паниковать, это я отчетливо видел. Вскоре они и вовсе сплотились в одну большую группу и начали бежать обратно, вверх. «Бегите, ублюдки, бегите», — с некоторой радостью сказал я сам себе, сделав несколько выстрелов по особо тупому орку, который бежал на нас с голым торсом и небольшим молотом. Однако внезапно перед толпой гретчинов появился взрослый, громадный, закованный в броню орк. Он взмахнул своей двуручной палкой, врезал ею по толпе носатиков, и пара-тройка из них совершила недолгий полет. Толпа остановилась. Орк начал кричать и показывать в нашу сторону, а я, приблизив изображение глаз на максимум, смог рассмотреть его палку — это оказался какой-то металлический стержень, наверху которого был металлический череп. «Некрон. Он использует череп некрона, как кувалду…» — понял я, в очередной раз поражаясь тому, что орки могли учудить. Но в следующую секунду все это отошло на второй план. Гретчины, к моему ужасу, развернулись и начали всей толпой бежать на нас. Многие падали и катились по склону, но других это не останавливало. — Огонь по гретчинам! Не дайте им добраться до нас! Дима, огонь по оркам! — кричал я, целясь в этих уродов. Одного попадания лазерного луча хватало, чтобы убить одну носатую тварь, но их было слишком много, где-то под сотню. Затем в них начали врезаться уже десятки других лучей. Ублюдки погибали один за другим, те, что бежали позади них, спотыкались и катились кубарем вниз, давая застрелить идущих позади. Живая волна становилась все меньше, но из-за этого многие орки приближались к нам и поливали огнем из всего, что было. — Огонь по оркам! Всем стрелять по оркам, немедленно! — приказал я, понимая, что ситуация серьезно изменилась. — Дима, Филгеирт, Рингер — огонь по гретчинам! — Принято. — Слушаюсь! — прокричали все трое. Солдаты мигом перевели огонь на орков, некоторые из которых успели подойти к нам слишком близко. Я сделал так же. Пытался помочь. Каждый лазган сейчас был на счету. «Они нас давят! Проклятье! Нам ведь нужно двигаться вперед!» — приходило в мою голову понимание. Мы должны были взять этот террикон! Так было нужно, и полковник дал ясно это понять. Однако сейчас мы могли только отстреливаться. Орков было много, а новые все прибывали и прибывали. — Усилить огонь, парни! Мы должны продвигаться! — продолжал кричать я, надеясь, что меня хоть кто-то услышит. К счастью, меня услышали сержанты, и они начали передавать приказ дальше, по цепочке. В какой-то момент начало казаться, что орков становится меньше. С вершины их точно спускалось меньше. Еще оставалось множество орков, что стреляли по нам, но их количество все уменьшалось и уменьшалось. — Господин комиссар! — прозвучал голос сержанта слева от меня. Он говорил со мной практически впритык, скрывшись в окопе. Я сразу же присел, чтобы спрятаться от огня и лучше слышать его. Нужно было узнать, что он говорит. — Говори, быстро! — приказал я. — Орков все меньше, нужно двигаться вперед! Если будем продвигаться ползком под прикрытием второй линии, сможем их вытеснить! Иначе потом поздно будет! В этом был смысл. На склоне было полно орочьих трупов, они могли стать хорошей защитой. Плюс — орки будут больше стрелять в тех, кто в них стреляет, а не ползет. С другой стороны, если к оркам прибудет подкрепление, те, кто будет уже на склоне, будут первыми, кто встанет у них на пути. Риски были огромны. На кону стояли сотни жизней и успех всей операции. «Нам нужно это сделать…» — понял я. Выбора у нас особо и не было. — Так и сделаем, сержант. И да поможет нам всем Император! — проговорил я, после чего поднялся. Было понятно, что приказ будет долго переходить от одного солдата к другому, потому нужно было что-то другое. — Солдаты! Наступаем ползком! Во имя Императора! После я достал один из своих сигнальных пистолетов и нужную ракету. Их мне выдали как раз для того, чтобы можно было отдавать какие-нибудь односложные приказы, по типу «в атаку». Именно эту ракету я и зарядил в пистолет, после чего направил вверх и выстрелил. Яркая красная ракета со свистом полетела вверх, оставляя дымный шлейф. — Дима, прикрывай нас! — приказал я скитарию. Затем я, не медля ни секунды, вылез из траншеи и полез ползком вперед, под град пуль и болтов над головой, пытаясь искусственной рукой и обеими ногами продвигаться как можно быстрее к ближайшему орочьему трупу. Я посмотрел назад. Рингер уже полз за мной, а за ним начинали выбираться из траншеи другие гвардейцы, которые также ползком двигались по склону. Другая же группа гвардейцев, все это время сидевших за траншеей и поддерживавших нас огнем, начали ее занимать и вновь стрелять. На другой стороне был Филгеирт, и там картина была такая же. Теперь оставалось только ползти вперед без остановок. Орки, что были на склоне, погибали один за другим. Их становилось все меньше. Это был наш шанс. Нам оставалось только приблизиться, подавить их огнем и уничтожить, а после — последний рывок. Мы должны были справиться. Мы обязаны были захватить этот ебучий террикон! Я уже не думал ни о чем. Свист пуль и болтов, крики раненых и орков, стрельба, редкие взрывы — все это уже не имело значение. Нужно было двигаться вперед. Доползя до трупа орка, чье тело было заковано в металл, я поставил лазган на сто пятьдесят процентов и выстрелил несколько раз. Первому же орку удалось попасть в большой цилиндр на груди, и тот взорвался, разорвав верхнюю часть его тела на куски. Второму я прожег голову, а третьему — пулеметную ленту, из-за чего он зарычал, схватился за пулемет, словно за дубину, и побежал вперед, но был сразу же убит несколькими зарядами из лазганов. По трупу, что служил мне укрытием, начали стрелять. Пули барабанили по металлу с противным, хорошо слышимым лязгом. Пришлось залечь как можно ниже, ожидая, пока огонь не закончится. К счастью, это продлилось недолго, после чего я, перекатившись вправо, пополз дальше, к новому трупу. Еще несколько выстрелов. Снова ползти. Новый труп. Залп. Новый труп. Залп. Трупов тут было превеликое множество. Хватало на всех. «Вперед, Игорь. Главное — вперед. Не останавливайся», — говорил я себе, чувствуя, как ноги горят огнем, равно как и левая рука. Ползти вверх по склону было утомительно. Вот мы уже были практически у цели — вершина казалась такой близкой, а проделанный путь невероятно длинным. Орков впереди было уже совсем немного. Лишь единицы появлялись из-за края вершины. «Это наш шанс!» — понял я. Их было так мало, что мы могли их смести. Да, будут потери. Да, может, меня убьют. Но если сейчас это не сделать, потом, может, будет поздно. Перезарядив сигнальный пистолет, я, собравшись с духом, встал на колено. — СОЛДАТЫ! — прокричал я во всю силу своих легких. — В АТАКУ! ЗА ИМПЕРАТОРА! Палец нажал на спусковой крючок. Небольшой толчок, и новая красная ракета полетела вверх. Солдаты все поняли сразу. С обеих сторон сотни солдат закричали, встали на ноги и побежали вперед, стреляя на ходу. Я побежал вперед за ними. Орки ответили стрельбой. Многие гвардейцы падали, но остальные бежали так быстро, как только могли. Никто не собирался отступать. Никто не трусил. Здесь все были готовы сражаться, несмотря ни на какие жертвы. Внезапно Филгеирт, который бежал немного впереди от меня, рухнул на землю и схватился за живот. — Идите! Я выберусь! — прокричал он мне, смотря прямо в глаза. Кажется, рана была где-то справа, на животе. Если он может говорить, значит, рана не слишком серьезная. Я лишь кивнул. Мне нужно было идти дальше. Мне нужно было вести солдат вперед, к вершине, к победе! Филгеирт стал частью нашей команды, но были приоритеты, и он первый мне о них напомнил. Нужно было бежать дальше. И я побежал, догоняя остальных гвардейцев вместе с Рингером. Оставалось совсем немного. Метров пятьдесят, может, чуть больше. Орки не бежали. Эти ублюдки шли в атаку, при этом стреляя как попало. Одного гвардейца, что вырвался вперед, один орк просто ударил бронированной рукой, а затем пошел дальше, но в этот момент получил залп из нескольких лазганов прямо в голову и рухнул. Еще двоих орков успели прибить до того, как они добрались. И в этот момент, наверху, что-то зашевелилось. Это выглядело так, слово край террикона оброс небольшими холмами. Глаза отчетливо заметили, что это были орки. Десятки орков на вершине. Думать долго я не стал. — ЛОЖИСЬ! Я буквально рухнул на землю, приземлившись грудью на труп гвардейца. Рингер упал рядом. И в этот момент прозвучал рев сотен стабберов. Гвардейцы, что не успели среагировать, рухнули, скошенные или вовсе разорванные на куски. Затем огонь перевелся на других солдат, что все же легли и теперь попытались ответить огнем. Огонь орков был настолько плотным, что их быстро убивали, разрывая им головы на куски. А затем зеленокожие, не переставая стрелять, начали спускаться цепочкой со склона. Они шли в контратаку. — Господин комиссар! — прокричал Рингер прямо мне в лицо. Его было очень сложно услышать во всей этой какофонии. — Нужно уходить! К траншее! Спорить с этим предложением сейчас было невозможно. Я кивнул и, кое-как перевернувшись, начал ползти вниз как можно быстрее. Мы не стреляли, а потому не привлекали внимание орков. Им было плевать на нас. — Сука-сука-сука-сука… — говорил я вслух, пускай даже не мог сейчас себя услышать из-за грохота. Спускаться было намного легче. Даже трупы, что орочьи, что гвардейские, не очень сильно мешали. Нужно было добраться до траншеи и уже там понять, что делать. Здесь у нас не было шансов защититься от такого огня и сдержать контратаку орков. — Отходим! Все в траншею! — кричал я тем гвардейцам, что шли позади нас в других волнах. Я уже и не знал, какие они по счету. Услышав приказ от меня, они сразу повернули назад, также начав быстро ползти. На этот раз орки открыли и по ним огонь — столько шевелящихся солдат были хорошей целью. Многим попадало в ноги, вызывая истошные крики у солдат. Другим попадали в спины, и они замолкали. Они еще могли быть живы, но спасать их было некому и некогда. Сейчас проблемы были посерьезнее. Кое-как, но мы добрались до траншеи, в которую я буквально свалился. Приняв сидячее положение, я огляделся. Метрах в пяти от нас был Дима, стрелявшись одиночными выстрелами, в то время как рядом с ним был Филгеирт, державшийся за живот. Позвав Рингера рукой, я, пригибаясь от непрекращающегося огня, подбежал к ним. — Господин комиссар, — проговорил один из сержантов, который, увидев меня, сразу же спрятался в траншею. — Простите, что говорю такое, но нам нужно отступить! Мы не выдержим тут! Я слегка опешил от такого предложения. По сути своей это было проявление трусости, и за подобное сержанта уже можно было расстрелять. — Мы должны выстоять, сержант! — ответил я. Нам нужно было сдержать этих тварей здесь, а затем продолжить наступление. — Не выйдет, господин комиссар! — покачал головой командир отделения. — Потери огромны! — Подтверждаю, комиссар, — проговорил вдруг Дима, спрятавшись в траншее и начав перезаряжать свой лазган. — Чего?! — не понял я. Такого заявления от него я никак не ожидал. — Предварительная оценка потерь — выше среднего. Предварительная оценка шансов на победу — незначительные, — очень громким голосом продолжал скитарий. «Нет… Мы не можем! Не сейчас!» — думал я про себя, лихорадочно думая о теперешней ситуации. Мы ведь столько успели пройти! Мы ведь стольких потеряли! И что теперь — все бросить и идти назад?! Посмотрев на солдат впереди себя, я понял, что это было так. Траншея была заполнена трупами гвардейцев. И каждой секундой их становилось все больше. «Или отступим, или все погибнем зазря…» — проговорил я про себя, принимая решение. Взяв ракетницу, я вновь открыл ее, вытащил гильзу из использованной ракеты и вставил новую, дающую новый приказ. Не говоря ни слова, я взвел курок, направил пистолет вверх и выстрелил. Яркая белая ракета полетела вверх, возвещая о новом приказе. «Отступать». Прекращать атаку и возвращаться на исходные. — Уходим, живо! Дима, вытащи Филгеирта, потом его беру я, а ты прикрываешь! — Принято! — проговорил скитарий и сразу же начал вытаскивать раненого бойца из траншеи. Сотни солдат также уже начали выбираться из траншеи, пока другие прикрывали отход. Пускай ситуация и была тяжелой, солдаты все еще подчинялись инструкциям и уставу — часть отходит, другая часть прикрывает, затем наоборот. Выбравшись из траншеи, я сразу же лег на землю, схватил Лонтисаля за шиворот механической рукой и начал буквально скатываться вниз. Пускай это было сложно, я не собирался его здесь оставлять. Хотя бы его я вытащу отсюда. Хотя бы одну жизнь я смогу спасти. Мы отступали так быстро, как получалось. Гвардейцы продолжали погибать — в особенности те, кто прикрывал нас. Я пытался не думать об этом. Главное было — отступить, выбраться, выжить. Умирать не хотелось. Совсем. Где-то через минуту мы добрались до еще одной траншеи. Там были только раненые и санитары, что уже пытались вытащить их отсюда. Некоторых врачи добивали лазганами, после чего отступали с нами. Я понимал, для чего это. Или так, или оставить оркам. Если выбирать, то лучше убить их. Это было милостиво. Кое-как переложив Филгеирта через траншею, мы продолжили отступление. Все тело ломило от боли и усталости, но мне удавалось ползти дальше. Филгеирт был тяжелой ношей. Может, у меня и была аугментика, но вместе с ней напрягалось и все тело, чтобы тащить его тело по земле. Еще через несколько минут склон превратился в равнину, а затем мы рухнули в траншею, которая уже была соединена с нашими позициями. — Рингер — бери ноги, Дима — прикрывай! — приказал я. Буквально бегом я и Рингер начали тащить бывшего арбитра через соединительную траншею. Я бежал задом-наперед, потому приходилось постоянно оглядываться, чтобы не врезаться в земляную стенку. Вместе с нами бежали другие. Десятки других гвардейцев. Некоторые оставались и прикрывали нас — знали, насколько мы важны. И вот, наконец-то, мы добрались до того окопа, с которого мы начали свою атаку. Он был наполнен СПО-шниками и уже добравшимися гвардейцами. «Мясники» и тяжелые болтеры стреляли длинными очередями. Позади слышались взрывы противопехотных мин. Зеленокожие ублюдки продолжали наступать, но здесь им уже ничего не светило. — Быстро, в лазарет! — крикнул я, утаскивая Филгеирта. До него удалось добраться быстро. Он уже был переполнен, но для нас быстро выделили врача, оставив на Диму ампутацию руки одного бедняги — он с этим мог справиться без особых проблем. Я же… Я же просто сел у одной из оббитых полиэтиленом стен бревенчатого госпиталя, пытаясь перевести дух. Сил стоять не было. Вообще никаких сил не было. Хотелось только одного — хоть немного отдохнуть. «Сколько людей…» — с горечью подумал я, после чего ко мне пришло полное осознание того, что вообще произошло. Штурм провалился. Террикон все еще был в руках орков, а нам пришлось отступить, перед этим погубив столько хороших солдат. Мы проиграли. ---------- Глава 61. — Это я во всем виноват. Я не смотрел полковнику в глаза. Не мог себя заставить. Вместо этого я просто смотрел на голопроектор, пока мерцающая зеленоватая голова Верманда смотрела на меня. — В какой-то степени — да, — спокойно проговорил Шеркин. Правда, это было такое спокойствие, какое бывает у очень злых людей, которые не собирались кричать, а просто с тобой разговаривали, но при этом чувствуешь напряжение в воздухе. Если он злился на меня, то я это точно заслужил. — Правда, могу точно сказать, что в вашей ситуации верного решения не было. Когда орочий бомбардировщик уничтожил центр связи батареи, все было предрешено, — продолжил полковник все таким же сдержанно-злым голосом. Теперь, скорее всего, он злился на саму ситуацию. В этом я не был уверен. — Можно было обойтись меньшими потерями, — продолжил я, осознавая, сколько людей погибло из-за меня. Сводок я еще не видел, но я мог точно сказать, погибло немало. А то, что раненых практически не было, только усугубляло положение. Раненых еще хоть спасти можно. Хотя бы попытаться, пускай, по местной статистике, треть раненых умирали на операционных столах, а еще четверть из тех, кто выжил, погибали в первые дни после операций. И пускай местные говорили, что это отличная статистика, врачи прекрасно справляются и все такое, мне было больно это осознавать. Все это, всю ситуацию в целом. — Можно было, — опять согласился полковник, только делая мне еще больнее. — Но вы сделали свой выбор, комиссар. Выбор, стоивший солдатам жизней без всякого смысла. У меня такое тоже случалось, на каждой планете, где я сражался, будь я сержантом или полковником. И могу точно сказать, что такое будет в дальнейшем. Но это война. Нужно жить дальше. — Я это понимаю, полковник, — проговорил я. — Просто осознавать все это… тяжело. — Умеете вы удивлять меня. Никогда бы не подумал, что встречу такого комиссара, как вы. Трон Золотой, когда я вас впервые встретил, я и подумать не мог, что вы будете говорить что-то подобное. Воистину, люди умеют меняться. Ответить мне на это было нечего. Вообще. Все мысли были об этом проклятом терриконе. О раненых, которых нам пришлось добить. О солдатах, что шли вперед по моему приказу и погибли зря, без всякого смысла, став теперь кормом для орков. Сегодня они хорошо полакомятся человечиной. Они ее любили. — Так или иначе, запомните этот день, комиссар. Потом запомните, скольких мы потеряли, когда придут сводки. И всегда вспоминайте свои ошибки, чтобы впредь их не допускать. Слова полковника въедались прямо в душу. Запомнить все это… Будто это так просто. Я сейчас хотел выпить, нажраться до беспамятства, чтобы забыть об этом хоть на какое-то время, пускай потом и вспомню об этом снова. Да, полковник был прав. Это нужно было запомнить. Запомнить, чтобы предотвратить. — Я запомню, полковник, — ответил я, наконец-то подняв взгляд и посмотрев полковнику в глаза. В них не было какого-то осуждения. Только раздражение и усталость, но не на меня, а на всю эту ситуацию. Это было хорошо видно. Так что я решил немного сменить тему. — Какова сейчас ситуация на фронте? — Касательно вашего участка и этого долбанного террикона — осложнилась, и не в последнюю очередь из-за провала атаки, — сразу же ответил Шеркин, чем сделал еще раз больно моей совести. Вряд ли он это делал специально. Скорее, просто выставлял факты, как они есть, а уж как я на них отреагирую, не его проблема. И правильно. Моя вина. Мои проблемы. — Орки подтянули туда подкрепления, включая несколько «Василисков» и одно какое-то монструозное шагающее орудие от четырехсот до четырехсот тридцати миллиметров по расчетам Механикус. Мы успели вызвать на них огонь двух ракетных батарей и уничтожить все, что было на терриконе, но в итоге эти самые батареи мы потеряли с частью персонала, так как раскрылись перед орочьей авиацией — эти ублюдки выжгли их прометием, и теперь в том месте гигантские лесные пожары. Эта новость меня удивила и при этом дала некоторое понимание того, что произошло где-то полчаса назад — тогда я услышал довольно сильный грохот, как раз со стороны террикона, но что там было, я не знал, слишком далеко находился, чтобы проверить. При этом я снова почувствовал удар вины. Две ракетные батареи были потеряны из-за меня. Человеческие жизни были потеряны, чтобы исправить мои ошибки. Люди разгребали ту кучу дерьма, что осталась после меня, а я ничего не мог сделать. Это было неправильно. Это было противно. Люди не должны были исправлять мои ошибки собственными жизнями. — Также орки начали атаку на позиции СПО, с которых началась ложная атака. Тот батальон, что ее проводил, лишился всей бронетехники и сейчас отведен в тыл — на данный момент он не то что не пригоден для боевых действий, он не пригоден для того, чтобы называться батальоном. Спасибо Его Величеству, если там хоть рота наберется. Нам пришлось ввести дополнительные резервы из числа СПО и сервиторов, чтобы остановить орков и не допустить прорыва наших линий. Магос Финцельд считает, что атака захлебнется к ночи, так что волноваться не о чем. Эта новость была… не настолько плохой, как предыдущая. Эта атака, скорее всего, все равно была бы, даже захвати мы тот треклятый террикон. СПО все равно было бы вынуждено отступить, и орки все равно бы отправились бы на них в контратаку. Но сама ситуация все равно не радовала. — В остальном же ситуация более-менее стабильная, — продолжал Верманд. — Орки практически прекратили нападение в городе. На южном участке также замечено стабильное уменьшение количества атак. Также на остров прибывают новые подкрепления орков. Мы ожидаем полномасштабное наступление в течение недели по всем фронтам. От этой новости по всему телу пробежался табун мурашек, а живот скрутило от нервов. — По-вашему, мы сможем выдержать этот удар? — спросил я, пытаясь сдержать свое волнение и показаться более профессиональным. Не знаю, получалось ли это перед полковником. Скорее всего, нет. Но он не подавал вида и, скорее всего, все понимал. Это у него опыта много, а у меня его на порядок меньше. — При данной расстановке сил — вероятно, но не наверняка, судя по расчетам магоса Финцельда. Потому я приказал прислать сюда дополнительные подкрепления с островов Сентикрит, Бевест, Вингерд и нескольких других. — Корвуарец может воспользоваться этим, чтобы атаковать эти острова? — сразу же озвучил я возникшую мысль. — Разумеется, — спокойно-раздраженно ответил полковник. — И он воспользуется. Скорее всего, он попытается атаковать Сентикрит и Вингерд, так как там есть немалые запасы руд и шахты по их добыче с необходимым оборудованием. Однако это будет отвлекающий маневр, чтобы мы начали паниковать и перебрасывать силы с Соктомора, чего не будет — оставшиеся там гарнизоны вполне способны выдержать удар. — И в итоге орки сами растянут силы, — подытожил я план полковника. Стоило признать, это было довольно хитро. — Именно, — Шеркин слегка улыбнулся, хотя это и выглядело как очень хреновая пародия на улыбку. Это даже оскалом нельзя было назвать. Скорее всего, у полковника сейчас не было настроения скалиться. — Особого преимущества это не даст, орки вряд ли отправят туда существенные силы, но хоть что-то. — Ясно. А каковы ваши планы касательно террикона? — продолжил я свой небольшой расспрос. Когда еще удастся так поговорить с Шеркиным, я не имел ни малейшего понятия, а потому хотел поговорить с ним как можно дольше — благо он мог сейчас это позволить себе, иначе бы попросил прервать сеанс связи. — Никаких, — получил я неожиданный ответ, отчего слегка опешил. Благо это было незаметно. Наверное. — Пускай мы и уничтожили артиллерию орков, они все равно, по всей видимости, осознали важность этой кучи горных отходов, потому прислали туда подкрепления в виде пехоты. Еще часть их войск в пути и прибудет туда примерно через пять часов, это подтвердили спутниковые снимки. Они не собираются отдавать террикон без боя, а я не собираюсь тратить солдат на то, чтобы его вернуть. Сильного стратегического преимущества это им не даст, зато оттянет некоторые силы от их основного удара на север. Это несколько облегчит действия генералу Залвамгиру, пускай и не настолько, чтобы это стоило стольких жизней солдат. На секунду я почувствовал прилив надежды. Надежды на то, что наша атака все же имела хоть какой-то, отдаленный, но смысл. Полковник сразу же ее развеял. Нет, не стоила. Та атака все еще была нашим поражением, а гибель солдат — бессмысленной. В какой-то мере было даже хорошо, что он решил так быстро развеять мои иллюзии. Лучше жить без них. Потому что когда живешь только в иллюзиях, то в момент, когда они разрушаются, будет больно. И чем дольше ты в них проживешь, тем больнее будет. Верманд, по-видимому, был такого же мнения. — В остальном же, — продолжил полковник, — нам остается только укреплять оборону и ждать, при этом пытаясь найти этот треклятый маяк Корвуарца. — Рафкан сообщал о каком-то прогрессе в своих поисках? — поинтересовался я. — Результатов нет. Но он старается изо всех сил, в этом могу вас заверить, комиссар. Ему тяжело. Очень. Приходится делать большие перерывы между сеансами его поисков, потому как иначе он может быть выведен из строя на месяцы. Или же кое-что… похуже. Та интонация, с которой полковник произнес последнее слово, ясно давала понять, какие масштабы могут быть этого самого «похуже». Уж мне это было известно, даже лучше, чем подавляющему большинству населения Империума. Прорыв варпа — это было самым страшным, что вообще могло произойти с нами. Даже думать о самой его сути не хотелось. Слишком жутко. Слишком страшно. — Понимаю, полковник. Передавайте ему от меня наилучшие пожелания. Как бы мне ни хотелось, чтобы он справился поскорее, его самочувствие для нас гораздо важнее. — Я передам ему именно последнюю часть, — неожиданно произнес Верманд. — Поверьте мне, он будет польщен вашим пониманием особенностей его состояния. — Буду признателен, — ответил я. — Хотел задать вам еще один вопрос, полковник. Куда, по-вашему, мне следует отправиться? Где я нужен больше всего? — Так-то вы нужны везде, комиссар. Но если хотите знать мое мнение, то вам следует направится в расположение майора Веркиса. Он как раз готовит оборону к предстоящему орочьему наступлению в районе Соктомора. Когда все начнется, вы там нужны будете больше всего, даже сильнее, чем на юге, я в этом даже не сомневаюсь. — Хорошо, полковник. Последую вашему совету, как только разберусь… здесь. Следует проследить за состоянием солдат. И, перед тем как уйти, хотел спросить у вас еще кое-что, но без протокола. Это касается Антуана, — спрашивать подобное было немного неудобно. Все же вначале мы разговаривали о важных стратегических планах, а теперь внезапно я менял тему и спрашивал про пятилетнего пацана, которого я решил приютить у себя. — Э… Кого… — на лице Шеркина отобразилось искреннее недоумение, но уже через секунду оно буквально просияло светом осознания. — А, Антуана вашего. Эм… Я точно не знаю… Никаких жалоб по нему не поступало… Простите, комиссар, у меня не особо есть время следить за ним. — Конечно, полковник, я все понимаю. Отсутствие жалоб — уже хорошо. Это все, что мне нужно, чтобы не волноваться. До связи, полковник. — До связи, комиссар, — прозвучал сразу же спокойный короткий ответ, и голографическая голова полковника погасла, оставляя меня в гордом одиночестве в связной землянке. Правда, несмотря на одиночество, тишины не было. Снаружи продолжала звучать постоянная, непрекращающаяся какофония из выстрелов «Сотрясателей», взрывов и гула реактивных двигателей орочьих самолетов. Звуковая гамма уже была такой привычной, что и не особо замечалась. Под нее вполне можно было даже заснуть — главное, чтобы орки не пролетали четко над нами на малой высоте, потому что в такие моменты можно было и оглохнуть. Благо мне это не грозило. Уже успел. Собравшись с силами и встав с простой деревянной табуретки, я вышел из землянки, попав в один из множества окопов, вырытых в джунглях и накрытых маскировочной сеткой. Он был двух метровой глубины, так что никаких проблем это не вызывало. Мимо пробегали то гвардейцы, то СПО-шники. В основном это были какие-то посыльные. Рингер и Дима стояли все это время у самого входа в землянку и сразу же приготовились идти рядом. Вопросов они не задавали. Никаких. Рингер держал дистанцию согласно букве устава, хотя и знал, что я не люблю этого, а у Димы подобного желания и возникнуть, скорее всего, не могло. Не став долго ждать, я направился по окопу к медпункту, где сейчас держали Аскирта и Филгеирта. Мне хотелось проведать их перед тем, как отправиться на новое место, куда мне посоветовал отправиться полковник. Правда, перед этим необходимо было проверить раненых, которые все же смогли спастись при отступлении. И именно в таком порядке. Вначале раненые, потом личные телохранители. Иначе солдаты могли расценить это так, словно мне на них плевать. Не сказать, что это была правда. Просто лично для меня единственный мой настоящий друг был мне все же ближе и дороже обычных солдат. Цинично, да. Но хоть правдиво. Главное, чтобы об этом никто не узнал, особенно по моим действиям. Я все еще должен был работать на репутацию. Особенно после всего, что произошло этим днем. «Это было сегодня…» — подумал я, идя по траншее в тени маскировочной сетке и про себя удивляясь тому, как мало времени успело пройти. Казалось бы, я всего лишь несколько часов назад говорил воодушевляющую речь, штурмовал террикон, поднимал людей за собой в атаку против орков, а затем бежал назад, спасая свою жизнь, а теперь спокойно шел себе мимо солдат. Словно ничего и не было. Как минимум все, что напоминало мне о произошедшем, были мои же воспоминания. И горечь. Горечь поражения. Мы были так близки… «Надо прекращать об этом думать…» — подумал я в очередной раз. Наверняка подумаю еще не один десяток раз. Я успел принять все произошедшее, пытался сосредоточиться на чем-то другом, но никак не получалось. Наконец-то, я добрался до медпункта — огромной ямы полтора метровой глубины размером тридцать на десять метров, которую прикрывала огромная навесная палатка. Это было сделано для защиты от осколков, которые могли прилететь в случае близких взрывов бомб и снарядом — в случае прямого попадания выживших что так, что по-другому будет не сильно много, потому против такого уповали на хорошую маскировку под деревьями. Пока что помогало. Но в том-то и дело, что пока что. Войдя внутрь, я сразу же увидел, что тут не сильно оживленно. Сюда свозили всех тех, кто уже пережил операцию и прошел критическую стадию, когда была угроза заражения или каких-то других осложнений, потому врачей тут было немного. В основном всякие санитары, делающие перевязки и меняющие капельницы, но, учитывая размеры палатки и количество раненых, их было не так уж и много. Большинство солдат просто лежали. Кто спал, кто читал, кто играл в карты друг с другом, кто исповедовался священникам, которых тут было сразу трое. Некоторые уже начали обращать на меня внимание и окликать других. Вскоре волна шепотков начала проносится по палатке, заставляя всех обернуться, а врачей остановится по просьбе гвардейцев. Священники также остановились, посмотрев на меня с немым непониманием. Оставались только спящие, но те, скорее всего, были под снотворным. Да и все равно будить спящих я не собирался. И вот, в палатке наступила тишина. Сотни пар глаз смотрели на меня. Ждали. Слушали. Только на фоне гремели пушки и взрывы. — Я скажу вам прямо, — проговорил я, и мой голос сразу же был усилен Димой. Мне даже не пришлось его просить — он сам все прекрасно понимал. — Да, мы проиграли. Мы не смогли взять этот террикон. И многие из вас, я в этом уверен, сейчас хотят спросить меня — неужели все было напрасно? Все те жертвы и вся та боль? У меня лично на этот вопрос есть только один ответ. Я не знаю, — ближайшие солдаты ко мне удивленно выдохнули. Кажется, этот ответ выбил у них весь воздух из легких. Но лгать мне не хотелось. — Орки отвлекли на этот террикон некоторые силы, которые они могли использовать на других участках, и теперь они будут заняты тем, что будут просто сидеть на этой груде грязи, хотя могли бы убивать наших. Стоило ли это всех наших сегодняшних жертв? Время покажет. Но я могу сказать другое. Война продолжается. А мы все еще живы и можем сражаться. Потому запомните этот день, запомните это поражение, запомните тех, кого потеряли, и сражайтесь дальше. Дабы все это не было напрасно. Повисла тишина. Где-то пролетел реактивный самолет, а затем прозвучали несколько довольно близких взрывов — очередное бомбометание. «Сотрясатели» также продолжали стрелять. Но вот мои слушатели молчали. Это молчание было словно могильным. Никто не проронил ни слова. И пускай ожидать каких-то аплодисментов после сказанного или каких-то одобрительных кличей не стоило, все равно было непривычно. — Отдыхайте, господа. Вы заслужили, — напоследок улыбнувшись, я развернулся и вышел из палатки. Не знаю, как именно это повлияет на солдат. Может, это повлияет на них в лучшую сторону, может, в худшую. Во всяком случае моя совесть была чиста — я сказал, как оно есть, ничего не утаивая. Все равно читать воодушевляющие речи тут было не к месту. Их нужно было читать или перед битвой, или после победы. Уже чуть более быстрым шагом я направился к другому медпункту. Там содержались раненые офицеры и члены комиссариата, потому Рингера и Филгеирта отправили именно туда. К счастью, искать ее долго не пришлось, благо Дима тут прекрасно ориентировался и постоянно подсказывал, куда повернуть. Удобно иметь у себя скитария. Медпункт для офицеров был совершенно другим. Это уже была землянка из бревен, закопанных в землю. Войдя внутрь, я огляделся. Площадь тут была заметно меньше — примерно семь на семь метров, может, чуть больше. Несколько деревянных бревен подпирали невысокий, всего два метра, потолок. Вдоль стенок стояли раскладушки с лежащими офицерами — всего их тут было пятнадцать человек. У всех стояли капельницы, а также по небольшому столику, на котором лежали книги или еда. С потолка свисали несколько масляных ламп, горящих желто-оранжевым светом. Но что меня больше удивило, так это радио, что сейчас вещало какие-то планетарные новости. От него отходил провод, уходящий куда-то за пределы землянки, потому было понятно, что этот кабель ведет к Центральному Штабу, а там уже подсоединен к океаническим кабелям, единственным, что нас соединяло со всей остальной планетой в условиях работы орочьего глушителя связи. Как только я вошел, реакция пациентов не заставила себя ждать. Один из них потянулся сразу же к радио, но я тут же остановил его рукой, показывая, что все нормально. Тот кивнул и вновь лег на раскладушку, при этом продолжая смотреть на меня и одновременно держать в руках развернутую книгу. Немного порыскав взглядом, я сразу же нашел двух своих помощников. Аскирту уже успели поставить ногу, насколько я успел заметить. Выглядела она довольно грубо и минималистично. Основная часть, заместо кости, представляла из себя просто толстый металлический стержень. К нему крепилась толстая ступня без пальцев. По всей видимости, ничего другого на местных складах не было, что, однако, я мог вполне понять — Механикус не собирались привозить сюда что-то дорогое и ставить солдатам, которые могли погибнуть в первом же бою после операции. Цинично. Но рационально. — Если спросишь, как я, то бывало и лучше, — тихим, почти слышимым голосом проговорил Аскирт. Из-за радио, которое сейчас говорило о том, что несколько чиновников, служивших Ориси, сегодня были казнены, его было сложно услышать другим людям. К счастью, слуховые аппараты у меня все же немного усиливали слух, пускай и не настолько, чтобы слышать слишком много. — Та уж вижу, — немного улыбнулся я. Было приятно, что Аскирт продолжает юморить. Если шутит, значит, жив будет. — Что говорят врачи? — Завтра все заживет полностью и смогу встать на ноги. Или на ногу. Я все еще не могу понять, как правильно говорить. В общем, там попытаюсь приноровиться, поучиться ходить, и все, к концу дня буду уже за тобой бегать, прикрывать. — Ты прямо так уверен, что сможешь быстро научиться ходить, — спросил я. Как-то было сомнительно, что у него подобное получится. Все же это был имплант ноги, а не трость или костыль. — Уж за это не переживай, — уверенно, но при этом немного саркастично ответил мне Аскирт. — Ходить — не с девкой кувыркаться, сложностей поменьше будет. — Ну-ну, посмотрим… — произнес я. — На что именно? — прозвучал от друга вопрос, после чего он закрыл глаза и захихикал, явно сдерживаясь от того, чтобы не заржать в полный голос. — Если бы у меня были глаза, я бы их закатил, — ответил я этому шутнику, после чего решил обратиться к другому раненому. — А ты как, Филгеирт? — Вполне нормально, комиссар, — хриплым и довольно болезненным голосом ответил мне мой новый помощник. — Мне колют регенераторы… Так что дня через три смогу встать в строй. Правда, они не дают противоонкологические препараты… Закончились… Потому есть угроза возникновения онкологии в ближайшие месяцы… — Ну, это еще не страшно. Ее вылечить можно будет быстро, главное, не запустить до метастазов… Хотя даже так биологис, думаю, справятся, — размышлял я вслух. — А сам ты как? Голос у тебя болезненный какой-то. Филгеирт посмотрел на меня взглядом, полным какого-то разочарования. — Рана болит. У врачей дефицит обезболивающих, склад сгорел. Я отказался от полных инъекций в пользу других солдат. Им нужнее. — Это… Неожиданно, — сказал я, даже особо не зная, что сказать. С одной стороны, хотелось накричать на него за это, упрекнуть за подобную выходку, но я не стал. Было понятно, что это был его осознанный выбор. Он сам это сделал, сам так решил, чтобы помочь другим солдатам. Я бы так делать не стал, но он… Он был уверен в своих силах, раз решился на такое. — Главное, чтобы это не было опасным и не вредило лечению. — Никоим образом, господин комиссар. Я уточнял, — прохрипел бывший арбитр. Даже думать не хотелось, какую боль он сейчас ощущал. Ранение брюшной полости, потом операция и форсированная регенерация — подобное явно не могло обойтись без боли. — Ладно. Тогда держись тут. Вы оба. Скоро всем нам придется… Поработать, — проговорил я, после чего и Аскирт, и Филгеирт посмотрели на меня напряженными взглядами. — Что-то намечается? — спросил меня друг. — Да. Скоро орки пойдут в полномасштабное наступление, и полковник готовит им теплый прием, — объяснил я. Такую формулировку я избрал неслучайно. Понятное дело, что нас подслушивали — у кого-то хороший слух да найдется. И ладно бы еще простые наши шутейки или своеобразный альтруизм Филгеирта — местным офицерам это было явно до лампочки. Но вот какая-либо информация о будущих планах командования была им точно интересна. И лучше пусть они будут все знать в положительном ключе, будут знать от самого комиссара, что у командования все под контролем, что у него есть план действий, чем они узнают от того же самого комиссара, что все плохо или, как минимум, все неопределенно. Хотя последнее даже хуже будет — неопределенность дает полную свободу для сплетен и домыслов. А на войне они были страшной вещью в плане морального духа. И даже если я сейчас надумывал из-за своей не в меру распоясавшейся паранойи, лучше было подстраховаться. На всякий случай. — Что ж… Думаю, нам с тобой, Филги, нужно побыстрее вставать с коек. Иначе нашего комиссара будет некому прикрывать, когда начнется представление, — проговорил Аскирт, явно пытаясь пошутить. В принципе, выходило нормально. — Время еще есть, вы вернетесь в строй раньше. Хотя и расслабляться не стоит. Уж знаем мы этих ублюдков… — продолжил я. — Ладно. Я пойду, нужно проследить за здешней, так сказать, ситуацией. Потом еще зайду. — Давай тогда, — ответил мне друг. — Император храни вас, господин комиссар, — произнес Лонтисаль. От этого я чувствовал себя слегка неловко. Он лежал тут, терпел боль, но все равно переживал больше за меня. Ведь я понимал, что он сейчас говорил искренне, без всякого устава и формальностей. Ему я действительно был важнее его собственной жизни. Хотя и удивляться тут не стоило — все же он был бывшим арбитром. Это накладывало отпечаток. Но стоило признать, мозги у него работали исправно, что определенно радовало. Не сильно хотелось бы получить в свою команду заядлого фанатика. Развернувшись, я направился к выходу, после чего вышел на улицу и направился по траншее. Цели у меня определенной не было. Направляться уже сейчас к майору Веркису не стоило, нужно было дождаться, пока Аскирт и Филгеирт поправятся. Разбираться с делами комиссариата не выйдет — все необходимое для этого еще должно приехать сюда, но я сразу же приказал отправлять все опять же к Веркису в штаб, оставив своего первого заместителя за главного. Тот вряд ли был против. Да и ведь стоило учить его комиссарскому делу в полевых условиях, тем более время было вполне подходящее — орки ведь уже прекращали наступать. Пускай и стоило признать, что мои методы были своеобразными. Я даже не учил ничему людей — просто ставил их на должность и говорил: «Работай» — а как именно работать, они должны были разобраться самостоятельно. Своеобразный экзамен на сообразительность, интуицию и мое личное доверие. Во всяком случае, младшие комиссары должны были догадаться, что именно таков смысл всех моих действий. Вроде как работало. Еще никто не приходил ко мне с возгласами: «Господин комиссар, я не могу, у меня не получается быть полковым комиссаром, замените меня!». И это определенно радовало. Потому теперь я просто ходил по траншеям, решив сделать внезапную проверку всего и вся. Складов, огневых точек, укреплений, как я делал это в свои первые дни на Акитос Прайме. Все же, если удастся найти какое-то нарушение, то лучше я найду его и покажу остальным сейчас, а если не найду, то во всяком случае, моя совесть будет чиста и плюс ко всему я покажу, что комиссар бдит и следит за всем, а значит, расслабляться не стоило. С учетом слухов, которые я запустил среди офицерского состава, те из командиров, что сейчас в строю, будут замотивированы по самые гланды. Не сказать, конечно, что они сейчас не замотивированы, но, как по мне, больше мотивации — это всегда хорошо. Спустя пять дней. Штаб первого батальона, к западу от города Соктомор. Каждый день шел словно вечность. Каждый день нас бомбили, заставляя по несколько раз за час кидаться мордами в землю. Каждый день кто-то умирал или отправлялся в госпиталь. И постоянный гул двигателей. Он не прекращался ни на секунду, но при этом не был равномерным. В какой-то момент он становился тихим, потом усиливался, затем убывал, снова усиливался, и в этом не было никакой сраной системы. Из-за этого к нему никак не получалось привыкнуть. Однако работа продолжалась. Гвардейцы, СПО-шники, строительные сервиторы под руководством техножрецов и даже призванные гражданские строители рыли окопы и возводили укрепления такими темпами, каких только можно было достичь круглосуточной посменной работой, наплевав на всякие потери и затраты. И это если не учитывать, что еще до всего вторжения здесь уже были построены укрепления, пускай им и был дан низкий приоритет, так как они находились в глубоком тылу за городом, который и так был превращен в крепость. Причем, если днем строили быстро и много, то ночью строили очень быстро и очень много. Ночью орки летали в гораздо меньших количествах, а те, что летали, бомбили, в основном фальшивые, специально подсвеченные яркими прожекторами макеты бронетехники или зданий. Помогало не сказать, что всегда, но достаточно часто, чтобы ночные смены могли продолжать работать под нормальным освещением. Перерыли все, что можно было. Большая часть окопов была расширена, сотни танков и БТР-ов были вкопаны в землю, возведены новые землянки и ДЗОТ-ы. В некоторых местах, к моему удивлению, в рекордные сроки смогли установить бетонные ДОТ-ы, и среди них были не только маленькие, наподобие тех, что были установлены на Сентикрите, но еще и несколько крупных, с множеством помещений, подземным складом и большим запасом припасов. И пускай они были сделаны впопыхах, из-за чего общее качество сборки было, по сути, ниже среднего, они все равно были грозным препятствием не только для пехоты, но и для бронетехники, благодаря противотанковым средствам. Про количество огневых точек для пулеметов, тяжелых болтеров, мультилазеров, лазпушек, снайперов всех видов, минометов, гранатометов и всего прочего, думать и вовсе было излишне — их было достаточно много. И все равно майор Веркис был недоволен. Недоволен темпами стройки, недоволен качеством стройки, недоволен прогнозами, недоволен количеством войск, недоволен поддержкой, а также связью, едой и погодой, которая сильно ухудшилась в плане жары — как оказалось, орки начали распылять высоко над островом какие-то химикаты, тем самым разгоняя облака. То, что Корвуарец решил использовать еще и климатическое оружие, меня хоть и удивило, но уже не сильно — у меня не было ни времени, ни сил удивляться. Единственное что, пришлось переговорить со всем высшим офицерским составом по части замалчивания этой информации, так как мне точно не нужно было, чтобы среди солдат пошли слухи про то, как орки меняют погоду. Правда, оставался интересный вопрос — почему орочий вожак устроил именно жару? — Это слишком странно выглядит, — заявил один из десяти капитанов первого батальона, что сейчас сидели в штабе первого батальона. Также здесь присутствовали я, младший комиссар Финтур, сам майор Веркис, субмагос Ирхентиус и четыре полковника от СПО, чьи подразделения находились в зоне ответственности первого батальона. В общем, своеобразный Центральный штаб на минималках. «Тут бы никто не понял этой шутки…» — саркастично подумал я. Кто бы мог подумать, что я еще могу шутить так же, как и в прошлой жизни. Сам штаб, в котором мы сейчас заседали, был наспех сделанным подземным бетонным убежищем, вкопанным в землю. По сути своей это было множество бетонных панелей, соединенных сваркой и специальным раствором, а затем закопанных под двухметровым слоем земли. Некоторые помещения еще продолжали строить, но звуки стройки не проникали через бронированную дверь помещения штаба. Не сказать, что это было сверхбезопасное укрытие. Техножрецы прямо сказали, что прямое попадание фугасного снаряда от «Сотрясателя» чревато обрушением конкретного помещения, а если сюда прилетит бронебойный снаряд, как раз созданный для вскрытия бункеров и окопов — пиши пропало. Но с другой стороны, это было самое безопасное место на случай артобстрела в радиусе нескольких километров как минимум, так что жаловаться никто не собирался. Солдатам и того было хуже. — Логичнее было бы, если он устроил проливные дожди или вообще какой-нибудь ураган, — проговорил уже второй капитан. Их имена я вообще не знал. Да и незачем мне было их знать. У меня в голове и так постоянно держались десятки нужных мне имен, особенно тех, кто был из числа комиссариата. Еще, блин, забуду — будет неловко. — Считаете, что он способен на подобное? — слегка удивленно спросил третий капитан. — Орки и не на такое способны, — возразил второй. — К тому же это и у нас, на Верлоне, делали. Вроде как серебро распыляли, я точно не помню. — Серебро? Распылять? — скепсиса в голосе третьего капитана было столько, что будь он съедобным, его бы хватило на всех присутствующих. — Именно! — проговорил второй капитан, словно был даже слегка оскорблен тем, что ему не верят. — Какие-то глупости… — Возможно, — проговорил я, решив все же вмешаться: как-никак, я кое-что по этому поводу знал, — капитан имел в виду йодистое серебро. Насколько я знаю, его действительно можно использовать для вызова обильных дождей. Все удивленно посмотрели на меня. Даже майор Веркис поднял бровь, явно не ожидая от меня подобных знаний. Мой первый заместитель, Цинар, также удивился, пускай и пытался это скрыть. — Подтверждаю, — произнес вдруг Ирхентиус, прервав тишину. — Йодистое серебро действительно используется