Щелк.

В тот самый миг, когда я нажал мышкой, мир замер.

Точнее — он не замер. Он разлетелся на куски.

[ Усиление провалено! ][ Оружие было уничтожено. ]

— …Чего?

Пальцы Ли Джунхёка застыли в воздухе.

Он, не мигая, смотрел, как ослепительно сиявший на экране лук — вещь ценой в миллионы вон, плод несчетных бессонных ночей — в одно мгновение рассыпается, словно пыль.

Одна секунда.

Две секунды.

Три секунды.

— Эй.

Голос сорвался.

— Эй, эй, э-эй-эй-эй…

Стул с грохотом отлетел назад. Джунхёк вцепился в свои волосы и заходил кругами по комнате.

Казалось, в голове что-то лопнуло.

— Да как это понимать?! Где это видано?!

Он взвыл. Слышал, как сосед за стеной начал яростно колотить по перегородке, но ему было глубоко плевать.

Это было оружие +16. Шестнадцатый уровень усиления. Джунхёк даже не помнил точно, сколько денег ушло на него и какое количество дней он спустил в никуда. Да и не хотел вспоминать. Это было всё, что у него было. Это было оружие, заменявшее ему целую жизнь.

И оно превратилось в хлам.

— Это мошенничество, это стопроцентный обман, и…

Сердце вело себя странно.

В самой груди разливалась боль, и трудно было даже подобрать ей название. Что это — гнев? Агония? Не разобрать. По спине градом катился холодный пот. Кончики пальцев онемели. Края зрения затянуло белесой пеленой.

— Нужно просто снова собрать камни усиления, сделать всё заново, ещё не…

В мозгу будто что-то взорвалось.

А затем зрение стало белым. Совершенно, абсолютно белым.

В последнюю секунду в голове Ли Джунхёка пронеслась лишь одна мысль:

«А, моё усиление! Кажется, надо было просто попробовать ещё раз!»

Это было последнее желание одержимого дофамином демона.

Я открыл глаза.

Надо мной был потолок.

Белый, с изящным лепным декором — я никогда в жизни такого не видел. Кристаллы, свисавшие с люстры, ловили утренние лучи, рассеивая по комнате маленькие радуги.

Джунхёк какое-то время тупо пялился в потолок.

«…Мой предмет».

Даже после смерти ярость не утихла. Чувство досады мертвым грузом лежало где-то в глубине души.

Я медленно приподнялся.

И как только взглянул на свои руки — замер.

Тонкие, бледные кисти. На ладонях ни единой мозоли, руки человека, который никогда в жизни не держал ничего по-настоящему ценного. Ничего общего с моими настоящими руками — с тем шрамом от ожога, когда я варил рамён, и огрубевшими от клавиатуры суставами.

Я несколько раз перевернул ладони, внимательно рассматривая их. Пошевелил каждым пальцем по очереди.

«Реинкарнация… нет, вселение, получается».

Я не особо удивился. Досада и чувство несправедливости были настолько сильны, что другим эмоциям не осталось места, чтобы пробиться наружу.

Даже перед лицом абсурдной ситуации с попаданием в другой мир мозг Джунхёка продолжал мусолить проваленное усиление.

«Ха-а, ну до чего же обидно».

Сколько времени ушло на создание того предмета? Сколько камней усиления я накопил? Я даже кредитку опустошил, чтобы докинуть денег.

— Вот же бл…

Из чужого рта вырвался чужой голос. Другой тембр, другой объем. Но эмоция, вложенная в это слово, была целиком и полностью от Ли Джунхёка.

Долгое время подавляя эту горечь, я наконец огляделся вокруг.

Здесь было просторно. Спальня, в которой легко уместилось бы десять моих прежних квартир. На стенах висели дорогие на вид картины, а за окном тянулся бесконечный сад. Дороги, по которым ездили кареты, каменные здания. Средневековый город, который чем-то напоминал декорации из игры.

Стоя у окна и вглядываясь в пейзаж, я подумал:

«А есть ли здесь механика усиления?»

Если коротко — её не было.

Это я выяснил за три дня, перевернув вверх дном библиотеку и исподволь допрашивая слуг.

Магия была. Мана — тоже. Это был самый настоящий фэнтези-мир: рыцари, волшебники, словно сошедшие с экрана монитора. Существовали техники наполнения оружия маной для повышения прочности, были способы зачаровать снаряжение с помощью магии.

Но усиления не было.

Не было системы, где приходится рисковать жизнью, накапливая камни для шанса на успех. Не было тех 0,002% вероятности. Не было того трепета, от которого взрывается сердце.

Ужасно.

Я действительно так считал. Мало того, что меня забросило в мир, где нет усиления, так ещё и жизнь моя оборвалась самым обидным образом. Досада наслаивалась на досаду.

Если уж искать хоть какое-то утешение…

«Азартные игры наверняка есть».

Наслаждение, получаемое от успеха вопреки ничтожным шансам, по своей сути сродни азарту. Пожалуй, это не совсем то же самое, но кто знает — возможно, это способно дать хоть какой-то похожий заряд.

Раз уж я погиб и усиления здесь нет, мне была нужна альтернатива.

Имя тела, в которое я вселился — Энок Валлар.

Младший сын графа Валлара. Единственный мужчина среди одного сына и трех дочерей.

Одного взгляда на комнату хватило, чтобы понять, какой жизнью он жил. Одежда из первоклассных тканей, обувь, которую он надевал раз и бросал в углу, нетронутые новые книги, которые явно никто не читал. Вокруг валялись дорогущие вещи, но к ним относились так, будто они ничего не стоили.

Пространство человека, выросшего в безмерной избалованности.

Отношение слуг было таким же. Говорили они вежливо, но в их взглядах проскальзывала странная настороженность. Не страх — скорее, пристальное наблюдение.

Взгляд, полный ожидания: «Что он выкинет на этот раз?»

Именно таким человеком был Энок Валлар.

В то утро, когда я собрался отправиться в игорный дом, в коридоре меня перехватил дворецкий. Старик лет пятидесяти — стоило ему увидеть меня, как на его лице отразилась целая гамма сложных чувств.

— Молодой господин, куда вы собрались?— Нужно выйти по делам.— Сегодня… граф сказал, что у него есть разговор…— Потом.

Дворецкий, кажется, пытался сказать что-то ещё, но его слова прошли мимо ушей. В голове у меня крутилась лишь одна мысль:

«Азартные игры — это весело?»

Игорный дом нашёлся на удивление быстро.

Стоя в переулке перед зданием без вывески, я перевёл дыхание. Из-за дверей доносился шум: звон монет, стук костей, смесь воплей отчаяния и торжествующих криков.

Похоже.

Структура этого шума странно напоминала тот гул в игровых чатах, когда кто-то успешно усиливал предмет. Джунхёк, точнее — Энок, толкнул дверь и вошел.

Внутри стоял спертый воздух, пахло чем-то невнятным, приглушённый свет падал на столы, вокруг которых теснились люди, поглощённые игрой.

Я выбрал самый простой на вид стол. Игра заключалась в том, чтобы угадать число на костях. Я купил фишки и сделал ставку.

Дилер встряхнул стакан с костями. Стук — и он опустил его на стол.

Сердце забилось. Определенно забилось.

Но…

Не то.

Это было совсем не похоже на тот трепет, который дарило усиление. Как будто ждёшь холодного ситро, а пьешь пресную воду.

Стакан подняли. Я ошибся. Мои фишки исчезли.

Никаких чувств.

Ни отчаянного разочарования, как при провале усиления, ни ярости, от которой кровь бросается в голову. Просто пустота. И осознание того, что деньги пропали.

«Азарт — это не усиление».

Энок медленно положил оставшиеся фишки на стол. В этот момент за соседним столом послышались голоса:

— …Это про младшего из рода Валлар? Он до сих пор сюда ходит?— Да вон он, видишь? Но интересно, есть ли у него ещё деньги. Ты разве не слышал слухи?

Рука Энока замерла. Голоса стали тише.

— Какие слухи?— Что дом Валларов почти разорен. Говорят, и имущество графини, и поместья — всё было заложено под гарантии! И всё из-за долгов этого непутёвого.— Не может быть.— Ещё как может. Только по тому, что я слышал, сумма там такая, что…

Я волей-неволей прислушался. Цифры, которые долетели до меня, были совершенно иного порядка, чем те, что я когда-то вытягивал с кредиток в прошлой жизни.

— …

Энок обменял остатки фишек и встал. Выйдя из игорного дома, он остановился в углу переулка. Холодный воздух ворвался в лёгкие.

— Ха…

«Мало того, что усилений нет, так ещё и владелец этого тела вляпался в долги? Да такие, что дом Валлар скоро пойдет по миру?»

Энок прислонился спиной к стене переулка и посмотрел вверх. Звёзды. Чужие созвездия в чужом небе.

Вид был впечатляющий, но в душе царила полная пустыня. Как только исчез этот колоссальный источник дофамина — усиление, — жизнь разом окрасилась в серые тона.

Все эти дрязги казались бессмысленными. Может, просто умереть?

Если повезёт, глядишь, проснусь в мире, где усиление всё-таки существует.

Но я тут же отбросил эту мысль. Рисковать, не зная, будет ли перерождение, нельзя. Я обязан был почувствовать этот вкус снова.

Мысль о гигантских долгах отошла на второй план. То, что я никогда больше не смогу ощутить экстаз от усиления, давило куда сильнее, чем грядущая катастрофа.

Развалится ли дом, что будет со мной — всё это казалось далёким и ненастоящим. А вот жизнь без усиления — это я прочувствовал за три дня до самых костей.

«Буду искать».

С того самого дня я начал как сумасшедший искать «систему усиления».

В процессе я случайно спалился перед поместьем насчет своих «долгов», была истерика, но до совсем уж крупных бед не дошло. Отделался месяц домашнего ареста.

На удивление лёгкое наказание.

Но Энока такие пустяки совершенно не волновали.

«Усиление… Усиление…»

Я был настолько поглощен этим поиском, что перестал замечать всё вокруг, и так пролетел целый год.

Сегодня я, как обычно, безрезультатно бродил по городу в поисках системы усиления. Переставляя ноги без всякой задней мысли, я внезапно остановился перед одним из переулков.

Странное предчувствие охватило меня. У меня не было цели идти именно сюда. Я совершенно ни о чем не думал. Но тело само начало двигаться дальше.

Будто по старой привычке, по пути, который я проходил сотни раз.

«Почему мне здесь всё так знакомо?»

Сначала я подумал, что тело само тянется к местам, любимым прежним Эноком, но дело было не в памяти мышц. Я узнавал саму дорогу.

А это означало, что этот путь я видел в прошлой жизни.

Ситуация не поддавалась логике, но ноги не останавливались. Сердце начало колотиться всё быстрее.

Переулок становился всё уже. Чем дальше мы уходили от шумного центра города, тем извилистее становилась дорога, и прохожие исчезали один за другим.

Никаких вывесок. Обычная улочка, зажатая между старыми каменными зданиями, которой даже на картах не было.

Лишь звук моих шагов, отскакивающий от стен, нарушал тишину.

Я пдобычаал по этому лабиринту, перелезал через низкие стены. В какой-то момент зашел в старую дверь, попал в чужое здание (внутри было пусто), и вышел через другую дверь.

Сколько я так прошел?

И вдруг, словно мираж, передо мной возникло здание.

Ободранное. Без вывески. Окна затянуты плотной тканью, дверь была наглухо заперта.

С виду — обычная заброшенная руина. Пройди кто мимо — даже не взглянул бы в ту сторону.

Но Энок остановился.

И именно в этот момент…

В голове будто что-то разом рухнуло. Словно я открыл ящик, из которого с грохотом вывалились помятые бумаги: воспоминания, о которых я никогда не задумывался, информация, которую я никогда не знал, заполнили мозг до краёв.

Энок машинально прижал руки ко лбу. Тяжесть этих знаний давила физически.

Постепенно эти обрывки начали складываться в картину.

Это была информация об игре.

Давным-давно, на этой земле жил герой.

Герой, который защитил империю и поверг демонов. Дом Валлар был тем самым родом, который основал этот первый герой, получив титул от императора.

Имя «потомок героя» само по себе было синонимом славы. И для аристократов, и для простолюдинов название «Валлар» было не просто фамилией, а своего рода символом.

Но с годами эта слава тускнела.

С самого первого героя в роду больше не рождалось героев. Кровь разбавлялась с каждым поколением, и реальная сила и влияние семьи угасали — незаметно, но неуклонно.

Тем не менее, веса в их имени хватало. Они держались только на своей репутации.

А потом в этой семье одна за другой родились три дочери.

Семья отчаянно жаждала «сына», наследника рода. Они продолжали попытки, и в конце концов родился Энок Валлар.

Единственный сын. Младший. Единственный мужчина.

В семье его носили на руках. Энок рос, окруженный ожиданиями графа и графини. Что бы он ни натворил, они оправдывали это широтой его души, мол, у него просто размах большой.

Естественно, Энок вырос с убеждением, что весь мир вращается вокруг него, и он может получить всё, что пожелает.

Никто и никогда не говорил ему «нет», и Энок попросту не знал, что это такое.

И вот результат перед глазами.

Азартные игры. Долги. Постепенно подъедая состояние семьи, в какой-то момент он начал спускать всё под чистую. Ожерелья графини, поместья — всё было заложено под гарантии. Он вчитал дом Валлар, тот самый род потомков героев, в руины всего за несколько лет.

Всё это совершил Энок.

А разгребать всё это…

В голове всплыло лицо главной героини оригинального сюжета. Третья сестра Энока.

Личность, которая, преодолев суровую реальность, в конце концов вырастет и станет героем. Человек, который взвалит на себя весь этот хаос — долги, крах семьи, брата-негодяя — и продолжит свой путь.

Энок некоторое время обдумывал этот факт.

И осознал.

Я вселился в тело негодяя из игры, которая когда-то была безумно популярна. И роль у него была такая: в середине сюжета получить мощный урок «правильного воспитания» и сойти со сцены. А в конце появиться снова, заключить контракт с демоном и бесславно погибнуть.

— …

Энок долго молчал.

Он не чувствовал страха или жалости. В конце концов, это всё натворил Энок Валлар, а не Ли Джунхёк.

Но так или иначе, теперь Энок — это я, и жить дальше в этой реальности придётся мне. И финал с демоном тоже ждёт меня.

«Ну, это всё потом».

Энок снова перевел взгляд на здание.

Вместе с потоком воспоминаний об оригинале всплыло кое-что ещё.

Раздел, который открывался лишь в поздней стадии игры. Место, куда в конце концов стекались самые упорные игроки. Причина, по которой Энок подсознательно пришел в этот переулок. Место, которое он нашел инстинктивно.

Место, где можно было усилить тело с определённым шансом.

Подозрительная лаборатория.

Как только это слово отчетливо засело в мозгу, сердце Энока ухнуло вниз.

Нет, не вниз. Оно бешено заколотилось. Что-то, что спало целый год, проснулось в одно мгновение. Кончики пальцев покалывало. Во рту пересохло.

Можно усиливать.

В этом мире тоже существует усиление.

Пусть не оружие. Не система повышения уровней и не создание лучшей экипировки. Но это было усиление.

Система, в основе которой лежали бросок судьбы, жажда успеха, риск и вероятность разрушения, — всё это было прямо передо мной.

— Ха.

Вырвался смешок. Непроизвольный. Уголки губ поползли вверх сами собой.

Как там сложится с долгами Валларов, что там по оригинальному сюжету — всё это в один момент отошло на второй план, куда-то очень далеко.

Энок шагнул к зданию.

Подозрительная лаборатория, фигурировавшая в оригинальной игре, была, честно говоря, загадкой.

Большинство игроков, только начинавших свой путь, доходили до финала, даже не подозревая о её существовании.

Она никак не была связана с основным сюжетом, информацию о ней редко можно было отыскать на руководствах, да и сами разработчики никогда официально о ней не упоминали. Это было место, тихо затерявшееся в каком-то уголке игры.

И всё же среди «старичков» она снискала немалую славу.

Иногда, в процессе игры, попадались предметы с весьма сомнительным происхождением.

Бывало, проходишь задание, зачищаешь подземелье или без особых надежд открываешь сундук — и вдруг в руки попадает вещь, обладающая необычной силой или странными свойствами.

Большинство игроков просто пожимали плечами, полагая, что это хороший добыча, но немногие, тщательно изучавшие описание, иногда натыкались на такую строчку:

«Экспериментальный образец, изготовленный в Подозрительной лаборатории».

Зацепившись за эту фразу, пользователи начинали копать глубже и после сотен часов мучений и поисков обнаруживали эту самую лабораторию.

Объект, открывавшийся в конце игры при выполнении определённых условий и позволявший с низким шансом усилить тело. Ни руководствоов, ни подсказок от разработчиков, сумасшедший содержимое, где в случае успеха тебя ждал невероятный усиление, а в случае неудачи персонаж превращался в инвалида — всё это вызывало у игроков восторг.

Используя эту механику, матерые игроки могли либо возвысить главного героя до уровня богов, либо сделать его слабее муравья. Это стало излюбленным полем для экспериментов.

Когда-то и он сам был одержим этим содержимым.

«Вживую это выглядит совсем иначе, чем на экране монитора».

Энок, расслабленно откинувшись на спинку дивана в приемной Подозрительной лаборатории, не спеша обвел комнату взглядом.

Это было пространство, обставленное пусть и старой, но отнюдь не дешёвой мебелью. Массивные деревянные предметы, сохранившие на себе отпечаток времени, придавали помещению солидности, а книжные полки вдоль стен были плотно забиты увесистыми фолиантами, названия которых невозможно было разобрать.

С потолка свисала люстра, и из-за тусклого света комната была погружена в янтарные подобычаона. Это была не обшарпанность, а особая роскошь, пропитанная духом времени.

На столе стоял чай. Энок машинально взял чашку, вдохнул аромат и слегка приподнял бровь.

Сорт, который, по слухам, подают только при императорском дворе. Сложный букет, балансирующий между цветочными и древесными нотками, коснулся носа.

В то же мгновение в памяти всплыло воспоминание, оставшееся от прежнего владельца тела. Когда-то давно Энок-повеса закатил истерику, требуя угостить его тем же, что пьют члены императорской семьи, и смог попробовать этот чай лишь раз.

«Говорят, их спонсируют очень крупные шишки. Похоже, это правда».

Он сделал глоток. Вкус был мягким.

В отличие от того раза, когда хозяин тела выплеснул чай, назвав его невкусным, ему самому напиток пришёлся по душе. Похоже, использование чужого тела не означало, что вкус тоже автоматически перенимается.

— Неужели ты... действительно готов стать подопытным в проекте по усилению физических возможностей?

Голос подал заведующий лабораторией, сидевший напротив. На вид мужчине было около пятидесяти. Его голос едва заметно дрожал.

Было ясно, что он изо всех сил старается подавить волнение, но кончики пальцев, вцепившиеся в чашку, выдавали его с головой.

Конечно, заведующий не мог скрыть возбуждение. Его лаборатория существовала на средства крупных инвесторов.

Благодаря этому исследования шли полным ходом, но существовали и границы, которые нельзя было переступать. Нельзя было попадаться на глаза храму, да и слишком бесчеловечные эксперименты проводить не стоило.

Они жаждали не чёрной магии. Их целью было изучение чистого потенциала человеческого тела.

В этом смысле они всегда остро нуждались в добровольцах. А учитывая, что потомок героя сам пришёл к ним в руки, для заведующего это была удача, случающаяся раз в жизни.

Сначала он сомневался. Не ловушка ли это? Не скрывается ли за этим какой-то подвох? Однако артефакт, лежавший на краю стола, тихо мерцал.

Это была вещь, обнажающая правду. И каждый раз, когда Энок открывал рот, свет артефакта оставался стабилен.

Всё было правдой.

— Если денег будет достаточно.

Энок ответил спокойно:

— У меня много долгов, их нужно срочно закрыть. И кроме того...

Энок помедлил и слегка скосил взгляд в сторону.

В воздухе тихо зависло полупрозрачное окно.

[ Обнаружен объект усиления. ]

Это было окно сведений, которое он не видел целый год. Энок, глядя на него, медленно выдохнул.

Сердце странно забилось. Кончики пальцев закололо. То, что уже успело остыть в груди, вдруг снова начало разгораться с новой силой.

Он подавил это чувство. С трудом.

Уголки губ Энока медленно поползли вверх.

— Я не только смогу принять участие в эксперименте, который, возможно, позволит мне замахнуться даже на место богов, так еще и финансовые проблемы решатся. Разве этого недостаточно?

— ...!

Глаза заведующего расширились. Последняя нить, сдерживавшая его волнение, казалось, лопнула. Некоторое время он просто смотрел на Энока, не произнося ни слова. На его лице застыло выражение, в котором смешались восторг и благоговение.

Однако вскоре он, словно что-то вспомнив, кашлянул и поправил осанку.

Выражение лица, которое он старался удерживать приветливым, начало меняться. Словно сбрасывалась социальная маска, его облик едва заметно исказился.

— Если так, то лишние слова ни к чему.

Тон голоса изменился. Стал ниже и острее, чем раньше.

— Наша лаборатория сотрудничает с довольно опасными структурами, поэтому секретов у нас предостаточно. Таких, которые не гарантирует ни один обычный договор.

Он протянул руку над столом и добавил:

— Видимо, придётся подписать контракт на уровне душ. Ты не против?

Контракт на уровне душ.

Абсолютно нерушимый договор. Самый жёсткий по степени обязательств и, пожалуй, самый ужасающий вид соглашения в этом мире, где нарушить условия было попросту невозможно.

Энок на мгновение прокрутил в голове это понятие.

А затем протянул руку.

Заведующий пожал ладонь Энока. Рука была холодной.

Так был заключён этот жестокий контракт.

С момента заключения договора прошло несколько дней.

Заведующий отложил в сторону гору бумаг, завалявшихся на столе, и развернул результаты расследования касательно Энока. Старая профессиональная привычка: если что-то непонятно, копать до тех пор, пока не станет ясно.

И чем глубже он копал, тем больше странностей обнаруживал.

Во-первых, долги. Энок утверждал, что у него есть срочные долги, которые и послужили причиной его визита. Однако, согласно данным, которые заведующий собирал несколько дней, ситуация в графстве Валлар немного отличалась от слов Энока.

Конечно, долги были. Огромные.

Сумма, которую Энок набрал азартными играми, была вполне способна пошатнуть положение семьи. Но на данный момент, благодаря распродаже значительной части активов, более половины долга было уже погашено.

Вторая половина была согласована к выплате после того, как третья дочь закончит академию. Причём без процентов.

За исключением Энока, единственного мужчины среди четверых детей, она была фактически младшей дочерью. Её талант и будущее вызывали такое доверие, что само её обучение стало гарантией сделки.

Причины срочно искать деньги на самом деле не было.

«Тогда зачем он сказал, что дело в деньгах?»

Это не было ложью. Артефакт подтвердил. Энок действительно считал, что ему нужны деньги. Но это не вязалось с объективной реальностью.

Вторая странность — азартные игры.

История о том, как Энок проиграл всё состояние, была широко известна. Но, копнув глубже, заведующий выяснил, что с определённого момента Энок не приближался к игорным домам даже на пушечный выстрел.

Заведующий на мгновение замер.

Человек, увязший в долгах из-за игромании, бросает всё в одну ночь. Без синдрома отмены, никто его не заставлял, просто в один прекрасный день — как отрезало.

Это не было похоже на излечение от зависимости. Словно он изначально и не был зависим.

Тогда почему? Зачем он намеренно спустил столько денег?

Заведующий на мгновение закрыл глаза, а затем открыл их снова. Он начал собирать разрозненные улики в единую картину.

Он не был зависим от азартных игр, ему не были срочно нужны деньги, и его характер оказался совсем не таким, как описывали.

Третье — характер.

Известный всем Энок Валлар был мерзавцем.

Избалованный, эгоистичный человек, который не заботился ни о ком, кроме себя. Но при личной встрече всё оказалось иначе.

У него был сухой тон, но он не был грубым, взгляд был спокойным, и он никогда не перебивал собеседника.

Его грязные выходки не были его истинной натурой. Это значит, что он намеренно создал такой образ.

А четвёртое.

Вот это было самым странным.

Энок потребовал, чтобы большая часть денег, полученных за эксперименты, была переведена семье под другим именем. И чтобы его собственное имя ни в коем случае не фигурировало. Особенно он настаивал на том, чтобы помощь оружием и снаряжением предназначалась третьей сестре.

Заведующий несколько дней прокручивал в голове этот момент.

Эгоистичный мерзавец, скрывая своё имя, отправляет деньги семье. Не старшей сестре, не второй, а именно третьей, спонсируя её оружие. Артефакт не дрогнул и на этих словах. Он был искренен.

Улики начали складываться в один пазл.

Намеренно созданный образ мерзавца. Азартные игры, заброшенные сразу после достижения цели. Помощь третьей сестре, скрытая под чужим именем. И даже то, что он отдал своё тело в лабораторию, когда деньги ему были не так уж нужны.

«Неужели».

Заведующий медленно приводил мысли в порядок.

Единственный мужчина в семье. Человек, которому по праву рождения полагалось стать наследником. Но что, если он не хотел этого места?

Что если он нарочно портил свою репутацию, чтобы лишиться прав наследника и передать это место третьей сестре?

Азартные игры и образ мерзавца были лишь средствами. И этот эксперимент тоже был средством: достать денег на снаряжение для сестры и сделать себя непригодным для роли главы семьи.

Всё, что раньше казалось бессвязным, встало на свои места.

Заведующий безучастно смотрел в окно.

Возможно, этот юноша с самого начала был совсем не тем, кем казался на первый взгляд.

Ради семьи он собственноручно растоптал свою репутацию, а когда этого оказалось мало — отдал себя на заклание в лабораторию, даже не пытаясь рассказать об этом кому-либо.

«Глупец».

Заведующий тихо пробормотал это и закрыл бумаги.

Это было интересно. Не как объект для исследований, а как человек.

Что бы там ни воображал себе заведующий лабораторией, Энок напевал себе под нос.

— Хм-хмм.

Энок устроился за письменным столом в кабинете и развернул лист бумаги. Взяв ручку, он на мгновение задумался, а затем размашисто написал в самом верху одну строчку.

Это был план на будущее.

На самом деле, когда он только очнулся в этом мире, его совершенно не интересовало, по какому сценарию пойдет оригинал. Его мысли были полностью заняты поисками системы усиления.

Погибнет мир или нет, станет ли главный герой оригинала спасителем — всё это были второстепенные вопросы.

Но теперь всё иначе. Система усиления найдена. Контракт с Подозрительной лабораторией подписан.

Самая насущная проблема решена, и теперь появилось время заняться остальным.

Энок медленно выводил слова, водя ручкой по бумаге.

В конце концов, за компанию нужно предотвратить и гибель мира.

«Хотя я и попросил распорядиться, чтобы часть поступающих денег переводили на счет старшей сестры, этого будет недостаточно».

Энок задумчиво вертел ручку в руках.

В этой игре существовал плохой финал. Если как следует не подготовиться, то можно было распрощаться не просто с усилением, а со всем миром целиком.

Честно говоря, сама смерть его не пугала.

За год он на своей шкуре прочувствовал, что такое жизнь без усиления. Это было куда страшнее любой смерти.

Проблема заключалась в том, что будет потом.

Если бы можно было просто умереть и забыться — это одно. Но что, если события повторятся? Что, если он снова переродится в другом мире? И, упаси боже, в мире, где нет никакой системы усиления?

Энок представил это и невольно нахмурился.

Хуже участи быть не могло.

Поэтому этот мир нужно было защитить во что бы то ни стало. Этот мир, где существует механика усиления, этот мир, в котором есть Подозрительная лаборатория. Он приложит к этому все усилия.

Энок прижал ручку к бумаге.

«Эта игра была чем-то похожа на симулятор воспитания принцессы».

Главная героиня — девушка, а игрок сам решает, в каком направлении она будет развиваться.

Это был открытый мир в жанре ролевая игра с боями в реальном времени с элементами симулятора воспитания.

Концовок было множество. В зависимости от выбранных характеристик героини, в итоге получался совершенно другой человек.

Её можно было прокачать как меткого лучника, а можно — как «силового мага», у которого маны на донышке, зато силой он превосходит атлета.

Всё зависело лишь от желания игрока.

Если смотреть только на это, игра казалась просто божественной.

Однако была одна серьезная проблема.

«Психологическое состояние. Главное здесь — следить за её менталкой».

Беда была в том, что героиня оригинала была крайне ранимой, настоящим хрупким сосудом.

Стоило уровню стресса превысить определенную отметку, как она просто умирала.

Если в сюжете случалось событие, при котором погибал кто-то из близких персонажей, — всё, мгновенный финал внезапной смерти был гарантирован, и спасти положение было уже невозможно.

К тому же, вопреки громкому названию ролевая игра с боями в реальном времени с открытым миром, большинство локаций были закрыты из-за вторжения демонов, и они не открывались даже ближе к концу игры. Дороги были просто заблокированы.

Постоянные баги превратили проект в историю, которая со временем стала лишь уделом немногих энтузиастов.

Скрип-скрип.

Ручка бежала по бумаге. Он последовательно записывал всё необходимое, чтобы предотвратить гибель мира.

По мере написания он пришел к закономерному выводу.

Заботиться нужно было не только о спасителе, но и обо всех членах его отряда.

«Раз уж взялся, может, соберу лучший отряд?»

Он напряг память. К счастью, нужные сведения всплыли довольно легко. О том, какие комбинации персонажей считались в оригинале сильнейшими, старички в сообществе знали прекрасно.

Герой оригинала был беден. Он завершал свой путь, проходя через множество трудностей, зарабатывая деньги, разыскивая предметы и развивая способности, попутно раскрывая истории потенциальных соратников.

Конечно, если потратиться на платные «гачи», можно было пропустить всю эту утомительную возню, но это было лишь в игре. В реальности возможности крутить гачу не было.

Однако был способ хотя бы «выбить» нужных персонажей.

«Нужно просто хорошо позаботиться не только о спасителе, но и об его товарищах, и свести их вместе».

К счастью, он знал подноготную каждого из кандидатов в отряд.

Знал и их личные истории, и самый простой способ их разрешения. Зная правильный ответ, незачем было ходить кругами.

Эльфийке, мечтающей спасти проданного в рабство брата, достаточно было просто выкупить этого брата и вернуть ей.

Ведьме, которая хотела умереть, будучи связанной ужасным проклятием, хватало одного дорогого зелья, снимающего чары.

Скрип-скрип.

Он записывал имена кандидатов, их проблемы, способы решения и даже возможные переменные.

Всё было написано на корейском, так что никто в этом мире не смог бы это прочесть.

«Впрочем, вряд ли кто-то полезет рыться в ящиках стола в кабинете у недоумка».

Энок усмехнулся, сложил листок и бросил его в запертый ящик стола. Затем он поднялся с кресла и потянулся.

Теперь к главному.

«Во-первых, одежду... брать не нужно. Для усиления наверняка есть специальная роба».

При мысли об одежде вспомнился один инцидент.

Эту игру постоянно ругали за недостаток фансервиса в начале пути.

Видимо, поэтому в одном из патчей разработчики пошли на крайние меры: добавили анимацию, где при каждом усилении одежда рвалась, сопровождаясь милыми вздохами.

Когда это разлетелось по соцсетям, разразился скандал: игру назвали извращенческой, и вскоре эту анимацию тихо удалили.

Теперь он искренне радовался этому. В этом мире одежда действительно рвется.

«Если бы мне пришлось через такое пройти, даже я...»

Секундное раздумье — и ответ готов.

«...всё равно бы согласился. Это же усиление».

Он был тем, кто поставил усиление выше собственной жизни. Даже если бы цена была куда выше, он бы не отказался. Он прекрасно это понимал.

«После одежды... нужны артефакты, притупляющие чувства, и артефакты для маскировки».

Усиление — это всегда боль, удачное оно или нет. Тело могло подвергнуться необратимым изменениям.

Будь его воля, он бы сутками напролет жал на кнопку усиления в лаборатории, но нужно было предотвращать гибель мира, а для получения предметов, повышающих шанс успеха, требовались ресурсы рода.

Поэтому артефакты, позволяющие вести нормальную жизнь даже при деформациях от усиления, были не прихотью, а необходимостью.

«Отлично, приступим к подготовке для усиления!»

В его глазах впервые с момента пробуждения в этом мире блеснул огонек.

Он потратил все деньги, полученные в качестве аванса за контракт.

Сначала нашел кольцо, притупляющее чувство боли.

Изначально оно использовалось для качественного лечения или безболезненной смерти, но со временем стало инструментом для наложения проклятий, поэтому достать его было непросто.

Затем — серьги, создающие помехи для восприятия. И напоследок — кольцо-артефакт, способное наложить иллюзию, которая ощущалась бы как реальная плоть.

Последняя вещь стоила огромных денег. Но он смог её достать.

Когда он начал появляться на людях, обвешанный аксессуарами, взгляды окружающих изменились.

Ещё бы.

Род едва сводил концы с концами из-за долгов этого недоумка, а он расхаживает в дорогущих украшениях. Доброго слова тут не услышишь.

Лишь родители молча наблюдали, остальные же смотрели на него с нескрываемой неприязнью.

Энок, разумеется, не обращал на это никакого внимания.

Потому что сейчас для него существовало лишь одно важное дело.

Настал момент, когда, наконец, можно было приступить к усилению.

Энок переоделся в экспериментальный халат, который дал ему сотрудник лаборатории, и медленно лег на холодный стол.

Перед глазами возник потолок. Чуждый свет резал глаза.

В нос ударил запах, напоминающий нечто среднее между операционной и скотобойней.

Но это не имело никакого значения.

Суетившиеся вокруг сотрудники вдруг замерли.

В тот миг, когда мир окрасился в серые тона, словно время остановилось, в центре поля зрения возникло окно сведений.

[ Начать усиление тела? ][ Внимание! С высокой долей вероятности возможны отклонения в работе организма! ][ Да ] [ Нет ]

Уголки губ Энока медленно поползли вверх.

Высокая вероятность отклонений? И что с того?

Он ухмыльнулся и нажал «Да».

Зрение заволокло тьмой.

Бам! Бам! Др-р-р-р! Бряц!

Звуки бьющих по механизму инструментов, скрежет шлифовки, звон металла — всё смешалось в единый хаос. А когда шум стих, зрение прояснилось.

По ощущениям прошло не больше десяти секунд.

[ Усиление успешно! ][ Зона усиления: Глаза ][ Эффект усиления: Вы можете видеть в темноте так же четко, как днем. Острота зрения увеличена настолько, что вы способны различить даже мельчайшие пылинки в темной комнате. ]

Стоило ему прочесть эти две строки, как тело пронзила острая дрожь.

Головокружительное, экстатическое чувство, пробежавшее от кончиков пальцев по позвоночнику прямо к макушке. Прошел целый год.

С того самого момента, как он погиб от скачка давления из-за неудачного усиления, прошел ровно год.

— Х-х-х...

Из горла вырвался звук, не то стон, не то плач.

Глаза защипало. Он почувствовал, как к ним подступают слезы, но даже не подумал их вытереть.

Он так и лежал, вглядываясь в потолок.

Но вдруг стало темно.

Повязка. В тот момент, когда усиление завершилось и время снова пошло своим чередом, глаза накрыли тканью.

Пока шёл процесс, ему, должно быть, оказали помощь, даже не спросив.

Для Энока усиление заняло десять секунд после нажатия кнопки, но в реальности это было полноценное хирургическое вмешательство, так что всё было логично.

В нос снова ударил запах сырого мяса.

Запах крови. Его собственной.

Он хотел ещё. Немедленно перейти к следующей части.

Пока он вынашивал эти мысли, перед ослепшими глазами слабо мерцало окно сведений.

[ Следующая попытка усиления возможна через 24 часа. ][ В случае неудачи время ожидания может быть увеличено. ]

— ...

Ему это не понравилось.

Он хотел нажать кнопку снова прямо сейчас. Но, сжав губы, Энок всё же неохотно согласился.

В этот момент рядом раздались голоса:

— Успех, грандиозный успех! Вы только посмотрите, показатели в три раза выше, чем у обычного человека! Заведующий, разве мы не можем написать об этом научную работу?!— Оставь, я как раз изучаю данные.— Нет, но вы только посмотрите! Это же немыслимо!

Из-за повязки доносился шумный восторг исследователей.

Среди ликующих голосов он услышал знакомый голос — это был заведующий лабораторией.

— Для первого эксперимента результат очень достойный. Повязку снимете через три часа.

Заведующий немного помолчал, затем добавил:

— Честно говоря... я не ожидал, что результаты будут такими. То ли дело в крови спасителя, то ли в его исключительности. В любом случае, это неплохо.

— И то верно.

Энок сам не заметил, как буркнул это вслух.

Ему было неприятно: он вынужден ждать 24 часа, а они радуются как дети.

Возможно, из-за того, что успех усиления был пережит после такого долгого перерыва, жажда лишь усилилась.

Кончики пальцев дрожали. Импульс сделать еще больше поднимался из глубины души.

Но он сглотнул. Капризы ничего не изменят.

В этот момент он почувствовал, как взгляд заведующего на долю секунды задержался на его руке. Затем раздался его низкий, осторожный голос:

— ...Тебе очень больно?

Энок замер.

— Что?

— У тебя руки дрожат. Ничего, что ты пытаешься держаться, но не обязательно терпеть через силу. Это был лишь первый раз.

Энок ничего не ответил.

Он не знал, что сказать. Искренне ли это было сказано или это насмешка? А потом вдруг понял.

Этот человек не знает об артефактах.

Не знает, что надетое на палец кольцо блокирует чувство боли.

«Тогда почему они не обратили внимания на аксессуары во время эксперимента?»

Возникший на мгновение вопрос тут же отпал: в оригинальной игре аксессуары не снимались в процессе усиления. Значит, для сотрудников лаборатории это не выглядело как проблема.

Энок отбросил эти мысли.

Ему было всё равно, в чем заблуждался заведующий относительно него.

Сейчас для него были важны лишь две вещи: время следующего усиления и...

— Сказали, повязку снимут через три часа?— Да.— Понятно.

Он хотел лично проверить возможности своих усиленных глаз.

Дофамин от усиления приходил не только в момент успеха. Он накрывал волной, когда тело начинало ощущать приобретенные способности.

Три часа.

Казалось, это целая вечность. Но в то же время сердце бешено колотилось от предвкушения.

Только тогда он чувствовал, что по-настоящему жив.

Три часа спустя повязку сняли.

Он медленно открыл глаза. Никаких следов операции не было.

В зеркале глаза выглядели нормально. Однако их цвет изменился.

Раньше это был светлый, прозрачный голубой цвет, теперь же он стал каким-то тусклым, словно с дымкой.

Цвет остался тем же, но в то же время стал совершенно другим.

Он направился в специальную камеру, подготовленную заведующим лабораторией. Как только он открыл дверь, его поглотила тьма.

И в тот же миг стало светло.

Это был не свет снаружи.

Стоило ему осознать темноту, как она тут же рассеялась.

Каждый уголок комнаты был виден так же четко, как при дневном свете.

Стык стен, пыль на полу, даже паутина в углах потолка — всё было как на ладони.

— ...

Тело пронзил электрический разряд.

Усиление меняло его, делало не таким, как все.

То, что вчера видеть было невозможно, сегодня было перед глазами.

Этот факт словно наполнил лёгкие живительным воздухом.

Он задышал. Только сейчас почувствовал, что по-настоящему дышит.

Удовлетворение.

Энок некоторое время стоял на месте, осматриваясь в темноте. Затем проверил, сколько времени осталось до следующего усиления.

Двадцать один час.

Выходя из камеры, Энок принялся быстро просчитывать в уме: что можно сделать за эти двадцать один час, что нужно подготовить.

Нужно было поискать информацию об артефактах, повышающих шанс успеха, и перепроверить текущий ход сюжета.

Дел было невпроворот.

Когда Энок, погруженный в раздумья, собирался покинуть лабораторию, его онажали:

— Постой.

Это был заведующий лабораторией. Энок обернулся.

— Насчет спонсорства, о котором мы говорили ранее. Есть минутка?

Энок немного посмотрел на него, затем кивнул.

Я проследовал за заведующим лабораторией по коридору в сторону приёмной.

Это была та самая комната, в которой мы беседовали в день моего первого визита.

Заведующий лабораторией указал рукой на диван.

— Честно говоря, у меня были причины не рассказывать тебе подробно о деталях контракта на спонсорство с самого начала.

Заведующий лабораторией слегка постучал пальцами по столу и продолжил:

— Нередко бывает так, что люди меняют своё решение непосредственно перед экспериментом. Я подумал, что с тобой может произойти то же самое.— …Но мы же подписали контракт на уровне душ, — нахмурившись, произнес Энок. Заведующий лабораторией усмехнулся.

— Его действие начинается лишь с того момента, как ты ложишься на операционный стол. Если дать задний ход до начала эксперимента, всё просто аннулируется. Если это и можно назвать лазейкой, то да, она существует.— …Понятно.

Энок ответил коротко. В его тоне не было ни удовлетворения, ни недовольства — лишь констатация факта.

— Итак, теперь давай обсудим всё как следует.— Хорошо.

Заведующий лабораторией достал из ящика несколько листов документов и разложил их на столе.

Суммы, указанные в бумагах, были колоссальными.

Это было закономерно.

Подозрительная лаборатория появлялась лишь во второй половине игры, а стоящие за ней силы и обороты денег целиком соответствовали уровню содержимого на этом этапе.

Одним словом, это был коллектив, которому не нужно было беспокоиться о средствах.

— Для начала определимся с именем спонсора. Хочешь, чтобы это была организация или частное лицо? В любом случае, мы можем сделать так, чтобы твоё настоящее имя не фигурировало. Теперь о сумме. Она будет больше, чем ты думаешь. Твоё тело стоит довольно дорого.

Он указал пальцем на один из пунктов документа.

— И насчет оружия. Какого типа ты хочешь, какой класс? Ты должен сказать мне сам, чтобы мы могли подобрать подходящие пути получения.

Энок, просматривая разложенные на столе бумаги, на мгновение задумался.

Было бы неплохо, если бы рядом с главным героем оригинала оказался какой-нибудь таинственный и надежный покровитель.

Это помогло бы с ментальным здоровьем.

Чтобы герой, хрупкий, как рыба-луна, смог выстоять, его ментальная устойчивость была не менее важна, чем характеристики.

Характер героя был таков, что одного только знания о существовании кого-то, кто поддерживает его без всяких на то причин, было бы достаточно, чтобы отвадить его от радикальных мыслей.

К тому же, это было полезно для помощи свите спасителя в будущем.

Если помощь приходит внезапно от незнакомца, это вызывает подозрения, но если помогает человек, который и так постоянно творит добро, то и подозревать некого.

Все просто подумают: «О, это опять он», — и успокоятся.

И еще одно.

Если позже возникнет ситуация, в которой мне грозит гибель из-за репутации негодяя, я смогу воспользоваться этим именем, чтобы выжить.

Добропорядочное имя всегда может пригодиться.

— В качестве имени частного спонсора укажите «Вейл». Создайте образ таинственного богача, чья личность неизвестна.

Энок указал пальцем на документы и продолжил:

— Одну пятую часть от причитающейся мне суммы оставьте на мой счет. Остальное полностью переведите в фонд спонсорской поддержки.

Рука заведующего лабораторией на мгновение замерла.

— …Ты осознаешь, о каких суммах идет речь? Собираешься отдать такие огромные деньги на спонсорство?

— Я знаю. Мне нужно распределить средства по разным направлениям, это крайне важно.

Заведующий лабораторией снова сделал странное выражение лица. Энок счел его подозрительным, но допытываться не стал.

— Если мест для спонсорства много, лучше составить отдельный список. Запишешь сейчас или пришлешь письмом, либо принесешь на следующий эксперимент?— Нет, я напишу дома и пришлю с письмом, либо принесу в следующий раз.— Хорошо, договорились.

Заведующий лабораторией, собирая бумаги, спросил:

— Когда планируешь следующий эксперимент?— Завтра.— …Завтра?— Да, завтра.

Заведующий лабораторией пристально посмотрел на Энока. Его лицо выражало полное непонимание.

Энок выдержал его взгляд и коротко добавил:

— Я же сказал, что мне нужны деньги.

После этих слов выражение лица заведующего едва уловимо изменилось.

Он вроде бы и принял ответ, но выглядел так, будто не до конца поверил.

— Как бы то ни было, проводить эксперимент уже на следующий день — это слишком большая нагрузка на организм…— Я в порядке.

Энок хладнокровно оборвал его.

Заведующий лабораторией помолчал, рассматривая Энока, и тихо вздохнул.

— …Хорошо. Нас это только устраивает.

После этого мы еще немного пообщались, после чего я покинул лабораторию.

Всю дорогу домой я чувствовал странный подъем сил.

Я не был пьян, но ноги казались легкими, словно я шел по воздуху.

Уголки губ никак не желали опускаться. Послевкусие от усиления до сих пор разливалось по телу.

Когда я с этим блаженным выражением лица вошел в главные ворота поместья, все слуги устремили на меня взгляды.

От меня не пахло спиртным. И все же этот вид, эта походка — всё это странным образом напоминало человека, вернувшегося после ночи распутных развлечений.

Слуги обменялись взглядами. Тихий шепот долетел до моих ушей:

— …Опять, интересно, где и чем он занимался.— Не знаю. В последнее время он постоянно куда-то уходит. А ведь долгов — гора.— Говорить тут не о чем.

Энок пропустил эти слова мимо ушей и поднялся по лестнице.

Меня это не касалось.

Закрыв за собой дверь спальни, я бросился на кровать и уставился в потолок.

Даже в темноте я отчетливо видел текстуру отделки. Это были мои усиленные глаза.

Убедившись в этом, Энок закрыл глаза.

Он уснул с приятным чувством.

Коридоры академии всегда были полны шума.

Болтливый смех, студенты, сбивающиеся в кучки для разговоров, и звон колокольчика, возвещающий о начале занятий, — всё это смешивалось в общий гвалт.

Лусиэль Валлар шла прямо посреди этого гама, устремив взгляд вперед.

Она не смотрела ни влево, ни вправо. Просто шла.

— Смотрите, это не та девчонка из Валлар?— Точно. Из семьи должников.— Говорят, потомок спасителя, а выглядит как черт знает что. Ты посмотри на ее платье.

Тихие голоса впивались в уши. Она делала вид, что не слышит.

Лусиэль уже научилась мастерски использовать этот метод.

Делать вид, что не слышишь, когда слышишь. Делать вид, что не видишь, когда видишь.

И не менять выражение лица, шагая по коридору.

Она открыла дверь в класс и села на свое место. Оно было у окна.

Раньше ей нравилось это место. Потому что сюда попадало солнце и отсюда был виден пейзаж снаружи.

Теперь она садилась здесь только потому, что рядом никто не хотел сидеть.

Она раскрыла книгу, но буквы не воспринимались.

«…Всё в порядке. Со мной всё правда в порядке».

Лусиэль бормотала это про себя. Это была старая привычка. Так было с самого детства.

Каждый раз, когда накатывали чувства, она твердила про себя, что всё нормально. И тогда ей казалось, что на самом деле становится легче.

По крайней мере, внешне ничего не было заметно.

Впервые Лусиэль услышала, что жаль, что она не родилась мальчиком, еще совсем маленькой.

Она не помнила точно, сколько ей было лет. Но отчетливо помнила, что эти слова произнес не кто-то из родителей, а гость, посетивший поместье, и что родители никак на это не отреагировали.

Даже не опровергли.

С тех пор всё и началось. Лусиэль старалась быть лучше всех.

В учебе, в этикете, в фехтовании. Она хотела, чтобы люди говорили: «хорошо, что она родилась, а не то, что она не мальчик».

Она мечтала, что взгляд родителей изменится.

Что в их глазах хотя бы немного промелькнет теплота, когда они смотрят на нее.

Отчасти это удалось. У нее были отличные успехи в учебе, учителя не уставали хвалить ее.

Родители тоже выглядели довольными.

Лусиэль старалась еще сильнее, потому что ей нравились их довольные лица.

Не ради похвалы, а просто чтобы видеть этот взгляд снова.

Но всё изменилось, когда родился Энок.

Вся та любовь, что доставалась ей, перетекла к нему.

Это было закономерно. Ведь семья так долго ждала сына.

Лусиэль знала это. Знала, и всё равно чувствовала, как к горлу подкатывает комок. И стыдилась себя за эти чувства.

Разве можно ненавидеть младенца?

Поэтому она старалась улыбаться еще искреннее.

Притворялась, что души не чает в Эноке. Играла роль доброй сестры.

В какой-то момент грань между притворством и искренностью размылась.

Когда ей сказали, что отправят в академию, она искренне порадовалась.

Ей казалось, что родители признали её способности.

Что здесь, добившись успеха, она действительно сможет изменить свою жизнь.

Незнакомая обстановка пугала, но предвкушение перекрывало страх.

Она впервые чувствовала, что может выбраться из тени Энока.

Что ее впервые смогут назвать просто Лусиэль, а не дочерью семьи Валлар.

Поначалу всё действительно было хорошо.

У нее появились друзья.

Те, с кем можно вместе обедать, смеяться и учиться.

Это было так ценно для Лусиэль.

Здесь не имели значения ни семья, ни Энок, ни разговоры о том, что жаль, что она не родилась мальчиком.

Она могла быть просто человеком по имени Лусиэль.

Она думала, что решение пойти в академию было правильным.

Эти мысли рухнули в один миг.

До нее дошли вести, что Энок наделал долгов.

Огромных долгов, которые невозможно было покрыть даже состоянием семьи.

А следом — сообщение, что почти половина этого долга была погашена под залог будущего Лусиэль.

Когда она впервые услышала об этом, какое-то время она не могла вымолвить ни слова.

Недвижимость — ее будущее — под залогом. Без единого слова обсуждения с ней, без каких-либо объяснений.

Решение уже было принято.

Она не знала, плакать ей или злиться.

В итоге, не сделав ни того, ни другого, она взялась за магическое переговорное устройство. На том конце была мать.

— Лусиэль, пойми нас. Энок просто совершил ошибку. Ребенок ведь может ошибиться. Ты у нас всегда была молодец, так что, пожалуйста, войди в положение в этот раз.

Голос матери был теплым. Как всегда.

Тон, которым она всегда успокаивала Лусиэль, тон, который говорил о доверии. И, как всегда, без единого исключения — тон, защищающий Энока.

Лусиэль сжала переговорник, а затем медленно разжала пальцы.

— Я всегда люблю тебя, моя Лусиэль.— …Я тоже, мама.

Она положила устройство.

Так и сидела, глядя в пустоту.

Она была зла. Нет, должна была злиться. Но, как ни странно, эта фраза — «я всегда люблю тебя» — подавила все поднимающиеся внутри чувства.

Глупо с ее стороны.

Она просто продолжала твердить, что всё в порядке. И снова терпела.

Проблема была в том, что случилось потом.

Поползли слухи.

То, что семья Валлар разорилась и что Лусиэль — дочь семьи должников, распространилось по академии очень быстро.

Деньги на карманные расходы, присылаемые из дома, стали урезать.

А потом и вовсе почти сошли на нет.

Ей пришлось отказываться от всего, что в кругу дворянских детей считалось обычным делом.

Еда, одежда, предметы первой необходимости — она едва могла поддерживать уровень жизни обычного простолюдина. И это притом, что она носила титул потомка спасителя.

Друзья отдалялись один за другим.

Сначала звонки стали редкими.

Потом они перестали звать ее обедать. А в какой-то момент начали отводить глаза при встрече в коридоре.

Лусиэль видела всё это, но никого не пыталась остановить.

Она не могла.

Если бы она попыталась удержать их, она стала бы выглядеть еще более жалко.

Один лишь образ самой себя, умоляющей: «пожалуйста, не уходи», — вызывал у нее холод в груди.

Поэтому она просто позволила им уйти.

И осталась одна.

— Валлар.

Кто-то позвал ее по имени, но Лусиэль не подняла головы.

Это был студент из ее группы.

Она даже не запомнила его имя.

Да и не пыталась.

С самого первого дня он никогда не говорил ничего доброго.

— Слышал, ваша семья недавно продала еще одно поместье, это правда?

Вокруг начали собираться студенты.

Лусиэль чувствовала их взгляды, но не отрывала глаз от книги.

— Эй, игнорируешь?

В голосе слышалась насмешка.

— Потомок спасителя превратилась в нищенку? Не слишком ли ты сжалась? Даже голову прямо держать не можешь.

Отовсюду послышался смех.

Лусиэль перевернула страницу. Ее кончики пальцев слегка дрожали.

Это было единственное, что выдавало ее; выражение лица не изменилось ни на йоту.

Взгляд оставался твердым.

Это был результат долгой закалки и выдержки.

«Всё в порядке».

Прошептала она про себя.

Она не знала, сколько еще ей придется терпеть.

Не знала, когда ситуация станет лучше.

Но она твердо решила не сдаваться.

Потому что чувствовала: стоит ей сорваться, и всё по-настоящему закончится.

Хотя бы это она понимала четко.

В один из дней, когда она продолжала жить, едва дыша, и скрежетать зубами от злости на судьбу, к ней пришло роскошное письмо.

Это было первое послание от покровителя по имени «Вейл».

Это было ее спасение.