для активизации осадков. — О-о-о… — проговорил капитан, который до этого со скепсисом говорил о подобном. — Интересно. Не знал об этом. — Главное, оркам об этом не говорите, — произнес майор Веркис своим спокойным голосом. Весь штаб рассмеялся, за исключением техножреца. Шутка действительно была смешной. Майор вообще любил шутить. — А теперь серьезно, господа. Как уже верно подметил капитан Олтис, орки не просто так устраивают нам жару. Вы все знаете, что за каждым действием Корвуарца стоит довольно точный расчет. Эта тварь пережила Мясорубку на Мартифосе, и она не будет просто так тратить силы своей авиации на то, что не имеет смысла в его планах. Осталось только понять, зачем ему это. — Вызвать проблемы с водоснабжением? Снабженцы уже сообщили, что по этому вопросу намечаются проблемы, — произнес один из полковников СПО. И его слова напоминали об одной серьезной проблеме, что начала нависать над нами. Вчера офицеры снабжения на одном из совещаний высказали свои опасения касательно запасов пресной воды — они-то планировали не только брать ее из местных источников, но еще и использовать дождевую воду, фильтруя ее перед использованием, благо синоптики обещали дожди как раз на днях. Но теперь ситуация ухудшалась. Ближайшие источники иссыхали довольно быстро — учитывая количество солдат, жаркую погоду и приказ полковника соблюдать строжайшую гигиену, это было не удивительно от слова «вообще». Завозить ее из других пресных источников или же опреснительных установок, что были у нас на побережье, было сложно из-за постоянных бомбежек. Радости это нам не добавляло. — Эти проблемы двухнедельной перспективы. Корвуарец вряд ли стал бы так делать только лишь ради этого, — ответил майор. — Хотя я и не исключаю, что это одна из побочных задач. Тут что-то другое. — Устроить пожары в лесах? — предложил еще один из гвардейских капитанов. — Из-за засухи это может произойти, особенно если они начнут закидывать нас зажигательными бомбами. — Если вспыхнет весь остров, нам несдобровать, — поддержал капитан Олтис. — Слишком долго. Это тоже может быть частью плана, как и нарушение нашего водоснабжения, но все равно не то. Корвуарец всегда был сторонником более быстрых результатов, тем более учитывая, что со дня на день мы ожидаем полномасштабного наступления, — возразил Себастьян, и я с ним был вполне согласен. Это были все еще не те причины, которые могли бы объяснить мотивы Корвуарца использовать климатическое оружие. В штабе повисла напряженная тишина. Все думали. Размышляли. Ведь был ответ, должен был быть. Было крайне сомнительно, что Корвуарец решил все это устроить только ради того, чтобы мы тратили время на размышления, отвлекаясь от других проблем. Это было слишком умно даже для него. «Думай, думай, думай…» — говорил я себе, пытаясь подойти к вопросу со всех сторон. Для чего еще можно было использовать разгон облаков над нами? Для чего его вообще можно было использовать? Да, засуха, то понятно. Уменьшение запасов пресной воды, лесные пожары — это тоже понятно. Что еще? На ум приходил только саботаж сельского хозяйства. Опять же, недостаток воды, гибель урожая, падеж скота, а вследствие этого — массовый голод. Но здесь, на Соктоморе, это смысла не имело — немногочисленные сахарные плантации уже давно были перерыты или вовсе захвачены орками. Еще это могло вызвать еще более дальние последствия. Высыхание почв, а затем и вовсе пылевые бури… И в этот самый момент меня осенило. — Почва, — произнес я вслух, привлекая к себе внимание, словно боялся, что мысль ускользнет. — Господин комиссар? — вопросительно произнес майор Веркис. — От всего этого высыхает верхний слой почвы, так? — спросил я, чувствуя, как от волнения слегка дрожит голос. Вряд ли это было заметно. И мне сейчас было не до этого. — Да… — немного непонятливо ответил мне майор. — Не уверен, что Корвуарец… — На сухой почве бронетехнике намного легче наступать, чем по трясине, — перебил я его, понимая, что у нас оставалось очень мало времени. В штабе вновь повисла тишина. На этот раз — напряженная. Было ощущение, что офицеры буквально перестали дышать, настолько мое предположение всех удивило. — Подобное предположение имеет смысл, — вновь развеял тишину синтетический голос Ирхентиуса. — Кишки Императора! — громко сказал майор, распахнув глаза так сильно, как только можно. — Но разведка не докладывала о серьезных передвижениях орочьей бронетехники, — возразил один из полковников СПО. — Они могли перемещать ее ночью и прятать в зданиях. Спутники такое не засекут, — сразу же парировал майор. — А даже если они не перенесли сюда дополнительную бронетехнику, уже имеющейся достаточно для удара бронетанковым кулаком. И именно для этого он избавился от дождей — чтобы они не помешали наступлению, иначе его бронетехника может завязнуть в грязи. Проклятье! Мне нужно сообщить это полковнику. Пока что все свободны. Комиссар, субмагос, можете остаться. Все офицеры быстро начали выходить из помещения. Бронированная дверь открылась и из коридора донесся звук стройки — строители все еще доделывали некоторые помещения, стараясь успеть как можно скорее. Уже через минуту в помещении штаба было всего три человека: я, майор и техножрец. — Фраг раздери этого ублюдка, он нас снова переиграл, — со злостью и раздражением произнес майор, закончив при этом набирать что-то по клавиатуре голопроектора. Скорее всего, он уже вызывал Шеркина. — Мы разгадали его план раньше, чем он начался. Это уже что-то, — попытался подбодрить я майора. — Не сказал бы, господин комиссар. Количество противотанковых средств пускай и увеличено в преддверии наступления, но распределяется равномерно по всем частям. Но эта информация в корне меняет дело. Мы не готовы к подобному удару. — У нас еще есть время, — все же возразил я. — Только на составление плана ответных действий, — произнес майор, после чего голопроектор активировался и перед нами возникла голова полковника Шеркина. — Слушаю. — Похоже, мы смогли разгадать план этого ублюдка, — сразу же начал Веркис, на что полковник ничего не ответил и продолжал молчать, внимательным взглядом смотря на Себастьяна. По всей видимости, для них было нормой такое общение. Что больше радовало, они позволяли себе такое при мне, а значит, доверяли. — Скорее всего, он развеивает облака, чтобы высушить почву или просто избежать дождей перед танковым наступлением. Учитывая их количество, скорее всего, придется ожидать удара бронетанкового кулака по нашим позициям, когда все начнется. Лицо полковника скривилось, явно показывая его недовольство сложившейся ситуацией. — Проклятье, — произнес Верманд спустя несколько секунд размышлений. — Нужно было раньше догадаться об этом… У нас мало времени. — Его вообще нет, — сразу же сказал майор. Его голос был более чем серьезным. — Мы не успеем усилить части противотанковым вооружением из резервов. — Даже если бы успели, у нас нет столько вооружения, чтобы усилить все части, прикрывающие город, — сообщил полковник, чем еще раз доказывал всю серьезность ситуации. Мы были в дерьме. По самые гланды. И нужно было думать, как в нем не утонуть полностью. — То есть нужно понять, куда Корвуарец нанесет удар, — сказал я, вмешиваясь в разговор и привлекая к себе внимание. — Подтверждаю. Понимание вектора предстоящего удара бронетехники противника повысит эффективность мер по противодействию, — продолжил мою идею субмагос Ирхентиус. — Вот только с этим все сложно, — ответил полковник, — Корвуарец не выберет самый очевидный для орка путь. Значит, он не полезет просто напролом к Горе. — И вряд ли выберет самый неочевидный, так как для нас он тоже будет слишком очевиден, — продолжил мысль Себастьян. — Оба предположения имеют высокую степень обоснования, — произнес техножрец. — Или же он может ударить именно по самому очевидному месту, так как это будет самым неочевидным выбором для него, — продолжил мысль уже я, пытаясь активно думать над ситуацией. Все трое посмотрели на меня. Полковник и майор одним своим видом излучали недопонимание и удивление. Лицо субмагоса было скрыто фильтром и маской, а его восемь глаз просто продолжали светится ярким алым светом, потому по нему ничего нельзя было сказать наверняка. Я сомневался, что он вообще может удивляться. Скорее всего, его молчание означало активные размышления или даже переговоры с магосом Финцельдом с помощью проводной связи. — Это… довольно интересное предположение, господин комиссар, — произнес майор. — Вот только эти предположения можно развивать бесконечно, думая над тем, кто кого хитрее и кто кого переиграет, — продолжил Верманд. — Да, Корвуарец хитер, но перед ним все еще стоят объективные цели, а путей их реализации немного, как и времени для этой самой реализации. — Ему необходимо захватить остров, а для этого — ударить по Центральному Штабу, — сказал я. — Уничтожить командование и главный узел кабельной связи. Вторая цель — наши пирсы снабжения на севере острова, которые станут легкой добычей. — Именно. Уничтожь он пирс первым, мы еще продержимся и к тому же сможем организовать снабжение через западное побережье. Но вот без Штаба весь остров падет. Значит, удар точно будет проходить по нему. Молниеносно, мощно, всеми доступными силами. Так, дайте подумать, — на минуту воцарилась тишина. Взгляд полковника был опущен — значит, он сейчас смотрит на свою голокарту и пытается понять всю ситуацию. Я и сам пытался понять, куда именно нанесет удар Корвуарец. Логичнее всего было бы атаковать бронетехникой вдоль Шахтерского Шоссе, которое шло к горе, но то было бы слишком очевидно. Слишком много сил было там сосредоточено, слишком легко нам было вести там снабжение войск, да и слишком очевидно это было. Тут даже не работал принцип: «Это слишком очевидно, потому он сделает именно так», потому как застать нас там врасплох не вышло бы при всем желании. — Лично мне кажется, — начал полковник спустя секунд двадцать, — удар Корвуарец нанесет с севера города. Это кратчайший путь к Горе и нашему Штабу, дальше всего от Шахтерской трассы, а значит, самого очевидного удара для бронетехники, и, что для Корвуарца довольно важно, там будет наименьшее количество городской застройки и нашего сопротивления. — Значит, со всем этим будет разбираться третий батальон. Не завидую я Гунарту, — ответил на это Веркис, и я с ним был полностью согласен. Те части, которые встанут на пути бронетехники орков, понесут самые серьезные потери. А это, в свою очередь, означало еще кое-что. Связанное с моей работой, точнее — довольно неприятной ее частью. — Получается, я должен направляться в штаб майора Монларта, — произнес я, привлекая внимание полковника и майора. От моих слов Шеркин слегка поморщился. — Я не могу вам приказывать напрямую, комиссар, однако я бы хотел настойчиво рекомендовать не делать этого. Там начнется кровавая баня, и если вы в ней погибнете, это будет иметь серьезные последствия для морали в войсках. Я понимаю, что подобное может быть неприятным для вас, но нам приходится учитывать это. — Могу это понять, полковник. Хотя вы правы насчет того, что прятаться вот так вот — не сильно приятно, — я даже не сильно лгал полковнику. Пускай я был не сильно рад перспективе выезжать в самые горячие районы фронта, где меня запросто могли убить, мне было неприятно вот так вот просто прятаться, пока остальные проливали кровь и гибли на этой войне. И что самое ироничное — не я попросил остаться здесь, а полковник. Формально — моя совесть была полностью чиста в данном случае. Не сказать, что это помогало мне чувствовать облегчение. — Будьте уверены, комиссар, у вас будет много работы и здесь, в рядах первого батальона. Орки собираются атаковать везде, и вам придется проследить, чтобы они не прорвались на этом участке фронта, так как иначе последствия будут серьезными. — С этим я справлюсь, полковник, — ответил я, попытавшись звучать уверенно. Вроде как даже получалось. Более-менее. — Хорошо. На этом все, господа. Продолжайте готовиться к обороне. Со дня на день следует ожидать атаки, а я пока что буду готовить третий батальон. Конец связи. Голографическая голова полковника исчезла, оставив меня, майора и субмагоса наедине. — Это будет стальная бойня, — проговорил майор, и в его голосе отчетливо слышалась боль, а в глазах — воспоминания. — Боже-Император, у нас такое было на Лигвинте. Еретики собрали полторы тысячи танков и бросили их на участок фронта шириной в пятьдесят километров. Наши подготовились и скопили там тысячу сто единиц при поддержки артиллерии. Плюс пехота еще с обеих сторон. Два дня бодались и так и остались при своих. Я тогда лично три танка подбил, с помощью мельты. До сих пор думаю над тем, как я вообще тогда выжил. — Я себя спрашиваю об этом после каждого боя, майор, — ответил я. — Но, похоже, мы еще нужны Его Божественному Величеству, раз он не хочет нас к себе забирать. А раз так, нельзя подвести его доверие. — Уж мы не подведем, господин комиссар, — с улыбкой, больше похожей чем-то на оскал, произнес майор Веркис. — Думаю, на этом наше совещание можно заканчивать. — Я так тоже думаю. Удачи, майор. — И вам, господин комиссар, — кивнул Себастьян, после чего я встал со своего стула и вышел из зала совещаний. Нужно было продолжать проводить свои постоянные инспекции. Примерно через час, проверив несколько новых ДОТ-ов, ДЗОТ-ов и блиндажей, я все же дошел до самой крайней траншеи этой линии обороны. Дальше были другие укрепления, неулучшенные, а еще дальше — сам город Соктомор, который продолжал дымиться после стольких боев. «И после всего произошедшего мы просто оставим его…» — иронично подумал я. Да, я прекрасно понимал, что так надо. Было очевидно, что, как мы ни укрепимся в городе и как бы ни было удобно обороняться в его развалинах, орки все равно прорвут там оборону в первый же день своего наступления, после чего пойдут дальше. Именно поэтому полковник и принял решение не тратить попусту солдат и припасы, а дать оркам захватить город, чтобы заманить на более выгодные позиции. Да и понятно было, что без боя им никто ничего не сдаст. Отступать будут с боями, сопротивляясь до тех пор, пока орки не станут напирать по-серьезному. Но несмотря на все эти доводы, внутри возникало странное чувство от мысли, что город будет полностью захвачен. Оно и понятно, меня в этом городе едва ли не убили. Пару раз мне даже снилось, как я снова оказался там, прикованный к носилкам, изнывающий от боли и просящий о том, чтобы эта боль прекратилась. Каждый раз меня будил Дима, чтобы сон прервался. За это я ему был благодарен. Все же не хватало еще, чтобы я начал кричать на всю округу. Солдаты об этом быстро узнают, а дальше пойдут слухи, и иди потом, пытайся их пресечь. К счастью, снились мне сны нечасто. Лучше бы вообще не снились. — Как думаешь, — спросил вдруг Аскирт, — скоро эта война закончится? Вопрос застал меня врасплох. А если быть точнее, меня застало врасплох то, как он был поставлен, каким голосом — у Аскирта он был наполнен какой-то болью, какой я у него редко слышал. Ни следа от его обычной саркастичной веселости. — Честно — не знаю, — прямо ответил я, решив, что не стоит пытаться выдумывать то, чего нет. Я действительно не знал ответа на этот вопрос. — А чего ты вдруг спросил? — Да так… Задумался… Сколько еще парней поляжет здесь… Сколько еще вернется… Сколько вернется калеками… А вот на этот вопрос, к сожалению, я хорошо знал ответ. — Много, — только и сказал я. Всего одно слово, а я произнес его с нескрываемой болью. Мне и самому это было неприятно. — Проклятые зеленокожие… — выдохнул Аскирт, и мне было не очень понятно, чего больше в его голосе — гнева или усталости. — А ты в курсе, сколько уже полегло? Снова вопрос, на который я не мог ответить. Что-то сегодня Аскирт был совсем не в духе. — Нет. Я как-то не узнавал, в архиве я нечастый гость. Да и сами потери по отдельности считают. Узнавать надо, — спокойно ответил я, не особо понимая, почему это Аскирта стало так волновать эта тема. — Но ведь много уже, да? — Да, много. Чего ты вдруг задумался над этим? — решил я все же спросить напрямую. Аскирт не ответил. На пару секунд он замолчал, его глаза начали смотреть словно в пустоту, но затем он немного потряс головой. — Просто… Приснилось сегодня такое… Ну типа… Война закончилась, мы все на поезде приезжаем, в столицу… Выходим, а там… Женщины стоят. Старые и молодые. Прям куда не посмотри, везде они, огромная толпа. И у каждой в руках портрет мужика в черной рамке. И вот мы едем такие через них, они расступаются… И смотрят на нас. Все смотрят, прямо в глаза. И в глазах у них такая… боль. И тоска… А еще солнца не было. Вообще. Только тучи такие, светло-серые. Непонятно, откуда светит. И вот идем мы, кто с нами шел, смеялся, радовался победе… А эти женщины… Все смотрели на нас. И они не радовались. Никто из них. А потом я проснулся и понял… Все эти женщины… Матери и жены, которые уже потеряли кого-то… И сколько таких уже сейчас? И сколько таких станет еще? Мне… Мне реально страшно об этом думать… Ведь… Чем дольше идет война, тем больше погибнет. А ведь тут столько молодых парней… Некоторым только недавно двадцатник перевалил. Им бы еще жить, жену найти, детей завести. А они гибнут здесь. Вокруг нас повисла тишина. Рассказ Аскирта была… жутким. Но что еще страшнее, Аскирт был прав. Сколько матерей уже лишились сыновей? Сколько жен лишились мужей? Сколько детей лишились отцов? Я этого еще не знал, хотя и мог узнать в любой момент. Но я мог точно сказать, что цифра была большой. — Я… понимаю, Аскирт, — сказал я, пытаясь скрыть дрожь в голосе. — Но ты сам знаешь — по-другому никак. — Знаю… В том-то и дело, что знаю… Вновь повисло молчание. Теперь уже ни у кого не было, что сказать, потому все молча начали есть свой сухпаек. Вкус его, как и всегда, был отвратным, как и настроение. Через несколько минут мы закончили свой перекус и направились дальше по траншеям, проверять качество работы. И вдруг над позициями начал разноситься звук сирен. Громкий, протяжный гул, пробирающий до костей. Настолько громкий, что слуховые аппараты начинали барахлить, дойдя до установленного предела воспроизведения. Гвардейцы вокруг нас все как один остановились, а затем побежали. Мы медлить не стали и начали бежать вместе с ними. Потому как мы отлично знали, что это была за сирена. Воздушная тревога. Но только это не означало пролет какого-то одинокого самолета. Эта сирена означала массированный налет авиации. А массированный налет авиации мог означать только одно. Наступление орков начиналось. ---------- Глава 62. Остров Соктомор. Позиции первого батальона 15-го Верлонского полка Имперской Гвардии. Комиссар Августин Мерцелиус. Мы бежали. Бежали так быстро, как только было возможно в заполненном гвардейцами окопе. Пускай он был шириной в три метра — народу было больше. Все бежали в убежища. Это были глубокие ямы, укрепленные бетонными стенами и потолком. Их копали бешеными темпами, круглосуточно, посменно, но их все равно было чертовски мало. К счастью, одно из них было поблизости. Иногда я смотрел на небо. Голубое, красиво освещаемое ярким солнцем. Никаких самолетов. Оставалось одно: орков засекли еще на подлете. Это давало нам время спрятаться. Уже хоть что-то. Толпа солдат становилась все плотнее и замедлялась. Встав на носки, я понял, что мы уже пришли, однако теперь гвардейцы пытались спуститься по лестнице вниз через узкий проход, через который можно было пройти только по одному. «Спокойно. Спокойно. Спокойно», — говорил я сам себе, повторяя одно и то же слово, как мантру. Время еще было. Самолетов не было видно, значит, все успеем спрятаться. Эти убежища были сделаны на сотню человек, и мы успели прибежать вовремя. Вскоре подошла наша очередь. Я пошел первым, пытаясь переступать через деревянные ступеньки, что уходили вниз по плохо освещенному туннелю. Впереди меня точно также шел вприпрыжку гвардеец. Приходилось следить за тем, чтобы не столкнуться с ним или не наступить ему на пятки. Если тут кто-то упадет, все кубарем покатимся. К счастью, спускались мы недолго, и вот мы уже оказались под низким, всего два метра в высоту, бетонным потолком. Помещение убежища быстро заполнялось солдатами, которые как можно плотнее утрамбовывались на противоположной стороне. Обернувшись, я увидел позади себя Аскирта. За ним шли Рингер, Филгеирт и уже потом Дима. Все четверо встали рядом со мной и затем мы все вместе заняли места у одной из стен. — Ну что… Началось, да? — спросил Аскирт так, что его мог услышать только я. — Похоже на то, — только и ответил я, смотря на то, как из узкого прохода все прибывают и прибывают гвардейцы. «Сколько народу…» — подумал я про себя, смотря на то, как в широком, просторном помещении уже практически не оставалось места. Куда не глянь, везде виднелись ряды зеленых касок. Меньше чем через минуту гвардейцы прекратили прибывать — места здесь были заранее распределены, чтобы избежать всякой неразберихи, потому других умников, чтобы прибежать сюда, не было. Ну, кроме нас. Но нам можно. Мы — это другой случай, и никто это оспаривать не собирался. Лейтенант, стоявший до этого рядом с входом, с громким хлопком запер металлическую дверь и защелкнул замки. На секунду в помещении воцарилась гробовая тишина. Единственным звуком были сирены, которые было слышно благодаря множеству вентиляционных труб, установленных вдоль стен — их тут было достаточно, чтобы без всяких вентиляторов люди тут не задохнулись. Вскоре, однако, начались шепотки. Кто-то молился, кто-то разговаривал. Но я молчал. Прислушивался. Пытался различить знакомый, противный гул реактивных двигателей орочьих самолетов, которые вскоре должны были появиться. Их все не было. Ни через минуту. Ни через две. Возможно, они летели с Нилефета или с близлежащих к нему аэродромов. Тогда это объясняло, почему тревогу уже объявили и при этом самолетов еще нет. Оставалось ждать. В полной тишине, под тусклым светом нескольких масляных ламп, что висели на потолке. Вскоре даже сирены прекратили верещать, и стало еще тише. Это было неприятно. Никогда не любил такую тишину. В ней любой шорох тогда становился неприятен. В прошлой жизни я включал телевизор больше не из-за того, чтобы что-то на нем посмотреть, а просто чтобы он шумел. Потом, когда подрос, начал заменять телевизор стримами всяких ютуберов. Да уж, я до сих пор помнил эти слова. Подходящее время нашел для ностальгии, ничего не скажешь. Гвардейцы, как я смог заметить, тоже не сильно хотели нарушать тишину и начали перешептываться еще тише прежнего. Что еще хуже, становилось жарко. Очень жарко. Вентиляция хоть и охлаждала как-то, пропуская воздух, однако сто с лишним взрослых мужиков в полной боевой амуниции в запертом подземном бункере все же давали достаточно тепла, чтобы все здесь превратилось в гребаную духовку. «Ну хоть воздуха хватит и на том спасибо…» — подумал я про себя, мысленно радуясь, что хоть смерти от удушья нам не грозит. Хотя потом пришла мысль о том, что такая смерть еще не самая страшная. Вначале мы потеряем сознание, а потом просто не проснемся. Учитывая, что я уже успел повидать на войне — не самая плохая смерть. А затем я все же услышал гул. Вначале слабый, настолько, что его вообще никто не расслышал — мне в этом помогали слуховые аппараты. Я рефлекторно поднял голову на вентиляционную трубу. В убежище становилось тише. Солдаты замолкали, явно привлеченные моим любопытством. Гул нарастал. Усиливался. Теперь его было хорошо слышно. И слушая его, можно было сказать одно — орков было много. Очень много. Вдруг послышался другой звук. Свист, который постепенно удалялся от нас. Зенитные ракеты. Вместе со свистом начали звучать длинные, тяжелые очереди. Это были «Гидры». Через секунд десять последовали первые взрывы. Но непонятно было, что это такое — бомбы орков или же их упавшие самолеты. Сложно было определить. Гул усилился, наше ПВО работало все усерднее, взрывов становилось все больше и больше. Солдаты молчали. Никто уже даже не молился. Все внимательно слушали, что происходит там, наверху. Ведь больше мы ничего не могли сделать. Все, что нам оставалось — это сидеть в убежище и ждать, когда нам скажут выходить. Это было утомительно. Это было хуже, чем последние минуты перед боем или началом какой-либо высадки. Там, во всяком случае, ты не сидишь в тесной душной бетонной коробке в пяти метрах под землей. Сверху прогремел взрыв. Очень близкий. Но не от бомбы. Скорее всего, упал самолет. Это, в какой-то мере, радовало. Еще один ублюдок рухнул на землю. Внезапно все помещение буквально сотряс сигнал телефона. Все до единого солдаты слегка вздрогнули от неожиданности — было так тихо, что этот звук казался оглушающим. — Слушаю, — коротко и четко произнес один из солдат, скорее всего, лейтенант, который и командовал взводом в этом убежище. — Вас понял! Выдвигаемся! — продолжил он, заставив всех переполошиться. — Это не бомбардировка, парни! Эти твари сбрасывают десант прямо на нас! Всем приготовиться! Выдвигаемся! Живо, живо, живо! — Да блять… — проговорил я от чистого сердца, пока в убежище поднялся пятиэтажный мат. Дверь в убежище быстро открылась, и гвардейцы, сняв лазганы с предохранителей, начали буквально вылетать наверх один за другим. — Противник! — внезапно послышался крик сверху, и почти сразу же послышался звуки лазерных выстрелов, очередей из стабберов и орочий рев. Гвардейцы напряглись, взявшись покрепче за свое оружие. «Блять…» — вновь произнес я в мыслях, чувствуя, как по телу прошла горячая волна волнения и тихой паники. — Левинус, поддержите Шондана! Бернард — идете за Левинусом, если понадобится помощь! — крикнул лейтенант приказ. — Есть, сэр! — одновременно ответили два сержанта. Один из них уже выбежал, и за ним побежали другие гвардейцы. — Спокойно, парни, — проговорил я, пытаясь говорить без дрожи в голосе, при этом даже не зная, кого я больше стараюсь успокоить — их или себя. — Их еще не может быть много. Разделаемся с ними и займем оборону. Мы эти позиции не отдадим какому-то десанту с воздуха! — Все слышали, что комиссар сказал?! — крикнул кто-то. Скорее всего, сержант. — Эти окопы мы не сдадим! Гвардейцы ответили воодушевленным криком. Кажется, помогло. Наверху бой продолжался. Все больше и больше солдат выбегало и присоединялось к бою. Кто-то кричал от боли — уже были раненые. Слышались какие-то команды. Лишь спустя секунд десять самые громкие звуки стабберов стихли. — Чисто! — прокричали сверху. — Всем покинуть убежище и занять круговую оборону! Смотреть в оба и стрелять по всему зеленому! Давайте парни, работаем! — продолжал приказывать лейтенант. Солдаты начали выбегать на улицу, в то время как я и все четверо моих помощников ждали, пока все покинут убежище. Сверху слышались новые выстрелы из стабберов и болтеров. Им вторили выстрелы лазганов. Бой усиливался. Где-то через минуту все солдаты смогли покинуть убежище. Но только мы подошли к лестнице, как оттуда в помещение вбежали двое солдат, что несли на руках третьего, раненого. С него обильно текла кровь из живота. За ним принесли второго и третьего. У одного — не было кисти руки, а у второго части ноги свисала на штанине. Хотелось остаться, помочь им. Я хорошо знал, как оказать первую помощь. Но нельзя было. Я был комиссаром. Больше не став медлить, я направился наверх, перескакивая через две ступеньки разом. Только оказавшись на улице, сразу же заметил шесть трупов, что лежали возле выхода. У двух не было голов, еще трое оказались разорваны на куски, а последний — и вовсе разорван пополам. Все дно окопа было залито кровью и усыпано кусками органов. В нос ударил тошнотворный запах фекалий. Не став долго думать об этом, я осмотрелся. Солдаты уже заняли оборону по обе стороны траншеи и начали отстреливаться. Пара трупов без голов уже лежала на дне. Вдалеке, где траншея заворачивала, виднелись два орочьих трупа, закованных в броню. Сверху, в небе, виднелись сотни различных самолетов, что темными пятнами двигались на север. К ним, оставляя дымные шлейфы, устремлялись яркие пятна зенитных ракет, а также огненные реки, которые выплескивали из себя «Гидры». Некоторые самолеты уже начинали резко снижаться, испуская густой черный дым. Но что самое жуткое, с самолетов падало множество черных точек, которые затем воспламенялись. Это были десантные ранцы орков, что падали прямо на наши позиции. Долго на это зрелище я смотреть не стал. Мы были на войне. И нам нужно было сражаться. Иначе мы могли потерять все, на что возлагали свои надежды. Подбежав к земляной ступеньке, я поднял голову и бегло осмотрелся вновь. Впереди виднелись десятеро орков, которые стреляли в нас из больших самодельных стабберов, а у одного из них был самый натуральный тяжелый болтер, которым обычно вооружался космодесант. Все до единого были оснащены тяжелой броней. Рядом с ними валялись дымящиеся двигательные установки. Истошно крича, твари поливали все вокруг пулями и болтами. По ним вели огонь с трех сторон, включая нашу, но их броня держалась. Огонь они вели постоянный, при этом пытаясь наступать в разные стороны. Гвардейцы гибли один за другим, но не прекращали обстрел. Мы впятером также не отставали. — Дима, стреляй им в глаза, если сможешь! — крикнул я, понимая, что этих тварей не получится обезоружить или обездвижить быстро, слишком на них было много брони. Зато ослепить — это уже что-то. — Принято, — громко, но сухо, без капли эмоций, произнес Дима, немного скорректировав огонь. Уже через пару секунд орк, что стрелял по солдатам в наших траншеях, схватился за лицо, но при этом продолжил стрелять одной рукой. Получалось у него не сильно. Второй орк, рядом с ним, рухнул на колено — по всей видимости, лазганы смогли что-то повредить, но тварь все равно стреляла. — Рингер, Аскирт, по ленте! — приказал я, переводя огонь на его ленту для подачи патронов. Это помогло — спустя несколько выстрелов от нас троих лента взорвалась слабым хлопком и разорвалась. Орк расстрелял оставшийся боезапас, а затем, когда пулемет прекратил стрелять, удивленно на него посмотрел. Прогремел мощный хлопок. Зеленокожий с тяжелым болтером, до этого поливавшего огнем гвардейцев слева от нас, рухнул на колени — на его груди виднелась огромная оплавленная дыра. Кто-то выстрелил в него из гранатомета. Затем его тело рухнуло, а мы продолжили стрелять. Одной тварью меньше. Еще двое орков тоже рухнули на сухую землю, убитые залпами из лазганов. У нас получалось. Но получалось у нас убить именно этих орков. А в это время впереди виднелись десятки огненных всполохов приземлявшихся десантников, по которым пытались вести огонь из лазганов, но без всякого эффекта. Это была полноценная высадка. Орки решили атаковать не просто по всей линии фронта. Они атаковали по всему острову разом. Вдруг слева от меня прогремел громкий рев и множество взрывов. Спрятавшись и осмотревшись, я увидел небольшое облако пыли, из которого вылез тяжелобронированный орк. В руках у него была длинная плеть, что искрилась яркими голубоватыми молниями и уходила куда-то ему за спину, волочась по земле. Гвардейцы начали стрелять по нему, но тварь не обращала внимания и лишь взмахнула плетью. Та ударила по стенке траншеи вместе с солдатами, разрезая сразу же человек десять пополам — кого-то разрезало в районе живота, а кого-то в районе ног. Остатки гвардейцев, словно кегли, упали на дно траншеи. Некоторые еще были живы и дергались, крича от боли. — Дима, плеть! — прокричал я, самому пытаясь прицелиться. Гвардейцы, что были рядом с ублюдком, пытались отступить, одновременно стреляя, но тот лишь еще раз взмахнул плетью, разрезая всех, кто был перед ним в радиусе пяти метров, напополам. Руки, ноги, тела, головы — все падало по отдельности вместе с разрезанной одеждой и оружием. Лишь нескольким гвардейцам удалось лечь на пол, а затем продолжить обстрел. Одного беднягу, что был ближе всего, ублюдок раздавил ногой. Еще двое пытались отползти. Орк попытался взмахнуть еще раз, но в этот момент несколько лазеров все же перебили провод, которым ручка от плети была подсоединена к большому ранцу на спине. Плеть погасла. Орк, удивленно посмотрев на нее, истошно взревел, пошел вперед и ударил вновь. Четверо гвардейцев не успел отойти, и их задело, откинув в сторону, но не разрезав. Все были живы. — Все вниз!!! — крикнул кто-то сзади меня. На чистых рефлексах я рухнул вниз, мордой в землю. Прозвучало два хлопка, что слились в один. И второй из них был взрывом на теле орка. На его броне теперь тоже красовалось оплавленное дымящееся отверстие. Похоже, ракетометчик снова отработал, как надо. Орк смог устоять на ногах, посмотрел на свою грудь, а затем все же упал, не подавая признаков жизни. Гвардейцы начали быстро раздавать команды. Кто-то бежал помогать раненым, что еще оставались в сознании. Другие продолжали стрелять в орков, что все еще тут были. Сейчас перед нами было всего два зеленокожих. И один из них бежал прямо на нас. С цепным топором и самым настоящим плазменным пистолетом, он бежал, одновременно стреляя по головам гвардейцев. Яркие голубоватые вспышки летели в солдат и попадали по тем, кто не успевал спрятаться, взрывая им головы вместе с верхней частью туловища. Другие отскакивали, крича от ожогов. — Дима, пистолет! — отдал я приказ, перезаряжая батарею к своему лазгану. Я уже не знал, сколько я успел перезарядить. Лазган стоял на ста пятидесяти процентах, потому разряжался намного быстрее. К счастью, в запасе было еще немало. Дмитрий попытался стрелять в плазмопистолет орка и вроде бы даже попал, но это ни к чему не привело, а орк все приближался. На него переводили огонь все больше пехотинцев, но его броня была защищена каким-то полем, которое останавливало каждый лазерный луч. Через несколько секунд орк с диким воплем ворвался в траншею, взмахнув своим топором. Двое гвардейцев, что не успели отбежать, вмиг оказались разрезаны, словно на них и не было бронежилетов. Из тел вывалились кишки, ноги упали отдельно, а орк побежал дальше. — Не прекращать обстрел! — кричал я, стреляя в голову орка, но все лазеры продолжали поглощаться его щитом. Ублюдок выстрелил из плазмопистолета, и сразу же четверо гвардейцев, до этого стоявшими рядом друг с другом на земляной ступеньке, упали замертво, обугленные и дымящиеся. Еще несколько упали рядом, вопя от ожогов, а другие закрывали глаза и пытались на ощупь отступить — они явно ослепли. Гранатометчик, что сидел в окопе, отошел немного назад и прицелился, но орк, замахнувшись, бросил в него плазмопистолет, попав гвардейцу в голову. Тот запрокинул гранатомет, подняв дуло вверх, и почти сразу же тот выстрелил. Раздался оглушительный взрыв. Небольшая, но горячая ударная волна прошлась по траншее. Гранатометчика и нескольких стоявших с ним гвардейцев поглотило облако дыма и пламени от выхлопа, который отразился от дна траншеи. Орк же просто прошел мимо него, продолжая махать цепным мечом. Во второй руке у него теперь виднелся громоздкого вида нож, который по размерам походил больше на мачете. В тварь полетели гранаты. Несколько взрывов раздалось прямо рядом с ним. Ударная волна заставила орка немного дрогнуть, но его броня выдержала… «Вот оно!» — понял в этот момент. Осколки дошли до его брони, щит их не остановил. Недолго думая, я сразу же достал болт-пистолет, прицелился и выстрелил в ублюдка, что стоял всего в метрах пятнадцати от меня. Одно попадание — небольшой взрыв на броне. Второй, третий. Только поверхностные взрывы, однако на броне все же виднелись глубокие вмятины. «Слишком прочная броня…» Внезапно орк остановился и посмотрел своими двумя зелеными круглыми визорами прямо на меня, пока гвардейцы продолжали по нему стрелять. Я посмотрел ему в ответ, все еще держась за болтпистолет. Больше не став ждать, я потянулся к еще не опустевшему магазину, снимая его. Орк взревел через какие-то динамики на своей маске и ринулся на меня. Я уже доставал другой магазин с бронебойными патронами третьего класса — сердечник с обедненным ураном, самое мощное, что было в арсенале полка. У меня был всего один такой. Вставил магазин. Орк приближался. Передернул затвор. Уже метров семь. Прицелиться. Нажать на спусковой крючок. Первый выстрел. Второй. Третий. Четвертый. Броня орка искрится. Появляются дыры. Два метра. Резко, прямо на ходу он падает на землю. Несколько секунд ожидания. Он больше не шевелился. Подняв глаза, вижу, как десятки гвардейцев смотрят на меня с шоком. Аскирт и Рингер не исключение. Они смотрели на меня так, словно впервые видели. — Продолжать бой, — сказал я, однако крикнуть не получилось. В голове было буквально пусто. Это было так близко. — Вы слышали комиссара! Продолжать бой! — выкрикнул во всю глотку Филгеирт. Гвардейцы сразу же зашевелились и начали возвращаться на позиции, после чего вновь открывали огонь. Теперь противник был с противоположной стороны. — Ну ты и выдал! — проговорил Аскирт, когда подошел ко мне. На его лице читались все спектры удивления и шока от увиденного. — Сам охуел, — только и смог выдать я. Придумывать сейчас что-то другое не было ни времени, ни сил, ни уж тем более желания. Встав на ступеньку окопа и немного подняв голову с края, я смог разглядеть новых врагов. Еще три орка в тяжелой броне. На одном виднеются наплечники космодесанта, а на спине — длинный шип с тремя крупными человеческими черепами. В руках — две короткие металлические арматуры с прикрепленными шлемами Астартес, что-то вроде кувалды. Орк бежит на наш окоп, но сильно левее от меня. Сразу десяток лучей устремляются в него, и когда ему оставались считанные метры до траншеи, его металлический шлем не выдерживает, искрится и сам ублюдок падает. Оставшиеся двое уже мертвы. Они высадились в место, где их со всех сторон окружали гвардейцы. — Хорошо держимся, парни! Продолжать в том же духе! — кричал я, а Дима мне подсобил своим громкоговорителем. — Орки здесь не закрепятся! — ДА!!! — крикнули мне в ответ сотни голосов. В этот момент с воздуха прогремела очередь из болтера. Поток огненных вспышек непрерывным ручьем влетал в траншею, где те взрывались, кромсая осколками солдат и оглушая их ударными волнами. Запрокинув голову, я увидел, как к нам спускался на реактивных ранцах еще один орк, закованный в броню и вооруженный тяжелым болтером. — Приготовиться, парни! Дима, двигатель! — проревел я, чувствуя, как горло уже начинает болеть. Скитарий вскинул лазган, но стрелять не стал, лишь слабо им двигая сверху вниз. Послышалось мерное гудение, даже несмотря на звуки боя вокруг. Еще пара секунд, и на один миг возник неимоверно яркий, даже для моих глаз, лазерный луч. На броне орка произошел взрыв, и он резко ушел влево, при этом падая вдвое быстрее, чем раньше, и оставляя за собой шлейф черного дыма. Лазган Димы также задымился, и скитарий его выкинул, подобрав такой же у мертвого гвардейца, чье тело было разорвано ранее силовой плетью. Орк тем временем рухнул на землю, начав переворачиваться и перепахивать своей броней землю. Лишь спустя метров десять он остановился. — Огонь!!! — приказал и первым открыл огонь по бронированной туше, выставив лазган уже на немалые двести процентов. Вскоре придется менять его, но я понимал, что заменить его будет несложно. Все, кто был в траншее на этой стороне, последовали моему совету и также начали стрелять. Ублюдок, к сожалению, не погиб. Он встал, прикрывая бронированной толстой перчаткой лицо. Второй рукой он поднял болтер, но тот выстрелил лишь один раз — от падения лента подачи болтов была разорвана. — Сильнее, парни! Не дайте ему опомниться! — все кричал я, уже перезаряжая батарею. С такой мощностью их хватало ненадолго, а сам лазган уже заметно нагрелся, от него исходил жар, что обволакивал лицо. Но сейчас это меня не волновало. Сейчас важно было прибить еще одну тварь, не дать ей до нас добраться. Тем временем орк уже достал откуда-то огромный меч. Яркий, отполированный и искрящийся молниями силовой меч, чья гарда была выполнена в виде аквилы. Судя по размерам, он явно был для Астартес. Взревев, он ринулся в атаку. На бегу он достал болт-пистолет и сразу же начал пальбу по гвардейцам. Болты сталкивались с землей и взрывались, испуская густой белый дым и ярко горящие огни. Множество солдат упало на дно траншеи, хватаясь за лицо и истошно крича. «Белый фосфор!» — понял я, но сейчас эта информация мало что давала. Дима выстрелил из лазгана и смог все же попасть по болт-пистолету твари, отчего тот прекратил стрелять. Я же достал свой, заряженный бронебойными болтами. — Дима! — произнес я, протягивая ему пистолет. Скитарий посмотрел на меня, потом на пистолет и без слов схватился за него, вытягивая руку вверх. Выстрел. Болт попал куда-то в бок и орк падает, но все еще был жив и активно двигал руками, не выпуская меч. Гвардейцы продолжили стрелять, и в конце концов ублюдок замолк, а Дима вернул мне болт-пистолет. — Боже-Император, да сколько же их там… — проговорил один из гвардейцев, смотря наверх. И его можно было понять. Сотни самолетов кружили над нами, сбрасывая тысячи орков нам прямо на головы, в то время как «Гидры» и ракеты ПВО стреляли по ним и даже сбивали. В какой-то мере это удивляло — орки не пытались нас бомбить. Но десант был даже хуже. Бомба просто упадет куда-нибудь и взорвется. А десант тебя будет искать, пока не найдет. Ебучие хитрожопые ублюдки, каждый раз умудрялись удивлять. — Мужайтесь, солдаты! — прокричал я, пока Дима разносил мои слова по траншеям. — Этот день только начинается! Император с нами! — ДА! — вновь повторили гвардейцы вместе с Аскиртом, Рингером и Филгеиртом. Никто не собирался бежать. Никто не собирался жаловаться. Здесь все были готовы стоять до конца. Новый враг не заставил себя долго ждать. Неподалеку от нашей траншеи высадились сразу же семь орков. У четверых из них были щиты и тяжелые пулеметы, установленные на плече. Рассредоточившись по кругу и уперев щиты на землю, они сразу же открыли огонь, заставивший меня и ближайших гвардейцев спрятаться в окопе. — Суки ебаные! — в сердцах выпалил Аскирт, вжимая голову как можно глубже в тело, пока на нас сверху сыпалась земля. Лишь через несколько секунд огонь ушел и мы смогли подняться. Нужно было стрелять, пока было время. «Болт-пистолет тут уже не поможет…» — размышлял я. Щиты орков смогут их защитить от этого, потому даже пытаться их убить из него, тратя драгоценные болты, я не собирался. — Что эти твари там делают?! — спросил Рингер, стреляя по оркам. Я и сам обратил внимание на это. Пока шесть орков стреляли, защищаясь щитами, седьмой успел поставить какую-то непонятную тонкую колонну примерно трехметровой высоты, на вершине которой виднелись какие-то лампочки. Внезапно они зажглись, заискрились молниями, и почти сразу же произошла вспышка одновременно с хлопком и молнией странного цвета, напоминавшим что-то среднее между пурпурным и розовым. И на месте, где произошла вспышка, стоял орк. В простой кожаной броне, с большим стабберным пулеметом в руках и металлическим поясом с лампочками. — Телепорт… — только и успел выдохнуть я, как орк уже начал стрелять из пулемета. Произошла новая вспышка. Еще один орк. С таким же поясом, но на этот раз с длинным цепным мечом. Предыдущего уже успели убить — броня его не защитила. Но на его месте появился третий, уже в металлической ржавой броне и с трехствольным пулеметом, к дулу которого был прицеплен полуметровый штырь. — Уничтожить колонну! Любой ценой уничтожить! Быстрее! Иначе они нас числом задавят! — приказал я, истошно крича, едва ли не паникуя. Вот какую тактику они избрали. Не отвлекающий маневр. Создание плацдарма для установки телепортационных маяков, наподобие того, что искал тот псайкер, Уинстон. Солдаты начали стрелять, не обращая внимание на потери. Один из орков с щитом уже лежал мертвый. Еще пятеро, включая трех орков без щитов, что установили этот маяк, продолжали стрелять. Новые орки продолжали появляться. Кто-то был в металлической броне, кто в кожаной, а кто вообще без нее. С лазганами, стабберами, болт-пистолетами или просто топорами, как цепными, так и обычными. Все сразу же бежали в бой и погибали от слаженного огня гвардейцев. В колонну попадали десятки лучей, но гвардейцев постоянно отвлекали подкрепления, многие погибали, а сама колонна была хорошо бронирована и держала удар. — Нам тут нужен гранатомет! — предложил Филгеирт. — Лазганы тут не помогут! — Вижу! — проговорил я, а затем посмотрел на скитария. — Дима! Попытайся найти его! Как найдешь — стреляй сразу, как сможешь! — Принято! — громко и сухо произнес скитарий, после чего быстрым бегом умчался по траншее. Казалось, будто он просто убегает, но было понятно, что он внимательно осматривает все вокруг в поисках того, что могло нам помочь. Многих орков приходилось убивать долго, больше пяти секунд. Иногда даже десять. Слишком много брони на них было. У нас не получалось. Каждую секунду появлялся новый орк. Они разбегались по округе, стреляли, некоторые бросали гранаты. Их становилось слишком много, а нас слишком мало. Мы же несли потери. Постоянные. Один за другим гвардейцы падали, а те, кто был еще жив, все равно стреляли, но этого было мало. Чем меньше становилось нас, тем больше становилось их, даже несмотря на постоянные потери. В этот момент все впереди озарила яркая белая вспышка, шедшая с основания колонны. Она продлилась всего секунду, но этого хватило, чтобы двое оставшихся в живых установщика буквально исчезли, колонна оплавилась и начала заваливаться, а орки, что стояли вблизи, загорелись и превратились в живые визжащие факелы, стрелявшие по всему, что они видели. Скорее всего, это был мельтазаряд, и скорее всего, от Димы. Я точно не знал, но сейчас меня это не волновало. — Добейте их, быстрее! — приказал я, продолжая стрелять. Орков осталось мало. Всего шестеро, включая одного-единственного щитоносца, который теперь пытался бежать в другую траншею, выкинув свой пулемет и достав цепной меч. Вскоре он добежал до цели и исчез, спрыгнув вниз. Оставалось надеяться, что солдаты там справятся. Я успел дострелять батарею до конца, и к этому моменту последний орк был изжарен до смерти слаженным залпом. Пока я перезаряжался, сняв батарею с ближайшего трупа, к нам подбежал Дима. В руках он держал барабанный шестизарядный гранатомет. — Это ты был? — коротко спросил я, чтобы знать наверняка. — Да. Удалось обнаружить мельта-гранату. В данный момент в запасе находится четыре осколочно-фугасных и четыре дымовых, — коротко отчитался мой помощник. Сказанное им немного радовало. — Понял, спасибо, Дима. Он нам еще пригодится, — ответил я, пытаясь перевести дух. Все стало слишком сложно. Никакого плана. Только лишь одна цель — выжить, а сделать это можно было, только сидя в этих траншеях и пытаясь отстреливаться, пока что-то не прояснится. Вот только, что должно было проясниться, я не знал. Обычно так делали, чтобы дождаться подкрепления. Или артподдержки. Но ни того, ни другого ждать не приходилось. Битва, похоже, шла везде, повсюду, на всем острове. А это значит, что нам оставалось ждать только одного — пока у орков не кончится или топливо, или самолеты, или десант. Ведь не могли же они вечно летать над нами, в самом-то деле! — Проклятье… Я, конечно, знал, что будет жестко, — начал Аскирт. — Но как-то не думал, что они такими козырями начнутся швыряться! — Никто не думал, — ответил я. Вокруг пока что наступила небольшая передышка. Где-то гвардейцы в нашей траншее стреляли, однако похоже, что там не было ничего серьезного. — И это мы сейчас в тылу находимся. Что творится на линии фронта, я даже представлять не хочу. — Бог-Император, придай им сил, — проговорил Филгеирт. — Аминь, — ответил я, пытаясь понять, что делать дальше. Точнее, что делать, я знал — надо было только понять, как это сделать. Всего-навсего. — Так, ладно, парни. План прост и сложен. Следуем за гвардейцами, следим за обстановкой, отстреливаем орков и ждем, пока все это не кончится. — Отличный план, — произнес Аскирт. «План говно», — перевел я его слова, которые он сказал с таким сарказмом, что его было слышно даже в нынешней обстановке. — Тогда… — ЛОЖИСЬ!!! — прокричал кто-то, и мы все рефлекторно попадали на дно траншеи. Прогремел взрыв. За ним — громкий скрежет металла. Слева от меня, всего метрах в двадцати, пронеслась огромная металлическая горящая махина. Пропахав землю, она перескочила траншею и устремилась дальше, коптя черным дымом. Огонь и горящая жидкость оказались в траншее, попав на гвардейцев, которые сразу же начали кричать и барахтаться по земле, пытаясь сбить пламя. Другие гвардейцы пытались им помочь, но получалось плохо — авиационное топливо орков горело словно нефть. Может, это она и была. Я не удивлюсь, если орки ею и заправляются. Не став больше медлить, мы направились по траншее, чтобы присоединиться к другому бою — там мы сейчас были нужнее всего. Проходя мимо нашего бывшего убежища, я услышал истошные крики раненых — там был организован полевой госпиталь, куда отправились все раненые, что у нас уже появились. Расчлененные и обожженные, они все еще цеплялись за жизнь. Каково сейчас было там, я даже представлять не хотел. Во всяком случае, они уже в безопасности, под слоем бетона и земли, защищаемые сослуживцами, которые скорее умрут, чем позволят оркам до них добраться. Иллюзий по поводу того, сколько из них выживет, пока сюда доберется кто-то из Санитарного Корпуса, я не строил. Лишь надеялся, что выживет хотя бы половина. Уже хорошо будет. Звуки боя шли везде. Постоянно слышались хлопки телепортаций. Орки явно шли на штурм, пускай и таким своеобразным способом. — Держитесь, парни! Эти твари только и ждут, чтобы вы дрогнули! — кричал я, при этом идя вперед. Тут пока боя не было, солдаты пытались перевести дух. — Мы не подведем, господин комиссар! — послышалось мне вслед. Я не остановился и не ответил, но было приятно это слышать. Впереди послышался орочий рев. Громкий, протяжный, с синтетическими нотками — явно через громкоговоритель. — Противник в траншее! — произнес спокойно Дима. Из-за поворота выскочили шестеро гвардейцев, побежав в нашу сторону. У двоих из них не было оружия. — Стоять! — громко сказал я, направив лазган на беглецов. Те вмиг остановились, со страхом в глазах смотря на меня. Те, кто был вооружен, опустили лазганы дулами в землю и убрали пальцы со спусковых крючков. Они явно были еще адекватны, хоть и напуганы. Позади появились еще двое гвардейцев, но в этот момент их насквозь прошил поток ярких огней, отрывая им конечности и разрывая броники, словно они были сделаны из картона. — Этот ублюдок сюда идет! Он всех там на куски рвет! — прокричал один из гвардейцев, что сейчас был без оружия. — Найти оружие и приготовиться! — приказал я, направляя лазган вперед. — Дима, бери эту тварь на себя! — Принято, — проговорил тот, вскидывая гранатомет. Остальные гвардейцы также приготовились. Кто-то лег, кто-то, как я, сел на колено. Было страшно. Впереди я видел, как лазерные лучи стреляли из-за правого угла траншеи, а им навстречу летели сотни пуль. Там шла перестрелка, а мы ждали, пока тварь появится. У нас не было укрытия, не было, где спрятаться. Если мы не успеем, то погибнем. Но ничего другого нам не оставалось. Бежать нам было нельзя. Еще пара секунд, и огромная бронированная туша все же вылезла из-за угла. В руках у орка был громоздкий двуствольный пулемет с пулеметной лентой, что уходила в контейнер за спиной. В этот момент Дима выстрелил из гранатомета, и почти сразу же прямо на орке прогремел мощный взрыв. Пулеметная лента разорвалась. Еще выстрел — еще один взрыв, рядом с головой, от которого орк отшатнулся и приник к земляной стене траншеи. — ОГОНЬ! — крикнул я, и десятки гвардейцев одновременно со мной начали стрелять по броне орка. Лазерные лучи попадали ему в голову, усеянную маленькими красными линзами. Он пытался закрыться рукой, но та не была бронированной и быстро исчезла. Тварь взревела и начала бежать прямо на нас. Между нами было всего метров пятнадцать, не больше. Он подставил плечо, защищенное наплечником космодесантника, пытаясь укрыть голову. — По ногам! — приказал я, и гвардейцы сразу же перевели огонь. Довольно быстро левая нога зеленокожего словно надломилась, и тот рухнул на землю, попытавшись затормозить второй, целой рукой. Несколько выстрелов, и ее разорвало. Еще несколько секунд, и шлем не выдержал. Из него посыпались искры, а тело ублюдка рухнуло, более не подавая признаков жизни. — Молодцы, парни! Занять позиции и ждать следующих! Эти траншеи станут их могилами! — ДА! — взревели гвардейцы в ответ. Мы же направились дальше. Повернув в окоп, откуда вышел орк, мы увидели мерзкую картину полнейшей бойни. Десятки гвардейцев были разорваны пулями орочьего пулемета или просто раздавлены его громоздкими отлитыми из стали сабатонами — последние были сплющены в тонкий кровавый блинчик вместе с броней и на них остался отпечаток металлической подошвы, в то время как из краев вылезли, словно начинка раздавленного блинчика, перемолотые в кашу органы. Тут и там валялись оторванные руки и ноги. Кому оторвало половину руки или ноги, кому всю сразу. Везде была кровь. Куда ни глянь, все было облито красной жижей. И ни одного раненого. Никто не смог пережить попадание из такого оружия. «Может, и к лучшему…» — подумал я. Я сомневался, что-то смог бы выжить при таких ранениях, но страданий было бы много. В очередной раз начинал понимать, как повезло людям, кому пуля, болт, лазерный луч или шальной осколок прилетел точно в голову и пробил ее насквозь. Счастливчики. Мы шли дальше и видели, как в окопах идет бурная деятельность. Солдаты устанавливали пулеметы, тяжелые болтеры и мультилазеры на заранее выкопанные позиции. Перед бомбардировкой все это спрятали в глубокие хранилища, не ожидая атаки так быстро. Теперь приходилось за это расплачиваться. Бой продолжался. Я ходил от траншеи к траншее. Мы убивали, прятались, снова убивали и снова прятались. Авиации становилось все меньше. Многие самолеты пытались идти на посадку. У некоторых даже получалось, после чего они высаживали десятки тварей: орков, гретчинов, сквигов, которые сразу же шли в бой. Другие самолеты падали и разбивались, превращаясь в своеобразные бомбы, причем, что самое поганое, зажигательные — их топливо заливало траншеи, перекрывало пути и горело очень долго. Вдалеке начали работать наши «Сотрясатели», а над головой просвистели первые снаряды. — Наконец-то наша артиллерия проснулась! — заговорил Аскирт, вставляя очередную батарею в лазган. Предыдущий уже успел сломаться от перегрева. — Где они были раньше? Им специально ведь кабеля прокладывали! — И куда им стрелять — по одиночным целям вблизи своих? — возразил Филгеирт, также перезаряжая лазган. Тот еще был цел — бывший арбитр хоть и выставил его тоже на двести процентов, стрелял не так часто, но более точно, позволяя проходить охлаждению. — Да тут у них целей уже достаточно, как я погляжу! — Орки могли и к ним высадиться! — произнес Рингер, вставляя свои предположения. — А раз так, у них сейчас своих дел по горло! — Раз стреляют, значит, разобрались — уже повод порадоваться! Все, продолжаем, парни! — произнес я, вставая из-за укрытия. Впереди виднелись сразу три телепортационных маяка, и каждую секунду они выплевывали по три орка. Мекбои, что установили их, уже были все мертвы и лежали обугленными кучами рядом с ними, но сами маяки продолжали работать. Гранатомета у нас не было. Ракетницы тоже. И расстояние было слишком большим — гранатами не закидаешь. Да, каждый орк быстро погибал от слаженного огня, но они все равно кого-то да успевали убить, мы тратили на них время и боеприпасы, и плюс ко всему был велик риск, что сюда телепортируется какой-то хорошо бронированный и отлично вооруженный ублюдок. Нужно было действовать. И быстро. — У кого-то есть что-то мощное здесь из взрывчатки?! — крикнул я вглубь траншеи. Нужно было хоть что-то, что могло нам помочь уничтожить эти чертовы маяки. — Есть взрывпакеты, господин комиссар! — ответили мне сразу же. — Собрать, сколько есть, и приготовиться к атаке! Идем в две шеренги! — Слушаюсь, господин комиссар! — прозвучал голос одного из сержантов, что был рядом, после чего он повернулся к другим солдатам. — Собрать взрывпакеты и приготовиться к атаке в две шеренги! Приказ комиссара! Солдаты зашевелились, но я не стал смотреть, а продолжил стрелять. Необходимо было убивать орков, что прибывали, иначе их станет слишком много. План был рискованным. План был опасным. Но нужно было торопиться, пока нас не задавили. Я волновался. Но все же это был не террикон. Нам нужно было пробежать метров пятьдесят, половину футбольного поля, после чего закидать маяки взрывчаткой. — Мы готовы, господин комиссар! — услышал я. — Всем — в атаку! Вперед!!! Первыми выбрались я со всеми четырьмя помощниками. За нами последовала половина гвардейцев из траншеи. Затем — вторая половина. Атака в две шеренги предполагала, что вначале в бой пойдут гвардейцы с четными номерами, а затем с нечетными. Шеренга солдат пошла вперед. Никто не прекращал стрелять, убивая каждого орка, что успевал появляться. Одна тварь, вторая и батарея разряжена. — Замена! — говорю я, поворачиваясь назад, ко второй шеренге. На мое место встает другой гвардеец и сразу же открывает огонь, пока я перезаряжаюсь. Несколько секунд, и я просто иду во второй шеренге, в ожидании, пока человек передо мной закончит стрелять. Орки стреляют по нам в ответ. Некоторые солдаты падают — одни кричат, другие нет. Аскирт уже тоже во второй шеренге. Это успокаивает. Цинично, но во второй шеренге погибнуть шансов меньше — первая шеренга пули тоже ловит первой. Спустя пару секунд Филгеирт и Рингер уже тоже с нами. Только Дима перезаряжается на ходу и продолжает стрелять. Это логично. Он слишком меткий стрелок, а нам сейчас это очень нужно. — Замена! — послышалось от солдата впереди меня. Не медля, я встаю на его место. Прямо в этот момент во вспышке появляется новый орк, с огромным цепным мечом. Взревев и раскрутив меч на полную, он побежал прямиком на нас. Всего несколько залпов, и он падает без головы. Новая тварь — на этот раз с болтером. Он начинает стрелять, но не успевает пройти и трех секунд, как тоже погибает. Коротко посмотрев вправо, куда улетели выстрелы, вижу, что мы оставили позади несколько свежих тел, что оказались разорваны на куски. — Стоять! Приготовить взрывчатку! — прозвучало откуда-то. Обе шеренги остановились, все солдаты, включая меня, мигом рухнули на землю, продолжая стрелять. Мы были близко. Метрах в десяти от маяков. Орки не успевали даже прийти в себя после появления, как их уже убивали. Слишком многие из них были без хорошей брони. Это работало на нас. — Бросай! — услышал я всего через несколько секунд. К маякам полетело несколько брикетов с зажженными фитилями. Некоторые не долетели, все еще было слишком далеко, но другие упали достаточно близко. Орки продолжали появляться. Мы продолжали отстреливать их, пока шли секунды. Непомерно длинные секунды. Прогремел взрыв. Внезапный, мощный. За ним почти сразу же второй. Третий. Пятый. Седьмой. Ударные волны били по телу одна за другой. Внутренности сворачивались в узел, голова шла кругом — эта взрывчатка была предназначена для того, чтобы мосты взрывать или туннели. Вскоре все закончилось. Никаких взрывов. Только визги орков, но я никого не мог увидеть из-за пыли. Но что самое главное, я не видел маяков. Облако пыли не было таким высоким, чтобы скрыть их. Они рухнули и больше никого не телепортировали. — Получилось, парни! — прокричал я всем, вставая с земли. — Мы сделали это! Гвардейцы ответили мне радостным криком. Мы потеряли множество парней, но другого выбора у нас все равно не было. Нужно было действовать быстро, нужно было уничтожить эти маяки. И мы справились. Это было самым главным. Когда дым немного рассеялся, гвардейцы заметили четырех орков, что барахтались и пытались встать. Взрывом их приложило так, что они уже ничего не могли сделать, но при этом все еще находились в сознании. У одного не хватало ноги и руки, у второго — обеих ног. Третий лишился обеих рук, а у четвертого осталась только одна рука. Несколько лазерных лучей сразу же прервали их жизни, после чего все солдаты начали быстро возвращаться в окопы. Конкретно здесь бой завершился. У гвардейцев появился шанс хоть немного отдохнуть. — Император милостивый, они все лезут и лезут, лезут и лезут… — злобно прокомментировал все происходящее Аскирт. — И они умрут здесь, ибо так угодно Императору, — продолжил за моим другом Филгеирт. Он вообще тот еще любитель говорить с религиозным уклоном. Насколько я успел понять, он был религиозным человеком. Ну, религиозным на фоне остальных, конечно же. — Главное, чтобы они умерли раньше, чем у нас закончатся боеприпасы, — ответил Рингер. В те моменты, когда он комментировал что-то, у него выходило своеобразно. — Вот! И я о том же, — сразу же произнес мой друг. — Справимся, парни. И не с таким справлялись, — сказал я в попытке хоть как-то воодушевить парней, после чего запрыгнул в траншею, где уже пытались помочь раненым, которых смогли оттащить после нашей атаки. — Э-э-э, дай-ка подумать… Нет, с таким дерьмом мы еще не справлялись. Мы с таким дерьмом даже не сталкивались. Сентикрит и рядом не стоял. — Ну, значит, все равно справимся… — ответил я, чтобы хоть что-то сказать. Пополнив боезапас мы направились дальше. Здесь все было хорошо, насколько вообще могло быть хорошо в данной ситуации. Значит, нам нужно было проверить другие места. В этом ведь моя работа и заключалась. Было странно вот так просто бродить по окопам, пока идет, по сути, бой, но другого мне ничего не оставалось. Приказ мне никто не отдаст, никто меня не направит, куда мне нужно. Сам себе хозяин, так сказать. Иногда это было сложно. Иногда получить приказ и пытаться его выполнить было намного проще. Долго искать не пришлось, и вскоре мы присоединились к новому бою. Затем к следующему. Еще и еще. Самолетов в небе становилось все меньше. Оставались только немногочисленные транспорты, что продолжали скидывать десант, а также штурмовики, которые теперь пытались в кого-то стрелять на земле. Окопы они в основном не трогали, обстреливая что-то в тылу или же «Гидры» и ракетные установки. — Мы справимся, парни! Мы выдержим это и все, что они на нас скинут! Мы не сдадим им остров! — говорил я, повторяя одни и те же шаблонные фразы как можно более вдохновенно. Это помогало. Кажется. Во всяком случае, гвардейцы всегда отвечали мне громко и без притворства. Опять же, вроде как. Я ни в чем не был уверен. Я лишь чувствовал, как все сильнее устаю. Таблетки помогали лишь отчасти. Но никто не жаловался. И я не жаловался. Мы должны были продолжать сражаться. Убивать орков, уничтожать проклятые маяки, которые они устанавливали десятками. Дважды мы видели, как орки с помощью них телепортировали контейнеры, из которых доставали еще маяки и пытались разбрестись, кто куда. Они напоминали хренову эпидемию, которую мы должны были остановить. — Сдохни, херова мразь! — кричал Аскирт, разряжая батарею в очередного ублюдка, который установил себе на спину маленький маяк и уже успел телепортировать двух полуголых орков с топорами. Лазган моего друга прекратил стрелять, и он сразу же спрятался в окоп, где сидели мы. — Сука! Уебок сраный! Броня — пиздец! — матерился во всю Аскирт. Похоже, он вместо одной таблетки стимулятора проглотил сразу три. У них была такая побочка. Не очень полезно, но сейчас не важно. — Еще один! Валите его, парни! — кричал Рингер остальным гвардейцам. Вновь вставив очередную батарею, я поднял голову, но почти сразу же ринулся обратно вниз. По нашей траншее ударил тяжелый болтер новоприбывшего урода. Слева от меня начали взрываться болты, что проходили сквозь землю и взрывались уже здесь, людей рвало на куски или резало осколками. — Ах ты ж блядство! — выругался Рингер. — Задело! — Филги, займись! — приказываю я. Мог бы и сам помочь, но тот ближе сидит, между мной и Рингером как раз. — Слушаюсь! — сразу же отвечает бывший арбитр. В траншее сущий кошмар, несколько десятков солдат порезало осколками и обожгло взрывами. Крики стояли такие, что даже звуки боя вокруг звучали тише. Что самое ужасное, они даже не могли потерять сознание от болевого шока. Это было бы лучше для них самих. Вновь высунувшись, увидел, как орк с болтером на плече продолжает стрелять по «дзоту», обстреливавшему его из «Мясника», пока орк с маяком уже лежал мертвый. Выкручиваю лазган до двухсот процентов и стреляю прямиком по магазину за его спиной. Удается попасть, на корпусе уже яркая отметина от нагрева, и в этот момент лазган прекращает стрелять и начинает дымиться. Выбрасываю его и сразу же тянусь к другому, зажатому в чьей-то оторванной руке. Тело лежит рядом — парень умер на месте. Какой это уже по счету лазган — и сказать не смогу. Третий? Четвертый? Столько приходится стрелять на повышенных мощностях, что они ломаются один за другим. Не зря так делать не рекомендуется, но поделать ничего нельзя. Вновь стреляю по орку, пытаюсь, как и все остальные, проплавить ему магазин с боеприпасами. В этот момент откуда-то из окопа, по которому он стрелял, вспыхивает яркий белый луч, что врезается прямиком ему в тело. Всего миг, и ящик с болтами детонирует. Взрыв отбрасывает урода, и тот падает на землю. Вовремя кто-то мельтаган нашел. — Что с Рингером? — спрашиваю я, перезаряжаясь. Филгеирт в это время уже перевязывает моему второму помощнику ногу в районе бедра. — Два осколочных. Артерия не задета, — коротко ответил тот. — Понял. Идти можешь? — спросил я уже у пострадавшего помощника. — С обезболивающим — запросто, — ответил Вимолт, хотя в голосе еще слышалась боль, которую он терпел. Похоже, обезболивающее еще не подействовало до конца. — Тогда выдвигаемся, тут, похоже, уже все сделали, — приказал я. Нужно было убедиться, что на других участках оборона не дрогнула. Однако уже через несколько минут мы начали осознавать, что бой идет на спад. Самолетов практически не осталось. Те десантники, что были, постепенно уничтожались вместе с треклятыми маяками. Артиллерия стреляла все чаще, явно получая нужные корректировки. Лишь вдалеке где-то слышались звуки боев, но до них было слишком далеко, чтобы я пытался целенаправленно туда переться. Там смогут справиться и без меня. — Они летят на юг! Отступают, уебки! — прокричал кто-то из гвардейцев. Посмотрев на небо, я действительно увидел, как десятки оставшихся самолетов разворачивались и улетали на юг, туда, откуда прилетели. Это могло означать одно — бой был окончен. — Победа, солдаты! — крикнул я. — Мы выдержали! — Да! — проревели гвардейцы. Их возглас подхватили другие, из других траншей. За ними еще одни, и так этот крик шел все дальше и дальше, пока не растворился в шуме отдаленных боев и артиллерийских залпов. Я сделал глубокий вдох. Выдох. Мы победили. Спустя полдня непрекращающихся боев мы победили. Но то была лишь высадка в тыл. Было понятно, что на фронте орки наверняка не отступили и продолжали атаку. А значит, нас ждали еще бои. Новые. И такие же кровавые. Из-за этой мысли радости от сегодняшней победы было совсем немного. — Где здесь ближайший пункт связи? — громко спросил я, понимая, что мне нужно узнать свежую обстановку. — Роник, проведи! — громко приказал один из сержантов, что сейчас пытался перевязать одному солдату плечо. — Есть, сэр! — сразу же ответил один из гвардейцев. Мы направились за ним, петляя по лабиринту траншей. Система здесь была сложной и запутанной, а запоминать ее я даже не пытался. Идти пришлось где-то минут пять, после чего я вошел в большой бетонный «дот», который оказался штабом шестой роты первого батальона. Сами связисты сидели в своеобразном подвале, что-то постоянно говоря и записывая. Внутри было чертовски душно, потому некоторые связисты уже и вовсе сидели в одних брюках. Что-то говорить на это я не собирался — сам был мокрый до такой степени, что меня можно было выжимать, как губку. Сколько я воды успел выхлебать за это время, я и сказать бы не смог. Заняв один из воксов, я сразу же сообщил свой код и потребовал соединения с майором Веркисом. Нужно было понять ситуацию сейчас. — Майор, какова обстановка? — спросил я кратко. Не хотелось занимать майора надолго. — Мы в полном дерьме, господин комиссар, — в лоб ответил мне Себастьян. «Что там еще…» — спросил я сам себя, чувствуя, как тело начинает покрываться мурашками. Он это сказал таким голосом, что становилось страшно. — Орки начали свой танковый удар, но мы не угадали с его направлением. — Шоссе? — Нет. Мы. Они идут прямо на нас, — произнес майор с той стороны, от чего я уже чувствовал, как мои ноги начинают подкашиваться. — Вас понял, майор. Скоро прибуду к вам, — произнес я, отдал трубку связисту и направился к выходу. Все четверо моих помощников меня ждали. — Дима, штаб, — приказал я, и скитарий, ничего не ответив, повел нас через траншеи, теперь уже к штабу самого майора. — И в насколько глубокой мы жопе? — спросил Аскирт, идущий позади меня. Он уже все понимал. Слишком хорошо знал меня, чтобы обо всем догадаться по моему виду. — В охуенно глубокой, — ответил я. Больше вопросов по пути не последовало. ---------- Глава 63. — Господин комиссар, я крайне рекомендую вам хотя бы укрыться в одном из передовых «дотов»… — продолжал говорить Цинар, идя за мной, словно хвостик. — Цинар, я очень признателен тебе за заботу, но я бы хотел иметь побольше шансов выжить, если позволишь, — ответил я, не останавливаясь и при этом пытаясь не столкнуться с каким-нибудь солдатом. А солдат тут было немеряно. Все что-то несли или устанавливали, орали приказы и матерились, проверяли оружие или ели, молились или просто ждали с пустыми взглядами. Они готовились к тому, что их ждало. К тому, что на них надвигалось. — Простите, господин комиссар, я не совсем… — неуверенно проговорил Финтур, явно находясь в замешательстве от моих слов. — Сейчас «доты» — это отличная мишень для орочьих танков, бери и стреляй, как только увидишь. Одно попадание — и все, добро пожаловать на суд Императора, — на лице Цинара промелькнуло что-то вроде удивления и одновременно осознания. — Все те, кто сидят сейчас в «дотах», самые отчаянные смельчаки в округе, и помоги им Император пережить этот бой. — А-аминь, — все еще удивленно произнес мой первый заместитель. — Потому тебе тоже советую сидеть где-нибудь в окопах. Безопасности не сильно больше, но внимания привлечешь меньше и сможешь отбежать куда-нибудь. — Я вас понял, господин комиссар, — ответил Цинар. Его запал касательно того, чтобы уговаривать меня отсидеться в тылу, явно потух под моими аргументами. Было понятно, что сидеть в тылу я не могу. Сейчас мы находились среди рядов СПО. Учитывая, что нас ждало, Гвардию в спешном порядке рассредоточивали, превращая каждое отделение в команды истребителей танков, вооруженных гранатометами, мельтаганами, мельтабомбами и всем прочим. На СПО же при поддержке боевых сервиторов возлагалась задача быть той войсковой массой, которая должна была принять на себя удар и при этом прикрывать гвардию. Моя команда тоже не отставала. Сейчас Дима нес с собой мельтаган, который удалось взять с гвардейского склада. Филгеирт тем временем был с ракетницей. И у каждого было по одной мельтабомбе. Если приплюсовать сюда еще запасы батарей к лазгану, крак и фраг-гранаты, а также ракеты для Филгеирта, то вес на всех выходил немаленький. Но другого выбора не было. Я понимал, что по-другому мы просто не выживем здесь, не будем приносить пользы, и при этом я знал, что должен быть здесь. Необходимо было следить за тем, чтобы не началась паника и бегство. Мне в этом должны были помогать все члены Комиссариата, которые были в первом батальоне — пришлось экстренно приказывать им занимать позиции среди СПО, ведь гвардейских частей уже, по сути не было, отряды истребителей перевели в подчинение лейтенантов СПО на местах. Сами гвардейцы рады такой новости не были, но иди, попробуй побузить против приказов полковника, особенно когда здесь бродят комиссары, сидящие на стимуляторах. Еще минуты через три мы прибыли на самые передовые рубежи. Дальше уже были окопы, через которые сейчас вовсю отступали СПО-шники, а уже за ними — холмы. Но мы знали — самое страшное за этими холмами. Танковая армада орков, что собралась в единый кулак, прорвалась через разбомбленный под основание город и направлялась к нам. Было страшно осознавать, что шло на нас. По данным спутника, на нас шло больше четырехсот различных единиц бронетехники — танки, БТР, грузовики, самоходные орудия и еще хрен пойми что. В ответ полковник спешно собирал нашу бронетехнику в единую массу. Бросать сюда ближайшие подразделения по частям было бессмысленно, потому он пытался собрать их уже у нас в тылу, а затем кинуть в контратаку. И выходило, что именно мы должны были орков задержать и ослабить. «Проклятье, как же спать хочется…» — сказал я себе, чувствуя, как все тело начинает слабеть. Всего три часа назад орки отступили. Оставались только редкие очаги сопротивления, которые образовались вокруг хорошо спрятанных телепортационных маяков — некоторые орки догадались спрятать их в блиндажах или «дзотах». К счастью, их успели окружить и теперь обрабатывали артиллерией, пытаясь как можно скорее разобраться с этой проблемой. Даже сейчас можно было услышать грохот залпов «Сотрясателей». «Сколько сейчас вообще часов?» — спросил я себя. За этот день я успел переговорить с полковником, отбить атаку орочьего десанта, снова переговорить с майором в штабе и потратить хрен пойми сколько времени, чтобы добраться до передовой, одновременно сожрав несколько сухпайков. При этом сейчас еще и вечера не было. Ебанутый день, что тут еще сказать. Все больше СПО-шников забегали в траншею, сразу же попадая к сержантам. Те орали на них благим матом, чтобы привести в чувство, определить куда надо, оформить по отделениям и взводам. Плевать, как было до этого, сейчас уже никто ни в чем не разберется — лишь бы просто организовать. Было уже понятно, что впереди войска разбиты. Пускай официально и разрешили отступить на наши позиции, этим разрешением воспользовались слишком охотно. Никакого организованного отступления. Чисто «спасайся, кто может». Благо это было частью плана и принимать какие-то решительные меры не требовалось. Сейчас нужно было просто ждать. Почувствовав, как горло начинает першить, а рот наполняется слюной, я быстро понял, что к чему. Стоило только мне наклониться, как живот сжался так, что пресс заболел, и меня вырвало белой жижей с такими же белыми комочками. — Вот тебе и пообедал, блять… — проговорил я, отплевываясь. Во мне уже было столько стимуляторов, что организм буквально не выдерживал. Что сейчас было с моей печенью, я боялся себе представить. Если выживу, скорее всего, придется ее экстренно менять. «Ха, если выживу…» — насмешливо подумал я. Иллюзий у меня не было. Выжить сегодня удастся не всем, и не факт, что у меня это получится. — Все в порядке, комиссар? — спросил меня Цинтар взволнованным голосом. — Да какой тут, нахуй, «в порядке», Цинар, — выдохнул я, вытирая рот грязным рукавом. Плевать на гигиену. Ни одна зараза меня сейчас не убьет раньше, чем это могут сделать орки. Мой первый заместитель, кажется, был смущен моим поведением. Смущен, бляха-муха! Учитывая обстановку, это выглядело смешно. Но, по всей видимости, его слишком хорошо обучили манерам. — Ничего, Цинар. Прорвемся. Дай Император, прорвемся, — попытался я воодушевить Финтура. Сомнительно, что это вышло. На его лице проскользнуло что-то вроде сочувствия. Ко мне, что ли? Неужели я настолько жалко выглядел? Скорее всего. Хотя хуже всех сейчас было Рингеру. Осколки из ноги ему вынули и прижгли, из-за чего сейчас в его крови варилась дикая смесь из обезболивающих, стимуляторов, регенераторов и антибиотиков. Как заявил хирургеон — если будет продолжать колоться стимуляторами, у него печень нахер откажет. Смотря на реалии, оставался вопрос, когда отправлять Рингера на трансплантацию — вместе со мной или же он раньше сляжет? Хрен его знает. Во всяком случае, парень не жаловался и по его виду не скажешь, что ему хреново. «Мне бы так…» — подумал я про себя. Всегда удивлялся, как Рингер умудрялся держаться. — Нам всем пиздец! — вдруг услышал я неподалеку от себя. Я и Цинар резко обернулись. Дальше по траншее верещал какой-то СПО-шник без оружия. Ничего не говоря, я пошел туда. Это уже было по моей части. — Их там полчища просто! Прут, как ебнутые! — Парень, да успокойся ты уже! — крикнул кто-то рядом с прибежавшим. — Ты не понимаешь! Они прут и прут, прут и… Резкий удар по щеке от меня заставил его замолчать на полуслове и отступить на шаг в попытке удержать равновесие. — Приди в себя, солдат! — злобно сказал я громко и четко, чтобы все это слышали. Остальные быстро замолчали и отошли на несколько шагов. Боялись. Точно боялись. — Мы тут к обороне готовимся, а ты сопли распускаешь! — Их там… Их там… Новая пощечина вновь прервала его. — Да похуй мне, сколько их там, понял?! — еще более злобно проговорил я. Меня действительно начинало это злить. Тут всем было страшно. Мне тоже, блять, страшно, но я почему-то не хнычу тут, распуская панику. — Н-но… Еще одна пощечина. Даже начало предложения мне не понравилось. — Ты кто вообще — солдат Императора или мальчишка плаксивый, а?! — Я… Я… — Ну?! — С-солдат Императора… — кое-как промямлил он. — Так если ты солдат Императора, какого хера ты тут орешь о том, как все плохо?! Ты что, думал, в сказку попал?! Это война! Ясное дело, тут плохо! И будет еще хуже! А если тут каждый начнет ныть, то мы вообще все просрем! И тогда эти твари придут на континент! Как думаешь, что они сделают с женщинами и детьми? А я тебе скажу! Их выпотрошат и сожрут, потому что мы для них — отличная закуска! Хочешь, чтобы так произошло?! — Нет! — закричал парень, наконец-то выдавив из себя что-то вразумительное. — Тогда соберись, найди себе лазган, прицепись к какому-нибудь сержанту и убей этих ублюдков! — Слушаюсь, господин комиссар!!! — испуганно вскрикнул солдат, приставив руку к виску, после чего развернулся и убежал куда-то. Солдаты, что стояли у него на пути, сразу же его пропустили. Вокруг все равно стояла тишина. Десятки пар глаз смотрели на меня с самым натуральным охуением вперемешку с саркастичным весельем. — А вы что встали, как пенечки? Заняться больше нечем? За работу!!! Стоило только крикнуть на них, как все испуганно подорвались и начали разбегаться, кто куда — у всех резко возникли дела, чтобы быть от меня подальше. Меня это вполне устраивало. Повернувшись, я посмотрел на своих. Аскирт слегка улыбался. Рингер и Филгеирт смотрели холодными взглядами, иногда поглядывая в сторону, откуда на нас шли орки, Дима просто смотрел на меня, а вот Цинар выглядел удивленно. — Ты выглядишь, словно хочешь что-то сказать, Цинар, — спросил я, посмотрев ему прямо в глаза. — Просто… Инструкции однозначно предписывают расстрел в подобной ситуации, господин комиссар. Я удивлен, что вы этого не сделали, — проговорил он, немного подтянувшись. — Побереги болты для орков, Цинар. Они тебе пригодятся, — сказал я, попытавшись пошутить. — А вообще, расстрелами не всегда можно все решить. Бегство во время боя — да, тут без вариантов. Но вот в таких ситуациях, пока есть время, лучше повременить с этим. Комиссары — это в первую очередь демагоги. — Я… Я запомню это, господин комиссар, — произнес Цинар серьезным голосом. Похоже, он воспринял это, как урок от наставника. «Я и наставления… Смешно. Ха-ха». — Ладно, Цинар. Найди себе место где-нибудь подальше от меня — так больше шансов, что кто-то выживет. Что делать — ты знаешь. — Э-э… Д-да, господин комиссар, — немного опешив, все же произнес младший комиссар. Он явно не ожидал от меня такой прямолинейности. Но я уже думал чисто прагматично. Не клади все яйца в одну корзину… И не держи всех комиссаров в одной траншее. Все же, нужно было думать о том, что будет, если кто-то из нас погибнет. Структура Комиссариата должна была уцелеть, иначе будет плохо. — Удачи, Цинар. Храни тебя Император, — произнес я напоследок, протянув руку для рукопожатия. — И вас, господин комиссар, — Цинар сразу же пожал руку, после чего быстрым шагом направился по траншее. Теперь я остался со своими парнями. — Речь — огонь, — сказал Аскирт. — А прощание слегка слезливенькое. Вы как отец с сыном выглядите. — Серьезно? — спросил я, подняв левую бровь. — Рингер, что думаешь? — Очень похоже, комиссар, — ответил верлонец. — М-да, и такое бывает. Ладно, пошли найдем… Отдаленный взрыв со стороны орков привлек мое внимание. Он был слишком громким. Секунда. Никакого свиста. Это было плохо. Справа от нас прогремел взрыв. Посмотрев туда, я увидел столб земли и дыма, что поднимался вверх, а потом начал опускаться. Послышались крики раненых — кого-то все же задело. — Началось, — спокойным, холодным голосом проговорил Рингер. Со стороны орков стали звучать новые хлопки, а за ними на наших окопах происходили новые взрывы. Артобстрел. — Всем отходить на вторую линию! ЖИВО!!! — прокричал я так громко, как только мог. Мой голос сразу же был усилен Димой до максимума. Десятки СПО-шников и гвардейцев, что были тут, посмотрели на меня испуганными взглядами, но я на них уже не обращал внимания и просто побежал к одной из соединительных траншей. Нужно было успеть, пока обстрел не стал еще сильнее. Солдаты вокруг быстро пришли в себя и последовали моему примеру. Добравшись до поворота, я завернул так быстро, как смог, и побежал еще быстрее, но вскоре толпа солдат стала слишком большой и пришлось замедлиться, при этом пытаясь не упасть. Взрывы учащались. Слева, справа, спереди, сзади — все взрывалось, а на голову то и дело падали комья земли от самых близких взрывов. Запахло дымом. И раньше пахло, но теперь запах был резким и противным. — Давайте, парни! Живее там! — кричал я вперед. К счастью, мы продвигались. Не так быстро, как хотелось, но продвигались. Резкий взрыв сзади оттолкнул всех вперед. Я рухнул на одного из солдат, тот рухнул дальше, и так пошло по цепочке. Позади послышались громкие крики. «В траншею попали…» — промелькнуло у меня в голове, пока я с помощью Димы быстро поднялся и протянул свою аугментированную руку солдату, на которого упал. Тот сразу же схватился за нее и поднялся на ноги. — Уроды ебучие! — выругался Аскирт, также пытаясь встать из-под солдата СПО. — Быстрее, отходим на вторую линию! — повторил я приказ. — Там, сзади — берите всех, кого сможете, и в лазарет их! — Слушаюсь, господин комиссар! — прокричали мне в ответ, после чего я побежал дальше. Где-то минуту мы шли по траншеям, пересекая одну траншею за другой — всего десять штук. Несколько раз лезли через свежие, еще дымящиеся воронки. И вот, мы уже были на второй линии. С первой линией ее разделяли сто метров открытого, заминированного пространства, а соединяли длинные широкие траншеи, больше напоминавшие рвы. Здесь снаряды не падали. Но вот первая линия уже вся была в тучах пыли и дыма. Орки старались вовсю. Хотя сам факт того, что они устраивали артобстрел, слегка удивлял. «Учатся у нас, ублюдки…» — понял я про себя. — Боже-Император, помилуй танкистов… — проговорил про себя Аскирт. — Аминь, — сразу же ответил я, при этом никак не лукавя. Сейчас там, на первой линии, были десятки наших танков, закопанных заранее по самую башню. Экипажи вряд ли стали выбираться, и теперь их единственной надеждой было то, что какой-нибудь снаряд не попадет прямо по ним — близкие разрывы они выдержать смогут. Хотя я уж точно не захотел бы быть на их месте. Это было не лучше, чем сидеть в «доте». Может, даже хуже — в «доте» не так тесно будет. Мощный взрыв впереди привлек мое внимание, и я, вместе со многими другими офицерами, что сейчас были в этой траншее, начали всматриваться в бинокли. Там, среди постоянно появлявшихся столбов земли, был виден шар яркого пламени. За секунду он поднялся, а затем превратился в облако черного как смоль дыма. — Попали-таки в одного, — проговорил Рингер. Он не смотрел через бинокль. Но, похоже, ему было и без него все понятно. — Помилуй Бог-Император их души, ибо пали они в бою, — сказал Филгеирт, сложив руки аквилой. Всегда беспокоится об этих вопросах. — Боже… Даже не знаю, как к такой смерти относиться… — произнес Аскирт, и по его голосу было слышно, как ему… Сложно, что ли? Да, примерно так. — О чем ты? — спросил Филгеирт слегка недоуменно. — Ну то есть… Понимаешь… Они ведь быстро погибли… Моментально. Раз — и все. Ничего не успеешь почувствовать, — начал объяснять мой друг. — Это ведь хорошо. Без мучений уйти, — парировал Рингер. — Да, но… Они ведь сидели в том танке, как в гробу… Не убежать, ничего не сделать… Просто сидишь и… и ждешь. Нет уж, правильно ты говорил, Августин. Лучше не сидеть так, ни в «доте», ни в танке… Больше… возможности что-то сделать. — Понимаю. Хотя лучше уже взорваться вот так в танке, чем получить болт в живот. — Не, ну тут не поспоришь, конечно… — произнес Аскирт в ответ, после чего уже не стал продолжать. Наступила тишина. Да уж, о чем еще поговорить перед боем, как не о лучших способах подохнуть. Но с другой стороны, мне нравилось это. Нравилось просто общаться с людьми, о любой херне, даже такой. Потому что я знал, что мы можем говорить в последний раз. Потому что дальше будет бой, где каждый из нас может погибнуть, в любой момент. В бою у всех шансы были одинаковые. «Не надо об этом думать… Будь что будет…» — сказал я сам себе, сделав несколько вдохов. Нужно было привести мысли в порядок. Не надо было думать о плохом. Обстрел продолжался. Еще два танка взорвались. Но уже через минут десять все начало стихать. Взрывов впереди становилось меньше. И вот, все кончилось. Впереди была только стена пыли и дыма, которая быстро развеивалась от легкого ветра. Послышались свистки лейтенантов. Приказ выдвигаться. Время пришло. — Вперед, солдаты! Вы знаете, что делать! Вы знаете, для чего вы здесь! Император с нами! — Да! — крикнули все солдаты разом. Сколько раз я это уже слышал, и все равно это было приятно. Ведь они кричали искренне. А раз они кричали искренне, значит, я делал все правильно. Делал что-то полезное. Бегом, не останавливаясь, солдаты ломанулись в соединительные траншеи. Все торопились. Нужно было занять оборону до того, как орки подберутся слишком близко. Стоило нам уже перебежать до другой линии, как послышался звук выстрела из танкового орудия. Значит, танки орков были уже в пределах видимости — по пехоте стрелять танкам запретили, кроме больших скоплений. «Быстро они…» — подумал я про себя. Над траншеями, впереди, пронеслась искра, и почти сразу же прозвучал резкий удар металла об металл. Все резко пригнулись, но затем продолжили бежать вперед, распределяясь по разрушенным, перепаханным траншеям. Это было попадание по танку, другого и быть не могло. Но раз взрыва не было, значит, не пробил. Уже хорошо. Мы бежали дальше. Выстрелов становилось все больше. Наши стреляли. В ответ летели орочьи снаряды. Некоторые просто пролетали с жутким визгом, который потом просто растворялся в остальном шуме, в то время, как другие врезались в землю и детонировали. Где-то близко от нас прозвучал мощный взрыв. Впереди, слева от меня, взметнулся вверх шар пламени и черного дыма. — Уебки… Еще одного накрыли! — произнес Аскирт, быстро понявший, что произошло. Еще минута, и мы добрались до самой крайней линии. Она была разрушена почти полностью. Везде виднелись глубокие воронки, стены во многих местах обрушились. Немного дальше я увидел столб дыма и направился туда. Это был горевший остов закопанного «Леман Русса». Башня лежала немного слева от него и сзади, отлетев при взрыве. Жар от него исходил жуткий, а черный дым взметался высоко вверх. Однако было понятно, что это сейчас безопасное место. Орочьи танки будут стрелять по тем, кто стреляет по ним. Значит, на нас будет только пехота. Уже легче. Прыгнув в одну из воронок, я подобрался к ее краю и посмотрел вперед. Там, вдалеке, виднелись десятки темных силуэтов, выехавших из-за холма и медленно приближавшихся. Несколько из них уже горели, чадя дымом. От других периодически появлялись яркие огоньки, летевшие прямо в нас. Это были снаряды. — Да они тут нас всех перебьют! Это ебанатство какое-то! — прокричал кто-то из СПО-шников, что сидел рядом с нами, уже в самой траншее. — Возьми себя в руки, солдат! — крикнул я, посмотрев в ту сторону. — У нас, блять, танков почти нихуя нет! — А веры в Императора у тебя тоже почти нихуя нет?! — парировал я, отчего боец раскрыл рот, как рыба и замолчал, явно не зная, что ответить. — Это война, блять! И ты здесь или убиваешь всех во Имя Его, или враг приходит и вырезает твою семью со всем твоим родным городом! Что тебе больше по душе, рядовой?! — А… Я… — Возьми этот лазган покрепче, стреляй в орков и больше не пизди мне тут, приказ ясен?! — Да, господин комиссар! — испуганно произнес солдат, отвернувшись от меня и посмотрев вдаль. Я посмотрел туда же. Танки орков приближались. Некоторые уже начали стрелять из болтеров и стабберов, но мало что могли сделать, не видя нас. Возле танков уже можно было разглядеть ряды мелких фигурок орочьих бойцов. Закованные в броню и державшие огромные пушки в руках. Что самое интересное — они не бежали, а шли, не отдаляясь от танков. Выходило, что это были опытные твари, дисциплинированные. А значит — самые опасные. — Главное, не прекращать обстрел, парни. Так что первыми стреляем с задержкой друг от друга. Вначале я, потом Аскирт, за ним Рингер. Дима, Филгеирт, не стреляете, пока точно не будете уверены, что подобьете танк. — Принято. — Слушаюсь, комиссар, — ответили оба одновременно. Нам нельзя было выдавать себя без особой нужды. Те твари впереди наверняка будут выцеливать в первую очередь истребителей танков. «Будь незаметным. Будь как все вокруг», — повторил я свой основной принцип. Он мне уже давно помогал выжить. Я лишь надеялся, что сегодня он мне вновь поможет. Орочьи танки приближались. Сейчас до них было уже метров сто пятьдесят, может, чуть больше. Было видно, что впереди едут «Леман Руссы», увешанные всяким хламом и пушками, где только можно. Тот, что ехал практически прямо на нас, имел удлиненную, где-то пятиметровую, пушку. На месте курсового пулемета имелся болтер, сейчас стрелявший над нами одновременно с бортовым многоствольным стаббером. К самой же башне были приварены своеобразные балконы, отчего на ней теперь были установлены сразу тяжелый болтер и еще два пулеметчика, также стрелявшие в нас. Одним словом — орочий танк. Внезапно в него попал снаряд одного из наших. Яркая искра попала ему в лобовую броню и отлетела. Пробития не было. Танк остановился и начал разворачивать башню. Орки продолжали стрелять во все стороны, вообще не целясь. Второе попадание, уже с другой стороны. Снаряд попал прямиком в башню, разорвав орка-пулеметчика. Из открытого люка взметнулось пламя, сжигая орка, стрелявшего из болтера. Тварь кричала и пыталась выбраться, но затем затихла. — Молодцы, парни, — радостно проговорил Аскирт. — Благослови их Император, — продолжил Филгеирт. Позади нас послышались громкие залпы, над головой прозвучал знакомый вой, а затем впереди, в нескольких метрах от земли, начали возникать взрывы, рассыпавшие тысячи осколков, от которых несколько орков сразу же упали. — А вот и артиллерия подоспела, парни! — крикнул я, получив в ответ радостные бессвязные крики. Орков засыпали снарядами, но в ответ с их стороны разнесся громогласный рев, после которого все орки, что до этого просто шли рядом с танками, ринулись на нас, как ошпаренные. — Солдаты! — прокричал я. — Во славу Императора! ОГОНЬ!!! Прицелившись, я вжал спусковой крючок, и лазерный луч врезался в орка, что бежал прямо на нас. Вместе со мной начала стрелять вся первая линия. В один миг все впереди окрасилось в яркий красный цвет. Первые орки погибли быстро, не пробежав и полусотни метров. Они начали стрелять по нам в ответ, но я не обращал на это внимания. Главное, не прекращать стрелять. Ни на секунду. Первая перезарядка — и снова в бой. Впереди видно, как к нам приближаются «Химера», облепленная бронированными орками, и грузовик, превращенный в движущуюся пулеметную батарею. Миг — и «Химера» взрывается, обдавая жаром пламени всех, кто был рядом — попадание ракеты от одного из истребительных отрядов. Грузовик продолжает двигаться, но затем рядом с ним, сверху, взрывается шрапнельный снаряд «Сотрясателя», отчего он останавливается и загорается. Броня не спасла его от осколков. Другие орки, что проходят через огненный вал, продолжают бежать на нас и падать под залпами. Но и они тоже стреляют и даже попадают. В траншее рядом с нами уже видны трупы с оторванными головами. Еще дальше с помощью глаз вижу, как один из орочьих танков уже переезжает окопы. «Там разберутся», — думаю я, после чего вновь возвращаюсь на позицию и продолжаю стрелять. Горящий ярким пламенем грузовик сминает со своего пути еще один танк — точнее, самоходное орудие. «Громовержец», — подсказывает мне память, которая уже давно молчала за ненадобностью. Осадное орудие, на крыше которого расположились сразу тяжелый болтер и еще четыре стабберных пулемета различных калибров. Один из орков поднялся во весь рост с ракетницей и выстрелил в нашу сторону — ракета пролетела над нами и приземлилась где-то позади. Еще несколько секунд, и тяжелый болтер разворачивается прямо на нас. — ЛОЖИСЬ!!! — кричу я во все горло. В последний момент мы успеваем все залечь на дно траншеи, после чего прямо над нами начинают пролетать сотни болтов. Поток снарядов практически сразу пропадает, смещаясь вправо, в сторону траншеи. Уже через секунду оттуда слышаться взрывы болтов и крики. Грохот гусениц и мощного мотора приближался. Кое-как подняв голову, вижу, как эта машина приближается прямо к нам вместе с толпой орков. — Всем приготовиться! По сигналу — Дима, валишь тех, кто на танке, потом сам танк, остальные