Она не знала, сколько еще нужно продержаться. Не знала, когда ситуация изменится к лучшему. Но она была полна решимости не сломаться.

Потому что, если она сломается, это действительно станет концом.

Только это она и осознавала.

Дни тянулись, превращая жизнь в бесконечное выживание.

Дни, полные горького упорства.

Просыпаясь по утрам, она первым делом думала о том, что сегодня нужно продержаться, а закрывая глаза ночью, последней мыслью было, что завтра предстоит то же самое.

Всё время между этими моментами она просто позволяла утекать сквозь пальцы.

Так продолжалось до одного дня.

На столе лежало письмо.

Сначала Лусиэль взяла его без задней мысли.

В последнее время все письма, что приходили, были только от семьи, но это было иным.

Даже конверт был другим.

Текстура бумаги под кончиками пальцев, оттиск печати — всё это было из иного мира, нежели то, с чем Лусиэль приходилось сталкиваться в последнее время.

В графе «отправитель» значилось всего два знака.

Вейл.

Лусиэль не знала этого имени.

Она вскрыла конверт. Содержание было кратким, но пока она читала, руки начали дрожать.

Это было предложение о спонсорстве. Оружие, снаряжение, деньги на жизнь, все расходы, связанные с академией. Никаких условий.

Там не было ни слов о возврате, ни требований что-то дать взамен.

Просто просьба дать знать, если что-то понадобится, и обещание продолжать поддержку в будущем. Вот и всё.

Лусиэль долго смотрела на письмо.

Она должна была отнестись с подозрением. В этом мире не бывает бескорыстной доброты.

Лусиэль усвоила это сполна.

И то, что друзья уходят, и то, что даже родительская любовь всегда имеет цену.

Но…Потекли слезы.

Она пыталась сдержаться, но не смогла.

Стоило плотине прорваться, как остановить поток стало невозможно.

Беззвучно, капля за каплей, они падали вниз.

Она не знала, кто такой Вейл. Не знала, почему он помогает ей.

Но в тот самый миг это не имело никакого значения.

Слезы не останавливались.

Лусиэль сидела на месте, прижимая к себе письмо.

Беззвучно, капля за каплей. Она старалась сдержаться, но не выходило.

Стоило начать, как эмоции вышли из-под контроля.

Странно. Она не знала, почему плачет.

Точнее, знала. Но не хотела этого признавать.

У неё никого не было. Никого, кто встал бы на сторону Лусиэль.

Родители всегда были на стороне Энока, друзья все покинули её, а в академии она изо дня в день терпела шепотки за спиной.

Всё это время Лусиэль твердила, что она в порядке. Что может продержаться.

Каждый раз, когда накатывали чувства, она подавляла их. Заталкивала глубоко-глубоко внутрь.

Даже если хотелось плакать, она не плакала. Потому что стоило показать слабость — и она могла по-настоящему сломаться.

Поэтому она держалась. Упорно держалась.

Но одно это письмо, рука неведомого человека, протянутая без каких-либо условий, заставила всё это вырваться наружу.

Только теперь Лусиэль поняла.

Как долго и как много она в себе подавляла.

Она не была в порядке.

Она не была в порядке с самого начала.

Она просто слишком долго притворялась, что всё хорошо.

Она долго плакала. Не знала, сколько прошло времени.

Лишь когда за окном стемнело, слезы наконец иссякли.

Лусиэль вытерла глаза рукавом и, боясь помять, осторожно развернула письмо снова.

Прочитала медленно. От начала до конца.

«Здравствуйте, Лусиэль Валлар. Приветствую Вас.

Меня зовут Вейл. Прошу прощения за то, что это письмо застало Вас врасплох.

Я хочу поддержать Вас на Вашем пути. Хочу, чтобы человек с таким талантом мог развиваться в подходящих условиях. Никаких великих причин здесь нет.

Просто хочу, чтобы хороший человек оказался в хорошем месте.

Пусть у Вас не будет недостатка ни в чём. Пожалуйста, в любое время говорите, если Вам что-то понадобится».

Лусиэль остановилась на фразе.

«Просто хочу, чтобы хороший человек оказался в хорошем месте».

Она перечитала это предложение несколько раз.

На самом деле, Лусиэль никогда в жизни не слышала подобных слов.

Ей говорили лишь о том, что она должна стараться лучше и что это — само собой разумеющееся.

Даже если хочется плакать, нельзя; даже если ей нехорошо, нужно говорить «всё в порядке».

Только так можно получить признание. Только так можно быть «хорошей дочерью».

Но слов о том, что кто-то просто хочет, чтобы у Лусиэль всё было хорошо — таких слов она не слышала никогда.

Слеза капнула вниз. И ещё одна.

Она не могла остановиться. В этот раз она даже не пыталась.

Она просто плакала. Долго, беззвучно.

Горечь, которую она так долго подавляла, рухнула под тяжестью чьей-то легкой поддержки и сочувствия.

Просидев так долгое время, Лусиэль в какой-то момент уснула, прижимая письмо к груди.

На следующее утро Лусиэль проснулась, склонившись над столом.

Письмо было у неё в руках.

Видимо, она не выпускала его даже во сне.

Лусиэль какое-то время с оцепенением смотрела на него, а затем медленно поднялась.

Веки болели. Она слишком много плакала.

Умывшись, надев форму, она бережно спрятала письмо в карман.

И снова достала, чтобы еще раз прочитать.

Вейл. Пообещал спонсорство.

Сказал говорить, если что-то понадобится. Но на этом всё.

Ни полстроки о том, кто этот человек, какой он, почему прислал письмо именно Лусиэль.

Ей хотелось узнать больше.

В академии был офис управления спонсорством.

Поскольку здесь собирались талантливые студенты, было много спонсоров из дворянских домов и различных организаций, и это место занималось их профессиональным управлением.

Всё, от подтверждения личности спонсора до получения средств и поддержки вещами, проходило через этот отдел.

Чтобы узнать о Вейле, нужно было обратиться сюда.

Лусиэль положила письмо обратно и вышла из комнаты.

Офис управления спонсорством находился в восточной части главного корпуса академии. Лусиэль остановилась перед дверью, чтобы выровнять дыхание.

Изнутри доносился шум толпы.

Как только она открыла дверь и вошла, взгляды всех ожидающих студентов мгновенно устремились на неё.

А следом послышался шепот.

— О, это не та девчонка из Валлар?— Чего она тут забыла? Пришла просить спонсора?— Вряд ли. Кто будет спонсировать при её положении в семье?

Тихие фразы долетали до слуха.

Лусиэль смотрела прямо перед собой и взяла талончик.

Ладони вспотели.

Она сама не заметила, как сильно сжала руку, в которой прятала письмо.

Боясь помять его, она с трудом расслабила пальцы.

— Не думаю, что за спонсорством пришла, скорее внимания хочет.— Эй, нет, скорее всего, пришла побираться.

Это был приглушенный смех, но в тихой приемной его было отлично слышно.

Может, уйти?

Эта мысль промелькнула в голове.

Может, просто развернуться и уйти?

Стоит ли здесь терпеть эти взгляды ради того, чтобы подтвердить что-то?

В конце концов, письмо могло прийти по ошибке. Могло быть отправлено случайно.

Но на письме было четко написано: «Лусиэль Валлар».

Лусиэль закусила губу и села на место.

Она ждала, опустив глаза, пока не подойдет её очередь.

Прошло меньше времени, чем она ожидала.

Когда она подошла к стойке, администратор, небрежно взглянув, подняла голову.

Это была женщина средних лет, уставшая от стопок бумаг на столе.

— Ваше дело?— Я пришла по поводу спонсорства. Получила письмо от спонсора по имени Вейл.

Лусиэль достала письмо и положила на стойку.

Администратор взяла его. Пробежалась глазами — и замерла.

— Подождите минуту.

Её голос изменился. В нем больше не было прежней отстраненности.

Она встала с места, покопалась в соседнем ящике и достала толстый гроссбух.

Быстро перелистывая страницы, она остановилась в одном месте. Затем посмотрела то на письмо, то на запись в книге.

— Вы — леди Валлар?— Да.

Администратор посмотрела на Лусиэль. В её глазах читалось нечто совершенно иное, чем в начале.

— Вейл… имя спонсора совпадает, — она произнесла это медленно.

— Среди всех спонсорских дел, которыми мы управляем, это — с самой большой суммой.

В приемной воцарилась тишина.

— Насколько большая эта сумма?

Лусиэль задала вопрос дрожащим голосом. Администратор мягко улыбнулась.

— Она превышает сумму спонсорства, которую получают члены императорской семьи.

Следом администратор добавила, указывая на гроссбух:

— Поддержка оружием и снаряжением — само собой, полностью покрываются расходы на жизнь и все затраты, связанные с академией. В пункты поддержки входят целебные снадобья, книги навыков, затраты на одежду, украшения и личные нужды, включая стоимость найма прислуги. Помимо этого, в условиях указано, что возможен дополнительный запрос, если понадобится что-то еще.

Воцарилась тишина.

А потом началось.

— Что?— Больше, чем у императорской семьи?— В жизни не поверю. Это вообще возможно?

Приемная вмиг оживилась.

Лусиэль оцепенело смотрела на администратора.

Та, не выказывая замешательства, продолжала объяснения.

А позади всё громче звучали голоса:

— Может, она продала себя?— Не, такими суммами там и не пахнет, даже если продастся полностью.— Тогда что? Может, она скрытая наследница императора?— Может, за ней правда стоит императорский двор? Другого объяснения нет…— А может, это Великий храм…

Лусиэль слышала эти слова, но не могла ничего ответить.

Администратор продолжала:

Способ получения поддержки, процедура оформления, график поставок оружия.

Лусиэль кивала, но мысли в голове никак не выстраивались в ряд.

Сказали, что её спонсорские средства выше, чем у императорской семьи.

Значит, человек по имени Вейл — это кто-то гораздо более могущественный, чем императорский двор или Великий храм.

И это означало, что такой человек прикрывает её спину.

Когда она вышла из офиса, взгляды начали преследовать её и в коридоре.

Слухи уже расходились.

Лусиэль шла, чувствуя эти взгляды на своей спине.

Она была потрясена.

Просто… совершенно потрясена.

День пролетел как в тумане.

Так прошли сутки, и на следующее утро, едва открыв глаза, она сразу поняла: что-то изменилось.

Комната стала другой. Поскольку это было общежитие для аристократов, помещение и раньше не было ветхим. Но пространство, которое до самого вечера выглядело пыльным и запущенным, за одну ночь преобразилось до неузнаваемости.

В каждом углу царил идеальный порядок, ни пылинки. В одном из углов комнаты аккуратно висела новая школьная форма.

На столе были ровно расставлены новые письменные принадлежности.

Лусиэль растерянно оглядывала комнату, когда со стороны двери послышался стук.

— Госпожа Валлар, можно войти?

Она открыла дверь, и на пороге стояли трое. Это были слуги в опрятной одежде.

Лусиэль смотрела на их лица, и слова застряли у неё в горле.

— Нас прислал ваш спонсор, Вейл. Отныне мы будем прислуживать вам, госпожа Валлар.— …Все трое?— Да.

Лусиэль не нашла что ответить.

Принесли завтрак. Он кардинально отличался от того, который Лусиэль ела ещё вчера.

Другой была даже посуда, не говоря уже об аромате самих блюд.

Лусиэль уже подняла ложку, но на мгновение замерла.

Ей показалось, что это сон.

После завтрака она переоделась в новую форму.

За одну ночь вещи стали совсем другими. Даже текстура ткани на ощупь была иной.

То же самое касалось и меча на поясе. Это было невероятно дорогое оружие, несравнимое с прежним.

Как только она коснулась рукояти, то сразу почувствовала необычайный вес и баланс.

Лусиэль посмотрела на своё отражение в зеркале.

Она чувствовала себя чужой.

Выйдя в академию, она сразу всё поняла.

Атмосфера изменилась.

Ещё вчера на Лусиэль смотрели либо с насмешкой, либо с полным безразличием, но сегодня всё было иначе.

Пока она шла по коридору, характер шепотков за её спиной переменился.

В них больше не было открытой издевки. Казалось, окружающие чего-то опасались, что-то просчитывали.

— Слышала вчерашние слухи? Говорят, у Валлар появился какой-то невероятный спонсор.— Одни твердят, что это имперская семья, другие — что Великий храм.— В любом случае, это не пустяк. Говорят, сумма пожертвования больше, чем у членов императорской семьи.

Лусиэль шла, слушая эти голоса.

Те, кто до вчерашнего дня избегал её взгляда, сегодня сами смотрели на неё.

Кто-то неловко улыбался и кивал.

Люди, которые ещё вчера не подходили к Лусиэль и близко, пытались оказаться рядом.

Лусиэль не замедляла шаг, чувствуя на себе эти взгляды.

К горлу подкатывала тошнота. Не от злости — просто от отвращения.

Как те лица, что ещё вчера шептались и смеялись над ней, могли так измениться за одну ночь?

Она смотрела на них, как на насекомых. Нет, даже хуже, чем на насекомых.

Насекомые хотя бы предсказуемы в своей природе.

Когда она вошла в класс, атмосфера снова изменилась.

Студенты, которые о чём-то оживлённо болтали, при виде Лусиэль притихли.

Лусиэль села на своё место. Это был стол у окна. Но сегодня место рядом с ней не было пустым.

Там, где до вчерашнего вечера никто не садился, уже кто-то сидел.

Встретившись с ней взглядом, этот студент неловко улыбнулся.

Лусиэль отвела глаза.

Начался урок. Она слушала профессора и делала пометки.

Новые письменные принадлежности были очень удобными.

Когда урок закончился и студенты начали подниматься, раздался голос:

— Валлар.

Лусиэль обернулась. Она знала этот голос.

Это был тот самый студент, который оскорбил её во время занятия. Она медленно повернула голову.

В его глазах плескалась откровенная зависть.

Он не мог вынести того, что она, над которой еще вчера все насмехались, за одну ночь оказалась в центре внимания, а ситуация так резко изменилась.

— Появился спонсор, и ты сразу задрала нос? Ты ведь просто нищенка, неужели продалась кому-то?

В классе воцарилась тишина.

Лусиэль ничего не ответила. Она просто смотрела на него.

На этот взгляд, на это лицо. Человек, который вчера шептался и смеялся, а сегодня злится из-за чужого успеха.

В этот момент в класс вошёл профессор.

Его взгляд сразу зафиксировался на студенте, который что-то выкрикивал в сторону Лусиэль.

— Вы думаете, раз урок закончился, то класс стал вашей личной комнатой?

Тон был тихим. Но от этой тишины стало ещё холоднее.

Профессор секунду смотрел на студента сверху вниз и добавил:

— Студент Гилафен, вам штрафные баллы.

Это было всё. Больше никаких объяснений, никаких вопросов.

Профессор отвёл взгляд и вышел из аудитории.

— П-подождите, профессор!

Гилафен запоздало вскочил и бросился следом за преподавателем.

В классе повисла тишина, а затем мгновенно начался ропот.

— Штрафные баллы? За такое? Если они накопятся, это же отчисление.— Да дело даже не в этом. Разве не странно, что профессор лично вмешался? Он ведь даже ради детей из знатных семей редко так поступает.

Эти слова заставили всех в классе замолчать.

Профессор почти никогда не вмешивался в дела студентов, если только речь не шла о представителях семей, с которыми лучше не связываться. Но сегодня было иначе.

Это означало лишь одно: в этот самый момент никто не смел тронуть Лусиэль Валлар.

Взоры всех присутствующих устремились к ней.

Лусиэль, не выдержав давящего внимания, покинула класс.

Она победила. Впервые.

Но, как ни странно, радости не было.

Все уроки закончились.

Однако атмосфера в академии не спешила разряжаться.

Куда бы она ни шла, её сопровождали взгляды, отовсюду доносилось её имя.

С утра и до самого вечера — так было весь день.

Лусиэль направлялась в общежитие, словно пытаясь сбежать от всего этого.

— Госпожа Валлар, пришло сообщение из семьи.

Один из слуг подошёл к ней и произнёс эти слова.

Лусиэль на мгновение остановилась, а затем изменила маршрут.

Комната связи была рядом. Она прибыла туда почти сразу.

Лусиэль села и взяла переговорное устройство.

— Лусиэль! В семью тоже пришли известия! Говорят, у тебя появился потрясающий спонсор?

Голос матери был радостным. Но этот звук, который она не слышала так давно, сегодня показался ей странно чужим.

— Я знала, что ты сможешь, моя Лусиэль. Ты всегда была такой способной.

Лусиэль молчала. Она просто слушала.

Её даже не спросили, как прошел день.

Не поинтересовались, хорошо ли она училась или ела ли сегодня. То, как прошел день у Лусиэль, не входило в круг их интересов.

— Кстати говоря…

Она почувствовала: «начинается».

— У нашей семьи сейчас трудные времена. Ты не могла бы попросить своего спонсора о небольшой услуге? Да и Эноку скоро понадобится много всего, он ведь в таком возрасте, когда активно растёт. Было бы хорошо, если бы ты помогла нам.

Кулаки Лусиэль медленно сжались.

Энок.

Всё снова свелось к Эноку.

Никого не волновало, как Лусиэль провела день и как сильно она устала.

Важен был только Энок. Как всегда.

— Лусиэль? Ты слушаешь?

Послышался нетерпеливый голос, так как с той стороны не получили ответа.

— …Да.

Она ответила коротко. Только это слово и смогла выдавить из себя.

— Вот и хорошо. Тогда рассчитываю на тебя. Знаешь ведь, как мы верим в нашу Лусиэль? Люблю тебя.

Связь прервалась раньше, чем Лусиэль успела что-то ответить.

Она долго смотрела на устройство.

Оно казалось одновременно тёплым, как будто связь всё ещё длилась, и в то же время уже окончательно холодным.

Странное состояние между двумя крайностями.

Она усмехнулась. Сама не понимала, что тут смешного. Просто рассмеялась.

Весь сегодняшний день перед глазами проносились лица людей, которые так резко изменились.

Студенты, которые вчера издевались, а сегодня подошли с улыбками; профессор, выписавший штрафные баллы; и этот звонок.

Всё это создало одно имя — Вейл.

Родители ничем не отличались от остальных.

Они позвонили, как только услышали слухи о спонсоре. Не потому, что хотели лучшего для Лусиэль, а потому, что теперь через неё можно было что-то получить.

Они говорили, что любят её. Что она их гордость. Эти слова, возможно, не были ложью. Но были направлены они вовсе не на Лусиэль.

Так было всегда.

Её тошнило от всего этого.

Лусиэль вернулась в общежитие и закрыла дверь.

Слуги удалились. Было тихо.

Она села на край кровати, долгое время не двигаясь.

За окном садилось солнце.

Этот день был слишком долгим. Невыносимо долгим.

Её рука сама потянулась к груди.

Там было письмо.

Она медленно развернула его. Прочитала. От начала и до конца.

Она не знала, который раз за день она его перечитывает.

«Я просто хочу, чтобы хороший человек попал в хорошее место».

Лусиэль остановила взгляд на этой фразе.

Этот человек не знал Лусиэль.

Не знал, что произошло сегодня, не слышал, что ей только что сказали по связи, не знал, как сильно она устала. Совсем ничего.

Он просто, издалека, без всяких условий, пожелал ей добра.

Просто и искренне.

Весь день множество людей были добры к ней.

Они подходили, улыбались, помогали. Но эта доброта всегда была направлена на то, что стояло за спиной Лусиэль.

На имя «Вейл», на сумму поддержки, превышающую имперскую, на нечто огромное, что могло за этим стоять.

Никто не видел саму Лусиэль.

Кроме того, кто написал это письмо.

Лусиэль прижала письмо к груди.

К горлу подступили слёзы, но она не дала им пролиться. Она просто долго грелась от этого тепла.

Единственный человек, который протянул руку, когда все отвернулись.

Тот, кто ничего не просил взамен, ничего не знал, но нашел самые нужные слова.

Вейл.

Это имя было единственным спасением для Лусиэль.

[ Усиление не удалось. ]

В тот же миг все тело окаменело.

«Усиление не удалось». Эти две фразы четко высветились прямо посреди поля зрения.

В голове на мгновение стало пусто, а затем всё залило белесой пеленой ярости.

Этот неприятный осадок — к нему невозможно привыкнуть, сколько бы раз ты с ним ни сталкивался.

Так было до смерти, и так оставалось после перерождения.

Энок крепко сжал челюсти, а затем медленно их разжал.

В тот же самый момент время снова начало свой ход.

В ушах на мгновение зазвенело — раздался резкий писк, после чего звуки пропали вовсе.

Заведующий лабораторией подошел ближе. Его лицо было сильно искажено.

Наверное, из-за провального эксперимента.

Он достал большой лист бумаги и начал что-то писать.

«Эксперимент провален. Временно возникнут проблемы со слухом. Неизвестно, как долго это продлится».

Энок прочитал эти слова.

Он знал.

Если успех в эксперименте дарует постоянную способность, то неудача может привести к перманентному дефекту. Это он уже проходил.

В прошлый раз он лишился вкуса.

Целую неделю он не чувствовал абсолютно ничего, и любая еда казалась ему жеванием песка.

Тогда, если честно, пришлось нелегко.

Но он успешно повторил усиление, и теперь чувствовал вкус гораздо ярче, чем любой другой человек.

Энок поднял руку и ощупал уши.

К счастью, форма сохранилась.

А это означало, что повторное усиление возможно.

Если в этот раз всё сделать правильно, то слух, как и вкус, должен вернуться.

Энок взял у заведующего лабораторией ручку и написал на бумаге: «В следующий раз проведем повторный эксперимент».

Написав это, он указал на свое не слышащее ухо.

Заведующий на мгновение посмотрел на Энока и кивнул.

Выражение лица у него было сложным, но что именно он при этом говорил, Энок не слышал.

На этом разговор закончился.

Энок сошел со стола для экспериментов и покинул лабораторию.

Снаружи на него разом обрушился городской шум.

Точнее, не обрушился — казалось, будто он доносится издалека.

Стук колес карет, людская болтовня, шумы из переулков — всё было глухим, словно голоса под водой.

Ходьбе это не мешало.

Зрение было в полном порядке. Только вот из-за того, что собственных шагов не было слышно, возникло странное чувство, будто он не ступает по земле, а бредет по пустоте.

«Неудобно».

Энок слегка нахмурился и направился к особняку.

Как только он открыл входную дверь и вошел внутрь, к нему быстро подошел дворецкий.

Его губы двигались.

Судя по выражению лица, это было что-то вроде вопроса о том, где он пропадал, или уведомление о том, что его ищет граф.

Энок прошел мимо, не обращая внимания.

Дворецкий последовал за ним, продолжая о чем-то говорить.

Энок стал подниматься по лестнице. Голос дворецкого стих.

Вернее, правильнее будет сказать, что он просто исчез из поля зрения — ведь слышимости всё равно не было.

Он закрыл дверь в кабинет.

Стало тихо.

Когда звуки, которые и так едва пробивались, были полностью отсечены дверью, возникло чувство, что так даже естественнее.

«Ну, ничего страшного».

Он всё равно никогда не прислушивался к окружающему шуму.

Да и слушать было нечего. Что бы там ни говорил дворецкий, что бы ни хотел сказать граф — сейчас для Энока это не имело значения.

Энок сел за стол и вытащил из ящика стоявшую там стопку документов.

Это были отчеты, которые он регулярно получал через заведующего лабораторией.

В них был подробно расписан текущий состояние всех тех, кому он оказывал поддержку.

Он взял ручку и принялся медленно читать.

Первый пункт.

Эльф.

В оригинальном сюжете этот персонаж должен был сам внедриться в рабство, чтобы узнать о местонахождении своей сестры, в результате чего лишился кончиков ушей — символа эльфов, — а также языка.

Энок на секунду остановил ручку, вспомнив этот фрагмент.

Но то, что было написано в отчете, отличалось.

«Сестра спасена. Успешно».

Подопечный, будучи внедренным в рабство для спасения сестры, был эвакуирован до того, как успел получить непоправимый ущерб.

Энок поставил галочку напротив этого пункта.

«Хорошо».

Он перешел к следующему пункту.

Второй пункт.

Ведьма. Та, что была связана ужасным проклятием и мечтала об избавлении через смерть.

Зелье для снятия проклятия было уже готово, а в отчете значилось, что место, где скрывается ведьма, находится в стадии отслеживания.

Энок пометил этот пункт как «в процессе».

«Стоило бы поторопиться».

В оригинале ведьма была довольно искусна в искусстве прятаться.

На поиски могло уйти немало времени.

Третий пункт.

Святая. Та, чью историю о коррупции в храме пытались замять, выбросив её в самый опасный и варварский город.

В отчете значилось: «Финансовая поддержка передана, охрана распределена».

Дополнительно была приписка, что на новом месте святая довольно быстро осваивается и занимает свою нишу.

«Всё-таки выбор "старичка" оправдывает себя».

Энок читал остальные пункты один за другим, отмечая их.

Поддержка, большая или малая, продвигалась своим чередом.

Всё шло гладко.

Энок отложил отчет и откинулся на спинку кресла.

Он был доволен.

Пускай это не вызывало такого трепета, как усиление, но чувство было неплохое.

И последний пункт.

Лусиэль Валлар.

Энок перехватил ручку поудобнее, читая именно это имя.

Он прочел его внимательнее, чем остальные пункты.

«После начала поддержки академическая успеваемость заметно выросла. Заложенные таланты, попав в подходящие условия, стремительно раскрываются. В настоящее время несколько профессоров проявляют к Лусиэль интерес — и это обусловлено не именем спонсора Вейла, а тем, что они замечают её чистый талант и скорость роста».

Энок перечитал этот кусок дважды.

«Она хорошо растет».

Лусиэль была персонажем, который расцветает сам по себе, стоит лишь создать для этого условия.

Хотя он и ожидал этого, но, прочитав подтверждение в отчете, испытал какое-то странное чувство.

Энок не стал пытаться определить его, просто отбросив в сторону.

В этот момент его взгляд упал на конверт, вложенный между документами.

Это было письмо, которое Лусиэль отправила на имя Вейла. Оно было передано через заведующего лабораторией.

Энок взял конверт, достал письмо и начал читать.

«Господину Вейлу.

Не знаю, можно ли мне присылать этот ответ, ведь вы, должно быть, были весьма удивлены столь внезапному посланию.

Я несколько раз принималась писать и останавливалась. И всё же, чтобы передать слова благодарности, я набралась смелости и взяла в руки перо.

Честно говоря, получив ваше письмо, я какое-то время просто сидела в оцепенении.

Я никогда не думала, что подобное послание может быть адресовано мне. Чтобы удостовериться, что оно попало по адресу, я перечитывала его несколько раз. И всё же там было четко написано моё имя. Лусиэль Валлар.

Благодаря вашей помощи многое изменилось.

Меч, который я впервые взяла в руки, очень удобно лег в ладонь. Возможно, это покажется пустяком, но, как ни странно, именно это обрадовало меня больше всего.

Я довольно долго пользовалась старым мечом. Его рукоять разболталась, и на каждом уроке мне приходилось беспокоиться об этом, но теперь об этом не нужно переживать.

Новая форма, слуги, еда, письменные принадлежности — каждый раз, когда необходимые вещи появлялись в моей жизни, я спрашивала себя, не сон ли это.

Благодаря вам я впервые за долгое время нормально поела. Постыдное признание, но это правда.

— пропущено —

Я не знаю, кто вы, господин Вейл. Не знаю, почему вы решили мне помочь.

Но это неважно. Я просто хотела сказать одно: благодарю.

Это единственная причина, по которой я написала это письмо.

Надеюсь, что когда-нибудь смогу лично встретиться с вами и поблагодарить.

Буду ждать того дня. Спасибо, что дочитали письмо до конца, несмотря на то, что оно полно моих скудных слов».

Энок дочитал письмо и на мгновение замер.

Короткий смешок сорвался с его губ.

«Просто и искренне».

Энок осторожно сложил письмо и убрал его в ящик с замком.

Щелк, сработал механизм блокировки.

Затем он перевел взгляд в сторону.

На краю поля зрения висело окно сведений.

Оно не исчезало с тех пор, как произошел сбой при усилении.

[ Следующая попытка усиления будет возможна через 68 часов. ]

Энок цокнул языком, глядя на эти цифры.

68 часов.

Долго. Слишком долго.

Глухота в ушах его, если честно, не особо беспокоила.

Конечно, было неудобно. Но это просто неудобство.

Настоящая проблема была в другом. В том, что 68 часов он не мог проводить усиление. Вот что было проблемой.

«Есть ли способ сократить время?»

В сообществе той игры он определенно видел информацию о том, что существуют способы сократить время ожидания.

Пусть не наверняка, но изучить это стоило.

Можно было спросить у лаборатории или же самому заняться поисками —

Щелк.

Дверь кабинета открылась.

Энок дернул бровью.

Рефлекторно закрыв окно сведений, он обернулся.

Это был граф. Энок автоматически поднялся с места.

Отец заглянул в кабинет спустя очень долгое время.

Энок смотрел на него и вдруг осознал одну деталь.

Он не услышал стука.

Дело не в том, что граф не постучал. Скорее всего, он это сделал.

Граф был именно таким человеком. Просто Энок не услышал.

Поскольку он был глух, это было естественно, но осознание прошило его заново.

«Тц, действительно же неудобно».

Пока он мысленно ворчал, губы графа начали двигаться.

Он ничего не слышал.

Энок, сохраняя невозмутимое выражение лица, смотрел на графа.

Он пытался максимально считать движение губ, но это было непросто.

Граф говорил быстро. Отдельные слова, казалось, вот-вот уловятся, но тут же ускользали.

Энок изучил выражение его лица. Тот не выглядел разгневанным.

Похоже, он не злился. Но и на легкую беседу это не походило.

Атмосфера была такой, будто он что-то объяснял или же ставил перед фактом.

Граф один раз жестикулировал. Он раскрыл ладонь, словно что-то предлагая.

«Предложение? Или требование?»

Взгляд графа был прикован к Эноку. Казалось, он на чем-то настаивает.

Плечи его были слегка приподняты. Это была та поза, которую он принимал, когда говорил о чем-то важном.

Энок знал об этом благодаря воспоминаниям, оставшимся в этом теле.

Затем граф умолк.

Судя по выражению лица, он ждал ответа.

Энок колебался ровно 0,5 секунды, после чего решил ответить наугад.

— ...Я понял.

Его голос прозвучал громче обычного. Из-за этого ответ прозвучал даже решительнее, чем планировалось.

Но Энок этого не знал. Поскольку он не слышал звуков, он не мог оценить и собственную речь.

Он даже не понимал, какой громкости был его голос.

Выражение лица графа на мгновение застыло. Он пристально посмотрел на Энока.

Взгляд выдавал, что что-то не так.

Энок сохранил невозмутимое выражение.

Граф снова открыл рот. На этот раз он произнес только одну короткую фразу.

Его лицо было теперь гораздо расслабленнее, чем мгновением ранее.

Он выглядел так, словно почувствовал облегчение.

Затем он кивнул и вышел из кабинета.

Дверь закрылась.

Энок смотрел на закрытую дверь, а после перевел взгляд обратно на стол.

«Что он сказал?»

Он ответил, что понял, но не знал, что именно «понял».

Энок на мгновение покрутил этот факт в голове, но тут же отбросил его.

В любом случае, позже узнает.

Если это было что-то важное, он придет снова.

«...Не стоило тогда отвечать так небрежно».

Спустя неделю Энок с раздраженным видом, подперев щеку рукой, смотрел в окно кареты.

В награду за ту фразу, брошенную без всяких мыслей, он сейчас направлялся на бал, полный разодетых благородных юношей и девушек.

Слух начал возвращаться на третий день.

Давящее чувство оглушенности постепенно сходило на нет, и окружающие звуки становились отчетливыми.

Повторное усиление слуха прошло успешно.

На краю поля зрения всплыло незнакомое окно.

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление прошло сверхуспешно! ][ Время ожидания сброшено! ]

«Идеально». В тот момент, когда я прочитал это слово, по всему телу пробежала дрожь.

Это было то самое головокружительное ощущение, которое дарило усиление.

Не успех и даже не большой успех, а именно «Идеально». Такую оценку я видел впервые.

А ниже — сброс времени ожидания.

Дрожь сменилась восторгом.

Это означало, что я могу провести усиление прямо сейчас. Мне не нужно было ждать.

Энок, не успев даже подумать, уже протянул руку.

[ Усиление не удалось. ]

И тут запястье раздробило.

Если быть точным, как только усиление завершилось и прошло немного времени, чувствительность правой руки начала медленно исчезать.

Начиная от кончиков пальцев и заканчивая запястьем, рука стала словно парализованной.

Однако внешне всё выглядело нормально.

Благодаря кольцу, притупляющему чувство боли, я ничего не ощущал, а артефакт, сохраняющий естественный вид, скрывал любые повреждения.

Если я что-то брал рукой, то чувствовал прикосновение. Вот только силы в кисти не было совсем.

Из любопытства я на мгновение деактивировал артефакт.

Под рукавом виднелись ряды плотных швов.

Энок с интересом разглядывал их, словно нечто удивительное, а затем снова активировал артефакт.

Тот факт, что запястье не отсекли, принес даже некоторое облегчение.

Если бы его отрезали, количество зон для усиления сократилось бы.

То, что правая рука не работала, было досадно, но не более того.

Стоило неприятному осадку от неудачи развеяться, как разум Энока уже заработал в другом направлении.

Как добиться оценки «Идеально» чаще?

Я знал, что существуют артефакты, повышающие шанс успеха.

Нужно разузнать побольше. Или, возможно, в Подозрительной лаборатории смогут подсказать способ?

Пока я прокручивал в голове различные мысли, мы уже подъехали к особняку.

Атмосфера была не такой, как обычно.

Графиня вышла встречать меня лично. И к тому же широко улыбалась.

Рядом с ней в ряд выстроились главный распорядитель и слуги.

Энок, выходя из кареты, слегка приподнял бровь.

«Что происходит?»

Графиня подошла, как только увидела Энока. Стоявшая рядом служанка развернула одежду, которую держала в руках. Наряд был роскошным.

Из тех вещей, что надевают только на важные мероприятия.

Графиня с воодушевлением затараторила:

— Наконец-то прибыл костюм для бала. Я сама выбрала этот цвет, потому что подумала, что он будет идеально смотреться на моем сыне. Как тебе?

Графиня смотрела на Энока, сверкая глазами, словно ожидая бурной реакции.

Непонятно, как долго она это готовила, выражение её лица было крайне взволнованным.

— Бал? Я? — переспросил Энок.

Графиня приподняла бровь. По её взгляду было ясно: она удивлена, что он не знает о столь очевидной вещи.

— Разве ты не говорил, что пойдешь на бал? Ты сам сказал об этом отцу три дня назад.

В этот момент Энок вспомнил тот день в кабинете.

В тот день, когда он ничего не слышал, граф зашел в кабинет и что-то сказал.

Он не разобрал ни слова, но, видя выражение лица, ожидавшее ответа, просто сказал, что понял.

И благополучно забыл об этом.

«А-а».

Значит, это был вопрос о том, пойдет ли он на бал.

Энок коротко вздохнул.

Не стоило тогда так легкомысленно соглашаться.

Тем временем графиня продолжала что-то объяснять.

В чьем поместье проводится бал, какие леди планируют присутствовать.

Энок пропустил всё это мимо ушей, приняв одежду из рук служанки.

И вот теперь, расплатившись за одну небрежно брошенную фразу, он сидел в карете, не в силах пошевелить правой рукой.

Энок, подперев подбородок с видом человека, которому скучно, смотрел в окно.

Он тяжело вздохнул.

Карета, подпрыгивая на неровностях, быстро мчалась вперед.

За окном сменялись пейзажи.

По мере приближения к городу вдали начали проступать очертания герцогства.

Масштабы были внушительными.

Светящиеся окна были видны даже издалека.

Карета сбавила ход и остановилась у городских ворот.

Стук колес стих.

Двое стражников подошли к карете.

Проверив герб семьи, они обменялись короткими взглядами и открыли ворота.

Карета медленно въехала в город.

Город, в котором находилась резиденция герцога, был большим.

Дороги были широкими, а здания — аккуратно выстроены.

Было заметно, что даже магические фонари вдоль дороги содержатся в идеальном порядке.

Это место разительно отличалось от большинства других дворянских городов.

Казалось, величие герцогства пропитало каждый уголок.

За окном виднелись кареты, вереницей движущиеся к поместью.

На каждой из них был выгравирован фамильный герб.

Были как вычурно украшенные, так и по-тяжелому роскошные экипажи.

Вдоль дороги сновали люди, пытаясь привлечь внимание процессии.

Продавцы цветов, торговцы безделушками, люди с какими-то непонятными товарами стучались в окна карет.

Похоже, в дни балов этот пейзаж был обычным делом.

Энок подпер подбородок и рассеянно наблюдал за суетой.

В этот момент из одной кареты, остановившейся у обочины, вышла девушка.

Светло-розовые волосы — довольно приметный цвет.

Цвет, который странно сочетался с атмосферой этого города, а может, и вовсе не гармонировал.

Одежда, походка — всё выдавало в ней особую ауру, присущую детям знатных семей.

Как только она вышла из кареты, то огляделась и заметила ребенка, сидящего на корточках у обочины и просящего подаяние.

Затем, одарив его доброй улыбкой, она подошла и протянула руку.

В ладони блеснула довольно увесистая монета.

Глаза ребенка расширились, а затем радостно засияли.

Взгляд Энока скользнул к ближайшему переулку.

Несколько мужчин с суровыми лицами смотрели на ребенка, получающего деньги, и мерзко ухмылялись.

«Этот ребенок либо лишится денег сегодня, либо вообще не выживет».

Если слабый человек внезапно получает большую сумму, обычно так и происходит.

То ли та леди не понимала этого, то ли ей было всё равно — и дающая, и получающий выглядели такими сияющими.

Энок еще мгновение смотрел на эту сцену, прежде чем отвести взгляд.

В этот момент взгляд девушки устремился в сторону Энока.

Стоило мне почувствовать, что мы встретились глазами, как я протянул руку и задернул шторы.

Потому что у меня возникло предчувствие, что я могу ввязаться в неприятности.

Я скрестил руки и откинулся на спинку сиденья. Закрыл глаза.

Было лучше оставаться в таком положении, пока мы не доберемся до поместья герцога.

Карета продолжала ехать.

Колеса мерно постукивали по мостовой.

Прошло немало времени.

Карета начала постепенно замедлять ход.

Это был въезд в поместье герцога. Снаружи послышался голос рыцаря.

Последовала короткая проверка. Звук проверки герба, мгновение тишины, а затем скрип тяжелых железных ворот.

Карета медленно въехала на территорию поместья.

«Просто отбуду время и вернусь как можно скорее».

Пока я размышлял об этом, карета остановилась.

Когда я вышел, передо мной открылось широкое пространство.

Земля перед главными воротами была вымощена аккуратно обтесанным камнем.

Кареты одна за другой останавливались на идеально пригнанных друг к другу каменных плитах, выпуская людей.

Леди и дворяне, тщательно подготовившиеся к выходу, сходили на землю.

Те, кто был помолвлен, выходили из одной кареты.

Мужчина галантно подавал руку, приглашая свою спутницу, и та со смущенной улыбкой принимала поддержку.

Подол роскошных платьев касался земли.

Отовсюду слышались приветствия при встрече, а из-за вееров доносился шепот.

Светский раут начался еще до самого бала.

Энок медленно шел, осматривая всё вокруг.

В этот момент до слуха долетел разговор.

— Это же тот самый человек, который просадил всё состояние на азартных играх?— Кажется, младший из рода Валлар. Он выглядит лучше, чем я ожидал.

Энок, проходя мимо, мысленно усмехнулся.

«Еще бы. У нас одна кровь с самим спасителем».

Поскольку мы были родственниками, внешность не могла подвести.

На том месте, где я прошел, голоса затихли, а затем возобновились:

— Но у него взгляд какой-то странный, не находишь? Словно в нем есть какая-то тяжелая тьма.— Но это придает ему некую зловещую привлекательность. Можно сказать, опасная аура.— Правда? Мне от него немного жутковато.— Поэтому он так и притягивает.

Слух распространялся довольно быстро.

Выражения лиц дворян, которые пришли, тщательно нарядившись, чтобы впечатлить прекрасных дам, заметно напряглись.

Казалось, они видели во мне угрозу и ненужного конкурента.

Однако ни один из этих разговоров не достиг Энока по-настоящему.

Потому что он уже входил в зал, где должен был состояться бал.

Зал был огромным.

Потолки — высокими.

С потолка свисало множество люстр, а под ними всё пространство было наполнено декором в кремовых и золотых тонах.

Через длинный ряд окон вдоль одной из стен виднелся сад поместья.

В саду также горели огни, работающие от магических камней. Было видно, что в оформление вложили немало сил.

Энок бегло осмотрел зал, нашел незанятый столик в стороне и присел.

Подперев подбородок, я закинул ногу на ногу.

Так как бал еще не начался, зал был почти пуст.

Тихо играла музыка. Энок слушал её, бессмысленно проводя время.

Вскоре люди начали приходить.

Энок поднялся и направился к столу, где был накрыт фуршет.

В тот момент, когда я потянулся за тарелкой, чтобы наложить еды:

«А».

Запоздало пришло осознание, что правой рукой я работать не могу.

Энок на секунду замер, а затем сменил тактику.

Поставив тарелку на стол с едой, я наложил блюда с помощью щипцов.

А затем, с трудом удерживая тарелку, отправился за следующей порцией.

Я повторял эту процедуру снова и снова.

Это не было обременительно.

Просто немного дольше, чем обычно.

Набрав достаточно еды, чтобы утолить голод, я нашел уединенный уголок и сел.

Бал потихоньку разгорался.

В центре зала пары всё активнее кружились под музыку.

Дочь герцога, хозяйка бала, сияла улыбкой, принимая поздравления от гостей.

Говорили, что это праздник в честь дня её рождения. Но те, кто пришел сюда сегодня, явно собрались не только для того, чтобы поздравить её с днем рождения.

Поскольку бал устраивал герцог, приглашения получили только достаточно влиятельные семьи, поэтому данное место естественным образом стало идеальным поводом для поиска пары.

Отовсюду доносились томные взгляды, за веерами велись скрытые расчеты.

Энок молча продолжал есть.

Ни дочь герцога, ни другие знатные особы, ни дворяне, ищущие внимания, — всё это было мне совершенно неинтересно.

Кое-как закончив трапезу, которая из-за неработающей руки заняла больше времени, чем обычно, я взял бокал шампанского.

Сделал глоток.

В этот момент я услышал голоса рядом.

Пусть людей и было много, но это был круг лиц, где все друг друга более-менее знали.

Даже если я выбрал самый дальний уголок, остаться незамеченным было невозможно.

Те, кто узнал Энока, начали потихоньку судачить:

— Это ведь не младший господин из дома Валлар? Не ожидал увидеть его на таком мероприятии.— Думаю, он самый. Слышал, что дела у их семьи идут неважно, странно, что у них еще есть средства появляться в подобных местах.— Кстати, ходят слухи, что с недавних пор атмосфера в семье Валлар кардинально изменилась.

Рука с веером слегка приподнялась. Голоса стали тише.

— Вы слышали имя «Вейл»? Говорят, этот человек спонсирует дом Валлар.— Тот самый, чьи суммы спонсорства превышают даже то, что получают члены императорской семьи? Об этом сейчас столько разговоров.— Но самое странное: если это человек, способный ворочать такими капиталами, как его имя могло остаться в тени? Никто не знает, кто он такой.— Есть слова, что это кто-то из императорского двора или даже Верховного храма, но полной ясности нет. Может быть, семья Валлар намеренно скрывает его личность?

Сначала говорили об Эноке. Но разговор естественным образом перетек к другому имени.

Вейл.

Энок, не опуская бокала с шампанским, стал прислушиваться.

Это был момент, когда он собирался прислушаться.

Послышались шаги. Энок повернул голову.

Это был незнакомый мужчина с кривой усмешкой, смотревший на Энока свысока.

Сразу было видно, что над его внешним видом немало потрудились.

Казалось, что поза, кончики пальцев и даже угол, под которым был слегка приподнят подбородок — всё было тщательно выверено. Каждое движение его тела кричало о желании выглядеть в этом месте как можно эффектнее.

Или же его просто раздражало, что все обсуждают лишь Энока, и он хотел перетянуть внимание на себя.

«Да уж, неприятности».

Стоило Эноку об этом подумать, как, разумеется, случилось именно то, чего он ожидал.

— Молодой господин из семьи Валлар, верно? Встретить вас в таком месте — воистину неожиданно.

Мужчина слегка приподнял уголки губ и продолжил:

— Я слышал, что у вашей семьи не лучшие времена, так что даже не предполагал, что вы позволите себе прийти на подобное мероприятие.

Мужчина незаметно повысил голос на тон. Намерение было очевидным.

Взгляды окружающих начали один за другим приковываться к ним.

В высшем свете подобные мелкие стычки были делом обычным. Это был способ прощупать характер друг друга, оценить вес семьи и подтвердить, кто из присутствующих занимает более высокое положение.

Однако редко кто действовал так прямолинейно и задиристо, как этот человек. Видимо, то, что все вокруг говорят об Эноке, действительно задело его самолюбие.

Энок медленно опустил бокал с шампанским и посмотрел на мужчину.

Он не чувствовал ни раздражения, ни напряжения. Ему было просто скучно.

— Да, есть такое.

Энок ответил коротко, а затем медленно окинул взглядом лицо незнакомца. Даже перебирая воспоминания тела, он не нашел этого человека. Возможно, это кто-то, кого он не запомнил, ведь воспоминания Энока Валлара не были полными.

— А вы, собственно, кто?

Спросил он с искренним любопытством. Тон был ровным, без тени насмешки — просто факт, требующий подтверждения.

Но, похоже, для мужчины это прозвучало совсем иначе. Будто его сочли настолько ничтожным, что даже не удосужились запомнить имя, или же, наоборот, как вызов — мол, кто ты такой, чтобы дерзить мне в таком месте?

Лицо мужчины медленно покраснело. Внимание толпы усилилось. На них уже смотрело немало людей.

Отступить сейчас означало опозориться. Челюсть мужчины напряглась. Он открыл рот, собираясь что-то сказать.

— О, неужели это молодой господин Валлар?

Мягкий голос вклинился в разговор. Он прозвучал так естественно, словно был здесь с самого начала, будто играючи рассекая воздух, накаленный острыми репликами.

Энок повернул голову. Первое, что он увидел, — бледно-розовые волосы.

Это была та самая леди, которую он видел в карете через занавеску. Та самая, что давала монету просящему на улице ребенку. Та самая, чьи глаза, как ему показалось, встретились с его взглядом, после чего он поспешно закрыл шторку.

Она мягко улыбнулась и естественно шагнула между Эноком и мужчиной. Движение было таким, что она никого не оттолкнула, но при этом четко разделила их.

Тут выражение лица мужчины изменилось. Он узнал леди с розовыми волосами. Вся его напускная колкость мгновенно испарилась, сменившись сияющей улыбкой. Словно какой-то там Энок больше не имел для него никакого значения.

— Ах, леди Сиена Эстель.

Мужчина радостно склонился в поклоне:

— Честь видеть вас на этом приеме. Быть может, вы не откажете мне в танце…

— Прошу прощения.

Сиена мягко улыбнулась и прервала его. Это был отказ, но в ее голосе не чувствовалось холода. Скорее наоборот, тон был таким, что собеседнику оставалось только почувствовать неловкость за свою просьбу.

— Мне нужно сказать пару слов молодому господину Валлару. Прошу нас извинить.

С этими словами она повернулась к Эноку. Она ничего не сказала, просто выразительно посмотрела на него — приглашая следовать за ней.

Энок на мгновение задержал на ней взгляд. «Что еще за новости?» Он видел ее впервые. Лишь мельком в карете, да и тогда поспешил отвернуться. И вдруг — ей нужно с ним поговорить?

Однако смысл этого жеста читался легко. Она хотела помочь ему выбраться из неприятной ситуации.

Энок поднялся с места.

Он почувствовал, как за его спиной напрягся мужчина. В нем кипело явное негодование. А вокруг начали раздаваться тихие голоса:

— Похоже, они знакомы.

— Даже леди Эстель вмешалась лично. Какие же отношения связывают ее с молодым господином Валларом?

— Кто знает. Может, дело в спонсоре по имени Вейл? С таким покровителем неудивительно, что семья Эстель обратила на него внимание.

— Иначе вряд ли…

Раздалось сухое покашливание.

— …ведь графиня, чье состояние пошло на убыль, вряд ли имела связи с герцогским домом.

— Может, молодой господин Валлар знает, кто такой Вейл? Поэтому леди Эстель решила пообщаться с ним.

— Возможно. Как бы то ни было, за семьей Валлар стоит приглядеть получше.

Пока они переплетали их судьбы в догадках, Энок и Сиена оставили это позади и вышли на террасу.

Терраса была просторной. Перед ними открывался вид, а по бокам стояли колонны выше человеческого роста и самые разные растения. Благодаря этому пространство было естественным образом отделено от соседних террас. Расстояние между ними было приличным, так что музыка и гул из бального зала стали приглушенными, будто доносились издалека. Это место идеально подходило для того, чтобы перевести дух, побеседовать в тишине или укрыться от чужих глаз.

Энок последовал за Сиеной и, оказавшись на террасе, перевел взгляд на перила.

Солнце заходило. Небо темнело, и сад герцогской семьи постепенно погружался в сумерки. Освещения было недостаточно, чтобы рассеять тьму в дальних уголках сада. Для обычного человека там царил мрак, но глаза Энока видели всё отчетливо. Текстуру дерева, оттенки цветов в глубине сада, очертания далекого забора — казалось, с наступлением темноты зрение становилось только острее. Всё благодаря системе усиления.

Энок почувствовал, как невольно расплывается в улыбке, и поспешно опустил уголки губ, опасаясь, что улыбка в одиночестве покажется странной.

— Пожалуй, это была лишняя помощь?

Сиена, стоявшая рядом с ним и смотревшая в сад, подала голос. Она посмотрела на Энока с беспокойством. Это не было дежурной фразой; в ее голосе чувствовалась искренняя забота.

Энок мельком глянул на нее и ответил, не отводя взгляда от сада:

— Благодаря вам мне удалось избежать неприятного разговора. Благодарю.

Только тогда плечи Сиены расслабились. Она облегченно вздохнула.

Затем воцарилась тишина. Энок прислонился к перилам и наблюдал за садом. Ему было вполне комфортно. Тишина была даже лучше. Музыка и шум из зала доносились подобно отдаленному гулу.

Энок искоса взглянул на девушку. Сиена поглядывала на него. Казалось, ее что-то тревожило. Ее пальцы нервно сжимали и отпускали край платья.

Энок некоторое время наблюдал за этим, а затем заговорил. Изначально он собирался попросить ее уйти, чтобы побыть одному, но вдруг вспомнил сплетни о том, что она — леди из герцогского дома. Выставлять ее вон в такой ситуации, даже для Энока, было не лучшей идеей.

«Ладно, перекинусь парой слов и отправлю восвояси».

— Вы хотели что-то сказать?

Сиена посмотрела на него. Она открыла рот, но тут же закрыла. Снова открыла, и опять закрыла. Видно было, что она хочет что-то спросить, но не знает, как начать. Пальцы задвигались еще быстрее, сжимая подол платья.

Энок молча наблюдал за ней. Он не собирался ее торопить. Если она хотела что-то сказать, пусть дозреет. После долгих колебаний Сиена всё же выпалила:

— Ваша правая рука… вы чувствуете дискомфорт?

Энок на мгновение замер.

«Неужели…»

Он рефлекторно посмотрел на свою руку. Из-за действия артефакта внешне она выглядела совершенно здоровой. Цвет кожи, форма пальцев — всё было естественно, никаких странностей. Как она могла заметить?

— Это… заметно?

Спросил Энок, осторожно понизив голос.

Сиена с побледневшим лицом кивнула.

Энок на миг посмотрел на нее, а затем, на всякий случай, снял эффект артефакта. И медленно протянул правую руку.

Лицо Сиены стало белее полотна. Под тканью рукава скрывались ужасающие шрамы от операций. Ряд за рядом, следы от стежков. Это было жутко. Любой человек, столкнувшись с таким без предупреждения, был бы ошеломлен.

Сиена прижала ладони к губам и попятилась.

— Ах.

Из ее горла вырвался тихий звук.

— А.

Энок по ее реакции мгновенно всё понял. Она не видела этого раньше. Артефакт работал исправно. Значит, она поняла, что с правой рукой что-то не так, по другой причине.

Энок поспешно активировал артефакт снова. Шрамы исчезли, рука вновь выглядела здоровой.

Тяжелая тишина опустилась на террасу.

Молчание затянулось.

В этот момент оба одновременно открыли рты.

— Я...— Тот...

Их слова наложились друг на друга. Энок замолчал. Сиена тоже остановилась.

— Говорите первым.— Нет, господин Валлар, пожалуйста…— Леди, прошу, начните вы.— Со мной всё в порядке. Господин Валлар…

Энок на миг посмотрел на Сиену.

Это был человек, у которого забота была в крови.

Казалось, она не собиралась говорить первой.

И дело было не только в этом.

Она выглядела невероятно напряженной, будто напуганной.

И при этом в глубине её глаз читалось нечто вроде убежденности — она во что бы то ни стало должна была что-то узнать.