валят пехоту! Перезарядите батареи, быстро! — раздаю я указы. Их было много, а времени на перезарядку уже не будет. Или мы успеем их перебить, или они это сделают, когда у нас закончатся заряды. Они все ближе. Самоходка уже в метрах двадцати от нас, орки на ней продолжают поливать огнем все, что было впереди, не обращая на нас уже никакого внимания. В нашу воронку падает один из СПО-шников, весь дрожит и молится. «Потом», — коротко говорю я сам себе. Прогремел взрыв. Мощный, пробирающий до костей из-за отдачи в землю. Самоходка выстрелила, испустив плотное облако черного дыма. Снаряд улетел куда-то далеко. Десять метров. Ближе уже некуда. — Давай! В одну секунду мы прицеливаемся и стреляем в десяток легковооруженных орков, что все ближе подбегали к нам. Лазерные лучи сметают тварей начисто. Еще секунда, и Дима стреляет из мельты по тварям, что сидели на самоходке, прикрытые металлическими щитами. Яркий белый луч испаряет их туши и плавит защиту, превращая в жидкую ярко-желтую субстанцию. Противник уничтожен. Вблизи никого. Ложимся обратно в траншею, и Дима делает следующий залп, за которым следует мощный взрыв, поднявший тучу пыли и дыма. Почти сразу же становится нечем дышать, горло саднит, и я начинаю кашлять. Остальные не лучше. — Ах тыкх-кх… Сукх-кха… — матерюсь я, при этом поднимаясь вновь и высматривая новые цели. Во всяком случае, глаза у меня в норме, как и у Димы, который уже сменил мельту на лазган, но стрелять не спешит — пока нас не было видно, можно было перевести дух. Меньше чем через минуту облако рассеивается ветром. Бросаю взгляд на траншею и вижу, что рядом с нами метров на десять вдаль нет ни одного выжившего. Всех убила длинная очередь из болтов. «Хорошо, что нас там не было…» — подумал я про себя. Все же хорошее укрытие мы выбрали. Затем вновь целюсь из лазгана вперед и стреляю по наступающим оркам. Уже через минуту вижу новый танк — «Леман Русс», разукрашенный в красный цвет, ехал в нашем направлении, чуть правее. Так он должен был проехать уже за горящим остовом, который служил нам прикрытием справа. Из люка у него торчал орк, стрелявший из мультилазера, прикрытого щитками. — Дима! — зову я скитария. Он продолжает стрелять из лазгана, но я знаю, что он меня слышит. — Если тот танк проедет через траншею, уничтожишь его! — Принято, — громко ответил тот, после чего прекратил стрелять, спрятался и начал перезарядку. Танк пер вперед так, словно вообще не обращал внимание на то, что он ебаный танк. Потому что так танки ездить не могли. «Ебучий красный цвет». Как и ожидалось, танк скрылся за сгоревшим остовом. Дальше я его не видел, но Дима перебрался на другую сторону воронки, высунул мельту и выстрелил. Прогремел взрыв, а над остовом взметнулся шар огня. — Цель уничтожена, — доложил Дима, перезаряжая мельту. — Еще едет! — крикнул Рингер. Посмотрев вперед, я увидел, как сюда ехал танк, размеры которого заставили меня ужаснуться. Сюда ехал «Махариус». Огромная стальная махина была серьезно изменена орками. Уже с такого расстояния с помощью своих глаз я видел, как два длинных орудия имели на своих концах непонятные искрящиеся наконечники. Курсовой пулемет на лобовой броне был заменен на лазпушку, а из обзорного окна торчал многоствольный стаббер. Над ним, там, где должен был располагаться люк, сидел укрытый бронелистами орк с тяжелым болтером. К правому боку, который я видел, была прицеплена какая-то гондола с пулеметчиком. За ней уже располагалось штатное место для бортового болтера, но заместо него был установлен длинный ствол автопушки. На башню был установлен болтер «Вулкан». И все это стреляло. Все одновременно. — Кишки Императора Всемилостивого, эту тварь даже мельта не возьмет! — проговорил Аскирт, посмотрев на едущий к нам танк. — Он далеко от нас! С ним разберутся! Продолжайте стрелять! — приказал я. Пускай у нас были мельтаган и мельтабомбы, которые при должном старании могли уничтожить даже «Махариус», у нас также был свой сектор обороны, который нужно было держать. Это было важнее — все-таки там были другие команды истребителей. Они с этим справятся. Уже через минуту нам пришлось спрятаться и молча наблюдать, как махина пересекает нашу траншею и уходит в глубь позиций. — Боже-Император, помоги тем, кто там, — произнес Филгеирт, вставляя новую батарею в лазган. На дне уже успело скопиться порядочное количество. — «Химера»! «Химера» впереди! — крикнул Рингер. Я понимал, что раз он кричит, значит, это едут прямо на нас. — Филгеирт! — кричу, чтобы арбитр готовился. — Слушаюсь! — следует короткий ответ. Быстрыми, отточенными движениями он снимает гранатомет с предохранителя и прицеливается. Выстрел. Красная, шустрая «Химера» получает ракету прямиком в лоб и останавливается. Из дыры вылетает пламя, но без взрыва. — Отличный выстрел, Филги! — похвалил Лонтисаля Аскирт. Я лишь кивнул. Вместе с Рингером и Аскиртом мы валим очередного ноба со стабберным пулеметом, затем еще двух его полуголых приспешников, и я вновь ложусь на перезарядку, пока мое место занимает один из спасшихся СПО-шников. Бой продолжался. Пять минут, десять. Не знаю точно, часов у меня не было. Мы лишь продолжали стрелять, понимая, что по-другому нельзя. Артиллерия продолжала стрелять, орки продолжали проходить не слишком плотный огненный вал и мы продолжали их убивать. За это время удалось уничтожить еще две единицы бронетехники — один «Василиск» и один грузовик. Филгеирт работал отлично, благо расстояние было настолько маленьким, что даже ему было просто попасть, хотя опыт в этом он имел маленький. И в этот момент неподалеку от нас прозвучал воздушный взрыв. Слабый, не такой, как от «Сотрясателя». Затем над нашей траншеей, метрах в двадцати от нас, происходит еще один взрыв. Второй, третий. Их становилось все больше. — Минометы! Это наши! — кричит Рингер, явно первым поняв, что это именно гвардейские минометы. — Какого хера они стреляют по нам?! — возмущенно спрашивает Аскирт. — Они стреляют по оркам! Похоже, траншеи уже потеряны! — орет в ответ Рингер. — Чего, блять?! — с уже нескрываемым удивлением произнес мой друг. — Уходим! Быстро! — кричу я, понимая, что уже ничего не сделаешь. Из-за глушилки у нас не было связи со всеми остальными, а значит, мы просто не знали о том, что обстановка, похоже, ухудшилась. Передовая линия была прорвана, орки уже в нашем тылу, и майор приказал бомбить все здесь с помощью минометов со снарядами воздушного взрыва. Не медля ни секунды, мы ринулись в окоп, в направлении соединительной траншеи. Нужно было добраться туда, пока обстрел не стал слишком плотным. Весь окоп был заполнен разорванными трупами, но к этому зрелищу я остался равнодушен. Просто кровь. Просто кишки. Просто торчащие кости. Ничего особенного. Послышался рев приближающихся орков, с обеих стороны над головой пролетали пули, болты, ракеты и танковые снаряды. — Не высовывайтесь, но не спускайте с них глаз! — кричу я, продвигаясь как можно быстрее вперед. Несколько раз я быстро высунул голову из окопа. В нашем направлении бежало где-то пять или семь орков, которым удалось пробежать под обстрелом и не погибнуть. Плюс ехали два «Русса». Аскирт, шедший впереди меня, завернул в долгожданную траншею, я последовал за ним. Потом пошли Филгеирт, Рингер и Дима. За ним показался один из СПО-шников, что прибился к нам. Внезапно послышался еще один орочий рев, более громкий. Тело СПО-шника прошила стабберная очередь. Пули прошили челюсть, отрубили руку и пробили насквозь живот несколько раз так, словно броника на нем не было. Все прекратилось. Никто из нас не шевельнулся. «Нас не видят», — понял я. Остальные тоже это понимали. Если бы нас видели, уже стреляли бы. Послышались еще крики, стабберные очереди, но теперь они стреляли вперед, по тем, кто был на второй линии. Взрыв. Один из минометных снарядов упал прямо рядом с нами. Вновь орочьи крики — на этот раз от боли, это было понятно. В ответ — еще больше выстрелов. Знаком приказал всем идти дальше. Нужно было пользоваться шансом. «Это было близко», — подумал я про себя, когда мы отошли немного дальше. Те два СПО-шника не успели спрятаться, их заметили подошедшие орки и расстреляли в упор. Нам же повезло. Мы успели. Вторая траншея тоже оказалась пустой, и ее тоже обстреливали. Трупов в ней тоже было достаточно. Один раз я выглянул, чтобы осмотреться. Там, на поверхности, четверо орков в тяжелой броне продолжали наступать — один с длинным ружьем на плече, стрелявшим, судя по гильзам, болтами, один с четырехствольным стаббером, и еще двое — с кустарными громоздкими лазганами. За ними уже ехали два «Леман Русса». — Быстрее там! — крикнули нам спереди, когда мы уже подбежали к третьей траншее, откуда и вели обстрел СПО-шники. Через пару секунд мы уже вбежали в нее и спрятались. Несколько вдохов, выдохов, и я вновь поднимаюсь с прицелом наготове. Бой еще не закончился. Один из «Леман Руссов» выстрелил из своего орудия. Снаряд врезался перед нашей траншее, метрах в десяти от нас. Вся земля вздрогнула, десяток солдат рухнули вместе со стенкой траншеи, что похоронила их заживо. Несколько человек кидаются их откапывать. «Нельзя», — приходит ко мне осознание. — Продолжайте стрелять! — кричу я во весь голос, прячась в траншее и идя к ним. — Продолжайте стрелять, живо! Меня не послушали. Шестеро солдат все еще продолжали копаться в горе из земли. Подбежав вплотную, хватаю одного из них за плечо и разворачиваю к себе. — Стреляйте по оркам, сейчас же! — кричу я злобным голосом. — Они там еще живы! — кричит мне в ответ один из СПО-шников. В его взгляде злость и отчаяние. — Знаю! Пусть один копает, остальные стреляют! — продолжил я. Это был компромисс, на который я мог еще пойти. Один человек — не больше. — Но они… — Каждый лазган на счету! На позиции! Живо!!! — прокричал я еще громче. Горло начинало болеть от постоянных криков. Четверо солдат вернулись на позиции и начали стрелять. Через секунду по нам прошлась пулеметная очередь и двое из них упали замертво с пробитыми головами. Ебучие орки. Вернувшись к своим, я отстрелял оставшийся заряд и спрятался, чтобы перезарядиться. Филгеирт выстрелил из ракетницы и моментально упал на дно траншеи. За ним последовали все остальные, и по нам начали заливать стабберным огнем. Лишь когда он прекратился, удалось подняться вновь. Танк уже был уничтожен — Филгеирт пробил ему борт башни, когда та повернулась куда-то в сторону. Теперь из прожженной кумулятивной ракетой дыры вырывалось пламя, словно из газовой горелки. Другой же танк, к моему ужасу, проехал дальше, пересек нашу траншею и начал углубляться в наши позиции. Еще секунда, и ему в двигатель попадает яркий белый луч мельтагана. Тот вспыхивает, танк с жутким скрипом останавливается, но его бортовые болтеры продолжают стрелять. Орудие вновь выстрелило куда-то вдаль, и в этот момент под танком происходит взрыв, а затем взрывается и сам танк. Тяжелая башня взлетела метра на три, после чего перевернулась в воздухе и рухнула в траншею. От горящего остова начал идти густой черный дым. — Император, благослови мельтаганы и мельтабомбы! — громко проговорил Аскирт, смотревший на все это. — И тех, кто их делает, — уже более спокойно произнес Филгеирт. — Противник в траншее! — прокричал один из СПО-шников, что сейчас стрелял из лазгана по соединительной траншее, из которой мы и пришли. Он открыл огонь из лазгана, но спустя секунду верхняя часть его туловища взорвалась. — Дима, займись ими! — отдал приказ я, понимая, что у него больше шансов с этим разобраться. — Принято, — ответил скитарий, поменявшись местами с Рингером, что сидел у самого угла. Выглянув, он не начал стрелять, а лишь молча ждал, держа мельту наготове. Еще несколько секунд, и он резко выскакивает из-за угла, прицеливается и стреляет. Из траншеи доносятся громкие орочьи крики, а Дима, прекратив стрелять, меняет мельту на лазган и делает несколько одиночных выстрелов. — Противник ликвидирован, семь единиц — отрапортовал скитарий. — Благодарю, — произнес я. Бой слегка поутих. На нашем участке орков стало совсем мало, с ними справлялась пехота. Артиллерийский и минометный огонь, по всей видимости, выкашивал большую часть уродов — нам повезло, что батарея «Сотрясателей» была позади нас. — Фух, блять… Фух, нахуй… Это пиздец какой-то. Не день, а полный пиздец! — матерился Аскирт вовсю. — Подписываюсь под каждым словом… — ответил я ему. На большее меня уже не хватало. Я пытался просто отдышаться от всего этого. — Присоединяюсь, — произнес Рингер. — Танк противника! — заорал кто-то. Прогремел выстрел. Яркая вспышка пролетела над окопами, и уже с тыла послышался громкий взрыв. Сразу же над окопами начали летать мелкие вспышки стабберных пуль. СПО-шники все как один залегли на дно траншеи. — Это «Махариус»!!! — крикнул Рингер, который уже успел привстать и посмотреть. — Дима, готовься! — Принято. СПО-шники разделились. Некоторые ушли дальше от нас по траншеи, другие — к нам, чтобы не быть задавленными танком, если он проедет. Пехоты с ним не шло, потому можно было не волноваться. Секунд десять мы сидели и ждали. Земля буквально дрожала, и от этого дрожало все тело. Двигатель танка гремел так, что было слышно даже через рев болтеров. Гвардейцы, что до этого уничтожили «Леман Русс» с помощью мельты, подбежали ближе. Стрелок с мельтаганом высунулся и выстрелил, пока остальные начали стрелять из лазганов, по всей видимости — по пулеметчикам. Яркий луч улетел за край траншеи, но в этот момент прямо к ним влетела ракета, взорвавшаяся ярким огненным шаром. Все вокруг затопила горящая жидкость, а четверо гвардейцев и несколько СПО-шников в момент превратились в живые кричащие, бьющиеся в агонии факелы. Переведя лазган сразу на двести процентов, я прицелился получше и выстрелил. Первый выстрел попал одному СПО-шнику в голову, и он прекратил двигаться. Вторым выстрелом убиваю гвардейца. Третий выстрел — СПО-шник. Четвертый выстрел — гвардеец. Гвардеец. СПО-шник. СПО-шник. СПО-шник. Гвардеец. Больше никто из них не шевелился. Их тела продолжали гореть, источая темносерый дым. Остальные солдаты смотрят на меня с удивлением и паникой, но ни у кого не вижу злости или страха лично передо мной. «Так было нужно…» — говорю я сам себе. Лучше так, чем гореть заживо. В этот момент появляется красная, монструозная стальная туша танка «Махариус». Всего в двух метрах от меня его огромные мощные траки прокатились дальше на траншее, продавливая ее края и перемалывая почву. Затем они зацепились за противоположную сторону и танк начал ехать дальше. Бортовой болтер продолжал безостановочно стрелять, засыпая нас раскаленными гильзами. Наконец-то, танк пересекает траншею и едет дальше. Уже через секунду Дима поднимается и стреляет из мельтагана по траку. Тот плавится и разрывается, отчего танк заносит вправо. Орк, что сидел за болтером на башне, поворачивается, смотрит на нас, но Филгеирт несколькими выстрелами убивает его, взорвав голову. Скитарий подбегает к танку и бросает ему под днище активированную мельтабомбу. — Рекомендую отступить. Двадцать секунд, — коротко рапортует мой помощник, и мы все вместе с СПО-шниками молча поднимаемся и начинаем отбегать, при этом не высовываясь из траншеи, так как на нее ехали еще танки, поливавшие все огнем из болтеров и стабберов. Взрыв застал нас на ходу, и ударная волна оказалась такой мощной, что нас сбивает с ног. На меня кто-то падает, прижимая мою искусственную руку между землей и моим телом. Если бы она была настоящей, то это был бы перелом, однозначно. — Ох ты ж ебаный ты нахуй, ну и ебнуло… — продолжал ругаться, пытаясь встать. — БТР! БТР едут! Всем приготовиться! — кричал кто-то, когда с меня встал упавший Рингер и я смог сесть на дно траншеи, оперевшись на земляную стенку. «Махариус» красиво полыхал без башни. — Возвращайтесь на позиции! Быстро! — приказал я СПО-шникам, что прибежали с нами. — Остальным — приготовиться! Император с нами, солдаты! — Да! — отозвались мне все, кто меня услышал, пока над нашими головами летел поток пуль и болтов. Тело ломило от усталости. Желудок выворачивало. Голова болела. Хотелось все это прекратить. Я был готов на все, чтобы все это прекратилось, чтобы наступила тишина. Достав упаковку с таблетками, я выдавил еще две сразу и запихнул себе в рот, кое-как с трудом проглотив с помощью слюны. Они застряли в горле и начали неприятно саднить, потому пришлось запить их всей водой, что у меня осталась. Вода была теплой, но сейчас она была лучшим, что у меня вообще имелось в наличии. Это было сложно. Это было уже просто невыносимо. Но я знал, что по-другому нельзя. Я знал, что должен это делать. Не было у меня спасения. Не было волшебного монтажа, который прекратит этот бой и перенесет меня туда, где я смогу отдохнуть. И еще я знал, что сейчас на нас шла толпа орков, которая хотела нас разорвать. А значит, нельзя было жаловаться. Нужно было просто брать и воевать. — Поехали, — произнес я, после чего схватился за лазган получше и приготовился. Бой продолжался. ---------- Глава 64. — Быстрее, парни! Быстрее!!! — кричал я, пытаясь бежать так быстро, как только мог. Несколько раз я спотыкался об трупы, как людей, так и орков, что валялись тут, устилая дно траншеи. Снова артобстрел. Снова огненный вал сместился. И на этот раз стреляли уже не минометы, а «Сотрясатели» — минометы этой линии обороны уже замолчали, а их персонал или мертв, или отступил. Над траншеями летали снаряды и лучи. Вокруг нас ездили танки, БТРы, вездеходы, самоходки и хрен-пойми-какая-орочья-срань. То тут, то там взрывались снаряды, и каждый взрыв вблизи нас сопровождался ударной волной и орочьими криками. Но мы бежали. Впереди был бетонный ДОТ, в котором мы могли хоть как-то укрыться. Шрапнель не должна была пробить его стены. Во всяком случае, я на это надеялся. Ничего другого не оставалось. — Стой!!! — кричат мне сзади, и я сразу же останавливаюсь. Передо мной возникает стальная туша «Леман Русса». От беготни я вообще его не заметил. Он проезжает дальше, оставляя за собой следы из продавленной земли и слегка обрушившихся стен. На башне никого не было, а бортовой пулемет молчал. Но главное, что нас не заметили. — Пошли, пошли, парни! — кричу я и бегу дальше, в направлении «дота», чья бетонная, низкая коробка уже была видна. Никто мне не ответил, но я слышал, что все бежали за мной. Четверо моих людей, пять СПО-шников и два гвардейца. Больше никого мы не нашли. Мы уже почти у самого поворота ко входу в ДОТ, но тут впереди вижу движение. Орк. Потом еще один. Оба лишь в легкой броне, тоже ищут укрытие. Одним движением пальца меняю мощность заряда на двести процентов, вскидываю и на ходу стреляю. Два выстрела, в верхнюю часть груди, и голова первого орка отпадает. Нажимаю на спусковой крючок, но лазган не стреляет, а начинает дымиться. На рефлексах падаю на дно траншеи, лицом в кучу выплывших из расчлененного трупа кишок. В орка, что едва успел вскинуть болтпистолет и огромный топор на короткой ручке, попадает лазганный луч от Димы. Уродливая голова в металлическом шлеме взрывается и труп падает. Не теряя времени, я подобрал другой лазган, встал и побежал вместе с остальными. — Свои! Свои! — кричит Аскирт, после чего выскакивает за угол и показывает нам рукой двигаться. Завернув, я вижу выкопанный проход в бетонное убежище и вбегаю в него. Там уже были выжившие. Семеро человек — четверо СПО-шников и три гвардейца. Сам «дот» был разрушен. Огромная дыра зияла на той стороне, которая выходила как раз восток, откуда пришли орки. Все стены испещрены попаданиями от шрапнели. Пятеро разорванных, искромсанных трупов валяются на полу. Сразу понятно — попадание танкового снаряда. У людей внутри шансов не было, но сейчас он был у нас. — Повторяю! ДОТ-Три-Пять! Есть выжившие! Меня слышит кто-нибудь?! — кричал в трубку проводного вокса сержант СПО-шник. — Повторяю! Есть выжившие! ДОТ-Три-Пять! Да чтоб вас, блять! Нихера оно не работает! — Продолжай говорить, может, они нас слышат, а мы их нет! — произнес один из гвардейцев с забинтованным бедром. — Энергетическая активность вокса не зафиксирована, — сухо, но громко произнес Дима, посмотрев на сержанта. — Чего, нахуй? — спросил СПО-шник, скорчив на лице выражение полнейшего непонимания. — Это значит, что он не работает! — перевел я ему. Иногда Диму было сложно понимать тем, кто не был сведущ в различных технических терминах. Повезло, что я хоть что-то понимал в этом. — Да во имя Трона Золотого! — разочарованно крикнул сержант, после чего бросил трубку об бетонную стену. Та отлетела и повисла на металлическом укрепленном проводе без единого повреждения. — Они нас тут удавят своими ебучими пушками! — Так, спокойно! — прикрикнул я, попытавшись вместить в голос как можно больше силы и власти. — Этот ДОТ выдержит осколки, так что просто ждем, когда они отведут от нас огонь! Вечно они стрелять по нам не смогут! Потом будем выбираться отсюда! План понятен?! — Да, господин комиссар, — нестройным хором ответили мне все присутствующие. — Вот и прекрасно, — сказал я, после чего дошел до места, где лежали Аскирт и Рингер, лег на холодный бетонный пол и попытался просто полежать. Ноги болели нещадно. Учитывая, сколько я за сегодня отбегал, это было неудивительно. Внутри все болело. Желудок иногда сжимался в рвотных спазмах, но из меня уже даже желчь не выливалась. Кишечник тоже болел, но срать я уже не мог — тоже нечем. Печень ныла уже последний час, как минимум. Теперь еще начал чувствовать, как вспышками болит поджелудочная и ноют обе почки. Не сказать, что это был повод паниковать. В инструкциях к тем лекарствам, которые я принимал, были четко прописаны побочки, особенно вследствие множественного применения за короткий срок. Конкретно от них я сейчас не подохну — просто будет больно все время, а потом еще больнее. Но мне и без этого хватало возможностей подохнуть. — Кажись, мы в очень глубокой жопе… — проговорил Аскирт. Сейчас он смотрел на меня уставшими глазами. Правый сейчас был кроваво-красного цвета — в какой-то момент он хорошенько так рухнул на что-то глазом, и теперь тот заплыл кровью. К счастью, зрение сохранилось, так что ничего страшного. — Мы уже не в жопе, Аскирт… — ответил я, немного подумав над ответом. — Мы уже к желудку, блять, приближаемся. Аскирт заржал. Громко, истошно, выдавливая из своих легких весь воздух, а затем кашляя от спазмов в горле. Остальные тоже засмеялись. Я лишь улыбнулся. У меня уже просто не было сил смеяться, даже над собственными шутками. — О Боже… О Боже-Император… Вууух-кх, блять… — кое-как успокоился Аскирт. — Умеешь ты сказануть иногда… — Стараюсь, — коротко ответил я. Разговаривать, по сути, тоже сил не было. Хотелось поспать. Очень сильно хотелось спать. Сейчас, скорее всего, единственное, что меня удерживало в сознании — это включенные глаза и неспособность их закрыть. Иногда мне было интересно, я способен чисто физически заснуть, если не выключать их? Скорее всего — да. В какой-то момент мозг по-любому банально отключится и я рухну от истощения. Сейчас же мой организм еще удерживали стимуляторы. И вскоре мне придется принимать новую дозу. Пускай вредно. Пускай печень и почки будут болеть еще сильнее. Главное — выбраться из этой жопы, в которой мы умудрились оказаться, попасть туда, где точно будет безопасно, а уже там можно хоть вырубиться, хоть на операционный стол. Иначе никак. Иначе смерть. А я уж точно не собирался помирать. Сколько раз уже повторял себе это и все равно буду повторять. Я слишком много дерьма прошел, чтобы просто так сдохнуть. Может, в моем попадании и не было смысла, это не было поводом опускать руки. — Блять, идут! — прошипел один из гвардейцев, что сейчас сидел в дозоре на дыре. Он и еще один СПО-шник легли на пол и смотрели вдаль, подняв головы над остатками бетонной стены. Остальные все лежали на полу. Лишь Дима и еще один гвардеец, что стояли у входа в ДОТ, продолжали стоять на страже, осматривая окрестности. Никто не шевелился. Да, услышать нас вряд ли могли — вокруг взрывались снаряды от «Сотрясателей», тут рок-концерт устрой и мало кто услышит. Однако это были уже чистые инстинкты и принцип «на всякий случай». Вдруг что. — Семеро. Идут на запад, — отрапортовал гвардеец, высматривая все через бинокль. — Один бронирован по самые уши, с тяжелым пулеметом. Двое с чем-то непонятным, но громоздким. Четверо с лазганами. Кажется, что-то ищут. — Мародеры, — произнес я, понимая, на кого сейчас смотрел солдат. Я бы и сам хотел посмотреть, но передо мной лежали несколько солдат и пытаться как-то через них пройти особо не хотелось. — Один на нас показывает, — произнес гвардеец, и все на моем теле сжалось. Пару секунд никто ничего не говорил. — Сука, сюда идут! — Приготовиться! — приказываю я. — Дима, сюда иди. Берешь болт-пистолет и валишь пулеметчика. Остальные, по моей команде — валим всех как можно быстрее, главное — скорость. — Принято, — ответил в своей обычной манере скитарий и, взяв у меня болтпистолет и пригнувшись, подобрался к дыре в стене. Мельтагана у него уже не было — точнее, к нему закончились батареи, а найти новые мы не смогли, из-за чего теперь Дима был у нас вместо снайпера, благодаря меткости. Остальные кое-как распределились и стали ждать. Я подобрался к боковой амбразуре и стал смотреть на приближающихся орков. Обстрел начал стихать, потому они без всяких опасений быстро шли к нам. И внезапно бронированный ублюдок резко затормозил и зарычал, а затем вскинул пулемет, стволы которого начали раскручиваться. — Ложись!!! — успел крикнуть я. В следующий миг прогремела громкая очередь и в бункер влетело несколько пуль. Те попадали в бетонную стену, откалывая от нее небольшие куски бетона. Воздух начал заполняться пылью, от которой саднило горло. — Аскирт, Рингер! — произнес я как можно громче, после чего ползком направился к выходу из «дота». Было понятно, что оставаться тут смысла не было: орки могли нас обойти и лучше поймать их в окопах. Обстрел прекратился. С улицы послышался новый рев. Обернувшись, я увидел, как Дима поднялся из-за остатков стены и выстрелил из болт-пистолета. К нему присоединились двое гвардейцев, начавшие стрелять из лазганов. — Блять! — выговорился один из них и ринулся вниз вместе со вторым. Дима также успел спрятаться, и поток пулеметных пуль вновь влетел к нам. Я полез дальше и через несколько секунд был на улице. Встав, я мигом осмотрелся и взглядом нашел Филгеирта и еще одного гвардейца, что успели выбраться до меня. Бывший арбитр уже держал ракетницу — к счастью, к ней мы еще смогли найти боеприпасы у разорванной в рукопашке истребительной команды гвардейцев. Посмотрев над окопом, я увидел, как двое орков с лазганами обходят бункер и бегут прямо на нас. — Так, валим этих, ты левого, я правого, потом Филгеирт валит бронированного! Лазганы на двести! — Слушаюсь! — коротко ответил гвардеец. Страха у него не было. Только усталость. Я его понимал. Оба орка приближались. Две уродливые туши. Один увешан гирляндой из человеческих ребер, на втором пояс из черепов. Тридцать метров. Двадцать. Пора. — Давай, — тихо говорю и срываюсь с места. Поднимаю лазган. Целюсь. Один из орков замечает нас и пытается навести свой лазган, но я нажимаю спусковой крючок. Лазерный луч попадает твари прямиком в раскрытый рот, и туша падает замертво. У второго орка голова просто взрывается. Филгеирт поднимает гранатомет, целится в ублюдка, что все еще поливал ДОТ длинной очередью из пулемета и при этом приближался к нему. Ему оставалось пройти еще метров пятнадцать, может, меньше. Хлопок. Потом взрыв вдалеке. Промах. — Блять! — прошипел Филгеирт. — Последняя была! Пулеметчик посмотрел на нас, после чего взревел и направил пулемет на нас. Мы все втроем мигом легли на дно траншеи, и сразу же над нами начали летать пули. — В сторону, в сторону! — приказал я, показывая рукой идти дальше по траншее. Оба бойца спорить не стали и начали продвигаться дальше от «дота». Выглянув наружу, я увидел, как тварь шла на нас, пока еще двое орков, один в легкой броне и один с лазганом, бежали на нас, параллельно пулеметной очереди. — Сука, да сколько же у него патронов там?! — закричал злобно гвардеец, что был с нами. Неожиданно рядом с пулеметчиком раздался мощный взрыв фраг-гранаты. Пулемет замолчал, а орк упал, вопя во всю глотку. Два бегущих орка остановились и посмотрели на облако пыли. Я не стал медлить. Высунувшись, я вновь прицелился и выстрелил. Первому орку, без брони, я попал в спину, ближе к шее, отчего голова испарилась. Второй орк развернулся к нам, и его тут же пришили Филгеирт и гвардеец. Кричащего пулеметчика добил Дима, выскочивший из «дота» — один точный выстрел в голову практически в упор. — Фух, блять… — выговорился я, пока скитарий бежал к нам. За пару секунд он достиг траншеи. Аскирт и Рингер тоже уже были рядом со мной, вместе с двумя гвардейцами. — Хорошо сработано, Дим. — Принято, — ответил тот. На большее я и не рассчитывал. В этот момент над нами со свистом пролетел снаряд, упав где-то вдали и подняв тучу пыли. — Блять! — крикнул я, поднимая голову примерно в том направлении, откуда прилетел снаряд. Там, метрах в двухстах от нас, среди дыма и пыли, виднелся танк. Массивная стальная туша ярко-красного цвета, увешанная оружием и с телепортационным маяком на башне. Вокруг него ошивались десятки орков и каждую секунду появлялся новый. Даже с такого расстояния я узнал этот танк. Не мог не узнать. — БЭЙНБЛЭЙД!!! Танк выстрелил еще раз. На этот раз яркий снаряд моментально пролетел в нашу сторону и врезался в ДОТ. Тот сразу же взорвался, вместе со всеми, кто там еще оставался. Мощный удар ударил меня в лицо, и я, потеряв равновесие, рухнул на дно траншеи, слетев с земляной ступеньки. Остальные тоже не удержались и упали рядом. Только Дима продолжал стоять на месте, пригнувшись. Сверху посыпались куски бетона, которые начали стучать по нашим броникам. — УХОДИМ! БЫСТРО! — проорал я так громко, что заболело горло. Плевать на артиллерию. Плевать на усталость. Плевать на все. Теперь главное было — сбежать по траншеям от этого чудовища. Нам нечем было его уничтожить. У нас не было иного выбора, если мы хотели выжить. — Что еще за Бэнблэд?! — крикнул Аскирт, пока мы бежали по траншее. — Не спрашивай! Беги, блять!!! — ответил я ему. Над нами продолжали взрываться снаряды от наших «Сотрясателей», но их уже стало намного меньше и пока что у нас получалось избежать прямого попадания. Иначе траншеи нас бы не спасли. Больше танк не стрелял — скорее всего, из-за того, что больше никого не видел. Но мы продолжали бежать. Вокруг нас были другие орки. Через траншеи продолжали ехать немногочисленные танки или бронемашины. Иногда мы видели пехоту, которую миновали осколки. Они рыскали в поисках чего-то полезного, вообще не думая о том, чтобы не попасть под раздачу — трофеи им были важнее. Кое-как их удавалось обойти. А вдалеке, между взрывами снарядов «Сотрясателей», можно было расслышать звуки боя. Очереди из тяжелых болтеров и залпы танковых орудий. В какой-то момент мы добрались до небольшой, неглубокой землянки, служившей раньше полевой казармой — выкопанная наспех яма, которую прикрыли деревянным настилом. Сейчас вся крыша была дырявой от артиллерийских осколков, из-за чего от нее отходило множество серебристых лучей. Они освещали несколько десятков трупов гвардейцев и СПО-шников, что лежали ровными штабелями. Все были расчленены ударами топоров. У некоторых были раздавлены головы, а мозги вперемешку с раздробленными костями черепа имели отчетливые следы подошв. Сюда оттаскивали раненых, но эвакуировать их не успели. Никто из нас не обратил на это какого-либо внимания. — Так… Надо понять, где мы… Дима, тебе слово. Лично я уже запутался, где и что находится, — произнес я, уложившись у земляной стены. Если у нас была минута хоть немного отдохнуть, я не собирался ее упускать. — Авгуры показывают, что мы находимся в двух километрах к востоку от позиций дружественных войск. — Так, два километра… Два километра — это недалеко… Наверное, — проговорил Аскирт уставшим, уже почти что истощенным голосом. — Только чем ближе к линии фронта, тем больше орков будет, — возразил Рингер. Его слова имели смысл. — Но и ждать ночи мы не в состоянии. Чисто физически — парировал Филгеирт. Вот тут он был прав на все двести. — Согласен. С вами обоими. Но прорываться придется, — сказал я, немного все обдумав. — На этом участке они практически не атакуют уже. Значит, есть шанс прорваться. — Тогда лучше выдвигаться сейчас, — произнес Рингер. Предложение было дельное. — Ладно. Выдвигаемся, парни. И да поможет нам Император. — Аминь, — произнесли все уставшими хриплыми голосами. Я встал, пока три гвардейца, имена которых мы не знали, выходили наружу, чтобы разведать обстановку. — Чисто, — послышался шепот снаружи. Вся наша команда выбралась на улицу, и, держа лазганы наготове, мы направились за Димой — как раз в том направлении, откуда исходили звуки боя. Затем я решил посмотреть назад, приблизив взгляд на максимум и использовав бинокль. Картина там заставила меня удивиться, уже в который раз. С востока сюда ехали десятки различных танков и бронемашин в окружении пехоты. То тут, то там мелькали яркие короткие вспышки, после которых возникали новые пехотинцы. — Ах ты ж ебаный ты нахуй… — выматерился я. — Еще идут? — спросил Аскирт. — Да, и много, — последовал от меня ответ. — Похоже, что это вторая волна. И теперь у них тоже есть телепортационные маяки. — Пиздец, блять… — услышал я от своего друга. Остальные тоже выговорились отборным матом. Только Дима молчал. Вряд ли его это сильно беспокоило. — Идем. И очень быстро. Мы как между молотом и наковальней. Спорить никто не стал, и после этого мы медленно побежали через траншеи. Подальше от надвигающегося молота. Обстановка вокруг удручала. Пока мы бежали сломя голову от «Бэйнблэйда», времени осматривать окрестности не было, но теперь я мог сделать это в полной мере. Все траншеи были изрыты воронками и заполнены трупами, людей, орков и сервиторов. Большая часть землянок была взорвана. Те, что служили складами боеприпасов, теперь стали огромными глубокими воронками, которые приходилось преодолевать с немалым трудом. Другие сгорели и сейчас тлели, испуская жар. Каждый закопанный танк был взорван и коптил черным густым дымом — на многих отсутствовала башня. Орочья бронетехника тоже была в избытке. Куда ни глянь — всюду остовы «Леман Руссов», «Химер» и самодельных транспортеров. Несколько раз попадались «Носороги», «Махариусы», «Гидры», «Василиски» и БТР-ы СПО. Теперь все это превратилось в сгоревший металлолом среди ископанной равнины, некогда бывшей тропическими джунглями. О том, что тут когда-то был лес, напоминали только корни, то тут, то там торчавшие из краев траншей и воронок. Пеньков тут нигде не было видно. А еще запах. Проклятый запах горелого топлива, масла, мяса, синтетики и дерева. Все это перемешалось в такой кошмарный коктейль, что мне хотелось блевать. Только нечем было. — Так что такое этот «Бэнблэд»? — спросил Аскирт тихим голосом. Видимо, ему не терпелось это узнать. Я его не винил. Он этого не знал, а в следующую минуту он мог погибнуть. — «Бэйнблэйд», — поправил я его, правильно выговаривая название. — Это самый мощный танк Империума. Самый бронированный, самый вооруженный и самый опасный. Даже один такой танк уже серьезная проблема. А учитывая, что на нем еще телепортационный маяк, это просто сущий пиздец. — Император помоги, — немного испуганно произнес Аскирт. Похоже, мои объяснение и серьезный тон дали ему понимание ситуации. Мы приближались. Звуки боя становились все громче. Над головой уже летали болты и пули дружественных войск. Несколько раз с противным свистом пролетали танковые снаряды, падавшие где-то вдали. Вскоре мы подошли к краю первой линии обороны. Как оказалось, орки сейчас были на межлинейном пространстве, пытаясь штурмовать вторую линию. Все пространство было испахано разорвавшимися минами и усыпано разорванными трупами. Множество орков еще шевелилось и пыталось куда-то ползти, будучи неспособны встать из-за ран. Остальная пехота орков пыталась медленно продвигаться, прикрываясь бронетехникой или воронками. Над ней десятками взрывались минометные снаряды. И это было все, что нас отделяло от наших. — Нужен дым, — произнес Филгеирт. — Под завесой сможем пройти по соединительной траншее. — Гвардейцы переведут туда огонь болтеров и «Мясников», подумав, что это орочья завеса, — сразу же возразил Рингер. — Нас этому в учебке учили. СПО наверняка сделает также. Или их наши же надоумят. «Блять, блять, блять!» — выматерился я про себя, пытаясь придумать, что делать. Дымы были единственным способом для нас хоть как-то пробиться к своим, но при этом Рингер был прав — дымы со стороны орков заставят наших стрелять по облаку, опасаясь атаки. Нужно было как-то дать им знак, подать сигнал… И тут меня осенило. — Ракета, — проговорил я, доставая с пояса ракетницу. — Орки не пользуются ракетницами. Подам сигнал, после пустим дымы. Гвардейцы наверняка поймут. — Должно сработать, — согласился со мной Аскирт. Рингер и Филгеирт кивнули. — Хорошо. Ищем дымовые гранаты, берем все, что сможем, и собираемся здесь. Дима, следи за обстановкой, — отдал распоряжения я. — Принято, — коротко отозвался скитарий. С поиском проблем не было. Каждый СПО-шник и гвардеец имели по две дымовые гранаты и в бою их использовать не сильно успели. А уж трупов тут было достаточно, чтобы закончить все за пару минут. Затем мы всем скопом подобрались к змеевидной соединительной траншее. Она вела как раз к нашей второй линии обороны. Наш путь к спасению. — Ну что ж, парни, — сказал я, после чего сделал глубокий вдох, а затем выдох, собираясь с силами. — Вперед. Мы побежали вперед. Не сильно быстро — нужно было беречь силы. Несколько раз в траншее мы натыкались на раненых орков. У всех из них не было ноги или обеих ног. Не тратя время, мы добивали их выстрелами из лазгана практически в упор. Впереди шум боя был такой, что нас не было слышно. Это было сейчас самым главным. Незаметность. За пару минут мы подобрались достаточно близко, чтобы уже иметь опасения попасться. От основной массы орков, что спряталась за остовами бронетехники, нас отделяло каких-то метров тридцать, может меньше. — Начали, — скомандовал я. Каждый выдернул чеку из дымовой гранаты и начал кидать их вперед веером. Белый густой дым начал быстро распространяться по округе. Некоторые орки посмотрели на облако, но ничего не стали делать — стрелявшие по ним люди занимали все их внимание. Затем, когда впереди уже не было видно наших позиций, я поднял ракетницу вверх и выстрелил. Яркая красная ракета полетела вверх. Она означала приказ к атаке, но сейчас это был другой сигнал — о том, что это комиссар. Во всяком случае, я надеялся, что нас поймут. — Бегом! — тихо рыкнул я, после чего мы все побежали вперед, доставая новые дымовые гранаты. Дима шел первым, держа лазган наготове. Через секунду мы вошли в густое облако и пришлось замедлиться, чтобы не споткнуться о трупы — их тут было в достатке. Плюс приходилось постоянно поворачивать то влево, то вправо из-за устройства самой траншеи. Мы начали бросать новые гранаты, расширяя дымовую завесу, и при этом все ближе и ближе приближаясь к оркам. Они были совсем близко. Их было хорошо слышно. Слишком хорошо. Влево, вправо. Влево, вправо. Пройдя очередной поворот, я к своему ужасу осознал, что мы уже были рядом с ними. Среди дыма удалось рассмотреть остов «Химеры» у самого края траншеи. Она молчала — скорее всего, была подбита. Но рядом с ней слышались очереди из болтера и орочьи вопли. «Быстрее, быстрее, быстрее!» — проговаривал я сам себе. Надо было валить отсюда, как можно быстрее, как можно дальше. Если нас тут заметят, нам не жить. Влево, вправо. Влево, вправо. В этот момент Дима выстрелил. Без предупреждения, без остановки — просто выстрелил два раза из лазгана в белую стену дыма. Я не успел среагировать, но потом понял, что и не надо. Скитарий продолжил идти, не сказав ни слова. Лишь спустя пару метров я увидел два свежих трупа орков без голов. «Спасибо, Дима…» — поблагодарил я его мысленно, после чего продолжил бежать. Влево, вправо. Влево, вправо. Вновь вперед полетели гранаты, но в ответ я услышал орочье рычание. Не злобное. Скорее недоумевающее. «Проклятье!» — осознал я. Эти твари видели, как из облака летят гранаты и не понимают, что происходит. Жестом руки я отдал приказ поторапливаться. Влево, вправо. Влево, вправо. Дима резко повернулся и выстрелил лазером из траншеи, а затем продолжил бежать дальше. Успел заметить и убить. Позади слышался орочий рев, и к своему ужасу, я осознал, что он уже доносится из самой траншеи. Орки уже были в ней, пытались найти нас, но не успевали перехватить. Время еще есть. Но очень мало. Влево, вправо. Влево, вправо. Скитарий снова выстрелил на ходу, и в траншею рухнул обезглавленный труп орка в легкой металлической броне и с большим ружьем в руках. Новый бросок дымовых. У каждого оставалось по две гранаты. Должно было хватить. Позади послышались выстрелы из лазеров и стабберов, затем крики людей и орков. Похоже, это был кто-то из тех гвардейцев. Нас догоняли. Влево, вправо. Влево, вправо. Дима выстрелил еще три раза в густой дым, после чего перезарядил батарею. Никакой ответной реакции не последовало. Значит, он попадал. Влево, вправо. Влево, вправо. Кто-то сзади выдернул чеку из гранаты. Затем еще одну. И еще. Несколько секунд. Три взрыва, поочередно. Крики зеленокожих, наполненные злостью и болью. Кого-то задело, но хотя бы задержит. Я на это надеялся. Влево, вправо. Влево, вправо. Еще несколько поворотов — и внезапно поворот не прямо, а немного другой. Это чувствуется. Значит, это была прямая часть траншеи, без поворотов. Значит, мы почти пришли. Дима делает знак «Стоп» и «В сторону», одновременно садится на колено и стреляет. Один выстрел. Три. Пять. В ответ летят пули. Одна попадает в скитария, тот падает, но затем продолжает стрелять, лежа на спине, просто немного подняв голову. Все стихает. Он поднимается и бежит вперед. Мы идем за ним. Через несколько секунд мы выбегаем из облака. Траншея завалена десятками орочьих трупов — как полуголых, так и бронированных. Двое так и вовсе имеют части от брони Астартес. Шесть трупов были свежими, все до единого — без головы. Дима знал свое дело в плане точности. Затем мы побежали, разбросав последние дымовые. Аскирт и Филгеирт кинули назад еще несколько фраг-гранат. Вновь послышались взрывы и крики, но уже меньше. Впереди виднелось разрушенное пулеметное гнездо, установленное как раз, чтобы перекрыть траншею в случае прорыва. В самой траншее виднелись гвардейцы. Приблизившись вплотную, я увидел удивление на всех их грязных лицах. — Господин комиссар! Вы живы! — проговорил кто-то из них радостным голосом, когда мы вбежали в траншею и спрятались в ней, чтобы не получить шальную пулю в спину. За мной вбежали Аскирт, Рингер, Филгеирт и еще один гвардеец. Двоих мы потеряли, пока прорывались, именно они шли сзади. Вполне неплохо. — Комиссар жив!!! — крикнул кто-то еще, так громко, что это смогли услышать другие. Затем это повторили дальше по траншее. Затем еще и еще раз, пока расслышать крики уже было невозможно из-за шума боя. — Спасибо Императору! — коротко произнес я. — Не расслабляйтесь, парни! Вторая волна этих тварей прет! Так что готовьтесь! — С вами — против кого угодно, господин комиссар! — произнес кто-то из сержантов гвардейцев. — Противник! — крикнул еще один гвардеец, смотревший все это время в соединительную траншею. Четверо гвардейцев начали стрельбу. Очередь из пуль пробила двоих насквозь, и их тела упали на дно траншеи. Им на замену подбежал Дима и сделал несколько выстрелов. Прозвучал взрыв, как от гранаты, и стрельба с той стороны прекратилась. — Цели ликвидированы, — громко отчитался скитарий. — Отлично, Дима! — сказал я. — Так, ты! — гвардеец, что спасся вместе с нами, посмотрел на меня. — Остаешься с сержантом! Спасибо за помощь! Я протянул руку солдату и тот ошарашенно на нее уставился, словно она блестела. Остальные, кто сейчас не был занят перестрелкой, тоже были неслабо удивлены. Лишь через секунду гвардеец сжал мою руку и я смог ее крепко пожать. — Удачи, рядовой! И всем вам также! Крепитесь! Этот бой еще не закончен! — Будем, господин комиссар! — заверил меня сержант. В его глазах была видна уверенность. Вместе со всей своей командой я отправился дальше по траншее. На ее дне покоились десятки трупов, большая часть которых была обезглавлена. Убирать их не пытались — времени и рук не было. Туда-сюда бегали подносчики боеприпасов — они приносили заряженные батареи или ленты с патронами, а взамен пытались собрать пустые, разряженные батареи. — Мужайтесь, солдаты! Вторая волна идет! И мы выстоим против нее! — кричал я, идя все дальше и дальше. — Вы — воины Бога-Императора! Враг не сломит вас! Мы сломим его! Мы будем стоять до конца! Один из СПО-шников резко упал в метре от меня. Половина его головы была разбита, и теперь из нее вытекали остатки мозга. Я переступил через труп и продолжил кричать воодушевляющие слова. — К нам идет вторая волна, солдаты! Мы сдержали первую! И мы должны сдержать вторую! Ибо мы воины Бога-Императора! Желудок в очередной раз сжался в спазмах, выдавив небольшой сгусток неприятной слизи. Я его выплюнул и почти сразу же почувствовал металлический привкус крови. Потом. Все потом. Вначале бой, потом здоровье. Вскоре я добрался до своей цели. Еще одна соединительная траншея. Эта линия не выдержит атаки второй волны, это и так понятно. Значит, нужно озаботиться путем спасения. Когда начнется отступление, я и мои парни будут одними из первых, кто сможет выбраться по траншее на следующие позиции. — Я знаю, что вы устали! Но найдите в себе силы! Найдите все, что у вас есть! И сражайтесь дальше! Мы отобьем вторую волну! Во Имя Императора! — ДА! — крикнули мне в ответ СПО-шники и гвардейцы. Бой здесь затихал. Большая часть орков погибла, а часть из тех, что еще сражались, начала бежать в тыл. Вскоре бегство орков началось повсюду и бой, наконец-то, завершился. — Приготовьтесь, солдаты! Соберите все, что вам нужно! Поешьте! Помолитесь! Вторая волна уже близко, и мы должны встретить ее, как полагается воинам Бога-Императора! Солдаты спорить не стали. Не было каких-либо возгласов, удивления или возмущения. Только смирение, принятие того, что грядет, и готовность это встретить во всеоружии. — Ты! — остановил я одного из подносчиков боеприпасов. — Передай приказ от меня — пускай уносят раненых еще дальше в тыл, и как можно быстрее. — Слушаюсь, господин комиссар! — ответил парень и побежал дальше. Я вспомнил картину уничтоженного лазарета. Не хотелось, чтобы тут было так же. Последовало затишье. Как минимум, в сравнении с тем, что было, это действительно можно назвать затишьем. Солдаты заменяли детали в лазганах, перезаряжали батареи, раздавали друг другу новые, ели сухпайки, пили, принимали стимуляторы, в то время как носильщики вовсю уносили трупы, чтобы те не мешались под ногами, и приносили новые боеприпасы. Я, Аскирт, Рингер и Филгеирт, также получив для себя все необходимое, уже просто сидели на дне окопа, безо всяких сил. Мы знали, что на нас надвигается. Мы знали, что вскоре нам придется встать и снова сражаться. Только Дима стоял рядом с нами, как ни в чем не бывало. — Вряд ли мы выберемся отсюда… — внезапно проговорил Аскирт уставшим, хриплым голосом. Глазами он смотрел сейчас на восток, но по взгляду было видно, что даже танцуй тут сейчас кто-нибудь, разницы не будет — сейчас мой друг смотрел в пустоту. — Может быть, — не стал спорить я. Меня уже не пугала смерть. Я не хотел ее, но и не боялся. — Тогда… Если что… Был рад со всеми вами познакомиться, парни, — продолжил Аскирт. — Как и я, — коротко произнес я. — Поддерживаю… — кое-как проговорил Рингер. — Для меня было честью сражаться вместе с вами… — продолжил Филгеирт. По голосу было слышно, что он тоже устал, но очень старался этого не показывать. Дима не произнес ни слова, что меня не удивило. — Идут! Пехота и бронетехника! — послышалось от кого-то. Я не стал искать его взглядом. Солдаты закопошились, начали все делать еще быстрее. — Ну что ж, парни… Снова в бой… — сказал я и кое-как с трудом поднялся. Желудок отозвался новыми спазмами, заставив меня выплюнуть новый сгусток крови. Печень и почки заныли с новой силой. Достав планшетку с таблетками-стимуляторами, я, к своему удивлению, увидел, что там уже ничего не было. Последние я уже успел съесть, хотя даже не помнил, когда именно. Значит, оставалось последнее средство. Я полез в аптечку и быстро нашел там шприц-тюбик. Если таблетки оказывали просто стимулирующее средство и не давали заснуть, то этот препарат давал заряд бодрости на шесть часов. Среди побочек числилась возможность развития наркотической зависимости. Для меня это было неважно. Альтернативы не было — или так, или свалиться прямо во время боя с мизерными шансами проснуться вновь. Вытащив зубами колпачок, я воткнул иглу себе в левую руку и сжал. Уже спустя минуту все тело начало наполняться силами. Усталость в ногах, в спине, в руке — все исчезло. Стало жарче. Сильно жарче. Я и так был мокрый весь из-за жары и постоянной беготни в броне, а сейчас и вовсе чувствовал себя, как в духовке. Остальные тоже приняли препарат и теперь выглядели словно олимпийские спортсмены перед стартом. Еще несколько минут мы ждали, пока не послышались первые залпы наших танков, что еще остались целыми. Орки начали стрелять в ответ. С обеих сторон летели яркие снаряды. Несколько орочьих «Химер» с телепортационными маяками взорвались — они были в приоритете. Другие танки и транспортеры начали стрелять из своего оружия, но нас выручали подбитые орочьи танки с предыдущей атаки — они стояли на линии огня и прикрывали многих. Затем заговорили наши снайперы, пытавшиеся выследить орочьих боссов и прибить их как можно раньше. Одновременно заговорили минометы. Над орками начали взрываться осколочно-фугасные мины, что разбрасывали сотни осколков. Зеленокожие начали стрелять, некоторые ринулись вперед, отрываясь от бронетехники. За ними побежали следующие, один за другим, и вот уже неконтролируемая волна бежит прямо на нас. В бой вступили сервиторы. На плечах у них были болтеры, подсоединенные к наспинным огромным магазинам. Орки из первых линий моментально рухнули под сплошным потоком реактивных болтов, разорванные на куски, но другие, в более толстой броне или с силовыми щитами, смогли найти для себя цели. Несколько сервиторов получили попадания в голову и отключились. По другим начали стрелять из ракетометов, и несколько СПО-шников рухнули на дно траншеи. Одни шевелились и кричали, другие молчали. Неважно. Ими уже занимались. Яркий красный луч откуда-то справа попал прямиком в бронетранспортер, и тот почти сразу же взорвался огненным шаром и бурей осколков. Лазпушка. Мощная вещь. Позади нас послышался мощный взрыв. Я уже понимал, что это такое. Еще один наш «Леман Русс» был уничтожен. В этот момент я увидел, как земля немного окрасилась в красный оттенок. Над нами взлетела красная ракета. — Всем войскам! Огонь! — прокричали со стороны. И все солдаты, как единое целое, открыли огонь из лазганов. Тысячи лучей врезались в пехоту орков, убивая на месте. Несколько тварей перед нами не умерли сразу. У троих была мощная силовая броня, а еще у двух имелись щиты. Они начали стрелять по нам из своих пулеметов, но мы перевели на них весь огонь. Щиты обоих орков не выдержали, и они умерли быстро. Трое бронированных тварей держались дольше, но один за другим они падали замертво. Перезарядка. Краем глаза вижу, что в траншее больше десятка трупов на тех местах, куда они стреляли. Некритично. Им на замену шли новые СПО-шники. По нашим траншеям открыли огонь «Химеры» и «Леман Руссы» орков, что проехали дальше подбитых единиц, которые помогали нам скрыться от их огня. В них полетели ракеты от гвардейских истребительных отрядов. Две «Химеры» сразу же взорвались. Еще одному «Леман Руссу» пробили гусеницу. Он резко завернул вправо и получил из лазпушки прямиком туда, где был бортовой болтер. Взрыв снес ему башню, которая отлетела на несколько метров. Бронетехника орков прибывала. Все новые и новые твари телепортировались и бежали прямо на нас. Многие умудрялись подорваться на минах перед нашими траншеями, но находились и те, у кого получалось выдержать взрыв и идти дальше, поливая нас огнем. Одна тварь выстрелила из огромного барабанного гранатомета, и в следующий миг возле нашей траншеи, метрах в тридцати от меня, взорвалась яркая белая вспышка, сжигая заживо сразу нескольких бойцов. Мельта-заряд. Солдаты быстро перевели огонь на зеленокожего ублюдка, но он был защищен щитом, из-за чего успел выстрелить еще один раз. На этот раз снаряд влетел прямиком в траншею и взорвался уже в ней. Эффект был страшен. Несколько десятков бойцов или умерли на месте, или же начали гореть заживо. Но у меня не было времени стрелять по ним, чтобы избавить от мучений. В этот миг щит ублюдка вспыхнул и исчез, и десятки лучей мигом уложили его, оплавив броню в районе груди. И на его место прибежали новые. Один за другим они падали, но успевали убить кого-то из наших. Я же просто стрелял до полной разрядки батареи, перезаряжался и снова стрелял. Больше мне ничего не оставалось. Спустя какое-то время я увидел, как сбоку от меня один из странных, ярко-фиолетовых транспортеров орков, больше напоминавший металлический контейнер на шасси «Химеры», остановился у самой траншеи. Дверь контейнера открылась, упав на землю, и оттуда моментально начала вываливаться живая масса гретчинов. Те сразу же попали в траншею и с ножами наперевес начали нападать на СПО-шников, раня их в ноги. Солдаты, не ожидавшие этого, начали пытаться стрелять по ним. Гретчинов выкашивали, как солому, но те все же успевали до кого-то добраться и зарезать. С задней части транспортера также вываливаются гретчины и сразу же бегут к траншее. Затем из контейнера выбрался взрослый орк. В броне, обмотанный ремнями, на которых виднелось множество цилиндров. За секунду он успел кинуть несколько из них в траншеи. На автомате я лег, рухнув со ступеньки. Последовало несколько взрывов, а за ними криков. Затем еще один, сильный, взрыв, от которого я почувствовал мощную ударную волну. Обернувшись и встав, я увидел, что тот орк был разорван на куски вместе с гретчинами. Последних добили лазганами. — Отличный выстрел, Дима! — прокричал Аскирт, но скитарий не ответил, а лишь перезарядил батарею в лазгане и продолжил стрелять по оркам впереди. — ЕЩЕ ДВА! — на этот раз грозно крикнул Филгеирт, указывая пальцев куда-то позади меня. Там действительно оказалось два таких фиолетовых контейнера на гусеницах, которые, остановившись, раскрыли аппарели и начали вываливать сотни гретчинов в нашу траншею. — Да ебаны в рот! — выговорился я, доставая гранату. Да, там были СПО-шники, но другого выбора я не видел. Выдернув чеку, я кинул ее прямиком в толпу гретчинов, которые пытались распространиться в обе стороны и резали всех солдат, до которых могли добраться. Один мощный взрыв раскидал десятки тварей, убив, ранив или просто заставив рухнуть на пол. Несколько СПО-шников также упали. Ранены или убиты — неважно. Не сейчас. Переведя лазган на семьдесят процентов, начал стрелять по каждому гретчину, что еще шевелился. В этот момент прямо на зеленых карликов спрыгнул орк с лазганом наперевес. Прицелившись, выстрелил в него два раза, но у твари оказался щит, а затем батарея иссякла. Остальные СПО-шники также начали стрелять, но орка это не брало и он ответил. Несколько солдат погибли сразу же. Я же достал болт-пистолет, снял его с предохранителя и начал стрелять. Четыре болта лишь вызвали яркую вспышку на щите и взорвались об него, но пятый заставил его ярко вспыхнуть. Еще три болта, и туша орка оказалась разорвана. Из второго транспортера вываливается еще один орк, с большим дробовиком арбитров. — Ублюдок! — громко, со злостью прошипел Филгеирт и начал стрелять по зеленокожему, но и у него оказался щит. Тварь не обратила на него внимания и выстрелила. Несколько СПО-шников из числа тех, кто также стрелял по нему, рухнули на дно траншеи, изрешеченные дробью. Прицелившись как можно точнее, я начал стрелять по самому дробовику. Дважды попал по щиту на руке. Два промаха. Одно попадание, и дробовик разорван пополам. Магазин пуст. Орк ревет, смотрит на меня своими зелеными линзами на маске шлема, а затем достает топор. Откуда-то сзади в него прилетает граната и взрывается, столкнувшись со щитом. Тот замерцал, и орк рвется в атаку на нас. — По ногам! — кричу я приказ, и все, кто еще мог, начали стрелять, пока я пытался перезарядить лазган. Тварь наступает на раненого, разрубает одного стрелявшего, но вскоре падает, когда левый наколенник плавится и само колено надламывается. Затем несколько очередей в голову, и все для нее заканчивается. Пока есть время, меняю магазин еще и в болт-пистолете. Последний магазин. — СЗАДИ! СЗАДИ!!! — кричит Рингер. Разворачиваюсь и вижу, как сотни гретчинов бегут в нашу сторону. Оставшиеся СПО-шники пытаются выстроиться в ряд и стрелять по ним, но мелких уродцев так много, что ничего не получается. — С другой стороны! — прокричал уже Аскирт. Там, где мы только что уничтожили гретчинов с двух транспортеров, виднелись еще три, из которых также выбирались карлики и давили СПО-шников. Еще дальше я видел, как «Махариус-Вулкан» проезжает траншею и едет дальше, поливая огнем из всех стволов. — Эти твари нас мясом заваливают! — проговорил Филгеирт. — Впереди! Двое едут! Рингер указывает пальцем вперед, на восток, и там я видел, как всего метрах в двадцати от траншеи прямо на нас ехали два кустарных транспортера. — Уходим! — приказываю я. Все, здесь уже нечего было делать. У нас не было, чем останавливать бронетехнику и не было сил, чтобы удержать траншею. — Все отходим на вторую линию! Мы все впятером уже стояли рядом со входом в соединительную траншею. СПО-шники с обеих сторон пытались отстреливаться и отступать, но делали они это слишком медленно. Они не могли отвлечься. Другие уносили раненых. Всего я насчитал троих. Уже хоть что-то. — Комиссар! — с опаской обращается ко мне Филгеирт. Два транспортера уже совсем близко. — Да чтоб вас… Пошли! — приказываю я. Здесь ничего не сделаешь. Тех солдат не спасти. Значит, надо уходить. Мы успели отойти метров на пять, как транспортеры остановились и открыли аппарели, выпуская новые толпы карликов. Те моментально разбежались в разные стороны траншеи, а некоторые побежали за нами. Я хотел просто побежать, это было возможно, но путь нам преграждали носильщики, которые пытались унести раненых. Мы могли их обогнать, я имел на это право. Но тогда они бы погибли. «Нельзя», — заявил я себе. Не ради репутации. Так было правильно. — Рингер, Аскирт — огонь! Вместе с ними я начал стрелять, пока Филгеирт и Дима были на подхвате. На этих тварей хватало одного выстрела, чтобы убить, и первые ряды рухнули почти сразу же. По их трупам побежали следующие, которые также погибали под нашим огнем. Батарея разрядилась, и я отступил, освобождая место Диме, одновременно заряжая лазган. Аскирт и Рингер продержались парой секунд дольше, и на их место встал Филгеирт, а потом присоединился и я. Мы доходим до второй линии. Но там никого. Ни одного солдата. Только трупы и несколько раненых, которых бросили. Среди них есть даже гвардейцы. Их тоже нельзя было спасти. Гретчинов становилось только больше. Все новые и новые вбегали в траншею, словно наводнение. Натуральная живая волна, что хотела нас убить. Снова лазган прекращает стрелять. Снова перезарядка. Волна приближалась, и я понимал, что нам никак не сдержать их впятером. Только задержать. — Гранаты! — кричу я, доставая одну из них и кидая прямо перед толпой. Взрыв в толпе разносит впереди бегущих карликов, а тех, что были сзади, валит с ног, но их сразу же задавливают другие. Все четверо также начинают кидать гранаты. Взрыв. Еще один взрыв. Потом еще. То впереди, то далеко сзади, то ближе к нам, то еще дальше. Взрыв за взрывом разносил их на мелкие кусочки, но тварей это не останавливало. Их ничто не могло испугать. Третья траншея. Также пусто. Еще меньше убитых и вообще нет раненых. Похоже на полномасштабное отступление. Дело принимало совсем скверный оборот. — Вверху! Они бегут поверху! — орет Филгеирт. Я осматриваюсь и вижу десятки гретчинов, что бегут по межтраншейному пространству и уже обгоняют нас. Вместе с ними ехали «Леман Руссы», которые вели перестрелку с частями во второй линии. Плохо. Нужно было торопиться. Вновь отхожу на перезарядку, одновременно следя за обстановкой. На моих глазах один из танков получил попадание прямо в башню, остановился и загорелся. Еще несколько гранат летят в сторону зеленокожего потока. Еще несколько взрывов. Больше у нас гранат нет. Гретчины над нами пока что бегут мимо. Некоторых уже косят лазганы и пулеметы. — Блять, я пустой! — кричит Аскирт, оборачиваясь ко мне. На автомате протягиваю ему батарею и понимаю, что у меня осталось всего одна. У остальных не лучше. Мы успели расстрелять все, что у нас было, а новое взять — уже нет. Рингер уходит на перезарядку, и я готовлюсь встать на его место и в этот момент краем взгляда вижу быстро движущееся пятно. Пытаюсь навестись, но не успеваю. Гретчин прыгает на меня, и я подставляю правую руку. Тварь врезается в нее и ножом задевает мне лицо. От инерции я отхожу назад и врезаюсь в стену траншеи, а уродец падает на землю, и я бью его сапогом в горло. За ним к нам бегут другие. Начинаю по ним стрелять, стараясь экономить заряд. По одному выстрелу на каждого. Это занимает время, из-за чего делаю это слишком медленно. Мы доходим до следующей траншеи. Она оказывается пустой. В ней только трупы. Немного. Все ушли. Значит, нужно было добраться до следующей соединительной траншеи. Выбираться на поверхность было смерти подобно. Еще один гретчин попытался напасть на нас, но Аскирт отскакивает от ублюдка и добивает его прикладом по голове. Многие начинают попадать в траншею, заходя к нам сзади или же пытаясь напасть на носильщиков раненых. Ситуация становилась критическая. Несколько СПО-шников также получили ранения и пытались справиться с ублюдками, пока я отстреливал тех, кто прыгал в траншею. Но только я нажал на спусковой крючок, ничего не произошло. Батарея была разряжена. И больше у меня не было. Тварь, которую я хотел убить, ударила ножом в бедро СПО-шнику, но тот не упал, а ударил в ответ рукой. Справится. Схватившись за болт-пистолет, я начал стрелять из него по надвигающейся толпе. Все равно что из пушки по воробьям, но другого выбора нет. У парней боезапас тоже на исходе. Один выстрел. Два. Три. Болты пробивали слабые, тощие туши гретчинов насквозь и детонировали в воздухе, выкашивая их осколками. Пять. Шесть. Семь. Восемь. Их не становится меньше. Но получается замедлить. Хоть немного. Девять, десять, одиннадцать, двенадцать. Пусто. Выбрасываю пистолет за ненадобностью. Он слишком тяжелый, чтобы тащить его с собой. — Я пустой! — проговорил Рингер. — Также! — продолжает за ним Аскирт. Только Филгеирт и Дима еще стреляли, но запасных батарей у них также не было. А гретчины приближались. И теперь мы были окружены. СПО-шники за нами уже не пытались нести раненых — гретчины их уже добивали. — Все, я пуст! — послышался голос Филгеирта. Дима сделал еще четыре точных выстрела и прекратил стрелять. — Боезапас исчерпан, — доложил он. Не успел я ничего сказать, как на нас попытались прыгнуть сразу два гретчина. Одного из них схватил Дима, сжав руку вокруг его шеи и выкинув, а второй промахнулся мимо Филгеирта и был задавлен его сапогом. — Пробиваемся дальше! Дима — те на тебе! Вы — прикрывайте! — приказал я, после чего выкинул лазган, достал цепной меч, одновременно активируя в аугментической руке вставной клинок, и направился к тварям, что преграждали нам путь к отступлению. На ходу нажал на кнопку активации и сжал ручку. Меч завибрировал, зубчатая лента раскрутилась, и я нанес удар. Первые трое гретчинов оказались располовинены в районе животов. Еще двоих подбежавших я ударил наотмашь правой рукой. Голова одного урода отделилась, а второй получил удар по горлу. Еще четверо получили удар мечом и рухнули — двоих расчленил, еще двоим распорол животы. Один ублюдок смог проскочить слева, и я бью его правой ногой, отталкивая на метр назад. Второй быстрый ублюдок обходит справа, но получает удар клинка по шее, лишаясь головы. Я пытался одновременно бить и наступать. Это было трудно. Приходится следить и за врагом, и за тем, что попадается под ноги. Если споткнусь, оступлюсь, мне не жить. Резкий толчок в спину и лишний вес на секунду останавливают меня и лишают равновесия. На горле чувствуются маленькие, но сильные ручонки с когтями, что впиваются в лицо, вызывая сильную боль. Спиной врезаюсь в стену траншеи, и руки расцепляются. Одна из тварей приблизилась и пытается ткнуть ножом ногу, но получает сапогом в челюсть снизу вверх и отлетает. Еще нескольких рублю мечом. Потом еще раз. И еще. Левая рука болит. Все тело начинает ломить. Усталость берет свое. Уже даже стимулятор не помогает. Но взять меч в правую руку я не могу. Благодаря ней у меня есть два оружия, а не одно. Придется терпеть. «Давай, Игорь, двигайся! Не останавливайся!» — говорил я себе, осознавая, что меня ждет, если я дам слабину. Нет уж, я не позволю им себя убить. Не здесь. Не так. Очередной удар. Двое гретчинов с арматуринами обезглавлены. За ними двое получают клинком. Снова удар по спине. Снова лишний вес и снова чуть не упал. Тварь пытается ударить по горлу, но не может пробить комиссарский поддоспешник. Ударом правой руки попадаю клинком во что-то твердое. На затылок капает горячая жидкость, и вес пропадает. Один гретчин ударил меня по левой ноге ножом, пробивая штанину. Короткий удар этой же ногой припечатывает его к земле, а взмах меча разрубает еще четверых тварей. Нога начинает сильно болеть. Рана глубокая, но артерия не пробита. Значит, можно потерпеть. Нужно было терпеть. Времени не было. Взмах мечом. Потом клинком. Обратно клинком и снова мечом. И так раз за разом, снова и снова. Многие гретчины пытаются отступить от меня, но другие их давят вперед, подставляясь под мою атаку. А затем и сами гибнут. — Уроды уебищные! — кричал я, в очередной раз взмахивая мечом и разрубая двоих тварей. — Вы меня не убьете здесь! Делаю взмах клинком, но одна тварь пробегает мимо, уклоняется и бьет ножом в икру правой ноги. Отталкиваю мразь этой же ногой, но нож остается торчать из нее. Боль адская. Воздуха в легких не хватает от усталости. Горло болит от сухости. Но я не останавливаюсь. Не здесь, не сейчас. — Я вам не сдамся! Каждый шаг отдается страшной болью, но я иду дальше. В один миг вижу, как одна тварь приближается с поверхности, с правой стороны. Пытаюсь взмахнуть клинком, но не успеваю. Гретчин ударяется об корпус руки и цепляется за нее. Делаю еще один взмах меча, убивая троих, при этом дергая рукой, пытаясь убить тварь. Можно было мечом, но нет времени. Еще взмах. Еще двое. Тварь ударяет ножом в глаз, но стекло выдерживает. Потом бьет по щеке и пробивает ее, дотрагиваясь лезвием до десен. Рот заполняется металлическим вкусом крови. — Уебок! Сдвигаю руку, наклоняю голову и сжимаю зубы вокруг глотки маленького ублюдка так сильно, как только могу. Делаю удар меча наугад. Попал в кого-то. Карлик отпускает мою руку и начинает телепать руками и ногами, но я продолжаю сжимать челюсти, чувствуя мерзкий привкус орочьей крови. «Сдохни уже, ублюдок!» Еще один удар по левой ноге. Бью тварь право, впечатывая в стенку окопа. Второго также бью ногой, а еще двоих уже мечом, лишая голов. Ублюдок у меня во рту затихает. Выплевываю его прямиком на тех, кто на меня бежал. Некоторых это останавливает. А я продолжаю бить. Один удар меча — три расчлененных тела. — Я вас нахуй убью, уебки! Взмах клинка — еще два трупа. — Я не сдамся! Взмах меча — два трупа. — Я!!! Удар клинка — сразу трое. — ЗДЕСЬ!!! Удар меча — четверо. — НЕ СДОХНУ!!! Новые удары. Новые трупы. Мы продвигались все дальше и дальше, пока наконец-то не достигли соединительной траншеи. До нее оставалось всего несколько метров. Оттуда летели лазерные лучи. Там были солдаты. Они пытались перебить тех гретчинов, что бежали на них. Удар. Удар. Еще удар. Тело ломит. Левая рука готова отвалиться. Я иду вперед. В конце концов, добираюсь до соединительной траншеи. Гвардейцы, что были там, прекращают огонь, а гретчины, которых я отсек от остальных, поворачиваются на звук моего меча. Меч. Трупы. Клинок. Трупы. Я рублю всех без разбора, пока не остается никого. Теперь передо мной были только солдаты, на лицах которых застыл искренний шок, в то время за ними светило закатное солнце. Я улыбнулся. А затем упал. Ноги прекратили меня держать, и я рухнул на землю окопа, чувствуя, что больше у меня сил уже не было. И после этого наступила тьма. ---------- Глава 65. Спустя два дня. Остров Соктомор. Юго-восточные позиции, полевая казарма. Рядовой-адъютант Аскирт Винкон. — И вот стоит он такой перед нами… В крови и кишках весь, с ног до головы… А на него ж солнце светит, и он блестит еще… Из одной руки клинок торчит, с него кровь стекает… А во второй руке меч держит… И тот тоже весь в крови и кишках… В общем, смотрит он на нас этими своими… Глазами искусственными… Черными такими… И улыбается… Император меня помилуй, никогда не видел, чтобы кто-то так искренне улыбался… Вся казарма молчала, слушая историю одного из гвардейцев, которого мы встретили в конце того проклятого боя. У многих в глазах сейчас виднелась дикая заинтересованность рассказом, и они с жадностью впитывали каждое слово. Другие же, сидя немного дальше от остальных, молчали и смотрели в никуда, явно погрузившись в воспоминания о том, что они пережили. Я был более чем уверен, что пережить им пришлось не меньше, чем нам. — А потом… что потом-то было? — спросил один из гвардейцев. — А потом рухнул без сил. Его адъютанты оттащили, а мы прикрывать начали. Так и отступили до своих. Потом нашелся огнеметчик и дал залпом по траншее, прямо в толпу… Ух блять, визжали так, что словами не передать… Смрад так и вовсе… Убойный, — продолжил рассказывать парень. Он был акитосцем, это я отлично слышал, по акценту. Насколько я успел понять, тут большая часть солдат была как раз местные, просто уже мобилизованные в Гвардию. Насколько я уже услышал, многих принимать в Гвардию начали просто с поля. Те, кто прибился к сержантам в бою, те, кто сам попросился, или те, кому предложили пойти в качестве пополнения взамен убитых — у гвардейских командиров не было времени ждать пополнения с континента, пускай оно и прибывало, а желающих хватало с лихвой. Как-никак, новое правительство не стало отменять выплаты тем, кто пошел добровольцем. Эти новости радовали. Нехорошо получилось бы, если бы они решили всех кинуть. Эти парни заслуживали того, чтобы их труды были вознаграждены. И вот сейчас все эти парни вместе с нами сидели в одном лазарете, под двухметровым слоем почвы и бетонным потолком, и ждали выздоровления. Собственно, как и мы. У меня лицо до сих пор было все забинтовано. Левого глаза уже не было, пришлось удалить после того, как один из карликов прыгнул в окоп и резанул по лицу, а заменить было нечем: глазная аугментика в здешнем санитарном пункте уже кончилась, слишком много раненых, и это только среди Гвардии, на СПО-шников их не тратили. Дальше от глаза рана шла через всю щеку и обе губы. Все это уже зашили, но было до сих пор больно есть или разговаривать — регенеративные препараты, которые могли ускорить заживление, на лицевые раны тоже не тратились. Плюс — все ноги были изранены колотыми и резаными ранами. Вот на них и ушли регенеративные препараты, благодаря которым я вообще сейчас мог ходить, пускай и приходилось терпеть боль — обезболивающие тоже выдавались ограниченно, и если человек мог терпеть, то он терпел. Филгеирту сейчас было не лучше, чем мне. Обе ноги тоже исцарапаны, одна рана от заточенной арматурины вообще дошла до бедренной кости. Плюс огромная рана на шее: тварь впилась ему в глотку, и только его хорошая реакция не дала твари добраться до артерий, а свертывающий спрей дал возможность продолжить бой. Хотя шрам от зубов будет серьезный, в этом я не сомневался. Еще было несколько ран на руке, но там тоже все было поправимо. Хуже всех из нашей четверки помощников было, понятное дело, Рингеру — он до сих пор лежал без сознания на прочистке крови. Ран на ногах у него было много, но хуже дела обстояли, как я понял, с внутренними органами, которым нужно было дать время отдохнуть после всех тех медикаментов, что парень принял за один бой. С Августином все было еще хуже — у него развились более серьезные проблемы. Из-за этого врачи давали Рингеру на поправку еще сутки, после чего он встанет и вернется в строй, а вот наш комиссар мог проснуться разве что через двое суток. Учитывая масштабы происходящего, это была целая вечность — ситуация на фронте менялась быстро. Пока мужики болтали, рассказывая еще всякие байки про комиссара, я решил проветриться. В помещении не курили, но вентиляция была херовая — жара на улице была и так невыносимой, а здесь и подавно. Кондиционеров тут не завезли и вряд ли собирались. Взяв свою деревянную палку, на которой был расположен мешок с каким-то лекарственным раствором, что сейчас капал мне в руку через небольшой шланг, я отправился к единственному выходу отсюда. Филгеирт, как я заметил, отправился вместе со мной, со своей палкой. Ходил я медленно, сил было не так уж и много. Единственное, у чего было полно сил — это у моей аугментической ноги. Мне еще иногда было трудно поверить в то, что у меня она была. В первый день, когда мне ее включили и я начал ею пытаться управлять, я поражался тому, что разницы с живой ногой, по сути, почти нет. Стоит мне подумать, и она двигалась с тихим металлическим звуком. Кто бы мог подумать, что у меня когда-нибудь будет стоять такое вместо ноги. Правда, несмотря на то, что она ничего не чувствовала, она все равно иногда болела. Боже-Император Милостивый, я мог Троном поклясться, что у меня болели пальцы, хотя на самой аугментике пальцев не было. Августин объяснял мне, что это «фантомные боли». Типа мой организм все еще считает, что у него есть нога, потому такое и происходит. По его же словам, у него иногда болели веки, которых у него не было, и рука. Я, в принципе, понимал, что он говорит, и кивал, хотя и не понимал, как организм мог «все еще считать». Переспрашивать я не решился — времени тогда на это не было, да и не сильно это было важно. Важно было, что она работала и я мог ходить, бегать и воевать, а остальное меня не особо волновало. Вскоре я и Филгеирт выбрались в широкий окоп, где народу не было — все были или в казармах, или в дозоре. Стояла ночь, половина луны ярко светила на безоблачном небе в окружении звезд. Это было единственным источником света — ничего больше не было, так как работала светомаскировка от авиации орков. Свежий воздух сразу же наполнил все внутри меня. Он казался холодным — настолько был силен контраст. Вдалеке гремели бои. «Сотрясатели», «Василиски», «Кувалды», «Катки» — все это добро стреляло без устали то там, то тут, то еще где-то. Вместе с ними можно было расслышать звуки «Гидр», танковых орудий и даже реактивной артиллерии, не говоря уже о тяжелых болтерах и «Мясниках». Зарева пожаров над краями траншей я не видел. Раньше их можно было увидеть, когда горел лес, но гореть уже было нечему — там, где шли бои, леса не осталось в принципе, а земля горела только в том случае, если орки использовали какую-нибудь жгучую вещь, навроде прометия или белого фосфора. Последнее многих особенного пугало — мало того, что горел жарче прометия, так еще и газы какие-то выделял, от которых помереть можно было довольно быстро. Повезло, что орки его применяли не сильно много. — Все нормально? — спросил меня Филгеирт. Он беспокоился, это было слышно. Наверное, решил, что раны дают о себе знать. — Нормально. Просто там уже дышать нечем, — тихо и спокойно проговорил я. Раны отозвались новой порцией боли, но это было еще терпимо. Бывало и хуже. На том проклятом терриконе — так точно. — А, понял. Это уж точно, — согласился бывший арбитр. Лица я его практически не видел, так что пытался ориентироваться больше на слух. Повисла тишина. Говорить особо не хотелось, потому я просто начал наслаждаться прохладным ночным воздухом, смотря на луну. Где-то вверху послышался реактивный рев. Орки. Снова летают, ищут, в кого еще бомбы кинуть или просто что-то интересное, чтобы потом рассказать своим. В этот момент я заметил, как по небу летит ярко-желтый огонек. Наверняка ракета, только не было понятно, чья она и куда именно летит. Еще несколько секунд он летел, немного изменяя траекторию, а потом вспыхнул шар огня, который затем начал также лететь и, как я понял чуть позже, падать. — Еще один урод отлетался, — с радостью, но все так же тихо проговорил я, задрав голову к небу. — Что? — спросил Филгеирт. Похоже, я его отвлек. — Вверху. Огонь летит. Ракета попала, — объяснил я коротко, пытаясь терпеть боль на лице. — Вижу, — спустя несколько мгновений произнес Филгеирт, явно также подняв голову, — Благослови Бог-Император зенитчиков, что это сделали. — Аминь, — прозвучало от меня. Пускай говорить было и больно, но эти парни сейчас заслужили того, чтобы их помянули перед Его Божественным Величеством. Огонек продолжал падать, все ниже и ниже, пока наконец-то не скрылся за краем траншеи. Взрыва я не услышал — даже если отсюда это можно было сделать, он полностью слился с артиллерийской канонадой. Вновь повисла тишина. Не очень хотелось разговаривать. Пускай у Филгеирта наверняка была еще куча разных историй, чтобы их рассказать, но без Рингера как-то не хотелось. Зато было время подумать. Вдали от других людей, вдали от разговоров и расспросов о том, что и как было у нас в тот день, как мы выбрались, и так далее, и тому подобное. Многие даже спрашивали, правда ли, что мы видели настоящий «Бэйнблэйд», потому что это, как оказалось, новость невероятная. На мое удивление мне даже рассказали верлонскую сказку «Про Большого Бэйнблэйда», где этот самый Бэйнблэйд превозмогает и побеждает. Мне понравилось. Правда, мысли в голову приходили совсем уж странные. Хотелось поесть хорошего сочного жареного мяса с хирколем, хотелось выкурить пачку сигарет, чтобы внутри стало полегче, хотелось напиться до беспамятства, чтобы хоть ненадолго забыть про все то, что здесь было. А еще хотелось девушку. Боже-Император, как мне хотелось сейчас хотя бы часик провести в постели с какой-нибудь милашкой, слушать ее стоны, почувствовать тепло ее тела… «Блять…» — проговорил я себе, чувствуя, что зря я начал об этом думать. Хотя как уж тут не подумать, когда вокруг одни мужики и все как на одно лицо — грязные и заебаные, по-другому не скажешь. А еще хотелось что-то другое. Шум моря. Шум листвы от ветра. Да даже простой шум городской автострады — и то было бы лучше. Или хотя бы увидеть что-то другое. Лес. Или город. Даже не знаю, что лучше — и то, и то имело свою красоту. Однако ничего этого в перспективе не было. Ведь перспектива эта имела свои размеры — максимум дня три, может, четыре, пока Августин не придет в себя, не встанет на ноги и не отправится куда-то еще согласно своим обязанностям. Вот так и получалось у нас. Теперь у нас вот такая жизнь. Бой за боем, а между ними — передышка в окопах и опять по новой. И ничего нового у нас уже не будет. Да, Августин иногда возил нас на континент, но это тоже была передышка, просто длинная. Но я не собирался хныкать по этому поводу. Да, было хреново, а дальше будет еще хуже, как я чувствовал, однако я знал, на что иду, когда соглашался стать Гвардейцем. Как-никак, в этом было намного больше смысла, чем оставаться никому ненужным сиротой, который сможет жениться на какой-нибудь совсем нищей девице, для которой даже такой, как я, будет лучше, чем остаться не у дел. Другие со мной и общаться не станут — сироты всегда были, есть и будут на этой планете отдельным слоем дерьма. А уж если все же выберемся, то отметим по полной. Тогда будет и мясо, и выпивка, и женщины. «Только на этот раз без младших комиссаров…» — с сарказмом подумал и улыбнулся, о чем сразу и пожалел, когда боль снова прорезала половину лица. Да, младших коллег Августина брать с собой на пьянку не стоило. Главное, не забыть ему об этом напомнить. Еще немного постояв на свежем воздухе, я начал чувствовать, как ноги начинают ныть. Лучше было вернуться. — Так, пойду я полежу… Ноги не держат еще, — проговорил я, обращаясь к Филгеирту, который все это время стоял в лунном свете, прильнув к стенке окопа. — Та сам такой. Уже спать буду ложиться, — ответил тот. — Это ж как ты собираешься спать там? — удивленно спросил я, почувствовав новую волну боли на лице. Как-никак, там было сейчас под полсотни мужиков, что рассказывали друг другу истории, чтобы не свихнуться от скуки и ноющей боли в ранах. Под такое попробуй заснуть. — Поверь мне, с этим я справлюсь. Нас учили спать в любых условиях, — ответил мне бывший арбитр. И если уж на то пошло, причин не верить ему у меня совсем не было. Вернувшись в лазарет, мы сразу же добрались до своих коек и улеглись на них. Солдаты продолжали рассказывать истории, кто и что видел. Сейчас рассказ был о том, как один из гвардейцев взобрался на танк «Махариус» и закинул ему в открытый люк крак-гранату, чем и вывел его из строя. Многие солдаты совершали воистину безумные подвиги, с этим спорить было невозможно. Но про остальные я уже не слушал и просто закрыл свой единственный, теперь уже, глаз, пытаясь уснуть. Все же это была моя передышка между боями, и нужно было вдоволь ею насладиться. Утро следующего дня. Рядовой-адъютант Филгеирт Лонтисаль. Утро не заладилось сразу же. Вначале проснулся от того, что едва ли не спутал свою кровать с нужником и не обмочил ее — нам сказали пить много воды, вот только одной из побочек наших лекарств как раз было недержание. Повезло еще, что успел добежать. Потом выяснилось, что многим повезло не так сильно, и уже к моменту завтрака весь лазарет пропах мочой тех, кто спал слишком крепко. Выслушивать отборнейшие маты пациентов не очень-то и хочется, я решил отправиться заняться полезным делом — следить за дисциплиной в войсках. В отсутствие комиссара Мерцелиуса, который все еще лежал без сознания на попечении благословенных Биологусов, нужно было проявлять наблюдательность, чтобы ничего не произошло. Как-никак, он возлагал на нас надежды, как на своих помощников, и лично я не мог подвести его доверие к себе. Это было бы позором. Аскирт со мной согласился, но он все еще был слаб, чтобы проводить патрули по окопам, потому решил следить за казармами. Скорее всего, он там будет играть и рассказывать анекдоты, однако ему можно было доверять. Каким бы весельчаком он ни был и как бы близко он ни дружил с комиссаром, в плане обязанностей он действительно был ответственным и не давал себе спуску. Подобное меня успокаивало — а то мало ли чего ждать от человека, который стал близким другом самого комиссара. Воистину, пути Императорские неисповедимы. Раньше поверить в нечто подобное для меня было немыслимым. Однако раз проблем не было, значит, вмешиваться не требовалось. Но и следить тоже нужно было. Во избежание. «Будь бдителен, и воздастся тебе», — так гласили Святые Писания, и возражать им я не собирался. Грешно. Потому сейчас я, с лазганом на плече, ходил по траншеям, внимательно высматривая все, что могло посчитаться проблемой. В бараках и «дзотах» сейчас никто не сидел — в такую жару там была натуральная духовка и всем хотелось на свежий воздух, даже под угрозой бомбежек. Все себя утешали мыслью, что орки сейчас бомбили совсем другие места. Когда я проходил, взгляды солдат устремлялись на меня, чему я не удивлялся — ярко красная нашивка с черным знаком Официо Префектус на правой руке ясно давала понять, кто я такой. Таких, как я, здесь опасались, но как раз к этому я был более чем привычен. Когда я ходил в патрули по цехам десятинных мануфакторумов Мангарнаса, рабочие встречали меня такими же взглядами. Это были правильные взгляды. Никакого спокойствия — значит, знает, кто перед ним. Никакой злости — значит, никакой скрытой обиды. Никаких улыбок — значит, никакого сумасшествия. Здесь было так же, что радовало. Можно было идти дальше. Правда, делать это было не очень удобно — раны на ногах ныли и кололи, несмотря на регенеративные и обезболивающие препараты. Но я терпел. «Терпи боль, ибо она есть препятствие, а путь к победе — их преодоление, какой бы вид что одно, что второе ни принимало». Спорить со словами Святого Имарата я не собирался. — Да ты можешь успокоиться уже?! — неожиданно услышал я громкий голос, который доносился откуда-то из-за угла траншеи. — Какой успокоиться тут, а?! Ты понимаешь, что мы в дерьме?! А?! Понимаешь?! — донесся до меня второй голос, говоривший очень эмоционально. Уже по второму предложению было ясно, что нужно было вмешаться. — Кишки Императорские, успокойся уже, пожалуйста, пока лейтен не пришел и… — И что, а?! И что дальше будет?! — перебил второй говоривший третьего. — У орков танков дохуя и больше! Орки летают над нами, как хотят, а у нас ни одного самолета нет и ПВО нихера не делает! Орки продвигаются все дальше и дальше, пока полковник нихуя не делает! Ни-ху-я! Пройдя по траншее под настороженные и даже испуганные взгляды гвардейцев, я пришел на минометную батарею — большую яму полтораметровой глубины. Сейчас на ней были десять минометов калибром в сто пятьдесят миллиметров, множество ящиков со снарядами, вход в подземное хранилище, расчет СПО, минимум человек тридцать, и десять гвардейцев, полное отделение. И как раз один из гвардейцев сейчас стоял перед остальными девятью с лазганом на плече, произнося свою речь и при этом активно жестикулируя. Я же снял лазган с плеча, а затем с предохранителя. Так требовали инструкции арбитрес при разговорах с подозрительными субъектами и сейчас они были достаточно актуальны. — Тилгон, — резко произнес сержант гвардейцев, когда я подошел уже близко к солдату, что сейчас стоял ко мне спиной. — Что «Тилгон»?! Я что, не прав?! Мы только и делаем… — Тилгон. — …что обороняемся! — Тилгон, — продолжал настойчиво говорить сержант, пока я наконец-то не остановился и не посмотрел ему в глаза. Тот стал настолько мрачным, насколько это было возможно. — Твое имя, солдат, — громко и четко приказал я, стоя в двух метрах от солдата. Стандартное расстояние для подобных случаях. Гвардеец сразу же развернулся. Импульсивно, рывком. Рассмотрев его лицо, я сразу же понял, что происходило — истерика. Солдат не выдержал происходящего и начал говорить все, что думает, наплевав на все вокруг. Я такое помнил. Еще с детства, когда работал в санитарном лагере с матерью. Там солдаты срывались часто. — Тилгон Гранзорт! — выпалил он. — А ты еще что за хер? — Распространение панических слухов… — Каких еще слухов?! Это правда! Правда, которую никто никак не видит! Мы просираем всю эту войну! Просираем, потому что полковник уже сам не понимает, что делает! — …карается смертью. Резко сделав шаг назад и направив лазган на солдата, я выстрелил. Лазерный луч попал прямиком в грудную клетку, прожигая броник моментально. Солдат не успел ничего сказать и сразу же рухнул на землю. На позиции воцарилась тишина. Лишь артиллерия и рев реактивных двигателей можно было услышать на фоне. — Сержант, — обратился я к командиру отделения. Тот встал с ящика, на котором сидел все это время, а затем вытянулся. Пускай я был всего лишь рядовым, моя связь с комиссаром Мерцелиусом делала меня выше его. — Сержант Рингер Майцорт, сэр, — спокойно произнес он, смотря мне в глаза. В них не было страха. Правда, чего-то другого в них тоже не было. Только безразличие. Скорее всего, из-за усталости. Я видел таких, в детстве. Таким пистолет к голове приставь, так они на него даже не посмотрят. А может, даже скажут: «Давай». — В следующий раз, когда ваш солдат начнет говорить нечто подобное — убейте его сразу же, без промедления. — Есть, сэр, — коротко ответил Майцорт. — Хорошо, — я отвернулся от сержанта в сторону затихших СПО-шников. Вот у них в глазах был страх. С подобным было проще работать. — А теперь слушайте все! — громко произнес я. — То, что сказал этот трус — полный бред! Полковник Шеркин — ветеран многих войн! Он имеет огромный опыт войны с орками, и уж он прекрасно знает, что делать! Да, вам может показаться, что все плохо и что мы отступаем! Но как человек, близкий к комиссару, а значит — и к Центральному Штабу, я могу заверить всех, что это не так! Все идет согласно плану, который был составлен полковником! И этот план, в конце концов, приведет нас к победе над ксеносами во Имя Бога-Императора! — Да! — неровным строем начали кричать солдаты один за другим. Лишь через несколько секунд все прекратилось. Я же развернулся и, поставив лазган на предохранитель, направился дальше. Речью я был не сильно доволен. Скомкано слишком. Но ее я выдумывал прямо на ходу, так что, скорее всего, это было хоть как-то простительно. К тому же — не сказать, что я был хорошим оратором — итоговый балл за «Ораторское мастерство» у меня стоял шесть из десяти, что едва ли не потянуло меня вниз по шкале успеваемости, если бы не боевые предметы, где были одни десятки. Единственное, что меня радовало — удалось выдержать стиль комиссара. За время, пока я был с ним, мне все же удалось разобраться, как именно он пытается составлять свои речи. На мой взгляд — довольно экстравагантно. Он очень мало оперировал религиозными тезисами, больше ссылаясь на принцип «все плохо, но это поправимо». Наш преподаватель по ораторскому мастерству, профессор Витторио Альцанари, поставил бы ему где-то семь, может, семь с половиной из десяти. Сколько лет прошло, а я все еще помнил его. Однако стоило признать — комиссар умел вдохновлять людей. Скорее, из-за своего имиджа и заслуг, но умел. А это было самое главное. — Филгеирт? — неожиданно услышал я свое имя, идя по траншее. И голос, который его произнес, был мне хорошо знаком. Развернувшись, я заметил сразу три знакомых лица. Горат, Орит и Филик. Три арбитра, вместе с которыми я был изгнан. Все трое сейчас стояли рядом с пулеметом «Мясник», в специально сделанной выемке в траншее, прикрытой деревянным настилом и землей. Как раз из-за него я их не заметил — они сидели в тени. Но вот они меня заметили. И приходилось признать — я был удивлен увидеть их здесь. — Все же не обознался, — проговорил Орит, поднимаясь с ящика для патронов к пулемету и вставая прямо ко мне. — Вот уж не думал, что увижу тебя здесь. — Аналогично, — коротко произнес я. — Я так понимаю, мы можем тебя поздравить, да, Филги? — спросил меня Горат с едким сарказмом в голосе. Поздравлять меня никто не собирался. — И с чем же? — решил все поинтересоваться я. Следовало во всем разобраться сейчас. — С тем, как ты успешно смог подняться, сбежав и бросив нас, — злобно прошипел Филик, также поднявшись с другого ящика. — Вот как получилось хорошо, а? Ты уехал первым и успел занять теплое местечко у комиссара под ручкой. Молодец, ничего… Резкий удар кулака в нос застал Филика врасплох. Он не успел уклониться и приготовиться, из-за чего начал падать назад, но почти сразу же подставил ногу, чтобы сохранить равновесие. Я не смог сдержаться. Такое нельзя было спускать с рук. — Эй-эй-эй, парни-парни! — резко и с опаской начал говорить Орит, встав между мной и приготовившимся бить в ответ Филиком, при этом расставив руки в стороны. — Эй! Что здесь происходит?! — проревел грозный голос. Я повернулся и увидел, как с левой стороны к нам быстрым шагом идет сержант, правая половина лица которого была изуродована ожогом, а правый глаз — заменена на аугментический имплант. — Здесь ничего не происходит, — сказал я, немного повернувшись к нему корпусом, демонстрируя красную повязку. Сержант резко остановился на полушаге. Посмотрел на меня настороженным взглядом. Потом на всю троицу. Сделал шаг назад. — Послышалось, наверное, — наигранно спокойным голосом произнес он, после чего развернулся и немного нервным шагом ушел от нас. Ему все было понятно. Вмешиваться в ситуацию не стоило, раз тут представитель комиссариата. Все же не лазганами тут размахивали. Я повернулся к троим бывшим коллегам, что сверлили меня немного сердитыми взглядами. Хотя Орит, скорее, был просто на взводе от ситуации. — Чтобы ты знал, Филик, — грозно произнес я. — Я свое место рядом с комиссаром заслужил тем, что спас ему жизнь, это понятно? Филик посмотрел на меня так, словно старался успокоиться. Из его носа вытекали две капли крови. Не перелом, но достаточно неприятно, чтобы запомнить, Его несдержанность я мог понять. Все же он был моложе меня, да и в арбитрах он пробыл всего года три, насколько я помнил. — Да… Понятно, — произнес он, вытирая лицо рукавом. От этого вся кровь размазалась по левой щеке. Посмотрев на руку, Филик это заметил и недовольно скривился. — Почему ты нас бросил тогда? — спросил Горат. — Потому что вы были готовы идти и работать вышибалами в клубе, — прямо ответил я. Это было честно. Для лжи тут не было места. — Вот, блять, причину нашел, — прошипел Филик. — Да, нашел, — я посмотрел на Филика взглядом, который прямо намекал на возможный повтор рукоприкладства. — Вы прямо тогда сказали, что готовы нарушать закон, лишь бы найти работу получше. Это было… недостойно Адептус Арбитрес. — Арбитрес нас изгнали, если ты вдруг забыл, — произнес Горат. — Но это не значит, что можно опуститься настолько низко, — парировал я. Все трое посмотрели на меня раздраженными взглядами. — Однако, должен признаться — приятно видеть, что вы тоже здесь. Это было правдой. Если они были в Гвардии, значит, они не работали в