Энок коротко вздохнул и заговорил:

— Почему вы решили, что у меня проблемы с правой рукой?

Сиена на мгновение замялась.

Её пальцы снова принялись теребить край платья. Наконец она медленно произнесла:

— Я заметила это еще тогда, когда вы ужинали внутри. Вы брали приборы только левой рукой, а когда клали еду, сначала ставили тарелку на стол. Правая рука просто лежала рядом.

Она осторожно продолжила:

— К тому же вы выбрали место в углу, чтобы избежать тех, кто шел пригласить вас на танец, да и бокал с шампанским держали только левой рукой. Оказалось, что правая рука вовсе не задействована.

Энок моргнул.

Она что, следила за ним так внимательно?

— Вы так пристально за мной наблюдали?

Сказав это, он сделал небольшое уточнение:

— Мы что, знакомы?

Как только эти слова слетели с его губ, лицо Сиены в одно мгновение залилось краской.

— А, нет!

Она отчаянно замахала руками.

— То есть, по пути сюда мы мельком встретились, и... это просто запомнилось. Ваш взгляд, я имею в виду. Я продолжала о нем думать, поэтому мой взгляд, ну, естественно, останавливался на вас.

Осознав, как двусмысленно звучат её слова, она поспешно исправилась:

— О, нет! Я совсем не это имела в виду, пожалуйста, не поймите неправильно…

Речь становилась всё быстрее.

Она выглядела довольно растерянной, оправдываясь с покрасневшими до кончиков ушей щеками.

Энок смотрел на нее, и уголки его губ помимо воли поползли вверх.

«Милая».

Натянутые нервы, казалось, немного успокоились. И в то же время он осознал одну вещь.

Эта женщина всегда была такой.

Внимательно следит за окружающими, всегда начеку и не может пройти мимо того, кому явно нехорошо.

То, что она заметила его правую руку, которую он впервые показал сегодня, и то, как она встряла в назревающую ссору — всё это звенья одной цепи.

Человек, у которого привычка вмешиваться в чужие дела была в крови.

Энок немного повременил, изучая её взглядом.

В том, как она оправдывалась, размахивая руками с красным лицом, было что-то знакомое.

Следит за окружением, не может игнорировать тех, кому плохо, ввязывается в дела, её не касающиеся.

Типаж героини, столь часто встречающийся в романах в жанре «романтическая фэнтези».

Такие люди часто создают множество крупных и мелких неприятностей, ввязываясь во всё подряд.

Своего рода тип, который может стать обузой.

Но, с другой стороны, разве можно сердиться, если она такая милая?

В тот момент, когда эта мысль промелькнула в голове, из воспоминаний прошлой жизни что-то всплыло.

Энок мысленно тихо охнул.

«Надо было догадаться раньше».

Светло-розовые волосы, мягкое выражение лица, характер, не позволяющий пройти мимо нуждающихся.

Стоило сложить эти признаки, и он должен был узнать её сразу.

Женщина перед ним была одним из персонажей, которых можно было взять в группу спасителя в игре.

«Её характеристики были неплохими, но во второй половине игры, когда посыпались более сильные персонажи, она естественным образом отошла на второй план».

Думая об этом, он посмотрел на нее вновь, и теперь заметил то, чего раньше не видел.

Цвет её волос был слишком ярким.

Такой оттенок розового не мог существовать в природе.

То же самое с кожей. Безупречно ровная, она казалась скорее искусно созданной, чем чем-то живым.

Цвет глаз, длина ресниц.

Если присмотреться, всё это было немного чересчур.

Слишком идеально сконструированная внешность для того, чтобы существовать в реальности.

В конце концов, она была игровым персонажем, так что это было логично.

На самом деле, Энок впервые столкнулся с игровым персонажем вживую.

Его сестра, спасительница, была в академии, а других членов группы, которых он спонсировал, он видел только в отчетах, но никогда — воочию.

Поэтому тот факт, что он стоит перед персонажем из игры, казался странно нереалистичным.

Энок сам не заметил, как посмотрел на нее с нескрываемым любопытством.

Почувствовав этот взгляд, Сиена покраснела еще сильнее.

— У-у…

Издав тихий стон, она начала обмахивать лицо ладонями.

Пыталась остудить жар.

Видеть её такой, с покрасневшими до кончиков ушей щеками, было даже забавно.

В какой-то момент её взгляд украдкой опустился вниз.

На правую руку Энока.

Она с минуту косилась на безвольно висящую, неподвижную конечность, прежде чем осторожно заговорить:

— Эм, если это не будет слишком нетактично... могу ли я узнать, что случилось с вашей рукой?

Энок рефлекторно хотел ответить, но осекся.

«Что мне сказать?»

Он особо и не скрывал этого раньше.

Ни того, что помешан на усилении, ни того, что превратил собственное тело в подопытный образец.

Но это работало только с такими людьми, как заведующий лабораторией, помешанными на чем-то своем, или с теми, кто мог понять ситуацию.

Но здесь — реальность.

Как на него посмотрят, если он скажет, что проводил опыты над собой и помешан на усилении?

Ответ был очевиден. Посчитают чокнутым.

Если бы дело ограничивалось только этим, было бы еще полбеды.

Хуже, если Великий Храм решит, что он — демон-поклонник, и начнет охоту.

Он уже достаточно хорошо усвоил в лаборатории, насколько чувствительно в этом мире относятся к слову «эксперимент».

Энок на мгновение умолк.

Он и сам понимал.

Что он не в себе.

Рисковать жизнью ради удовольствия от усиления, беспокоиться о следующем апгрейде, даже когда запястье вдребезги разбито — это явно не поведение нормального человека.

Из-за этого осознания слова давались нелегко.

Он открыл рот, чтобы ответить, но снова закрыл его.

После долгих раздумий он выдал вполне правдоподобный ответ:

— Из-за денег.

Коротко и ясно. И это не было ложью.

Однако он понимал, что этого недостаточно. Энок продолжил:

— Наш род нуждается в большой сумме денег. По моей вине.

Помолчав немного, он добавил:

— Моя третья сестра учится в академии. Не знаю, слышали ли вы, но у нее выдающиеся способности, и из-за меня она несет убытки. Поэтому...

Он продолжал говорить, а потом сам запнулся.

«Что я вообще несу?»

Чем больше он объяснял, тем страннее это звучало.

Это было похоже на историю не то чтобы кормильца семьи, а скорее подростка, взвалившего всё на свои плечи.

В оригинальной игре точный возраст Энока не был указан, но он был примерно старшеклассником.

Всё выглядело так, будто он продает своё тело ради обеспечения сестры.

Энок решил сменить тему.

— Ну, как-то так.

Он резко оборвал рассказ и спросил:

— А вы что-то знаете о моей сестре? Я слышал, она становится довольно известной в академии в последнее время.

Его лицо, которое обычно не выражало эмоций, если только он не достигал успеха в усилении, сейчас было напряжено, но он заставил себя выдавить неестественную улыбку.

На долю секунды выражение лица Сиены застыло.

Это было настолько мимолетно, что заметить было почти невозможно.

Прежде чем Энок успел осознать это, она естественно вернула себе улыбку.

— Да, конечно. Она весьма популярна.

Она ответила мягко:

— Мой дядя преподает в академии, говорит, что её не перестают хвалить. Говорят, она действительно удивительная личность.

В тот момент, когда он услышал эти слова, на губах Энока расцвела улыбка.

Это не была та вымученная, фальшивая улыбка, которую он пытался изобразить раньше.

Он почувствовал, что Лусиэль хорошо развивается.

Что она расправляет крылья в правильной среде. И это означало, что сюжет оригинала движется по намеченному пути.

Чем сильнее становится спаситель, тем дальше мир от гибели.

Этот факт принес облегчение.

А еще то, что деньги, которые он вкладывал в спонсорство, идут по назначению. В этот момент стало ясно, что они не утекают в никуда, а в полной мере способствуют росту Лусиэль.

Энок улыбнулся совершенно искренне.

Но именно в этот момент улыбка, застывшая на лице Сиены, дрогнула.

Она крепко закусила губу. Опустила глаза вниз.

Было неясно, что это значит.

Энок хотел поскорее закончить этот разговор.

Беседа получилась дольше, чем он ожидал, да и атмосфера стала какой-то подозрительно тяжелой. Но он не мог просто так её отпустить.

— Прошу вас, сохраните в тайне то, что узнали о моей руке.

Сиена широко раскрыла глаза.

— Но...!

Она запнулась. Казалось, она о чем-то размышляет.

Наконец она осторожно спросила:

— А семья... то есть, ваши родные, они знают?

Энок промолчал.

«Знают ли они?»

Да она с ума сошла. Если те люди, помешанные на своем сыне, узнают, что будет — даже гадать не надо.

Будут рыдать в голос и вцепляться в полы его одежды.

Если бы еще можно было договориться — ладно, но если нет, они попросту запрут его, чтобы он не творил глупостей.

Энок слишком хорошо знал, что такое «мягкое насилие», творящееся под маской родительской любви.

И знал, насколько сильно от этого страдала Лусиэль в оригинале.

Пока Энок молчал, взгляд Сиены начал медленно меняться.

Казалось, в её голове проносились самые разные мысли.

Только тогда он осознал, что пауза затянулась. Энок запоздало открыл рот:

— Кто знает.

И это всё. Он не сказал ни «да», ни «нет».

Зная характер этой леди, если он ответит, что семья не знает, она наверняка тут же побежит докладывать. Поэтому он выбрал этот неопределенный ответ.

[[image:/storage/reader-images/974becec80bff019701d3cc381614ffa694ffa64.png]]

«Ну, не знаю».

Как только Сиена услышала эти слова, её сердце ёкнуло.

«Не знаю»?

Это означало, что он либо не в курсе, либо притворяется.

Мысли в голове закрутились с бешеной скоростью.

Судя по состоянию его рук, это была далеко не первая травма. Такое количество шрамов означало, что он получал повреждения долгое время, притом неоднократно. Он сказал, что это из-за денег. Что ради нуны. Сказал, что семья, кажется, не в курсе.

Значит...

А вдруг семья знает, но притворяется, что не замечает? Не закрывают ли они глаза на жертвы этого молодого господина ради собственного удобства? Не позволяют ли они этой ситуации тянуться дальше молчаливо лишь потому, что именно он стал причиной долгов, и под предлогом необходимости нести ответственность, игнорируют происходящее?

И на этом мысли не остановились.

Вейл.

Это имя всплыло в памяти. Сиена закусила губу.

С самого начала это было странно. Чтобы кто-то, обладающий таким колоссальным богатством, поддерживал графский род без какой-либо выгоды для себя? Поддержал, потому что увидел Лусиэль Валлар?

Для такого объяснения в мире полно куда более талантливых людей. И предлог был странным, и суммы поддержки выглядели подозрительно.

Но что, если...

Что, если причина была вот в чём? Если можно было играть с драгоценным старшим сыном графского рода, как с игрушкой? Если такова была истинная цель, тогда всё вставало на свои места.

И эти немыслимые суммы, и слова об отсутствии условий — всё приобрело совершенно иной смысл.

У неё по спине пробежали мурашки.

Сиена посмотрела на мужчину, стоящего перед ней. Он облокотился на перила и смотрел в сад. Выражение его лица было спокойным.

Словно ничего не происходит.

Неужели этот человек понимает всё, но держится? И даже проходя через этот ужас, говорил, что делает это ради семьи? Ради семьи, которая отвернулась от него? Ради семьи, которая знает, но притворяется слепой, или попросту игнорирует происходящее? Он молча продолжал перемалывать себя ради них.

Мысли цеплялись одна за другую.

Сиена всегда была именно таким человеком. Она легко проникалась чужими бедами, и если уж начинала о чём-то думать, остановиться было трудно.

Фантазии росли бесконтрольно.

Сначала это был лишь маленький вопрос, но вскоре мужчина перед ней начал казаться трагическим героем, который в одиночку несет на своих плечах невыносимую ношу.

Сиена невольно крепко сжала губы. Она не могла оставить всё как есть. Но что она может сделать? Просто отговорить этого мужчину, решившего пожертвовать всем ради семьи? И сунуть ему денег, словно подачку? Вот и всё?

Внезапно Сиена вспомнила сегодняшний случай.

Это было сразу после того, как они сели в карету. За окном она увидела ребёнка, которого куда-то тащили подозрительные мужчины. Того самого ребёнка, которому она дала денег. Если бы она хоть раз не обернулась, его могли бы ограбить до нитки или вовсе лишить жизни.

К счастью, она вовремя отправила охрану, и ребёнок остался цел. Но на этом Сиена не остановилась. Если она снова даст ему денег, повторится то же самое. В этот раз охрана успела вовремя, но кто даст гарантию, что так будет и в следующий раз? Тот факт, что у него появились деньги, сам по себе делал ребёнка мишенью.

Поэтому она отправилась в ближайший храм. Количество детей под опекой храма было строго ограничено. В ситуации, когда ресурсы и так на пределе, принять нового ребёнка было непросто. Не хватало ни людей, ни места, ни еды. Без дополнительного спонсорства это было невозможно.

Сиена без колебаний пожертвовала деньги. Щедро. Настолько, чтобы их хватило не только на этого ребёнка, а на всех воспитанников храма. И попросила священника взять того мальчика, который чуть не лишился жизни, под опеку и укрыть в безопасном месте.

Только убедившись, что священник кивнул, Сиена покинула храм. Уже сев в карету, она почувствовала, как подрагивают кончики пальцев. И глубоко раскаялась. Она была невежественна. Её доброта, проявленная бездумно, чуть не поставила жизнь ребёнка под удар. Сегодня она впервые осознала, что благие намерения могут привести к плохим результатам.

Поэтому она решила больше не действовать опрометчиво: не предлагать Эноку деньги и не сообщать об этом главе семьи Валлар. Она поняла, что если действовать, не зная всей правды, ничего хорошего из этого не выйдет.

Вместо этого...

Сиена немного поразмыслила и вспомнила нуну, о которой Энок говорил с такой гордостью. Если уж младший брат с таким добрым сердцем готов был жертвовать своим телом ради сестры, значит, она определённо была достойным человеком.

Она решила связаться с ней. К тому же, её дядя был профессором в академии. Наладить контакт будет несложно.

Когда мысли дошли до этой точки, стало прохладно. Ночь уже глубоко вступила в свои права. Сиена рефлекторно поежилась.

Тут же рядом послышались движения. Энок молча снял свой сюртук и накинул ей на плечи.

«Показать себя с хорошей стороны перед дочерью герцога не повредит».

Энок подумал именно так. Возможно, ему еще пригодится её помощь, как сегодня. Стать ближе — плохой идеей не было. Впрочем, судя по её характеру, сильно сближаться он не хотел. Она была из тех типов людей, что притягивают неприятности, куда бы ни пошли. Он хотел избежать втягивания в подобные хлопоты.

Однако, вспоминая, что она — персонаж игры, он почувствовал странную симпатию, так что желания просто сбежать не возникло. Достаточно было просто сохранять дистанцию.

Сиена, совершенно не подозревая о мыслях Энока, смотрела на накинутую на плечи одежду. В глубине души стало тепло. Мужчина, готовый жертвовать собой ради семьи, согревал её своим сюртуком в эту прохладную погоду.

Его потускневшие глаза смотрели куда-то в глубину сада. Изменённые экспериментами, они казались полными боли. Хотя он делал вид, что всё в порядке, чувствовалась тяжелая история, полная страданий. Нет, всё именно так и есть. Раз он прошёл через то, что оставило на его теле такие страшные шрамы, не могло у него всё быть «в порядке».

Материнский инстинкт вспыхнул с новой силой. В глазах Сиены Энок превратился в хрупкого птенчика, которого она обязательно должна спасти.

Потускневший взгляд, безвольно опущенная правая рука, выражение лица, не дрогнувшее даже в холодную погоду — всё говорило об этом.

«Я должна его спасти».

Сиена твёрдо убедилась в этом.

Энок же думал иначе:

«Надо поддерживать приличные отношения, но не сближаться».

Опять же, она была типом людей, которые притягивают кучу проблем. Сегодняшнего дня было достаточно, чтобы убедиться в этом.

Так они и стояли на террасе, предаваясь совершенно разным мыслям. Бал, на который они смотрели, закончился — совсем как сон, который у каждого был свой.

Он хотел просто спустить дело, произошедшее на балу, на тормозах. Но вышло иначе. Не прошло и ночи, как поползли слухи, что дочь герцога проявила интерес к младшему сыну семьи Валлар.

Стоило ему вернуться в поместье, как граф с графиней подняли страшную суматоху. То самое «Эстель»! Герцогский род! Какая невероятная связь! Откуда, спрашивается, Энок выудил такое знакомство? Они засыпали его вопросами, перебивая друг друга. Графиня, сверкая глазами, спрашивала, не выльется ли это в сватовство. Граф же заговаривал о возрождении влияния семьи.

Энок, пуская всё мимо ушей, поднялся в свою комнату. Суматоха семьи не имела ровным счётом никакого отношения к его усилению. Да и в жизни не помогала. Ни сватовство, ни восстановление влияния семьи — сейчас для Энока это не имело никакого значения.

Сев за рабочий стол в кабинете, он подпёр подбородок рукой.

«Как повысить вероятность усиления?»

Он начал всерьёз ломать над этим голову. Прокрутил в голове результаты всех экспериментов. Успешные, неудачные, и тот миг, когда выпало ИДЕАЛЬНО!.

Когда выпадало ИДЕАЛЬНО!, время ожидания сбрасывалось. Это означало, что чем чаще выпадает этот состояние, тем больше попыток усиления можно совершить. Поэтому повышение вероятности было не просто прихотью, а жизненной необходимостью.

К счастью, кое-какая информация всё же имелась. Стоило попросить лабораторию, как они активно предоставили данные. Заведующий лабораторией и сам был не менее заинтересован в успехе усилений — ведь чем выше был шанс удачного исхода для подопытного, тем больше выгоды получала сама лаборатория.

Энок начал один за другим просматривать материалы. Прежде всего, он знал, что существуют артефакты, повышающие шанс усиления. Проблема была в том, что на данный момент их местонахождение было неизвестно. Лаборатория тоже не могла отследить их точно.

Энок нахмурился. Он начал рыться в памяти, где же в оригинальной игре появлялся такой артефакт. Он точно знал, что он есть. Находил же он его где-то. В данже? Или это была награда за определённый задание? Сколько он ни старался вспомнить, точной информации не было.

— ...Хм.

Из груди вырвался стон. Помучившись еще немного, он оставил попытки вспомнить и переключился на другую информацию.

Следующей на очереди была «сияющая охранительная руда». Редкий предмет, снижающий шанс провала усиления, но в оригинале он появлялся только под самый конец игры, так что сейчас получить его было невозможно. Даже если бы он попытался достать его силой, в этот момент времени его попросту не существовало. Это вариант отпадал.

Так, один за другим, он просмотрел всё, отбросил ненужное, и осталось лишь одно. Энок замер, произнеся имя.

«Богиня азартных игр».

Точнее — богиня, олицетворяющая удачу и чудеса. Богиня, которая, как гласили легенды, дарит чудо и везение тем, кто находит надежду посреди отчаяния и не боится идти ва-банк с мужеством и азартом. Звучит романтично, но именно из-за этого описания эту богиню особенно сильно почитали игроки. Они опрометчиво поднимали ставки, моля богиню о покровительстве.

Энок слегка приподнял уголок губ.

«Значит, единственный бог, связанный с удачей, — это она».

В оригинальной игре богиня удачи Аша была неким мемом. Существовала культура, когда игроки выставляли изображения или фигурки богини и устраивали нечто вроде ритуалов перед гачей или попытками усиления. Кто-то зажигал свечи и кланялся, кто-то сочинял песни, посвященные богине. Конечно, это был лишь коллективный ритуал ради смеха, а не что-то, что работало в реальности.

Но здесь была реальность. Мир, где боги существовали на самом деле. Мир, где есть храмы, святая вода и где покровительство богини работает по-настоящему. Возможно, святая вода или какие-то предметы из этого храма действительно помогут в усилении. То, что в оригинале было лишь мемом, здесь могло иметь совершенно иной смысл.

Энок решил всерьез рассмотреть этот вариант. Для начала он навел справки о храме. И выяснил шокирующий факт. Храм находился на грани упадка. Нет, это были не какие-то второсортные божки — они входили в десятку главных божеств. Но даже там занимали последнее место. 10-е место из десяти.

Чем дольше он искал, тем прискорбнее становилась картина. В отличие от других храмов, которые величественно возвышались в каждом городе, у храма Аши было всего несколько филиалов, как какой-то мелкой франшизы. Прихожан было мало. Финансовое положение явно было незавидным. И пусть азартные игроки её почитали, но они сами были не в том положении, чтобы делать пожертвования. Да и даже если люди ощущали силу чудес благодаря богине, они обычно считали это просто везением, а не её вмешательством. Естественно, число посетителей падало.

Энок развернул карту и нашел местоположение храма. Ближайший филиал находился довольно далеко. На окраине города. В тихом месте, вдали от деловых кварталов. Чтобы добраться туда, нужно было закладывать полдня.

«Пусть это и хлопотно...» — подумал Энок, складывая карту. — «Хлопоты и необходимость — это разные вещи».

Если можно повысить шанс усиления хотя бы на 1%, стоило смириться с неудобствами. Выбора не было — придется ехать.

На следующее утро Энок вышел из поместья раньше обычного.

Сначала он хотел просто пойти пешком, но быстро отбросил эту мысль.

Это был окраинный район, удаленный от центра города.

Если дворянин начнет разгуливать здесь в одиночку, он неизбежно привлечет к себе внимание, а в худшем случае может подвергнуться нападению.

Эноку совсем не хотелось навлечь на себя лишние неприятности.

Однако брать карету с гербом своего рода было еще более странно. Сам факт того, что карета Валлар заехала в такую глушь, мог вызвать ненужный интерес. Было очевидно: если станет известно, куда именно он направляется, найдутся люди, которые начнут задавать лишние вопросы.

Энок отправился к стоянке наемных карет на краю делового района. Это были самые обычные средства передвижения без гербов и каких-либо особых украшений. Энок выбрал ту, что казалась наименее приметной.

Перед отправлением он проверил содержимое карманов. Денег с собой он взял достаточно. Он собирался купить все, что может помочь в усилении: хоть святую воду, продающуюся в храмах, хоть любые другие полезные предметы. В любом случае, деньги от Подозрительной лаборатории у него были, и лучше тратить их там, где это необходимо, чем экономить.

Забравшись в карету, он назвал кучеру пункт назначения. Тот на мгновение окинул его странным взглядом, словно спрашивая: «В храм богини удачи? Серьезно?». Энок промолчал, продолжая смотреть на него. Кучер тут же кивнул и взял в руки кнут.

Карета медленно тронулась с места.

Выезд за пределы центра занял больше времени, чем предполагалось. Пока они проезжали оживленные улицы, карета двигалась медленно: вокруг было много прохожих и других экипажей. Энок слегка приоткрыл занавеску на окне и выглянул наружу.

Но чем дальше они отъезжали от центра, тем сильнее менялся пейзаж. Сначала лишь изредка стали попадаться магазины, а поток людей заметно поредел. Походка кареты изменилась — это случилось, когда ровные мощеные дороги сменились старой грунтовкой. Звук вращающихся колес стал другим, а тряска — гораздо сильнее.

Фасады окружающих зданий выглядели заметно обветшалыми. Местами отваливалась штукатурка, а стекла в окнах были покрыты таким слоем пыли, что заглянуть внутрь было невозможно. Встречались целые участки, где не было ни одного открытого магазина. Людей почти не было. Иногда можно было заметить разве что старика, сидящего на корточках у угла переулка и греющегося на солнце, или кошку, неспешно бредущую по задворкам.

Вот и все. Как только шум центра города полностью стих, стало неестественно тихо. Отчетливо был слышен лишь звук колес, перекатывающихся по неровному брусчатому покрытию. Казалось, камни, уложенные здесь давным-давно, были брошены на произвол судьбы: в каждой щели пробивались сорняки.

Карета сбавила ход и остановилась в конце узкой улочки. Кучер обернулся и коротко сказал:

— Приехали.

Энок отодвинул занавеску и выглянул наружу. Он стоял перед храмом — пунктом своего назначения. Над входом висела каменная плита с высеченным символом Аши. Если бы не это, Энок решил бы, что перед ним просто очень старое здание.

Храм был небольшим. По сравнению с другими храмами в центре города его масштабы казались жалкими. Само здание было из камня и, хоть не грозило обрушением, несло на себе ясные следы времени. Края ступеней стерлись и округлились, а декоративные элементы на крыше, казалось, частично отвалились. По бокам от входа стояли два маленьких горшка из-под цветов, но, судя по всему, в них так ничего и не посадили — теперь там была лишь голая земля. Ступени перед храмом были подметены, но в углах скопились опавшие листья. Создавалось впечатление, что за местом присматривают, но рук катастрофически не хватает.

Двери были закрыты, но, похоже, не заперты. Маленький колокольчик, висевший над входом, тихо дребезжал от ветра.

«И это храм одного из десяти великих божеств?»

Энок немного постоял, глядя на здание, затем открыл дверцу кареты и вышел. Он вложил в руку кучера щедрую сумму, в которую было включено и ожидание. Глаза кучера на мгновение расширились.

— Погоди меня здесь, я поеду назад на этой же карете. Не знаю, сколько это займет времени.

— А, да, конечно! Разумеется, я буду ждать сколько потребуется.

От его прежнего равнодушного выражения лица не осталось и следа. Кучер, уже предвкушая удачную смену, поспешно кивал. Убедившись в этом, Энок направился к храму.

Он поднялся по ступеням, которые скрипели под ногами. Энок положил руку на дверь. С протяжным скрипом старых петель она подалась.

Энок вошел внутрь. Там оказалось не так уж темно. Ближе к потолку были расположены узкие окна, и проникающий сквозь них свет слабо освещал танцующие в воздухе частицы пыли. Несколько свечей все же горели — их дрожащее пламя в старых подсвечниках окрашивало стены в теплые тона.

Внутри было тесно. Структура зала сильно отличалась от просторных святилищ в центре города. Стоило войти, как пространство сразу охватывалось одним взглядом. Вдоль стен стояли ряды деревянных скамей, выцветших от долгого использования. Однако пыли на них не было, как и на полу. Плитка местами потрескалась и выцвела, но чувствовалось, что ее старательно подметали и протирали. Хоть все было старым, забота ощущалась.

Взгляд Энока естественным образом переместился вглубь зала. В конце прохода стоял алтарь, а на нем — статуя. Это была фигура богини, размером на голову ниже Энока. Судя по всему, сделана она была из старого камня, но от времени поверхность статуи так сильно стерлась, что черты лица — глаза, нос, губы — практически исчезли, оставив лишь смутные очертания.

Перед статуей стояла маленькая чаша для подношений, в которой лежало несколько монет. Кто-то уже успел побывать здесь до него. Энок медленно прошел внутрь, внимательно разглядывая храм.

«Здесь что, нет жреца?»

Едва эта мысль промелькнула у него в голове, он тут же усомнился в ней: если здесь все так хорошо убрано, значит, кто-то этим занимается. В этот момент в углу за алтарем, у стены, где виднелась едва заметная дверь, послышался скрип. Дверь открылась, и оттуда вышел человек.

Это был пожилой жрец. Седоголовый старик, сгорбленный, на вид глубоко за семьдесят. В руках он держал старую метлу. Заметив Энока, он широко округлил глаза.

— Ого, у нас гость.

В его голосе слышалось не то удивление, не то радость. Старик отставил метлу в сторону и неспешно подошел к Эноку.

— В последнее время к нам так редко заглядывают люди. Что привело вас сюда?

— Это ведь храм богини Аши?

— Именно так. Хотя он и весьма обшарпанный.

Старик окинул взглядом внутреннее убранство храма и горько усмехнулся.

— Здание старое, и поддерживать его в порядке нелегко.

— По-моему, здесь довольно чисто.

От слов Энока уголки глаз старика потеплели.

— Спасибо, что заметили. Конечно, в одиночку ухаживать за таким местом непросто, но я стараюсь, чтобы богине Аше не было за меня стыдно.

На мгновение повисла пауза. Энок дождался подходящего момента и заговорил:

— На самом деле, у меня была причина прийти. Я хотел узнать, можно ли у вас достать какие-нибудь священные реликвии или святую воду, которые могли бы повысить удачу.

Выражение лица старика стало сложным.

— Священные реликвии... — тихо повторил он. — Если речь о реликвиях, то вам следует обратиться в главный храм в столице. В таких скромных местах, как наше, ими не торгуют. Только там вы сможете их найти.

— А как насчет святой воды?

— С ней то же самое. Мы здесь ее не производим.

Старик с виноватым видом добавил:

— Это место только для того, чтобы... прийти и помолиться. Вот и все.

Энок на мгновение задумался над его словами. «Молитва».

Поездка оказалась бесполезной. Но раз уж он проделал такой путь, возвращаться с пустыми руками было как-то неловко. Энок посмотрел на статую богини на алтаре. Потрепанное изваяние без видимых черт лица... Возникали сомнения, доходят ли молитвы, отправленные в таком месте, до адресата. И все же Энок занял место на скамье в молельном зале. Он решил хотя бы помолиться перед уходом.

Когда он спросил жреца, можно ли помолиться, тот с радостью ответил, что конечно. Старик даже пообещал не мешать и, прихватив метлу, вышел наружу.

Энок сел, сложил руки и закрыл глаза.

«О, богиня удачи...» — начал он истово молиться про себя.

«Мне необходимо усиление. Оно отчаянно нужно мне. Пожалуйста, повысь процент успеха усиления. Неважно, будет это успех или ИДЕАЛЬНО, мне подойдет что угодно. Хотя бы просто уменьши вероятность провала. Нет, впрочем, провал я стерплю, но даруй мне хоть немного чаще выпадающий ИДЕАЛЬНО. Артефактов, повышающих вероятность усиления, нигде не найти, а защитных камней в этом мире еще не существует. Сейчас из всех вариантов у меня остались только ты. Прошу, умоляю. Пожалуйста».

Это была молитва, пропитанная безумием. Но она была искренней. Никогда еще он не был настолько отчаянным.

В этот момент сверху хлынул свет.

Это было внезапно — настолько интенсивное сияние, что оно ощущалось даже с закрытыми глазами. Энок рефлекторно попытался открыть глаза, но первым делом у него закружилась голова. Мир вокруг словно завращался, а ощущение твердой земли под ногами исчезло.

Когда он наконец открыл глаза, старый храм исчез.

Везде была тьма. Нет, это было скорее бесконечное, бездонное пространство. Повсюду были разбросаны звезды — светящиеся точки мерцали где-то в невероятной дали. Это напоминало центр Вселенной. Тело Энока парило в пустоте.

«...Э?»

В тот момент, когда Энок ошарашенно оглядывался по сторонам, он понял, что перед ним кто-то есть. Женщина с ослепительно красивыми черными волосами смотрела прямо на него. Это было самое прекрасное лицо, которое Энок когда-либо видел в своей жизни.

Она с широко открытыми глазами не могла скрыть своего изумления.

— Ка-как... ты?..

Женщина шевельнула губами. Она была явно ошеломлена. Она попеременно смотрела то на Энока, то на себя, то снова на него.

— Ты ведь даже не святой, как ты вообще здесь оказался?

Энок и сам этого не знал. Кроме того, что он просто помолился, у него не было никаких объяснений. Богиня удачи Аша некоторое время пристально смотрела на Энока, а затем прикрыла глаза.

В ту секунду, когда ее веки медленно поднялись, взгляд ее изменился. В глазах словно плавали звезды, в них отражалась целая Вселенная. Казалось, она пытается прочитать его изнутри.

Сознание Энока начало туманиться. Возникло странное чувство, будто кто-то проникает прямо в его душу. Это не было неприятно, но кружилась голова.

Сколько прошло времени? О неизвестно.

Глаза Аши вернулись в прежнее состояние. Она на мгновение зависла, а затем, ежась, как будто от увиденного ужаса, пробормотала:

— И что это за сумасшедший такой?

— Что за сумасшедший такой?

Энок, услышав это, на мгновение моргнул.

Впервые он слышал, чтобы бог называл человека сумасшедшим.

Впрочем, неприятно ему не было.

Потому что это было правдой.

— Вы можете объяснить, почему я здесь?

Аша посмотрела на Энока и протяжно вздохнула.

— Я сама это хотела спросить.

Она на мгновение оглядела Энока с головы до ног.

Глаза, в которых плавали звёзды, уже вернулись к обычному виду.

— Я осмотрела твою душу. Хотела понять, как ты сумел добраться сюда.

— И что же?

— И вот что.

Аша ненадолго замолчала.

— Знаешь Храм Солнца?

Энок кивнул.

Это был самый влиятельный храм империи.

— У них чем больше человек делает добра и чем чище его душа, тем выше совместимость. Поэтому тамошние святые мужи и святые девы все как один обладают ясными, чистыми душами.

Аша продолжила, глядя на Энока:

— Наш храм другой. Божественная сила накапливается у тех, кто даже в нелепых, невозможных обстоятельствах без колебаний бросается вперёд и в конце концов создаёт чудо. Чистое стремление рискнуть жизнью ради невозможной вероятности — вот сила моего храма.

— Тогда...

— Верно.

Аша пристально посмотрела на Энока.

— У тебя это совпало до смешного точно.

Она ненадолго подбирала слова.

— Мои дети верят в чудеса, поэтому бросают вызов невозможному. Они знают страх, но всё равно прыгают вперёд. А ты вообще другого уровня.

Аша коснулась переносицы и продолжила:

— Ты совсем не боишься ни разрушить тело, ни потерпеть неудачу. Ты просто чисто, без примесей, безумно помешан на чуде под названием усиление.

Энок не стал возражать.

— Это странно?

— Не то чтобы странно.

Аша усмехнулась, будто ей было не по себе.

— Твоё безумие слишком чистое. Обычные люди, даже желая чуда, где-то внутри всё равно сомневаются или боятся, но у тебя такого нет ни на крупицу. Вся твоя душа, без малейшего колебания, помешана только на усилении. В некотором смысле это можно назвать той же чистотой, какой обладает святой Храма Солнца.

На мгновение повисла тишина.

— Только тот человек стал таким, потому что всю жизнь жил праведно, а ты стал таким просто потому, что свихнулся на усилении. Направление совершенно другое, но плотность этой чистоты совпала удивительно точно.

Аша посмотрела на Энока и сказала:

— Божественная сила, которую святой накапливает предельной сосредоточенностью, равна тому, что ты создал одной молитвой.

Энок некоторое время обдумывал её слова.

— То есть я хорошо подхожу храму богини?

— Да.

Аша пожала плечами.

— Слишком хорошо, и в этом проблема. Настолько хорошо, что одной молитвой ты встретился с богом напрямую.

Она ещё раз оглядела Энока с головы до ног и пробормотала:

— Правда, что за сумасшедший такой?

Энок немного покрутил эти слова в голове.

— Если у меня божественной силы столько же, сколько у святого, значит, я тоже могу пользоваться чудесами?

Лицо Аши стало неопределённым.

Это было выражение, по которому трудно было сказать однозначное «нет», но и «да» тоже.

— Это... немного трудно.

— Почему?

— Божественная сила определяется не одной только величиной.

Аша скрестила руки и продолжила:

— Да, совместимость со мной у тебя высокая. Но ты ведь не веришь в бога искренне. Точнее, веришь, но не полностью: ты видишь в этом средство поднять шанс усиления.

Энок не стал спорить.

Потому что это было правдой.

— Поэтому божественная сила не оседает как следует. Даже если её много, она не активируется полностью.

Аша ненадолго остановилась и добавила:

— Если бы ты мог хотя бы часть своей искренности к усилению направить в веру в бога, тогда это стало бы возможно, но...

Услышав это, Энок интуитивно понял.

Это невозможно.

Сказать ему направить хоть часть чувства к усилению куда-то ещё — всё равно что велеть вдохнуть и не выдыхать.

Аша, похоже, прочитала ответ по лицу Энока и больше не стала продолжать.

— Впрочем, нельзя сказать, что других способов совсем нет.

Она внезапно заговорила снова.

Аша легко взмахнула рукой.

Тогда в воздухе что-то появилось.

Это была белая длиннохвостая синица.

Точнее, птица из вида, который называют белоголовой длиннохвостой синицей: маленькая, пухлая и такая, что могла поместиться на ладони.

И она была не одна.

Несколько таких птиц порхали вокруг Аши, взмахивая крыльями.

У всех до одной были белоснежные перья и чёрные глаза.

— Это мои фамильяры.

Аша слегка коснулась пальцем одной из них.

Синица быстро перебралась на палец Аши.

— Когда ты молишься, божественная сила, которую ты не успеваешь поглотить, на мгновение выплёскивается наружу. Этой мгновенной силой можно заключить договор с одной из них. Если заключишь договор с моим фамильяром, сможешь косвенно получать часть моей защиты. Это должно помочь с тем самым шансом усиления.

— Как заключить договор?

— Просто. В тот миг, когда очнёшься в молельне, назови имя той, которая тебе понравится.

Аша по очереди указывала на длиннохвостых синиц и называла их имена.

Энок запоминал эти имена.

— Если назвать любое имя, договор будет заключён?

— Можно только с одной. Назови одно имя той, что тебе понравилась.

Энок кивнул. Затем немного оглядел синиц и открыл рот:

— Спасибо. А благословение вы тоже можете даровать? Напрямую.

Лицо Аши странно изменилось.

— Это... трудно.

— Почему?

Аша не ответила.

Она отвела взгляд в сторону.

Сделала вид, будто смотрит на звёзды в воздухе.

Когда Энок продолжил смотреть на неё, она медленно, очень медленно снова заговорила.

Её щёки слегка покраснели.

Аша сказала очень тихим голосом:

— ...Я бедная.

— Что?

— Чтобы даровать благословение, у бога должно быть достаточно силы.

Аша пробормотала:

— Силы не хватает, поэтому благословение я дать не могу. В десятку великих богов я, конечно, вхожу, но...

Она смяла конец фразы.

— Я последняя. Самая последняя. Если сравнивать с другими богами, разница в силе слишком большая. И в числе верующих, и в божественной силе. «Стремиться к храбрости и чудесам» звучит вроде бы величественно, но людей, которые искренне верят в это и следуют этому, очень мало. А оставшиеся верующие, если не считать жрецов, которые поддерживают храм, в основном азартные игроки, и их молитвы сводятся к тому, чтобы сегодня выиграть ставку.

Она нахмурилась и пробормотала:

— От таких молитв божественная сила как следует не накапливается. Поэтому силы, достаточной, чтобы даровать благословение... нет.

Её голос становился всё тише.

Но она не остановилась.

Похоже, стоило Аше начать выговариваться, и она уже не могла остановиться.

— Вообще-то я тоже хотела иметь храм, похожий на настоящий храм. Например, где-нибудь среди широких лугов или в огромном пространстве под открытым небом. Но сейчас я вот так болтаюсь в пустом месте, где ничего нет. Если нет верующих, нет силы, а если нет силы, верующие не собираются...

Унылое бормотание продолжалось.

Энок смотрел на неё и думал:

«Факты, которые мне не хотелось знать».

С виду от неё так и веяло тем, что друзей у неё нет.

Раз благословения не было, продолжать этот разговор больше не имело смысла.

Энок дождался паузы в её ворчании и заговорил:

— Тогда, пожалуйста, верните меня обратно.

Аша вздрогнула, а затем, словно наконец пришла в себя, неловко кашлянула.

Приведя выражение лица в порядок, она сказала:

— Д-да. Возвращайся.

В её виде было слишком очевидное смущение.

— Ах, и ещё.

Аша добавила:

— По возможности не приходи в храм молиться. Если такое снова случится, мне тоже будет трудно.

Энок коротко кивнул.

И затем сознание начало медленно отдаляться.

— Ха-а!

Очнувшись с резким вдохом, Энок увидел перед собой притихший храм.

Он некоторое время сидел в оцепенении.

В голове всё ещё ничего не успело уложиться.

Пространство, похожее на центр вселенной, черноволосая богиня, пухлые длиннохвостые синицы.

На мгновение было трудно понять, сон это был или реальность.

А потом он вспомнил слова богини.

«В тот миг, когда очнёшься в молельне, назови имя той, которая тебе понравится».

Энок огляделся.

Внутри храма всё ещё было тихо.

Но пламя свечей едва заметно дрожало.

Хотя ветра не было.

В этой тишине ощущалось что-то ещё.

Воздух был другим.

Он интуитивно понял: это и есть та божественная сила, о которой говорила богиня.

Сила, выплеснувшаяся на мгновение, всё ещё оставалась в этом пространстве и колыхалась.

«Сейчас».

Энок по очереди вспомнил имена длиннохвостых синиц, которые представила богиня.

Вместе с именами в памяти всплывал облик каждой птицы.

Пухлые белые перья, чёрные глаза.

Он вспоминал их одну за другой, и в ушах зазвучали последние слова богини.

«Назови одно имя той, что тебе понравилась».

Энок ненадолго задумался.

Затем уголки его губ медленно приподнялись.

— Аша. Я заключу договор с вами.

Он отчётливо произнёс именно её имя.

В тот миг воздух внутри храма перевернулся.

Оставшаяся в пространстве божественная сила начала яростно колыхаться.

Пламя свечей разом сильно дрогнуло.

Казалось, сам воздух завибрировал.

Огромная божественная сила, достаточная для прямой встречи с богом, закружилась в одной точке и начала что-то притягивать.

И издалека донёсся гулкий крик.

{ А? А-а? Подожди, ч-что это? Неужели сейчас... кья-а-а! }

Крик стих, и перед глазами с тихим «пьон» появилось нечто.

Оно упало Эноку на колени.

С мягким стуком.

Энок медленно опустил взгляд.

Это была длиннохвостая синица размером с два сложенных вместе кулака.

Прежде всего в глаза бросались чёрные перья.

В отличие от других длиннохвостых синиц, белых перьев у неё не было вовсе.

Чёрная, пухлая и круглая.

Казалось, если её покатить, она покатится очень хорошо.

И эта длиннохвостая синица с совершенно ошеломлённым видом смотрела на Энока снизу вверх.

— Пи?

От растерянности из её клюва вырвалось только это одно слово.

Энок посмотрел на синицу, сидевшую у него на коленях.

Синица посмотрела на Энока.

Некоторое время они просто смотрели друг на друга.

Повисла тишина.

Энок поднял руку и посадил длиннохвостую синицу на ладонь.

Синица не сопротивлялась.

Она просто сидела на ладони Энока с пустым выражением и оглядывалась по сторонам.

Похоже, она ещё не понимала, что произошло.

«Легче, чем я думал».

Энок смотрел на синицу на своей ладони и думал об этом.

И едва он закончил мысль.

— Пя-а-ак! Пи-и! Пи! Пия-а-ак!

Отчаянный крик длиннохвостой синицы разнёсся во все стороны.

Прошло несколько дней.

Честно говоря, первые дни были довольно шумными.

Аша, призванная в облике чёрного пухляка, едва придя в себя на ладони Энока, принялась в отчаянии верещать.

Кю-а-ак, пья-а-ак, пи-и-и-и!

Вместе с этим в голове Энока зазвучал голос самой богини:

«Это, это что вообще за фокусы!? Почему я должна быть в таком месте? Немедленно верни меня обратно! Я сказала, верни меня назад!»

Этот голос был слышен только Эноку.

Она издавала всевозможные звуки и клевала его пальцы своим крошечным клювом.

Больно, впрочем, не было.

Это было даже слабее, чем если бы его клевал цыплёнок.

Тем не менее она старалась вовсю.

Энок невозмутимо наблюдал за этой сценой.

«Ну, оно и понятно, что она в панике».

Всё-таки её внезапно призвали в теле птицы.

Энок не пытался её успокоить специально.

Со временем она должна была успокоиться сама.

И в действительности так и вышло.

Причина была проста.

Однажды Энок, перекусывая десертом, протянул Аше кусочек.

Сначала она отвернулась.

Но, почуяв запах, начала медленно приближаться.

А затем попробовала.

На мгновение воцарилась тишина.

На следующий день он дал ей немного тёплого супа.

Затем — сладкого шоколада.

А ещё соорудил для неё роскошную кроватку, наполнив маленькую корзинку ватой.

В какой-то момент всхлипывания прекратились.

Вместо них обычной картиной стало то, как пухлый чёрный пухляк лежит в кроватке кверху пузом с довольной рожицей, вытянув лапки в воздух.

«Богиня-безработная...»

Энок смотрел на такую Ашу и размышлял про себя.

Однако претензий у него не было.

Причина была проста.

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление успешно завершено! ][ Время ожидания сброшено! ]

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление успешно завершено! ][ Время ожидания сброшено! ]

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление успешно завершено! ][ Время ожидания сброшено! ]

Три раза подряд выпал «ИДЕАЛЬНО».

Это важно, поэтому повторю:

Три раза подряд!

Энок чувствовал, как по всему телу пробегает дрожь.

Восхитительное ощущение, словно мозг плавится, нахлынуло волной.

Даже если богиня бездельничает целыми днями, при такой эффективности возразить было нечего.

Энок не жалел часть наград, полученных в лаборатории, и тратил их на Ашу.

Более хорошие десерты, более вкусная еда, более мягкая постель.

Он покупал ей и редкие семена с фруктами.

Каждый раз, получая всё это, Аша сияла маленькими глазками и выглядела растроганной.

{ Хе-хе, вкусно. }

«Можно ли божеству умиляться таким вещам?»

Каждый раз, видя это выражение, Энок испытывал странное чувство.

Но причин останавливаться у него тоже не было.

А ещё через несколько дней Аша окончательно стала бездельницей.

Весь день она либо сворачивалась на постели, либо клевала носом в углу письменного стола Энока, либо сидела в ожидании чего-нибудь вкусного.

Это и было всё её расписание.

И постепенно, заметно, она округлялась.

Энок и сегодня сидел за письменным столом в кабинете, читал отчёт и перевёл взгляд в сторону.

Аша лежала на мягкой подушке, раскинувшись животом кверху.

«И это точно богиня?..»

Энок некоторое время смотрел на это зрелище, а затем снова перевёл взгляд на отчёт.

Что ж, лишь бы усиления проходили успешно.

Эта повседневность начала меняться примерно тогда, когда богиня прожила в доме почти месяц.

Энок закрыл отчёт и поднялся.

Пришло время идти в лабораторию.

Он взял верхнюю одежду и уже собирался выйти из кабинета.

И тут...

Хлоп-хлоп-хлоп.

Что-то, с трудом размахивая крыльями, полетело к Эноку.

Это была Аша. Только что она валялась на дорогой подушке в углу кабинета, а теперь кое-как подняла своё пухлое тело в воздух и барахталась перед ним.

Крылья работали неуверенно.

С таким располневшим телом летать ей явно было тяжело.

{ Сегодня я тоже пойду с тобой. }

Энок остановился и посмотрел на Ашу.

— Почему?

Аша кашлянула.

{ Кхм-кхм. Я получила много подношений... значит, должна помочь. Если я буду рядом, шанс усиления поднимется ещё выше. }

Энок немного посмотрел на Ашу и открыл рот:

— Почему вы говорите об этом только сейчас?

{ ...Я была занята. }

Скорее всего, она была занята жизнью толстой бездельницы.

Энок больше не спрашивал.

В любом случае, если шанс повышался, отказываться было незачем.

Энок протянул руку, взял Ашу и попытался посадить её в карман верхней одежды.

Но она туда не влезла.

Точнее, вошла наполовину и застряла.

Дело было не в размере кармана.

Дело было в размере Аши.

За месяц она слишком располнела.

Можно сказать, стала чуть больше теннисного мячика.

Её кругло раздувшееся тело торчало из кармана наружу.

— Куэк...

Энок вытащил Ашу из кармана.

Аша издала писк и была извлечена наружу.

Энок немного посмотрел на неё, а затем посадил на плечо.

Аша устроилась у него на плече, сложив крылья.

{ Здесь хорошо. }

— Похудейте.

{ Не хочу. }

Энок больше ничего не ответил и зашагал дальше.

Холодная внешность Энока и круглая, миловидная чёрная длиннохвостая синица у него на плече не особенно подходили друг другу.

Но и совсем не подходящими они тоже не выглядели. Это было необычное сочетание, почему-то притягивавшее взгляд.

Заведующий лабораторией, увидев чёрную длиннохвостую синицу на плече Энока, приподнял брови.

Вместо объяснений Энок попросил подготовить для неё место в углу лаборатории.

— Держать животное в лаборатории...— Шанс успеха эксперимента повысится.

Заведующий немного посмотрел на Энока, а затем коротко кивнул.

— Подготовим место.

В углу лаборатории поставили маленькую корзинку для Аши.

Аша забралась внутрь и устроилась там.

И результат того дня оказался таким:

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление завершилось с огромным успехом! ][ Время ожидания сбрасывается! ]

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление завершилось с огромным успехом! ][ Время ожидания сбрасывается! ]

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление завершилось с огромным успехом! ][ Время ожидания сбрасывается! ]

Снова три раза.

Областями усиления стали бедро, голень и стопа.

Благодаря оценке «идеально» дело не ограничилось простым усилением мышц.

Выносливость, мгновенная скорость и сила выросли одновременно.

Иначе как лёгкой добычей это было не назвать.

Энок с довольным видом откинулся на диван в комнате отдыха.

Он был удовлетворён.

Восхитительное ощущение от череды идеальных успехов всё ещё оставалось в теле, словно остаточное тепло.

Но Аша, которая обычно щебетала без умолку, сегодня была особенно тихой.

Энок повернул голову и посмотрел на неё.

Аша сидела в корзинке, свернувшись и закрыв глаза крыльями.

— Пи-и...

Голос был куда тише обычного.

Затем Аша осторожно опустила крылья и посмотрела на Энока.

{ Знаешь... }

Она немного помедлила и осторожно спросила:

{ ...Ты в порядке? Тебе не больно? }

«Что это значит?»

На мгновение в голове у Энока возник вопрос.

Сначала он не понял, о какой боли она говорит.

И только потом сообразил.

«Неужели она видела процесс усиления?»

Для Энока было естественно, что усиление завершается одним нажатием кнопки, но для Аши всё было иначе.

Из угла лаборатории она, должно быть, видела всё усиление — нет, весь эксперимент — от начала до конца.

Только тогда он понял смысл её слов.

Энок немного подумал и ответил:

— У меня есть артефакт, поэтому не больно.

Аша посмотрела на Энока.

{ Дело не в этом. Этот эксперимент... нет, усиление. Ты вообще понимаешь, что это такое? Если что-то пойдёт не так, ты можешь лишиться части тела. Насовсем. }

— Понимаю достаточно.

Аша ещё раз посмотрела на Энока.

Она хотела сказать что-то ещё, но в этот момент их взгляды встретились.

Это были глаза человека, который не подсчитывает потери и не знает страха.

В них плескалось чистое безумие.

Глаза, неподвижно устремлённые только на усиление.

Встретившись с этим взглядом, Аша не смогла произнести ни слова.

Каждый раз, когда безумие Энока превращало невозможное в реальность, Аша чувствовала, как её сила понемногу растёт.

Поступки всего одного человека усиливали мощь богини.

Это было невероятно. Но это происходило на самом деле.

Аша тихо вздохнула.

{ ...И всё равно не перегибай. }

Только это.

Больше она ничего не сказала.

Энок коротко кивнул.

Хотя прекрасно знал, что слово «в меру» к нему не относится.

Со временем Аша изменилась.

Поначалу, когда проходило усиление, она закрывала глаза крыльями или тихо сворачивалась в комок. В её взгляде было явное сочувствие.

Но в какой-то момент исчезло и это.

Причин было две.

Во-первых, она поняла, что Энок — просто комок чистого безумия.

Она осознала, что жалеть его больше бессмысленно.

А во-вторых...

Чем сильнее становилась Аша благодаря Эноку, тем сильнее она сама окрашивалась Эноком.

Аша ясно осознала это в день, когда спустя долгое время снова выпало «идеально».

[ ИДЕАЛЬНО! ][ Усиление завершилось с огромным успехом! ][ Время ожидания сбрасывается! ]

Она увидела, как уголки губ Энока поднимаются.

Когда они добрались до комнаты отдыха, Аша поспешно захлопала крыльями и спросила:

{ Это уже какой сегодня идеальный успех? }

— Два раза выпало.

{ Целых два раза?! }

Аша вскочила в корзинке.

Её пухлое тело подпрыгнуло от возбуждения.

{ Невероятно! Сегодня правда потрясающий день! }

— И правда.

Энок коротко рассмеялся.

Аша взлетела, хлопая крыльями.

Она стала кружить вокруг Энока.

{ Знаешь, это чувство — будто сейчас выпадет идеально. Чувствуешь, как будто воздух меняется? }

— Чувствую. Это будоражит.

{ Да, да! Я тоже почувствовала это сегодня прямо перед началом усиления! Значит... }

И тут Аша внезапно замерла.

Крылья застыли прямо в воздухе.

Пошатнувшаяся птица шлёпнулась Эноку на колени.

Аша застыла камнем и раскрыла клюв.

«...Что я сейчас делаю?»

Она запоздало пришла в себя.

Она вспомнила слова, которые только что произнесла.

Она болтала о том, как приятно чувствовать приближение идеального успеха, и с восторгом обсуждала усиление с Эноком, тело которого было замотано бинтами.