каком-нибудь клубе, прикрывая дворянских детишек, чтобы те не натворили чего-нибудь под действием наркотиков. Значит, они не опустились на самое дно. — Ладно уж… — проговорил Орит. — Разойдемся — и все тут. — Хорошо, — я решил не спорить. — Храни вас Император. — И тебя, — вновь произнес Орит, после чего я развернулся и направился дальше по траншее. Это был странный разговор. И я даже не знал, что по этому поводу чувствовать. Всех троих я не знал до того злосчастного суда. По сути, нас связывало только изгнание. Что уж тут говорить, все то время, пока я пробыл в Гвардии, что рядовым, что рядовым-адъютантом, я их ни разу не вспомнил. Однако при этом я радовался тому, что они не ушли на дно, а так же, как и я, пошли в Гвардию. Возможно, это было напоминание о моем прошлом, чтобы я не забывал, кем я был и кем я стал. А возможно, это был дар. Знание о том, что три потерянные души, некогда изгнанные вместе со мной, также встали на праведный путь служения Ему. Но скорее всего, это было все вместе. С такими мыслями я продолжил патрулировать траншеи, мысленно благодаря Бога-Императора за его мудрость, щедрость и заботу обо мне. Значит, я все делал правильно. И должен был делать так же. В тот же день. Вечер. Центральный Штаб. Полковник Верманд Шеркин. — Я не могу санкционировать это, покуда мы не получим более точные данные, — произнес я твердым голосом, обращаясь к Себастьяну, Лотиму и Гунарту, чьи голографические головы сейчас находились рядом передо мной. Вживую со мной сейчас находились только маршал Монларт и магос Финцельд. — Мы знаем достаточно, чтобы нанести удар, — вновь начал майор Монтиас. — Мы знаем только то, что маяк находится в зоне, диаметром в семнадцать километров. Это слишком много, — продолжил объяснять я. — В городе практически не осталось строений, а те, что все же остались, не выдержат ядерного взрыва, — сказал уже Лотим. — Вот только не забывай, что снарядов у нас слишком мало, а их мощность не настолько большая, чтобы быть точно уверенными в успехе, — все не уступал. — Если там целых и прочных зданий мало, значит, Корвуарец спрятал маяк под землей. — Единственное место, где он мог это сделать — это канализация. Это не подземный бункер, она спокойно схлопнется от удара, — продолжил уже Себастьян. Этот спор длился уже непозволительно долго — минут десять, судя по небольшому таймеру на голоэкране, который отсчитывал длительность встречи. Все началось в тот самый момент, как Уинстон прислал последний отчет о своих изысканиях. Из них следовало, что маяк мог быть спрятан где-то в центральных районах города Соктомор. Вот только он давал слишком большую погрешность, из-за чего вместо определенной точки или хотя бы района мы имели в качестве цели семнадцатикилометровую зону. Причем маяк мог быть в любой точке этой самой зоны — как в самом центре, так и на краю. Но было еще две проблемы. Во-первых, после последнего сеанса медитации Уинстон был на пределе сил и сейчас отдыхал под пристальным надзором Биологусов Финцельда, которых он пригласил с континента спецрейсом, наплевав на активность орков в воздухе — риски были оправданы. Пока что еще не было понятно, когда он сможет вернуться к работе, и следовало ждать заключения консилиума. А во-вторых, у нас практически не было возможности атаковать эту самую зону с помощью артиллерии. На данный момент у нас было лишь две батареи «Сотрясателей», на юго-западе от города, которые находились достаточно близко, чтобы обстрелять зону с помощью зарядов повышенной дальности, наплевав на износ казенников. И обе эти батареи уже как четыре дня беспрерывно атаковали орки. Я осознавал, насколько они важны, а потому отправлял туда все новые и новые войска из числа Гвардии и СПО при поддержке сервиторов и артиллерии. Потери были кошмарные — три тысячи человек из числа второго батальона майора Ригарта и еще где-то пять тысяч СПО-шников. Сами же орки, похоже, почувствовали хорошую драку и с каждым днем усиливали атаки. Несколько раз они штурмовали батареи при поддержке бронетехники, и было лишь вопросом времени, когда они соберут столько войск, сколько хватит для захвата батарей наскоком. Однако я все еще не мог дать приказ на удар ядерными снарядами. Их было слишком мало, чтобы рисковать промахнуться. Даже один снаряд, потраченный впустую, был непростительным расточительством. Потому мне нужно было больше данных, более точные координаты от Рафкана. У нас была одна попытка, иначе Корвуарец мог убежать с острова, почуяв угрозу маяку. Я не сомневался в том, что эта тварь поставит свою безопасность превыше всего острова. Майоры, в свою очередь, как один твердили мне, что можно рискнуть. — Однако нет гарантий, что маяк под землей все же будет уничтожен, если мы промахнемся и лишь заденем его, — высказал я новую порцию аргументов. — И что ты тогда предлагаешь? Ждать, пока Рафкан придет в себя? — спросил Себастьян. — Именно. Одного сеанса должно хватить на то, чтобы уточнить координаты. — Мы не знаем этого наверняка. Плюс — мы не знаем, сколько он будет в отключке, и тем более не знаем, смогут ли батареи выдержать натиск орков, — возразил майор Монтиас. — Он прав, — поддержал Ригарт. — У нас слишком много неизвестных переменных, чтобы дальше тянуть. Надо действовать сейчас. И, если потребуется, то придется стрелять несколько раз. — Мы не в состоянии себе подобного позволить, — сразу же произнес я. — Мы вынуждены себе подобное позволить, — ответил сразу Лотим. — В данной ситуации любой риск оправдан. — Возможный результат перекрывает любые затраты на его достижения, — продолжил уже Себастьян. — Но если будем медлить, мы можем упустить момент. Нужно действовать быстро. Я закрыл глаза и выдохнул. Ладно, хорошо, тут они были правы. Возможность уничтожить телепортационный маяк Корвуарца, а вместе с этим — запереть его на острове, действительно стоила того, чтобы настолько сильно раскошелиться. Однако я все еще не хотел настолько сильно рисковать. Не сказать, что я совсем не любил рисковать, но риск оправдан тогда, когда шансы успеха действительно большие. Здесь они были мизерные, а вот возможные потери при неудаче — слишком серьезными. — Давайте дождемся вердикта консилиума и будем решать, что делать дальше, — предложил я. Пускай я мог просто приказать, делать этого не хотелось. Передо мной были не те люди, которых я хотел задавить уставом. Маршал Монларт же, в свою очередь, молчал и слушал, за что я ему был благодарен. Он все равно примет любое решение, просто потому, что у него выбора другого особо нет. — Приемлемо, — отозвался Себастьян. Остальные согласно кивнули. — Магос Финцельд? — обратился я к техножрецу, что, как и обычно, бесстрастно стоял, смотрел и молчал. За все время кампании я успел к этому привыкнуть. До такой степени, что иногда просто забывал, что он тут вообще есть. — Проводится анализ полученных данных. Расчетное время — шесть минут, двадцать пять секунд. Ожидайте, — прострекотал синтезированный голос служителя Адептус Механикус. — Принято, магос. Мы подождем. Никто не стал заводить какой-то разговор. Пока шло ожидание, все тихо занимались своими делами — как-никак, на каждом из майоров было по одному батальону и им требовалось постоянно мониторить ситуацию и раздавать приказы, а маршалу так и вовсе следить за всеми войсками СПО, у которых проблем было предостаточно. И вот, время истекло. — Анализ данных завершен. Вердикт консилиума вынесен. Расчетное время возращения объекта «Уинстон. Рафкан.» к профильной деятельности — двадцать восемь часов. Расчетная погрешность результатов — тридцать минут. Слова Финцельда звучали, как выстрелы болт-пистолета. В голову. — Мы не в состоянии столько ждать, — сразу же проговорил Лотим. — Я не могу гарантировать, что у нас получится удерживать хотя бы одну из двух батарей столько времени — орки слишком быстро подводят все новые войска. Если же бросать туда наши подкрепления, это грозит оголить другие участки фронта, особенно к югу от города. Спорить со всеми этими доводами было невозможно, как бы я ни хотел. У меня была последняя надежда — на то, что Рафкан придет в себя быстро, но этого не случилось. И теперь мы стояли на пороге полного провала всей затеи. Потеряй мы батареи сейчас — и для уничтожения маяка придется организовывать контратаку, которая может обойтись слишком дорого. — Магос Финцельд, Уинстон способен говорить в данный момент? — спросил я, понимая, что без него все равно ничего нельзя было сделать. — Да. — Хорошо. Тогда начинаем. Сообщите ему, когда мы выстрелим — нам нужно будет подтверждение, что мы попали и маяк уничтожен. — Принято, — произнес магос, в то время как я начал отсылать необходимые, заранее заготовленные приказы о применении ядерных снарядов, подтверждая их кодами и координатами. В это же время голографическая карта поменялась, и теперь на ней была видна схема города, фронта и батареи. — Лейтенант Амдис Хонсар, шестой артиллерийский взвод, сэр, — проговорил четкий голос из динамика голопроектора. — Приказ, координаты и подтверждение получены. Идет зарядка ядерного боеприпаса и корректировка орудия. Расчетное время — две минуты. — Так держать, лейтенант. Доложить по готовности, — проговорил я, при этом чувствуя внутри себя нарастающее волнение. Каждый раз, когда мы применяли эти снаряды, я волновался за то, что мы могли потратить их недостаточно эффективно. Их было слишком мало. Хотя я и радовался тому, что они у нас вообще были. «Спасибо, комиссар…» — произнес я про себя. Вот уж кто-кто, а он заслуживал благодарности за это. Если бы не его идея, мы бы вряд ли попытались провернуть тогдашнюю операцию. — Орудие заряжено и скорректировано, сэр. Готовы стрелять, — вновь прозвучал голос лейтенанта. Сердце забилось чаще. Я посмотрел на майоров. На маршала. Все кивнули. — Огонь. — Орудие-пять — огонь! На голографической схеме возникла желтая точка, обозначавшее орудие. От него отходила пунктирная дуга — расчетная траектория снаряда. Рядом с точкой — таймер, отчитывавший секунды и миллисекунды до детонации. И вот, в бледно-красном круге расчетной зоны вспыхнула небольшая ярко-белая точка, а вместе с ней — красное, оранжевое и желтое кольца, обозначавшие радиус поражения. Сложно было представить, что сейчас там творится кромешный кошмар, в котором двадцатикилотонная волна сминала все на своем пути, одновременно выжигая все, что могло гореть. В штабе воцарилась тишина. Я знал, что сейчас Финцельд дистанционно получал данные от Рафкана. Надо было ждать. — Сообщение от объекта «Уинстон. Рафкан.», — начал магос. — «Я… Я чу-чувствую… Ви-вибрацию… По-помехи… З-задели его… Не-не п-попали…». — Блять… — прошипел я, сжимая кулаки, прослушав запись голоса Уинстона. Промахнулись. Один снаряд впустую. Так и знал. — Нужно еще раз. Сейчас же! — громко произнес Гунарт. Стоило признать — он был прав. Если отступить сейчас, то все будет напрасным. — Магос, Уинстон может скорректировать нас? Быстро! — «Не… Непонятно… Сложно… Где-то… Юж-нее…» — вновь послышался голос Уинстона. Он был измучен до предела. Опасно было заставлять его работать в таком состоянии, но это было необходимо. — Магос, найдите самую вероятную точку дислокации маяка южнее от точки попадания, и как можно быстрее, — проговорил я, чувствуя, что сердце стучит еще сильнее. — Принято. Ожидайте, — все так же бесстрастно произнес магос. Уже через несколько секунд с его стороны начал доносится тихий гул, похожий на вентиляцию, а над головой, если присмотреться, было заметно марево, как от теплого воздуха. Скорее всего, это означало, что магос очень быстро думал. Я в этом мало разбирался. — Скорректированные координаты получены. Требуется подтверждение, — наконец-то произнес магос спустя секунд двадцать. Для него это было очень много. С помощью клавиатуры я вновь подтвердил координаты и отправил их вместе с приказом на новый обстрел. — Приказ, координаты и подтверждение получены. Идет зарядка ядерного боеприпаса и корректировка орудия. Расчетное время — полторы минуты, — произнес лейтенант с той стороны. — Принято, лейтенант. Доложить по готовности. Полторы минуты прошли невероятно медленно. Сейчас каждая секунда была на счету. Находился ли Корвуарец сейчас в городе или где-то на острове? Доложили ли ему обо всем или взрыв все же нарушил связь орков? Сколько у нас еще времени до того, как он все поймет? Эти вопросы не давали мне покоя. — Орудие заряжено и скорректировано, сэр. Готовы стрелять, — прозвучал голос Хомсара. «Боже-Император, помоги…» — Огонь. — Орудие-пять — огонь! Вновь мигнул желтый огонек, от которого отходил пунктирная дуга траектории. Вновь таймер отсчитывал секунды до детонации. Вновь вспыхнула белая точка, от которой отходили три кольца горячих цветов. «Ну давай же…» — «П-почти… Б-близко… З-запад… З-запад… А…» — послышался голос Рафкана из динамиков Финцельда. Я зажмурил глаза и сделал несколько вдохов, пока все три майора вовсю матерились, наплевав на любое приличие. «Блять, блять, блять!» Еще один промах. Еще один снаряд был потрачен. Однако шанс был. Мизерный, но был. И он был последним. — Магос, корректировка согласно последним данным. — Принято. Ожидайте. Ждать пришлось секунд пятнадцать. — Скорректированные координаты получены. Уведомление: радиус поражения затрагивает «Объект-Альфа-Пять», — послышался голос Финцельда. «Объектом-Альфа-Пять» называли десятинный мануфакторум «Соктомор». Его орки все еще даже не пытались взять штурмом, что нас сильно удивляло. По всей видимости, Корвуарец хотел оставить его на потом, когда разберется с нашими главными силами. Там находился большой гарнизон СПО. И сейчас они были в радиусе поражения. — Неважно. — Принято. Ждать, пока солдаты СПО отправятся в убежище, мы не могли — у нас на счету была каждая минута. Единственное, что меня утешало — там уже, скорее всего, поняли, насколько все плохо, и приготовились сами. Мельком я глянул на маршала Монларта. Тот тоже выражал волнение за ситуацию, но на ситуацию с СПО он никак не отреагировал. Или он понимал, насколько все важно, или ему было просто плевать на рядовых солдат. Сейчас это меня не волновало. — Приказ, координаты и подтверждение получены. Идет зарядка ядерного боеприпаса и корректировка орудия. Расчетное время — полторы минуты, — повторил лейтенант, все так же отвечая согласно уставу. Император свидетель, мне сейчас было плевать на устав. — Доложить при готовности, — все же произнес я. Следовало это делать, иначе лейтенант мог не узнать, что я его слышу, и повторить. — Орудие заряжено и скорректировано, сэр. Готовы стрелять. Я вновь посмотрел на майоров. У всех троих в глазах горело волнение. — Боже-Император, помоги нам… Лейтенант. Огонь. — Орудие-пять, огонь! Секунды шли, словно часы, а миллисекунды — словно минуты. Я смотрел на этот таймер, больше ни на что не отвлекаясь. Шесть… Пять… Четыре… Три… Два… Один… Еще одна белая точка, третья по счету. Оранжевое и желтое кольца полностью охватывают мануфакторум. О том, какие разрушения сейчас приносила с собой ударная волна, я даже думать не хотел — здания мануфакторума не были рассчитаны на боевые действия. Наступила тишина. Лишь мое дрожащее колено шуршало брюками. Пальцы были настолько сильно сжаты, что побелели. Мы все ждали. — «П-попали…» — послышалось со стороны Финцельда. — Слава Императору… — выдохнул я вместе с остальными. Хотелось кричать от радости. Кричать и материться. Остальные, даже маршал Монларт, были в таком же состоянии. — Внимание: остановка сердца объекта. Санкционированы реанимационные мероприятия, — прервал нашу радость голос техножреца. — Блять! — прошипел я, осознавая, что происходит. Все же организм Уинстона не выдержал нагрузок. — Зафиксирована сердечная активность. Реанимационные мероприятия продолжаются, — я выдохнул. Во всяком случае сердце было запущенно, а значит, дальше биологусы Финцельда смогут справиться. — Внимание! Зафиксирована нестабильная псайкерская активность. Санкцинировано введение псайко-ингибиторов. Внимание! Зафиксирован экспоненциальный рост псайкерской активности. Санкционирован протокол «Омега». Объект ликвидирован. Магос замолчал. В штабе повисла гробовая тишина. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы полностью осознать, что произошло. Уинстон Рафкан, наш полковой псайкер и мой старинный друг, с которым прослужили десять лет, мертв. Убит. — Бог-Император, прими душу слуги своего, ибо служил он достойно, — прошептал я, сложив руки в аквиле. Единственное, что меня утешало — его жертва была ненапрасной. Мы смогли. Мы уничтожили этот проклятый маяк. Ловушка захлопнулась. На следующий день. Полевой госпиталь. Комиссар. Августин Мерцелиус. Вначале я услышал какие-то непонятные голоса. Было сложно определить, сколько их, и уже тем более — понять, о чем они говорят. Только потом начал понимать. Я проснулся. Я чувствовал свое тело — левую руку, две ноги, торс. Правую руку я не ощущал — скорее всего, выключена. Глаза тоже не работали. Вот слуховые аппараты мне уже поставили. Еще немного полежав, понял, что к левой руке подсоединен катетер, а к груди — датчики от кардиомонитора. Среди говоривших удалось разобрать минимум три голоса — два человеческих и один синтезированный. Техножрец. Однозначно. Суть разговора я тоже примерно уловил. Они говорили обо мне, о моих показателях и о том, что мне вводили и сколько. Неожиданно я почувствовал пальцы на голове. Секунда, и мои глаза включились. Первое, что я увидел — размытые силуэты и темный фон позади. Лишь когда глаза сфокусировались, понял, что это были два врача и, как я и думал, техножрец. Все трое смотрели прямо на меня. — Господин комиссар, вы меня слышите? — спросил меня один из врачей. — Да. Нормально, — сразу же ответил я. — Хорошо. Полежите еще десять минут, мы закончим ввод препаратов, — сказал тот же врач. — Понял, — спорить я не стал. Смысла в этом не было. Чувствовал я себя хреново — словно беспробудно бухал, смешивая все, что вообще можно было считать алкоголем. Голова болела невыносимо, все мышцы ныли, а желудок мутило. Однако я стойко потерпел все десять минут, после которых от меня отключили датчики и катетер. Сев на кровать, я начал разминать затекшие мышцы, одновременно треща каждой косточкой. — Ваши анализы в норме, господин комиссар, — проговорил один из докторов, проверяя какую-то книжечку. Это был уже немолодой мужик, лет пятидесяти, у которого на лице прямо жирными буквами было написана усталость. Можно было только представить, какой в Санитарном Корпусе творился аврал по части пациентов от одной только гвардии. — Какие-либо жалобы есть? — Кроме того, что меня словно прожевали и выплюнули — ничего, — ответил я без утайки. Смеха в моем голосе не было. Как и настроения шутить. — Хорошо. В пределах допустимого. Аугментика? Проверив вначале руку во всех местах, а затем глаза, я удовлетворился, что все нормально. — Норма. — Хорошо. Проверим рефлексы. Врач достал небольшой молоточек и ударил по коленным чашечкам. Те сразу же отозвались. — Рефлексы снижены в пределах нормы. Полное восстановление в течение десяти-двенадцати часов. Вы можете возвращаться в строй, господин комиссар. — Большое спасибо, доктор. Если что, вы можете идти, — сказал я, решив, что не стоит задерживать мужика. Ему явно было чем заняться, кроме как почти здоровым комиссаром. — До свидания, господин комиссар, — произнес мой собеседник и быстро ушел к другим пациентам, которых в этом госпитале хватало с лихвой. Затем я повернулся к своей четверке. — Сколько я пролежал? — Трое суток и шестнадцать часов, — отрапортовал Дима. — Понятно. Что по обстановке? — Полковник обстрелял Соктомор тремя ядерными снарядами, — сразу же начал Аскирт. — Маяк орков уничтожен. Вместе с ним уничтожили и глушилку, потому у нас теперь есть связь. — Вот так новости… — удивленно произнес я, внутренне радуясь тому, что услышал. Наконец-то. Наконец-то мы смогли одержать победу. Причем сразу же две. Без маяка и глушилки орки лишались огромного преимущества над нами. — Теперь к плохим новостям, — продолжил Аскирт, отчего настроение сразу же начало идти вниз. — Орки как с цепи сорвались. Атаки идут по всем направлениям. На южном участке полный пиздец, орки продвигаются все дальше, а у артиллерии начинается дефицит боеприпасов — слишком много потратили на то, чтобы остановить танковый прорыв. Плюс авиация снова устраивает массовые бомбардировки. Зенитки их гасят, но и сами несут потери. В общем и целом, как сказал майор Веркис, цитирую: «Мы больше погружаемся в дерьмо, чем выплываем из него». Если что, через десять минут начинается собрание офицеров — майор Веркис назначил его к твоему пробуждению. — Ясно. Тогда не будем заставлять его ждать. Я быстро стал одеваться в новую форму. По сути своей, это была форма гвардейца — от формы комиссара я уже давно отказался, чтобы не привлекать лишнего внимания. Правда, некоторые отличительные черты все же были. На груди, с правой стороны, черной краской был нарисован ровный знак Официо Префектус. Такой же знак был нарисован на всю спину и на каске. Плюс ко всему к экипировке шел болт-пистолет с магазинами и цепной меч. Не самая легкая ноша, но все же полезная, с этим нельзя было поспорить. Особенно после прошедшего боя. Закончив со всем и схватив сразу несколько батончиков у Аскирта, я вышел из лазарета вслед за Димой, одновременно начав быстро есть, запивая все водой. Конечно, вкус у них был отвратный, однако на голодный желудок и они казались прекрасной едой. К моменту, как мы подошли к штабу майора Веркиса, я успел съесть уже пять штук и выхлебать всю свою флягу. Голод не уходил, но я знал, что это временно — просто надо, чтобы все начало перевариваться. — Господа, — произнес я, входя в зал совещаний. Здесь были сам майор, десять капитанов, младший комиссар Финтур и множество офицеров СПО вместе с несколькими техножрецами, которые, судя по броне и аугментике, являлись командирами местных подразделений. — Господин комиссар, — ответил мне майор Веркис. За последнее время он стал очень похож на полковника Шеркина. Такой же уставший и заебаный. Посмотришь на него и не скажешь, что он может быть весельчаком и душой компании. — Очень рад, что вы уже на ногах и смогли к нам присоединиться. — Как и я, майор, — я сел на выделенный мне стул за столом, на котором сейчас была бумажная карта. — Общую ситуацию мне уже объяснили, так что предлагаю начинать. — Ситуация осложнилась еще сильнее, — без всяких предисловий начал майор, окинув всех взглядом. — Полчаса назад связь с Центральным Штабом оборвалась. Мы предполагаем, что орки уничтожили все антенны связи на горе и не дают оттуда носа высунуть своими бомбардировками. Однако даже не это самое плохое. Как вам уже известно, орки начали массированное наступление по всем фронтам. Но особенно упорно движется их танковая армада — судя по сообщениям, там просто долбаная бойня, а резервов у нас не так уж и много, особенно по части бронетехники. И движутся они прямиком к горе. Наш морской флот прибудет лишь через восемь дней — мы расположили его достаточно далеко, чтобы исключить шанс обнаружения орочьей авиацией. До этого времени орки точно смогут пробиться к горе и без особого труда захватить ее. Как только это произойдет, Корвуарец сможет залечь в тамошних шахтах намертво, и тогда его ни ракетами, ни даже ядерными снарядами не достанешь. Более того, у него будет достаточно времени, чтобы создать новый телепортационный маяк и сбежать с острова. Полковник ясно дал понять, что этого допустить нельзя. Потому у нас остается лишь один вариант — отвлекающий маневр. Мы не успели обсудить с полковником цель нашего предстоящего удара, однако я взял на себя смелость действовать под свою ответственность и выбрать ее самому. Ею станет порт Соктомор. По штабу пронеслась волна удивленных шепотков. Я и сам был удивлен словами майора. Порт являлся глубоким тылом орков, противоположной частью города, который был ими наводнен. Пытаться идти туда было той еще затеей. Однако я знал, что майор совсем не дурак. И если у него был план, значит, была и аргументация. — Майор, почему мы не можем атаковать танковые силы орков во фланг, особенно, если у нас есть связь со всеми подразделениями? — спросил один из капитанов гвардии. — Мы можем организовать контрнаступление одновременно с севера и юга, тем самым окружив их. — У орков слишком много бронетехники, — сразу же ответил Себастьян. — До уничтожения телепортационного маяка они смогли не только закрыть все свои потери по части бронетехники, но и увеличить ее численность. Мы не осилим подобное. Порт же, в свою очередь, сейчас открыт, как никогда — три ядерных удара вычистили огромную часть города. Более того, мы все еще имеем хорошие плацдармы возле самого города, что увеличивает наши шансы. Но самое главное — это то, насколько важен порт теперь для орков. Именно там сосредоточены корабли, на которых еще можно уплыть. Именно через него идет основное снабжение. Корвуарец потерял маяк, и порт теперь единственный способ сбежать отсюда. Даже простая угроза ему заставит ублюдка повернуть назад — в этом сомнения нет. Нам остается только всеми силами атаковать и создать эту самую угрозу, после чего продержаться до подхода флота, не дав никому сбежать. После этого судьба орков будет предрешена. Возражений не последовало. Никаких. Все обдумывали слова майора, и я вместе с ними. План был хорош. В этом не было сомнений. Пускай это было авантюрой — идти в наполненный орками город, когда по всем фронтам ситуация была едва ли не катастрофической. Однако с другой стороны — это могло сработать. Если мы заставим Корвуарца повернуть назад, если мы не дадим ему занять гору и при этом не дадим покинуть остров на кораблях, то это будет означать конец войны. — Что ж, майор, — произнес я, решив, что самое время сказать свое слово, — ваш план действительно может сработать. Предлагаю начать подготовку незамедлительно. И с благословения Бога-Императора, мы одержим победу. — Аминь, господин комиссар, — проговорил майор, и за ним сразу же повторили все остальные. И после этого мы начали обсуждение плана операции, от которой зависел итог всей этой войны. ---------- Глава 66. Спустя два дня. Юго-западные позиции от города Соктомор. Рядовой-адъютант Рингер Вимолт. — Солдаты! — проревел комиссар, что сейчас стоял перед нами, и его голос пронесся по всей вокс-сети. — Я скажу вам честно! Сейчас наша ситуация настолько серьезна, насколько это вообще возможно! Еще никогда за все время этой войны у нас не было такой неопределенности! Еще никогда ставки не были так высоки! Сегодня нам всем предстоит начать наступление, от которого зависит судьба всей этой войны! И либо мы проиграем, после чего война продолжится и орки, ведомые своей жаждой разрушения, попадут на континент, и тогда погибнут десятки миллионов мужчин, женщин и детей, что надеются на нас! Либо мы победим и эта война не продлится больше года, после чего закончится нашей победой! Вы все знаете, что отступление — это тактический маневр, но сегодня у нас нет на него права! Сегодня мы будем идти только вперед, не считаясь ни с какими потерями! Сегодня любые потери будут оправданы! А потому, что бы ни случилось, как бы сложно или больно вам ни было — сражайтесь! Сражайтесь так, как никогда прежде вы не сражались! Сражайтесь ради мира для всех тех, кто вам дорог! Сражайтесь во Имя Бога-Императора! Над позициями пронесся гул тысяч голосов. Отовсюду слышались воодушевленные крики гвардейцев и СПО-шников, что слушали речь комиссара. Я, Аскирт и Филгеирт тоже кричали, чтобы подать пример тем солдатам, что стояли рядом с нами. Комиссар об этом попросил заранее. Внутри сердце было готово выпрыгнуть из груди. Наконец-то наступил тот час, которого все так ждали. Наконец-то мы шли, чтобы закончить эту войну. И чтобы отомстить за всех тех, кого мы потеряли. Норвак, Гихист, Виалт, Вингорт, Хараст, Родиам, Михеот, Нилкост, Фискен, Вумбольт, Синкурт, Гвинхис, Тинальд, Остир, Харгас, Ронт, Филгас, Олигарт, Никон, Рос, Унгерн, Риндас, Тимос, капрал Гунсор и сержант Гингаш. Я помнил всех их. Все их имена. Все их лица, как бы сложно ни было это все запоминать. Сколько же их было… И всех их я потерял. Пускай с одними я дружил, а с другими почти не общался, они были гвардейцами моего полка, с которыми я сражался плечом к плечу против врагов Бога-Императора. Единственный, кто уцелел из всех, кого я знал до того, как попал к комиссару — Солтис, мой старый друг еще с Академии. Тогда, на Сентикрите, после нашего контрнаступления, он выжил. Ему заменили ноги, поставив аугментику, но вскоре он погиб на одном из островов. Было печально это узнать. Мы так и не смогли увидеться. Но теперь я отомщу за всех, и их жертва не будет напрасной. Ради этого я был готов на все. — Майор. Войска готовы, — проговорил комиссар по воксу, когда все крики стихли. — Всем войскам, говорит майор Веркис, — прозвучал второй голос у меня в ухе. — Начать противорадиационную подготовку. Все солдаты моментально начали выполнение приказа. Вначале — проглотить несколько нужных таблеток — радиопротекторы. Следом — надеть противогазы. Согласно плану мы должны были наступать прямиком через ту часть города, которую недавно стерли тремя ядерными взрывами, так как там атаковать будет проще всего. Спецкостюмы выдавать нам не стали, и всем было понятно, почему — они были слишком тяжелыми, и лучше этот вес потратить на то, чтобы взять с собой дополнительные батареи и гранаты. Они нам пригодятся больше, а радиация сразу же нас не убьет. Как-никак, снаряды были маломощные. В самом противогазе было непривычно. Обзор в нем был хороший благодаря широким линзам, но на этой войне мы их почти не применяли, так что я уже отвык от этого ощущения — в Академии нас сутками заставляли жить в этих противогазах, запрещая их снимать. До сих пор помню те деньки. Дышать тоже было немного проблематично, но не настолько, чтобы это стало проблемой. Благо фильтры были поставлены противопыльные, а не противохимические — тогда бы было намного сложнее. — Всем войскам, — вновь прозвучал голос майора. — Начать наступление согласно плану. И да поможет нам Бог-Император. В один миг десятки боевых сервиторов начали двигаться позади нас. Идеальным стройным шагом, колонной по двое, они прошли по специальным невыкопанным проемам между траншеями и направились вперед. Их сопровождали немногочисленные скитарии, среди которых узнавались те, кого я видел возле штаба батальона. Вроде как их называли «Субмагосы», и они были командирами скитариев. «Нужно будет спросить у Димы…» — сделал я заметку для себя. Затем позади нас загремели двигатели «Химер», и те, гремя траками, выехали вперед. Также проехав через проем, они рассредоточились вдоль нашей траншеи, а затем остановились. Сержанты начали отдавать приказы построиться в походные колонны за бронетранспортерами, и солдаты начали выбираться из траншей. Комиссар отправился следом вместе с нами. Войска, приготовленные для наступления, были впечатляющими, если смотреть в масштабах острова. Насколько я знал, сегодня в бой шли шесть полных рот гвардии, два пехотных полка СПО, усиленные минометными ротами, и один бронетанковый полк, на вооружении которого стояли местные БТР-ы, «Химеры», «Леман Руссы» и «Часовые». Поддержать нас должны были четыре отдельные батареи «Василисков», а также боевые сервиторы, что уже шли впереди нас в качестве разведки. Все это внушало немалую уверенность в нашей победе. Хотя я и понимал, что будет сложно. За свой порт орки будут сражаться упорно. Еще пару минут, и колонны выдвинулись. «Химеры» дернулись и начали двигаться вперед, чадя серым дымом из выхлопных труб, а мы шли следом. Позади нас ехали еще «Химеры» и БТР СПО с колоннами пехоты позади, а между ними — «Часовые». Еще дальше ехали «Леман Руссы». Грохот от двигателя нашей «Химеры» был такой, что больше ничего не было слышно — ни грохота артиллерии вдалеке, ни рева пролетающих над нами самолетов орков, что или летели в сторону горы Соктоморун, или летели от нее, или пытались увильнуть от наших систем ПВО. Иногда даже удавалось увидеть вспышку, после которой какой-нибудь самолет падал, оставляя после себя полосу черного густого дыма. В такие моменты все солдаты радовались. Минут десять мы просто шли. Здесь не проходило никаких боев, а потому местность была ровная, без воронок и траншей. Лишь один пепел от сгоревшего сахарного тростника. — Один-Пять — всем, квадрат три-восемь, боевой контакт, — прозвучал у меня в ухе довольно сухой и неэмоциональный голос. Это был один из служителей Адептус Механикус, шедших вместе с сервиторами. — Четыре орка, пятнадцать гретчинов. — Принято, Один-Пять, — ответил голос майора. — Центр — всем, не сбавлять темп. Это, скорее всего, мусорщики, разведка с ними быстро разберется. Необходимо продвинуться максимально далеко, пока орки не поняли, что происходит, прием. В ответ последовали фразы о подтверждении получения приказа от офицеров. Было приятно слышать все это через вокс. Мы уже столько времени не имели никакой возможности использовать его, что я уже и забыл, каково это — постоянно получать оперативную информацию. — Один-Пять — Центру, противник ликвидирован. Зафиксировано приближение шестнадцати вражеских сигнатур. — Принято, Один-Пять, прием, — вновь раздался голос неизвестного мне офицера. Сейчас его имя было не особо важно. Мы въехали в город, хотя это можно было сказать только по остаткам асфальтированной дороги, по которой мы теперь шли. Соктомор был разрушен. Полностью. Я смотрел вперед и видел, что везде, куда хватало взгляда, зданий не было, даже поврежденных. Были только кучки руин, которые раньше и были этими зданиями, а за ними — только небо или кучи побольше. Война стерла этот город с лица планеты. «Оборонять такое сложно…» — подумал я. Циничная мысль, но вполне рабочая. В городе не осталось ничего, что нам пришлось бы зачищать от орков, кроме куч бетона и кирпича. Это облегчало задачу. Особенно при поддержке бронетехники. — Один-Пять — Центру, несем потери. Три единицы. Количество вражеских сигнатур увеличивается, прием, — вновь проговорили по воксу. — Понял вас, Пять-Один. Продвиньтесь максимально далеко, прием. С нашей стороны еще ничего не было видно — только руины с обеих сторон от дороги и корпус «Химеры» перед нами. Я волновался, но не из-за страха. Я хотел вступить в бой лично, своими руками убивать этих ублюдков. Давно уже не чувствовал такого желания. Очень давно. Под ногами я почувствовал что-то мягкое. Это оказался труп орка, раздавленный гусеницами «Химеры». По сторонам виднелись трупы его сородичей, убитые прошедшими здесь сервиторами. Приятное зрелище. — Один-Пять — Центру, наступление продолжать невозможно. Занимаем оборонительные позиции. Запрашиваем новые указания, прием. — Принято, Один-Пять. Центр — всем — рассредоточиться и начать наступление! Во имя Бога-Императора, уничтожить ублюдков! Гвардейцы закричали и сразу же разбежались по обе стороны от «Химеры», занимая позиции в кучах обломков. Двери десантного отделения открылись, и оттуда также начали выбегать гвардейцы. — За мной, парни! — прозвучал голос комиссара по воксу. Он побежал влево от БМП, и мы вчетвером побежали сразу же за ним. Практически сразу мы пересекли короткую дорогу, добежали до кучи кирпичных руин, некогда бывших домом, и залегли кто куда мог среди крупных обломков и неровностей в асфальте. Гвардейцы, выбежавшие из «Химеры», заняли позиции рядом с ней, прикрывая с обоих сторон, за нами уже стояло отделение СПО, а еще дальше виднелся «Часовой» и «Леман Русс». Впереди, на другой куче руин, виднелись орки, по которым сейчас стреляли сервиторы. Они даже не пытались как-то скрыться — просто стреляли из своих лазганов, что заменяли им правые руки, принимая на свою броню все попадания. Некоторые из них уже не шевелились. Прогремел болтер. «Химера» рядом с нами дала длинную очередь по оркам. Болты крошили обломки бетонной плиты, отчего руины покрывались густыми серыми облаками пыли, однако орков они тоже рвали на куски. Стрельба с их стороны затихла. Гвардейцы медленно шли дальше, не пытаясь отдаляться от БМП. Те, что были впереди, уже начали стрелять из лазганов, одновременно прикрываясь первыми попавшимися руинами. Мы вышли на первый перекресток между кучами руин. Первая группа гвардейцев ринулась в проем между руинами — зачищать внутренний двор. На их место встали мы и практически сразу увидели противника. Четверо орков и толпа гретчинов бежали на нас прямо по дороге. В этот же момент «Химера» развернула башню и начала стрелять по другой куче руин, по тем оркам, что еще не были убиты. — По противнику — огонь! — приказал комиссар. Наконец-то. Прицелившись в одну из крупных тварей, я вжал спусковой крючок. Лазган приятно завибрировал, и луч врезался прямиком в грудь одному из зеленокожих. Вместе с тремя другими лазерами это его быстро прикончило, и он упал. Затем второй. Третий. Четвертый. Гретчины, увидев, что взрослые ублюдки убиты, остановились, замельтешили, начали поворачивать назад и разбегаться. «Не уйдете», — подумал я, вновь начиная стрелять. Одного попадания на них хватало, и под слаженным залпом толпа была расстреляна за пару-тройку секунд. Лишь единицам удалось скрыться. Но то была не беда. «Химера» продвинулась еще дальше, проехала перекресток и встала. Перезаряжая лазган, я заметил, как один из «Часовых» направляется во двор, в который недавно вошли гвардейцы. Оркам там явно не поздоровится. Впереди показались новые ублюдки. На этот раз сразу семеро крупных. Пятеро бежали на нас с топорами, пока двое других стреляли в нас из лазганов. Однако в этот момент «Химера» дала новый залп. Всех семерых в один момент разорвало на кровавые куски, по всей дороге разлетелись куски их тел и органы вместе с кровью. БМП двинулась дальше, и мы следом за ней. — СЛЕВА! — прокричал Филгеирт. Послышался выстрел из лазгана и орочьи крики. Мы все, включая меня, сразу же повернулись. Там, на куче руин, оказалось трое орков. Еще один уже лежал мертвый. Я успел выстрелить по одному из них и попал точно в голову, которая сразу же взорвалась. Двое других прыгнули прямо на нас. Комиссар успел увильнуть в сторону, и орк упал на асфальт, ударив по нему громоздким топором. Второй попытался убить Аскирта, но тот также смог отпрыгнуть. Оба орка попытались тут же встать, но лазерные лучи убили их быстрее. Позади тоже послышались лазерные выстрелы. Там убили еще двоих орков, но рядом с ними лежали трупы двух СПО-шников, которых орки зарубили топорами. Не повезло. Не успели среагировать. — Спасибо, Филгеирт! — проговорил комиссар, кивнув бывшему арбитру. — Следите за руинами, парни, эти твари могут быть где угодно! Наступление продолжилось. Орки продолжали появляться, группа за группой, в попытке или добежать до нас, чтобы вступить в рукопашный бой, или просто убить издалека с помощью различного оружия. Но у них ничего не выходило и все они находили смерть. Так мы шли где-то час, может, больше. Поворот, улица, поворот, улица, все дальше и дальше углубляясь в то, что когда-то было городом, уничтожая всех тварей, что нам попадались. Они не прекращали своих бесплодных попыток нас остановить. И вот, очередной трехсторонний перекресток. Орки заняли руины впереди и одновременно атаковали нас. Первых взяла на себя БМП, а вот вторых уже уничтожали мы. Один труп. Второй. Третий. Перезарядка. Еще один. И еще. Эти ублюдки погибали один за другим, пока болтер рвал на куски уродов в руинах. Там уже мало что можно было увидеть из-за поднятой пыли, но наводчику, похоже, это не мешало. Выстрел позади ударил по всему телу. Из облаков, что окутывали руины, вылетел огромный столб обломков, дыма и огня, а вместе с ними — тела орков и их куски. Некоторые мелкие куски бетона долетали и до нас. Это был «Леман Русс», что ехал позади нас и выстрелил поверх «Химеры». Орков это не остановило. Они упорно продолжали наступать на нас, пока мы их отстреливали, лежа на асфальте. Еще одна батарея ушла, а новая встала на свое место. «Леман Русс» сделал еще один оглушительный выстрел. Еще один столб обломков. На этот раз снаряд попал ниже и ударная волна заставила некоторых орков рухнуть, пока другие, все же удержавшись, продолжили бежать. Мы расстреливали их всех, пока, наконец-то, орков не стало достаточно мало. «Химера» двинулась и поехала вперед. — Вперед, парни! К победе! За Императора! — кричал комиссар по воксу. Встав с асфальта, мы продолжили наступать. Среди обломков еще находились ублюдки, но с ними мы быстро разбирались, не особо останавливаясь. БМП остановилась на углу руин и открыла огонь из болтера. Мы двинулись дальше, чтобы завернуть влево, пока отряд СПО перебегал улицу и переходил через руины, которые недавно обстрелял «Леман Русс». Как только мы повернули, мы увидели, что там уже вовсю кипел бой. Руины были заняты орками, и сейчас они перестреливались с гвардейцами, что заняли обломки здания напротив них — это был тот отряд, что отправился зачищать внутренний двор. Еще дальше, через ряды мелькавших лазерных лучей, я видел, что с другой улицы также наступали гвардейцы при поддержке «Химеры». Орки продолжали настойчиво стрелять, пускай их и поливали огнем два болтера и десятки лазганов. Мы также начали их отстреливать. Приходилось тщательно прицеливаться каждый раз, чтобы лазерный луч не пропал даром, но это того стоило — уже через несколько минут на руинах не осталось никого, и наша «Химера» двинулась дальше, пока еще один отряд СПО побежал прямо, за первым отрядом. — Хорошо работаем, парни! Двигаем дальше! Бегом, бегом! Быстро перейдя улицу, мы дошли до нового поворота и завернули в него. Теперь мы были на широком, четырехполосном проспекте, на котором уже шел новый бой. Впереди, по правую сторону, не было никаких руин вовсе — только ровная поверхность. Судя по карте, которую я помнил, мы подбирались к одной из площадей при небольшом храме. «Химера», что заехала сюда первой, уже стреляла вовсю вместе с гвардейцами по тем ублюдкам, что пытались на нас бежать по дороге. Несколько гвардейцев уже были ранены, и им пытались оказать помощь, еще двое лежали неподвижно. Не медля, мы подбежали к самой «Химере» и, сев на колено и скрывшись за ближайшими обломками, начали стрелять. Зеленокожие пытались прорваться и навязать нам рукопашную. Некоторые выбегали из куч обломков и присоединялись к толпе. С ними бежали десятки гретчинов. Но всех их рвал на клочья болтер. Тех же, на кого у него не было времени, добивали из лазганов. Взрыв. Резкий, мощный удар слева. Пламя перед линзами противогаза. Меня отбрасывает вправо и кидает на твердые обломки. Невыносимая боль прорезает все тело, но особенно — левую часть. А затем наступает тьма. Там же. Рядовой-адъютант Аскирт Винкон. Боль. Боль была такой, что дышать сложно. В глазах все двоилось. Какие-то пятна разных оттенков серого. Лишь через несколько секунд я понял, что это куски бетона, что лежали рядом. Затем я почувствовал, как меня хватают за ворот и начинают тащить. Глаза приходят в порядок, и вижу, что происходит. «Химера», рядом с которой мы наступали сейчас, горела, чадя густым дымом. Башня лежала рядом. Двери десантного отделения отсутствовали, и изнутри вырывалось пламя. Асфальт вокруг горел — скорее всего, из-за утечки прометия. Там же остался лежать и мой лазган. — Блять…- прошипел я от боли. Меня оттащили за угол улицы и положили на землю, после чего сняли противогаз вместе со шлемом. Перед глазами показалось лицо незнакомого гвардейца. — Слышишь меня?! — прокричал он, пытаясь перекричать звуки боя вокруг. — Да! — так же громко ответил я. — Комиссар! Что с комиссаром?! — Жив! — сразу же проговорил гвардеец. Это вызвало во мне облегчение. Августин жив — это было самое главное. — Встать можешь сам?! — задал новый вопрос гвардеец. С трудом, преодолевая боль, я все же смог принять сидячее положение. После этого гвардеец убежал, я а смог осмотреться. Рядом были другие гвардейцы, что пытались оказать помощь Филгеирту, которому сильно обожгло левую ногу сбоку, от стопы и практически до таза. С Августином действительно все было в порядке, и он просто пытался прийти в себя. Дима же в это время оказывал помощь Рингеру. Тот был плох, это можно было сразу сказать. Было отчетливо видно, что его задело горящим топливом — часть брони была опалена и дымилась. Кисть на левой руке сгорела до углей, да и на самой руке одежды не осталось. Противогаз с левой стороны расплавился, и Дима не пытался даже его снять — лишь открутил один из фильтров. Левая нога тоже представляла из себя обожженное месиво из мяса и одежды. Парню не повезло — он был ближе всех к «Химере», когда та взорвалась. Остальным повезло больше — мы постоянно держали дистанцию, потому на нас не попало топливо. Только Филгеирта задело. — Вот, держи! — проговорил гвардеец, что помог мне, протягивая мне новый лазган. Я сразу же взялся за него. С оружием в руках было попривычнее. — Спасибо! — ответил я. — Так, Дима, что там Рингер? — спросил комиссар по воксу. — Обширные ожоги и переломы. Состояние стабилизировано медикаментозно. — Ясно! Пусть кто-то отправит его в санчасть, срочно! Аскирт, Филгеирт, что у вас? — Хреново. Готов выступать, — уверенно проговорил я. Благо меня просто контузило. Пройдет. — Аналогично, — коротко произнес Филгеирт. «Стальной мужик», — подумал я. У него была обожжена нога, но он и не думал прекращать бой. Это было достойно уважения. — Хорошо! Тогда выступаем, нельзя отставать! Помоги Император Рингеру! — Аминь, — произнесли я и Филгеирт одновременно. Я переживал за Рингера. Мы с ним успели сдружиться, сработаться вместе. Пускай он был тем еще молчаливым тихоней, он успел стать мне другом. «Хотя бы жив, а остальное поправимо…» — утешил себя я. Кое-как, но мне все же удалось встать. Боль была сильной, особенно на левой стороне тела, куда и пришелся взрыв. Однако это было терпимо, и можно было справиться даже без медикаментов. Следовало их экономить. Мало ли что еще будет дальше. Взорванная «Химера» продолжала гореть, однако вскоре ее начала толкать вторая. Со скрежетом горящий остов проехался по асфальту и замер, когда «Химера» остановилась и начала стрелять из своего болтера по тем оркам, что пытались бежать на нас по улице. Площадь же была на нас. «Леман Русс» также ехал вперед и поливал орков огнем из всех четырех своих болтеров — лобового, двух бортовых и башенного. Раз за разом гремело орудие главного калибра. Не теряя времени, мы, теперь уже вчетвером, подбежали к ним, дошли до самого края руин и спрятались. Я бегло осмотрелся. Вся площадь была покрыта воронками и трещинами. От храма осталась только куча бетона. Вокруг него все было увешано различными палатками, столами, ящиками, бочками и прочим мусором. И все это было занято орками, которые сейчас спешно пытались организовать оборону. Некоторые пытались подняться из укрытия с топорами или чем-то тяжелым наперевес, но их быстро убивали. — Эти уроды поплатятся за это! — гневно прокричал Филгеирт, начав стрелять из лазгана. Я понимал его чувства. Эти твари устроили свой лагерь прямо на руинах храма Бога-Императора! Они работали там, жрали и срали. Ксеносы. Что тут еще сказать. Прицелившись, я также начал стрелять в сторону лагеря, пытаясь попасть по вспышке от стабберов или лазерных лучей. С другой стороны площади также подъехала «Химера» вместе с гвардейцами, что сразу же открыли огонь по оркам. Те погибали один за другим, а сам лагерь уже горел от лазерных выстрелов. Но самих орков это слабо волновало — они не переставали сражаться. Со стороны лагеря полетела, извиваясь, ракета, а затем упала метрах в десяти от нас и взорвалась, подняв облако пыли. Затем полетела еще одна. На этот раз она, как стрела, пролетела над нами и упала где-то за кучей обломков Третья и четвертая попали в саму кучу, устроив дождь из бетонных осколков. — ВААААГХ!!! Невероятно громкий орочий крик пронесся над всей площадью. Другие орки в этот момент прекратили стрелять, что уже настораживало. Вперед, из охваченного огнем лагеря, вышла огромная фигура, закованная в броню красного цвета. Наша «Химера» сразу же перевела на него огонь, но болты лишь врезались в бледно-голубой шар силового поля. — Всем внимание, говорит комиссар! — начал Августин по воксу. — Это местный вождь орков! Сосредоточить на нем огонь всего, что есть! В приоритете — тяжелое оружие! Убьем его — остальные побегут! — ЮДЫКЫ!!! — вновь прозвучал голос орка, чем сразу же меня удивил. — ЙИА — ГРЫМГАШ!!! ЫТА — МЫАЙ ЛЫАГЫР!!! А ТЫИПЭР ЫАН ГЫАРЫТ!!! ЙИА ЫФАС УЫВСЭХ ГУВЫЮ!!! ВААААГХ!!! Орк побежал. А за ним побежали все остальные. Десятки орков вместе с сотнями гретчинов и сквигов ломанулись под шквал лазеров. — Огонь! Уничтожьте их всех! — кричал Августин. Гвардейцы и СПО-шники стреляли, а «Леман Русс» уже начал поворачивать свою башню в их сторону. Простые орки погибли быстро, но некоторые все же имели какую-то броню или щиты, а потому бежали дальше. Главарь вел их за собой, стреляя из своей правой руки лазерными лучами. Танк выстрелил по нему, но снаряд попал в землю, подняв столп пыли и осколков. Нескольких орков в броне отбросило, и на них сразу же сконцентрировали огонь, пока болтеры стреляли в облако пыли — на всякий случай. Но почти сразу же орк выскочил из него и побежал дальше прямо на нас, с такой скоростью, что это казалось просто немыслимым. Теперь удалось рассмотреть его получше. Все его тело покрывала какая-та огромная тряпка ярко-красного цвета. Лишь присмотревшись, я понял, что она была сшита из балахонов скитариев, наподобие того, что был у Димы. Его левая рука имела три длинных когтя, что искрились молниями, а правая представляла собой скопление стволов различного калибра и была оплетена проводами. Вместо правого глаза у него была огромная линза, что излучала фиолетовый цвет. Над головой виднелся длинный кол с насаженными на него пятью черепами, а на плечах — множество динамиков, из которых постоянно доносился его дикий вопль. Неожиданно его глаз выстрелил. Яркий фиолетовый луч, от которого сразу же закололо в глазах, прошелся по нескольким гвардейцам и танку. Четверых солдат разрубило на части, а бортовой болтер расплавился и замолчал. — Сука, сука, СУКА!!! — кричал Августин, продолжая стрелять по орку из своего болт-пистолета, разряжая магазин за магазином. Но это не помогло. Бронированный ублюдок подбежал к танку и прыгнул, оттолкнувшись обеими ногами. Пролетев метров пять, он очутился на корпусе танка и сразу же рубанул правой рукой по орудию. Полетели искры, после чего на землю упал длинный ствол орудия и два металлических кольца, все с раскаленными ярко-оранжевыми краями. Сменив батарею, я вновь открыл огонь, на этот раз выставив уже все триста процентов. Все стреляли в тварь, которая ринулась дальше, к стрелку на башне. Тот попытался выползти, но искрящиеся когти прошли через него, будто его там и не было, и верхняя половина тела, лишенная рук, рухнула вниз. В следующее мгновение ублюдок рубанул левой рукой люк в башне, вскрывая его с мерзким скрипом, как консервную банку. В щит твари выстрелили из гранатометов. Щит ублюдка, наконец-то, вспыхнул ярко-голубой вспышкой и лазерные лучи стали попадать по его балахону, быстро его сжигая. Орк закричал, но однако не остановился. Он всунул правую руку в башню, и из нее вырвалось яркое пламя. Огнемет. — Сдохни, ублюдок! — кричал Августин, вновь стреляя из болт-пистолета. Лишь через пару секунд орк рухнул на асфальт, более не шевелясь. Бортовой люк танка открылся и из него сразу же начал выбираться горящий заживо танкист, что громко, истошно кричал от боли. Августин бросился к нему, протянул ему свою аугментированную руку, схватился за униформу и резко потянул, вытаскивая на землю, а затем оттаскивая в укрытие. — Все назад! Сейчас рванет! — орал во всю глотку кто-то по воксу, пока Августин пытался хоть как-то сбить пламя с парня с помощью своей руки, которая и сама уже начала гореть из-за попавшего на нее прометия. Уже через несколько секунд тот замолчал. — Объект мертв, — сухо произнес Дима, подошедший к Августину и посмотревший на танкиста. Парня было жалко. Тому, кого этот ублюдок разрезал пополам, и то больше повезло. — Блять… Блять! — прокричал Августин со злости. — Пошли, быстрее! — сказал я, пытаясь его увести еще дальше от горящего танка. Тут уже сделать было ничего нельзя. Мы отошли метров на тридцать, и в этот момент танк рванул. Ударная волна оказалась такой силы, что мы все упали на асфальт, а пламя заволокло всю улицу от одной кучи руин до другой. — Ублюдки… — выговорился Августин. В этом я был с ним согласен. — Так, всем внимание! — через секунду произнес он, явно собравшись с мыслями. — Продолжаем наступление согласно плану! Эти руины станут их могилами нахер! Не став больше ждать, он направился вперед, а мы последовали за ним, вместе с десятками гвардейцев и СПО-шников. Еще дальше к нам шло подкрепление. Новые БМП, расчеты пулеметов и минометов. Они шли за нами, чтобы устанавливать оборонительные линии и поддержать нас огнем. Обойдя горящий и пышущий жаром остов танка, мы добрались до второй «Химеры», что все еще продолжала стрелять по наступающим оркам, но теперь уже короткими очередями, и спрятались за ней. Твари наступали, не прекращая. Многие из них пытались стрелять, но БМП была прикрыта сгоревшим остовом своей подбитой сестры, потому все было бестолку. — Сука, это уже слишком! — прокричал Августин. — Главный-Два — Грому-Три, как слышно, прием?! Нужна артиллерийская поддержка, осколочными, сейчас же! Передаю корректировку Главному-Два-Три, прием! Дима, бери корректировку на себя! — Принято, — сухо ответил скитарий, пока я продолжал стрелять до полной разрядки батареи. Перезаряжаясь, я заметил, что Дима сам прекратил стрелять, но при этом продолжал внимательно смотреть вперед. Внезапный, громкий взрыв вдалеке сразу же привлек внимание. Посмотрев вперед, я увидел, что над бегущей толпой орков теперь было большое облако черного дыма. Затем над ними произошел второй взрыв, от которого десятки орков моментально рухнули. Осколочные снаряды «Василисков». Каждый из них взрывался в воздухе и осколками косил зеленозадых уродов штабелями. На это было действительно приятно смотреть, но отвлекаться мы не могли — нужно было уничтожать тех, кто все же смог прорваться дальше, куда артиллерия стрелять уже не могла без риска попасть по нам. Один из орков, закованный в броню, смог выстрелить из какого-то подобия барабанного гранатомета. Позади нас раздался взрыв. Ударная волна попала в спину и толкнула меня прямо в корпус «Химеры». Вроде как послышались крики, но я не обращал на это внимания. Пока с нами было все в порядке, нужно было стрелять. Несколько выстрелов, включая мой, попали ублюдку прямо по гранатомету, и тот рванул прямо у него в руках, оторвав их начисто. Секунда, и урод был мертв. — Аскирт, нога! — крикнул вдруг мне Филгеирт. Я осмотрелся. На правом бедре, сзади, виднелась рана. Пока что я чувствовал только слабую боль. — Спасибо! — поблагодарил я, осознавая, что это было опасно. В таком состоянии, особенно после контузии, было запросто не заметить рану. Скорее всего, это был осколок от той гранаты. Быстро достав спрей, я обработал рану, после чего продолжил стрелять. Нельзя было останавливаться. Главное, что ничего смертельного. Еще несколько тварей, также имевших броню, попытались приблизиться к нам. Двое бежали на нас с цепными мечами, третий имел какое-то подобие лазгана, а четвертый — стабберный пулемет на плече. Всех четверых удалось прибить, сконцентрировав на них огонь, но и они смогли кого-то убить среди гвардейцев, что прятались за руинами. Справа послышался знакомый вой «Мясника», который ни с чем нельзя было спутать. Его установили за особенно крупным обломком на треноге и теперь начали стрелять по прореженной артиллерийскими залпами толпе. Сами «Василиски» стрелять перестали — к сожалению, этим красавцам нужно было немало времени на перезарядку. Но результат даже одного залпа их батареи того стоил. Вся улица была усыпана трупами, а оставшиеся орки отступали, пока им в спину летели лучи, пули и болты. — Вперед, парни! Продвигаемся как можно быстрее! — крикнул Августин, поднимая вверх свой лазган. Солдаты крикнули в знак поддержки и направились за нами. Я же на ходу достал из аптечки обезболивающее и вколол себе в ногу — боль была слишком сильной, чтобы пытаться ее игнорировать. Довольно быстро стало полегче, и я смог продолжить идти вровень со всеми, лишь слегка прихрамывая. По другую сторону площади было видно двух «Часовых», что вовсю поливали толпу орков из своих лазеров. В это время «Химера», за которой мы укрывались, сдвинулась с места и сдала назад, после чего ее место заняла другая — по всей видимости, у первой уже закончились боеприпасы. Ее быстро пропустили вперед, а мы, в свою очередь, прикрывались ее броней. Всяко лучше, чем стоять в открытую. Продвигаться по улице было тяжело, так как приходилось следить за тем, чтобы не споткнуться о чей-то труп. Из живых тут были лишь раненые, искалеченные твари, которые пытались отползти или даже схватиться за оружие. Их убивали в тот же момент, как они вообще начинали шевелиться. Но, к счастью для нас, пока что это была единственная проблема. Орки убежали восвояси — скорее всего, при обстреле мы убили их вожака, что и заставило их сбежать. Они так постоянно делали. Теперь мы продвигались без сопротивления, под хруст орочьих тел, которые перемалывала своими траками «Химера», и шаги двух «Часовых». Еще дальше было видно еще один «Леман Русс». Это внушало уверенность. — Будьте начеку, парни! — громко произнес Августин по воксу. — Эти уроды скоро вернутся! «Уж в этом я, блять, не сомневаюсь…» — подумал я. Эти твари не то что вернутся — они еще будут очень сильно хотеть всех нас убить. Но это никого здесь не остановит. Все шли вперед, несмотря ни на что. Все шли вперед, только бы выполнить план, который мог дать возможность победить в этой войне. Победа… Было сложно поверить, что она может быть уже так близка. Ради нее каждый был готов на все, и я в том числе. Мы наступали. Один час, второй час. Новые отряды орков один за другим шли в атаку или же просто стреляли, укрывшись на кучах руин или в воронках. — Обнаружен противник, — громко, но без всяких эмоций проговорил Дима. — Расстояние — сто шесть, сокращается. Численность — двадцать шесть, увеличивается. Присмотревшись своим единственным, правым глазом, я увидел толпу тварей, что выбегала сразу же из двух поворотов. — Всем приготовиться, парни! Ни шагу назад! — проговорил Августин, повернувшись к остальным солдатам. Сержанты уже кричали приказы, чтобы все рассредоточились и занимали укрытия. Одновременно с ними наша «Химера» открыла огонь, поливая толпу потоком реактивных болтов. Затем к ним присоединился «Часовой», который открыл стрельбу из лазера. Но довольно быстро стало понятно, что этого недостаточно, и пехота также начала стрелять. Взрыв впереди «Химеры» заставил ее вздрогнуть и остановиться. Мы вчетвером сразу прекратили идти. — Трак перебили! — крикнул кто-то по воксу. Посмотрев туда, я увидел подтверждение — часть трака свисала, вторая валялась на орочьем трупе. Позади нас прогремел выстрел от «Леман Русса». Среди толп орков произошел взрыв, который моментально разметал несколько десятков из них во все стороны, пока другие продолжали бежать на нас, пытаясь стрелять на ходу. Они быстро находили свою смерть. — Руины! Они идут по руинам! — послышался чей-то голос в ухе. Я посмотрел по сторонам. С обеих сторон на нас шли орки и тоже пытались стрелять. — Срань ебучая! — выматерился я, начиная стрелять по двум тварям, что шли по обломкам одного из домов рядом с нашей улицей. Очередью удалось прибить одного урода, который почти сразу же рухнул. Второй выстрелил. Удар прямо в живот оттолкнул меня, и я упал. Боль. Боль в животе была невыносимой. Такой, какую я еще никогда не чувствовал. Ни разу в жизни. — Аскирт!!! Дима, займись им, живо!!! Это был голос Августина, но слышно его было так, словно он был где-то далеко. Дышать было практически невозможно. Каждый вдох давался с трудом. Меня потащили куда-то, но потом прекратили. «Ноги… Мои ноги…» — пронеслась у меня мысль. Я не чувствовал своих ног. Ни настоящей, не искусственной, словно их просто не было. Яркое небо над головой заслонила темная фигура с двумя красными глазами. Это был Дима. Из его руки выскочила небольшая игла и воткнулась мне в шею. Боль начала стихать, но и сил уже больше не оставалось. Единственный глаз стал закрываться… Там же. Рядовой-адъютант Филгеирт Лонтисаль. — Дима, что с Аскиртом?! — громким голосом спрашивал комиссар по воксу на нашей групповой частоте. В его голосе звучал неприкрытый страх за раненого друга. Я же тем временем выстрелил и смог попасть точно орку в пояс с гранатами, отчего те взорвались, разрывая его тушу надвое и отбрасывая с руин второго. — Пулевое ранение в правую ногу. Раздроблена бедренная кость. Два пулевых ранения в брюшную полость. Повреждение двадцать первого и двадцать второго позвонков. Разрыв спинного мозга. Внутреннее кровотечение в тонкую кишку, — сухим, не имеющим ни капли эмоций, голосом докладывал скитарий, оказывая Аскирту первую помощь. Я прибил еще двоих ублюдков, что были вооружены простыми топорами, после чего начал быстро перезаряжаться, спрятавшись за броню «Химеры». — Делай что угодно, но стабилизируй состояние и обеспечь эвакуацию! Быстро!!! — грозно проговорил комиссар, после чего вновь поднялся и начал стрелять по оркам, что пытались наступать по куче обломков. В этот момент мимо нас проехал «Леман Русс». Он стрелял из всех болтеров, что у него были, пытаясь остановить наступление орков. Одновременно с ним заговорили наши минометы, и над орками начали взрываться небольшие снаряды, осыпая их осколками. — Пошли, Филгеирт! Дима, догонишь, как закончишь! — приказал комиссар. — Принято, — прозвучал ответ от скитария. «Бог-Император, дай сил слуге Своему, что служит Тебе в битве», — проговорил я короткую молитву за Аскирта. Он был хорошим солдатом. Он заслуживал того, чтобы выжить и продолжить сражаться за Его Божественное Величество. — Солдаты! Наступаем! Победа будет за нами! Короткой перебежкой мы оказались под прикрытием брони «Лемана Русса». Ожог на ноге болел с каждым шагом, но я терпел. Пока что болеутоляющие справлялись. За нами шли десятки солдат и «Часовой», что активно стрелял по оркам из мультилазеров. Еще дальше виднелась пехота и бронетехника. Наступление усиливалось. По танку начал стрелять какой-то особо мощный лазер голубого цвета, заставивший отвернуть взгляд. Броня танка выдержала. Второй луч попал в лоб «Часовому», и тот сразу же остановился, прекратив стрелять. «Мертв», — понял я. Орудие танка выстрелило. В толпе произошел новый взрыв. Вверх полетели тела и их части вперемешку с бетонными осколками, пылью, дымом и огнем. Твари дрогнули, остановились, а затем развернулись и начали бежать, получая реактивные болты и лазерные лучи прямо в спину. Значит, мы смогли достать местного вожака. Это было хорошо. Бой затих, и мы продолжили наступать. Боль в ноге усилилась уже до того уровня, который я не мог просто терпеть. Быстро достав из аптечки болеутоляющие, я заглотнул сразу две таблетки. Это было против инструкций, но зато подействуют сильнее. Так было нужно. Нельзя было оставлять комиссара, нельзя было останавливаться. Я должен был его защищать, и если для этого нужно будет пичкать себя таблетками, я был готов к этому. Через минуту мы дошли до нового поворота, повернули налево, потом вновь направо, обходя руины, некогда бывшие жилым комплексом для рабочих мануфакторума «Шатриви». Теперь это были просто кучи кирпича, которые были расположены ровными рядами. В них тоже входила пехота и «Часовые», для зачистки и поддержки флангов, в случае чего. — Шире шаг, парни! — кричал комиссар, оборачиваясь к идущим позади солдатам. — Чем быстрее, тем лучше! Вокруг гремели бои. Где-то постоянно звучали артиллерийские канонады от «Василисков», болтерные очереди, орочьи крики, явно усиленные с помощью всякой техники. Нам же пока везло. Орки все еще не атаковали нас. Но никто не расслаблялся и каждый внимательно следил за руинами. В любой момент на нас могли напасть. На протяжении где-то трех минут ничего не происходило. Никакого сопротивления. Но затем на нас снова начали нападать маленькие, разрозненные группы, что пытались нас обстреливать или посылать на нас стада сквигов. — Убить их всех, парни! Всех до единого! — кричал комиссар, начав стрелять. Солдаты ответили бодрым криком и сосредоточенной стрельбой. Некоторые твари вновь пытались идти по руинам, но их также быстро убивали. — Вражеская бронетехника! На двенадцать! Со стороны орков начал стрелять болтер. Несколько гвардейцев и СПО-шников в момент оказались разорваны в клочья вместе с хлипкими укрытиями. Другие пытались залечь так низко, как только можно. Наш танк выстрелил, и огонь прекратился. — Так держать, Бэ-Шесть! — проговорил комиссар, обращаясь к экипажу танка. И в этот момент прозвучал оглушительный взрыв вперемешку с металлическим лязгом. Мимо меня в один миг пролетела яркая искра, которая улетела дальше и врезалась в едущую позади «Химеру». В лобовой броне сразу же образовалось отверстие, из которого повалил огонь и дым, и машина остановилась. «Рикошет…» — с ужасом понял я. Броня нашего танка выдержала, но это было невероятно близко. — МАХАРИУС!!! НА РУИНЫ!!! ЖИВО!!! Надрывный голос комиссара услышали все и мигом начали исполнять приказ, взбираясь на кучу кирпичей. Некоторые падали, получив в спину пулю. Других разрывало на куски болтами. Однако ничего поделать нельзя было — на установку дымовой завесы времени у нас уже не было. Никто не останавливался. Все взбирались на кучу руин так быстро, как они могли. Прозвучал выстрел — и почти сразу же металлический хлопок. Двигатель «Леман Русса» сзади начал громко, неравномерно рычать. «Подбили», — понял я. Лишь когда я окончательно взобрался на кучу руин и лег рядом с комиссаром, удалось посмотреть на сам танк. Он горел. Из открытого люка вырывалось пламя и черный дым. Тело стрелка башенного болтера уже догорало. Судьба экипажа уже была понятна. «Император, упокой их души», — коротко проговорил я. Еще одна жертва во имя победы. — Приготовить мельтазаряды и не двигаться! — проговорил кто-то по воксу. — Подпустим ублюдка ближе! Спорить с этим приказом никто не стал. Все понимали, что по-другому мы эту тварь не победим. — Сука, и откуда он взялся здесь — все ведь в наступление уехали! — ругался комиссар. Ответить мне было нечем. Сейчас я внимательно следил за обстановкой. Гвардия и СПО-шники сейчас сражались между руинами рабочих домов против пехоты орков, в то время как «Махариус» орков медленно двигался, стреляя из болтеров и мультилазеров по густой дымовой завесе, что успели поставить солдаты, идущие за нами. Выстрел. Затем еще один. В завесе прогремел взрыв. «Видят сквозь дым, ублюдки…» — понял я. Орки часто имели технологии, позволявшие им подобное. Этот танк был хорошо подготовлен. — Всем приготовиться! — прокричал голос в воксе. — Кидаем по двигателю! Без задержки! Остальные — огонь по пехоте! Приказ был понятен — кидать мельтазаряды без задержек, чтобы они взрывались при столкновении, пока другие будут уничтожать пехотинцев. Правда, у меня и комиссара мельтазарядов не было, так как вместо них мы взяли дополнительные батареи. Орочий танк продвигался все дальше, приближаясь к нашей позиции. Его уже окружали орки, которые вовсю стреляли вперед, не обращая на нас внимания. Позади нас бой шел с противоположным результатом — гвардейцы и СПО-шники держали твердую оборону, а два транспортера орков уже горели, подбитые гранатометами. — По команде! — проговорил голос, пока я и комиссар внимательно всматривались в пехотинцев. Некоторые из них падали под шквальным огнем «Мясника». И вот, танк подъехал еще ближе и был уже практически напротив нас. — Огонь!!! В один миг десятки гвардейцев с обеих сторон улицы начали стрелять. Я выстрелил по одному из ублюдков, что был вооружен тяжелым стаббером, и взорвал ему голову. Остальные, застигнутые врасплох, также получили свое. В стороне вспыхнуло несколько ослепительных вспышек. Горячая ударная волна ударила в лицо, отчего пришлось спрятать голову. «Да познает враг пламя Его, да будет он гореть». Танк остановился. Его задняя часть и крыша башни были расплавлены и дымились. Левый трак был разорван. Из самой башни уже вырывалось пламя, густой дым и крики орков. — Молодцы, парни! — прокричал комиссар. — Убить их всех! Остальные гвардейцы продолжали стрелять по тем оркам, что шли следом, но другие уже встали и начали пытаться сами наступать по руинам. Комиссар последовал за ними. Просто идти по этим кирпичным развалинам было сложно. Любой шаг мог закончиться тем, что кирпич не выдержит тебя и резко сдвинется, отчего можно было потерять равновесие. Один раз я все же упал, отчего множество острых углов впились в ожог, вызывая острую боль. «Император, дай сил слуге Своему, ибо готов он служить Тебе дальше». Со стороны орков приехали еще одна «Химера» и БМП СПО. Первая, облепленная орками, начала ехать вперед и была подорвана гранатометчиком. Вторая же начала стрелять в нас из спаренного стаббера. Я и комиссар мигом залегли на кучу, но я, не сумев удержаться, покатился с кучи вниз, на землю. Руки, лицо, живот, ноги — все пронзило болью. Через секунду я уже лежал на земле, на меня сверху посыпались кирпичи. К счастью, их было немного. — Филгеирт! — прозвучал голос комиссара рядом в ухе, пока над головой слышались взрывы от попаданий стаббера по кирпичам. Затем показалось и его лицо, закрывшее собой яркое небо. — Ты как?! — Нормально, — прохрипел я, пытаясь совладать с болью в ноге. Нужны были еще таблетки. — В укрытие, быстро! Стиснув зубы, я встал и кое-как добрался до лежащего обломка кирпичного угла здания. Здесь уже прятались несколько человек — один гвардеец и двое СПО-шников, которым пытались оказать помощь. За руинами, с которых я скатился, прогремел взрыв. Скорее всего, это взорвался БМП орков, который по нам и стрелял. Достав из аптечки таблетки, я вновь выпил две штуки. Подействуют они только через пару минут, потому нужно было терпеть. — Да, майор, слышу вас, прием! — послышалось от комиссара, который сейчас говорил по воксу. Их разговор слышать я не мог. Секунду комиссар молчал и слушал. — Чего, блять?! — громко и удивленно крикнул он. — Это получается… Ебаться-всраться! Нас нахер отрежут от остальных тогда! — вновь комиссар замолчал. — Проклятье… Вас понял, майор! Действуйте! Император, помоги нам! — Разрешите спросить, комиссар, — обратился я к нему. — Орки развернули танки, что были неподалеку от города, на юг, как раз нам в северный фланг. Майор отзывает почти всю бронетехнику и артиллерию, чтобы остановить их. Иначе нас нахрен отрежут и сомнут до того, как мы доберемся до порта. Теперь у нас только пехота, «Химеры» и «Часовые». Пиздец нахуй, блять! Ладно, еще не все потеряно! Ты готов? — Готов, господин комиссар! — сразу ответил я, пытаясь выглядеть бодро. Нога все еще болела, но мне нельзя было задерживать комиссара. Это было недопустимо. — Поехали. Наше наступление продолжилось. Уже через несколько минут орки начали отступление, и мы последовали за ними. Поворот — еще одна улица, по которой на нас бежали орки. Вновь стрельба, подбитая бронетехника, а потом снова наступление за убегающим противником. Гвардейцы и СПО-шники погибали один за другим, мы лишились еще двух «Химер» и трех «Часовых». Мы постоянно вызывали огонь минометов, чтобы они расчистили нам путь, так как пулеметы не справлялись с этим. Орков это не останавливало. Каждый раз, когда они отступали, находился орк, который принимал на себя командование и разворачивал их, ведя за собой вплоть до своей гибели. Мне приходилось пичкать себя болеутоляющим, чтобы двигаться с комиссаром. По-другому не получалось. Силы быстро уходили. А вскоре до нас добрался Дима, под завязку загруженный боеприпасами для нас. — Состояние объекта «Аскирт» стабилизировано. Объект эвакуирован, — коротко отчитался он, пока я разбирал батареи для лазганов, спрятавшись за остовом подбитого БМП. Он все еще стрелял из тяжелой автопушки. При этом я начал чувствовать острую боль в голове, головокружение и небольшой тремор. Терпимо. Это не было проблемой. — Спасибо, Дима! Буду должен! — прозвучало от комиссара. Хоть у него не было глаз, на его лице читалось облегчение и радость. — Отрицание, — сразу же ответил скитарий. — Молчи и не спорь с комиссаром, Дима, — со смехом ответил Мерцелиус. Похоже, это была шутка. Меня всегда удивляла эта его черта. — Принято, — вновь прозвучал ответ. Шуток Дима не понимал. — Что ж, парни. Отдохнули, пополнились, а теперь можно продолжать. Пошли! Кое-как встав на ноги, я сделал пару шагов, а затем почувствовал, как голова начинает кружиться. Ноги подкосились, и я рухнул на землю, чувствуя, как рот наполняется слюной. — Филгеирт! — послышался голос комиссара откуда-то. Меня перевернули на спину, но в этот момент желудок сжимается, и меня, успевшего повернуться на бок, вырвало на пыльный асфальт. «Проклятье…» — подумал, начиная подозревать, что произошло. — Да что ты будешь делать! Дима, займись! — кричит комиссар. — Принято. Меня начинает переполнять стыд. Стыд за свою ошибку, что я совершил. — Простите… Простите… — шепчу я, обращаясь к комиссару. Я подвел его. По своей вине. Слабость накатывала все сильнее. Сопротивляться ей стало невозможно, и в конце концов я закрыл глаза. И в этот момент я понимал — бой для меня был окончен. Там же. Скитарий-гиспасист DM-273138 «Дима». — Анализ состояния объекта «Филгеирт»… Субанализ состава крови… Субанализ завершен. Субанализ нейронной активности… Субанализ завершен. Субанализ сердечной активности… Субанализ завершен. Анализ полученных данных… Анализ завершен. Анализ состояния объекта «Филгеирт» завершен. Вывод: острая интоксикация. Расчет контрмер… Расчет завершен. Выполнение контрмер: в процессе… Мозговой когитатор скитария провел все необходимые расчеты в течение 0,03 секунды, после чего он начал действовать. Мысленные команды активировали медицинскую аугментику в левой руке, накачивая в шприц нужные нейтрализаторы. — Что с ним, Дима?! — произнес субъект «Августин Мерцелиус». — Анализ запроса… Анализ завершен. Подготовка ответа… Ответ готов. — Острая интоксикация. Причина: передозировка болеутоляющим препаратом БПБ-Три в комбинации с обезболивающим ОБ-Два и стимулятором СБ-Два, — сообщил скитарий, активировав вокс-связь. Это было надежнее, нежели активация речитативного модулятора. — Бляха-муха… — последовал ответ от субъекта. — Анализ речитативных формулировок… Анализ завершен. Результат: обнаружено шестьдесят два архивных совпадения. Обсценная лексика. Новых запросов не зафиксировано. Новых задач не зафиксировано. — Сможешь стабилизировать состояние? — В процессе, — сообщил «Дима». То, что такой приказ последует, было уже предсказано с вероятностью 99,72%, потому скитарий принял решение действовать до его поступления. Это было оправдано, так как объект «Филгеирт» требовал незамедлительной помощи. — Хорошо. Как сделаешь, пусть его вывозят отсюда, немедленно! — Принято. Скитарий продолжил выполнение протоколов. Требовалось введение дополнительных препаратов, которые были заблаговременно помещены в хранилище медицинской аугментики — анализ последних боестолкновений, проведенный в общей ноосфере после возобновления вокс-связи, дал основания взять их в ущерб запасам обыкновенных препаратов. Отдельной мысленной командой «Дима» отправил в общую ноосферу сообщение о том, что результаты анализа себя оправдали. Это была информация, которая пополнит банки данных Адептус Механикус. Задача по поиску знаний была активна постоянно. — Догонишь меня, Дима. Мне нужно вести войска вперед, — произнес субъект «Августин Мерцелиус». Второй раз за сутки было зафиксировано противоречие с основной целью DM-273138: защита субъекта «Августин Мерцелиус» и побочными директивами. В первый раз «Дима» был вынужден обратиться к ноосфере для детального анализа возникшей проблемы. Ответ пришел от самого субмагоса Диоктрия, который передал ему новые директивы. Согласно им скитарий мог оставить комиссара, если это требовалось для исполнения его приказа о помощи его объектам. Благодаря этому сейчас скитарий не имел никаких проблем с анализом приказа. — Принято, — ответил он. Субъект ушел, в то время как сам скитарий продолжил следить за его дислокацией и физическими характеристиками, одновременно продолжая оказывать помощь объекту «Филгеирт». — Анализ состояния объекта «Филгеирт»… Анализ завершен. Сравнение результатов анализов… Статистический расчет… Статистический расчет завершен. Прогнозирование на основе результатов статистического расчета… Прогнозирование завершено. Вывод: расчетное время стабилизации состояния объекта — семь минут. Расчетное время до появления возможности эвакуации: четыре минуты. Результаты всех расчетов были удовлетворительны. Состояние объекта «Филгеирт» будет стабилизировано, его функциональность будет полностью сохранена, а через трое суток он сможет продолжить выполнения своих директив, в то время как сам DM-273138 сможет вернуться к субъекту и продолжить выполнение основной цели. Еще через 2 минуты скитарий начал поиск объектов, которые смогут произвести эвакуацию объекта «Филгеирт». Кандидатов было много. Вперед, согласно плану наступления, продвигались юниты из подразделений «Силы Планетарной Обороны» и «Пятнадцатый Верлонский Полк Астра Милитарум». — Анализ состояния… Анализ завершен. Расчет вероятности выполнения задачи… Расчет завершен. Анализ состояния… Анализ завершен. Одного за другим DM-273138 сканировал юнитов на наличие приемлемых кандидатов для выполнения задачи, поставленной субъектом «Августин Мерцелиус». Всех, кто имел ранения любой степени, он исключал из списка потенциальных исполнителей. Также были исключены все те, кто, согласно первичному анализу, имел признаки принятия различных препаратов, те, кто имел самые низкие физические характеристики, и те, кто являлся юнитом с какой-либо специализацией. Всего за 2,3 секунды скитарий смог проверить 72 близлежащих юнита, пока не обнаружил двоих юнитов, которые больше всего соответствовали необходимым критериям. — Анализ биометрических данных… Анализ завершен. Поиск в базе данных… Поиск завершен. Совпадения найдены. Объект 1: идентифицирован. Объект 2: идентифицирован. Составление оптимального словесного обращения… Составление завершено. — Рядовой Ванкир Велак. Рядовой Рингер Локрус, — произнес «Дима», воспользовавшись голосовым модулятором, чтобы привлечь внимание. Оба объекта остановились и направили зрительные органы на скитария. — Анализ физиологических показателей… Анализ завершен. Анализ эмоционального состояния… Анализ завершен. Статус объекта 1: «удивление». Статус объекта 2: «удивление». — Подойдите, — добавил DM-273138 для большего понимания. Объекты изменили векторы направления своих взглядов друг на друга, потом перенаправили их на объект «сержант», который являлся их непосредственным командиром. Все трое сделали по 5 шагов вперед и остановились на расстоянии 2 метров от скитария. — Что произошло? — задал вопрос объект «сержант». На анализ его биометрических данных и поиск имени по архивам «Дима» не стал тратить времени. Короткий анализ показал, что в этом не было необходимости. — Приказ комиссара Мерцелиуса: провести эвакуацию объекта «рядовой-адъютант Филгеирт Лонтисаль» в главный медицинский пункт первого батальона. Срок исполнения: отсутствует. Исполнение других приказов до выполнения поставленного: запрещено. Приоритет жизни объекта: наивысший. — Так-так, подожди, вы что, хотите у меня двух бойцов забрать перед самым боем? — спросил объект «сержант». — Анализ физиологических показателей… Анализ завершен. Анализ эмоционального состояния… Анализ завершен. Статус объекта 3: «злость». Составление словесного оптимального словесного обращения… Составление завершено. — Да, — ответил «Дима». — Приступайте. Объект «сержант», как показал дальнейший анализ, удивился, однако не стал перечить приказу. Объекты 1 и 2 быстро подготовили объект «Филгеирт» к эвакуации, снизив его массу путем отсоединения уже ненужных элементов амуниции, после чего приступили к эвакуации. Удостоверившись, что цель выполнена, DM-273138, взяв дополнительные батареи для лазгана, оставшиеся от объекта «Филгеирт», побежал со скоростью 27 километров в час в сторону субъекта «Августин Мерцелиус». Основная цель требовала как можно скорее сократить дистанцию. Бежать пришлось 3 минуты 16 секунд, после которых скитарий подошел прямо к комиссару, который в данный момент укрывался от огня за бетонным препятствием. — Состояние объекта «Филгеирт» стабилизировано. Объект эвакуирован, — доложил он по воксу. — Спасибо, Димка! — сказал в ответ субъект. — Видел, что у нас тут? Сейчас будет самая жопа! — Анализ словесных формулировок… Анализ завершен. Анализ окружающей обстановки… Анализ завершен. Результаты анализа показали, что словесная конструкция субъекта была верной. Впереди от их позиции находились десять железнодорожных линий, что вели к мануфакторуму «Шатриви» — 60 метров свободного, простреливаемого пространства. На другой стороне были разрушенные дома. В данный момент оттуда на их позиции наступали сотни вражеских объектов, которых уничтожал огонь лазганов, стабберных пулеметов, тяжелых болтеров и мультилазеров, однако прибывающие объекты успевали заменять погибших достаточно быстро, чтобы наступление продолжалось. — Пока что подводим минометы, сервиторов и бронетехнику, что нам оставил майор. Под прикрытием дымов начинаем наступление — группы, что штурмуют мануфакторум, увязли по полной, там сплошная бойня, так что здесь орков будет немного! — Принято, — оповестил скитарий. Пока он оказывал помощь объекту «Филгеирт», он не занимался мониторингом вокс-эфира, чтобы не тратить вычислительные мощности когитаторов. В этом не было необходимости. — О, и еще! — произнес комиссар, после чего повернулся к одному из солдат. Короткий расчет показал, что вектор его взгляда был направлен на объект «гвардеец», держащий в руках лонглаз и ведущий огонь по противнику. — Рядовой, как закончишь — отдай лонглаз ему! Он с ним получше управится, благо что скитарий! — Слушаюсь, господин комиссар! — сразу ответил объект. Он сделал еще пять выстрелов, после чего снялся с позиции и передал оружие скитарию. В тот же момент DM-273138 начал глубокий анализ всех элементов лонглаза, а также запустил воспроизведение всех необходимых литаний для умиротворения Духа Машины — подобная смена хозяина могла сказаться на его настроении. Анализ показал, что состояние оружия оценивается на уровне высокий, что многое говорило об объекте, который его использовал раньше. Об этом «Дима» сообщил в ноосферу, отправив в качестве дополнения биометрические данные объекта — Адептус Механикус учтет его действия, в случае если подобное будет необходимо. Закончив со всеми ритуалами, анализом и информационным обменом с ноосферой за 1,04 секунды, DM-273138 перезарядил лонглаз и занял позицию для стрельбы. — Заряд батареи — 100%. Мощность заряда — 100%. Расчетное количество выстрелов — 10. — Поиск цели… Анализ зафиксированных вражеских объектов… Анализ завершен. Оценка приоритетности вражеских объектов… Оценка завершена. Поиск цели завершен. — Корректировка прицела… Корректировка завершена. Корректировка вектора выстрела… Корректировка завершена. Палец скитария нажал на спусковой крючок, и мощный лазерный луч попал точно в голову вражескому объекту, который имел на вооружении тяжелый болтер. Его ликвидация была признана приоритетной. — Корректировка… Второй выстрел. Объект «Ноб» был ликвидирован, что вызвало короткое замешательство среди остальных объектов. Другой объект «Ноб» уже спустя 2,7 секунды начала издавать набор звуковых сигналов, опознанных как принятие командных полномочий и, с вероятностью в 95,361% — приказ продолжать атаку. — Корректировка… Выстрел. Еще один вражеский объект был ликвидирован. — Заряд батареи — 80%. Мощность заряда — 100%. Расчетное количество выстрелов — 8. Еще два объекта «Ноб», которые также пытались принять на себя командование, были уничтожены другими дружественными объектами, вооруженными лонглазами. — Минометы, где вы там?! — задал вопрос субъект по вокс-связи, обращаясь к объекту «лейтенант», который командовал подразделением «взвод» типа «минометный». — Ясно, давайте там быстрее! Нам нужно продолжать наступление! DM-273138 продолжил вести огонь. За следующие 5,61 секунды он смог убить еще 4 объекта «Ноб», после чего на высоте 7 метров над скоплением вражеских объектов прозвучал первый взрыв минометного осколочного снаряда с дистанционным радиовзрывателем. Анализ показал, что было ликвидировано 4 вражеских объектов, что было признано удовлетворительным. Последовали новые взрывы. 3 объекта, 5 объектов, 2, 6, 3, 2, 4. Суммарные потери орков стабильно росли, в то время как дружественные объекты проводили подготовку оружия и снаряжения. «Дима» также не стал терять времени и зачитывал литании Духам Машины своей аугментики, лонглаза и лазгана. Следовало тщательно этим озаботиться перед тем, как идти в новый бой. Спустя 6 минут 35 секунд обстрел закончился. Впереди все пространство железнодорожного полотна было окутано маскировочным белым дымом, видимость в котором была сокращена в среднем до 2 метров. — Солдаты! — начал говорить «Августин Мерцелиус». — В атаку! За Императора! — ДА!!! — произнесли все остальные объекты, подчиняясь команде. Боевые машины пехоты класса «Химера» начали ехать вперед с первой скоростью — 5 километров в час. Между ними шли отряды тяжелых сервиторов, вооруженных болтерами. За ними начали движение дружественные объекты. Субъект направился вперед вместе с ними, и скитарий не отставал ни на шаг, при этом начав поиск целей с помощью улучшенного зрения и синхронизации с ноосферой сервиторов. — Анализ… Корректировка… Первый выстрел. Первый объект уничтожен. Второй. Третий. Четвертый. Перезарядка. Вновь корректировка. Одновременно скитарий не прекращал вести мониторинг физического состояния субъекта, но никаких проблем выявлено не было. Учащенное сердцебиение и усиленное потоотделение для боевой обстановки были нормой, а потому не вызывали беспокойства. Сервиторы под командованиям альф также вели постоянный огонь вместе с «Химерами», благодаря чему вражеские объекты не имели возможности вести наступательные действия. Вместо этого они открывали ответный огонь, однако вследствие дымовой завесы его эффективность была признана «ниже среднего» и стабильно возрастала только за счет сокращения дистанции. Некоторые стабберные пули и болты попадали в сервиторов и корпуса боевых машин пехоты, но не наносили никакого существенного вреда, который мог бы повлиять на их боевой потенциал. Периодически в ноосферу попадали короткие сообщения второстепенной важности о возвратных и безвозвратных потерях из числа дружественных подразделений, но все расчеты говорили о том, что потери были несущественны и тоже не могли повлиять на исход наступления. — Не отставать, парни! — громко говорил субъект, одновременно с этим подключившись в общий вокс-эфир. — Вся эта планета зависит от вас! Помните это! Спустя 2 минуты и 16 секунд «Химеры» полностью пересекли железнодорожное полотно и въехали на асфальтированное покрытие. Вражеские объекты продолжали наступать, но сервиторы, скитарии и боевые машины пехоты не давали им приблизиться на дистанцию эффективного огня. Еще 17 секунд — и видимость полностью восстановилась. Дружественные объекты начали занимать оборонительные позиции — устанавливались пулеметы, тяжелые болтеры и мультилазеры, а на железной дороге уже готовили минометы для стрельбы. Остальные объекты начали рассредоточиваться, занимая укрытия и ведя огонь. — Легко прорвались! — произнес субъект, сменив укрытие на бетонный обломок. — Анализ словесных формулировок… Анализ завершен. — Подтверждаю, — ответил скитарий. Судя по результатам боя, словосочетание «легко прорвались» было уместным. — Итого… Половину пути прошли, — продолжил говорить субъект. — Подтверждаю. — Тогда не будем медлить. После этих слов «Августин Мерцелиус» достал из аптечки СБ-2 и принял одну таблетку. По расчетам, это должно было помочь субъекту сохранить боевой потенциал на протяжении 2 часов, плюс-минус 7 минут, если будет сохранен темп наступления. Согласно общим медицинским показаниям, это было уместно и рационально. — Пошли, Димка! Работа не ждет! Осмотревшись из-за укрытия, субъект встал на ноги и направился вслед за наступавшими войсками. И скитарий, не посчитав нужным отвечать, молча последовал за ним. Там же. Комиссар Августин Мерцелиус. «Вперед… Вперед, не останавливайся… Надо двигаться вперед…» — повторял я себе, как мантру, продолжая наступление. Сил не хватало. Медленно, но верно я ощущал, как слабел, и стимуляторы мне уже не помогали. В подробных результатах моих анализов говорилось про начавшийся синдром принятия — я так часто принимал эти стимуляторы, что организм уже слабо на них реагировал. Приятного мало, но я все равно их принимал один за другим, чтобы продолжать идти вперед. Но еще сильнее мне не хватало моих парней. Да, меня окружали сотни солдат, готовых выполнить любой мой приказ, а их моральный дух не вызывал никаких сомнений, но это было не то. Со мной не было Аскирта, моего друга, который всегда мог поддержать. Со мной не было Рингера, тихого помощника, который всегда без лишних вопросов выполнял приказы. Со мной не было Филгеирта, который успел показать себя, как образец стойкости и упорства. Сейчас со мной остался только Дима, но это было немного не то — пускай он был отличным солдатом, который превосходил нас четверых вместе взятых по всем показателям и которому я мог полностью доверять, с социальными навыками у него все было плохо. Из-за этого возникало чувство одиночества — точно такое же, какое преследовало меня в мои первые недели пребывания здесь, когда каждое мое слово могло принести мне проблемы, а каждый взгляд казался подозрительным. Некому было выговориться, некому было поддержать. Кошмарное чувство, которое пропало окончательно только тогда, когда я забрал Аскирта к себе на службу. Но я все же держался. Держался, потому что сейчас нельзя было думать обо всем этом. Парни были в безопасности, все трое, и единственное, что я мог для них сделать — идти вперед. Выстрел. Лазерный луч попадает орку с тяжелым болтером в ногу, и та надламывается от веса его тела. Еще четыре луча попадают ему в тело, и он погибает. Один из зеленокожих успевает запустить гранату с помощью пращи, и та взрывается на другой стороне улицы, убив и ранив сразу нескольких солдат. Еще выстрел. Рука орка отваливается, и он теряет контроль над тяжелым стабберным пулеметом, который начинает стрелять в асфальт. Остальные быстро добивают его. Орочий гранатометчик, сидящий на руинах, стреляет по «Часовому». На его корпусе происходит взрыв, и он останавливается. Из него начинает валить густой черный дым. Дима наводится на него и стреляет, отчего тот взрывается, разлетаясь на куски — лазер попал точно в ракету, висящую у того на ремне. Перезарядка. Быстро меняю батарею лазгана, одновременно слушая, как корректировщик вызывает минометный обстрел. Впереди бежит толпа гретчинов под руководством их погонщика, что стрелял по нам из болт-пистолета с огромным барабанным магазином и одновременно хлестал плеткой. Я и несколько других гвардейцев даем сплошную очередь, разряжая батареи до максимума, а Дима убивает главаря одним точным выстрелом в голову. Из воронки впереди выскакивает один из ублюдков с лазпушкой на плече и стреляет. Яркий луч проходит через нескольких солдат в укрытиях, убивая на месте. Начинается минометный обстрел. Взрыв за взрывом осыпает орков градом осколков, пробивая их тела или как минимум раня. Орки отходят. В очередной раз, чтобы потом вернуться. Но сейчас этого было достаточно. — Вперед, парни! — кричу я. Сколько раз я отдавал этот приказ за весь день? Я уже не мог сосчитать. Да и не особо меня это волновало. Главное — это идти вперед. Потому что только так можно было победить. Уже минут через пять орки вновь наступают. Как мы и ожидали. Один из орочьих болтеров разрывает на части двух сервиторов. Затем погибают еще три СПО-шника, чьи кровь и органы разлетаются по улице, а все остальные прячутся в укрытии. Кто-то из гранатометчиков стреляет и промахивается. Орк переводит на них огонь, и болты пробивают их хлипкое укрытие из обломка кирпичной стены. Двое гвардейцев превращаются в фарш. Обычное зрелище. В тварь попадет мощный лазерный луч от лонглаза. Его голова взрывается, и тело падает. Другие твари, многие из которых даже не имели брони, а из вооружения имели только топоры или что-то наподобие них, замешкались после смерти своего прямого командира и под напором нашего непрерывного огня начинают бежать назад. В этот момент на них кричит крупный орк в броне, с болт-пистолетом в правой руке и двумя реактивными двигателями на спине Орки поворачивают обратно, снова на нас, несмотря на потери — нового босса они боялись больше. Тот бежит на нас, а затем прыгает на реактивной тяге, взлетая метров на десять вверх. Дима стреляет по нему, но луч застревает в мерцающем щите, потому тварь приземляется точно на корпусе «Химеры», что до этого рвала набегающих орков короткими очередями для экономии снарядов. Орк хватается руками за болтер, что торчал из башни, и резко дергает его вверх, сразу же отрывая и кидая в нас, одновременно стреляя из своего оружия. Двоим СПО-шникам не повезло — их тела оказываются разорваны. «Мясник», что недавно успели притащить за нами, открывает огонь по нему беспрерывной очередью. Пули также застревают в щите, но затем тот схлопывается и тварь падает на асфальт. Орки бегут. Я не радовался