«Мне... мне нельзя так себя вести!»

Аша крепко сомкнула клюв.

Но...

Сколько она ни думала, ощущение от только что выпавшего идеального успеха не исчезало из головы.

Чувство, когда божественная сила взмывает разом; головокружение того мгновения, когда чудо становится реальностью.

Теперь она немного понимала, почему Энок так помешался на этом и почему игроки так отчаянно призывали удачу и чудо.

Нет, она понимала уже довольно многое.

«Это... веселее, чем я думала».

Аша поспешно попыталась стереть эту мысль.

Но она не стиралась.

Энок покосился на Ашу.

— Почему вы вдруг замолчали?

{ Ничего. }

— А только что были страшно воодушевлены.

{ Я сказала, ничего. }

Энок больше не спрашивал.

Он снова перевёл взгляд на системное окно.

Аша смотрела на Энока из корзинки, наполовину прикрыв лицо крылом.

Она уверенно окрашивалась этим безумием. Понимала это, но остановиться не могла.

Каждый раз, когда усиление Энока творило чудо, сила Аши росла; чем сильнее становилась Аша, тем выше поднимался шанс усиления Энока. Они поднимали друг друга.

Идеальные партнёры.

Хотя один был человеком, помешанным на усилении, а другая — богиней, окрашивавшейся этим безумием.

Карета въехала в ворота города Рейден.

В узкой щели надвинутого капюшона робы блеснули глаза.

Глаза, ярко-красные, как сверкающие рубины.

Рейден. Это было название города, где находился графский род Валлар, и одновременно город, куда её привели следы Вейла.

Уголки её губ медленно поползли вверх, превращаясь в глубокую улыбку.

Впервые за долгое время на губах заиграла искренняя улыбка.

Рука сама собой потянулась за пазуху.

Кончиками пальцев она осторожно погладила письмо, спрятанное глубоко в складках робы.

Раз, другой. Она ощупывала его снова и снова, прежде чем наконец опустить руку.

«Какое счастье. Всё-таки это был не сон».

С этими мыслями она откинулась на спинку сиденья старой кареты.

Карета, в которой она ехала, была потрёпанной.

Обивка сидений местами протерлась, а колёса поскрипывали при каждом обороте. Рядом сидел торговец с узлом, который клевал носом от усталости, а напротив женщина с ребёнком на руках смотрела в окно.

Самые обычные люди.

Такого типа карета лучше всего подходила для того, чтобы в ней спрятался монстр, подобный ей.

Из-за низко надвинутого капюшона лица не было видно. Лишь когда карету тряхнуло, на мгновение показались белые волосы.

Они были холодного цвета, белые, как снег.

Контуры лица, промелькнувшие под капюшоном, были настолько изящными, что женщина с ребёнком нет-нет да и кидала на неё взгляды.

Но никто не заговаривал.

Вскоре карета остановилась. Поправляя полы робы, она вышла наружу.

Как только она покинула карету, её оглушил городской шум.

Рейден жил полной жизнью.

Дороги были широкими, по ним сновало множество людей, а из каждой лавки доносился гам. Уличные торговцы громко зазывали покупателей, мимо без остановки проезжали повозки, а откуда-то доносился плач ребёнка.

Для неё это было давно забытым зрелищем.

В те дни, когда она была в бегах, само появление в подобном месте было роскошью.

Много людей означало много глаз, а много глаз означало огромную опасность.

Она ещё глубже натянула капюшон и зашагала дальше.

Несколько взглядов проследили за ней. Это были не просто случайные прохожие.

С каждым её шагом роба колыхалась, открывая взору лишь частицы её облика: белые пряди волос, выбивающиеся из-под капюшона, бледную линию подбородка, что на миг мелькала в воротнике и тут же пропадала.

Даже этого было достаточно, чтобы прохожие не могли удержаться и провожали её взглядами.

Она не обращала внимания. К таким взглядам она привыкла. Вся её жизнь прошла под ними.

Она слишком хорошо знала момент, когда любопытство сменяется страхом. Это было мгновение короткого спокойствия, доступное лишь до того, как люди поймут, кто она такая.

Она направилась в сторону рынка.

Чтобы собрать информацию о Вейле, нужно было сначала идти туда, где собираются люди. Слухи о ком-то необычном всегда рождались именно в таких местах.

И в этот момент она услышала шаги. Раз, два, три. Интервал был равномерным.

Кто-то намеренно подстраивал шаг под её темп.

Слежка.

Не меняя выражения лица, она продолжала идти.

Из-за края переулка донёсся приглушённый мужской голос. Звук был тихим, словно они старались не шуметь, но для её слуха слова прозвучали предельно ясно.

— Эй, та женщина, она одна уже давно. Лица не видел, но глянь на её походку и цвет волос. Думаю, можно неплохо навариться.— Ты уверен? А если это знатная особа, лучше не связываться…— Была бы дворянкой, ходила бы с охраной. Разве одинокая женщина может быть аристократкой? Похоже, какая-то заблудшая душа из низов.

Последовало короткое молчание. Она отчетливо услышала звук сглатываемой слюны.

— Давай попробуем. Заберем всё, делим пополам?— Только попробуй потом кинуть.

Она оставила их гнусные разговоры позади и свернула в узкий переулок.

Шаги преследователей ускорились. Всего их было трое.

Судя по массивным фигурам и оружию, это были наёмники. По их уверенным движениям было понятно, что такие дела для них не в новинку.

Дойдя до тупика, она остановилась.

Медленно обернувшись, она увидела трёх мужчин с самоуверенными ухмылками.

— Эй, ты! Снимай капюшон. Дай взглянуть на мордашку.

Кончики её пальцев под робой шевельнулись. Тихая, тёмная сила начала медленно вытекать наружу. Казалось, эта мощь готова взорваться в любую секунду.

Она молчала. Мужчина, решив, что она просто оцепенела от страха, растянул губы в ещё более мерзкой улыбке.

— Вот так, стой смирно! Не хватало ещё, чтобы ты начала орать и создавать проблемы.

С этими словами он грубо протянул руку, собираясь сорвать с неё капюшон.

Как раз в тот момент, когда его пальцы почти коснулись ткани, с кончиков её рук хлынула угольно-черная энергия.

Воздух в одно мгновение изменился. Возникло ощущение, будто переулок заполнило нечто густое и тяжёлое.

В ту же секунду, когда рука мужчины коснулась капюшона…

— Кха-а-а…

Из его горла вырвался хрип.

Мужчина, шатаясь, отступил назад. Он посмотрел на свою руку и повалился на колени. Его пальцы начали чернеть и гнить прямо на глазах.

Лицо мужчины стало белым, как мел. Это была всего лишь иллюзия, но у него не было способа это узнать.

В этот момент капюшон слегка сполз.

Белые волосы, бледная кожа и красные глаза холодно смотрели на троицу.

Она была пугающе прекрасна. И в то же время этот вид внушал леденящий ужас.

Она глядела на них бесстрастным взглядом. Двое других, стоявших позади, застыли, как изваяния.

— Проклятие… это проклятие! — выдохнул один из них. — Это ведьма проклятий!

Как только эти слова сорвались с его губ, атмосфера переменилась. Доверие и наглость тут же сменились первобытным страхом.

Она медленно поправила капюшон, снова накрывая лицо, и опять пустила волну проклятия.

Вскоре один за другим раздались звуки падения тел.

Она стояла и смотрела на троих поверженных мужчин. Они не были мертвы, лишь на время лишились чувств. А когда придут в себя, то будут помнить всё произошедшее лишь как невнятный кошмар.

Она отозвала тёмную силу.

В переулке воцарилась тишина. Она ещё мгновение постояла на месте.

«Ведьма проклятий».

Это прозвище преследовало её повсюду. В этом городе было точно так же.

Горько усмехнувшись, она глубже натянула капюшон. В конце концов, она была к этому привычна. Это случалось далеко не в первый раз.

Она вышла из переулка.

Направляясь обратно к рынку, она снова потянулась рукой за пазуху. По привычке ощупала письмо. Лишь от одного этого прикосновения шаги стали легче.

Выбравшись на улицу, она свернула в другую сторону. Солнце уже начало садиться, поэтому вместо сбора информации лучше было позаботиться о ночлеге.

Она направилась к центру Рейдена. В оживлённых кварталах всегда располагались дорогие гостиницы. А чем дороже была гостиница, тем меньше там задавали лишних вопросов о постояльцах. Таков был негласный закон в этом деле.

Раньше она даже не смела помыслить, чтобы зайти в такую гостиницу. Не только из-за отсутствия денег, но и потому, что даже не знала о существовании мест, где не требуют документы при заселении. Да и даже если бы знала, у неё не было на это времени. Вечно преследуемая, она не могла позволить себе роскошь искать приличный ночлег.

Сейчас всё было иначе.

Она почувствовала вес кошелька у себя за пазухой. Он был увесистым. Это прислал Вейл. Она помнила, как в самый первый раз долго и ошарашенно смотрела на полученные деньги, не веря, что они настоящие.

При мысли о Вейле на лице снова заиграла нежная улыбка. Она ускорила шаг.

Найденная гостиница поражала уже с порога. Стоило открыть дверь, как аккуратно одетый сотрудник тут же склонился в поклоне.

— Добро пожаловать.— Одноместный номер.— Ваше имя и документы…— Этого будет достаточно?

Она достала из кошелька несколько золотых монет и положила их на стойку. Служащий привычно принял их.

— Пройдёмте, я вас провожу.

Номер, в который её привели, был просторным. Из окна открывался вид на ночной Рейден. Кровать была мягкой, словно созданной для того, чтобы провалиться в глубокий сон. А в ванной комнате уже была подготовлена тёплая вода.

Она сняла робу и вошла в ванную. Тёплая вода потекла по телу. Она закрыла глаза.

Это была её первая нормальная ванна с момента выхода из Леса смерти. Нет, если подумать, сколько времени прошло до того, она уже и не помнила.

Было так тепло.

Только от этого простого чувства на глаза навернулись слёзы. Она заставила себя открыть глаза.

Плакать можно и потом. Сейчас было достаточно просто наслаждаться этим теплом.

Умывшись, она легла в кровать. Она смотрела в потолок. Без трещин, без паутины. Просто чистый потолок. Совсем не тот, что был в дни, когда приходилось ютиться на полу в руинах или спать под деревьями в Лесу смерти.

Она не помнила, когда последний раз видела такое. А может, это был первый раз в её жизни. Ведь дело было не в отсутствии денег, а в том, что все эти годы она была лишена покоя.

Она вспомнила про письмо, лежащее за пазухой. Протянув руку, она положила его на прикроватную тумбочку. Ей хотелось, чтобы оно всегда было на виду.

Веки стали тяжёлыми.

Тепло, уютно. Никто не преследовал её, и не было той боли, что должна была быть.

Она закрыла глаза и заснула.

И начала видеть сон.

Ужасный кошмар.

Лия до сих пор помнила запах того дня, когда взметнулось пламя.

Первым делом она почувствовала запах гари — горело дерево.В него вплетался другой, тяжелый запах жженой плоти.Это был запах сгорающей матери.

В тот день девятилетняя Лия пряталась в толпе, наблюдая за происходящим.Она была слишком мала, чтобы знать, как убежать, и слишком ошеломлена, чтобы закрыть глаза.

Сначала она слышала крик матери. Со временем он становился все тише, пока в какой-то момент не стих совсем.Остались только ликующие вопли толпы, радовавшейся тому, что Ведьма проклятий умирает, а деревня наконец-то станет безопасной.

Лия затаила дыхание, слушая этот шум.Она боялась: если заплачет, ее заметят, а если заметят — поставят рядом с матерью.Мать знала, где находится ее дочь, но до самого конца не проронила ни слова.

Когда толпа рассеялась, оставив после себя лишь кучу пепла, Лия ушла.Она не оглядывалась. Она не плакала. Дело было не в том, что она разучилась это делать.Она не могла позволить себе заплакать, потому что боялась: если слезы потекут — всё вокруг рухнет.

Рыдания подступали к горлу, но она насильно проглатывала их. Это был первый урок выживания, который Лия усвоила в тот день.С тех пор Лия осталась одна.

Она скиталась несколько дней, изнывая от голода, пока ее не поймали.На краю деревни ее схватили за попытку украсть хлеб, но за само воровство не наказали.Человек, опознавший в ней дочь ведьмы, схватил ее за запястье и лучезарно улыбнулся.

— А эта девчонка может пригодиться.

Так она попала в цирковую труппу.Сначала она даже не понимала, что это такое. Это было место, где было тепло и где ее кормили.Лия тогда впервые узнала, как много значат тепло и еда для ребенка, который два дня провел в голоде.А в том, какую дорогую цену придется за это заплатить, она убедилась во время первого же представления.

Там была клетка, сделанная из железных прутьев.Перед тем как запереть ее внутри — через прутья можно было видеть мир снаружи, — над ней поработали другие артисты.На нее надели одежду, сшитую из лоскутов черной обношенной ткани, потому что она должна была выглядеть как ведьма. Ни одна деталь не подходила по размеру: плечи сползали, а подол волочился по земле.

Затем лицо Лии выкрасили гримом.Вокруг глаз нанесли темные тени, на щеках вывели странные узоры, а губы густо накрасили алым цветом.Дешевая косметика жгла кожу.Лицо моментально покраснело, краска попала в глаза, и на них выступили слезы.Один из артистов заглянул Лии в лицо и рассмеялся:

— Разводы от слез под глазами — то, что нужно. Будем делать так и впредь.

Лия не проронила ни слова.Так она оказалась в клетке.Директор приказал ей вести себя пугающе. Он говорил, что зрители любят, когда она просто имитирует использование проклятий.

Лия смотрела из клетки наружу.На нее были устремлены сотни взглядов. Это были люди, пришедшие поглазеть на то, как выглядит ведьма и насколько уродливо проклятое дитя.В их глазах читались лишь страх или любопытство.Жалости не было изначально.

В первый день она не сделала ничего, и ее побили.Со второго дня она начала делать то, что ей велели.Лишь слегка выпускала проклятую энергию из кончиков пальцев, чтобы воздух вокруг слегка исказился.Люди ликовали или визжали, а Лия, глядя на их реакцию, старалась ничего не чувствовать.Потому что в тот миг, когда она отдастся чувствам, она окончательно сломается.

Она овладела методом, при котором взгляд направлен на толпу, но на самом деле она ничего не видит.Это был ее второй навык выживания.

Так минули три года.Цирк переезжал из города в город, из деревни в деревню, а Лию перемещали из клетки в клетку.Одни клетки были теснее, другие — ветше, но сути это не меняло.Директор держал ее, потому что она приносила пользу, но взамен отбирал всё остальное.Солнечный свет, ветер и право называться собственным именем.

На представлениях Лию называли «ведьмой», и даже те артисты, которые знали ее настоящее имя, со временем стали звать ее просто ведьмой.Она перестала считать, как давно в последний раз слышала, как ее называют «Лия».

Однажды ночью Лия сидела в клетке, прислонившись лбом к железному пруту, и смотрела в сторону.В соседней клетке была трехногая коза, а рядом — двухголовая змея.Глядя на них, она внезапно осознала пугающий факт: между ними и ею нет никакой разницы.Все они — существа, чье появление на свет было «ошибкой», те, кто стали диковинным зрелищем только из-за своей инаковости.Отличие было лишь в том, что они не понимали, почему здесь оказались, а Лия — знала.

Как только эта мысль коснулась ее разума, Лия впервые заплакала.На рассвете, когда вокруг никого не было, она обхватила колени руками и долго, беззвучно проливала слезы.Казалось, то самое рыдание, которое она проглотила в день смерти матери, наконец-то вырвалось наружу.Стоило начаться, и она уже не могла остановиться. Она не знала, как долго плакала.Лишь к восходу солнца она затихла.

На следующий день, и через день после этого, Лия, как обычно, зашла в клетку.Ничего не изменилось.

Беда случилась внезапно.Шло представление. Лия, как всегда, выпускала проклятую энергию, искажая воздух и заставляя предметы казаться чуть больше, чем они есть. Это была ее привычная работа.

И вдруг со стороны зрителей раздался грохот.Это были верхние ряды.Несколько пьяных дворян устроили дебош и навалились на перила. Старые деревянные ограждения не выдержали веса и сломались, из-за чего люди посыпались вниз.Лия инстинктивно вжалась в себя, и в этот момент она вложила в проклятие слишком много силы.То, что должно было едва заметно мерцать, в мгновение ока раздулось, окутав клетку и яростно забурлив.

В толпе раздались визги:— Это ведьма! Ведьма наслала проклятие!— Все из-за ведьмы!

Лия поспешно отозвала силу, но было уже поздно.В тот самый момент, когда сотни глаз были прикованы к ней, один из падающих людей столкнулся с клоуном, который как раз показывал огненное шоу.Клоун не успел увернуться, и огонь, который он держал в руках, перекинулся на падающего человека.

Крики изменились. Испуганные вопли сменились чем-то иным.Лия видела это из клетки.Она не закрыла глаза. Не могла.Пламя потушили быстро, но было уже поздно. Один из упавших дворян скончался на месте.Слух разнесся меньше чем за день.Ведьма наложила проклятие, смерть дворянина — полностью вина Ведьмы проклятий.

Выступления прекратили. Это было ожидаемо — ведь погиб человек.Проблема была в том, что погибший оказался дворянином.Клоун тоже получил увечья, упав вместе с тем человеком: у него была сломана рука и получены ожоги, но никто даже не поинтересовался его состоянием. Его имя, возраст и тяжесть травм никого не волновали.Он был просто циркачом, пострадавшим в день инцидента.

С погибшим дворянином все обстояло иначе.В тот же день поступил приказ о казни всех, кто был связан с представлением.Это была цена за одного мертвого аристократа.Травмы клоуна даже не шли в расчет.

Таков был вес этого мира.Жизнь одного дворянина могла поглотить весь цирк.Лия вновь осознала этот факт. Ей даже стало смешно от того, насколько он был очевиден.Она знала это еще с того самого дня, когда голос матери терялся в пожарище.

Настал день казни.Лия сидела в клетке и смотрела на кандалы, стискивающие ее запястья.«Значит, так всё и закончится», — подумала она.Ей не было страшно. Ей было обидно.Ведь она не сделала ничего плохого.Эта несправедливость тугим узлом стянулась у нее в груди.

В этот момент замок щелкнул.Сила проклятия, бурлившая внутри Лии, прорвалась наружу, разрушив ржавый затвор.Лия на мгновение замерла, глядя на него, а затем, не раздумывая, бросилась бежать.Она не оглядывалась назад.Впервые в жизни это был ее собственный выбор.

Началась жизнь в бегах.Сначала все было просто. Нужно было лишь скрыться от приказа о казни.Направление не имело значения. Важно было лишь оказаться там, где нет людей, где ее имя не причинит вреда, только дальше и дальше.

Она выбралась из одного города, но в следующем слухи уже ждали ее.Слухи всегда были быстрее ног.Со временем причин, по которым ее преследовали, становилось все больше.Один дворянин заявил, что в его землях началась эпидемия из-за проклятия ведьмы.Хотя Лия лишь проезжала мимо тех земель в сотнях миль оттуда, этого было достаточно, чтобы признать ее виновной.

Другой вельможа утверждал, что его ребенок умер при рождении, третий жаловался, что на полях засох урожай.Все было виной Лии.Даже то, что случилось еще до ее рождения.

Раньше она считала это нелепым, но в какой-то момент и это чувство исчезло.Просто так было устроено. Жизнь той, кто родилась под именем ведьмы, выглядела именно так.Имя «ведьма» было очень удобным.Оно служило сосудом, в который можно было положить любые необъяснимые несчастья.Неурожай, моровая язва, смерть — стоило во всем обвинить ведьму, как люди сразу находили успокоение.Их страх улетучивался, ведь теперь у них был объект для гнева.

Лия была этим сосудом.Пустым сосудом, в который можно было влить что угодно, и который можно было в любой момент использовать и выбросить.Как бы она ни бежала, имя следовало за ней повсюду.

Слухи разрастались тем сильнее, чем дальше она бежала.

То, что её никак не могли поймать, стало для всех доказательством обладания неким могущественным проклятием, и дворяне начали наперегонки повышать награду за её голову.

Сначала сумма была небольшой, но со временем она стремительно росла.

Стоило одному аристократу назначить цену, как другой тут же предлагал больше, утверждая, что даже его собственные беды — вина ведьмы.

Из-за того, что награда стала столь велика, Лия была вынуждена окончательно отказаться от городов, деревень и любых мест, где жили люди.

Она пряталась в густых лесах, забиралась на горы, сворачивалась калачиком между деревьями и спала в заброшенных руинах.

Когда становилось совсем голодно, искала еду в грудах мусора.

Стоило ей провести в руинах несколько дней, как на хвосте уже маячили наёмники.

Она понятия не имела, как они её выслеживают.

Казалось, в этом мире не осталось места, где она могла бы спрятаться.

Однажды ночью, проснувшись в углу очередного прибежища, она почувствовала невыносимую боль.

Всё дело было в проклятии, наложенном неизвестно кем.

Наполненное злобой, оно глубоко пустило корни в её тело и постоянно шептало: «Умри».

Лишь позже она поняла истину: существовали те, кто хотел видеть, как «Ведьма проклятий» корчится в муках, умирая от наложенных на неё заклятий.

Те, кто проклял её просто ради развлечения.

Проклятие медленно прорастало, всё ярче заявляя о своём присутствии.

Сначала оно вызывало покалывание в кончиках пальцев, затем лишило её возможности насытиться едой, не давало восстановить силы во время сна и делало каждый вдох тяжёлым трудом.

Постепенно набиравшая силу магия в какой-то момент обрушила на неё настоящие пытки.

Наступали дни, когда боль становилась настолько нестерпимой, что Лия всю ночь напролёт стискивала зубы, свернувшись в клубок.

Она не смела издать ни звука, боясь, что её услышат, боясь, что на этом всё кончится, поэтому впивалась кулаками в собственные бёдра, стараясь притупить мучения.

А с приходом утра она снова срывалась с места.

Остановишься — умрёшь, побежишь — выживешь.

Только этой безосновательной верой она и жила, не прекращая движения.

Но вскоре Лия осознала: бежать больше некуда.

Не осталось ни одной деревни, где не висела бы её листовка о розыске, а награда была такой, что обычный крестьянин мог бы всю жизнь безбедно жить, ничего не делая.

Было бы странно, если бы её никто не выдал.

Надеяться на доброту было роскошью.

Если честно, сосчитать людей, которые когда-либо проявили к Лии хоть каплю участия, можно было на пальцах одной руки.

Единственным местом, где она могла остановиться, оставался Лес смерти.

Даже бывалые наёмники не решались ступать туда без крайней нужды.

Это был лес, полный тьмы, поглощающей даже свет и яды, лес, из которого никто не возвращался живым.

Но Лия выбрала именно его.

Звери были лучше людей. У тварей не было злобы.

Они не убивали Лию за то, что она ведьма. Они просто пожирали её, потому что были голодны.

Никаких ложных обвинений. Только естественный ход природы.

Возможно, это была самая справедливая смерть, на которую она могла рассчитывать.

Шагая вглубь Леса смерти, Лия думала лишь об одном: если умереть здесь, это будет хотя бы чисто.

Лес смерти полностью оправдывал своё название.

Здесь всё было иначе — от воздуха до самого света.

Даже солнечные лучи, пробивающиеся сквозь листву, здесь преломлялись как-то мутно.

Одно только присутствие в этом лесу заставляло чувствовать, будто в горло просачивается яд.

Лия пробиралась сквозь чащу. Точнее, брела, пошатываясь.

Одна нога не разгибалась до конца.

Это была рана от когтей монстра, полученная накануне.

Видимо, попал яд, потому что кожа вокруг царапины приобрела синюшный оттенок.

Из-за того, что тело ослабло, проклятие начало терзать её изнутри с удвоенной силой.

Когда она только вошла в лес, всё было не так плохо.

Но по мере того, как она вдыхала здешние миазмы и проходила через все ужасы каждого прожитого дня, проклятие становилось тяжелее.

С каждым вдохом, с каждым бешеным ударом сердца оно пускало всё более глубокие корни.

Привалившись спиной к стволу дерева, она остановилась. Перевести дух стоило огромных усилий.

Сколько она ещё продержится?

Она точно знала — если ничего не изменится, смерть наступит очень скоро.

Страха не было. Она давно забыла, каково это.

Оставалось лишь чувство несправедливости. Оно не угасало ни на миг.

С того самого момента, как в пожаре оборвался голос матери, и по сей день — факт того, что она сама не совершила ни единого злого поступка, неизменно оставался правдой.

Она никогда не накладывала проклятий, не насылала эпидемий и не причиняла вреда дворянам.

Но одного того, что она родилась ведьмой и способна управлять проклятиями, для людей было достаточно, чтобы желать её смерти.

Ей было ужасно обидно и горько. А ещё… она чувствовала леденящее одиночество.

Она была гонима, хотя не сделала ничего плохого; она стала виновницей всех бед, хотя даже пальцем не пошевелила.

В то время как весь мир указывал на неё пальцем, не нашлось ни одного человека, который остановил бы эту травлю.

Лия стиснула зубы. Она не умрёт.

Лишь мысль о том, что она не собирается умирать вот так, в таком жалком виде, до сих пор заставляла её двигаться дальше.

И в этот момент ветер переменился, принеся странный запах.

Запах металла, кожи и, что было совершенно очевидно, запах людей.

И их было не один.

Лия рефлекторно пригнулась и, затаив дыхание, спряталась за деревом.

Вскоре послышались шаги.

Тихие, точные, ни одна сухая ветка не хрустнула под сапогами. Это были профессионалы.

Если группа способна зайти так глубоко в Лес смерти и остаться в живых, значит, это либо имперские рыцари, либо отряд наёмников высшего класса.

Лия медленно направила энергию в кончики пальцев, призывая проклятие.

На кончиках пальцев заискрилась магия, готовая к атаке.

Она считала их по звуку шагов. Шесть, семь.

Те, кто показался из-за деревьев, были облачены в доспехи, обшитые кожей магических зверей.

Оружие в ножнах было явно не из дешёвых, а снаряжение на поясах стоило целое состояние.

Это не были случайные любители. Это были настоящие наёмники, привыкшие доказывать своё мастерство в бою.

Она холодно оценила своё состояние.

Хуже некуда.

Нога не разгибалась, а проклятие, терзавшее её изнутри, не давало сосредоточиться.

В таком состоянии сражаться против семерых было безумием.

Но, решив, что не сдастся без боя и не умрёт просто так, Лия собралась подняться из-за дерева.

В этот момент наёмники остановились.

Она напряглась, боясь, что её обнаружили, но вместо боевой стойки они начали рассаживаться на земле.

Они даже сбросили поклажу и развели костёр.

Похоже, они решили заночевать.

Лия замерла. Если подкараулить подходящий момент, она могла бы справиться даже с наёмниками высшего класса, если застанет их врасплох.

В этот момент до неё долетели их голоса.

— И что этот тип по имени Вейл от нас хочет? — спросил один из наёмников, откупоривая флягу.

— Найти ведьму и передать ей лекарство. И письмо заодно.

— И всё?

— Всё. Передать лекарство. А, ну да, ещё кое-что. Сказал, если получится, доставить её в безопасное место.

Раздался смех. Насмешливый, резкий.

— Он что, свихнулся? Знаешь, сколько стоит то лекарство? Отдать его ведьме?

— То-то и оно. Как, кстати, называется это зелье?

Другой наёмник ответил низким, серьёзным голосом:

— Роса очищения.

Костёр на мгновение утонул в тишине.

— Роса очищения?!

— Да на эти деньги можно целое королевство купить!

— И он хочет отдать его разыскиваемой преступнице? Да он псих!

У Лии перехватило дыхание.

Она не верила своим ушам. Ей показалось, что она ослышалась.

Роса очищения.

Лекарство, о котором слагали лишь легенды.

Зелье, способное снять любое проклятие, было настолько редким, что найти человека, видевшего его вживую, было почти невозможно.

Даже если оно и существовало где-то в глубоких сейфах дворян, никто не мог гарантировать, что это не подделка.

— Ну да ладно, нам же лучше. Оплата щедрая, а если зелье украсть — этим можно кормиться не один год. К тому же, за саму ведьму сверху отсыплют.

— Три добычи в одном флаконе.

Лия сжала кулаки за деревом.

Она ни на секунду не поверила в то, что кто-то действительно хочет её спасти.

Но убедившись в очередной раз, как легко в этом мире топчут любую доброту — настоящую или поддельную — она почувствовала себя ещё хуже.

Мир был именно таким от начала и до конца.

Добро поглощается, а выживает лишь зло.

Так было со смертью её матери, так было в цирковой труппе, так было все те дни, что она бежала от преследователей.

Тут один из наёмников вытащил из-за пазухи сложенный лист бумаги.

— Это и есть письмо? То самое, которое нужно было передать?

— Ага, оно самое. Читай, умора.

Раздался шорох разворачиваемого листа. Наёмник начал читать утрированно плаксивым голосом:

— «Я узнал о вашей ситуации. О том, что вы потеряли мать, и о том, как долго вас преследуют».

Между фразами слышались смешки.

— «У меня нет великой причины помогать вам. В конце концов, я просто хочу, чтобы вы жили. Вы человек, который этого заслуживает».

Лия затаила дыхание. Она — тот, кто должен жить?

— «Вы — человек, обладающий огромной ценностью. Я хочу, чтобы вы знали: в этом мире есть как минимум один человек, который понимает, что всё, через что вам пришлось пройти — несправедливо».

Насмешливый хохот стал громче.

— «Даже если весь мир отвернётся от вас, моё сердце не дрогнет».

— Ха! Псих, точно псих. Ведьма обладает ценностью? Если только стоимостью её головы.

— Наивный дурак. Думает, ведьма станет это читать? Мы перережем ей горло раньше, чем она дочитает до конца.

Издевательский смех наёмников гулким эхом отдавался в ушах.

Лия не могла пошевелиться.

На кончиках её пальцев искрилось проклятие, готовое вот-вот выплеснуться наружу. Она знала, что сейчас, пока враги расслабились, настал лучший момент.

Если она захочет, то сможет легко уничтожить их всех. Но тело не слушалось.

«Человек, который должен жить».

«Ценный человек».

«Тот факт, что есть хотя бы один человек, который понимает, что всё, через что ты прошла, было несправедливо».

Эти слова въелись в её сознание, и она никак не могла их прогнать.

Раньше она никогда в жизни не слышала ничего подобного. Ни в тот день, когда её мать сожгли на костре, ни внутри тюремной клетки бродячего цирка, ни в ночи, когда она, убегая, сжимала зубы от боли.

Никто никогда не говорил Лие таких вещей. Напротив, всё было иначе.

Слова о том, что ей нужно исчезнуть, умереть, что она — просто ходячее бедствие. Всю свою жизнь она слышала только это.

А в том письме было написано, что она должна жить. Что она ценна. Что она столкнулась с несправедливостью и что есть человек, который это понимает.

Это был незнакомец. Человек, которого она никогда не встречала и даже не видела.

Лия не знала, действительно ли человек по имени Вейл хотел её спасти. Она не знала, правдива ли история про Росу очищения. Возможно, даже это было очередной ловушкой, придуманной кем-то другим.

И всё же ей хотелось верить.

Верить в то, что человек, написавший это письмо, был искренен. Что хотя бы в то время, когда он тщательно выводил каждую букву, он правда хотел, чтобы Лия была жива.

Пусть даже это ложь. Пусть даже её обманывают.

Того факта, что в этом мире существовал человек, сказавший ей слова, которых она не слышала за всю жизнь, было достаточно.

Один лишь этот факт заставил что-то внутри Лии содрогнуться. Казалось, что-то, что было плотно закрыто в течение долгого времени, заскрипело и сдвинулось с места.

С кончиков пальцев Лии сорвалось проклятие.

Огромная энергия мгновенно и беззвучно взорвалась. В тот же миг воздух изменился. Нечто густое и тяжелое заполнило лес.

Фью-у-ух!

Вместе с резким порывом ветра догорающий костер погас. Прежде чем наемники успели среагировать, проклятие окутало их тела.

Раздались крики.

Один, два. Звуки падающих тел эхом разнеслись по лесу. Находились и те, кто пытался сопротивляться, но всё было тщетно.

Это была сила, которую она накапливала всю жизнь; сила, отточенная в схватках с монстрами в Лесу смерти. Если только они не готовились к этому заранее, даже лучшие наемники не смогли бы противостоять ей.

Вскоре в лесу воцарилась тишина.

Лия прошла мимо лежащих без сознания наемников. Она не убила их. Просто наложила проклятие так, чтобы они не очнулись как минимум до завтрашнего дня. Быть в отключке целую ночь в Лесу смерти — всё равно что совершить самоубийство, так что тратить силы на убийство было ни к чему.

Они либо умрут в мучениях от яда, либо будут растерзаны дикими зверями.

Она подняла валявшееся на земле письмо. Оно было измято и небрежно брошено рядом с потухшим костром.

Лия осторожно разгладила лист и прочитала каждое слово, вчитываясь в строки. Это было в точности то, что с насмешкой читал наемник.

Нет, при личном прочтении чувства были совсем другими.

Аккуратный почерк бросился ей в глаза. В нем не было ни спешки, ни небрежности. Будто автор писал каждое слово внимательно, представляя, что почувствует получатель, глядя на эти буквы.

«Просто будьте живы. Вы — человек, который этого достоин».

«Есть хотя бы один человек, который понимает, что всё, через что вы прошли, было несправедливо».

«Даже если весь мир отвернется от вас, моё сердце не изменится».

Лия смотрела на письмо. Кончики её пальцев дрожали.

Рядом с наемниками валялся стеклянный флакон. Жидкость внутри излучала мягкое свечение. Это была Роса очищения.

Она не знала, настоящая она или поддельная. Возможно, это ловушка.

Лия долго смотрела на флакон, который подобрала. Она подумала, что даже если это ловушка — неважно. Если её прислал тот, кто написал это письмо, и если эти слова были искренними... то даже если она умрет, будучи обманутой, это будет куда менее обидно, чем всё, через что ей пришлось пройти в этой жизни.

Лия открыла пробку. Без колебаний выпила содержимое.

Первое, что она почувствовала — горечь. Но, как ни странно, следом пришло тепло. Не успело пройти и мгновения после того, как флакон опустел, как внутри её тела всё начало меняться.

Боль, разъедавшая её изнутри, стала утихать. Та ужасная мука, которая казалась скрежетом по костям, начала притупляться, и то самое мерзкое ощущение — словно что-то сдавливало ребра при каждом вдохе — медленно исчезало.

То, от чего хотелось умереть, стало терпимым, а потом и вовсе превратилось в ничто.

Лия стояла, ошеломленно впитывая эти ощущения. Это было впервые. Впервые в жизни внутри её тела воцарился покой.

Больше не было ни боли, ни страданий.

Ноги подкосились, и она села на землю. Она сжала руку с письмом, но тут же поспешно ослабила хватку, испугавшись, что помнет его.

— Хк-х...

Просидев так некоторое время, она внезапно разрыдалась.

Беззвучно, посреди леса, где её никто не мог видеть, она начала плакать навзрыд. Первый раз с того рассвета, когда она плакала внутри клетки цирка.

Слёзы хлынули потоком, который было уже не остановить. Казалось, вырывались наружу все те рыдания, которые она сглатывала каждую ночь, сжимая зубы в бегах.

Вейл.

Она никогда не встречала его и не видела. И всё же одно письмо и один флакон с лекарством, присланные этим человеком, спасли её.

То, что можно быть живой.

То, что так можно.

Даже одного того, что кто-то сказал ей эти слова, было достаточно для её спасения.

Лия долго плакала, прижимая письмо к груди.

Сколько прошло времени? Когда слёзы наконец высохли, она, вытирая лицо рукавом, огляделась по сторонам. Наемники всё ещё не шевелились.

Её взгляд упал на их поклажу. Как подобает наемникам высшего класса, все их вещи были дорогими и качественными.

Она заметила сумку с зельями. Открыв её, она обнаружила несколько пузырьков с лечебным зельем высшего качества. Вещи первой необходимости для тех, кто планирует работать в Лесу смерти.

Лия без колебаний открыла один из флаконов и выпила.

Тепло разлилось по всему телу. Боль в коленях, которые с трудом сгибались, начала утихать, а синяки от ударов когтей монстров медленно затягивались.

Она чувствовала, как выходит яд. Впервые с момента входа в лес дышать стало легко.

Она забрала все остальные зелья, которые были у наемников. Забрала еду. Забрала деньги. Даже те деньги, которые должны были стать платой за заказ Вейла, которую они пытались украсть.

Совести она не чувствовала. Ведь изначально то, что они пытались украсть, принадлежало Лие.

Тело стало легким. Проклятие исчезло, раны затянулись, голод утолен. Она даже не помнила, когда в последний раз чувствовала себя настолько здоровой.

Лия бережно сложила письмо и спрятала его глубоко за пазухой, в складках мантии. А затем отправилась к выходу из Леса смерти.

Чтобы найти Вейла.

Это был момент, когда у неё появилась цель в жизни.

Впоследствии, опираясь на восстановленные силы и тугой кошелек, она начала собирать информацию. Деньги гарантировали её личность; ей больше не нужно было прятаться, проходя через деревни. Если при ней были деньги, ей везде были рады.

Конечно, было немало тех, кто охотился за её наградой или просто хотел завладеть её средствами, но они не шли ни в какое сравнение с ней. Она полностью восстановилась и обладала достаточной силой, чтобы сокрушить любого.

Расследование сведений о Вейле оказалось проще, чем она думала. Это было вызвано тем, что слухи о нем распространились по всей Империи.

Таинственная могущественная рука, внезапно появившаяся сила... Множество слухов заполняло самые разные уголки страны.

Она начала собирать всю эту информацию воедино, отслеживая каждый след. Использование её собственных способностей в процессе поиска позволило собирать данные гораздо точнее и быстрее. В частности, налет на логово информаторов оказался самым полезным шагом.

В итоге, собрав информацию по крупицам, она выяснила, что место назначения — Рейден.

«Тот бездельник из графского рода говорил, что, возможно, знает настоящую личность господина Вейла».

Это было не совсем точно. Лишь информация на уровне «говорят, что...». Да и основания были слабыми.

Всё доказательство строилось лишь на том, что на балу дочь герцога проявила к нему интерес, и они уединились для встречи. Семья уровня герцогства не стала бы просто так устраивать тайные свидания с бездельником, так что это имело смысл, но улик было слишком мало, чтобы делать поспешные выводы.

Тем не менее, она решила отправиться в Рейден.

«Говорят, этот бездельник ведет себя подозрительно. Возможно, это как-то связано с господином Вейлом».

Период, когда бездельник Энок внезапно покончил с азартными играми и начал вести активный образ жизни, идеально совпадал со временем, когда Вейл начал свою спонсорскую деятельность. Определенно, здесь была какая-то связь.

«Нужно встретиться с ним лично».

[ КРИТИЧЕСКИЙ ПРОМАХ! ][ Усиление не удалось. ][ Внимание! Физическое увечье из-за потери части тела. ]

Всё тело пронзило онемение, словно его парализовало, а перед глазами на мгновение вспыхнула ослепительная белизна.

Всепоглощающая ярость охватила меня.

Поле зрения уменьшилось вдвое.

Точнее, исчезла правая сторона.

Она не потемнела. Её просто не стало. Будто её никогда и не существовало — вся правая область обзора была аккуратно отсечена.

Критический промах.

Я видел и успехи, и неудачи, и ИДЕАЛЬНО, но критический промах случился впервые.

Это был новый тип результата.

Ощущения напоминали трепет при успешном усилении, вывернутый наизнанку.

Сила гнева от неудачи была соразмерна величине удовольствия, которое могло дать усиление. А может, даже превосходила её.

Одна сторона лица была скрыта повязкой, и это непривычное ощущение пустоты внушало трепет.

Конечно, благодаря артефакту боли не было, но ярость, которая оказалась сильнее, кружила голову.

«Черт, минус одна зона для усиления».

Досадно.

Досадно до безумия.

Руки дрожали. Это была дрожь от ярости.

Я поднял руку и ощупал правую глазницу. Глазное яблоко, которое раньше слегка выступало, теперь глубоко запало.

Из-за того, что я выключил артефакт, вызывающий иллюзию, ощущение пустоты было пугающе явным.

Два глаза означали две зоны для усиления, но одна из этих возможностей была вот так бездарно утеряна. Причем способом, не допускающим повторного усиления.

Я силой заставил свою дрожащую руку опуститься.

Потребовалось время, чтобы подавить гнев.

Я чувствовал суету исследователей.

Звуки торопливых шагов, передвижение оборудования, приглушенные разговоры.

Всё это, казалось, доносилось только с левой стороны. Конечно, в действительности звуки шли отовсюду, но из-за потери половины поля зрения ориентация в пространстве исказилась.

По звуку дыхания я понимал, что один из исследователей стоит прямо справа от меня, но я его не видел.

Только когда я поворачивал голову настолько сильно, чтобы вывести его в левую часть обзора, удавалось различить очертания.

Это было неудобно.

Невозможность пользоваться правой рукой была лишь неудобством, но потеря половины зрения — это совсем другое.

Словно половина мира была безжалостно отрезана.

Заведующий лабораторией подошел ближе. Его губы были сухими, а в глазах читалась слабая жалость.

Увидев мое лицо, он замер.

Он переводил взгляд с моего лица, застывшего из-за попыток сдержать ярость, на дрожащую руку, которую я с трудом опустил.

Когда его взгляд коснулся моей правой глазницы, лицо заведующего стало еще мрачнее.

Я видел, как он открыл рот, собираясь что-то сказать.

Я опередил его:

— Когда возможно следующее усиление?

В обычное время в этот момент в углу зрения должно было появиться время ожидания, но сейчас ничего не возникло.

Рано или поздно оно появится, но я хотел знать точно, поэтому и задал вопрос.

Заведующий словно лишился дара речи и захлопнул рот.

Какое-то время он смотрел на меня, потом глубоко вздохнул и произнес:

— ...Ты хоть осознаешь, что сейчас потерял глаз?— Осознаю.— И после этого ты собираешься продолжать?— Разумеется.

Я бросил короткий ответ. Голос звучал суше, чем обычно.

Я всё еще был в ярости, она продолжала клокотать во мне.

— Я не собираюсь довольствоваться тем, что есть.

Сделав паузу, я добавил:

— И выплата компенсации за провал эксперимента остается в силе, верно?— ...Да.

Выражение лица заведующего едва заметно изменилось. Казалось, он что-то неверно истолковал, но мне было неинтересно, поэтому уточнять я не стал.

«За своё я должен получить сполна».

Потеря зоны усиления сводила меня с ума, но это не было поводом отказываться от денег.

В этот самый момент в углу зрения всплыло окно.

[ Из-за критического промаха время ожидания увеличивается. ][ Следующая попытка усиления возможна через 168 часов. ]

168 часов.Неделя.

Мои зубы непроизвольно стиснулись.

Гнев, который я с трудом подавил, хлынул новой волной. Кулаки сжались.

На тыльной стороне руки вздулись вены.

Мало того, что я потерял зону для усиления, так еще и неделя простоя.

Целую неделю я не могу проводить усиление.

Я был вне себя от злости.

Если бы не состояние изнеможения после эксперимента, я бы, возможно, начал крушить всё вокруг.

Глядя на меня, заведующий помрачнел.

Ему казалось, что передо ним молодой парень, который ради своей семьи лег на операционный стол, и теперь, даже потеряв глаз, сжимает зубы, не желая останавливаться.

Заведующий тихо проговорил:

— Компенсацию за провал я выплачу в полном объеме. И дополнительное вознаграждение за увечье тоже подготовлю, так что не беспокойся об этом.

Я лишь тяжело вздохнул и кивнул в ответ.

Когда я вышел из лаборатории, лицо обдало холодом.

Я на мгновение замер, осматриваясь. Конечно, только левой стороной.

В этот момент на плече я почувствовал легкое шевеление.

{ ...Прости. }

Это была Аша. Её голос звучал тише обычного.

{ Каждый раз, когда выпадал ИДЕАЛЬНО, я лишь радовалась вместе с тобой. И думала, что если будет неудача, можно просто исправить её повторным усилением. Это было так легкомысленно. }

Я ответил коротко, продолжая идти:

— Все в порядке.

{ Нет, не в порядке. }

Голос Аши дрогнул.

{ Я ведь знала, к каким результатам может привести этот эксперимент. Знала, и все равно каждый раз радовалась успехам. Богиня удачи должна быть полезна именно в такие моменты, а я не смогла сделать ничего в самый важный миг. }

Аша замолчала. Её мысли сплетались в клубок.

Если бы её покровителем был не она, а другой бог. Кто-то более могущественный.

Будь она существом, стоящим на вершине божественного пантеона, как бог Солнца, возможно, она смогла бы вернуть глаз, исчезнувший после эксперимента.

Если бы она не была последней из десяти богов, без последователей и силы, неспособной даровать даже благословение.

Если бы у неё была хоть капля мощи.

Казалось, что потеря моего глаза — полностью её вина.

Аша внезапно захлопала крыльями и перебралась с моего плеча на голову.

Её пухлое тельце устроилось у меня на макушке.

Затем она изо всех сил вытаращила свои крошечные глазки.

{ Я стану твоими глазами. }

Я попытался посмотреть вверх, но, поскольку она была у меня на голове, я её не видел.

— Ты что делаешь?{ Правой стороны ведь не видно. Я буду смотреть сверху и подсказывать. Пошли. }

Я промолчал, но вскоре двинулся в путь.

{ Справа цветочный горшок. }

Я сделал шаг влево.

Край горшка мелькнул на самом краю поля зрения. Было опасно.

{ Впереди две ступеньки. }

Я опустил взгляд. Ступени были видны.

«Я и сам это вижу».

Но раз ей хотелось помочь, я решил не возражать.

{ Справа идет человек. }

Я резко повернул голову влево, чтобы проверить. Прохожий прошел мимо.

Это действительно помогало.

Но были и пределы.

Между предупреждением Аши и моей реакцией была крошечная задержка.

Аша сообщала информацию, видя её с высоты птичьего полета, а мое тело реагировало на шаг позже.

Правое плечо ударилось о край столба. Даже несмотря на её предупреждение, я не успел вовремя уклониться.

— Тц.

Прицокнул я.

{ П-прости. Я буду говорить немного быстрее. }— Нет, это я был медлительным.

Я равнодушно отряхнул ушибленное плечо и продолжил путь.

Было неудобно. Но терпимо.

Благодаря усиленному телу, хоть и не полностью, я мог чувствовать окружающую обстановку.

Пока шел, я размышлял.

«В следующий раз могу лишиться и левого».

Пока я продолжаю усиление, такая вероятность есть.

И дело не только в глазах. При критическом промахе увечье могло коснуться любой части тела.

К потере правого глаза со временем можно адаптироваться, но если потерять оба, ситуация станет критической.

Как бы Аша ни подсказывала сверху, если зрения не останется вовсе, будет трудно даже ходить.

«Нужно подготовиться».

Я обдумывал это, как вдруг вспомнил кое-что.

В оригинальной игре среди предметов были искусственные глаза.

Это были не просто украшения, а особые артефакты, обладающие уникальными эффектами. Кажется, среди них были и те, что могли заменить зрение.

Ни точного названия, ни места, где их можно достать, я не помнил. Но само их существование было фактом.

«Надо будет разузнать».

Лучше обеспечить себя заранее, чем метаться, когда обе стороны будут потеряны.

В этот момент мои уши среагировали первыми.

Усиленный слух вычленил необычный ритм среди окружающего шума.

Кто-то шел, подстраиваясь под мои шаги.

Шаги, которые замолкали, когда я останавливался, и следовали за мной, когда я шел.

И это был не один человек. Трое, а то и больше.

Направления тоже были разными. Сзади слева, правый переулок, крыша напротив. Но характер движений у всех различался.

Длина шага, ровность дыхания, степень напряжения — всё было разным.

Они не были одной группой.

Каждый действовал по отдельности.

Не зная о существовании друг друга, или делая вид, что не замечают.

Я не замедлил шаг.

Это была способность, полученная с помощью одного нажатия кнопки усиления без каких-либо тренировок.

И тем не менее, она безупречно работала в реальности. Шаги, даже легкое дыхание — всё слышалось предельно ясно.

Пробежал трепет.

Это было головокружительное ощущение силы, которую даровало усиление.

Даже сразу после потери глаза это чувство по-прежнему будоражило.

«Если группировать, то три... нет, пять сторон, кажется?»

Размышляя об этом, я уставился вперед.

{ Энок, ты почувствовал, как за нами следят? }

Аша тихо спросила сверху.

— Да, я знаю.

Вдруг вспомнились слова заведующего.

О том, что, когда имя Вейл распространилось, различные силы начали искать источник.

О том, что, поскольку спонсорство началось с дома графа, а основные средства были сосредоточены на Лусиэль, всё внимание приковано к семье Валлар.

К тому же, время начала спонсорства и мое «подозрительное поведение» (периоды, когда я внезапно исчезал) совпадали, из-за чего я стал главным подозреваемым.

«Тц».

Я мысленно цокнул языком.

Нужно было найти способ отвести подозрения.

Промелькнула мысль: может, снова податься в азартные игры?

Единственным утешением было то, что Подозрительная лаборатория скрыта особой магией, поэтому опасности, что её обнаружат, не было, как бы за мной ни следили.

Внутри лаборатории я был в безопасности.

Но если слишком долго оставлять следы, рано или поздно их заметят.

Я ускорил шаг, направившись в сторону кареты.

{ Слева повозка. }

Я шагнул в сторону.

{ Впереди камень. }

Я опустил взгляд.

Постоянно обо что-то спотыкаясь, прицокивая от досады, я наконец добрался до кареты.

Расстояние, которое в обычное время показалось бы коротким, теперь, когда половина зрения исчезла, казалось бесконечным.

Поездка до особняка прошла в мгновение ока.

Я вошел внутрь, тяжело вздыхая из-за всё еще не утихшей ярости и усталости.

В этот момент раздались чьи-то шаги.

{ Аджосси идет. Справа. }

Вместе со словами Аши послышались шаги.Звук доносился справа.

— Вы вернулись?

Голос раздался неожиданно близко.Энок рефлекторно вздрогнул. Его плечо дернулось.Он с трудом сумел сохранить невозмутимое выражение лица. Повернув голову, он взял дворецкого в поле зрения.

— …Да.

Коротко ответил он, стараясь скрыть смущение.Взгляд дворецкого на мгновение задержался на лице Энока. Благодаря тому, что артефакт снова был активирован, глаза выглядели здоровыми. Следовательно, отсутствие глаза никак не могло бросаться в глаза. На лице дворецкого промелькнуло выражение легкого недоумения, но, похоже, он так и не понял, что именно не так.

— Я отдохну, так что ужин пришли в комнату.— Да, я вас понял.

Он сразу же направился в кабинет. Нужно было о многом подумать.Оказавшись в кабинете, он немедленно сел за рабочий стол. Аша продолжала предлагать помощь, обещая оставаться у него на голове, но он попросил её пересесть на специальную подушку, сославшись на то, что ему нужно время привести мысли в порядок.

Энок, подперев подбородок рукой, начал размышлять.До того момента, когда можно будет снова воспользоваться системой усиления, оставалось 162 часа. Примерно неделя. Тот факт, что неделю нельзя будет проводить усиления, всё ещё неприятно скреб на душе, но жаловаться было бесперспективно.

Прежде всего — искусственный глаз.Было совершенно ясно, что в оригинальной игре существовал искусственный глаз с особыми эффектами, но конкретное место, где его можно было достать, не вспоминалось. Вероятно, быстрее всего будет передать запрос в Подозрительную лабораторию, чтобы они провели расследование. За неделю они наверняка смогут хотя бы очертить возможные варианты.

Однако была проблема поважнее, чем искусственный глаз.Речь о тех, кого он почувствовал по пути из лаборатории в особняк.Трое или больше. Каждый по отдельности. Движения совершенно разного характера.Энок начал мысленно классифицировать эти следы.

Было два места, откуда могли отправить людей: Императорский двор и Великий храм.Эти две силы собирали информацию, чтобы выяснить, является ли Вейл полезной фигурой. Так как отправная точка спонсорской деятельности находилась в графстве, а самые крупные суммы направлялись Лусиэль, было естественно, что подозрения пали именно на семью Валлар.Из всех них он сам, то есть бездельник из семьи графа, должен был казаться наиболее подозрительным. Так уж вышло, что период начала финансовой поддержки совпал с моментом, когда Энок внезапно завязал с азартными играми. К тому же он всегда возвращался домой поздно ночью, предварительно посещая места, где его невозможно было отследить. Подозрения были вполне обоснованы.

Конечно, вряд ли они всерьез считали, что Энок — это Вейл. Если бы у них была такая уверенность, они не ограничились бы слежкой с расстояния. Скорее всего, они всё ещё находились на стадии разведки.

«За мной следило довольно много сил».

Силы, не относящиеся к Императорскому двору или Великому храму. Это могли быть крупные дворяне. Да и семьи герцогов или равные им по состояниеу роды вполне могли приставить к нему людей. В конце концов, везде хотели знать, что скрывается за именем Вейл, чтобы либо вовремя выстроиться в очередь, либо подготовиться к противостоянию. К тому же могли быть люди из логова информаторов. Личность Вейла была одной из самых ценных сведений в империи на данный момент, так что слежка была неизбежна.

Слишком много предполагаемых врагов: Императорский двор, Великий храм, высшая аристократия, логово информаторов.

«Может, всё-таки стоит снова взяться за роль бездельника?»

Энок, подперев подбородок, посмотрел в потолок.В конце концов, это был самый верный способ отвести от себя подозрения. Снова внедрить в их сознание мысль, что Энок Валлар никак не может быть связан с Вейлом. Бездельник должен вести себя как бездельник.

«Что вообще делают бездельники?»

Он начал перебирать варианты: пирушки в окружении женщин, посещение игорных домов, бессмысленная трата денег, покупка дорогих безделушек и бездумное их разбрасывание. Все это приходило на ум. Ничего из этого не было плохим, но и сказать, что это выглядело революционно, было нельзя.

«Спросить у Аши?»

Она ведь всё-таки богиня, может, подкинет какую-нибудь дельную идею?С этой надеждой он посмотрел на подушку, где отдыхала Аша. Она спала, опустив голову. Её пухлое тельце ритмично и едва заметно поднималось и опускалось. Похоже, она вымоталась за целый день, вынужденная держать глаза широко открытыми, чтобы быть ему вместо зрения.

Только взглянув на свет фонаря, падающий на Ашу, Энок осознал, что уже довольно поздно. Он посмотрел в сторону окна. Снаружи, за закрытыми ставнями, виднелось, что солнце почти село и на землю опустилась тьма. Хотя он потерял правый глаз, левый был усилен, поэтому он даже не замечал наступления сумерек.

Внезапно он вспомнил, что просил принести еду.

«Похоже, я слишком глубоко ушел в раздумья».

Наверное, кто-то приходил к двери, несколько раз постучал, а не получив ответа, ушел. Ведь правилами хорошего тона считалось отойти, если после стука не последовало ответа. Осознав это, он почувствовал легкий голод.

«Прикажу принести что-нибудь простое».

Как только он собрался подняться с места, это случилось. Холодный порыв ветра коснулся щеки и волос. Энок застыл с каменным лицом. Окно определенно было закрыто.

Он перевел взгляд на окно. Огромное окно, ведущее на террасу, было приоткрыто, оставляя совсем узкую щель. Криии-и — неприятный скрип, раздирающий тишину. Поддавшись какой-то невидимой силе, окно безвольно распахнулось. Ночной холод мгновенно ворвался в кабинет.

— И вот с таким бездельником мне приходится иметь дело. Муторно.

Из темноты донесся низкий и высокомерный голос. Бесформенная тень перемахнула через перила террасы и ступила внутрь. В тот же миг чувства Энока закричали.

Хвах—!

Липкая и тяжелая магия накрыла его тело. Невидимые цепи обвили руки и ноги. На него навалилось давление, словно сдавливающее сердце. Он застыл в кресле, не в силах пошевелить даже пальцем. Ощущение, словно что-то стягивается вокруг. Энок, намертво прикованный к креслу, мог лишь смотреть, как из темноты выходит незваный гость. Незнакомый мужчина тихо хихикнул. Он расхаживал по комнате, словно это был его собственный дом. Странный субъект в натянутом на лицо черном капюшоне демонстрировал крайнюю степень высокомерия.

«Маг? Уровень силы… примерно второй круг?»

Энок молча проанализировал информацию. Видимо, решив, что Энок оцепенел от страха, маг начал вести себя ещё надменнее.

— Не нужно нервничать, Энок Валлар. Мой учитель, великий маг Терракан, велел мне оказать тебе крошечную услугу.

Сказав это, маг легко взмахнул рукой. Кресло, в котором сидел Энок, легко взлетело в воздух и приземлилось посреди кабинета. Маг посмотрел на неспособного пошевелиться Энока и произнес:

— Если ты расскажешь всё, что знаешь о «Вейле».

Маг притянул магией дополнительные кресло и стол. Затем с высокомерным видом опустился на кресло.

— И подумать только: такой мусор, не знающий ни магии, ни фехтования, даже не может пошевелиться перед лицом простейшего заклинания подчинения и лишь вращает глазами. Не позоришь ли ты имя своей семьи? И зачем только учитель приказал мне явиться сюда лично…

Говоря это, маг начал рыться в глубине своего плаща. Он достал кожаный мешочек. Когда он расстегнул пуговицу, внутри обнаружились аккуратно разложенные металлические инструменты. С заостренными концами, похожие на щипцы, и формы, назначение которых не хотелось даже представлять — все они были выстроены в ряд. Каждый из них был тщательно вычищен, и это старание вызывало лишь отвращение. Маг взглянул на Энока, постукивая пальцем по одному из инструментов.

— Ну что, теперь ты готов к разговору? Итак, какие у тебя отношения с Вейлом? Это он дал тебе какой-то препарат, чтобы ты завязал с азартными играми? Или ты просто мальчик на побегушках между этой знатной леди и Вейлом?

В его усмешливом голосе не чувствовалось желания получить ответ. Он выглядел человеком, который наслаждался тем, что может вдоволь поиграть с существом, стоящим ниже его. Маг медленно выкладывал инструменты на стол, один за другим, так, чтобы Энок видел их как можно лучше. Ему точно не хватало лишь циркового грима.

— Итак, тогда…

В тот момент, когда глаза мага начали светиться предвкушением и возбуждением:

— Значит, это всё, что ты можешь показать?

Низкий голос Энока прервал мага. Тот сузил глаза, не способный скрыть свое недоумение. Морщинки на его лбу выдавали крайнее раздражение.

— Что? В такой ситуации ты смеешь ещё и хорохориться…

Ква-ддык! Ква-джик!

Звук разрываемого воздуха эхом разнесся по кабинету. Магические цепи, сковывающие тело Энока, рассыпались в пыль, словно осколки прозрачного стекла, и рассеялись в воздухе.

— …!?

Маг в изумлении попытался отпрянуть назад, но движения Энока были быстрее.

Рука Энока метнулась к горлу мага.

Тот инстинктивно активировал магию защиты 1-го круга — «Щит», но кулак Энока, словно разрывая бумагу, пробил магическую завесу и врезался ему в лицо.

— Кха-а-а-а!

Повалившись на пол, маг поспешно попытался прочитать заклинание.

— О, пламя..!

Хрусть!

Подошва ботинка Энока впечатала лицо мага в пол.

— Мне так не хватало возможности выпустить пар, а тут ты сам пришел. Как удачно.

Глаза Энока лукаво сузились.

Из-за света фонаря, стоявшего за спиной, густая тень полностью поглотила черты его лица. Усиленный левый глаз жутковато блестел в темноте.

— И-и-ик!

Маг непроизвольно взвизгнул. Чтобы выпытать информацию, Энока собирались пытать, поэтому во всем кабинете было наложено плотное заклинание звукоизоляции. Эта тщательная подготовка теперь сыграла против самого мага.

Хрусть! Пря-я-ак! Ба-бах!

— А-а-а-а! Угх! О-о-ох! Кха-а-а!

Как бы он ни кричал и ни молил о пощаде, никто бы не пришел в это помещение.

— Пи-и?!

Зато Аша, мирно спавшая на подушке, в испуге проснулась.

{ Что за шум!.. Ой? }

Аша, только что вышедшая из дремы, какое-то время смотрела на происходящее с ошарашенным видом. Однако, заметив беспощадное избиение, она рефлекторно прикрыла глаза крылышками.

{ Э-Энок, что происходит?! И кто это вообще такой?! }

Энок слегка пнул ногой распростертого на полу мага. Тот взлетел в воздух, словно его пнули ногой, пропитанной маной.

— Это тот, кто пришел ко мне, чтобы выпытать информацию.

{ Что? }

Голос Аши, до этого дрожавший от страха, внезапно стал холодным.

{ У-у-у! Бей его еще! Таких нельзя оставлять в живых! Размажь его в лепешку! }

Аша прыгала на месте, воодушевляясь. Вдохновленный ее поддержкой, Энок принялся бить еще усерднее, заодно проверяя силу своего усиленного тела.

«Ха. Усиление — это действительно какой-то безумный содержимое».

Когда он легко пнул мага усиленной ногой, тот отлетел почти до самой стены. Раздался глухой удар при столкновении с преградой. Использовать силу тела, созданную усилением, в реальном бою довелось впервые, и результат превзошел все ожидания. Вес, вложенный в один кулак, и сила, с которой он отталкивался от пола, были совершенно на другом уровне. И все это — сила, дарованная усилением.

Энок упивался этим ощущением.

«Наверное, это уровень среднего мастерства фехтовальщика».

Честно говоря, он был поражен. Чтобы достичь среднего уровня мастерства в возрасте Энока, одаренный гений должен был брать в руки меч с пяти лет и тренироваться до седьмого пота каждый божий день. И то, перспектива была реальной лишь при условии употребления эликсиров стоимостью в целое королевство.

Все эти годы мучений он пропустил, просто несколько раз нажав кнопку усиления. Настоящая вершина «халявы».

Уголки губ Энока поползли вверх.

«Усиление — это лучшее, что есть в мире».

Пока эта мысль заполняла голову, кулаки не останавливались.

Пхяк.

Рука мага выгнулась. Причем в ту сторону, в которую не должна была сгибаться.

— А-а-ааа-а!

Раздался вопль, но Энок не придал этому значения.

Пхяк. Пхяк. Бах.

Лицо уже было трудно узнать. То же самое касалось и тела. Когда он ударил мага в бок, со стороны ребер раздался отчетливый хруст. Учитывая количество ударов, сломалось явно больше одного ребра.

Маг больше не мог даже кричать — из его рта вырывались лишь стоны, смешанные с кровью. Сначала Энок хотел выведать хоть какую-то информацию, но так как каждый раз при попытке допроса маг пытался выкинуть какой-нибудь фокус, он просто продолжил избиение в свое удовольствие. Скопившийся стресс как рукой сняло.

И именно в этот момент тишина, окутавшая кабинет, изменилась.

Магия звукоизоляции, наложенная магом, развеялась. Состояние критической боли привело к тому, что он не смог поддерживать ману. Как только звукоизоляция исчезла, наружу хлынули все те звуки, что были заблокированы до этого.

Не прошло и минуты, как дверь в кабинет распахнулась.

— Молодой господин! Что случилось?!

Внутрь ворвался рыцарь с обнаженным мечом, за ним последовали двое слуг. Они увидели спину Энока, который держал окровавленного мага за грудки. У мага уже не осталось сил сопротивляться: рука болталась под неестественным углом, лицо опухло до неузнаваемости, а сквозь порванную робу виднелось испещренное синяками тело.

У одного из слуг лицо стало бледнее полотна.

— Мо-молодой господин, прекратите. Так и убить можно.

Энок разжал хватку, и маг бессильно осел на пол. Энок отряхнул испачканные кровью руки и сказал:

— Этот тип на меня напал.

Рыцарь перевел взгляд на распростертого на полу мага. Сквозь разодранную одежду были видны магические инструменты, а на столе аккуратными рядами лежали металлические приспособления для пыток. В карманах мага обнаружили даже кинжал для тайных убийств.

Рыцарь кивнул. Доказательств было более чем достаточно.

Однако реакция слуг была иной. Хотя они и склонили головы, их взгляды говорили о многом. Неужели их непутевый молодой господин просто поймал того, кто ему не понравился, избил его, а теперь пытается выкрутиться, заявляя о нападении? Не эти ли орудия пыток сам молодой господин заранее и подготовил?

В их глазах читались и подозрение, и вера, перемешанные поровну. Такую репутацию себе создал Энок Валлар. Энок не обращал внимания на их взгляды.

— Бросьте его в подвал.

В тот момент, когда рыцарь собрался поднять мага, тот поднял голову, выплевывая кровь. Сквозь опухшие веки блеснул безумный взгляд.

— Я… помощник великого мага Терракана!

Маг, которого уже волокли прочь, из последних сил закричал:

— Ты заманил меня сюда под предлогом разговора о Вейле, чтобы провернуть такое?! Думаешь, графство Валлар останется безнаказанным после того, как оскорбило великого мага?!

Атмосфера в кабинете изменилась. Как только прозвучало имя Вейла, взгляды слуг неуловимо дрогнули, да и рыцарь помрачнел.

Слова мага были притянуты за уши, но в сочетании с репутацией бездельника Энока они приобрели странную убедительность. Ведь если это был Энок — непутевый сын, — то вполне могло быть правдой.

Энок почувствовал перемену в настроении.

— Это все чушь, уводите его.

Сказал он коротко, словно отрезая все лишние мысли. Он не стал оправдываться или что-то объяснять. Рыцарь выволок мага из комнаты. Маг продолжал выкрикивать угрозы, пока их не стало не слышно в коридоре. Энок посмотрел на оставшихся слуг.

— Разойдитесь.

Слуги, склонив головы, удалились. Как только последний собирался закрыть дверь, из коридора послышались торопливые шаги. Это были граф и графиня. Увидев кровь на руках Энока, графиня побледнела.

— Энок! Боже мой, что тут происходит? Ты не ранен?

Граф тоже поспешил следом, осматривая кабинет. Увидев перевернутую мебель и пятна крови на полу, он помрачнел. Энок посмотрел на них и коротко бросил:

— Просто прихлопнул одну тварь, что пробралась ко мне. Ничего особенного.

Граф хотел было что-то спросить, но Энок заговорил раньше:

— Я устал и собираюсь отдохнуть.

Он развернулся и вышел из кабинета. Граф и графиня пытались остановить его расспросами, но Энок не замедлил шага. Аша, что до этого прыгала на подушке, вспорхнула и уселась ему на голову. Чтобы не привлекать лишнего внимания, Энок ухватил ее мягкое тельце и пересадил на плечо.

{ Тц. }

Аша тихонько цыкнула, но осталась сидеть на плече. Идя по коридору в сторону спальни, Энок едва слышно вздохнул. Потерял глаз, получил неделю ожидания, столкнулся с преследователями, отбивался от красноречивого вторженца, а под конец еще и общался с родителями. Слишком много утомительных дел на один день. Он был вымотан.

{ С рукой всё в порядке? Болит? } — спросила Аша, сидя на плече.

— Всё хорошо.

Даже несмотря на невозмутимый ответ Энока, Аша не могла успокоиться. Еще бы, ведь Энок совершенно не чувствовал боли. Так закончился этот шумный день.

Энок лежал в постели, погруженный в глубокие раздумья.

«Терракан… Терракан… Где-то я уже слышал это имя».

Имя, которое так гордо выкрикивал перед тем, как получить по зубам маг, не шло у него из головы. Вроде бы знакомое, но вспомнить не удавалось. И когда ночь уже была глубока, а чувство неприятного осадка усилилось, его словно ударило молнией. Энок рефлекторно вскочил с кровати:

— Точно, искусственный глаз!

Специальный артефакт, который заменит правый глаз, — одна из главных проблем, стоявших перед ним. И существом («мобом»?), из которого можно было выбить этот глаз, был именно Терракан.

«Какое совпадение…»

Размышляя так, он внезапно вспомнил о том, кто мог принести ему такую удачу.

— Пи-и-ю… Фью-фью…

Он увидел, как мирно спит, издавая милые звуки, пухлый птах. Может быть, этот «Критический промах», что выпал ему недавно, был волей богов, призывающих улучшить глаз!

«Да, точно, именно так оно и есть».

Значит, он ничего не потерял. Хотя это и был «Критический промах». Нет, это не убыток. Утешая себя такими мыслями, он уснул.

На следующий день.

Терракан проводил утро в своем убежище на окраине Рейдена, как и всегда. Его рутиной было попивать чай, просматривая отчеты о разведданных, поступившие из преступного мира.

Он знал, что прошлой ночью его ученик проник в поместье графа, но особого беспокойства не испытывал. Магии 2-го круга было более чем достаточно, чтобы справиться с одним бездельником, который не знал ни меча, ни магии.

Конечно, прервавшаяся связь немного настораживала, но нередко ученики отключали её во время выполнения задания. Он полагал, что тот выйдет на связь утром.

Однако к вечеру вестей всё еще не было.

Когда в голове начало зарождаться нехорошее предчувствие, в убежище явился один из информаторов. Выражение лица у него было странным — вид человека, который не знает, как преподнести отчет.

— Говори, — коротко приказал Терракан.

Информатор помедлил, а затем открыл рот:

— Прошлой ночью в поместье графа Валлар произошел переполох.

— Переполох?

— Ходят слухи, что молодой господин-бездельник поймал неизвестного проникшего в дом и едва не забил его до смерти. Говорят, что это был маг, или что молодой господин просто использовал первого попавшегося человека, чтобы сорвать на нем злость. Информации много, и слухи разнятся…

Информатор на мгновение замолчал.

— Говорят, что, когда того нарушителя утаскивали прочь, он кричал, что является помощником великого мага Теракана.

Рука Теракана замерла. Он так и застыл, сжимая чашку.

— Что ты сказал?

— Эта история уже гуляет среди слуг в поместье графа Валлар. Казалось вопросом времени, когда она вырвется наружу.

Терракан с невозмутимым видом тихо поставил чашку на стол. Однако кончики его пальцев слегка подрагивали.

Ученик пойман. Этот факт вызывал прилив ярости. Не то чтобы он так уж беспокоился об ученике — для него это было чем-то вроде инструмента, а если инструмент ломался, его просто заменяли новым.

Проблема была в гордости.

Тот, кто действовал от имени Теракана, был схвачен бездельником из графского рода, который, по слухам, не сведущ ни в мече, ни в магии. И мало того, что он был избит до полусмерти и брошен в подвал, так еще и вся эта история теперь расползалась по Рейдену как сплетня.

В преступном мире имя Теракана значило многое. Он — маг, достигший 6-го круга, и чиновник в огромной организации, правящей верхушкой теневого мира. Конечно, официально он числился магом из Магической башни.

Точнее, он *был* выходцем из Магической башни.

Но его исключили. Аморальные эксперименты, исследования запретной магии, попытки ментального заражения товарищей-магов — любая из этих причин была достаточной для исключения, а когда они наслоились одна на другую, Магическая башня уже не могла закрывать на это глаза.

Однако Магическая башня не распространялась о том, кто именно был исключен. Отчасти из-за проблем с репутацией, отчасти из-за закрытой внутренней культуры, старающейся не выносить сор из избы. Если ты не принадлежишь к Магической башне, узнать, кто был изгнан, было нелегко.

Благодаря этому Терракан в преступном мире всё еще считался магом 6-го круга из Магической башни. И это имя помогало ему управлять людьми, покупать информацию и получать желаемое.

Теперь же на это имя пало пятно. Было вопросом времени, когда слухи доберутся до преступного мира. Как только возникают сомнения в решительности чиновника, взгляды подчиненных меняются. Переход от уважения к насмешке обычно происходит довольно быстро.

«Надо было просто выведать информацию. И надо же было запороть такое простое дело. Цц».

Терракан встал и направился к сейфу, стоявшему в углу комнаты. Разомкнув замок, он вынул оттуда маленькую шкатулку. Внутри, на бархате, лежал перстень из черного металла. На поверхности были выгравированы тонкие магические круги, и при приближении руки чувствовался тяжелый резонанс маны. Это был артефакт, содержащий магию, способную сковать даже мастера высшего уровня мастерства фехтовальщика. После активации он опутывал всё тело цели магическими цепями.

Раз уж ученик со 2-го круга так легко попался, это означало, что противник обладает уровнем как минимум начального уровня мастерства фехтовальщика. Учитывая возможные переменные, такой подготовительный уровень был оправдан.

Терракан выжил в преступном мире так долго не только благодаря способностям. Его спас метод, при котором он вступал только в те битвы, в которых мог победить. Он не действовал, если исход не был ясен, и если был уверен — уничтожал всё до основания. Преклоняться перед сильными и быть бесконечно жестоким к слабым — типичный подход того, кто рассчитывает на силу.

Терракан надел перстень. Изначально он планировал просто вытянуть информацию и чисто уйти. Но план изменился. Вытянуть информацию он всё равно вытянет, но в процессе решил сломать разум Энока Валлара. Это была и месть за провал ученика, и дело принципа. А главное — казалось, только так он сможет успокоиться.

В момент, когда он собирался закрыть сейф, он почувствовал на себе взгляд. Это был информатор. Тот мужчина, который пришел с новостями, всё еще стоял там и не уходил.

Терракан проследил за направлением взгляда. На сейф. Глаза информатора, смотревшие на содержимое — артефакты и ценности в открытом сейфе — были полны смеси замешательства и жадности.

«А, забыл», — Терракан закрыл сейф и развернулся.

Их взгляды встретились. Мужчина рефлекторно опустил глаза, но было уже поздно. Глаза Теракана едва заметно блеснули.

Это был краткий миг. Магия мага 6-го круга проникла прямо в голову информатора. Понадобилась меньше секунды, чтобы прошить, переворошить и исказить воспоминания от прошлого до настоящего.

Кому он докладывал, что видел, о чем думал — всё было просмотрено, и он выбрал лишь те фрагменты, которые нужно было подправить.

Взгляд информатора расфокусировался. Рот приоткрылся, а лицо приобрело остекленевшее выражение. Когда фокус зрачков вернулся, в них читалось нечто иное. Это был ясный, но пустой взгляд, характерный для людей, находящихся под чьим-то влиянием.

— Забудь всё, что видел сейчас. Веди себя как обычно, — коротко приказал Терракан.

Информатор глубоко поклонился. Движение было вежливым и естественным, словно преданный подчиненный своему господину. Затем он тихо вышел из комнаты.

Терракан смотрел на закрывшуюся дверь, кривя губы в усмешке. Не прикасаясь пальцем, не произнеся ни слога заклинания, лишь встретившись взглядом — он превратил человека в марионетку. Это была сила мага 6-го круга.

Он был доволен. После подтверждения собственной силы гнев, который только что клокотал внутри, казалось, немного поутих.

Да. Так будет правильно.

Терракан накинул мантию и открыл дверь. Подул ночной ветер. Вдали виднелись огни ночного Рейдена. Он сделал шаг в темноту.

В то же время Энок находился в игорном доме. Это был его первый визит после того, как он заглянул сюда сразу после перемещения в этот мир, потерял интерес и перестал ходить.

Причина, по которой он вернулся, была проста. Весь этот шум прошлой ночью. Когда мага утаскивали, он выкрикнул имя Вейл, и эти слова дошли до ушей слуг. Слухи внутри поместья уже начали ходить, и было лишь вопросом времени, когда они просочатся наружу.

Ему нужно было действовать, пока подозрения о том, что Энок может знать что-то о Вейле, не усилились. Было необходимо прочно укрепить образ бездельника.

Если по игорным домам разлетится слух, что снова объявился бездельник из семьи Валлар, те, кто охотится за Эноком, на мгновение задумаются: бездельник, только и знающий, что играть в азартные игры, вряд ли может владеть информацией о такой важной фигуре, как Вейл.

Пусть это не было идеальной маскировкой, но этого было достаточно, чтобы размыть фокус подозрений. К тому же, тратя впустую часть лишних денег, он мог обдумывать план борьбы с Тераканом, так что время не было потрачено совсем впустую.

Энок занял место за самым дальним столом и начал складывать фишки.

Бросил кости. Выиграл.Вытянул карты. Выиграл.Ставил на что попало, не задумываясь. Снова выиграл.

Перед Эноком начали расти горы фишек. Выражение лица крупьеа становилось всё более суровым, а взгляды досужих игроков, наблюдавших со стороны, один за другим устремлялись к нему.

Причина была очевидна. На верхушку головы до самого темени передавалось теплое тепло существа, превратившегося в черный пухляк. Пока богиня удачи сидела у него на голове, он не мог проиграть.

«Так дело не пойдет».

Энок про себя цыкнул языком и специально поставил всё на крупный кон. В самую невероятную позицию.

Выиграл.

Глаза крупьеа сузились. В них читалось подозрение. Энок, обхватив голову рукой, в следующей партии снова специально сделал ставку в никуда.

На этот раз он слегка проиграл. Выражение лица крупьеа немного смягчилось.

После этого ему пришлось несколько раз повторять: выиграл, специально проиграл, выиграл, снова специально проиграл. Естественно проигрывать тоже требовалось определенное искусство. Если проигрывать слишком откровенно — это вызывало подозрения, а если оставить всё как есть — удача Аши сама переворачивала всё с ног на голову.

Ситуация была такова, что проиграть было сложнее, чем выиграть. Если бы не эти постоянные игры с судьбой, его бы давно выставили вон. Ведь игорные дома не жалуют клиентов, которые только и делают, что выигрывают.

Энок, притворяясь, что проигрывает фишки, переключил мысли на основную проблему.

Терракан.

В оригинальном сюжете вес этого имени был не так уж велик. Один из обычных промежуточных боссов, появляющихся в середине основной истории. Стоило один раз подавить его, как он появлялся в содержимоее с повторяющимися сражениями в качестве босса. Его можно было вызывать каждый день, и он был не более чем мобом для фарма, выплевывающим награды при убийстве.

Существование наподобие ежедневных заданий в игре. Зашел утром, завалил Теракана, забрал награду, вышел. Среди «старичков» он даже получил прозвище «моб для отметки». Среди выпадающих предметов было несколько стоящих, и один из них — именно искусственный глаз.

«Какая там была вероятность выпадения?»

Он напряг память. Точно не помнил, но вроде бы довольно низкая.

Однако здесь была не игра. В игре это был моб, который возрождался каждый день, но в реальности — живой человек, маг 6-го круга. Если убьешь его, он больше не появится.

Нужно было закончить всё за один раз, а также заранее обдумать способ обеспечения сохранности этого глаза. Энок, перекатывая фишки между пальцами, продолжил размышления:

«Сначала нужно упорядочить список предметов, которые можно получить с этого типа».

В этот момент крупье объявил о начале следующей партии. Энок, не задумываясь, пододвинул фишки.

Снова выиграл.

Энок тихо вздохнул.

Энок открыл глаза, чувствуя, как затекло тело. Кончик носа уловил резкий запах пыли.

Низкий потолок и каменные стены — место было незнакомым.

Судя по запаху сырости, это определенно был подвал.

Энок сидел на стуле.

Невидимая сила сковывала его тело.

Магическое ограничение.

Это было совсем не похоже на то магическое ограничение 2-го круга, с которым он столкнулся прошлой ночью.

Казалось, будто все мышцы окаменели.

Энок попытался напрячь усиленные ноги. Они даже не шелохнулись.

Прекратив попытки сопротивляться, Энок попытался восстановить в памяти события.

В тот момент, когда он выходил из игорного дома, кожу кольнуло тяжелое ощущение чьего-то присутствия.

Это было нечто иное, не похожее на преследователей прошлой ночью; уровень угрозы был на порядок выше.

В памяти всплыло имя, которое прошлой ночью выкрикивал в гневе тот маг: великий маг 6-го круга Терракан.

Раз ученик пойман, учитель решил действовать сам.

Было ясно, что в прямой схватке с таким противником не победить.

Даже если физические возможности, полученные благодаря системе усиления, соответствовали среднему уровню мастерства фехтовальщика, противостояние с магом 6-го круга было чистым безумием.

Здравый смысл подсказывал, что надо было бежать.

Но Энок не убежал.

Терракан был целью для фарма, с которой можно было выбить искусственный глаз, к тому же он был магом 6-го круга.

Для Энока, который должен был притворяться обычным бездельником, это был редкий шанс встретиться с подобной фигурой.

Если бы враг не пришел сам, как сейчас, встретиться с ним было бы невозможно.

Он не мог упустить такую возможность.

К тому же он был подготовлен и знал, как действовать.

Поэтому причин бежать не было.

Энок оглядел помещение левым глазом. Комната, где в нос бил запах сырой пыли, была тесной.

На старом столе были разложены магические инструменты неизвестного происхождения, а на полу был начертан сложный, огромный магический круг.

Взгляд медленно скользнул по окружению и остановился на приближающихся шагах.

К нему подошел худой мужчина в робе, на вид лет пятидесяти, с усмешкой на лице.

У него был острый взгляд, но общее впечатление от лица было скорее неприятным и мерзким, чем проницательным.

Знакомое по игре лицо — это был Терракан.

Энок внимательно осмотрел противника.

Силуэт под робой, инструменты, висящие на поясе, черное кольцо на пальце, тонкая нить, виднеющаяся под воротником. Все, что можно было заметить, он зафиксировал в памяти.

Терракан, увидев, что Энок пришел в себя, заговорил:

— Наконец-то проснулся.

Его голос звучал гнусно, словно царапал воздух. В нем сквозила до крайности высокомерная уверенность, какая бывает только у победителя, держащего жертву за горло.

— Ты довольно забавно обошелся с моим учеником. Благодаря этому мой авторитет упал ниже некуда.

Глаза, которыми он смотрел на Энока, не казались взглядом живого существа. Скорее он смотрел на никчемный образец, лежащий на лабораторном столе, который можно препарировать в любой момент.

Энок не ответил. Он просто продолжал смотреть на Терракана.

— Изначально я собирался выяснить лишь то, что ты знаешь о Вейле, и на этом закончить. Я не ожидал чего-то великого от какого-то невежественного бездельника.

Он наклонился, поравнявшись лицом с Эноком. В его дыхании, ощущаемом совсем рядом, чувствовалась холодная аура магии и привкус гнилой усмешки.

— Но план изменился.

Его голос понизился на тон.

— Будучи бездельником, который даже не умеет держать меч и не знает магии, ты посмел тронуть моего ученика. Разве не было бы слишком скучно просто вытянуть информацию? Как говорится, вежливость требует ответа.

Энок смотрел прямо в глаза Терракану. В его взгляде не было страха. Ни гнева, ни напряжения.

Терракан, заметив это, слегка нахмурился.

— Я вычищу твою высокомерную голову. Ты до конца жизни будешь пускать слюни. Разве это не щедрая плата за то, что ты посмел оскорбить меня?

Энок молчал.

Такое спокойствие лишь еще больше разозлило мага. Мысль о том, чтобы поскорее стереть это невозмутимое выражение лица, полностью заполнила разум Терракана.

Намеренный превратить мозги Энока в кашу, он закрыл глаза и сосредоточился на магии.

Магический круг на полу задрожал, начал источать зловещую ману.

Когда он снова открыл глаза, зрачки изменились. Внутри черных радужек завихрилась фиолетовая мана.

Было активировано ментальное заклинание.

— Будь то информация о Вейле или твои грязные секреты, я вытащу все до единого.

Взгляд Терракана пронзил глаза Энока.

В этот момент сознание Энока помутилось. Было чувство, словно огромное существо без колебаний вышибло дверь в его внутренний мир и ворвалось внутрь.

Энок не сопротивлялся. Он распахнул дверь, будто приглашая зайти.

Сознание Терракана проникло в разум Энока.

Сначала все шло гладко. Перед ним развернулось пустое пространство, повсюду были разбросаны обрывки воспоминаний.

Терракан начал обыскивать их привычными движениями. Информация о Вейле, источники денег, места, куда он наведывался по ночам. Он пытался найти именно это.

Но все казалось странным.

Чем больше он рылся в воспоминаниях, тем чаще натыкался на одно и то же.

Усиление.

Трепет от успешного усиления.

Гнев от неудачи.

Планы по поводу следующего предмета для улучшения.

Раздражение из-за времени ожидания.

Восторг от вердикта «ИДЕАЛЬНО!».

Ярость от потери глаза из-за «Критического промаха». И бесконечная жажда усиления, затмевающая собой все остальное.

Сплошное усиление.

Куда ни посмотри — везде только оно. Не осталось ни одного нормального, цельного воспоминания.

Сначала Терракан решил, что это маскировка. Прием, который иногда используют люди с врожденной сильной ментальной силой. Способ отвести глаза захватчику, заполнив ключевые воспоминания одним лишь образом.

Терракан усмехнулся:

«Ты думаешь остановить меня такой жалкой маскировкой?»

Он начал копать глубже. Но чем дальше он заходил, тем хуже становилось.

Усиление. Усиление. Усиление. Усиление. Усиление.

Стены были усилением. Пол был усилением. Потолок был усилением. Весь разум этого человека был плотно забит единственным концептом — «усилением».

Терракан остановился.

Это была не маскировка.

Если бы это была маскировка, где-то нашлись бы швы. Как бы искусно ни был выстроен ментальный барьер, если давить на него, следуя линиям, можно было найти брешь. Таковы были основы ментальной магии, и Терракан делал это сотни раз.

Но здесь не было брешей. Куда ни ткни, везде только усиление.

Словно ничего другого там и быть не могло.

В тот момент он осознал.

Это не защитный барьер. Это сам разум данного человека.

Он вскрыл сознание сотен людей. Королевских особ, рыцарей, магов, священников. В сознании любого человека всегда было множество вещей. Желания, страхи, любовь, ненависть, сожаления, амбиции. Они наслаивались друг на друга, формируя человеческий разум.

Но внутри этого человека ничего подобного не было.

Одна единственная жажда усиления поглотила все остальное. Нет, она не поглотила. С самого начала там была только одержимость усилением. Это был разум, в котором не было места для роста чего-то иного.

У Терракана по спине пробежали мурашки.

А затем это начало двигаться.

Со стен, с пола, потолка, отовсюду, чистейшее безумство, посвященное усилению, единым порывом обрушилось на Терракана. Словно волна, словно цунами, с непреодолимой массой.

Терракан рефлекторно попытался сбежать.

Но ноги не двигались. И не только ноги. Все его сознание было опутано чем-то липким. Это была бесконечная, бездонная топь, которая не отпускала вошедшего.

Это не было атакой. И не было защитой. Такова была сама природа разума этого человека. Структура, которая поглощает все, что в нее попадает. Даже чтобы быть ловушкой, нужно иметь хоть какой-то умысел, здесь же не было даже этого.

Терракан закричал. Это был крик внутри его разума. В реальности же из его рта не донеслось ни звука.

Безумие проникало в его сознание, пожирая его. Воспоминания искривлялись. Границы собственного «я» стирались. Очертания существа по имени Терракан начали плавиться.

Ментальный барьер мага 6-го круга разрывался, словно лист бумаги.

Прерванное сознание начало медленно восстанавливаться.

Разум всплыл на поверхность, пребывая в оцепенении. В голове стояла тяжесть, словно она была погружена на дно океана. Похоже, это были последствия ментальной магии. Прошло ли несколько секунд или минут — разобрать было невозможно.

Зрение медленно прояснялось.

«Получается, артефакт сработал?»

Это была первая мысль. Перед тем как отправиться в игорный дом, Энок посетил Подозрительную лабораторию и с трудом раздобыл этот козырь.

Артефакт в форме кулона, отражающий магию: если противник пытается исказить разум или атаковать его ментальной магией, артефакт возвращал атаку назад. Именно потому, что у него была эта имбовая вещь, он и позволил себя захватить.

Энок опустил голову, чтобы проверить шею. В этот момент он все понял.

Тело, которое раньше было скованно, теперь чувствовалось легким. Руки были свободны, путы, стеснявшие его, исчезли.

Энок медленно пошевелил руками. Сжал и разжал кулаки. Проблем не было. Он размял плечи, хрустнул шеей — раздался глухой звук. Тело немного затекло от долгого сидения, но не более того.

Убедившись в этом, он сразу же поднял руку и ощупал шею.

Кулон был на месте.

Рука Энока замерла.

Странно.

Этот артефакт был одноразовым. Как только он активировался, вся магическая энергия внутри истощалась, и сам артефакт разрушался. Поэтому он был таким дорогим и редким. Если бы он сработал, кулон не мог бы остаться на шее в прежнем виде.

Это означало, что артефакт не активировался.

«Что вообще произошло?»

Как только он это подумал и поднял голову, то увидел Терракана, стоявшего неподвижно. Фиолетовое свечение в его глазах погасло. Фокус исчез, лицо застыло с открытым ртом и пустым выражением.

«Артефакт даже не активировался, а он дошел до такой жизни? Какого черта вообще уничтожило его разум?»

Энок немного покрутил этот вопрос в голове. Ответа не было.

Он встал со стула и приблизился к Терракану. Тот смотрел в пустоту остекленевшим взглядом. Он стоял, но казалось, что он здесь не присутствует — словно осталась лишь пустая оболочка.

Энок обратился к нему:

— Эй.

Глаза Терракана медленно повернулись к Эноку. А затем, словно человек под гипнозом, он медленно опустился на колени.

— О-о, господин. Приказывайте, что угодно.

— Ты что несешь, черт возьми?

От этих слов «господин», произнесенных старым извращенцем, из уст Энока невольно вырвалось ругательство.

От шокирующего зрелища Энок на мгновение потерял рассудок, но быстро взял себя в руках.

Сейчас было важно лишь одно — чётко осознать эту невероятную ситуацию.

Энок посмотрел вниз на Терракана, уткнувшегося лбом в пол у его ног, и холодно, приглушённым голосом спросил:

— Объясняйся. Почему ты в таком состоянии? Рассказывай всё без утайки, что здесь произошло.

Терракан, словно только и ждал команды, медленно поднял взгляд своих расфокусированных глаз и открыл рот.

В его голосе не осталось ни намёка на сопротивление или колебания.

— …Я попытался совершить ментальное вторжение. Я намеревался вырезать ваше «я», переворошить память и превратить вас в свою марионетку.

Признание Терракана прозвучало бесстрастно.

Если верить его словам, то тем, кто должен был сейчас пребывать в столь жалком состоянии, должен был стать сам Энок.

— Но с какой стати ты сам дошёл до такой жизни?

— …Это было невозможно. Стоило мне ступить в ваше духовное пространство, как я оказался подавлен массой, которую был не в силах вынести. Огромное безумие, направленное исключительно на «усиление», разорвало мой разум, словно лист бумаги.

Тело Терракана мелко дрожало, будто вспоминая охвативший его ужас.

— Магия хлынула в обратном направлении, и отдачей моё собственное «я», как нападавшего, было полностью поглощено. Теперь внутри меня… осталась лишь воля служить господину.

Вышло так, что Терракан принял на себя тот самый ментальный удар, который должен был сокрушить Энока.

Теперь он был не более чем лишённой воли куклой, абсолютно преданной своему господину.

Убедившись в причине произошедшего, Энок удовлетворённо улыбнулся и отдал приказ:

— Выкладывай всё, какие ценные вещи у тебя есть, ничего не утаивай.

Терракан послушно заговорил, словно только этого и ждал.

Поскольку его разум был полностью разрушен, он не мог лгать или скрывать информацию.

Он начал вываливать всё, что знал о своих тайных фондах и сокровищах.

Энок внимательно запоминал каждое слово, и в его глазах вспыхнул азарт.

«А он куда полезнее, чем я думал».

Помимо искусственного глаза, на который Энок положил глаз, всплывали всё новые и новые редкие артефакты и секретные техники, которые великий маг 6-го круга собирал всю свою жизнь.

Там было полно сокровищ, которые в будущем принесли бы огромную пользу, если передать их членам группы спасителя для повышения их боевой мощи.

На губах Энока растянулась широкая, предвкушающая улыбка.

Лучшего фарма и представить было нельзя.

Собрав с Терракана всю информацию, Энок тут же потребовал отдать искусственный глаз.

— Если речь об искусственном глазе… то в этом помещении его нет. Я храню его в своих жилых покоях.— Принеси.— Да.

Терракан вышел из подвала.

Энок откинулся на спинку стула и стал ждать.

Вокруг царила тишина. В сыром воздухе, между старыми стенами, тускло мерцал свет магического фонаря.

Ожидая, Энок открыл окно сведений, чтобы проверить время ожидания до следующего усиления.

Оставалось ещё порядочно. Он цыкнул языком.

Вскоре послышались возвращающиеся шаги.

Терракан вошёл, держа в руках небольшую шкатулку, и почтительно опустил её перед Эноком.

Тот открыл крышку.

Внутри лежал именно тот искусственный глаз, который он видел только в игре.

По размеру он почти не отличался от настоящего, а на его поверхности была плотно выгравирована крошечная магическая печать.

Энок взял его в руки.

Он почувствовал, как внутри артефакта слабо пульсирует мана.

«Это и есть тот самый глаз».

Тот самый предмет, который выпадал с ничтожно малой вероятностью при фарме Терракана в игре.

Судя по всему, сейчас его сила пребывала в спящем состоянии, и, кроме базовой функции компенсации зрения, особых свойств у него не наблюдалось.

Но одного того, что он вернёт себе зрение на правом глазу, было более чем достаточно.

Энок убрал искусственный глаз обратно в шкатулку и спрятал её за пазуху.

Устанавливать его лучше было в лаборатории.

Пусть чувство боли и было притуплено, но вставлять артефакт в пустую глазницу всё же лучше было при помощи профессионала.

После Энок озвучил Терракану несколько правил.

Вести себя как обычно.

И в кругу знакомых, и в теневом мире — держаться так, будто ничего не произошло.

Подобное же состояние демонстрировать только тогда, когда они наедине.

И ещё одно.

— Не называй меня господин. От этого мурашки по коже.— Слушаюсь, Энок.

Затем, следуя указаниям Терракана, он благополучно покинул подземный объект.

Солнце давно зашло, и время перевалило уже за полночь.

«Надо возвращаться поскорее».

Энок поторопился, вспоминая Ашу, которую ему пришлось силой затолкать в карету.

— Пии! Пьяк!— Ай, ай-я-яй…— Пиииит!

Энок сполна расплачивался за то, что силой оторвал Ашу от привычного места и похитил её.

Мягкие крылья-пуховки отчаянно молотили его по голове.

{ Ишь! Я! Я! Ты знаешь, как я волновалась?! Ни слова не объяснил! }— В любом случае, всё же разрешилось благополучно.— Пииииит!

На ответ, в котором не чувствовалось ни капли раскаяния, Аша завелась ещё сильнее и принялась прыгать по макушке Энока.

Впрочем, так как она не была настоящей птицей, это походило на щекотку от сахарной ваты.

— Успокойся.

Энок уверенно подхватил Ашу и усадил к себе на колени.

После чего запихнул в клюв громко пищащей птицы лакомство, которое «позаимствовал» на кухне.

— Поешь вот это.— Пьюп! Пью-ут!

Из-за этого писк стал комичным.

{ Ты думаешь, я свинья?! Будто если дашь мне что-то вкусненькое, я сразу подобрею! }

При этом она так старательно работала клювом, что это выглядело ещё смешнее.

Всё же, когда в рот попало что-то сладкое, птица, видимо, подобрела — шипение стихло.

Так Энок просидел долгое время, успокаивая пищащую богиню, пока сам не уснул.

Со следующего дня вернулась прежняя спокойная жизнь.

Если не считать того, что, желая избежать подозрительных взглядов окружающих, он начал совершать по одному поступку из арсенала бездельника.

Один из тех взглядов, что неотрывно следили за Эноком.

«И это тот человек, что связан с Вейлом?»

Это была ведьма Лия.

Прошло уже несколько дней с тех пор, как Лия начала втихомолку наблюдать за ним.

Сначала она возлагала большие надежды.

Согласно собранной Лией информации, Энок был самой перспективной ниточкой, ведущей к Вейлу, и, по правде говоря, было заметно, что и императорская семья, и Великий Храм подослали к нему своих людей.

Раз уж разные силы проявляли такой интерес, значит, определённо что-то было.

Но чем дольше она наблюдала, тем сильнее росло разочарование.

Всё, чем занимался Энок — это походы в игорные дома.

Он входил туда засветло и оставался там до самого заката.

Иногда Энок внезапно исчезал.

Он скрывался в неизвестном направлении, где его невозможно было отследить, а через несколько часов появлялся вновь, и местом его появления почти всегда — без исключений — оказывался игорный дом.

Естественно напрашивался вывод, что всё то время, пока он отсутствовал, он всё равно слонялся по игорным заведениям.

Это она ещё могла стерпеть. По слухам, он в прошлом прокутил всё состояние семьи на азартных играх, так что это её не удивило.

Проблема была в другом.

Видимо, игорного дома было недостаточно, чтобы утолить его жажду, и Энок начал каждый день обивать пороги питейных заведений, обнимая за плечи полураздетых девиц.

Вид человека, который с самого утра пьёт вино, разгуливая по улицам с девицами под мышкой, был достоин не аристократа, а скорее уличного бандита.

И на этом всё не заканчивалось.

То он цеплялся к прохожим на улице, придираясь к тому, что они задели его плечом, устраивая долгие разборки, то заваливался в лавки, скупал кучу дорогих вещей, а потом, заявляя, что ему не нравится, швырял половину в девиц, сопровождавших его.

Это был эталонный бездельник.

Лия пряталась в тени зданий и наблюдала за этими сценами, не упуская ни мелочи.

Чем дольше она смотрела, тем больше разочарование сменялось отвращением.

Вейл спас его, Вейл спонсировал, Вейл даже писал письма, чтобы приглядывать за ним — и наследник рода, которому он помогал, оказался таким вот никчёмным человеком.

Даже не зная, откуда поступают спонсорские деньги в семью, или зная и не обращая на это внимания — он жил именно так.

Вейл был тем, кто сказал Лие, что она имеет право на жизнь.

Тем, кто протянул ей руку в Лесу смерти, когда на неё никто не хотел смотреть.

Было противно осознавать, что человек из семьи, получающей спонсорскую поддержку от того самого Вейла, живёт подобным образом.

Однажды вечером, когда она следовала за ним.

После того как Энок вышел из кабака и, пошатываясь, скрылся в сторону особняка, Лия прислонилась спиной к углу здания, чтобы перевести дух.

В этот момент неподалёку раздались приглушённые голоса.

Это были другие соглядатаи, преследовавшие Энока.

Судя по манере речи и одежде, это были люди из гильдий информаторов теневого мира.

Они стояли за углом переулка и перешёптывались:

— Эй, глянь на него. Целыми днями в вине, девках да в азартных играх. Тот самый Вейл, что спонсирует этот дом, должно быть, сам не от мира сего, раз мозги набекрень.— И не говори. Просто переполненный деньгами безумец, который ради забавы вливает золото в другого безумца.

Раздалось хихиканье.

Кончики пальцев Лии похолодели.

Она знала: это бессвязное бормотание людей, лишённых даже зачатков образования.

И всё же это было неприятно.

Сама мысль о том, что имя Вейла поминают в таком тоне, была невыносима.

Гнев и отвращение направились на того, кто стал причиной этих неприятных разговоров — на человека по имени Энок Валлар.

Если бы этот бездельник не вёл себя так, на имени Вейла не было бы ни единого пятнышка.

Лия плотнее натянула капюшон и вышла из переулка.

Её красные глаза холодно блестели в темноте.

Вернувшись в комнату в гостинице, Лия не стала снимать робу и тяжело опустилась на край кровати.

В голове, словно разрозненные кусочки пазла, всплывали наблюдения за последние дни из жизни Энока Валлара.

Игорный дом. Кабак. Женщины. Ссоры. Снова игорный дом.

С каждым коротким словом внутри неё словно всё выгорало дотла.

Лия достала из-за пазухи письмо.

То самое письмо, которое прислал Вейл. Помятое и грязное — то самое, над которым насмехались наёмники в Лесу смерти.

Она медленно развернула его. Слова, которые она перечитала уже десятки раз, всё ещё оставались чёткими.

Лия осторожно провела кончиками пальцев по буквам на бумаге.

Где сейчас тот, кто написал эти строки?

Сколько раз он задумывался над каждым словом, пока выводил их на бумаге?

Тот факт, что где-то в мире есть человек, который без колебаний тратит свои деньги на помощь другим, пишет письма, присылает зелья — этот факт стал единственным лучиком света в её ужасной жизни.

И всё же… деньги этого человека текли в такие вот места.

«К такому ужасному бездельнику».

Лия сжала кулаки так сильно, что костяшки пальцев побелели, словно пытаясь подавить рвущуюся наружу ярость.

Вейл наверняка не знал.

Не знал о том, какую жизнь ведёт старший сын семьи, которую он спонсирует.

Не знал, что эти деньги уходят на азартные игры и пьянки, и что имя Вейла стало посмешищем на улицах.

Вейл был обязан узнать правду.

Это было самым малым, чем Лия могла отплатить ему за доброту.

Лия поднялась и села за стол.

Развернула чистый лист и взяла перо.

Она на мгновение замешкалась. Кончики пальцев дрожали.

Сама мысль о том, чтобы отправить письмо Вейлу, пугала её.

Она не хотела становиться гонцом, приносящим дурные вести.

Но это нужно было сделать.

Закрыть глаза на то, что Вейла используют — значит не отблагодарить его, а проявить равнодушие.

Буквы начали одна за другой ложиться на бумагу.

«Господину Вейлу.

Пишу вам впервые.

Я — одна из тех, кто познал вашу милость. Я должна была сначала выразить вам свою благодарность, и мне очень жаль, что моим первым письмом стало сообщение такого содержания.

Однако я должна рассказать вам о семье графа Валлара, которую вы спонсируете.

Энок Валлар, старший сын графа, ежедневно посещает игорные дома и прожигает деньги семьи. Он дни и ночи напролёт проводит в кабаках, напиваясь и устраивая дебоши, нередко донимая прохожих на улицах. По меньшей мере, старший сын этого дома — человек, не знающий, как ценить вашу доброту.

Я также сообщаю вам о том, что имя Вейла стало в городе предметом насмешек. Я не смогла просто смотреть на то, как ваши добрые намерения втаптываются в грязь, и потому взялась за перо.

— пропущено —

Желаю вам крепкого здоровья. Я ни на один день не забывала о той благодати, которую вы мне подарили. Надеюсь, что однажды наступит день, когда я смогу встретиться с вами лично и выразить свою благодарность.

С глубоким уважением и признательностью, Лия.»

Интервалы между буквами были неровными.

Это было следствием того, что она писала, сдерживая гнев.

Заметив это лишь в самом конце, она не захотела ничего переделывать.

Лия сложила письмо и вложила его в конверт.

Путь отправки она уже заранее выяснила.

Письма, адресованные Вейлу, должны были пройти через офис управления спонсорством в академии.

Даже если Лия не могла отследить конечный адрес, при её навыках сбора информации воспользоваться этим маршрутом было несложно.

За окном гостиничного номера открывался ночной вид на Рейден.

Лия спрятала конверт за пазуху и посмотрела на улицу.

Этого было недостаточно.

Она не могла смириться с тем, что этот бездельник продолжает жить припеваючи.

Проигрывать деньги Вейла, пьянствовать, развлекаться с женщинами, задирать прохожих… Жить без капли раскаяния, так безмятежно — это было невыносимо.

Она привыкла к тому, что мир несправедлив. Но это был совершенно иной уровень несправедливости.

Неблагодарность.

Это был тот вид порока, который Лия презирала больше всего.

Его надо наказать. Эта мысль завладела её разумом.

Лия сосредоточила силу на кончиках пальцев.

Во тьме едва заметно заискрилась чёрная энергия.

Первое проклятие она наложила следующей ночью.

Она видела, как Энок вышел из кабака и направился обратно к особняку.

В тот момент, когда он проходил через безлюдный переулок, с кончиков пальцев Лии бесшумно сорвалось проклятие.

Оно было лёгким, как пыль, уносимая ветром.

Стоило проклятию коснуться тела Энока, как оно без звука впиталось внутрь.

Проклятие бессонницы.

Это было то самое мучение, которое Лие довелось терпеть дольше всего в годы её скитаний.

Заснёшь — поймают, поймают — убьёшься. Поэтому спать было нельзя.

Сам сон был равен порогу смерти.

Каждую ночь, когда наступала тьма, приходил страх.

Стоило закрыть глаза, как казалось, что слышны шаги, а когда открывала их — вокруг не было ни души.

В таких условиях Лия каждую ночь сжимала зубы и терпела.

И это же страдание она наслала на бездельника.

Бесконечная, мучительная бодрость, не дающая отдыха, даже когда накапливается усталость.

Внешне это никак не отражалось.

Разве что цвет лица станет немного хуже, вот и всё.

Никто не обратит внимания на то, что лицо бездельника, который каждую ночь проводит в гулянках, стало чуть более осунувшимся.

Лия смотрела из тени переулка, как спина Энока скрывается из виду.

Она даже не начинала.

Второй день.

Она наблюдала, как Энок вышел из игорного дома и сел ужинать в соседнем ресторане.

Он без всякого стеснения заказывал дорогие блюда, а сделав кусочек, делал вид «неплохо, однако».

Глаза Лии сузились.

В те времена, когда Лия голодала, самым желанным на свете был горячий обед.

Дни, когда приходилось искать еду в кучах мусора. Когда она глотала наполовину сгнивший хлеб, сдерживая рвотные позывы.

Для Лии один приём пищи был вопросом жизни и смерти.

Но, похоже, для этого бездельника всё было иначе.

Словно не осознавая, на чьи деньги накрыт стол, он, как откормленная свинья, безмятежно орудовал ложкой на пиршестве, оплаченном деньгами Вейла.

В тот день она наложила второе проклятие.

Проклятие, поглощающее вкус.

Медленно, очень медленно оно отбирало ощущения у языка.

Не за одну ночь, а постепенно, в течение нескольких дней вкус притуплялся и размывался, пока в конце концов человек не переставал чувствовать что-либо вовсе.

Внешне это опять же никак нельзя было заметить.

Лишь незначительные перемены: уменьшение порции еды или едва уловимое выражение лица.

Наслаивая второе проклятие, Лия думала:

«Я отниму у тебя всё, чем ты наслаждаешься, кусочек за кусочком».

С третьего по пятый день.

Каждую ночь она добавляла по проклятию.

Проклятие, делающее конечности тяжёлыми, как свинец.