этому. Они вернутся. Среди них найдется орк, что их вновь организует. Нам оставалось только продвинуться еще дальше, пока этого не случилось. Поврежденная «Химера» отъезжает назад, давая место новой. — Главный-Два — Копью-Семь-Три. Переходите под командование санитаров — вывозите раненых с поля боя, прием, — отдаю я приказ по воксу поврежденной «Химере». Пользы от нее так будет больше. Раненых сейчас хватало, и дополнительный транспорт не помешает. — Принято, Главный-Два. Мы не подведем! Император храни вас! Прием! — ответили мне с той стороны. «Как же их уже мало осталось…» — подумал я с горечью. Сейчас у нас было очень мало бронетехники, но я понимал, что так было нужно. Иначе бы нас просто окружили и уже атаковали бы с тыла. Мы продолжили наступление. Снова орки возвращались и бежали на нас, а мы стреляли. Снова мы вызывали минометный обстрел, и орки бежали, лишившись главарей. Снова я глотал таблетки стимуляторов, лишь бы продержаться еще дольше. Меня уже мутило от них — явные признаки передозировки. Но выбора не было. Или так, или свалиться от усталости, а этого я себе позволить никак не мог. Я должен был вести людей за собой. Я должен был идти вперед. — Господин комиссар, говорит майор Веркис, прием! — вдруг звучит по воксу знакомый голос Себастьяна. И звучал он довольно напряженно. Вряд ли он мог предвещать что-либо хорошее. — Слушаю вас, майор, прием! — говорю я, спрятавшись в одной из воронок. — Господин комиссар, у нас серьезные проблемы! Спутники с орбиты зафиксировали движение крупного и быстрого объекта, что направляется от основных сил орков прямо в город. Скорость — шестьдесят три километра в час. Субмагос Диоктрий считает, что это Корвуарский Орк, а перемещается его транспорт на антигравитационной подушке. Вот только он движется слишком быстро! По расчетам, он уже через час сможет без проблем достичь порта! — В смысле «через час»?! — удивленно воскликнул я, осознавая, как это мало. Один час — это было просто ничто. — Плюс-минус пять минут, — уточнил Веркис. — И у нас не осталось ничего, чем мы могли бы его прибить — ракетные батареи или уничтожены, или с ними нет никакой связи. Но это еще не все. Группировка орков, что шла вдоль восточного побережья на юг, повернула и в полном составе бежит к вам. Судя по всему, Корвуарец только сейчас обо всем узнал и отдал им прямой приказ, пытаясь задержать наше наступление. Ближайшие крупные отряды дойдут до вас часа через полтора, а после них атаки вряд ли будут прекращаться. — Да чтоб вас… — проговорил я, чувствуя нарастающую панику. Это был пиздец. Полный пиздец. Нам нужно было минимум часа два на то, чтобы добраться до порта с боями, и то — если повезет. Но теперь все это могло оказаться бессмысленным. Все наступление, вся операция. Корвуарец пытался сбежать, и сейчас у него была для этого просто великолепная возможность. А как только он сбежит, война продолжится. Он вновь соберет армию, вновь вооружит ее и вновь поведет в наступление на нас. «Нет уж, сука… Ты не уйдешь…» — проговорил я себе. Я не мог просто взять и сдаться. Не сейчас. — Так ладно… Ладно… Дима! — позвал я скитария, который сейчас стрелял из лонглаза, сидя рядом со мной в воронке. Он сразу же опустился ко мне и посмотрел на меня, давая понять, что готов слушать. — Покажи актуальную карту города, — передо мной сразу же показался голографический квадрат два на два метра с зелеными краями. На нем была нарисована актуальная на эти минуты условная линия фронта, расположение сил, боевые контакты и все такое прочее. — Так, пусть субмагос Диоктрий покажет расчетный путь отступления Корвуарца до порта, — на карте появилась яркая красная линия, шедшая с запада на восток. — Этот ублюдок идет прямиком к Западной трассе, пересекающей весь город с запада на восток. Через нее он, скорее всего, и попадет в порт — этот путь не захламлен обломками, а значит, самый быстрый. Я всматривался в карту и пытался понять, что делать. Где можно было перехватить эту тварь? Как туда добраться? За сколько мы успеем это сделать? Стрельба, взрывы и крики звучали отовсюду. Мешали сосредоточиться, мешали думать. — Минуту, — коротко проговорил я, после чего поднес руки к слуховым аппаратам и выключил их. Весь мир окунулся в полную тишину. Единственное, что говорило о шедшем бое, была вибрация, которая передавалась от воздуха и земли. Думать стало легче. Намного. И довольно быстро я все же придумал. План был рискованным, ненадежным, и второй попытки у нас уже не будет. Вот только выбора уже не было. Или так, или проиграть этот бой. — Есть идея, майор, — проговорил я, включив обратно слух. — Если мы возьмем все оставшиеся «Химеры», поедем по железной дороге, а затем проедем между воронками от ядерных взрывов, то сможем выехать к трассе намного раньше. Остальные войска останутся здесь и будут сдерживать подкрепления орков. — Субмагос говорит, что тогда вы сможете его перехватить на Промышленном Мосту, но только если не встретите сопротивления. У нас пока нет никакой информации о силах противника в тех местах. Все внимание орбитальной разведки сосредоточено на других секторах. — Для орков там нет ничего интересного, даже руин — все наверняка смело взрывами. Тем более рядом такие бои. Даже если там будут орки, то немного, и укрываться им будет негде. Повисла тишина. Майор думал. А я понимал, что каждая секунда промедления для нас была смерти подобна. — Хорошо, комиссар. Действуйте, — все же произнес он. — Соберите с собой столько сил, сколько сможете, и выдвигайтесь как можно быстрее. Да поможет вам Император. — Спасибо, майор. Конец связи, — проговорил я. Несколько секунд я обдумывал, что и как сказать, а затем переключил вокс на связь со всеми силами, что все еще шли в наступление. — Солдаты! Говорит комиссар Мерцелиус! Если вы не ведете бой, то слушайте! Скажу вам прямо — наша ситуация ухудшилась настолько, насколько только можно! Корвуарец уже бежит сюда, и мы не успеваем его перехватить, а с юга на нас надвигается новая орда орков! Сейчас у нас остался только один вариант! Мы соберем все наши «Химеры», столько солдат, сколько сможем, и направимся на север, чтобы перехватить его! Оставшиеся солдаты должны будут остаться и сдерживать орочьи подкрепления любой ценой. Я знаю, что вы устали, парни. Я тоже устал. Но сейчас это наш единственный шанс остановить Корвуарца, закончить эту войну раз и навсегда! Если мы не сможем, если мы не успеем, то война продолжится еще на годы, и десятки, а может, и сотни тысяч солдат погибнут на ней! Мы должны это сделать! Мы должны собрать все силы, что только остались, и убить эту тварь, какова бы ни была цена! Во Имя Императора! Ответом мне стал хор голосов. Даже несмотря на звуки боя, я слышал его. Пронзительный гул тысяч голосов со всех сторон, что разносился над руинами. Солдаты были готовы. Они знали, что стоит на кону, и были готовы сделать все, что потребуется, чтобы победить. И я понимал, что в этом была моя заслуга. Вся та репутация, которую я себе выстраивал все эти месяцы, все мои действия — сейчас, благодаря всему этому, люди верили мне и были готовы идти за мной. Переключив вокс, я перешел на связь с сержантами, как СПО, так и Гвардии. — Комиссар — всем сержантам. Все «Химеры», что сейчас на ходу, неважно, с боеприпасами или без, должны развернуться, собраться на железной дороге и начать наступление в направлении Промышленного Моста, через кратеры от ядерных взрывов. Возьмите с собой столько пехоты, сколько сможете, плюс все мельтаганы, лонглазы, гранатометы и взрывчатку, сколько сможете. У нас меньше часа, чтобы добраться до точки контакта! По воксу прозвучали подтверждения получения приказа, после чего я посмотрел на Диму. — Пошли. — Принято, — в своей обычной манере проговорил он. Осмотревшись и не увидев никаких угроз, я вылез из воронки и подождал, пока к нам не подъедет «Химера», что до этого направилась вперед. Весь ее корпус был облеплен гвардейцами, но для нас все же место кое-как нашли, и после этого мы двинулись назад, к железной дороге, которую еще недавно пересекали под прикрытием дымовой завесы. Туда мы доехали минуты за три — без боя ехать было куда проще и быстрее. Мы сразу же стали частью колонны из пятнадцати «Химер», точно так же облепленных солдатами. У многих я видел в руках мельтаганы, лонглазы или гранатометы, другие были обвешаны мельтабомбами. «Химеры» выжимали из себя все, что только можно — ехали мы под шестьдесят километров в час минимум. Правда, я этого не чувствовал, так как все еще находился в противогазе, а вся одежда была плотно закрыта во всех местах. От этого было непомерно жарко, все внутри было мокрым, но я держался. Нужно было держаться. — Четыре-Шесть-Три — всем, — послышался чей-то голос по воксу. Имени я не знал, но по номеру я мог понять, что это был лейтенант шестого взвода третей роты, и, скорее всего, сейчас он был самым главным среди офицеров. — Общий план следующий. Распределяем пехоту по краям трассы и железнодорожному мосту. Тот, скорее всего, разрушен, но спрятаться на нем можно будет. Трассу всю минируем. «Химеры», если получится, спрячем и выведем, как остановим Корвуарца. Если не выйдет — то спрячем за мостом. Есть у кого-то предложения, прием? По воксу послышались отрицательные ответы. Всех все устраивало. — Главный-Два? — обратился лейтенант ко мне. — Пока что ничего лучше мы или не успеем придумать, или не успеем выполнить. Распределите места, чтобы занять их сразу по прибытии, прием, — ответил я после секунды размышлений. — Принято, Главный-Два, прием, — вновь проговорил лейтенант. Офицеры начали обозначать, какой отряд какое место займет в будущей засаде, в то время пока я слушал их вполуха и следил за обстановкой. Все равно ничего дельного я тут не предложу. Эти люди были прожженными в боях офицерами. Они знали побольше моего в плане тактики подобных масштабов. Вскоре я увидел, как постепенно менялся ландшафт. Руин становилось меньше, а рельсы были все более погнутые, словно были сделаны не из металла, а из пластилина. Минут за десять мы приблизились к первой воронке, которая образовалась как раз на железнодорожных путях. Ее пришлось объезжать через город. Руин, как я и предполагал, тут не было. То есть абсолютно. Если мы наступали через кучи бетона и кирпича, которые когда-то были зданиями, то здесь не было даже их. Единственное, что было — заваленные обломками подвалы и расколотые асфальтовые дороги, усыпанные мелкими оплавленными осколками. Скорость здесь пришлось заметно снизить, так как иначе можно было надорвать подвеску. Я даже думать не хотел, насколько сильно тут фонило. Да, взрыв был всего двадцать килотонн, но этот взрыв был наземным, и прошло всего два дня, а значит, радиация у самой воронки была еще достаточно сильная. Можно было точно узнать у Димы, но в этом не было необходимости — радиация здесь все равно не сможет нас убить за сутки, а большего нам и не требовалось. Колонна «Химер» ехала все дальше и дальше, не встречая какого-либо сопротивления. Орков тут, как и ожидалось, совсем не было, что сейчас играло нам на пользу. С каждой минутой я нервничал все сильнее. На карте, которую показывал мне Дима, я и все гвардейцы, что сидели со мной, видели движение точек Корвуарского Орка и наших «Химер». По времени мы успевали. Но совсем немного. «Давай, давай, давай! Быстрее!» — говорил я про себя, мысленно обращаясь к «Химерам». Я знал, что сейчас механики-водители выжимали из машин все, что только можно, чтобы при этом остаться на ходу, но как же, блять, я хотел, чтобы они ехали быстрее. Каждая минута здесь — минус одна минута на подготовку засады, на подготовку к бою вообще. А я понимал — бой будет сложным. В прошлый раз Корвуарец был напичкан техникой так, что его сотни солдат не смогли убить. Сейчас сбежать с помощью телепортации он не сможет, но и у нас люди были теперь в дефиците. Надежда была только на то, что теперь эффект неожиданности был за нами, а не за ним. Если мы не выжмем из этого максимум, то для нас это будет конец. Прошло пять минут. Головная «Химера» завернула на северо-запад — к мосту. Вся остальная колонна шла за ней. Еще семь минут прошло, пока ее зеленая точка не добралась до места назначения. — Копье-Шесть-Один — Главному-Два, мы на месте! Начинаем подготовку, прием! — проговорили по воксу. Голос у командира, что ко мне обратился, был напряженным, но при этом невероятно энергичным. Он волновался и предвкушал одновременно. Он знал, что на кону. Все здесь это знали. — Главный-Два — Копью-Шесть-Один, принято! Еще за пять минут вся колонна прибыла на место. Место для засады было дерьмовым. Это я мог сказать сразу. Трасса была десятиполосной, по пять полос в каждую сторону, но она находилась на одном уровне с остальной землей. Единственным возвышением тут были руины самого моста и небольшие подъемы из гравия с обеих сторон, но пользы от последнего было немного. «Химеры» пришлось прятать за самим мостом и подъемами, иначе их могли просто заметить еще на подходе. Саму трассу минировали, как только можно. Многие заряды закладывали просто в воронки от артиллерийских снарядов, другие прикрывали небольшими кучками бетонных обломков — сомнительно, что орки на большой скорости, не ожидая подвоха и торопясь, обратят на это внимание. Еще часть зарядов заложили в обломках моста — на тот случай, если орки все же смогут взять его штурмом. Самая большая проблема была с толпой солдат. Если на мосту их еще можно было спрятать, то вот по бокам от трассы — нет. Единственным выходом стало отвести их и спрятать в воронках или за какими-то особо крупными обломками. Еще несколько спрятались в воронках рядом с мостом. — Обнаружен противник, — проговорил Дима все так же спокойно. Все солдаты вокруг нас моментально повернули головы к скитарию. В их глазах читалось напряжение. Как бы они ни были готовы, они волновались. — Всем приготовиться! — крикнул я по воксу. — И помните: уничтожьте Корвуарца любой ценой! — Мы не подведем, господин комиссар! — ответил лейтенант, в то время как я взял свой бинокль и начал вглядываться вперед. Вначале я видел лишь какое-то серое пятно и яркие искры молний под ним. Но чем ближе оно приближалось, тем лучше удавалось его рассмотреть. Это была, по сути, металлическая платформа, наподобие баржи, шириной метров десять. По бокам виднелись огромные цилиндры, от которых исходило яркое голубое сияние и молнии. В передней части виднелись орки и оружейные стволы. Еще дальше была нехилой высоты надстройка, которая наверняка выполняла функцию мостика. — Гранатометчики, — обратился я к солдатам. — Как только остановим транспорт орков — первый залп по надстройке. Вряд ли мы сможем убить Корвуарца, если он там будет, но во всяком случае, лишним не будет. — Принято, — проговорили все бойцы хором. Баржа приближалась. Яркие, длинные молнии то и дело били в разные стороны. А до ушей доносился мерный, неприятный гул, больше напоминавший писк. — По команде! — прокричал лейтенант по воксу. Расстояние было метров двести, не больше. На барже виднелись десятки бронированных орков. Надстройка и края были увешены стволами тяжелых болтеров и пулеметов самых разных калибров. Сердце билось, как бешеное. Стало неимоверно жарко, а воздуха не хватало. У нас была одна попытка, чтобы убить его. Всего одна. Сто метров. Орки уже заехали прямо в нашу засаду — по обеим сторонам уже находились гвардейцы. — ДАВАЙ! Один миг абсолютной тишины. А затем десятки взрывов под днищем баржи прогремели на всю округу. Вся металлическая туша, что летела прямо на нас, подлетела, а затем врезалась об асфальт. Передняя часть смялась от удара и начала буквально вскапывать дорогу, поднимая осколки и огромную тучу пыли. И вот, баржа остановилась. Пыль и дым начали оседать, а за ними слышались голоса десятков разъяренных орков. — ВО ИМЯ ИМПЕРАТОРА!!! ОГОНЬ!!! Гранатометчики сделали первый залп. Больше десятка выстрелов, и все как один врезались в надстройку, что все еще виднелась. Прогремел взрыв. Надстройку разорвало изнутри, и из нее вырвался огромный столб пламени. Ударная волна врезалась в нас, но мы удержались, а затем, все как один, открыли огонь. Началось. Позади нас послышались двигатели «Химер». Четыре из них, согласно плану, встали на позиции и открыли огонь из болтеров, поверх наших голов. По воксу послышались отчеты о том, что отряды выходят на позиции. Из тучи пыли в нас полетели пули и реактивные болты — орки начали пытаться стрелять по нам вслепую. Однако почти сразу же мы начали нести потери. Один за другим гвардейцы погибали, разорванные взрывами внутри собственных тел. Затем сразу шесть ракет, одна за одной — три не долетели совсем немного и взорвались об асфальт, подняв еще тучу пыли и осколков, а еще три взорвалась между гвардейцами, убив или ранив сразу нескольких. Эти твари явно видели через пыль. — Не прекращать огонь! Что бы ни случилось! — кричал я по общему каналу. Впереди показались первые орки, сразу шестеро. Закованные в броню с ног до головы, вооруженные болт-пистолетами, болтерами и тяжелыми стабберами. «Химеры» стреляли по ним, однако у всех них были силовые щиты, и болты просто взрывались об них. В этот момент с обеих сторон трассы по ним начали стрелять наши, чем заставили орков перевести огонь еще и на них. Через несколько секунд щит одного из орков вспыхнул и болты «Химеры» разорвали его на куски. На нас начали идти новые орки — также все в броне, с силовыми щитами и вооруженные до зубов. Было похоже на личных телохранителей Корвуарца. Один из орков, шедший с ними, прицелился из тонкой длинной трубы, на которой виднелся барабанный магазин, и вновь начал стрелять. Он выстрелил два раза, и в этот момент Дима попал из своего лонглаза прямиком в барабан, вызвав детонацию — оружие не было прикрыто щитом. Гранатометчики вновь выстрелили, и у одного из орков слетел щит. Он сразу же попытался спрятаться за другим, который все еще имел щит, но затем его добили из болтера. Орк, за которым он прятался, тоже пытался маневрировать, но залп из лазганов также заставил его щит слететь и луч чьего-то лонглаза добил его. Гвардейцев по бокам от трассы становилось все больше, как и «Химер», которые присоединялись к обстрелу. Орки также вступали в бой, один за другим выбираясь из горящей баржи. Корвуарца все еще не было видно. Еще трое орков лишились щитов и погибли под напором болтеров «Химер», но других это нисколько не смутило. Они продолжали стрелять и наступать. Стреляли они точно. Намного точнее, чем все те орки, что мы встречали раньше. Пули и болты ложились точно, многим попадало в голову или ранило осколками в лицо, но помощь им не оказывали — сейчас каждый солдат был на счету, а раненый в бой уже не вернется. Один из ублюдков, вооруженный плазмаганом, выстрелил в гвардейцев на правой стороне трассы. Яркая вспышка поглотила их, а других подожгла. Дима перезарядил батарею, прицелился и начал ждать. Плазмаган орка начал светиться все ярче — от ярко-голубого до буквально белого. Именно в этот момент скитарий выстрелил. Луч попал прямиком в оружие, и оно взорвалось, поглотив урода. Но он не погиб. Его щит слетел, броня раскалилась до оранжевого свечения, но он не обратил на это внимание и просто схватился за длинный меч, что до этого висел у него на поясе. Меч засиял ярким сиянием, и тварь ринулась в атаку, но в этот же момент прямо на нем произошел взрыв от попадания кумулятивной ракеты, и он рухнул. Другой орк из лазпушки попал прямиком в «Химеру», и та сдетонировала, обдав пламенем все вокруг. Уже через секунду поток болтов от соседней БМП разорвал ему оружие, и он побежал вперед, достав два болт-пистолета. Пробежать ему удалось немного: его щит слетел, и поток реактивных болтов его моментально убил. Еще четверо орков бежали прямиком на нас, обстреливая из болт-пистолетов и приготовив цепные топоры. «Химеры» поливали их огнем, солдаты стреляли из лазганов, гранатометчики отправляли в них один залп за другим, но их щиты держались. В этот момент они добрались до нескольких кучек обломков, и те взорвались яркими белыми вспышками, что поглотили зеленокожих — мельтазаряды. Двое тварей упали сразу же и больше не шевелились. Еще одна упала, но шевелилась. И лишь последняя все еще стояла на ногах с раскаленной броней. Один точный выстрел в голову от Димы прикончил ее сразу же. Прозвучало еще несколько взрывов — это были орки, что пытались добраться до отрядов по бокам. Не все из них погибали, но щиты ни у кого не выдерживали. Двое ублюдков впереди были бронированы сильнее прочих, и у них в руках оказались тяжелые болтеры с ленточной подачей боеприпасов. — Дима! Впереди! Ленты! — крикнул я коротко. Эти твари целились прямиком в нас. Скитарий начал целиться, но не успел — оба зеленокожих открыли огонь, и нам всем пришлось залечь как можно ниже. Болты сталкивались с броней наших «Химер», высекая снопы искр, в то время как те стреляли в ответ. Грохот стоял неописуемый. Яркий синий луч неожиданно врезался в лобовую броню одной «Химер» и начал ее прожигать. Две секунды, броня оказалась пробита, и БМП взорвалась, одаривая нас волной горячего воздуха. Башня отлетела в сторону и приземлилась на соседнюю машину, а затем на землю. Дима поднялся из укрытия, прицелился и выстрелил. Взрыв. Скитария отбрасывает ко мне, и он падает рядом. Его левая рука лежит в метре от меня вместе с лонглазом. — Дима! Ты как?! — кричу я, побираясь к напарнику. На месте его левого плеча теперь было искореженное месиво из металла, проводов и трубок, что сейчас сочились черным маслом. — Состояние стабильно. Угроза функционированию отсутствует. Эффективность функционирования снижена на двадцать одну целую шестьдесят пять сотых процента. Возможность полевого восстановления эффективности функционирования отсутствует, — без каких-либо проблем проговорил он. Я облегченно выдохнул. Каким бы безэмоциональным он ни был, он все же был частью моей команды. Мне не хотелось терять Диму. — Сможешь стрелять из лонглаза? — спросил я. Сейчас нам была необходима его точность. — Да. Подобрав оружие, я протянул его Диме, и тот начал осматривать его. Я посмотрел вместе с ним и сразу же почувствовал укол разочарования — в нескольких местах на левой стороне были видны два неровных отверстия. — Функциональность оружейной единицы утеряна. Возможность полевого восстановления функциональности отсутствует, — отрапортовал он. Хотя это и так было понятно. Повреждения явно были слишком серьезными. Ничего больше не говоря, Дима взял свой лазган, что был у него за спиной, положил на землю, снял с предохранителя, затем снова взял и начал стрелять одной рукой. Для него это было несложно. Выглянув из-за укрытия, я увидел, что оба ублюдка с тяжелыми болтерами уже лежат на асфальте, но вместо них на нас шел еще один — также бронированный и с силовыми когтями на руках. Сразу две «Химеры» стреляли по нему, но его щит держался, а он бежал на нас все быстрее, гремя своими металлическими ногами. — Мельтаганы, приготовиться! — прозвучало по воксу. Несколько солдат сразу же достали свои мельтаганы, которые до этого не использовались из-за больших расстояний. Тварь была уже метрах в тридцати от нас. Она бежала, словно внедорожник, перепрыгивая через воронки. Несколько заложенных зарядов взорвались, но это не возымело эффекта — щит все еще держался, несмотря на плотный огонь уже вообще всех солдат, что находились на мосту. Пятнадцать метров. — Мельтаганы — огонь! Три ярких луча врезались в бегущую тварь. Две секунды лучи рассеивались о пленку силового щита, но затем она потухла, и те начали плавить броню орка. Его бронированная туша рухнула прямо перед нами, а силовые когти, прорезав борозды в асфальте, словно тот был из бумаги, погасли. — Молодцы, парни! Не останавливаемся! Продолжаем огонь! — крикнул я, чтобы хоть как-то поддержать солдат. Орки все еще пытались наступать на нас. Несколько умудрились добежать до солдат на боковых позициях и начать убивать тех в рукопашную. Один из них так и вовсе силовым мечом вскрыл «Химеру», и та взорвалась. Однако их все равно убивали с помощью мельт, гранатометов и болтеров. Громкий, мощный, продирающий до костей рев пронесся над нами. Он шел прямиком из обломков баржи. Послышался металлический скрежет. Обломки мостика баржи начали шевелиться и сваливаться в разные стороны. Затем появилась рука. Огромная, металлическая рука, держащая огромный силовой меч, что сейчас искрился голубым цветом. Рука начала рубить мечом все вокруг, кромсая металлические обломки без особого труда, и тем самым освобождать остальную часть тела. Лишь спустя секунд пять орк вылез полностью и спрыгнул с края баржи на асфальт. Сейчас это была огромная бронированная туша размером с космодесантника. На плечах были наплечники ярко-серебряного цвета, сделанные в виде собак. Живот и грудь защищал сплошной кусок металла, украшенный золотым черепом с крыльями. На месте головы был треугольный шлем, обложенный огромной кучей ярких светящихся линз красного, зеленого, синего, желтого и белого цветов — от совсем маленьких, едва различимых только по свечению, до одной огромной сверху. Часть из них постоянно шевелилась в хаотичном порядке, другие же смотрели четко вперед. В правой руке был тот самый меч, которым тот только что прорубил себе дорогу. Гарда у меча была выполнена в виде аквилы, так что не было сомнений, что он принадлежал Астартес. В левой руке находилась длинная пушка, увешанная различными элементами, между которыми искрили молнии. Это был он. Корвуарский Орк. Ублюдок, что вел за собой гигантскую орду орков, чтобы ввергнуть эту планету в хаос войны. Тварь, повинная в смерти сотен тысяч. И сейчас он стоял перед нами. Сейчас на нем не было всей той брони, в которой он был на острове Сактун — скорее всего, он ее бросил, чтобы сбежать как можно быстрее. Мы смогли поймать его в тот самый момент, когда он был ослаблен и не способен сбежать с помощью телепортации. Я понимал, что это наш шанс. Единственный шанс убить его. Другого больше не будет. — Солдаты! Это наш шанс закончить войну здесь и сейчас! Уничтожить Корвуарца! Огонь!!! В ответ солдаты выстрелили. Лазганы, лонглазы, гранатометы и болтеры — все начали стрелять точно по Корвуарцу, но все выстрелы стали разбиваться о его щит. Постояв всего секунду, орк побежал. Прямо на нас. Мы стреляли так быстро, как только могли. Свой лазган я уже выкрутил на все триста процентов, никак не думая о перегреве. Щит постепенно менял цвет, приобретая все более насыщенный голубой цвет. Он стал мутным и практически непрозрачным, и в этот момент вспыхнул и исчез. Болты и лазеры стали попадать по броне, но ничего не делали, а уже через секунду щит вновь появился и начал принимать на себя все наши выстрелы. Орк навел орудие, которое также было прикрыто щитом, и выстрелил в ответ, прямо на ходу. Голубой луч прошелся по обломкам, расплавив их и испарив нескольких солдат, а потом прошелся от одной «Химеры» к другой, распилив их и взорвав сразу же. За нами теперь была лишь одна, что продолжала стрелять. — Мельтаганы! — прозвучал приказ по воксу. Выстрелило всего лишь два луча, но даже они не смогли сбить с него щит. Тот был слишком мощным. Они стреляли вплоть до полной разрядки батареи, им пришлось уйти на перезарядку. Корвуарец приближался. Многие «Химеры» по бокам прекратили стрелять, чтобы не задеть нас. Я понимал, что нас ждет. Но убегать я не собирался. Не имел права. Мы должны были стоять до конца и стрелять столько, сколько получится. Взрыв. Один из мельтазарядов на пути орка взорвался, обдав его яркой вспышкой. После — еще три взрыва от гранатометчиков. Его щит вновь вспыхивает и исчезает, а затем вновь появляется, не давая нам что-либо сделать. Последняя наша «Химера» прекращает стрелять, но уже через секунду трогается с места и начинает ехать прямо через обломки. Гвардейцы едва успевают отойти с пути. Новый взрыв — последний мельтазаряд, разделявший орка и нас, взрывается и перегружает щит. Вновь лазеры и болты летят по нему, но это не помогает. А в следующий момент БМП съезжает с баррикады и врезается прямо в Корвуарца. К моему ужасу, он не падает — лишь останавливается и отступает на шаг, перенося всю нагрузку на ногу. Траки «Химеры» скрипят, неспособные проехать через такое препятствие. — Мельтаганы! Огонь! — кричу я в надежде, что они уже перезарядились. Те вновь и вновь стреляют. Два луча попадают в его броню, но исчезают еще до того, как щит перегружается. Ублюдок же бьет острием снизу вверх, в днище, упирается рукой в него и начинает поднимать БМП. Толчок, и та с грохотом опрокидывается вверх дном, на башню. — Ебаный пиздец… — шепчу я в ужасе, осознавая, насколько же эта тварь сильна. Спустя несколько секунд Корвуарец обходит машину и идет к нам. Он делает новый залп лазеров, вновь убивая нескольких солдат. И затем ублюдок добирается до нашей импровизированную баррикады. Под его гигантским весом бетонные обломки крошились, но это не сильно его тормозило. Мы начинаем отступать и при этом продолжаем стрелять. Взмах меча. Двоих гвардейцев, что не успели отбежать достаточно далеко, орк разрубает пополам в районе живота. Шаг, и бронированная нога раздавливает всмятку раненого гвардейца, что пытался отползти на животе. Огромная пушка вновь поднимается и нацеливается в сторону меня и гвардейца рядом, у одного из которого была мельта. Я моментально бросаюсь вниз, в укрытие. Слышу гул и шипение, а потом крики. Не знаю, сколько погибло. Сейчас это неважно. Встав, я вновь вскидываю лазган и продолжаю стрелять вместе со всеми. Сменяю одну батарею за другой. Даже сквозь перчатки чувствуется, насколько лазган уже нагрелся. Еще немного, и он просто не справится с подобными нагрузками. Но щит урода продолжал держаться. Сверху, на краях обоих подъемов, появляются солдаты. Они также начинают стрелять. Один из них делает залп из гранатомета, чем привлекает внимание твари. Корвуарец вскидывает оружие и стреляет. Шестерых гвардейцев убивает сразу же, двое падают вниз, а еще трое успевают уйти с линии огня. Затем делает несколько шагов в сторону от меня и взмахивает мечом. Вроде как кого-то убил. Было видно, с какой яростью Корвуарец пытался убить гвардейцев. Он мог бы сбежать прямо сейчас, и вряд ли бы у нас получилось его остановить, но он был в ярости от всего того, что мы сделали. Он хотел возмездия. Сейчас нам это было на руку. Мощный яркий взрыв прямо под орком на секунду ослепляет меня, но зрение быстро восстанавливается. Это был один из мельтазарядов, заложенный под руины. Обломки плавятся, а всему телу становится горячо. Со стороны баржи к нам движутся гвардейцы и «Химеры». С другими орками уже разобрались, и теперь оставался только Корвуарец. Они также начинали стрелять, чем еще сильнее перегружали щит. С другой стороны нашей баррикады также бежали гвардейцы, действуя по запасному плану. Он не должен был выбраться отсюда. Ни в коем случае. Больше такого шанса не предвидится. Упустим сейчас, и весь этот день, вся Битва за Соктомор вообще потеряют всякий смысл, потому что война продолжится. Мы должны были победить. Тварь разворачивается и стреляет по «Химерам» позади себя. Две сразу же взрываются, а вырвавшееся пламя окутывает множество солдат, сжигая заживо. Вновь развернувшись, ублюдок продвигается вперед, прокладывая себе дорогу, уложенную трупами солдат, я же и все остальные следовали за ним, переступая через обломки, и продолжали стрелять по нему. Мельтаганщик неподалеку от меня стреляет, и щит становится немного насыщеннее. Новый резкий залп из пушки обрывает жизнь десятка гвардейцев на моей стороне баррикады. — Как только щит схлопнется — стреляйте по глазам! — кричу я по воксу как можно громче, чтобы все подготовились. Это был наш единственный шанс как минимум дезориентировать его. Щит вспыхнул. Все начали пытаться стрелять твари по голове, но он успел прикрыться рукой, после чего щит вновь появился. А в следующий момент орк оборачивается. Десятки его разноцветных глаз устремляются прямо на меня. «Он услышал», — понимаю я. Он услышал мой приказ. Его орудие в левой руке поднимается и устремляется на меня. Я поднимаюсь и бегу. Так быстро, как только могу, при этом не прекращая смотреть на него. Вспышка. Появляется луч, что движется в мою сторону. А затем проходит мимо и устремляется дальше и выше. Падаю, не чувствуя под собой никакой опоры. Боль. Чудовищная боль, какой я еще раньше никогда не чувствовал. Ни разу за жизнь. За обе жизни. Все, что я когда-либо чувствовал до этого, просто меркло. Я кричал. Кричал так громко, что в конце концов у меня срываются связки, После этого я хрипел. Хотелось, чтобы все это закончилось. Хотелось умереть. Укол. Куда-то в бедро. Боль начинает уходить. Дыхание восстанавливается. Сердце начинает стучать медленнее. Мысли проясняются. У меня вновь получается думать. Бой. Корвуарец. Шанс. Наш последний шанс. Поднимаю голову и сталкиваюсь со взглядом красных светящихся глаз Димы. Это он сделал мне укол с помощью своей руки. Смотрю еще ниже. Ног не было. Ниже коленей теперь были лишь обожженные края с обугленными штанинами — именно они прижгли рану. Диме тоже не повезло — ног у него тоже не было. Теперь у него была только одна рука. — Сука… Сука… Блять… — проговорил я про себя, понимая и осознавая, что сейчас происходит. Я был ранен. Серьезно ранен. Пройдет совсем немного времени, когда обезболивающее, которое дал Дима, пройдет и меня поглотит боль. Вариантов у меня было немного. Можно было просто лечь сейчас среди этих обломков и ждать помощи. Смерть от кровопотери мне не грозит, и помощи я дождусь, а потом как-нибудь меня отсюда эвакуируют. Вокруг меня бой продолжался. Я слышал стрельбу из лазганов, болтеров, гранатометов, мельтаганов и проклятой пушки Корвуарца. Я слышал громкие шаги бронированных ног ублюдка по бетонным обломкам. И я слышал приказы и крики. Солдаты продолжали сражаться, зная, что стоит на кону. Несмотря ни на что, они шли вперед, в то время как я в своем паскудном желании выжить любой ценой пытался отсидеться за бетонным обломком. Так нельзя было! Я все еще мог сражаться, и я должен был сражаться! Как это делали все. Как я сам того требовал от остальных. Обернувшись и осмотревшись, я увидел то, что искал. Мельтаган. Мертвый гвардеец, которого распилило пополам, все еще сжимал его в руках. Нужно было только добраться до него. Одна проблема — сил у меня было совсем немного. Я начинал чувствовать, как засыпаю. Скорее всего, я вырублюсь даже с включенными глазами. — Дима, — обратился к скитарию своим хриплым надорванным голосом. Ноги ему срезало в районе бедер, почти что у самого таза, плюс у него не было одной руки — использовать мельтаган он не сможет. А других гвардейцев тут не было — все уже были мертвы от лазера Корвуарца. — Стимулятор. — Имеется угроза… — Выполняй приказ, — коротко сказал я. Мне сейчас не было дела до угрозы моей жизни. Я должен был продолжать бой. Раз я мог, значит, был должен. — Принято, — скитарий поднял правую руку. Из его пальца появилась иголка, которую он сразу же вставил мне в ногу. По телу прошлась горячая волна. Левая рука чувствовалась так, словно я мог поднять что-то тяжелое. Перевернувшись на живот, я пополз с помощью рук к мельтагану. Наличие искусственной руки тоже помогало. — Давай… Еще… Еще немного… Вот так… — хриплю я себе, пробираясь через кучи бетонных обломков. Лазер Корвуарца прошелся по солдатам надо мной. Половину из них убило сразу же, но остальные продолжали стрелять. — Правильно, парни… Вот так… Так его… Я сейчас… Сейчас тоже… Помогу… — продолжал я хрипеть, хотя и знал, что они меня не услышат. Наконец-то, я добрался до мельтагана. Недолго думая, я заменил его батарею на новую, а затем начал перебираться через крупный обломок рухнувшей колонны. Кое-как это удалось. Я улегся на него грудью и взялся за мельтаган, целясь в Корвуарца. Тот стоял ко мне спиной, на которой находился большой плоский контейнер. Скорее всего, это был генератор щита или источник питания для пушки. Сейчас ублюдок разбирался с гвардейцами на другой половине баррикад. На нашей уже никого не осталось, кроме нескольких гвардейцев и тех, кто был наверху. Его щит был практически голубоватого цвета и приближался к перегрузке от концентрированного огня сразу пяти «Химер» и десятков лазганов. Нас отделяло всего метров двадцать, и тварь приближалась ко мне. Нужно было подгадать момент — это сейчас было самое главное. Слишком рано — и батарея разрядится раньше, чем я что-то сделаю. Слишком поздно — и щит обновится, и нам придется вновь тратить кучу времени на его перегрузку. Тварь выстрелила по солдатам, что были прямо перед ней, среди обломков. Солдаты пытались прятаться, но это им не очень помогало — лазер с легкостью прожигал бетон. Несколько выстрелов из гранатометов. Новые залпы лазганов. Пятнадцать метров. Или около того. Щит стал еще более мутным. «Ну же… Давай!» — говорю я про себя. Кто-то выстрелил из мельты, и орк выстрелил в ответ, убивая стрелка и еще нескольких, кто стоял рядом. Десять метров. Он проходит прямо мимо меня. Ему в спину стреляет Дима с лонглазом — похоже, смог найти у кого-то, кое-как взобрался на обломок и открыл огонь. Новый выстрел от орка, на этот раз по солдатам сверху — сразу десяток, не меньше. Щит был практически перегружен. Палец нажимает спусковой крючок. Яркий белый луч перегретой плазмы летит прямиком в спину и врезается в щит. Одна секунда… Две секунды… Щит вспыхивает. Луч начинает плавить обшивку контейнера, но не пробивает ее. Направляю мельтаган вверх, к голове. Батарея разряжается. Луч пропадает. На месте затылка видно расплавленное месиво. Бронированная туша наклоняется и с грохотом падает, поднимая небольшую тучу пыли вокруг себя. Тишина. Никто не стреляет. Все вокруг замирает. А затем крики. Безудержные крики радости и победы. — Получилось, — произнес я почти неслышно, после чего позволяю себе упасть с обломка, который был для меня опорой. Тело дрожит. Вся та смесь, что была сейчас во мне, начинала действовать на организм. Но при этом я улыбался, смотря на голубое небо над собой. А потом смеялся, насколько вообще мог смеяться с надорванным голосом. Я чувствовал радость. Безудержную радость. Получилось. У нас получилось. Мы смогли это сделать. Мы убили Корвуарского Орка. Все это было ненапрасно. Все эти жертвы, вся эта боль были ненапрасными! Вскоре ко мне подбежали гвардейцы. Дима им что-то говорил про мое состояние и диктовал, что нужно делать. Затем мне что-то вкололи и начали нести, при этом отключив глаза. Полностью расслабившись, я начал засыпать. Сейчас можно было себе это позволить. Все было кончено. Мы победили. Спустя три месяца. Космопорт Аквилларии. Комиссар Августин Мерцелиус. Сидя в зале ожиданий, я продолжал читать свежие отчеты с полей. Ситуация меня радовала. Соктомор и вообще все острова уже были полностью зачищены от всех видов орков, то есть — выжжены к хренам до самого основания. Теперь единственное место, где еще находились орки, был остров Нилефет, где и находился орочий скиталец. Брать его штурмом полковник не стал, потому сейчас остров выжигали с помощью шаттлов и ракет. Пожары там были воистину огромные, но пока что было сожжено лишь тридцать процентов всей площади, чего было совсем недостаточно. Новый губернатор, Дакиль Варот, решил не тратить зря силы и сжечь остров дотла прежде, чем зачищать скиталец. Траты на прометий и прочую огнеопасную химию были колоссальными, но они были оправданы. В другой части отчетов, которую можно было назвать «гражданской», говорилось про свежие данные о том, что успели натворить гвардейцы после того, как их вернули на континент. Тысячи пьяных драк, разбоев, поджогов и даже случайных убийств. Плюс ко всему на нас продолжали сыпаться заявления о беременностях от гвардейцев. Тут уже были виноваты обе стороны — гвардейцы трахали всех, кто соглашался, а многие женщины сами лезли на волне эйфории от победы. Некоторые младшие комиссары утверждали, что многие заявления просто фальшивые, сделанные для получения компенсаций, которые полк обязан был выплачивать в таких случаях, чтобы не посрамить свою репутацию. Это все отдали на попечение биологусов, которые будут делать экспертизу на отцовство, когда дети родятся, благо у гвардейцев уже взяли образцы. На самих гвардейцев я не злился, хоть они и добавили мне кучу работы. Они заслужили это, после всего того, что было. В остальном же, ничего принципиально нового не было, потому я, полностью закончив с этим, начал читать письма от дворянских Домов, которые в один голос желали мне удачной дороги, не скупясь на лесть. Лично я это переводил как посыл нахуй, не иначе. Но я все равно это читал — просто чтобы убить время ожидания. Благо ждать нужно было еще немного. Погрузка в шаттлы шла по расписанию, и вскоре должна была подойти наша очередь. Нашей новой целью был Вильяр Уникус, планета в месяце полета отсюда — тамошний губернатор еще полгода назад послал запрос о подкреплении из-за народного восстания, и командование сектора решило отправить нас, так как из свободных полков мы были ближе всех. Я пока что пытался об этом не думать. До туда еще добраться нужно, а уже на месте разберемся. — Господин комиссар, ваш шаттл готов, — прозвучало у меня в ухе. Слуховых аппаратов у меня не было — за три месяца я все же нашел себе время поставить нормальную аугментику. Так было намного проще. — Благодарю. Мы идем, — ответил я, а затем посмотрел на своих. — Подъем, парни. Уходим. Аскирт, Рингер и Филгеирт сразу же повставали вместе со всеми своими вещами, большую часть из которых они успели накупить за эти три месяца. Дима и так стоял все это время рядом без единого движения. Единственный, кто еще спал крепким сном, был Антуан. — Антуан, подъем, — произнес я, тронув его за плечо. Он дернулся и открыл глаза, а затем непонимающе осмотрелся. — Мы… Мы уже улетаем? — спросил он сонливым голосом, а затем зевнул, прикрыв рот рукой. — Да, улетаем. Бери вещи и пошли, — сказал я и встал, беря свой огромный рюкзак. Я тоже времени зря не терял, и теперь я был ходячим ларьком с разными сладостями, консервациями, алкоголем и сигаретами. Хрен его знает, что может пригодиться в дальнейшем. Всей компанией мы направились по коридорам здания космопорта в сторону посадки на транспорт, который должен был отвезти нас к шаттлу — территория тут была огромная и ходить пешком было слишком долго. Вместе с нами еще шли десять человек — несколько членов Санитарного Корпуса, которым дали место в нашем шаттле. Идя вперед, я в очередной раз удивлялся, как я уже привык к своим новым ногам. Разницы между ними практически не ощущалось — они были достаточно качественными. Правда, особых преимуществ они не давали. Да, я мог прыгнуть чуть дальше, но бегал я все еще с обычной для себя скоростью. Зато теперь я мог не переживать, что подверну себе ногу, что уже радовало. Остальные, кроме Филгеирта, тоже заимели себе всякого. Аскирту поставили новый левый глаз и имплант на позвоночник, который оказался пробит в последнем бою пулей. Рингеру же заменили левую ногу чуть выше колена, всю левую руку до плеча, небольшой сервопривод на левой стороне челюсти, левый глаз и слуховой аппарат в левое ухо — ему досталось больше всех, и он еще привыкал ко всему этому. Диме же без всяких проблем заменили и ноги, и руку — они у него и раньше были аугментические, так что для него это было под стать замене одежды. Странная аналогия, но у меня другой на ум не приходило. Вскоре мы вышли к выходу на транспорт, и там нас уже ожидал полковник Хонгуш Окингар. Раньше он был майором нашего полка и командовал седьмым батальоном. Однако вскоре после окончания кампании командование сектора назначило Акитос Прайм дополнительную десятину в виде полков Имперской Гвардии, которую новый губернатор сразу же ринулся выполнять. В новый полк сразу же ломанулись ветераны СПО, которым не досталось места у нас, а нового командующего пришлось выбирать из наших путем жеребьевки, в которой Окингар и победил. Увидеть его здесь неожиданностью не было. — Полковник Окингар, — поздоровался я уже по его новому званию, протягивая руку. Остальные гвардейцы, что летели с нами, прошли мимо, усаживаясь в транспорт. — Комиссар Мерцелиус, — ответил мне уже немолодой мужчина в новехонькой парадной форме Имперской Гвардии, пожимая мне руку. — Решил попрощаться с вами перед вашим вылетом. Желаю вам удачи во всех дальнейших кампаниях. Храни вас Бог-Император. — Взаимно, полковник. Пускай мы с вами особо не пересекались, я рад, что вы были частью нашего полка. Здесь я не лукавил. Окингар действительно много сделал, будучи майором, так что я его уважал, хоть и почти не знал. — Благодарю, комиссар, — ответил Хонгуш. — Я несказанно горд тем, что вы были моим комиссаром. Всего вам наилучшего. — И вам, полковник, — кивнув, я направился к выходу, где нас уже ждала небольшая машина без стенок и крыши с водителем за рулем. Выйдя на улицу, я сразу же почувствовал, как ветер обдувает мне лицо. Из-за радиации и химического отравления волосы у меня выпали полностью. Даже бровей не осталось. Не сказать, что меня это как-то беспокоило. Мне уже было все равно. Пока мы ехали по бескрайним бетонным просторам посадочных площадок, я размышлял. Внутри себя я чувствовал удовлетворение. Да, я так и не нашел того злосчастного великого смысла своего пребывания здесь, который я так хотел найти. И скорее всего, я его вообще не найду. Однако я больше не собирался его искать. Я помог закончить эту войну до того, как она разгорелась до планетарных масштабов. Я помог спасти миллионы, а может, и миллиарды. А самое главное — рядом со мной были люди, с которыми я был готов идти куда угодно. Одного этого хватало, чтобы просто жить дальше. До шаттла мы добрались где-то за полчаса. Погрузка различных грузов для нашего полка была окончена, и теперь ожидали только нас. Разместив все свои вещи, мы расселись по местам и пристегнулись. Аппарель с гулом закрылась. Двигатели заработали, и шаттл взлетел, унося нас все выше и выше от земли, к нашему транспортному кораблю. Мы покидали Акитос Прайм. Покидали, чтобы отправиться на новую войну… Примечание автора. Ну что ж. Вот и подошел к концу этот фанфик. Это был долгий путь. Если оглядываться назад, то просто офигиваешь. Три с половиной года. Почти весь универ у меня прошел в процессе написания. Бывали моменты простоя, когда я не писал больше месяца, а бывали моменты ударного труда. Сам сюжет претерпел гигантских изменений относительно первоначальной задумки - процентов 95 из всего, что здесь есть, первоначально не задумывалось. Я благодарен всем тем, кто поддерживал меня на этом пути. Ваша поддержка мотивировала писать чаще и думать над сюжетом - без вас вряд ли бы фик сейчас был бы написан больше, чем на половину. Буду ли я писать продолжение - еще точно не знаю, но не раньше Нового Года уж точно. Хочется слегка отдохнуть, да и другие проекты есть, которыми забита голова. В общем, еще раз спасибо вам за все и счастливых праздников:) ----------