То самое ощущение, которое испытывала Лия, когда её тело было отравлено в Лесу смерти и она волочила его по земле.

Проклятие, притупляющее чувства: осязание слабеет, дуновение ветра не ощущается, а присутствие того, кто подошёл сбоку, становится трудно заметить. Проклятие, лишающее остроты восприятия.

Оно было создано по образу тех воспоминаний, когда Лия в клетке цирка теряла ощущения внешнего мира одно за другим.

Проклятие, которое подсознательно проникает в окружающих.

Когда кто-то рядом с Эноком, возникает необъяснимое чувство дистанции, во время разговора вдруг становится трудно подобрать слова, и рядом с ним сеется некое чувство тревоги.

Проклятие, от которого холод, словно нож, проходит по сосудам.

Это было проклятие, основанное на том жутком страдании, когда Лие приходилось переживать рассвет, свернувшись калачиком на голой улице посреди зимы, не имея даже лёгкого укрытия.

Тот леденящий холод, когда беспомощно наблюдаешь, как частицы тепла улетучиваются из твоего тела и единственное, о чём ты думаешь — это смерть, — она вложила глубоко в костный мозг Энока.

Это было проклятие, впитавшее в себя саму суть изоляции, с которой Лия жила всю свою жизнь.

Шесть проклятий легли друг на друга на теле Энока.

Все они были основаны на её собственной жизни.

Бессонница ночей, когда приходилось скрываться; голод тех дней; тяжёлое тело, отравленное ядом; притупленные чувства в тесной клетке; одиночество, когда рядом никого нет.

Лия шаг за шагом упаковывала каждый из этих фрагментов в форму проклятия и передавала Эноку.

Она считала это своего рода возмездием, которое она, вместо Вейла, наносит неблагодарному бездельнику.

Шестой день.

Состояние Энока заметно изменилось.

Он выглядел рассеянным, словно его дух постоянно витал где-то в другом месте.

Шаги казались медленнее, чем раньше.

Даже заказывая еду в игорном доме, он больше не ел так, как прежде.

Реже стал появляться в кабаках. Вместо этого он всё больше времени проводил, просто гуляя по улице.

Всё чаще он смотрел в пустоту с ошеломлённым выражением лица.

Она пристально следила и за реакцией окружающих.

Слуги почти не заговаривали с Эноком, и было видно, как они странным образом держались от него на дистанции, когда проходили мимо.

Лия спокойно наблюдала за происходящими переменами, и на её губах играла довольная улыбка.

Наконец настал седьмой день.

Без колебаний она активировала последнее проклятие.

Проклятие страшных кошмаров, проникающих вглубь души.

Даже если он одолеет бессонницу и провалится в сон, терзавшие его муки схватят за лодыжки, заставляя бесконечно повторять этот ад.

Кошмары, которые Лия видела каждую ночь в Лесу смерти.

Сны, где мать сгорает в огне; сны, где зрители тычут в неё пальцами, пока она сидит в клетке цирка; сны, где от кого-то постоянно убегаешь.

Это было проклятие, концентрирующее в себе всю ту жуткую боль, что она чувствовала тогда.

Адские ночи, в которые нет отдыха, даже если спишь.

Все семь этих ужасных проклятий обрушились на Энока.

В наступивших сумерках она посмотрела в сторону огней особняка и слегка выдохнула.

Этого было достаточно.

Она не стала его убивать. Убийство означало бы переход черты.

Если убить члена семьи, которую спонсирует Вейл, можно навлечь на себя его гнев.

«Ты не сможешь жить спокойно до самой смерти. Потому что я сделала так, чтобы это стало невозможным».

Никакого комфорта для такого бездельника существовать не должно.

Подумав об этом, Лия с бесстрастным лицом повернулась и пошла обратно в гостиницу.

Следующее утро.

Лия, как и всегда, околачивалась возле поместья, пытаясь отследить маршрут Энока.

В этот момент она почувствовала чужеродное присутствие.

Это были наблюдатели из Великого Храма.

Среди всех сил, следящих за Эноком, эта группа была самой многочисленной и организованной.

Лия инстинктивно затаила дыхание, скрывая свое присутствие, и прислушалась.

Двое соглядатаев переговаривались в глубине переулка вполголоса:

— Ощущаешь? В этой округе витает зловещая аура проклятия.

— Да, кажется, это началось не вчера и не сегодня. Уже несколько дней концентрация постепенно нарастает. Сначала я думал, что мне показалось, но теперь уверен в этом.

— Можешь определить источник?

— Пока сложно. Но при такой плотности это дело рук довольно искусного колдуна. Стоит направить официальный отчет в Великий Храм.

— Если мы направим отчет, пришлют следственную группу. А как быть со слежкой за семьей Валлар?

— Слежку продолжайте, как и раньше, но историю с проклятием вынесите в отдельный рапорт. Нужно внимательно проверить, не использует ли этот бездельник из семьи Валлар силу проклятия втайне от всех.

— Если он действительно управляет проклятием, это станет важной информацией. В зависимости от того, кто стоит за спиной, могут выясниться очертания Вейла.

У Лии по спине пробежал холодный пот.

Следственная группа.

Это слово застряло у нее в голове.

Если прибудет следственная группа Великого Храма, они перевернут вверх дном все следы маны в округе.

Лия старалась накладывать проклятия так, чтобы снаружи они не бросались в глаза, но это было рассчитано лишь на то, чтобы обмануть простых людей.

Перед лицом способностей обнаружения уровня Великого Храма ситуация менялась.

Следы могли остаться. Нет, они определенно остались.

Она раз за разом накладывала проклятия на одного и того же человека в одном и том же месте.

В этих потоках была четкая закономерность. А если паттерн считывается, это означало, что ее могут выследить.

Лия, прислонившись спиной к стене переулка, закусила губу.

Оставаться здесь дальше было опасно.

Она хладнокровно пересмотрела текущую ситуацию.

Результаты многодневного наблюдения за Эноком Валларом говорили о том, что вероятность того, что этот бездельник знает истинную личность Вейла, была крайне мала.

Человек, который каждый день ошивается по игорным домам и кабакам, никак не мог владеть интимными сведениями о такой важной персоне.

Информация о том, что он устраивал свидания с дочерью герцогского дома на балу, теперь казалась лишь версией о том, что девица просто обратила внимание на красивое лицо и проявила любопытство.

Энок не был ниточкой.

Вейл должен был находиться в другом месте.

Раз так, то следующее место назначения было очевидным.

Человек, которому Вейл оказывает самую крупную спонсорскую поддержку. Третья дочь графа Валлара, Лусиэль Валлар.

Она находилась в столичной академии.

Если Вейл вкладывает в поддержку такого масштаба, то она, скорее всего, является человеком, имеющим самую близкую связь с Вейлом.

Это могло стать зацепкой совершенно иного уровня, нежели Энок.

Лия, естественно, вышла из переулка и повернула в сторону постоялого двора.

Как только она утвердилась в решении уехать, осталось лишь одно легкое чувство сожаления.

Энок Валлар.

Она наложила на него семь проклятий, так что впредь этот бездельник будет довольно долго страдать.

Хотелось бы увидеть, как он мучительно умрет, но дел было куда больше.

Позже услышит в слухах.

Ну, хотя бы о том, что бездельник из рода Валлар стал калекой из-за болезни неизвестного происхождения.

Лия решила, что этого будет достаточно.

Вернувшись на постоялый двор, она собрала вещи. Их было немного.

Она вышла из гостиницы.

Утреннее солнце освещало улицы города Рейден.

Направляясь к остановке экипажей, Лия ни разу не оглянулась.

В столицу.

Лишь двигаться дальше по пути, преследуя следы Вейла.

За несколько дней до того, как Лия покинула Рейден.

«Это еще что за бред?»

Энок, развернув письмо, полученное через лабораторию, насмешливо хмыкнул с ошарашенным выражением лица.

Если кратко изложить содержание, то:

«Господину Вейлу. Энок Валлар, старший сын семьи, которую вы поддерживаете, проматывает ваши деньги в игорных домах, пьет алкоголь, таскается с женщинами и пристает к прохожим. Имя Вейла становится предметом насмешек на улице. Пожалуйста, примите мудрое решение».

Энок, глядя в письмо, цокнул языком.

«На меня же на меня и доносят».

«Ну, зато кажется, что всё в порядке».

Раз уж ведьма, которую было трудно найти, так благополучно отправила письмо, значит, она избавилась от проклятия благодаря лекарству, что он прислал.

Энок сложил письмо, убрал в ящик стола и, повернув голову, наткнулся взглядом на ростовое зеркало, стоящее у стены.

Он встал с места и подошел к зеркалу.

Взгляд естественным образом устремился к пустовавшему ранее правому глазу.

Там уже был установлен искусственный глаз, вживлённый элементированный в лаборатории.

Заведующий лабораторией поначалу был не в восторге от идеи вставить артефакт прямо в глазницу, но результат был неплох.

В процессе вживлённый элементации не возникло никаких побочных эффектов, и, в отличие от обычного искусственного глаза, не было никакой мороки с тем, чтобы снимать и вставлять его.

Он просто прижился, как родной глаз.

Цвет зрачка тоже следовал за цветом хозяина.

Слегка мутный, уходящий в синеву. Если поставить рядом с левым глазом, трудно было отличить, где настоящий, а где искусственный.

Вид был вполне нормальным. Он даже забывал, что это артефакт.

Только одно «но». Этот искусственный глаз не был частью тела.

Это означало, что объект нельзя усилить.

Факт, что количество мест для усиления уменьшилось, все еще был досадным, но того, что он может видеть, было достаточно.

Энок смотрел в зеркало на свой правый глаз и думал:

«Усиление невозможно, но потенциал пробудить можно».

Хотя усиление предмета невозможно, изредка попадались артефакты с таким особым потенциалом, как этот искусственный глаз.

Как только выполнялись определенные условия, потенциал пробуждался, и предмет начинал демонстрировать просто мошеннические способности.

«Проблема в том, что я не знаю условий для пробуждения потенциала этого глаза».

Даже в игре информации о скрытых способностях этого артефакта почти не было.

Потому что шанс выпадения был низким, да и большинство пользователей использовали его исключительно как вспомогательный предмет для зрения.

Ходили слухи, что у него есть скрытая функция, но случаев успешного снятия ограничений он не встречал.

«Ну, если повезет, когда-нибудь узнаю».

Потенциал — это была система, отличная от усиления, так что особого интереса к ней не было.

Есть — хорошо, нет — тоже сойдет.

Поэтому Энок наполовину сдался в вопросе открытия потенциала искусственного глаза.

Сказалось ли то, что он отпустил ситуацию? Или, может, он поднес достаточно сладких подношений Богине удачи?

Со следующего дня начали происходить странные вещи.

«Что это такое?»

Энок, слегка нахмурившись, посмотрел поверх головы мужчины, сидевшего рядом с ним в игорном доме.

Он увидел, как над головой мужчины за соседним столом мерцают слабые буквы.

«Деньги в кармане этого ублюдка —»

Буквы, которые то появлялись, то исчезали, вскоре растворились.

Так как всё длилось лишь мгновение, словно ему привиделось во сне, сначала он подумал, что обознался.

Однако на следующий день произошло нечто подобное.

Он как раз выпивал в баре с женщинами, чтобы обвести других вокруг пальца.

Над головой женщины, сидевшей рядом, всплыли буквы.

Они были более четкими и ровными, чем те, что он видел накануне.

«Стоит мне только разделаться с этой сукой, я точно стану здесь самым —»

Содержание удерживалось дольше, чем вчера, а затем исчезли.

«Неужели потенциал искусственного глаза пробудился?»

Поскольку странные буквы можно было увидеть только через правый глаз, такая мысль была вполне естественной.

С каждым днем подобные догадки всё больше превращались в уверенность.

На следующий день надписи стали еще четче, а в последующий — яснее прежнего.

С каждым днем понемногу способности искусственного глаза пробуждались.

Энок, осознавая эти изменения, одновременно чувствовал и другие.

Он стал хуже спать, вкус еды притупился, тело казалось тяжеловатым, а чувства — более притупленными, чем обычно.

{ Ииит! Кто это! Кто накладывает проклятия! }

Первой, кто осознал состояние Энока, была Аша. Она собирала божественную силу, намереваясь немедленно сорвать проклятия.

— Оставь их в покое.

{ Что!? Зачем!? }

Энок инстинктивно понял: эти проклятия пробуждали потенциал искусственного глаза.

Чем больше накапливалось проклятий, тем сильнее становилась способность глаза, а чем сильнее становилась способность, тем слабее становились проклятия.

«Неужели он поглощает проклятия?»

Как и ожидал Энок, искусственный глаз, подобно голодному зверю, жадно их пожирал.

«Что ж, удача на моей стороне?»

Действительно, заключить контракт с Богиней удачи было лучшим выбором.

С каждым днем, когда накладывалось новое проклятие, способности глаза только возрастали.

Энок хотел проверить их в деле.

Поэтому он каждый день гулял по улицам.

Он не ходил в игорные дома или бары, а просто бродил по рынку, по переулкам, медленно проходил там, где было много людей.

Над головами большинства людей ничего не появлялось.

Но иногда буквы всё же возникали.

Над головой карманника, нацелившегося на кошелек старика.

Над головой торговца, тайком прижимающего чашу весов рукой.

Над головой мужчины, сверкавшего глазами в глубине переулка в ожидании кого-то, висела ужасающая фраза.

Буквы всплывали только над теми, у кого было намерение причинить вред другим.

Постепенно он начал угадывать, что именно показывают ему глаза.

Энок не особо беспокоился о том, как со стороны выглядит его прогулка с остекленевшим взглядом в пустоту.

О том, что Лия, увидев это зрелище, с удовлетворением ушла, Энок тоже не знал.

Так шло время, и в тот день, когда легла седьмая печать проклятия, искусственный глаз полностью пробудился.

Текст, всплывающий над головами собеседников, стал таким же четким и ясным, как сообщения в системе.

Больше он не мерцал и не мигал.

К тому же, даже слабые остатки проклятий исчезли без следа.

Энок определил способность искусственного глаза, которую изучил за неделю:

«Показывает чужую злобу».

Мысли, содержащие твердое намерение кому-то навредить, возникали перед ним в виде текста, как они есть.

Энок едва заметно усмехнулся.

Неизвестно, кто именно наложил проклятия, но он был очень признателен этому человеку.

«Благодаря этому я получил отличный глаз».

В глубине Великого Храма Солнца, в зале заседаний, сидели пять жрецов.

Архиепископ, сидевший на почетном месте, слегка постукивал кончиками пальцев по столу. Его священническое облачение, украшенное золотой вышивкой, мягко поблескивало в свете свечей. Однако, несмотря на это сияние, выражение его лица было тяжелым.

— Вейл.

Стоило этому имени сорваться с губ архиепископа, как воздух в зале стал еще тяжелее.

— Сколько времени это имя уже на слуху у людей?— Почти полгода, Ваше Преосвященство, — осторожно ответил сидевший рядом жрец.

— Полгода. Это значит, что за полгода мы не узнали ровным счетом ничего.

В голосе архиепископа чувствовалась сталь.

— Императорский двор. Высшая знать. Даже наш храм. Тот, чью личность мы до сих пор не установили, вливает в семью Валлар больше денег, чем есть у членов императорской семьи. И на этом всё? Нет. Мы даже не знаем, как далеко протянулись эти руки.

Архиепископ поднял бокал и сделал глоток.

— Ходят слухи, что среди тех, к кому он приложил руку, были люди, связанные с нашим храмом. Потихоньку просачивается информация, что кто-то спас тех, кого должны были устранить мы. Если это правда, значит, наша справедливость где-то дала сбой, а с того момента, как подобные разговоры начали вестись среди верующих, наш авторитет уже пошатнулся.

В зале повисла короткая тишина.

— Авторитет хорош тем, что рушится в тот самый момент, когда начинает шататься. Пока мы не знаем, каковы намерения этого человека, мы будем постоянно нести потери.

Он сверкнул глазами и произнес:

— Пришло время принимать решения.

Другой жрец осторожно подал голос:

— Но поскольку мы не знаем личности Вейла, у нас нет способа воздействовать на него напрямую.— Значит, нужно найти обходной путь.

Архиепископ слегка поманил рукой, и жрец рядом с ним разложил на столе толстую стопку документов.

— Семья Валлар. Это клан, в который Вейл вливает больше всего денег. И старший сын этой семьи, Энок Валлар.

Один из жрецов, просматривавший документы, нахмурился.

— Вы имеете в виду того бездельника из семьи Валлар?— Бездельника. Неужели он только так и выглядит? — архиепископ едва заметно усмехнулся. — Жрецы, которые следили за ними, ощутили зловещую ауру проклятия рядом с землями Валлар. И не один раз, а многократно. И знаете, где эта аура задержалась дольше всего?

Жрец замер в ожидании.

— Там, где чаще всего бывает Энок Валлар.

Воздух в зале снова изменился.

— Да и поведение этого бездельника на улицах в последнее время вызывает вопросы. Говорят, он бродит по переулкам, бездумно пялясь в пустоту. Это не похоже на поведение нормального человека.

Архиепископ медленно опустил бокал.

— Мрачная аура проклятия и странные поступки, выходящие за рамки здравого смысла. Вывод только один.

Он выдержал паузу и продолжил:

— Он заключил сделку с демоном.

Жрецы в зале обменялись взглядами.

— Вы хотите сказать, что пришли к выводу, будто он демон-поклонник?— В конечном счете, вопрос лишь в том, кто и как свяжет улики воедино.

Уголки губ архиепископа едва заметно приподнялись.

— Сам факт того, что мы начали подозревать его, уже дает нам достаточно оснований взять этого человека в свои руки. Как только мы доставим его в храм, вопрос о том, когда он заговорит — лишь дело времени.

Архиепископ слегка щелкнул пальцами.

— Он не может не знать, где берет свое начало поток золотых монет, текущий в семью Валлар.

Сидящий рядом жрец осторожно спросил:

— Почему вы так уверены?

— Все знают, что семья Валлар была на грани краха из-за одного этого бездельника. Однако с какого-то дня он внезапно перестал появляться в игорных домах. Примерно в то же время появилось имя Вейл, который тихо начал гасить долги семьи. И это не всё! Тот бездельник каждый день наведывается в места, куда не смог проследить ни один наш агент из следственной группы или информатор императорского двора.

Архиепископ продолжил серьезным тоном:

— Человек, который всю жизнь просиживал штаны в игорных домах, за одну ночь завязывает с этим, как раз тогда появляется таинственный спонсор, покрывающий долги семьи, и с этого же момента сам бездельник начинает посещать места, недоступные для других. Вы думаете, это всё совпадения?

Архиепископ подал знак, и один из жрецов развернул свиток.

— Сформировать следственную группу. Мы лично направимся во владения Валлар, чтобы взять этого бездельника под контроль. Даже если не сажать его под стражу, мы обязаны ограничить его действия.— А если семья Валлар будет сопротивляться?— Ты думаешь, они способны на это?

Архиепископ поднял бокал.

— Эта семья держится лишь на добром имени потомков спасителя. В тот момент, когда мы объявим о своих подозрениях, даже это имя начнет тускнеть. Нет необходимости прибегать к грубой силе. Достаточно одного лишь слова о подозрениях.— Но одних подозрений недостаточно, чтобы доказать виновность или невиновность.— Именно это и есть наше оружие.

Архиепископ медленно допил вино.

— Свободны.

Трое из пяти жрецов поднялись, поклонились и вышли из зала. Когда дверь закрылась, взгляд архиепископа обратился к двум оставшимся жрецам.

— А вам предстоит подготовить кое-что другое. Если вдруг окажется, что у этого бездельника действительно есть подозрительные вещи, их тоже нужно будет прибрать к рукам.

Оставшиеся жрецы молча кивнули.

Спустя несколько дней, поместье графа Валлар.

Из экипажа, остановившегося перед главными воротами особняка, один за другим вышли люди в белых сутанах. Золотые кресты на их плечах сверкали под ярким солнцем. Жрец, стоявший во главе процессии, остановился перед воротами. Стучать не было нужды.

Как только показались золотые кресты, внутри особняка поднялся переполох. Через несколько мгновений ворота были поспешно открыты, и граф лично вышел навстречу с растерянным лицом. Следом вышла графиня. Оба они были бледны как полотно.

— Это... что же привело вас сюда, святые отцы... — голос графа дрогнул.

Главный жрец даже не удостоил его приветствия, лишь слегка поднял руку.

— Обсудим всё внутри.

Тон не допускал возражений. Граф дрожащей рукой пригласил жрецов внутрь. Как только они вошли, жрец развернул свиток.

— Я пришел передать официальное решение Великого Храма, — голос жреца был вежлив, но холоден. — По отношению к старшему сыну графа Валлар, Эноку Валлар, Храм начинает официальное расследование. Подозрение связано с причастностью к черной магии или призыву демонов.

Графиня подавила вскрик и закрыла рот рукой.

— Н-не может быть. Что, что это за... — жрец проигнорировал слова графини и продолжил читать свиток.

— До тех пор, пока обвинения не будут полностью сняты, семья графа Валлар обязана соблюдать следующие пункты: первое — Эноку Валлар запрещено покидать пределы владений. Второе — в особняке будет постоянно находиться следователь для контроля действий Энока Валлар. Третье — на время расследования все выплаты спонсорской помощи семье Валлар замораживаются.

На последней фразе лицо графа стало еще бледнее.

Заморозка спонсорской помощи.

Это означало, что денежный поток от Вейла иссякнет. Граф лучше кого-либо знал, что значит эта помощь. То, что третья дочь, Лусиэль, устроилась в академии, то, что они гасили долги, то, что семья вообще сохраняла хоть какое-то лицо — всё это держалось на той поддержке.

— Погодите, пожалуйста, подождите. Наш Энок не мог такого сделать. На каком основании, в конце концов...— Основания здесь я раскрывать не могу, граф. Это может привести к утечке информации.

Граф чувствовал, будто земля уходит из-под ног. Хотя жрец говорил уклончиво, он всё понял. У них действительно были основания для подозрений. Голос жреца оставался вежливым, но при этом пугающе ледяным.

— Если вы будете сотрудничать, расследование завершится быстро. Если же нет...

Речь оборвалась, но объяснять значение этих слов не требовалось. Все присутствующие знали, что бывает с семьей, на которую однажды указал Великий Храм. Даже если в конечном итоге их признают невиновными, тень подозрения будет преследовать их всю оставшуюся жизнь. От них отвернутся в светском обществе, разорвут сделки, брачные предложения прекратятся. Имя, которое однажды запятнали, очень трудно отмыть.

Конечно, бывали случаи, когда Великий Храм признавал свою ошибку и официально извинялся. В таких случаях репутацию можно было восстановить. Но Храм редко утруждал себя подобным, а даже если и делал это, то не ради посредственных графских семей, таких как Валлар. Только прямые потомки императорской семьи или герцогские дома могли заставить Храм склонить голову.

Семья Валлар не была одной из таких. Это был род, который держался лишь на имени потомков спасителя. И даже оно с каждым годом тускнело. Семья, которая шаталась под гнетом долгов и едва поднялась благодаря таинственному спонсору по имени Вейл.

*Вейл.*

Это имя всплыло в голове графа. Если бы такая великая фигура, как Вейл, вмешалась напрямую, чтобы защитить семью, возможно, ситуацию удалось бы переломить. Но это было возможно только в том случае, если Вейл действительно был могущественным покровителем. Если же он был лишь нуворишем с деньгами, то семье Валлар пришел конец.

Граф сжал кулаки, скрывая их дрожь:

— ...Мы будем сотрудничать.

Жрец слегка кивнул.

— Мудрое решение.

Следователи один за другим вошли в особняк. Слуги поспешно расступились, и граф подхватил графиню, которая выглядела так, будто сейчас упадет без чувств.

В то же самое время, в кабинете на втором этаже особняка.

Энок сидел перед столом с отчетом в руках. Рядом, как обычно, свернувшись калачиком, дремала Аша. Энок с самого начала слышал шум, доносившийся с первого этажа. Благодаря усиленному слуху он слышал и вскрик графини, и уведомление жреца, и дрожащий голос отца.

Черная магия. Призыв демонов. Официальное расследование.

Пока звучали эти слова, Энок не отводил глаз от отчета. Было ли это ложное обвинение или подозрения — ему было всё равно. Он с самого начала не заботился о своей репутации. Даже если бы это обернулось более крупной проблемой, у него было бесчисленное множество способов выкрутиться. Поэтому он не особо обращал на это внимание.

Однако, когда прозвучали следующие слова, его пальцы замерли.

*Следователь будет постоянно находиться в особняке.**Эноку запрещено покидать пределы владений.*

Это означало, что он обязан будет отчитываться о каждом своем шаге. Взгляд Энока медленно оторвался от отчета.

*Я не могу проводить усиление.*

Это значило, что он не сможет попасть в Подозрительную лабораторию. Пальцы Энока медленно сжали края бумаги. Отчет помялся. Внутри него всё сжалось от ярости.

*Хруст.*

Отчет окончательно смялся в его руке.

{ Э-э, Энок? }

Аша, дремавшая на краю стола, в испуге проснулась. Маленькие глаза птички округлились. Энок медленно поднялся со своего места. Выражение его лица было бесстрастным, он был, как обычно, спокоен. Однако где-то глубоко в затуманенных голубых глазах что-то закипало.

Мешать проведению усиления.

Один этот факт сжег всё остальное внутри него.

{ П-постой, Энок, успокойся... }

Аша в панике захлопала крыльями. Уголки губ Энока едва заметно приподнялись.

— Я спокоен.

Его голос звучал даже тише, чем обычно.

— Я просто собираюсь проводить их, чтобы те, кого послали Боги, могли вернуться обратно в лоно своего божества.

Энок направился к двери кабинета.

{ Энок, что происходит? }

Аша, вспорхнувшая со стола, мягко опустилась ему на плечо.

Энок вкратце объяснил ситуацию, и Аша застучала маленькими лапками.

{ Ох, Культ Солнца? Т-тогда это опасно! }

— Выход есть.

Аша широко раскрыла глаза от его решительного тона.

{ ...А? }

— Нужно просто согласиться пройти Божественный суд.

{ Божественный суд? }

Аша переспросила с озадаченным видом, но тут же испуганно раскрыла клюв.

{ Это то самое испытание, которое причиняет такую боль, что можно лишиться рассудка?! }

Божественный суд. Один из самых известных навыков, доступных жрецам Культа Солнца.Это был читерский навык, перед которым не мог устоять ни демон-поклонник, ни чернокнижник — истинная сущность всегда выходила наружу.Если человек виновен — все его прегрешения выставлялись напоказ, если же нет — невиновность доказывалась.На первый взгляд, полезная способность, но у неё была критическая проблема.Помимо ужасающей боли, число тех, кто был способен применить её, было крайне мало.Поскольку даже невиновные люди часто теряли сознание или вовсе сходили с ума от этой пытки, навык использовали только против тех, чья вина была очевидна.Конечно, дело было не только в этом. При использовании навыка на невиновном человеке уровень божественной силы заклинателя навсегда немного снижался.

{ Если ты пройдешь Божественный суд, твоя невиновность сразу раскроется, но! }

Аша поспешно распушила перья.

{ Это же чертовски больно! Даже в храме стараются не использовать этот навык! Можно ведь стать овощем! И ты... ты хочешь через это пройти?! }

— В этом вся суть.

Энок продолжил с усмешкой:

— Если я открыто заявлю, что готов пройти Божественный суд, ситуация станет куда интереснее. Они ведут себя так уверенно лишь из-за подозрений в моей связи с демонами, но если я закричу, что готов пройти через этот обряд, это докажет мою решимость: мол, я настолько уверен в себе, что готов бросить им вызов.

{ ...А? А-а-а? }

Аша замерла, осмысливая его слова.

{ О-о. И правда, это же работает так? }

— К тому же, если я пройду суд и моя невиновность подтвердится, мне даже не нужно будет ждать извинений от Великого Храма. Тот факт, что я выжил в Божественном суде, сам по себе станет доказательством невиновности. Напротив, моя репутация только вырастет.

{ Хм, хм-м-м. }

Аша слегка кивнула.

{ Звучит логично... }

А вдруг ее перья снова встали дыбом.

{ Стой! Нет! Все равно ни за что! }

— Почему?

{ Это же по-настоящему, по-настоящему больно! Поскольку в основе лежит божественная сила, артефакты, которые у тебя есть, могут не сработать! }

Энок на мгновение остановился и, глядя на Ашу, спросил:

— Если попадешь под суд, получишь увечья?

{ ...А? }

— Я спрашиваю, исчезнет какая-то часть тела?

{ Ну, нет... }

— Тогда все в порядке.

Энок снова зашагал вперед.На самом деле он знал, что его артефакты работают даже против божественной силы, но забавное поведение Аши, которая прыгала вокруг в панике, заставило его промолчать.

— Пить! Пит!

Аша запрыгала на месте:

{ Это не та ситуация, которую можно так легко отмахнуть! Ты хоть знаешь, сколько людей стали после этого калеками?! }

— Но ведь не умерли же?

{ Ии-и! Да дело не в этом! }

Тем не менее, услышав горестный писк Аши, Энок почувствовал, что к нему возвращается хладнокровие.

«Верно, чтобы как следует расправиться с противником, нужно сохранять ясный рассудок».

Если Энок выйдет из Божественного суда целым и невредимым? Тогда им придется заплатить за то, что направили меч на невиновного.

Энок зловеще ухмыльнулся.

Первый этаж особняка, прихожая.

Посреди просторного холла выстроились жрецы. Золотые кресты на их белых одеяниях сверкали в свете люстры.От этого властного зрелища слуги, припав к стене, не смели даже дышать.Граф стоял в стороне, обнимая графиню за плечи.Лица обоих все еще оставались мертвенно-бледными.

Энок стоял на лестнице и смотрел вниз. Похоже, находящиеся внизу еще не заметили его присутствия.

«Этот человек здесь главный?»

Энок смотрел на мужчину, чье облачение было роскошнее остальных. Мужчина лет пятидесяти с аккуратно зачесанными волосами, в которых уже пробивалась седина.Глава следственной группы.

«Хм?»

Энок, только собравшийся спуститься, заметил зыбкие символы, мерцающие над головой главы группы.

«Похоже, его действительно неплохо спонсируют. Если найду что-то ценное, надо будет прибрать к рукам. Если пошарюсь в комнате этого бездельника, точно найду что-то прибыльное. В конце концов, если изъять это как улику, никто и слова не скажет».«И с той девчонкой нужно поскорее разобраться. Судя по её нытью о беременности, лучше избавиться от проблемы, пока она не стала еще серьезнее. Как только закончу с этим делом, пошлю людей, чтобы устранить её. Такие скандалы нужно подавлять заранее».

Надписи плыли одна за другой.Трудно было поверить, что в голове одного человека может быть столько алчности и коррупции.Уголки губ Энока медленно поползли вверх.

Отличная добыча.

Изначально он планировал просто пройти Божественный суд и перевернуть все с ног на голову, но теперь передумал.Чтобы пройти через Божественный суд, нужно дождаться прихода специалиста, способного использовать этот навык. К тому же, даже если заклинание боли не чувствуется, тело получает нагрузку, и после него пришлось бы проваляться в постели целый день.Раз уж другое решение пришло само в руки, не было причин добровольно подставлять себя под удар божественной силы.

Энок начал спускаться по лестнице, шаг за шагом.Только тогда жрецы повернули головы. Все взгляды разом устремились к нему.Глава группы, стоявший впереди, увидев Энока, произнес:

— Вы, должно быть, молодой господин Энок Валлар.

На словах это было спокойное приветствие.Однако во взгляде, устремленном на Энока, таился слабый интерес.Взгляд охотника, оценивающего добычу.

— Может, вы уже слышали, но...— Глава группы.

Энок перебил его, подходя ближе. Его голос звучал мягче обычного.

— Благодарю, что проделали такой долгий путь. Но прежде чем мы начнем основное следствие, можно ли задать вам один вопрос?

Глава группы, сохраняя вежливую улыбку, кивнул:

— О чем угодно.

— Согласно священному учению, как должны поступать с предметами, изъятыми под предлогом улик черной магии? Посвящаются ли они храму или остаются в руках самих следователей? Я человек темный, поэтому постоянно путаюсь в этих правилах.

Улыбка главы группы чуть заметно дрогнула.

— ...Что именно вы имеете в виду?— Просто мысли вслух.

Голос Энока оставался учтивым.

— Могу я задать еще один вопрос? Считает ли Бог достойным жалости положение женщины, сбившейся с пути, или же Его милость направлена на того, кто пытается заткнуть ей рот, пока она не начала жаловаться? С этим я тоже постоянно путаюсь.

Улыбка полностью исчезла с лица мужчины.Остальные жрецы в холле с недоумением смотрели на своего главу.Они не могли уловить контекст внезапно брошенных слов.Граф с супругой также переводили взгляды с одного на другого с растерянным выражением лиц.

Однако один лишь глава следственной группы все понял.Его лицо стремительно бледнело.Энок спокойно наблюдал за этими переменами.

Губы главы группы мелко дрожали.Слова не шли с языка.В голове лихорадочно роились десятки версий, но ни одну из них он не мог произнести вслух.

«Откуда этот парень все знает?»

Разве может обычный бездельник владеть такой информацией?Пока его мысли сковывал ледяной холод, Энок сделал еще один шаг вперед и вежливо добавил:

— Похоже, мой неуместный вопрос поставил вас в неловкое положение, глава.

Мужчина не нашелся, что ответить.

— Приношу извинения, что заставил вас приехать сюда. Раз уж так вышло, давайте я сам отправлюсь в Великий Храм.

Лицо главы группы напряглось еще сильнее.

— ...Что?— Если есть подозрения, разве не будет правильным, если я лично встречусь с высокопоставленными жрецами Великого Храма и во всем разберусь? Не только с моей невиновностью, но и...

Энок не договорил и слегка улыбнулся.Его голос по-прежнему звучал учтиво, а выражение лица было безупречным.Однако глава не мог встретиться с ним взглядом.Если сейчас он заберет Энока в Великий Храм, все его грязные секреты окажутся наружу.Нет, так и будет.Глаза этого человека говорили именно об этом.

— ...Нет, не стоит.

Глава группы отступил на шаг.

— Думаю, здесь возникло некое... недопонимание, молодой господин.

Один из жрецов, стоявший рядом, с недоумением посмотрел на своего начальника:

— Глава?

Тот коротко остановил его и снова заговорил:

— Сегодня ограничимся уведомлением. Всю основную работу проведем завтра.— Глава группы, но ведь официальное следствие должно было начаться немедленно...— Я сказал, вернемся завтра.

Голос его звучал тверже обычного. Вскоре он посмотрел на других жрецов и решительно добавил:

— На сегодня хватит. Возвращаемся.

Остальные жрецы с растерянными лицами смотрели друг на друга.Однако глава, не намереваясь больше ничего объяснять, развернулся.Жрецы, хотевшие было что-то добавить, в итоге покорно потянулись следом за ним, покидая особняк.

Дверь закрылась.В холле воцарилась тяжелая тишина.Первым заговорил граф:

— ...С-слава богу. Какое счастье.

Граф выдохнул с облегчением, хотя все еще дрожал.

— Он сказал, что это недопонимание, так что, возможно, ситуация разрешится в нашу пользу!

Графиня, словно придя в себя, подхватила:

— Верно. Так и будет. Наш гордый сын, будущая опора рода — конечно же, это все просто ошибка!

Слуги, собравшиеся в углу, украдкой переглянулись.Никто из них так и не понял, как именно разрешилась ситуация.Но, похоже, тот факт, что жрецы просто ушли, принес всем облегчение.

Энок не реагировал на их слова.Он лишь бесстрастно смотрел на то место, где за закрытой дверью скрылись спины жрецов.Ни шумиха, ни вздохи облегчения, ни наивное утешение четы графов не достигали его сознания.

Вдруг он издал короткий звук:

— А.

В голове всплыла одна мысль:

«Пора бы сходить усилиться».

Вернувшись в лабораторию после того, как я задал жару следственной группе, я пребывал в приподнятом настроении.

«Может, сегодня мне повезёт?»

Неужели это из-за того, что я так легко отделался от этих назойливых типов?

Сам того не осознавая, я позволил себе озвучить эту мысль.

В результате.

[ Усиление не удалось. ][ Восприимчивость данной части тела снижена. ]

В поле зрения медленно поплыл потолок лаборатории.

Я не спеша моргнул.

Свет магических ламп, привычный для этого места, больно резанул по глазам. В воздухе витал едва уловимый запах спирта.

Левая рука казалась тяжёлой.

Если быть точным, я перестал её чувствовать.

От кончиков пальцев до плеча разливалось странное онемение. Будто я долго проспал, отлежав руку, и она теперь «отсижена».

Энок, не вставая с места, осторожно пошевелил левой кистью.

Пальцы подчинились, но с опозданием в полтакта.

Между моей командой и реакцией пальцев возникла ничтожная задержка. Чтобы сжать или разжать кулак, приходилось прилагать сознательное усилие.

«Чёрт, это всё из-за тех ублюдков, сглазили, не иначе».

Скрипя зубами, я поднялся с кровати и сразу направился в комнату отдыха. Плюхнувшись на диван, я погрузился в размышления.

«Как бы мне их прикончить?»

Если бы в этот раз усиление прошло успешно, я бы, наверное, в порыве доброты постарался решить вопрос с Великим Храмом мирно, без лишних скандалов. Если бы результат был «ИДЕАЛЬНО!», я бы отделался минимальными усилиями, лишь бы они больше не путались под ногами.

Но случился провал.

Конечно, не критический, но всё же — провал.

Люди, зависимые от чего-то вроде азартных игр, лишаются рассудка. Их мыслительный процесс всегда искажён. Сейчас в голове у Энока творилось нечто подобное.

Пока я раздумывал над тем, как свести с ними счёты, в комнату влетела Аша и, суетливо похлопав крыльями, примостилась у меня на плече.

— Пи-и-ю… — тихо вздохнула она, с тревогой вглядываясь в моё лицо.

{ Опять появились шрамы. }

Каждый раз, когда эксперимент завершался неудачей, на теле оставались следы разрывов и швы. Некоторые напоминали длинные полосы от лезвия, другие — неровные рваные отметины, пересекающие кожу. Они выглядели хаотично, будто кто-то нацарапал их от нечего делать.

Я относился к ним спокойно, так как они скрывались под одеждой, но Аша постоянно беспокоилась. Впрочем, шрамов было не так уж много. Ведь при успешном повторном усилении кожа на этом участке полностью обновлялась, становясь гладкой, хотя и чуть бледнее остальной.

Если встать перед зеркалом без одежды, контраст бросался в глаза. Кожа выглядела лоскутной, словно кто-то сшил куклу из разных кусков материи.

{ Если бы я только обладала силой исцеления… }

Аша расстроилась из-за собственной бесполезности, но тут же помотала головой, отгоняя лишние мысли.

{ Да если бы она у меня была, Энок стал бы бросаться в усиление — нет, в эксперименты — вообще без оглядки! }

Он и так не щадит себя, а если бы знал, что раны можно мгновенно залечить? Тогда он окончательно потерял бы голову и довёл бы своё тело до предела.

{ Я должна направлять его! Чтобы он жил долго-долго, не получая новых увечий! }

Никто в мире не делился с Ашей божественной силой так щедро, как Энок. Она значилась в списке десяти великих божеств, но на деле такой не была. Если быть точной, она заняла пустовавшее место, когда прежние боги по неизвестным причинам исчезли.

Она была крошечным, ничтожным божеством, возможно, сотой, а то и тысячной в иерархии. Просто когда высшие боги массово канули в небытие, она случайно оказалась в самом конце списка десяти великих. Даже божественная сила «удачи», которой она обладала, принадлежала какому-то древнему богу и досталась ей по наследству вместе с троном.

Потому она и не могла развивать свои силы по-настоящему. Ибо никто не знал её, никто не верил в неё.

Для такой богини Энок стал единственным верующим, святым и спасительной нитью. Поэтому он должен был жить как можно дольше.

Хотя, по правде, если бы он умер — тоже не страшно. В конце концов, он просто пришёл бы к ней.

Всё-таки, будучи богиней Энока, Аша тоже имела свою долю безумия.

Пока она предавалась этим мыслям, я углубился в свои планы.

Культ Солнца.

Глава следственной группы, покинувший наш особняк сегодня, явно затаился, чтобы подготовить следующий ход. Раз уж его коррупционные связи вскрылись, он не позволит какому-то бездельнику водить его за нос. Он попытается стереть компромат на себя, ещё сильнее надавить на меня или вовсе организовать «несчастный случай», чтобы разом со всем покончить.

Проблема заключалась в том, что дело не ограничивалось одним лишь главой.

Он получает приказы, но над ним стоит архиепископ, а ещё выше — верхушка Культа Солнца. Если убрать одного главу, штаб это не остановит. Пришлют нового, повод останется тем же, и всё повторится по кругу.

«Одним малым звеном не обойтись, надо бить по штабу».

Карта, способная пошатнуть штаб.

Компромата на одного лишь главу было недостаточно. Нужен был рычаг сильнее. Информация, которая могла бы ударить по самому архиепископу или подорвать авторитет всего Культа Солнца.

Благодаря знаниям об оригинале, у меня было достаточно таких козырей. Но весь вопрос был в том, как ими воспользоваться. Если действовать слишком прямолинейно, я лишь привлеку лишнее внимание.

«Придётся воспользоваться чужими руками».

Я начал перебирать варианты, кто мог бы отбить давление такого масштаба. В голове промелькнули несколько имён. Решение пришло быстро. Никто из них не стал бы помогать семье Валлар без веской причины. А предложи я им приманку — рискуя сам оказаться в центре их внимания.

Единственный путь, через который род Валлар мог политически влиять на ситуацию, и человек, который мог бы на равных противостоять Великому Храму.

Старшая дочь семьи Валлар, моя старшая сестра.

Если использовать её, проблему можно решить легко.

Карис Валлар — несчастная девушка, которую словно продали мужчине, годившемуся ей в деды.

С кроткой улыбкой она находилась в кабинете, куда вход был позволен только главе семьи. Владелец кабинета, маркиз Бернар, сидел в кресле за рабочим столом и просматривал документы. Старик водил глазами по строчкам, время от времени переворачивал страницы и даже брал перо, чтобы что-то дописать на полях.

Со стороны — вылитый глава дома за работой.

Однако смысла в его записях не было. Он повторял одни и те же слова, обрывал фразы на полуслове или копировал текст с предыдущей страницы.

О том, что происходит на самом деле, в этом особняке знала только Карис.

— Маркиз, сегодня вы выглядите гораздо лучше, — нежно произнесла она.

Любой, кто услышал бы это из-за двери, решил бы, что это голос молодой жены, преданно ухаживающей за мужем.

— Гм… Пожалуй, ты права.

Маркиз отложил перо.

— Карис, какая сегодня погода?— Ветерок очень приятный. Может, позже прогуляемся по саду?— Давай так и сделаем.

Диалог состоялся. Реакции были естественными. Маркиз Бернар мог ходить, говорить, улыбаться, есть и принимать гостей. Он даже мог выйти в свет, обменяться приветствиями, перекинуться парой слов о погоде или вовремя отпустить шутку.

Но он был неспособен принимать решения. Точнее сказать, его способность к самостоятельному выбору словно окутал густой туман.

Что съесть? Подписать ли эту бумагу? Принять ли предложение того человека?

В тот момент, когда вопрос возникал в его голове, накатывал туман и нежно поглощал мысли. И тут же на смену им приходил голос Карис.

— Думаю, стоит это подписать, маркиз.— …Да, пожалуй, ты права.

Он уверенно брал перо, подпись была четкой. Рука не дрожала. Маркиз искренне верил, что сделал выбор сам. Просто в последний момент принятия решения мнение Карис вплеталось в его волю, становясь его собственным.

Со стороны всё выглядело так, будто дряхлеющий маркиз опирается на советы молодой и способной жены.

Карис забрала подписанный документ и накинула на плечи мужа плед:

— Отдохните немного. Я разбужу вас перед вечерней прогулкой.— Спасибо, Карис.

Это был уже не тот мужчина, который покупал юных девушек за деньги. И не тот тиран, который бил слуг тростью или переворачивал обеденный стол, если еда не приходилась по вкусу. В этом кресле теперь сидел мягкий старик, вылепленный руками Карис.

Она вышла из кабинета и направилась по коридору.

Карис Валлар не светилась на авансцене маркизата. Она почти не посещала светские приёмы и редко выступала на официальных мероприятиях. Тем не менее ни один контракт, ни одно кадровое назначение, ни одно решение по управлению землями или переписка с дворянами не обходились без её участия.

Её кабинет находился в самой глубине жилого крыла. Как только она открыла дверь, её встретила служанка, почтительно склонившая голову.

— Отчёт.

По одному её слову служанка положила бумаги на стол. Карис пролистала первую страницу.

Отчёт по семье Валлар.

Информаторы, внедрённые ею в главный дом, передавали сведения в реальном времени через переговорное устройство. Даже вдали от родного дома Карис ежедневно получала подробности: финансовое состояние, записи об активности младшего, перемещения второго брата.

И последний пункт.Младший, Энок.

Взгляд Карис замер.

«Отправка следственной группы Культа Солнца. Официальная причина — расследование подозрений в чёрной магии. Было столкновение в особняке Валлар, но группа временно отступила».

Временно отступила.

Глаза Карис слегка сузились. Если они не ушли окончательно — значит, всё не закончено. Придут завтра или послезавтра.

Но дело было не в этом.

Сам факт того, что следственная группа Культа Солнца пошла на уступку, был странным. Эти ищейки, вцепившись, не отпускают. Слова «отсрочка» в их лексиконе не существовало. Если они зашли с поводом, то либо доводят дело до конца, либо создают более веский предлог для давления.

А эти — отступили.

Значит, дело не в их доброй воле, а в том, что появилось нечто, вынудившее их уйти.

В семье Валлар не было никого с подобной силой.

Отец? Он сидит по уши в долгах и видит только третьего сына.Второй? Его не интересует ничего, что происходит за пределами Магической башни.Младший? Он заперт в академии.

Оставался один вариант.

Карис некоторое время не двигалась, положив пальцы на отчет. Вскоре её взгляд зацепился за имя «Энок».

Бездельник.Транжира.Старший сын, погрязший в долгах.

Это была вся информация, которой располагала Карис об Эноке Валларе. Точнее, информация, которую знали все. Но Карис не привыкла верить поверхности.

— Повысьте приоритет информации по Эноку. Соберите и систематизируйте всё, начиная с последних событий. — Сказала она, не отрывая взгляда от бумаг. — Последние действия. Расходы. Контакты. Места, которые посещал. Всё.

— Слушаюсь.

Служанка склонила голову, но не ушла. Карис вопросительно посмотрела на неё.

— Что-то ещё?— …Наблюдая за молодым господином Эноком, мы заметили, что он носит кольцо, которого раньше не было.— Продолжай.— Мы проверили: по описанию оно схоже с кольцом, за которое на недавнем аукционе выложили огромную сумму. Известно, что этот артефакт обладает функцией подавления физической боли.

Пальцы Карис замерли.Подавление боли. Огромная сумма на аукционе.

— …Откуда у него такие деньги?

Карис знала финансовое состояние Энока Валлара. Она была в курсе, что его поддерживает некий подозрительный субъект по имени Вейл. Но таких денег на подобную вещь не хватило бы даже с учетом этой спонсорской помощи.

Да и к чему ему кольцо, притупляющее боль?

Карис откинулась на спинку стула и посмотрела в потолок. В памяти всплыла одна строчка из предыдущего отчёта:

«Энок Валлар, предположительно временно потерял зрение».

Тогда она не придала этому значения. Подумала — бездельник напился и пострадал по глупости.

Потеря зрения. Подавление боли.

Карис перевела взгляд с потолка на документы. Поведение Энока по-прежнему соответствовало образу бездельника: казино, женщины, кутёж. В последнем отчёте говорилось, что со зрением проблем вроде бы нет. Может, это была временная травма.

Но тогда зачем кольцо?

Карис медленно постучала пальцами по столу. Раз. Два. Три.

Пазл состоял из двух фрагментов. Слишком мало для полной картины, но слишком подозрительно, чтобы игнорировать.

В тот самый момент, когда она хотела что-то сказать, дверь кабинета резко распахнулась. Один из её личных информаторов, едва переводя дыхание, ввалился внутрь.

— Леди, у меня срочное донесение!

Взгляд Карис устремился к нему. В руках информатора был запечатанный конверт.

Приманка, брошенная Эноком, наконец достигла своей цели.

Информатор произнес это тревожным голосом:

— Мы получили сведения, что следственная группа Культа Солнца отправила дополнительный отчет своему руководству.

Карис приняла письмо и вскрыла печать.

Её глаза забегали по строчкам.

«Источник семейных средств не установлен, подозрение в связях с внешними силами. По делу Энока Валлара предложено расширить рамки расследования на всю семью Валлар».

В тексте недвусмысленно читалось намерение потопить саму семью Валлар.

Вопрос «почему?» всплыл первым делом, но сейчас истинная причина была не важна.

Взгляд Карис зацепился за одно-единственное словосочетание.

Вся семья.

Теперь это была история, которая не ограничится одним Эноком.

Что, если на весь род повесят клеймо связей с демонами или черной магией?

В голове у Карис промелькнули два лица.

Прежде всего, она вспомнила второго брата, который только-только начал приспосабливаться к жизни в Магической башне.

Если на него, еще не укрепившего свои позиции, нацепят ярлык «демона» или «черной магии», всё, чего он добился, рухнет в один миг.

Затем она подумала о третьей — Лусиэль.

Та, что начала подавать надежды в академии; та, чей талант расцвел лишь благодаря поддержке Вейла, — она тоже была бы мгновенно уничтожена.

Отношения между Культом Солнца и академией были особенно тесными.

Стоило семье оказаться под подозрением, как ей тут же подрезали бы крылья.

Карис положила письмо на стол.

Оба они самостоятельно прокладывали себе путь.

Рожденные в мрачном, никчемном доме, не получив толком ничего, они стиснув зубы пытались твердо встать на ноги.

Карис стремилась прибрать к рукам маркизат Бернар именно для того, чтобы защитить место, где могли бы состояться эти двое.

— Мне нужно ненадолго отлучиться.

Служанка подняла голову.

— ...Куда вы направляетесь?— Давно я не навещала родителей.

Улыбка, с которой она это произнесла, была, казалось бы, ласковой, но от неё веяло холодом.

Глаза служанки слегка дрогнули.

Карис почти никогда не покидала маркизат.

То, что человек, который редко даже выходил из своих покоев, собрался лично ехать в родовое поместье, означало либо исключительную серьезность ситуации, либо то, что возникла причина, требующая её личного вмешательства.

Карис начала действовать сразу же, как вышла из кабинета.

Сборы не заняли много времени. Карис и раньше не была тем человеком, который берет с собой много вещей.

Её сопровождала самая доверенная служанка, а следом шла еще одна тень — информатор, выполнявший роль личного телохранителя.

Внутри маркизата, кроме Карис и её ближнего круга, никто даже не подозревал о существовании этого человека.

То, что она достала из сейфа маркизата, был хрустальный шар размером с два кулака взрослого мужчины.

Магический камень для разового телепорта.

Предмет, позволяющий совершить единственный прыжок в заданные координаты.

Из-за ограничений по дальности и чудовищной цены этим артефактом пользовались крайне редко. Но Карис решила использовать его без колебаний.

Все трое положили руки на хрустальный шар.

После активации камень испустил яркий свет и рассыпался.

Зрение исказилось, и на краткий миг возникло ощущение, будто земля уходит из-под ног.

Троица благополучно переместилась в опорный пункт, подготовленный в городе близ Рейдена.

Служанка сразу же покинула убежище и направилась на почтовую станцию.

— Подготовьте самую быструю карету.

Золотые монеты упали на ладонь владельца станции. Тот, выпучив глаза, низко склонил голову.

Они мчались, не переставая, всю ночь.

Когда восточное небо начало светлеть, показались городские стены Рейдена.

Поместье Валлар.

Раннее утро, солнце только начало подниматься.

Внутри особняка царила гнетущая атмосфера — последствия вчерашнего инцидента ещё не выветрились. В каждом движении слуг сквозило напряжение.

Граф сидел в кабинете с таким видом, будто не сомкнул за ночь глаз. Графиня бродила по коридору с опухшими от слез глазами.

В этот момент дежурный охраны у главных ворот вбежал внутрь.

— Карета приближается!

Воздух в особняке застыл. Лица слуг побледнели. Графиня подавила вскрик, зажав рот рукой.

Граф вскочил со своего места.

— Следственная группа уже здесь? В такую рань?

Пусть они и приходят без предупреждения, но сейчас только-только начало светать. Это можно было расценить только как намерение усилить давление ещё больше, чем вчера.

Вскоре ворота открылись. Карета, подняв облако пыли, остановилась перед входом.

Однако было нечто странное.

На карете не было никаких гербов. Это был обычный экипаж, судя по всему, нанятый на почтовой станции.

Дверца открылась.

Вышедшим человеком оказался не жрец. Это была молодая женщина в дорожном платье, покрытом пылью. Из-за ночной поездки её волосы растрепались.

Тем не менее, её красоту было не скрыть. В тот миг, как она сошла на землю, среди выстроившихся у входа слуг пронесся ропот.

— Э-это...— Леди Карис?

Графиня пробормотала это с ошарашенным видом.

— Карис?

Старшая дочь, от которой после замужества было почти не добиться вестей, стояла перед ними без всякого предупреждения.

Карис стояла перед воротами и смотрела на особняк.

Она не видела этот дом долгое время. Кажется, ничего не изменилось.

Карис сделала шаг вперед. Супруги-граф и графиня бросились ей навстречу.

— К-Карис! Почему ты здесь? Даже не предупредила, так внезапно...

В голосе графини смешались растерянность и радость. Но чувство облегчения было сильнее всего остального. Одного осознания того, что это не следственная группа, было достаточно, чтобы у неё подкосились ноги.

Граф сделал шаг вперед и заговорил:

— Как хорошо, что ты приехала, Карис. На самом деле у нас в семье стряслась беда.

Голос графа звучал поспешно.

— Твой брат Энок попал под ложное обвинение. Пришел Культ Солнца, проводят расследование, говорят о какой-то черной магии, демонах... Это же полнейший абсурд. Наш Энок на такое не способен.

Графиня подхватила рядом:

— Верно. Наш Энок не тот ребенок, который стал бы делать подобные вещи. Это точно какое-то недоразумение. Карис, ты не могла бы нам помочь?

Карис улыбалась, слушая их. Это была всё та же добрая, словно маска, улыбка, которую она обычно носила перед маркизом.

— Не волнуйтесь. Я ведь приехала.

На лицах графа и графини разлилось облегчение.

Карис смотрела на них.

Старший сын, опора нашей семьи, попал под немыслимое обвинение.

В головах этих людей было только одно это предложение.

Почему Культ Солнца обратил внимание на семью Валлар? Каким образом это может повлиять на второго и третьего ребенка?

Они были людьми, которые не задумывались о подобных вещах.

Энок. Энок. Энок.

До самого конца — Энок.

Карис, сохраняя улыбку, вошла в особняк. Граф и графиня следовали за ней, наперебой рассказывая подробности: как несправедливо обвинен Энок, как грубы были жрецы, что будет, если заморозят спонсорские выплаты.

Карис делала вид, что слушает, время от времени кивая.

В этот момент с лестницы послышались шаги.

Взгляд Карис невольно устремился вверх. Спускался Энок.

Карис остановилась и пристально посмотрела на брата.

Он во многом отличался от того Энока, который остался в её воспоминаниях.

Больше не было ни небрежной, наклонной позы, ни взгляда, в котором читалось, как ему наскучил этот мир, ни кривой усмешки, залегшей в уголках губ.

Спина была прямая, а походка — четкой, без лишних движений.

Лицо всё ещё было прекрасным, унаследовав черты рода Валлар, но казалось, что вся та распутная аура, что висела на нем прежде, была полностью стерта.

Вместо неё на смену пришло что-то спокойное и твердое.

И глаза.

Взгляд Карис коснулся глаз Энока.

Зрачки, некогда ясные, словно чистое небо, по какой-то причине помутнели и погрузились в туман.

Их взгляды встретились.

— Давно не виделись, Энок.

Карис продолжала смотреть на него с неизменной улыбкой.

— Нуна.

На мгновение веки Карис едва заметно дрогнули.

«Нуна».

Это обращение никогда не слетало с уст Энока Валлара.

Избалованный младший сын семьи обычно называл своих сестер как вздумается или, когда даже это утомляло, обходился жестами — кивками и указаниями пальцем.

Карис тихо подавила неприятное чувство, поднявшееся из глубины души под маской улыбки.

Энок выглядел так, будто совсем ничего не замечал.

Выражение лица говорило: он даже не понимает, что сделал не так. Это его равнодушие задевало Карис ещё сильнее.

Потускневшие глаза. Изменившаяся походка. Исчезнувший нрав бездельника. Никогда не звучавшее прежде вежливое обращение.

Человек не может измениться за одну ночь.

Тем более — бездельник, всю жизнь пропитанный высокомерием и распущенностью.

Кольцо для подавления боли. Подозрение на потерю зрения.

Если Энок повредил не только тело, но и голову...

Тогда объяснялось всё: и смена обращения, и другое поведение, и тот факт, что он сам не осознает этих перемен.

Однако для полной картины всё ещё не хватало деталей.

«Надеюсь, это не наихудший вариант».

Было два самых вероятных сценария.

Первый: Энок по какой-то неизвестной причине испытывает боль, отчего возникли проблемы с психикой.

Кольцо, притупляющее чувство боли, и подозрение на слепоту — все собранные улики указывали именно на это. Однако в этом случае многое по-прежнему оставалось непонятным.

Почему он взвалил на себя такую боль? Если её приходится скрывать ценой таких усилий, как кольцо, значит, ситуация не из легких. Почему он не проронил ни слова никому из окружающих?

К тому же, раз граф и графиня, всё внимание которых сосредоточено на Эноке, не догадываются о ситуации, значит, Энок скрыл это безупречно.

Странно, что нетерпеливый бездельник способен на такое сокрытие, и ещё страннее — иметь причину для этого.

Хотя вопросов море, всё же, если это так, оставалась возможность всё исправить.

Второй вариант: Энок по глупости связался с демонами.

Учитывая ту глупость, что она помнила за Эноком, этот вариант казался даже более вероятным.

Все, кто связывался с демонами, были лишены здравого рассудка.

Физические изменения, перемены в психике, неспособность осознать эти изменения — всё это объяснялось.

Однако в этом случае подозрения Культа Солнца переставали быть ложным обвинением и становились фактом.

Тогда проблема не ограничится одним лишь Эноком. Пострадает вся семья.

Она очень надеялась, что это не так.

«Нужно всё проверить».

Карис вошла в помещение, которое когда-то было её комнатой, а теперь стало гостевой.

Следом зашла служанка, чтобы стряхнуть пыль с её дорожного костюма и помочь снять помятую верхнюю одежду.

— Приготовить ванну?— Нет, только умыться.

Карис подошла к умывальнику и плеснула водой в лицо.

Как только она закончила с быстрым умыванием, служанка принесла новую одежду и принялась помогать ей одеваться.

В этот момент снаружи, на подъездной дорожке, раздался стук колес экипажа по гравию.

Служанка подошла к окну и через щель в занавесках посмотрела наружу.

— Прибыла следственная группа.

Взгляд Карис переместился с зеркала на окно.

Прошло меньше часа с рассвета.

В этой поспешности читалось отчаянное желание поскорее клеймить Энока как «еретика».

«Всё-таки хорошо, что я приехала лично».

Если бы она хоть немного промедлила, семья Валлар получила бы несмываемое клеймо еретиков.

А единожды поставленное клеймо невозможно стереть, независимо от правды.

Даже без доказательств, только из-за одних подозрений, торговые сделки и приглашения для семьи прекращаются, а отношение в академии меняется до неузнаваемости.

— Передай графу, — сказала она, нацепив на лицо маску, напоминающую улыбку, — что я сама встречу гостей.

Служанка склонила голову и быстро удалилась.

Глава следственной группы с важным видом вошел в особняк.

Слуги в замешательстве смотрели на него.

Входить в дом раньше, чем хозяева успеют пригласить гостя, было крайне неучтивым поступком.

Но он был слишком обеспокоен.

«Нужно ударить по нему быстрее, пока этот бездельник не наболтал лишнего».

Всю ночь он составлял отчеты, запрашивал подкрепление и готовил свой ход.

Как только официально будет объявлено о подозрении в ереси, каждое слово, слетающее с уст Энока, потеряет всякий вес.

Кто станет воспринимать всерьез заявления того, кто осквернен демонами?

Поэтому было критически важно как можно скорее наложить это клеймо.

Действительно ли он еретик — не имело значения.

Главное — поставить клеймо, а доказательства можно будет сфабриковать позже.

Глава группы перевел дыхание и заговорил:

— Следственная группа Культа Солнца официально заявляет о подозрении в ереси в отношении Энока Валлара из семьи Валлар...— О, какие благородные гости пожаловали с самого раннего утра.

Не успел он закончить свое заявление, как по холлу разнесся чей-то мягкий голос.

Кто-то медленно спускался по лестнице.

Уверенные, элегантные шаги отдавались эхом по мрамору, словно обладателю этого голоса некуда было спешить.

Из темноты постепенно показалась прекрасная женщина с безупречной осанкой.

На её губах сияла идеально выверенная улыбка.

— Я Карис Валлар, старшая дочь дома Валлар, — она слегка приподняла подол платья и в знак приветствия склонила голову в подобающей манере. — А теперь — и хозяйка маркизата Бернар.

Маркиз Бернар.

Эти слова тяжело опустились прямо на головы жрецов.

Веки главы группы мелко задрожали.

Ощущение было такое, словно сердце рухнуло куда-то к пяткам.

В горле внезапно пересохло.

— Разговаривать стоя — не слишком удобно, да и вы, должно быть, не привыкли к такому, верно? — Карис изящным жестом указала в сторону приемной. — Позволите угостить вас чаем?

Отказать было невозможно.

В тот самый миг, когда кто-то отвергает любезность, предложенную хозяйкой одного из самых могущественных домов империи, это расценивается как открытое оскорбление всего маркизата.

Глава следственной группы с трудом шевельнул челюстью.

— ...Благодарю за столь щедрое внимание.

Слова дались ему с трудом, горло будто свело судорогой.

Карис, не колеблясь, повернулась и направилась вперед.

Глава группы, чувствуя себя так, будто ноги налились свинцом, поплелся за ней.

Стоявшие позади него жрецы молча следовали за своим руководителем, боясь даже поднять взгляд.

В голове главы следственной группы мысли неслись, как в калейдоскопе.

Старшая дочь Валларов.

Женщина, которую выдали замуж за старика, старше неё в три раза.

Он считал, что она по сути порвала все связи с родом.

Переписки с домом практически не было, да и в высшем обществе её имя упоминалось крайне редко.

Поэтому он и предположить не мог, что со стороны маркизата последует хоть какая-то реакция, даже если он причислит к еретикам весь род Валлар.

Какая сила может быть у той, кого фактически продали?

Однако то, как двигалась женщина перед ним, совсем не походило на повадки проданной игрушки.

Да и фраза, которую она обронила ранее: «хозяйка маркизата Бернар».

Кукла не назовет себя хозяйкой дома.

Тот факт, что она произнесла это не задумываясь, означал, что её положение в маркизате — далеко не положение юной жены старого лорда.

Ходили странные слухи, что маркиз Бернар относится к своей молодой жене как к настоящей владычице дома.

В свое время глава группы лишь усмехнулся этим сплетням. Он полагал, что только безумец доверит полную власть над древним и знатным родом империи той, кого привезли лишь ради забавы. Он думал, что это просто пустые домыслы аристократии, преувеличивающей слепое обожание старика.

Это было роковой ошибкой.

Глядя на эту женщину сейчас, он понял, что это не слухи, а жестокая и чистая правда.

Холодный пот потек по спине.

Если уж хозяйка маркизата лично приехала сюда, это значит, что и сам маркиз не считает дела семьи Валлар чужими.

А если задеть Валларов означает открыто бросить вызов дому маркиза...

Глава группы переступил порог приемной.

Когда они сели друг напротив друга, служанка поставила на стол две чашки.

Четверо жрецов, зашедших следом, выстроились у входа.

Карис слегка склонила голову в их сторону.

— Вы, господа жрецы, тоже не хотите присесть?— А, нет. Благодарим, мы постоим.

Один из них ответил, запинаясь.

Карис лишь одарила их едва заметной улыбкой и перевела взгляд на главу группы.

Служанка тем временем наполнила чашки чаем.

Пока тонкая золотистая струйка заполняла фарфор, никто не проронил ни слова.

Первой чашку подняла Карис.

Сделав глоток, она поставила её на блюдце.

Звонкий звук фарфора разрезал тишину приемной.

— Почему вы не пьете, господин глава?— А, да. Благодарю.

Он поднял чашку.

Вкуса чая он совсем не почувствовал.

Карис заговорила вновь:

— С тех пор как я вышла замуж, я совсем не могла выбраться сюда. А приехала навестить родителей спустя долгое время — и тут такой шум в доме, — её голос был мягким, тон — легким, словно происходящее её почти не касалось. — Только по прибытии узнала о причинах. Вы, оказывается, ведете здесь расследование? — Карис слегка склонила голову набок, делая вид, что совсем не в курсе дел. — Я в подробности не вникала, но разве не лучше было бы закончить все как можно быстрее, чтобы всем стало спокойнее?

Глава группы, поставив чашку на место, кивнул.

Эта женщина приехала сюда, не владея ситуацией.

Она приехала навестить родителей случайно, а не защищать Энока Валлара.

Когда эта мысль утвердилась в его сознании, напряжение в плечах немного спало.

— Я придерживаюсь того же мнения. Открытие истины — долг Культа...— Верно.

Казалось, она не прерывала его преднамеренно. Просто вставила реплику на такт быстрее, и его слова заглохли сами собой. Хотя это было сделано намеренно, глава группы этого не осознал.

— Очень надеюсь, что расследование завершится благополучно, — Карис опустила взгляд на чашку с чаем и добавила уже совсем другим тоном, как будто рассуждая сама с собой: — Ведь через пару дней ко мне должен приехать муж.

Пальцы главы группы замерли на ручке чашки.

Маркиз едет лично?

— Как вы знаете, мой муж — человек крайне чувствительный, — Карис склонила голову и посмотрела на него. Её глаза улыбались. — Я очень боюсь, что по недоразумению вы можете столкнуться с неприятными последствиями.

Голос её оставался мягким. Звучал он слишком ласково для угрозы, но намерение скрывалось за ним предельно ясно.

В мозгу у главы группы заработали расчеты.

Маркиз Бернар. Великий аристократ, в руках которого находятся земли — житницы империи.

Культ Солнца управляет множеством храмов на его территории. Если маркиз будет недоволен, это может ударить по функционированию храмов.

И это было ещё не всё.

Если маркиз лично вмешается в дела дома Валлар, это уже не будет простым расследованием ереси против второстепенного графа. Это превратится в прямой конфликт между великим дворянским родом и Культом.

А кто находится в центре этого конфликта? Он сам.

Вместо того чтобы совершить подвиг, он рискует стать тем, из-за кого раздулся скандал, и получить нагоняй от своего начальства.

Глава группы посмотрел на собственное отражение в золотистой воде чая.

В этот момент маркиза поставила чашку и осторожно заговорила вновь.

Она сказала, что через пару дней муж прибудет забрать её домой.

Она выразила надежду, что до этого момента в доме будет спокойно, и добавила — будто бы извиняясь, — не могли бы они повременить с расследованием до их отъезда.

Это было похоже на то, как находишь неожиданную тропу в конце тупика.

«Точно! Если я предприму действия после отъезда маркиза, все будет отлично!»

За это время можно будет подготовить доказательства. Поддельные контракты. Лжесвидетели. Манипуляции с денежными потоками.

Если предъявить полностью готовые доказательства, даже маркиз не сможет вмешаться.

Плечи главы группы расслабились.

— Раз леди так сильно беспокоится, я не могу не проявить осторожность, — сказал он, понизив голос и приняв вид скромного жреца. — Мы выделим достаточно времени для точного и беспристрастного расследования. Обещаю, что не позволю лечь ни единому пятну позора на имя семьи Валлар.— Отрадно слышать.

Карис улыбнулась. Улыбнулся и он.

Никто из них не догадывался, что на самом деле скрывается за этими улыбками.

— И как же тогда вы планируете составить график расследования? — спросила Карис, снова взяв в руки чашку. — В конце концов, спешить некуда.— Мы не доставим вам никаких неудобств, пока вы будете здесь, — ответил он.

Уголки глаз Карис мягко изогнулись.

«Пока вы будете здесь».

Он, сам того не осознавая, выдал свои истинные планы. В её намерениях он четко уловил, что расследование начнется, как только она уедет.

Карис мысленно усмехнулась.

— Я, пожалуй, пробуду здесь дня два. Дела маркизата ждать не будут, долго отсутствовать нельзя.

Два дня.

В глазах главы группы промелькнуло облегчение. Всего два дня. Надо лишь потерпеть два дня.

— Я приложу все усилия, чтобы ваше пребывание было комфортным, — глава группы снова склонил голову.

Карис ответила улыбкой.

Он поднялся с места, жрецы за его спиной зашевелились.

— Тогда на сегодня позвольте откланяться, — произнес он, поворачиваясь к выходу.

Холодный пот на его спине ещё не высох, но походке он постарался придать небрежную легкость.

Звук шагов удалился по коридору, затем послышался шум отъезжающего экипажа по гравию.

В приемной воцарилась тишина.

Карис встала и подошла к окну.

Через щель между шторами она видела, как карета следственной группы выезжает за ворота особняка.

Когда экипаж окончательно исчез из поля зрения, улыбка Карис медленно погасла.

— Два дня, — тихо пробормотала она.

Двух дней хватит с головой.

{ Ты правда ничего не хочешь делать сама? }— Ага, нуна со всем сама разберется.

Энок, глубоко утонув в диване, протянул Аше лакомство.

Тук-тук.

Когда он лениво отдыхал на диване, раздался стук.

— Входи.

Едва он успел ответить, как дверь отворилась.

Первым делом комнату наполнил роскошный запах лавандовых духов. Графиня вошла, покачивая подолом своего пышного платья с оборками.

— Энок, у меня хорошие новости.

Графиня подошла и естественно присела на край дивана. Затем она обхватила руку Энока обеими ладонями.

— Кажется, Карис согласится тебе помочь. Я уже поговорила с главой следственной группы, и обстановка заметно разрядилась.

Энок рефлекторно кивнул.

— Всё-таки хорошо, что мы выдали её замуж в столь достойный дом. Даже этим высокомерным ублюдкам из Культа Солнца не стоит вести себя слишком развязно перед хозяйкой маркизата.

«Да уж, продала её, считай», — подумал Энок.

Ему казалось невероятным, что она с такой легкостью говорит о том, как выдала родную дочь за старика, который втрое её старше, и при этом считает это благородным поступком. Однако вслух он этого не сказал.

— И еще кое-что, — графиня понизила голос и похлопала Энока по тыльной стороне ладони.

В её расслабленных глазах читалась лишь слепая материнская тревога за младшего сына.

— Карис просила передать, что хочет поужинать с тобой наедине. Выдели время сегодня вечером.

— ...Хорошо.

— Никуда не уходи, обязательно оставайся в комнате, ладно? — добавила графиня, крепко сжимая его руку. — Может, это и неприятно, но ведь и тебе самому не по душе быть под тяжестью таких нелепых обвинений, верно?

Её голос звучал мягко и доброжелательно, словно она успокаивала маленького ребенка.

— Карис во всем разберется. Просто потерпи немного.

— Понял.

Всего от одного этого короткого ответа глаза графини наполнились влагой.

— Наш Энок так хорошо слушается.

Не доставая платка, она лишь кончиками тонких пальцев осторожно прижала уголки глаз и, казалось, глубоко тронутая, закивала.

— Ты такой молодец, правда.

Еще какое-то время она держала Энока за руку, вытирая слезы, а затем, издав удовлетворенный вздох, поднялась со своего места. Лавандовый аромат, который она оставила, медленно рассеивался в щели закрывающейся двери.

В столовой, как обычно, был накрыт длинный роскошный стол. Однако сегодня на нем стояло всего два прибора. Карис уже сидела на своем месте, изящно расправив салфетку на коленях. Чуть позже тяжело открылись двери столовой, и вошел Энок.

— Ты пришел.

Карис плавно улыбнулась.

Энок пропустил даже приветствие, подошел, шаркая ногами, и сел, с грохотом отодвинув стул. Это был нарочито грубый и равнодушный жест. Энок изо всех сил старался поддерживать образ бездельника.

— Неловко сидеть вот так, давно мы не виделись, — нарушила тишину Карис спокойным тоном. — Когда мы в последний раз ели вместе?

Энок молча закатил глаза. Даже если он попытается покопаться в воспоминаниях, оставшихся в этом теле, ничего не всплывет. Видимо, хозяин тела был совсем не заинтересован в Карис.

— Не знаю. Не помню.

Ответил он без особого энтузиазма. Вскоре подали суп, от которого исходил густой пар. Карис взяла ложку и принялась украдкой наблюдать за поведением брата напротив. Энок взял ложку правой рукой. Столовый прибор тихо и ритмично постукивал о край тарелки. Движения были плавными, и на первый взгляд не было заметно, что он испытывает какие-то неудобства.

— Как ты в последнее время?

— Нормально живу.

Энок ответил коротко, на «ты», и отправил ложку супа в рот. Разговор внешне тек непринужденно. Поговорили о текущих делах Лусиэль в академии и о том, как тяжело приходится второму брату в Магической башне. Карис задавала наводящие вопросы, а Энок отбивался лаконичными ответами.

Наконец, подали основное блюдо — стейк. Карис взяла нож и посмотрела на брата напротив. Энок, не колеблясь, взял приборы в обе руки. В правой — тяжелый нож, а в той самой левой руке — холодная вилка. В тот самый миг, когда зубцы вилки коснулись красного куска мяса, острый взгляд Карис приковался к его левой руке.

Двигалась она неуклюже, словно у ребенка, не привыкшего пользоваться столовыми приборами. Обычный человек не заметил бы разницы, но Карис не была обычным человеком. У неё вошло в привычку считывать происхождение, воспитание и состояние здоровья собеседника по мелочам: как он держит нож, под каким углом поднимает бокал вина. Поэтому она сразу заметила эту тонкую деталь.

Энок не пытался это скрыть. Даже казалось, что он сам не придает значения этой разнице. Карис, притворяясь, что занята ужином, снова внимательно присмотрелась к нему. В тот момент, когда Энок чуть выше поднял левую руку, чтобы отрезать кусок мяса:

— ...!

Рукав поддался гравитации и сполз ниже запястья. В просвете на бледной коже открылось некое зрелище.

Следы от швов.

Словно плоть была насильно сшита хирургической нитью, переплетаясь в разных направлениях. Следы недавних разрезов, нанесенных еще до того, как зажили старые раны. Это не были простые царапины, полученные во время тренировок с мечом. Выглядело так, будто кожу разорвали, что-то впихнули внутрь, а затем наспех зашили.

Рукав вскоре снова сполз, закрыв шрам, но в груди Карис все похолодело.

Постоянное повреждение тела. Аномальное притупление чувств. Артефакт для подавления боли. Эти три тревожных улики указывали на один-единственный итог.

«Неужели ты... действительно сделал такой глупый выбор?»

На телах тех, кто заключил сделку с демоном, остаются следы расплаты. В обмен на силу плоть начинает постепенно разрушаться. Это была самая распространенная форма демонического контракта. Исчезает чувствительность, сужается поле зрения, а на теле остаются необъяснимые шрамы. Все симптомы, которые она видела сейчас на теле Энока, поразительно совпадали с симптомами демон-поклонников.

Карис подняла бокал вина и сделала глоток. Если Энок действительно заключил сделку с демоном, то расследование Культа Солнца — не клевета, а истина. В таком случае никакие политические маневры Карис не помогут. Потому что он — настоящий еретик. Однако она не могла делать выводы без подтверждения.

— Энок, — Карис открыла рот. — Может, выпьем чаю после ужина? Не хочется так быстро заканчивать, раз уж мы собрались вместе.

— Делай что хочешь.

Коротко ответил Энок. Тон выражал полное безразличие, но он не отказался.

Стол быстро убрали, и перед ними поставили две чашки чая. В чашке Карис был обычный черный чай, а в чашке Энока — чай с легким голубоватым отливом. Это была смесь со специальной жидкостью. Святая вода — смертельный яд для любого, кто носит в себе хоть крупицу демонической энергии; всего одного глотка было достаточно, чтобы вызвало у потенциального еретика страшные приступы, от которых выворачивало желудок и горели сосуды. Конечно, такая концентрированная святая вода была большой редкостью, но благодаря её состояниеу она могла достать продукт высшего качества. Если бы Энок обладал силой еретика, его бы стошнило уже от одного запаха.

Карис первой поднесла чашку к губам и сделала глоток. В её улыбке скрывался пристальный взгляд, изучающий реакцию брата. Энок, не колеблясь, взялся за чашку. Вместо своей послушной левой руки он легко обхватил ручку здоровой правой.

Сёрб.

Горячий чай мягко стек по его губам в горло. Один глоток. Второй. Воздух в столовой стал холодным и тяжелым. Карис внимательно сканировала каждый участок его кожи: не краснеет ли лицо, не сбивается ли дыхание, не хватается ли он рефлекторно за живот?

Но в выражении лица Энока не изменилось ни на йоту. Он просто, как человек, который был немного не прочь попить, спокойно проглотил чай, поставил чашку на блюдце и усмехнулся.

— Хороший аромат.

Это зрелище привело Карис в замешательство.

«Если он не еретик... то откуда взялись эти уродливые шрамы? Почему он носит кольцо? Потеря зрения — просто ошибка? Нет, этого не может быть».

Неуверенность движений левой руки. Кожа, покрытая швами. Дорогостоящий артефакт для подавления боли. Прошлая потеря зрения.

Складывались пазлы, которые она была не в силах понять. Она спокойно попыталась упорядочить свои мысли. Если он не демон, значит, нужно пересмотреть все варианты с самого начала. Она начала мысленно восстанавливать хронологию событий, о которых знала из докладов. В этот период в семье Валлар было лишь одно главное изменение.

Аномальное поведение Энока и появление Вейла.

Начальные точки этих двух событий совпадали. Раньше Карис игнорировала эту связь. Энок — бездельник, а Вейл — всего лишь спонсор Лусиэль. У них не было причин пересекаться. Она считала совпадением тот факт, что оба события начались в одно и то же время. Связывать эти вещи только потому, что они произошли одновременно, казалось ей глупостью. Так можно было бы притянуть к Вейлу всё, что случилось в тот период.

Но сейчас, в такой ситуации, смысл меняется.

«Вейл».

Пальцы Карис замерли на чашке чая. Что, если Энок каким-то образом связан с Вейлом и именно ценой этого союза разрушается его тело?

Возможно, она зашла слишком далеко. Однако, судя по тем кусочкам пазла, что были у неё на руках, это был единственный ответ. Причина, по которой Карис до сих пор оставляла Вейла в покое, была проста: он присматривал за младшей сестрой, пока сама Карис была занята. Она не знала его истинной сущности, но была уверена, что если этот «Вейл» перейдет черту, она сможет принять меры.

Но что, если он уже начал переходить эту черту? А что, если он собирается сделать что-то подобное с Лусиэль?

«Пора бы уже провести нормальное расследование».

Карис, снова подняв чашку, непринужденно заговорила:

— Энок.

— ...?

— У тебя сейчас ничего не болит?

Энок поставил чашку.

— Нет. А почему спрашиваешь? — ответил он невозмутимо.

— А левая рука? — Карис задала вопрос прямо. Она улыбалась, но глаза оставались холодными.

— Левая рука? — Энок поднял её, демонстрируя. Из-за притупленной чувствительности кончики пальцев подрагивали, но Энок, казалось, этого не замечал. — Вроде всё в порядке, разве нет?

— Ты показался мне неуклюжим во время обеда.

— Тебе показалось.

Ответ был гладким, как шелк.

— Мне показалось, у тебя шрам на запястье.

Карис сделала еще один шаг вперед. Выражение лица Энока не изменилось.

— Тебе привиделось.

— Правда? Можно посмотреть?

— Мы разве настолько близки? — равнодушный взгляд Энока скользнул по ней.

Карис улыбнулась и отступила.

— Ох, прошу прощения за бестактность.

— Забудь.

Энок поднялся со своего места. Его манеры все еще оставались вызывающе грубыми, но если вспомнить его дурную славу из прошлого, это поведение можно было назвать даже примерным. Вскоре тяжелая дверь открылась и закрылась.

Оставшись одна, Карис, всё еще с улыбкой на губах, глубоко задумалась.

Энок Валлар скрывает некую кровавую правду. Что именно он прячет — неизвестно, но факт того, что он это делает, был очевиден. И, скорее всего, где-то в конце этой ниточки прячется Вейл.

Энок расслабился, как только вышел из столовой.

Из-за лёгкого напряжения его щеки будто окаменели.

«Трудно было понять, куда смотреть. Честное слово…»

Как и полагается персонажу, бывшему «серым кардиналом» и замужней (но при этом девственницей) дамой, она обладала весьма пышными формами.

Неспроста маркизат заплатил огромные деньги, чтобы заполучить её.

Шагая по коридору, он размял плечи.

Порхая, к нему подлетела Аша, которую он специально попросил провести время снаружи, и опустилась Эноку на плечо.

{ Ты хорошо поел? }— Да.

Ответив так, Энок подумал не о пышных формах, которые видел мгновение назад, а о своей сестре.

Карис Валлар.

Энок прекрасно знал, кто она такая.

Единственный человек в семье Валлар, у которого голова работала как надо.

Чудовище, которое, будучи выданным замуж, само в итоге поглотило тот род целиком.

Существо, которое на твоей стороне становится самым надежным щитом, но, обернувшись врагом, превращается в самый опасный клинок.

Причина, по которой Энок втянул сестру в дела родного дома, была предельно проста.

Так удобнее.

Если бы пришлось разбираться в этой ситуации без Карис, ему пришлось бы самому выстраивать стратегию, опираясь лишь на скудные знания оригинала в голове.

Нужно было бы слить информацию о коррупции главы следственной группы, надавить на слабости архиепископа, а в определенных обстоятельствах, возможно, пришлось бы даже отрубить голову самому главе группы.

Конечно, существовал и метод Божественного суда, но вызвать Карис для решения проблем было куда быстрее.

Как человек из народа своей прошлой жизни, Энок не хотел делать крюк, когда существовал короткий путь.

Если уж есть свободное время, лучше потратить его на лишнее усиление.

Для такого Энока Карис была более чем компетентным и удобным инструментом.

Хотя Карис — поистине выдающаяся личность, было очевидно, что в данный момент ей не под силу справиться со всем Великим Храмом в одиночку.

«По времени, она ещё не успела полностью подчинить себе маркизат».

Это можно было понять даже по тому, что она оставила Лусиэль без присмотра — а ведь это чудовище души не чаяло в своих сёстрах.

Её власть была еще не настолько абсолютна, чтобы выделить время даже на заботу о младшей сестре.

Впрочем, это был закономерный результат, раз до начала событий оригинала ещё далеко.

«Даже Карис сейчас будет трудно справиться с Великим Храмом. У неё нет подходящего оружия».

Он собирался вручить ей оружие, которым она могла бы воспользоваться.

Коррупционные схемы Великого Храма, о которых он знал благодаря знанию оригинала.

Пороки, которые Культ Солнца так отчаянно хотел скрыть.

Этого будет достаточно.

Карис получит полезную информацию, а Энок избавится от докучливых проблем.

Сплошная выгода.

Однако этим методом нельзя было пользоваться часто.

В сущности, Карис не считала людей людьми.

Скорее, она видела в них инструменты.

Единственными объектами её привязанности были лишь двое.

Вторая и третья дети семьи Валлар.

Все остальные для Карис были не более чем пешками на шахматной доске.

И то, что она лично вмешалась, вовсе не означало, что Энок был в опасности.

Просто вся семья Валлар попала в поле зрения следственной группы, и возник риск, что в это будут втянуты вторая и третья наследницы.

Если бы это дело касалось исключительно Энока, Карис бы даже не показалась на глаза.

«Рассказать ей?»

На мгновение в голове мелькнуло странное искушение.

Рассказать, что он — Вейл. Что зарабатывает деньги в лаборатории.

Что на эти деньги спонсирует Лусиэль и остальных.

Можно было выложить всё и начать сотрудничать.

С возможностями Карис его внешняя защита стала бы куда прочнее.

Но Энок отогнал эту мысль.

Карис — обоюдоострый меч.

Когда она на твоей стороне, она сделает что угодно, но если сочтёт ситуацию опасной, то без колебаний отсечет лишнее.

Узнав личность Вейла, Карис использовала бы эту информацию в своей манере, и не было никакой гарантии, что это пошло бы Эноку на пользу.

Достаточно будет выдать лишь информацию о коррумпированности Храма.

Она будет полезной ещё долгое время.

Однако давать слишком важную информацию он не станет.

Она — подозрительная женщина, и если вручить ей слишком «тяжелую» новость, она наверняка попытается докопаться до источника.

«Я выпил святую воду и доказал свою чистоту, так что больше сомневаться она не будет».

Энок заранее догадался, что она захочет напоить его святой водой, ещё до того, как вошел в столовую.

Благодаря Аше, которая почувствовала энергию святой воды еще до входа.

Конечно, он догадался бы об этом и без Аши.

Ничего быстрее и надежнее святой воды для проверки на демонический контракт не существовало.

Результат, разумеется, был нулевым.

В конце концов, никакого контракта с демоном никогда не было.

Раз проверку он прошел, значительная часть сомнений Карис должна была улетучиться.

Пока нет прямой угрозы любимым второй и третьей сестрам, интерес Карис к нему быстро угаснет.

Как только вопрос со следственной группой будет решен, она вернется в маркизат.

Тогда и Эноку останется лишь вернуться к своей привычной жизни.

К жизни, полной радостного усиления.

Возможность того, что Карис решит устранить его?

Если бы она планировала это, то не стала бы заниматься такой чепухой, как эксперименты со святой водой.

Была и ключевая причина.

Было очевидно, что слабохарактерные вторая и третья сёстры будут горевать из-за смерти брата, даже если он был тем еще бездельником.

А Карис едва ли добровольно пойдет на то, чтобы вызвать слёзы у единственных людей, которых она любит.

«На этом всё решено».

Следственную группу разберет Карис, а он сосредоточится на усилении.

{ Выглядишь довольным? }

Аша чутко уловила настроение Энока и радостно пискнула.

Энок ответил с усмешкой и, открыв дверь, вошел в кабинет.

Не успела дверь закрыться…

Тени под ногами едва заметно заволновались.

Из отброшенной на пол тени что-то вырвалось, будто просачиваясь наружу.

Это была серая птица.

Маленькая птичка, окрашенная в цвет пепла, опустилась на тень и посмотрела на Энока.

Когда птица открыла клюв, оттуда полился человеческий голос:

— Докладываю.

Это был голос Терракана.

— Как вы и предсказывали, глава следственной группы полез в теневой мир. Он пытался найти фальсификатора и лжесвидетеля, способных сфабриковать финансовые потоки Энока Валлара.

Энок, скрестив руки на груди, глубоко откинулся на спинку дивана.

— Как вы и приказали, я его схватил.

Следом за голосом Терракана, откуда-то издалека донесся приглушенный крик.

Короткий, резкий звук оборвался, а затем повторился вновь.

— Погодите…

После того как крик раздался еще раз, наступила тишина.

Прошло несколько секунд.

— Его рассудок окончательно разрушен. Он станет отличной марионеткой. Приказывайте что угодно.

Голос Терракана зазвучал снова.

Энок кивнул.

Появилась полезная пешка.

Правда, ненадолго.

В отличие от Терракана, дух главы следственной группы был не так крепок.

Через месяц его психика окончательно превратится в кашу.

Он станет пустой оболочкой, не знающей даже своего имени, не говоря уже о том, что он делает.

Но до тех пор он вполне пригоден для дел.

«Нужно выжать из него всё, пока это возможно».

Энок открыл рот:

— Отдай ему приказ.— Слушаю.— В сокровищнице на окраине Великого Храма хранится голубоватый камень. На вид он кажется обычным самоцветом, но внутри заключена особая сила, так что его легко узнать.— У него есть специальное название?— Нет. Даже в Храме его не считают чем-то столь ценным. Должно быть, сейчас он валяется где-то в углу сокровищницы.

Энок продолжал говорить, скрывая нарастающее возбуждение:

— В должности главы следственной группы он сможет проникнуть в подобную сокровищницу. И камней там должно быть три. Прикажи ему вынести их все.— Будет исполнено.— И еще — ту информацию, которую я давал тебе раньше, незаметно слей старшей дочери семьи Валлар, Карис Валлар. Сделай так, будто она получила её случайно.

Если передать информацию Карис напрямую, она сперва усомнится.

Кто дал? Зачем?

Но если её собственная сеть информаторов добудет сведения, она использует их без тени сомнения.

Ведь Карис — человек, который доверяет только той информации, что накопала своими руками.

Как только Энок закончил отдавать приказы, серая птица закрыла клюв.

Затем она снова погрузилась в тень на полу, словно растворяясь в ней.

Пепельные перья утонули во тьме, и тень вернула свою прежнюю форму.

Энок открыл дверь и зашел внутрь.

«Ну вот, теперь всё действительно закончено».

Со следственной группой разберется Карис, а глава группы стал марионеткой Терракана.

Он дал Карис оружие против Великого Храма, так что за пару дней она закончит все дела.

Энок растянулся на диване и подумал:

«Теперь можно сосредоточиться только на усилении».

В отличие от расслабленного Энока, для других людей работа только начиналась.

На следующее утро после обеда с Эноком информатор Карис принес ей стопку документов.

Коррупционные схемы, в которых был замешан сам архиепископ Великого Храма.

Незаконные операции с пожертвованиями верующих, причем масштаб был не случайной ошибкой, а огромной, годами отлаженной системой.

Карис читала документы, слегка приподняв уголки губ.

Одного дня хватило, чтобы разжечь пожар в Храме.

Она умело обработала документы и передала их оппозиционной фракции внутри Храма.

Искра разгорелась быстро.

Внутри Храма началась междоусобная борьба.

Те, кто поддерживал архиепископа, и те, кто жаждал его сместить, начали вгрызаться друг другу в глотки.

Ситуация резко изменилась.

Архиепископ скрежетал зубами, но был вынужден принять реалистичное решение.

В ситуации, когда жизненно важен каждый союзник, нельзя рисковать из-за какого-то расследования ереси в захудалом графстве.

Приказ об отзыве следственной группы был отдан.

Глава следственной группы без единой попытки сопротивления выполнил приказ.

Они, как ни в чем не бывало, забрали жрецов и покинули Рейден.

Никто не заметил, что глаза их лидера стали совсем не такими, как прежде.

Настал день отъезда Карис.

Перед главными воротами ждала карета.

Граф с графиней стояли рядом, провожая старшую дочь.

— Я загляну к вам снова, — тепло улыбнувшись, сказала Карис.

Энок стоял поодаль и наблюдал за отъездом.

У него в голове крутилась лишь одна мысль: поскорее бы она уехала.

Только когда этот пронзительный взгляд исчезнет, он сможет свободно отправиться в лабораторию.

Карис уже собиралась сесть в карету, но остановилась.

Затем развернулась и пошла прямо к Эноку.

Стоя перед ним, Карис улыбалась.

Это не была её обычная, похожая на маску улыбка.

Было в её глазах что-то странно мягкое, нечто труднообъяснимое.

Энок поежился от жуткого предчувствия, нахмурился и посмотрел на неё.

— Энок.— …Что?— Если случится что-то трудное, обязательно свяжись со мной.

Сказав это, Карис подошла еще ближе и крепко обняла его.

Руки на спине несколько раз похлопали его по плечам.

Вдоль позвоночника пробежал холодок.

Тело оцепенело, будто он был промокшей насквозь кошкой.

«Что, в чем дело? Почему она это делает?»

Казалось, волосы на всём теле встали дыбом.

Карис отстранилась и посмотрела на лицо Энока.

— Если я чем-то могу помочь, я обязательно помогу.

Энок с трудом приподнял уголки губ, изобразив вымученную улыбку.

— Делай что хочешь.

Карис улыбнулась ещё раз, отвернулась и села в карету.

Дверь захлопнулась, и звук колес по гравию стал удаляться.

Энок стоял на месте, пока карета не исчезла из виду.

«Кажется, всё пошло не по плану…»{ Что такое? Что-то случилось? У тебя лицо какое-то невеселое. }

Аша с плеча обеспокоенно смотрела на Энока.

Это случилось в тот самый момент, когда брови Энока поползли к переносице.

[ Время ожидания усиления завершено. ]

В голове прозвучало знакомое уведомление.

Все мысли внезапно замерли.

И лицо Карис, и смысл её объятий, и последствия, которые могли бы возникнуть позже.

Всё это в одно мгновение вылетело из головы.

«Наверное, просто настроение переменилось».

Энок пожал плечами и развернулся.

Пора начинать усиление.

Вернувшись в маркизат, Карис первым делом сбросила верхнюю одежду на спинку кресла и отдала распоряжение служанке:

— Принеси мне старые отчеты об Эноке. За последний год.— Все?— Все.

Служанка удалилась, и вскоре на столе выросла стопка бумаг. Карис начала с самых старых.

Посещения игорных домов. Пьянки. Долги. Скандалы.

Перед её глазами были изложены типичные похождения бездельника. Карис взяла ручку и начала делать пометки в хронологическом порядке. Одна страница, вторая, третья.

В какой-то момент она заметила, что в поведенческих паттернах Энока произошли изменения. Цели его выходов в город начали меняться. В маршруте, который раньше вел лишь к игорным домам, стали появляться необъяснимые промежутки свободного времени. Было ясно, что он куда-то отлучался, но место назначения оставалось невыясненным. Карис одна за другой отметила эти пробелы кончиком ручки.

Затем она вытащила другие бумаги. Записи о спонсорстве Вейла. Она уточнила момент, когда Лусиэль получила первый денежный перевод.

Два документа легли рядом.

Момент изменения поведения Энока и момент, когда Вейл связался с Лусиэль.

Они совпали почти идеально.

Карис отложила ручку и откинулась на спинку кресла. Слишком чистое совпадение, чтобы быть случайностью. Как она и ожидала. С того самого момента Карис убрала всю информацию об Эноке и начала глубоко копать, сосредоточившись исключительно на расследовании по Вейлу.

Информационная сеть маркизата пришла в движение. Письмо, скрепленное печатью маркизата, могло открыть почти любую дверь.

Закрытые записи торговой гильдии. История спонсорства в аристократическом обществе.

Информаторы докладывали день и ночь, и каждое утро на столе Карис скапливались новые документы. Спонсорские взносы Вейла отмывались через многоуровневую систему посредников. Иногда сами записи бесследно исчезали, а иногда записи оставались, но из них были вырваны ключевые данные. То же самое касалось и отчетов об отправке товаров.

Места отправки снаряжения и грузов, которые присылал Вейл, каждый раз менялись, заказчики в каждом пункте значились под единоразовыми псевдонимами, а за этими именами не стояло ничего.

Карис задействовала всю мощь своего рода. Она протянула руки даже к центральной информационной организации империи, действуя от имени маркиза. Результат был прежним. Все пути, ведущие к истинной личности Вейла, обрывались в определенной точке.

Карис, подперев подбородок рукой, смотрела на груду бумаг.

— Хмм.

Служанка осторожно подала голос:

— Прекратить расследование?— Нет. — Карис улыбнулась глазами. — Тот факт, что его не удается поймать — это тоже информация.

Карис сменила подход. Она начала отслеживать не следы, оставленные Вейлом, а точки, в которых он эти следы затирал. Она собрала все места, где обрывалась информация.

Точки, где исчезали денежные потоки. Места, где пропадали документы. Точки разрыва в записях посредников.

Разложив всё это на столе, она начала изучать паттерн обрывов. На первый взгляд казалось, что информация разбросана хаотично. Но стоило наложить их друг на друга, как в какой-то момент возникло странное чувство дискомфорта.

Способ исчезновения информации был последовательным.

Структура отмывания денег. Интервалы, через которые расставлялись посредники. Тайминги уничтожения документов.

Все это было пугающе систематизировано. Это был не тот уровень, с которым мог справиться один человек. Карис замерла, прижав пальцы к листам бумаги.

Эта отточенная система управления информацией.

У неё возникло дежавю. Она совершенно точно где-то уже слышала о подобном методе. В тот же миг в памяти, словно слуховая галлюцинация, всплыл голос её младшего брата. Когда он впервые связался с ней после поступления в Магическую башню, он жаловался на тамошнюю систему безопасности:

«А, черт. Там так сложно получить доступ к информации! При просмотре исследовательских материалов приходится проходить идентификацию три раза! Процедуры безумно сложные... Ха-а. А после просмотра запись немедленно уходит на отчет вышестоящему куратору! К тому же...»

Магическая башня всегда была таким местом, поэтому тогда Карис, не испытывая особых сомнений, просто утешала брата.

Но теперь паттерн сокрытия данных Вейла, представший перед глазами, и то давнее содержание разговора наложились друг на друга.

Состояние, при котором информация блокируется через множество этапов. Структура, при которой администратор знает только ситуацию до и после себя. Способ, при котором записи пропадают сами собой с течением времени.

То, как блокировалась информация, до боли напоминало систему Магической башни.

Карис поднялась с кресла. Она снова систематизировала информацию, поставив во главу угла Магическую башню. Она нанесла на карту точки, где обрывались финансовые потоки Вейла.

Место, где исчезли записи посредника. Адреса торговых точек, где пропали документы. Точки, где прервалась отправка грузов.

Когда она соединила линией разрозненные точки, картина изменилась. Обрывы сходились к единому центру.

Конечные пункты, где отмывались деньги, были сосредоточены в городе рядом с Магической башней. Места, где исчезали записи посредников, и точки, где прерывалась отправка товаров — всё находилось в зоне влияния башни.

Информация обрывалась вокруг Магической башни.

Магическая башня. Башня нейтралитета, к которой ни одна сила империи не могла бездумно прикасаться.

Внутри неё скрывалось нечто, связанное с Вейлом.

Через переговорное устройство раздался голос Карис:

— Наша младшая сестра, ты хотя бы ешь нормально?— ...Чего это вдруг?— Нельзя уже и о самочувствии спросить, если давно не общались?— Говори по делу, онни.— Какая ты холодная.

Послышался смех Карис:

— Знаешь, помнишь Энока?— ...Что?— Нашего милого младшего братика.

Её брови нахмурились. По спине пробежал холодок.

— Онни, ты что, интересовалась этим парнем?— Не то чтобы совсем не интересовалась. Просто не было поводов уделять ему внимание.— Это и значит «не интересовалась». С чего ты вдруг заговорила о нем?

Карис на мгновение замолчала, а затем понизила голос:

— Разговор об Эноке затянется, обсудим потом. Сначала хочу кое о чем спросить.

Голос всё ещё был мягким, но атмосфера изменилась:

— Имя Вейл, ты ведь часто его слышишь, верно?

Её лицо застыло.

— А почему ты спрашиваешь?— У вас там это тоже тема для обсуждений?

Вместо ответа она вздохнула. Это была не просто тема для обсуждений.

Вейл.Это имя постоянно витало даже внутри Магической башни.

Неизвестный крупный спонсор. Загадочное существо, сотрясающее аристократическое общество. Тень, которую не смогли поймать ни императорский двор, ни Великий Храм. Магическая башня обычно мало интересовалась внешними делами, но после распространения слухов о ненормальных масштабах спонсорства Вейла, в башне начали шептаться.

Проблема была в том, что она носила фамилию Валлар. К тому же, основным объектом спонсорства Вейла была Лусиэль, третья дочь рода Валлар, да и немногие знали, что ей самой, второй дочери, тоже поступало предложение о спонсорстве от Вейла.

«Ты случайно не знакома с Вейлом?»«Если ты из семьи Валлар, разве ты не должна что-то знать?»«Ты ведь тоже получаешь спонсорские деньги, да?»

Вопросы сыпались рекой. Среди них были глаза, полные любопытства, глаза, которые вынюхивали правду, и глаза, которые откровенно насмехались. Взгляды, пропитанные смыслом: «Разве бездарному ученику без тыла внезапно прислал деньги такой спонсор? Не жалость ли это?»

Её тошнило от этого.

— И что? Что там с Вейлом? — буркнула она.

— Я отслеживаю информацию об этом Вейле, — нежным голосом произнесла Карис. — Я проследила путь денег в обратном направлении, и тут открылась странная вещь. Способ, которым обрывается информация, очень систематизирован.— ...— Но когда я собрала все точки обрывов, оказалось, что всё это обрезается со стороны Магической башни.

Её лицо оцепенело.

— В Магической башне?— Ага. Информация обрывается вокруг Магической башни.

Карис сделала паузу и продолжила:

— Поэтому я подумала, может, ты что-то слышала с той стороны. Можешь как-нибудь на досуге разузнать? Разумеется, не выходя за рамки возможного.

Она сжала кулаки. Фраза о том, что информация обрывалась в Магической башне, крутилась в голове.

Вейл. Она даже представить не могла, сколько натерпелась из-за этого имени в башне. Она молча терпела расспросы, сплетни и полные жалости взгляды, делая вид, что всё в порядке. Она думала, что спонсируют Лусиэль, а не её, и у неё нет причин беспокоиться о деньгах, отправляемых другим членам семьи. Она старалась не обращать внимания.

Но если Вейл мог быть кем-то из Магической башни, всё менялось.

Вторая дочь Валларов. Ребенок, от которого семья отказалась. Если это были деньги, присланные после того, как кто-то досконально изучил её обстоятельства...

Жалость. Или сострадание.

Какой бы ни была причина, внутри всё переворачивалось.

— ...Я поищу, — её голос упал до глухого шепота.— Спасибо. Всё-таки моя младшая сестренка —— Я отключаюсь.

Она прервала связь. И еще долго не могла сдвинуться с места перед переговорным устройством.

Те времена, когда её дома только игнорировали. Там, куда падал взгляд родителей, всегда был Энок. Она всегда оставалась вне поля зрения. Даже после прихода в Магическую башню контактов почти не было. Всё ограничивалось формальным письмом на праздники. И даже то в какой-то момент оборвалось.

Она даже подумала, что так оно и к лучшему.

Место, где происхождение не имеет значения. Где ничья жалость не нужна. Где оценивают только по личным способностям.

Она думала, если добьется признания здесь, всё будет хорошо. Было тяжело жить без поддержки: искать материалы для экспериментов, арендовать лабораторию, получать наставления от магов высшего уровня — всё приходилось решать в одиночку. Но это было приемлемо.

Пусть это займет время, но если она поднимется собственными силами, никто не сможет это опровергнуть.

Но если кто-то внутри Магической башни смотрел на неё сверху вниз? Если существовал тот, кто решил, что нужно подать милостыню бедняжке из второго дома Валларов?

Она открыла дверь комнаты связи и вышла в коридор. Двое учеников, прислонившихся к стене прямо рядом с дверью, посмотрели на неё. Один из них усмехнулся:

— Опять одна? Ходить так в одиночку — это тоже своего рода талант, правда?

Другой подхватил:

— Это потому, что у неё ничего нет, разве не так? И примкнуть

С того дня она сразу приступила к работе.

Система передачи информации в Магической башне отличалась от внешнего мира. Снаружи можно было открыть любую дверь с помощью денег или связей, но внутри ключами служили лишь права доступа и уровень допуска.

Диапазон действий для нее как для ученицы был крайне невелик. И все же она начала с малого.

Она приняла за основу записи, доступные к поиску внутри Магической башни, и стала рыть в них.

Любая информация в Магической башне контролировалась в строжайшем порядке: приход и расход магических материалов, заказы на исследовательские нужды, принятие сторонних заказов. Все фиксировалось, и записи ниже определенного уровня допуска были открыты даже ученикам.

Она брала за отправную точку момент, когда средства Вейла начали вливаться в систему, и сопоставляла их с записями о сделках, проведенных Магической башней со внешним миром в тот же период.

Объем был колоссальным. Магическая башня ежедневно обрабатывала сотни транзакций, и отсеять среди них что-то значимое было все равно что искать иголку в стоге сена. Днем она выполняла свои обязанности ученицы, а по ночам сидела в архиве, перебирая документы.

Прошла неделя. Результатов не было.

Не нашлось ни одной сделки, которая была бы напрямую связана с потоками средств Вейла. Даже если их удалили систематически, при совершении сделки всегда остаются следы. Но здесь не было ничего.

Слишком чисто.

«Нужно сменить подход».

На следующее утро она поджидала кое-кого в коридоре исследовательского корпуса.

Это была сонбэ Рена, маг 3-го круга. Она довольно давно состояла в Магической башне, не принадлежала ни к какой фракции и была человеком, который занимался исключительно исследованиями.

Она также была единственной, кому Юрис открыла свое сердце в Магической башне. Когда Юрис только пришла сюда, в период, когда никто не хотел с ней разговаривать, Рена подошла первой.

«Ты поела?»

С этой фразы все началось. С тех пор они изредка вместе обедали, общались об исследованиях, а Рена даже показывала ей, как пользоваться лабораторией.

Рена ни разу не спросила о её происхождении. Она не проявляла интереса ни к фамилии Валлар, ни к имени Вейл. Относилась к ней просто как к младшей коллеге по исследовательской работе.

Поэтому Юрис ей доверяла.

— Сонбэ.

Рена остановилась и обернулась. У неё был скромный облик, а каштановые волосы были небрежно собраны наверх.

— А? Юрис? Что случилось, раз ты с утра с таким серьезным лицом?— У меня есть просьба.

Юрис пропустила все пустые приветствия и сразу перешла к цели. Видимо, привыкнув к подобным разговорам, Рена ярко улыбнулась:

— И что такое? Нашла какую-то интересную тему для исследования?

Юрис шагнула ближе и понизила голос:

— Мне нужно проверить кое-что из внутренних записей о сделках, но мой уровень доступа не позволяет их просмотреть. Вы не могли бы мне помочь?

Глаза Рены, которые до этого светились улыбкой, сузились:

— Внутренние записи? Что ты хочешь увидеть?— Историю перемещения непубличных средств из Магической башни вовне за определенный период. Примерно за год.— За целый год?

Рена склонила голову набок:

— Я тоже не могу видеть всё. С 3-м кругом можно просматривать записи только по полугодиям, а для всего, что свыше этого — нужно одобрение вышестоящего инспектора.— Даже полугодия будет достаточно.

Встретившись с серьезным взглядом Юрис, Рена тихо вздохнула:

— Я не буду спрашивать, в чем дело. Но дай мне два обещания.— Какие?— Первое: поскольку мое имя останется в истории просмотров, если возникнут проблемы — предупреди меня заранее. Второе: ешь вовремя. Посмотри, как ты похудела. Станешь как скелет!

От заботливых слов Рены выражение лица Юрис смягчилось:

— ...Поняла.

Ответив так, будто ворчала, Юрис сразу же при помощи Рены начала изучать записи о внутренних сделках за полугодие.

— И что именно ты ищешь?

Рена, которая поначалу не проявляла интереса, тоже подключилась к поиску, видя, с каким рвением Юрис взялась за дело.

— Следы того, что система Магической башни использовалась для отмывания внешних средств.

Беззаботное выражение лица Рены застыло:

— ...Ты копаешь под что-то довольно крупное.— Получается, что так.

Рена больше не стала спрашивать. Вместо этого они начали вместе сидеть плечом к плечу и изучать записи.

Так прошло время, и наступила ночь третьего дня. Рена остановила перо напротив одной записи.

— Вот.

Юрис отложила документ, который держала в руках, подошла к ней и вгляделась в запись. Около трех месяцев назад средства из исследовательского фонда Магической башни ушли вовне. Сумма была небольшой. Но путь был странным.

Обычные внешние сделки Магической башни проводились через центральное административное управление. Ставилась одобряющая печать, указывалось назначение, записывался получатель.

Этот же случай был иным. Он не проходил через центральное административное управление. Запись была проведена напрямую через линию высшего утверждения.

— Линия высшего утверждения значит...

Рена нахмурилась:

— Как минимум 5-й круг и выше. Этот путь не может использовать обычный маг.

Глаза Юрис сузились:

— Можно узнать, кто утвердил эту запись?

Рена перевернула страницу. Графа утверждающего была пуста.

— ...Стерто.

Рена произнесла это тихим голосом, едва скрывая дрожь:

— Правом на удаление записей обладают только инспекторы и выше. 5-го круга недостаточно.

Обе замолчали. Инспектор и выше. Пересчитать тех, кто в Магической башне обладает правом удалять записи, можно было по пальцам одной руки.

— Можно ли копнуть глубже?

Юрис спросила это сама у себя, зная ответ.

Рена молчала. Взгляд, которым она смотрела на записи, изменился. Любопытство, которое было до этого, исчезло, а на его месте появилась настороженность.

— ...Давай закончим на этом.

Рена захлопнула папку с записями:

— Сонбэ?— Это не то, во что нам стоит лезть.

Рена сказала это твердо. Но в этой твердости чувствовалась едва уловимая дрожь.

— Не знаю, под что ты копаешь, но нам это не по силам. Прости, правда.

Рена поспешно выбежала из лаборатории. Юрис осталась в пустой комнате, глядя на запись. Винить Рену было нельзя. Для мага 3-го круга лезть в сферу инспекторов — все равно что низшему чиновнику рыть под высокородного аристократа, так что отторжение здесь было естественным. То, что Рена помогла дойти до этого момента, уже само по себе было огромным риском.

Но зацепка была найдена. В Магической башне было крайне мало людей, которые одновременно обладают правом утверждения уровня инспектора и выше, а также правом удаления записей.

«Маг 6-го круга и выше, получивший специальную награду за заслуги».

Только они могли одновременно использовать оба этих права. Это были представители высшего эшелона, которых в Магической башне было всего трое.

«Бросить?»

Может, стоит поступить как сонбэ и оставить всё здесь? Такая мысль посетила её голову, но она не могла отступить. Нет, она не хотела сдаваться. Если бы ситуация была как с Реной, когда она толком не знала, что именно расследует, — это одно, но в ситуации, когда правильный ответ кажется близким, как кончики пальцев, остановиться для мага было невозможно.

Она не могла здесь остановиться.

Собранные до сих пор внутренние материалы и слухи, ходившие снаружи... она использовала их, чтобы методом исключения сузить круг подозреваемых.

«Неужели, это же бред».

Она почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Кандидаты, выстроенные в голове, рушились, как карточный домик, и в памяти всплыла одна-единственная величественная фигура.

Тот, о ком она и подумать не могла. Истинный великий маг, глава Магической башни, занимающий самый высокий этаж.

«Вейл — это глава Магической башни?»

В тот момент, когда эта мысль пришла в голову, она сама того не замечая, покачала головой. Глава Магической башни был одной из самых влиятельных фигур в империи. Если бы он захотел, никто бы не выразил возражений, даже если бы он спонсировал кого-то открыто от своего имени. У главы Магической башни не было причин скрывать свою личность, используя псевдоним Вейл, отмывая деньги через многочисленные слои и удаляя записи.

«Если бы это был глава Магической башни, зачем такие сложности? Но других вариантов, кроме него, нет. И все же...»

В голове плавала куча мыслей, но ответа не было. Глава Магической башни. Услышав это тяжелое слово, она по-новому осознала, почему сонбэ решила отступить.

«Это... уже не то дело, в которое мне стоит лезть».

Как маг, она хотела докопаться до конца, но истина, к которой она пришла, оказалась слишком опасной и тяжелой, чтобы справиться с ней из чистого любопытства.

В ту же ночь она связалась с Карис. Юрис вкратце передала ход расследования. Удаление записей уровня инспектора и выше. И имя, с которым она столкнулась в конце.

— ...— Это мой предел, онни. Больше я расследовать не могу. Точнее, не смею.

Карис некоторое время молчала, а затем открыла рот:

— Понятно. Я найду другой способ узнать насчет Вейла.

Она произнесла с легкой ноткой кокетства в голосе:

— Вместо этого, можно тебя об одной вещи попросить?— ...О чем?— Прошу, пригляди за Эноком.

Брови Юрис нахмурились:

— За Эноком? С чего бы мне это делать?— С телом Энока что-то не так. У него на теле были шрамы, похожие на следы от операций, движения были медленными, будто мышцы парализованы, к тому же видны следы ухудшения зрения.— Что? Этот бездельник что, связался с демонами?— Это не демонический контракт. Я даже проверила его святой водой. Раз это не связано с демонами, но такие следы остались на теле... это ни в коем случае нельзя оставлять без внимания.— Это его проблемы. С чего мне переживать за этого...— Я не прошу тебя переживать.

Голос Карис спокойно перебил Юрис:

— То, что Энок во что-то ввязался — это факт. Он не демон, но, кажется, и что-то хорошее это тоже не сулит.— ...— Если это закончится проблемами только для Энока — не страшно. Но если пойдет не так, искры могут полететь и в тебя, и в Лусиэль.

Юрис закрыла рот. Карис продолжила:

— Ты маг. То, что не видно мне, может оказаться видимым для тебя. Просто проверь, нет ли на Эноке чего-то магически странного.

Наступила тишина.

— ...Хм.

Юрис тихо застонала. Бесполезный человек. Создание, само существование которого является обузой. Он раздражал, когда был дома, так теперь еще и пришла в Магическую башню, а он снова путается под ногами.

— Поняла. Я схожу и нормально проверю, не творит ли он какую-то ерунду.— Спасибо.— Не за что. С тебя должок.

Юрис прервала связь и поднялась с места.

Вскоре Юрис подала заявление на отпуск, и через два дня его одобрили.

Багажа было немного: одной сумки с комплектом одежды и несколькими магическими инструментами вполне хватало.

Ее экипаж выехал за главные ворота академии.

Мирный город Рейден.

Энок, глубоко утонув в диване в комнате отдыха лаборатории, смотрел в потолок.

Если судить только по его ленивой улыбке, можно было подумать, что усиление прошло успешно. Но…

[ Критический промах! ][ Усиление провалено. ][ Внимание! Часть тела будет утрачена. ]

Сегодняшнее усиление закончилось катастрофическим промахом.

Может показаться, что от такого сокрушительного провала он лишился рассудка?

К счастью, до такого безумия дело еще не дошло.

Взгляд Энока переместился на черные осколки, лежавшие на столе.

Обгоревшие насквозь кусочки, рассыпанные, словно стекло.

Предмет, смысла которого он не понимал, — выглядел он так же, как драгоценные камни, принесенные главой следственной группы, когда тот стал марионеткой.

Теперь же этот предмет лежал черный, обугленный и разбитый.

«Эх, ну и хороша же сияющая охранительная руда. Эффект просто класс, да?»

В тот момент, когда перед глазами всплыло окно о критическом промахе, сработала предусмотрительно припасенная охранительная руда.

То, что он положил рядом с Ашей, внезапно прилетело прямо к нему, вспыхнуло, почернело и рассыпалось.

Дзынь.

Вместе с этим снова возникло окно сведений.

[ Эффект сияющей охранительной руды активирован! ][ Критический промах → промах ][ Утрата части тела → временный дебафф ]

Энок довольно усмехнулся.

«Вот это другое дело».

Критический промах превратился в обычный промах.

То, что могло привести к необратимой потере, как в случае с глазом, закончилось лишь временным снижением чувствительности.

Он спас ту часть тела, которую пытался усилить.

«Осталось две руды. Нужно беречь их».

{ Опять появились шрамы. }

В этот момент послышался расстроенный голос Аши.

{ Вот, посмотри сюда. Опять стало больше. }

— Все в порядке. В конце концов, это лучше, чем если бы промах остался критическим, — Энок отмахнулся, словно это не имело большого значения. — Со временем это пройдет. Если бы случился Критический промах, я мог бы лишиться пальца, а так, в целом…

В этот момент он осекся.

— …Погоди-ка.

Голова Энока медленно повернулась.

— Как ты узнала, что шрамов стало больше?{ Хм? Их же видно. }

Аша указала крошечным крылышком на левое предплечье Энока.

Энок опустил взгляд, осматривая руку.

Это было место под рукавом, которое должен был скрывать артефакт поддержания внешнего вида.

Следы от швов то показывались, то исчезали, открываясь на несколько секунд каждые пару мгновений.

Лицо Энока застыло.

— Что это… что такое?

Он перевернул ладонь. След от разреза на запястье тускло блеснул и через пару секунд снова скрылся. Он потянул за воротник, проверяя ключицу. Там происходило то же самое.

Артефакт работал с перебоями.

Энок резко вскочил с дивана.

Когда он вошел в глубину лаборатории, в нос ударил привычный запах смеси лекарств и металла.

Заведующий лабораторией сидел перед рабочим столом и что-то записывал. Его толстые пальцы лениво двигались, сжимая перо.

Увидев приближающегося Энока, заведующий поднял голову.

— А? В чем дело?— Не могли бы вы осмотреть этот артефакт?

Энок не раздумывая снял артефакт и протянул его мужчине. Среди всех, кого он мог встретить прямо сейчас, заведующий был единственным, кто лучше всех разбирался в артефактах.

В этот момент тусклые шрамы стали отчетливее.

Принимая артефакт из рук Энока, заведующий вдруг широко расширил глаза.

— Послушай, парень.— Да?— Почему у тебя глаза такого цвета?

Цвет глаз? С чего это после разговора об артефакте он вдруг заговорил о цвете глаз?

Видимо, этот вопрос отразился у него на лице, так как заведующий указал на зеркало размером с ладонь, которое использовал для работы.

— Что это… такое?

Заглянув в зеркало, он увидел, что зрачки, которые должны были светиться тем же цветом, что и его глаза, теперь отливали фиолетовым.

Они выглядели зловеще, будто пропитались магической силой.

Словно проклятый искусственный глаз, ничем не уступающий проклятому магическому мечу.

«Эффект выглядит круто, не так ли?»

Любого другого это повергло бы в ужас, но Эноку это показалось особым визуальным эффектом, который появляется только у предметов, успешно прошедших усиление на определенный уровень.

— Ох…

Придя в себя, заведующий принялся осматривать переданный артефакт.

— Это… я даже не дождался внятного вопроса, но уже понял, в чем проблема.

Заведующий вернул артефакт Эноку и сказал примерить его.

Следуя его совету, он надел артефакт, и шрамы, покрывавшие тело, мгновенно исчезли. Однако эффект продлился недолго.

Спустя десять секунд шрамы снова начали появляться и исчезать, как и прежде.

— И вправду.— Вы понимаете, в чем проблема?— Твой искусственный глаз. Его сила слишком велика. Артефакт перегружен, пытаясь скрыть эту мощь.— …!— Разве нет способа это исправить?

Заведующий долго молчал, скрестив руки на груди, а затем заговорил:

— Усилить сам артефакт невозможно. Артефакт — это вещь, характеристики которой фиксируются в момент создания. Если попытаться насильно увеличить объем уже созданного сосуда, он треснет.

Усиление невозможно.

Эти слова вонзились в уши Энока.

Всякий раз, когда он слышал отрицательную форму своего самого любимого слова, сердце неизменно наполнялось тоской.

— Вот как.

Голос Энока упал на тон.

Заведующий молча наблюдал за ним, а затем продолжил:

— Однако нельзя сказать, что выхода совсем нет.

Энок невольно поднял голову.

— Если усилить не артефакт, а твое собственное тело, чтобы оно соответствовало силе искусственного глаза, это вполне возможно.

Заведующий взял один из инструментов на рабочем столе и начал объяснять:

— Сейчас проблема в том, что сила глаза превышает емкость артефакта. Значит, нужно просто сократить диапазон того, что артефакт должен скрывать. То есть…

Энок кивал, но на самом деле перестал понимать происходящее еще три предложения назад.

«Вообще ни слова не понял».

Однако одно он уяснил четко: если усилить тело, проблема решится.

В этот самый момент перед глазами всветилось окно сведений.

[ Разблокировано условие для специального усиления. ][ Желаете попробовать специальное усиление? ]

Глаза Энока вспыхнули.

Системное окно пополнилось еще одной строкой:

[ Внимание! ][ В случае провала часть тела может быть необратимо видоизменена. ]

Энок дважды перечитал предупреждение.

Видоизменена.

Не утрачена, а видоизменена.

«Если утрата — это потеря части тела, то видоизменение — лишь смена формы».

Даже если форма меняется, сама часть тела остается на месте.

А раз часть тела остается…

«Значит, я смогу продолжать его усиливать?»

Словно в ответ, прямо перед глазами возникла ожидаемая информация:

[ Усиление возможно и для видоизмененного тела. ]

«Вот это да!»

Энок, не раздумывая, принялся неистово нажимать «Да», но…

«Черт…»

Из-за времени ожидания усиления команда не сработала.

— Понимаю твое желание скрыть следы на теле, — сказал заведующий, положив артефакт обратно на стол. — Благодаря тому, что сила артефакта теперь направлена только на искусственный глаз, дефект зрения будет скрыт, но все шрамы на теле он скрыть не сможет.

Заведующий посмотрел на Энока тяжелым взглядом:

— До операции старайся держать их прикрытыми.— Понял.— И еще.

Заведующий немного подумал и добавил:

— Я свяжусь со знакомыми, чтобы узнать, нет ли подходящего артефакта на замену, на случай провала операции. Не питай больших надежд. Сложится — хорошо, нет — значит, такова судьба.

Достаточно поговорив с заведующим, Энок покинул лабораторию.

Сев в карету, он застегнул все пуговицы на воротнике.

Обычно он ходил, расстегнув хотя бы одну пуговицу. Ему не нравилось ощущение духоты, да и расхлябанный вид больше соответствовал образу бездельника.

Но сейчас ситуация была иной.

Следы от швов, распространившиеся до самых ключиц, могли промелькнуть в вырезе одежды в любую минуту.

Эноку было тесно под подбородком, но предвкушение особого усиления перекрыло весь дискомфорт.

«Специальное усиление. Как только закончится кулдаун, сразу же его запущу».

Он приехал к особняку и только успел выйти из кареты, как позади подъехала еще одна.

Это была неприметная, практичная карета — ни слишком роскошная, ни слишком убогая.

Дверь кареты открылась, и кто-то вышел.

Золотистые волосы с легким красноватым отливом сияли в свете заката.

Ветер разметал пряди, открыв лицо.

Глаза — зелено-голубые.

Это был не тот кроткий, щенячий взгляд, как у Карис или Лусиэль. Это были такие же холодные, острые глаза, как у него самого.

Энок замер, глядя на незнакомку.

Женщина, вышедшая из кареты, тоже посмотрела на Энока.

Протекло мгновение.

Лицо женщины в ту же секунду исказилось от неприязни.

Она отвела взгляд, словно не видя его вовсе, и направилась к воротам особняка.

Даже проходя мимо Энока, она не удостоила его ни единым взглядом.

Энок вошел в дом вслед за Юрис, держась на небольшом расстоянии.

В прихожей стояла графиня.

Лицо женщины, встретившейся взглядом с Юрис, было лишено той лучезарности, которую она проявляла, когда приходила Карис. Она выглядела озадаченной, словно в дом доставили неожиданный и ненужный багаж.

— С чего вдруг ты приехала?

Голос графини не был холодным, но и тепла в нем не чувствовалось.

— Я взяла отпуск и приехала.

— Отпуск?

Глаза графини скользнули по единственной сумке Юрис.

— Надеюсь, тебя не выгнали из Магической башни?

Веки Юрис едва заметно дрогнули.

— Меня никто не выгонял. Говорю же, отпуск.

— Да-да, конечно.

Графиня кивнула, но взгляд ее по-прежнему был полон подозрения.

— Поговори со служанкой, пусть подготовит комнату. У меня дела, я занята.

Сказав это, графиня уже было собралась развернуться, но, заметив позади Юрис Энока, расплылась в светлой улыбке.

— Сынок!

Она подошла к Эноку и взяла его за руки.

— Где ты был? Ты уже ел?

Голос звучал совершенно иначе, чем мгновение назад. Юрис, сжимая ремешок своей сумки, наблюдала за этой сценой.

Ее выражение лица не изменилось. Она привыкла к подобному.

Энок мягко высвободил руки из хватки графини и ответил:

— Гулял. Еще не ел.

— Ах, тогда я прикажу немедленно все подготовить. Чего бы ты хотел съесть?

Пока графиня суетилась, подзывая служанку, Юрис молча подхватила сумку и поднялась на второй этаж.

На нее никто даже не взглянул.

Энок, вежливо поддерживая беседу с графиней, бросил взгляд на удаляющуюся вверх по лестнице сестру. Вскоре ее фигура скрылась из виду.

Закрыв за собой дверь, я сел на диван.

«Зачем вторая сестра приехала домой?»

Юрис Валлар по оригиналу.

Из-за мягкого характера она получила дома немало душевных ран. Равнодушие родителей, сравнения, холод — все это наслоилось друг на друга, сделав ее характер колючим, но сама суть девушки не изменилась.

Снаружи она лишь выставляла иголки, внутри же оставалась ранимой. Девушка с хрупкой психикой, которая готова сделать всё что угодно, если вы станете близки.

Такой человек вряд ли вернулся бы в этот полный боли дом по своей воле.

Карис. Дело наверняка только в ней.

Юрис была глубоко привязана к семье. Она не показывала этого, но в глубине души продолжала беспокоиться о своих близких.

Особенно слаба она была перед Карис. Той самой доброй старшей сестрой, которая всегда хорошо к ней относилась. Пусть Карис была немного себе на уме, но именно ее сторону Юрис принимала всегда. И теперь в уголке сердца Юрис грызло чувство вины за то, что она не смогла помешать старшей сестре выйти замуж — словно ее продали.

Из-за этого она выполняла почти любую просьбу Карис.

«Может, она попросила ее разузнать всё, раз заподозрила неладное?»

Впрочем, могло быть и иначе. Возможно, у нее просто случился эмоциональный перелом, и она решила вернуться.

В любом случае, для Энока это не было важной проблемой. Сейчас имело значение лишь одно.

«Специальное усиление».

Я закрыл глаза, вспоминая окно сведений.

Нигде в оригинале не существовало понятия «специальное усиление». Скрытый содержимое это или переменная, возникшая из-за моего вселения?

«Что это такое? И что будет в случае успеха?»

Предупреждение о деформации тела при неудаче уже появилось, значит, и награда за успех должна соответствовать риску. От одной этой мысли сердце начиналось биться чаще.

{ Энок. }

Голос Аши вырвал меня из задумчивости.

{ Разве тебе не пора заняться делами? А то ведь опять будешь спать под утро. }

— Ах.

Точно, у меня же была работа, полученная от заведующего лабораторией.

Я встал с дивана и сел за письменный стол. Достал связку отчетов. Это были сведения о текущем спонсировании, которое велось от имени Вейла.

Я стал просматривать отчеты лист за листом, отмечая мелкие детали. В местах, где спонсирование шло неправильно, я делал пометки, а там, где суммы были слишком малы, писал о необходимости дополнительных вложений.

Закончив с отчетами, я достал письма. Накопилось несколько посланий от подопечных, адресованных Вейлу.

Я развернул самое верхнее. Почерк был аккуратным, но простым. Это было письмо от святой.

< Господину Вейлу.

Прежде всего, выражаю вам глубочайшую признательность.

Благодаря присланным средствам дети смогли не голодать. Мы починили протекавшую крышу и смогли закупить зимнюю одежду.

В тот день, когда дети, радуясь новым нарядам, бегали друг перед другом, я спряталась в сторонке и плакала. Знаю, это стыдно, но это правда.

После того как вы прислали охранника, наши ночи изменились. Раньше, как только заходило солнце, я запирала двери и загоняла детей в дальнюю комнату. Если бы что-то случилось, мне пришлось бы встать на защиту. Хотя я не была уверена, что смогу сдержать удар, защищать их было некому, кроме меня.

Теперь дети играют во дворе до самого заката. Глядя на это, я даже начинаю забывать, что нахожусь в опасной зоне.

Я не знаю, кто вы такой, господин Вейл. Но я знаю лучше кого бы то ни было: то, что дети здесь едят, одеты и спят в безопасности — всё это лишь ваша заслуга.

Однажды я обязательно увижу вас лично. Хочу поблагодарить не в письме, а вживую.

До этого дня я буду исполнять свой долг здесь. >

Письмо закончилось, но был еще один листок. Бумага была помята, а буквы дрожали и «танцевали» — казалось, писал маленький ребенок.

< Спасипо! >

Слово было написано с ошибкой, а восклицательный знак вылезал за край бумаги.

Я усмехнулся. Смех вырвался сам собой. Отложив письмо, я снова раскрыл ведомость спонсирования и, поставив карандаш напротив графы святой, немного увеличил сумму.

«У них там много детей, видимо, нужно много денег».

Взамен я урезал сумму для Лусиэль. В конце концов, она и так почти не тратила спонсорские деньги — больше половины ежемесячных выплат оставалось нетронутыми.

Приведя в порядок отчет, я сложил письма и убрал их в запирающийся ящик стола.

Щелк.

Убедившись, что замок закрыт, я достал чистый лист бумаги и открыл первый ящик.

— А...

В нос ударил резкий запах дезинфицирующего средства.

Когда усиление проваливалось, на определенных участках тела появлялись хирургические шрамы, и порой из них сочилась кровь. Случалось это редко, но если не следить, время восстановления затягивалось, поэтому я держал средство под рукой. Раньше я хранил бумагу в первом отделении, вот и совершил привычную ошибку.

Я закрыл ящик и открыл второй, вытащив чистый лист.

Специальное усиление.

Я взял ручку и начал записывать всё, что мне было известно.

«При провале — деформация тела».

Вопрос был в том, что именно означала деформация. Удлинение рук? Изменение формы ног? Утолщение костей?

Я набросал на бумаге подобие человеческой фигуры и рядом пририсовал вариант с неестественно вытянутыми конечностями. В голове всплыли другие игры, в которые я играл в прошлой жизни: там, в экспериментах над человеческим телом, при провале случались жуткие вещи — выворачивались суставы или конечности изгибались под невозможным углом.

Я начал переносить эти образы на бумагу. Сначала это были просто каракули, но вскоре я втянулся и начал рисовать больше, чем писать.

«Интересно, это тоже заслуга усиления?»

Я мог очень детально прорисовывать сцены, возникающие в воображении. Так, лист за листом, я изобразил ноги, выгнутые в обратную сторону, руки с шестью пальцами, позвоночник, искривленный буквой S. Рисуя с полной концентрацией, я добился такой детализации, что лист оказался заполнен довольно жестокими изображениями.

{ ...Что это? }

Аша, не заметив, как я подошел, заглянула в листок и в ужасе отпрянула.

{ Фу! Это слишком жестоко! Даже заведующий лабораторией пришел бы в ужас, увидев такое. }

— Неужели всё так плохо?

Я склонил голову набок, глядя на рисунки. Объективно говоря, возможно, так оно и было.

Я сложил бумагу вдвое и засунул в тот самый запирающийся ящик. Хотя текст был написан полностью на корейском, и риск утечки был минимален, осторожность не помешает.

Щелк.

Замок захлопнулся.

Ур-р-чание.

В этот момент послышался тихий звук из района живота. Я повернулся на звук и увидел Ашу, которая свернулась клубком и крутила глазами.

Ур-р-чание.

Стоило мне пристально посмотреть на нее, как звук повторился. Это был голос из ее крошечного животика. Я ткнул пальцем в живот.

— Пи-юй!

Она издала милый звук.

{ Ик! Я просто проголодалась! }

— Кажется, когда ты только появилась, таких звуков не было?

{ Я... я все время что-то ем, с какого-то момента начало урчать. }

Она надулась, и мне стало смешно. Судя по тому, как она воровато поглядывала на меня, этот звук был намеренным. Она явно хотела перекусить, хотя только недавно поела.

— Может, перекусим?

— Пи

«Худшее из всего возможного».

Юрис, отодвинув портьеры, ступила в кабинет.

Тихо закрыв дверь на террасу, она заперла окно магией. Ей нужно было убедиться, что от её проникновения не останется ни следа.

Она перевела дыхание. Сцена, которую она наблюдала совсем недавно, никак не шла из головы.

Мать, которая до этого отвернулась от неё, ссылаясь на занятость, стоило ей увидеть Энока, просияла так, будто на её лице распустился цветок. Она схватила сына за руки, расспрашивая, где он был, ел ли он, чего ему хочется. Её голос стал на тон выше, а в интонациях проскользнули ласковые нотки.

Та же самая женщина, что совсем недавно спросила у Юрис, не выгнали ли её из академии.

Температура их отношений была настолько разной, что было трудно поверить, будто это слова одного и того же человека.

Отец вел себя точно так же.

По пути в комнату Юрис столкнулась в коридоре с графом. Увидев её, он скривился.

— С чего это ты вдруг?— А, это…— Неважно, забудь.

Граф отмахнулся, перебивая её на полуслове.

— Отдохни и возвращайся, когда сочтешь нужным.

Сказав это, он тут же отвернулся. Казалось, он не намеревался слушать никакой ответ.

Уверенность в том, что с Эноком он бы никогда так не поступил, тяжелым грузом сдавила сердце Юрис. Она тяжело вздохнула и покачала головой.

«Я ведь изначально ничего не ждала».

Верно. Раз не было ожиданий — не будет и разочарований. Этот дом всегда был таким. Таким он был до её отъезда, и ничего не изменилось после.

Повторив про себя эти злые слова, она отбросила лишние мысли. Сейчас было не время предаваться чувствам.

«Лучше сосредоточусь на том, о чем просила сестра».

Юрис подняла взгляд и неспешно осмотрела кабинет. Пространство, отведенное под кабинет одного человека, было настолько огромным, что в нем с лихвой уместились бы две её лаборатории в Магической башне.

Вдоль одной из стен тянулись высокие книжные стеллажи. Они были забиты редкими книгами в кожаных переплетах, названия которых, начертанные золотом, мягко поблескивали в свете свечей.

Коротко пробежавшись по заголовкам, она поняла, что все они — редкие и труднодоступные издания. Однако ни на одном корешке не было следов частого использования.

Юрис подошла ближе и вытянула одну из книг.

«История Империи».

Судя по толщине и автору, это был подлинный труд. Более того — одно из первых изданий.

Она перелистнула несколько страниц. Не было ни закладок, ни малейших отметин, свидетельствующих о том, что книгу читали. Казалось, к ней даже пальцем не прикасались.

Она поставила книгу обратно.

Типичный кабинет бездельника, у которого много денег. Будто он наполнил всё вокруг внешним лоском на деньги родителей, но при этом ни одна из этих вещей не имела для него реального смысла.

Юрис цыкнула языком. Она в Магической башне была вынуждена записываться в очередь, чтобы просто одолжить книгу, и днями бегала в поисках материалов для экспериментов. А здесь целая стена была забита книгами, которые просто стояли без дела.

Ей не хотелось сравнивать, но открывшееся зрелище не оставляло выбора.

Её взгляд переместился на стол. На нем остались следы недавно пролитых чернил. Перо лежало наискосок, а крышка чернильницы была слегка приоткрыта. Это было доказательством того, что кто-то сидел здесь совсем недавно и что-то писал.

Юрис бесшумно подошла и осмотрела поверхность стола. Бумаг не осталось. Видимо, уходя, человек всё убрал. Больше ничего примечательного здесь не было.

Юрис протянула руку к ящикам стола. Ухватившись за верхний, она потянула его на себя.

«Все очевидно. Опять засунул сюда какую-нибудь дорогую безделушку, которой даже не пользуется».

Так она думала, когда открывала ящик.

В тот же миг в нос ударил резкий запах антисептика. Рука Юрис замерла. Это был именно тот запах, который стоял в медицинском отделении Магической башни.

В ящике аккуратными стопками лежали чисто свернутые бинты. Рядом — два флакона с дезинфицирующим средством. Один был наполовину пуст, другой — еще не распечатанный, совершенно новый.

В углу ящика она заметила сложенную марлю. На белой ткани что-то проступило. Она почернела и затвердела — это была засохшая кровь.

Не похоже, чтобы этой марлей пользовались по назначению. Скорее всего, тот, кто открывал ящик, испачкал марлю кровью, которая осталась на руках, когда он доставал её.

Юрис застыла, уставившись в глубину ящика. Посреди кабинета, наполненного роскошью, этот ящик источал совершенно иной аромат.

— Что это такое?

Голос Юрис мелко дрожал. Когда Карис впервые попросила её об этой услуге, Юрис не придавала делу большого значения. Энок — известный бездельник, и странное поведение было для него вполне естественным. В конце концов, он не первый день слыл чудаком.

Она думала, что придет, убедится, что ничего нет, и просто отчитается сестре. Но эта легкомысленность рассыпалась в прах перед едким запахом дезинфекции.

Антисептик, бинты и марля, пропитавшаяся засохшей кровью. Это было неоспоримым доказательством того, что кто-то регулярно получает травмы.

Будь на её месте Карис, она бы вряд ли так разволновалась. Она бы холодно классифицировала это как информацию и начала просчитывать следующий шаг. Но Юрис была не Карис.

Где-то под грудью что-то неприятно сжалось. Она пыталась унять это чувство, но мысли цеплялись одна за другую.

Неужели с Эноком действительно что-то не так?

Вспомнились слова Карис: шрамы от швов на теле, замедленные движения, следы падения зрения. А теперь вот этот ящик.

Может быть…

В голове Юрис всплыла мысль, которую вовсе не хотелось обдумывать. О том, что родители относятся к Эноку с особой нежностью, она знала с детства. Именно Юрис на собственной шкуре прочувствовала разницу в отношении к ней и к Эноку.

Но она никогда не задумывалась об обратной стороне этой медали. Что, если эта слепая любовь принимает извращенные формы? Что, если способы проявления их заботы были ошибочными?

«Неужели… насилие?»

Юрис яростно замотала головой. Нет. Такого быть не может. Она попыталась собрать воедино мысли, которые хаотично метались после шока.

«Просто… просто он не знает, когда может пораниться. Наверное, держит всё это на случай непредвиденных обстоятельств».

Она сама прекрасно понимала, насколько нелепо это звучит. Кто станет хранить столь нечасто используемые вещи в самом доступном месте, в первом же ящике?

Ей с трудом удалось прогнать смятение, которое грозило затуманить рассудок, и она через силу растянула губы в усмешке.

— Нет, не может быть. Тот бездельник — и травмируется? Скорее… точно. Он просто кого-то побил и, чтобы не спалиться, сам же обрабатывал им раны.

Верно, так всё встает на свои места.

Едва избавившись от этой мысли, она открыла второй ящик, затем третий. В них лежали лишь чистая бумага, новые перья и другие канцелярские принадлежности. Вещи, которые можно увидеть в любом кабинете.

И все же, она не могла почувствовать облегчение.

— А это?..

Последним объектом её внимания стал самый нижний ящик, запертый на ключ.

*Сглотнула.*

Если у Энока действительно есть проблемы или он замешан в чем-то странном, именно здесь она могла найти доказательства.

*Дзынь.*

Она потянула ящик, но он не поддался. Впрочем, этот примитивный замок не был преградой для неё.

Стоило ей тихо прошептать заклинание и влить немного магии…

*Щелк.*

Запертый ящик открылся.

— Фух…

Она выдохнула и медленно выдвинула ящик. В тот самый момент, когда она хотела заглянуть внутрь…

— Что ты здесь делаешь?— …!

У входа в кабинет послышался голос Энока.

Вздрогнув, она в панике захлопнула ящик. И тут же быстро наложила на него магическую печать, запирая.

Поднявшись, она увидела, что Энок стоит, прислонившись к косяку и скрестив руки на груди, и пристально смотрит на неё.

Юрис сглотнула пересохшим горлом и через силу улыбнулась.

— А, это… А ты чего сам здесь делаешь?

Хотя она уже знала, что этот кабинет теперь принадлежит Эноку, она притворилась, будто не в курсе. В конце концов, до её отъезда это был кабинет графини.

— Это мой кабинет, — невозмутимо сказал Энок. — Больше не входи сюда без спроса.

В его голосе не было ни угрозы, ни гнева. Лишь спокойное, равнодушное утверждение факта.

Юрис проглотила оправдания, вертевшиеся на языке, и кивнула.

— …Поняла.

Дальнейшие объяснения выглядели бы только подозрительнее. Юрис, почти задев Энока плечом, поспешно вышла из кабинета.

Сердце колотилось, она быстрым шагом направилась к себе.

*Бум!*

— Хаа… ха-а…

Закрыв дверь, она часто задышала. Потребовалось немало времени, чтобы дыхание пришло в норму. Когда сердце наконец забилось в привычном ритме, Юрис сунула руку за пазуху.

Из-за того, что Энок появился так внезапно, она не успела как следует всё изучить. Однако перед тем, как закрыть ящик, она успела в панике выхватить несколько бумаг, лежавших сверху, и спрятать их.

У неё в руках оказалось три смятых листа.

Юрис дрожащими пальцами развернула первый. На нем были написаны непонятные символы. Это не был ни имперский язык, ни древний, ни эльфийский. Странные знаки шли стройными рядами, не принадлежащие ни одной известной системе письма.

Она развернула второй лист. На этот раз там были не слова, а рисунки.

Была изображена человеческая фигура. Руки и ноги были вывернуты неестественным образом, суставы согнуты в обратную сторону, рука с шестью пальцами и деформированный позвоночник — всё это было прорисовано с пугающей детализацией.

Кровь отлила от лица Юрис.

На третьем листе были другие подобные рисунки. Одно за другим, с поразительным усердием были изображены человеческие тела, деформированные самыми разными способами.

Бинты и антисептик в первом ящике. И эти рисунки у неё в руках сейчас.

Кончики пальцев Юрис мелко задрожали.

— Это… что вообще такое?

Голос Юрис мелко дрожал.

Рисунок был слишком жутким и при этом пугающе откровенным. Изогнутые под неестественными углами суставы, удлиненные кости и разорванные мышцы. Линии, выведенные на бумаге, выглядели слишком реалистично, чтобы быть просто плодом воображения. В этом мире, где познания в анатомии были крайне ограничены, подобная иллюстрация могла означать лишь одно: человек, нарисовавший её, действительно расчленял людей, разрезал мышцы и обнажал кости.

Казалось, кончики пальцев, державших лист, теряли чувствительность.

Почему такая вещь нашлась в ящике Энока?

В тот момент, когда этот вопрос заполнил разум, в голове вспыхнули слова Карис. О том, что с телом Энока что-то не так. Впервые услышав их, она не придала значения этим словам. Как-никак, он был тем еще бездельником, вечно ввязывавшимся в потасовки, поэтому неудивительно, если на его теле находилась пара-тройка шрамов. Юрис решила, что и следы от операций, о которых говорила Карис, — просто последствия тех самых травм.

Однако, глядя на этот рисунок, она невольно вспомнила все те мимолетные замечания. О том, что на теле Энока почему-то были швы. О том, что он постоянно носил при себе артефакт, притупляющий боль. О том, что реакция некоторых его мышц была заметно заторможена.

Тогда эти сведения казались разрозненными кусочками. Но сейчас всё изменилось.

Дезинфицирующее средство и бинты в ящике, пропитанная засохшей кровью марля и эти рисунки в её руках. Разрозненные фрагменты сложились в единую картину. И у завершенного пазла был лишь один ответ: Энок делает что-то со своим собственным телом. То, что можно назвать не иначе как экспериментами на человеке.

По спине пробежал холод.

«Он что, сумасшедший? Зачем ему делать такое с собой?»

Она напрягла ум, пытаясь найти причину. Первое, что пришло на ум: «Может, он демон-поклонник?» Но слова Карис о том, что та лично проверяла его святой водой, отмели эту возможность. Что же тогда? Если это не связано с демонами, то какая причина может заставить человека собственными руками калечить себя?

Вопрос порождал новый вопрос, а в конце пути возникала очередная стена. Юрис сжала зубы. Если поддаться эмоциям, суждение станет предвзятым. Это то, что ей вдалбливали в Магической башне до дыр.

«Информации все ещё недостаточно».

Ничего не было наверняка. Вещи в ящике не позволяли делать выводы о ситуации в целом, рисунки не давали контекста, а непонятные символы оставались нерасшифрованными. Делать заключения на одних лишь догадках — значит отдаляться от истины. Гипотеза становится теорией только после проверки. Это был самый базовый принцип, которому её учили в Магической башне.

Прежде всего, нужно расшифровать эти таинственные символы на бумаге. Хотя они не напоминали ни одну известную языковую систему, раз это текст, значит, в нем есть свои правила. Повторяющиеся знаки, закономерности, расположение знаков препинания. Даже если на это потребуется время, зацепку она обязательно найдет.

В то же время ей нужно начать наблюдать за Эноком пристальнее. И перепроверить своим магическим взором всё то, что видела Карис. Возможно, где-то в особняке остались другие подозрительные следы.

Юрис подняла голову и взглянула на дверь комнаты. Коридор по ту сторону вдруг стал казаться чужим местом. Внезапно её охватило ощущение, будто она стоит в пасти ядовитой змеи.

Юрис крепко сжала в руках бумагу. Она почувствовала, как смятый лист деформируется в ладони.

«Приди в себя».

Она ненавидела родителей, которые игнорировали её. Она злилась на Энока, который, забрав всю их привязанность, вел себя как бездельник и жил в свое удовольствие. Но она никогда не желала ему смерти. Ненависть и мысли о том, что он может погибнуть — совершенно разные вещи.

Если здесь происходит что-то настолько ужасное, о чем она даже не догадывается… Если Энок действительно идет по пути, с которого нет возврата…

Юрис сжала дрожащую руку в кулак, подавляя волнение. Кончики её пальцев побелели. Что бы ни случилось, она обязана это остановить.

«В конце концов… мы же семья».

Вернемся немного назад, к тому моменту, когда Юрис поспешно выбралась из кабинета Энока. Энок закрыл дверь кабинета только после того, как звуки шагов в коридоре окончательно стихли.

{ Почему она отсюда выходит? } — Аша склонила голову набок, сидя у него на плече.

— Кто знает. Это кабинет, которым раньше пользовалась мать, может, она зашла сюда из-за ностальгии.

Он не запирал дверь, так что в самом факте её визита не было ничего странного. Проблемой была реакция Юрис, когда Энок вернулся. Испуганный взгляд. Руки, судорожно пытающиеся что-то спрятать. Голос, который, несмотря на попытки казаться невозмутимым, слегка дрожал. Это была не реакция человека, погруженного в приятные воспоминания.

Энок неспешным шагом подошел к столу. Он проверил замок на последнем ящике. Тот был надежно закрыт, но, на всякий случай, Энок достал ключ из кармана и открыл ящик. Окинул взглядом содержимое: нескольких листков с каракулями и записок с обрывками фраз не было на месте.

«И правда, пришла по просьбе Карис? Хорошо, что я всё предусмотрел».

Энок запустил руку на дно ящика и ощупал стенки. Стоило ему надавить кончиками пальцев на определенный участок днища, как раздался едва слышный щелчок, и панель приподнялась.

Двойное дно.

Под ящиком открылось еще одно скрытое пространство. Счета на спонсорскую деятельность на имя Вейла. Письма, отправленные святой. Списки получателей помощи и отчеты о движении средств. Документы, которые могли доставить неприятности в одно мгновение, лежали в целости и сохранности.

Энок поднимал документы один за другим, проверяя их состояние. Следов чужого вмешательства не было. Он положил бумаги обратно и накрыл их панелью.

Щелк.

То, что лежало в верхнем ящике, с самого начала было приманкой. Записки на корейском для любого жителя этого мира были лишь бессмысленным набором символов, а рисунки с деформацией тела — не более чем вызывающими «каракулями», не несущими реальной информации.

— Ничего подозрительного, — сказал Энок.{ Правда? Фух, хорошо! } — прощебетала Аша.

Энок, снова запирая ящик, погрузился в раздумья. В этот раз всё обошлось, но нет гарантии, что так будет и впредь. То, что Юрис не нашла двойное дно, было чистой случайностью. Вернись он чуть позже, всё могло бы сложиться иначе. К тому же у Юрис был такой характер: если уж она за что-то берется, то доводит дело до конца. Она не из тех, кто отступит, удовлетворившись тем, что украла сегодня.

Она будет всю ночь напролет пытаться расшифровать непонятные письмена и ломать голову над смыслом рисунков. А когда поймет, что ответов нет, вероятнее всего, снова попытается обшарить этот кабинет.

«Надо перепрятать материалы в другое место».

Ящик больше не казался безопасным.

«Нужно раздобыть какой-нибудь хороший сейф».

Настоящий, качественный. Из тех, что защищены магическими замками и имеют несколько уровней блокировки.

«Для начала стоит попросить ребят из лаборатории раздобыть что-то особенное».

Придя к такому выводу, он вернулся к своему привычному ритму жизни.

Спустя несколько дней Юрис повела себя в точности так, как и ожидал Энок. Первые пару дней она не попадалась ему на глаза — вероятно, была слишком занята попытками расшифровать корейский текст. В итоге, судя по её помрачневшему виду, попытки провалились. Она снова начала слоняться вокруг, и, похоже, опять обыскала кабинет, но из-за того, что Энок перенес документы в другое место, ничего не обнаружила.

После этого она перешла к слежке за ним. Стоило Эноку выйти из кабинета, как спустя короткое время в конце коридора раздавались её тихие шаги. Если он направлялся в столовую, она появлялась с той же стороны, делая вид, что это случайность, а если Энок выходил из особняка, она следовала за ним по пятам, словно тень, держась на расстоянии одной повозки.

Энок знал обо всем. Усиленный слух улавливал даже дыхание, сдерживаемое в конце коридора, а усиленное зрение не упускало очертания силуэта, неловко замершего за занавеской. К тому же, если говорить прямо, слежка у Юрис была из рук вон плохая. Как человек, который всё время посвящал изучению магии в башне, она была совсем не сильна в искусстве скрытности. Ей не удавалось выдерживать постоянную дистанцию — она то приближалась, то отставала, а если Энок внезапно останавливался, он слышал, как за спиной в спешке обрывались её шаги.

{ Она какая-то милая! } — Аша находила забавным, как Юрис пытается следить за человеком, с которым имеет такие поразительно схожие черты лица.

Хотя Энок промолчал на слова Аши, в глубине души он был отчасти с ней согласен. Так они и продолжали жить в странном ритме, соблюдая небольшую дистанцию. И эта странная жизнь закончилась в тот день, когда Юрис потеряла Энока из виду.

Это был день, когда Энок отправился с визитом в лабораторию.

Юрис, как обычно, преследовала Энока.

Покинув особняк, Энок, по своему обыкновению, сел в карету. Юрис последовала за ним в заранее подготовленном экипаже. К этому моменту процедура уже стала для неё привычной рутиной. Карета проехала через центр Рейдена и миновала торговый квартал. Однако на этот раз экипаж Энока остановился в необычном месте — на окраине города, где прохожие почти не появлялись.

Энок вышел из кареты. Коротко перекинувшись парой слов с кучером, он отослал экипаж прочь и зашагал пешком. Юрис также приказала остановить свой экипаж на безопасном расстоянии и вышла наружу. Не спуская глаз с удаляющейся спины Энока, она следовала за ним, сохраняя привычную дистанцию.

Они миновали один переулок, свернули на узкую безлюдную улочку. Энок завернул за угол. Юрис, опасаясь быть замеченной, выждала секунду и тоже свернула в тот же проулок. Она затаила дыхание, стараясь заглушить шаги, и с силой сглотнула от напряжения, но пейзаж перед её глазами оказался обескураживающим.

Там никого не было.

Юрис замерла. Переулок был прямым как стрела. Здесь не было поворотов, не было мест, где можно было бы спрятаться. С обеих сторон возвышались высокие глухие стены без единой двери — тупик. Однако Энока нигде не было видно.

Она обернулась, оглядывая дорогу, по которой они пришли. Но и за входом в переулок, на проезжей части, Энока тоже не было. Словно растаявший на солнце дым, он исчез, не оставив после себя ни следа.

Юрис медленно пошла по переулку, вглядываясь в стены. Она направила в кончики пальцев крошечный поток маны, ощупывая поверхность в поисках тайных проходов или следов магических механизмов. Ничего. Она тщательно осмотрела пол, пытаясь найти признаки ловушки или магического круга телепортации, но всё было тщетно.

Юрис остановилась посреди переулка, озираясь по сторонам. Упустила? Или же он с самого начала намеревался сбить её со следа?

Уже сам факт того, что он вышел из кареты и пошел пешком, выглядел странно. Обычно Энок добирался на карете прямо до места назначения. Впервые он отправил экипаж и пошел своим ходом. Либо конечная цель была недоступна для кареты, либо это был осознанный шаг, чтобы оторваться от слежки. В любом случае, ничего хорошего это не предвещало.

Юрис прикусила губу и пробормотала:— …Потеряла.

В тот самый момент, когда она уже хотела вздохнуть и повернуть назад, она уловила едва заметную перемену в воздухе, ласкавшем её щеки. Если говорить точнее, что-то было не так с остаточным эхом маны в атмосфере.

Это были настолько слабые колебания, что даже опытный маг Магической башни не заметил бы их, если бы не проявил особого внимания. Но Юрис уловила это. Она с рождения обладала чувствительностью к потокам маны. Именно благодаря этому дару она попала в Магическую башню, и даже будучи ученицей, не раз изумляла высших магов своей способностью считывать остаточные следы их силы.

Юрис задержала дыхание и сосредоточила все чувства. В центре точки, где исчез Энок, в воздухе были рассыпаны тончайшие, как нити, следы маны. Они находились на грани исчезновения. Пройди еще пара минут — и они растворились бы бесследно.

Юрис сосредоточилась, собирая эти рассеивающиеся крохи одну за другой. Фрагменты маны начали медленно обретать форму в её восприятии. Конечно, целой картины восстановить не удалось — лишь крошечную часть структуры, но этого было достаточно.

В восстановленном потоке маны чувствовалось нечто до боли знакомое. Брови Юрис сошлись на переносице. Она определенно уже сталкивалась с подобным резонансом. Где? Когда?

Ощущение, словно кто-то скреб по поверхности её памяти, кружилось в голове, но поймать его никак не удавалось.

— Угх… Вспомни. Ты должна вспомнить.

Юрис ударила себя кулаком по лбу и пробормотала это под нос. Удерживая «отпечаток» маны, она начала пролистывать воспоминания. Дни, проведенные в Магической башне, стремительно мелькали перед глазами: занятия, эксперименты, лаборатория… Нет, это было не то, что встречается в повседневности.

Это было что-то грандиознее. Нечто более подавляющее. Когда еще она чувствовала, что поток маны был столь глубоким и широким?

В какой-то момент, словно туман, застилавший взор, воспоминание отчетливо проступило в памяти.

Большой банкет в честь основания Магической башни. Это был день — раз в году, — когда собирались все члены Башни. Тогда на балконе верхнего этажа показался сам глава Магической башни. Вместо поздравительной речи он продемонстрировал магию. Огромная волна мощи окутала весь актовый зал, и тысячи магов в один миг затаили дыхание.

Юрис тогда стояла в самом дальнем углу, ведь это было единственное место, отведенное для учеников. Но даже на таком расстоянии она до сих пор помнила ощущение того, как магия главы Башни коснулась её кожи. Бездонный, спокойный, но при этом подавляющий резонанс, напоминающий океан.

Тот самый далекий отголосок, который она тогда почувствовала, сейчас наложился на остатки маны, пойманные ею в переулке.

Тишина, словно лишившая всех звуков, заполнила переулок. На месте, где исчез Энок, осталась мана с тем же «почерком», что и у главы Магической башни.

Почему? Почему здесь?

Юрис не могла пошевелиться ни на шаг. В этот миг её пронзило озарение, подобное удару молнии.

Вейл. Загадочный спонсор, за которым охотилась Карис. Конечной точкой его финансовых потоков явно была Магическая башня.

Глава Магической башни. Имя, до которого Юрис сама дошла в ходе расследования. Единственный человек с полномочиями удалять записи уровня инспектора и выше.

И Энок. Младший брат, на теле которого остались следы от швов, а в ящике стола спрятаны дезинфицирующие средства и рисунки с деформацией человеческого тела.

Там, где исчез её брат, сохранилась мана с тем же резонансом, что и у главы Башни.

Вейл, Глава Магической башни, Энок. Три имени, на первый взгляд совершенно не связанных друг с другом, выстроились в ряд на одной прямой в её голове.

Конечно, они не сходились идеально. Некоторые части пазла пустовали, а края других были деформированы, будто их пытались подогнать силой. Но интуиция подсказывала ей: она стоит на краю истины, о которой не должна знать. Один неверный шаг — и она провалится туда, откуда нет возврата.

По спине пробежал холодок. Казалось, вокруг резко стало очень холодно.

— Ха-а…

Энок направлялся в особняк, не в силах скрыть подавленное настроение.

— Пии-у…

Рядом с ним, в точно таком же унынии, на плече вяло примостилась Аша.

— Я ведь думал, что сегодня получится.

Энок искренне верил, что наконец сможет попробовать специальное усиление, и отправился в лабораторию, переполненный ожиданиями. Но там его ждал лишь заведующий лабораторией с виноватым лицом.

— Прошу прощения. Подготовка еще не завершена. Не могли бы вы прийти завтра?

Эноку показалось, будто ему на голову, как в мультфильме, свалился огромный валун.

«А я ведь думала, сегодня точно будет ИДЕАЛЬНО!» — Аша, проникшаяся состоянием Энока, тоже поникла.

Вернувшихся в особняк с такими кислыми минами встретила Юрис, неловко улыбавшаяся в вестибюле. Энок остановился, собираясь войти внутрь. Юрис стояла так, будто преграждала ему путь. Её взгляд метался между лицом брата и полом. Похоже, она хотела что-то сказать, но не могла подобрать слов.

Энок попытался обойти её.

— Э-э, послушай. — Юрис все же заговорила. Голос её звучал выше обычного. — Ты… ел?

Энок замер. Это был первый раз, когда Юрис заговорила с ним после возвращения в этот дом. С того самого дня, когда в прихожей она демонстративно не замечала его, даже при встречах в коридорах она не удостаивала его даже взглядом.

— Еще нет.— Т-тогда, может, поедим вместе?

Выражение лица Юрис было далеко от дружелюбного — она явно заставляла себя преодолеть неловкость. Энок внутренне вздохнул. Как же всё это раздражает. Мало того, что усиление сорвалось, мало того, что ждать до завтра, так теперь еще и сестра, которая ни слова не говорила, зовет ужинать. Будь его воля, он бы просто отказал и заперся в своей комнате, но этого делать было нельзя.

Если Юрис следит за ним по просьбе Карис, лучше подыграть, а не идти на прямой конфликт. Если он позволит ей нормально всё обследовать и она сама убедится, что ничего подозрительного нет, тогда и подозрения Карис сойдут на нет. Все равно что при допросе у полиции: если будешь упираться, станешь только подозрительнее. Лучше уж спокойно пройти допрос и быть признанным невиновным.

— Хорошо, — коротко ответил Энок.

Глаза Юрис слегка округлились — видимо, она ожидала отказа.

Они сидели друг напротив друга в столовой.

Энок в глазах Юрис сильно изменился. Перед тем как она отправилась в Магическую башню, Энок был законченным бездельником. Опоздать к обеду было для него нормой, а если и приходил, то сидел, развалившись в кресле, тыкая в еду вилкой и просто убивая время. Он никогда не участвовал в беседах, или же, если приходилось, бросал одну фразу и отворачивался. Его вид всегда был неряшливым: рубашка расстегнута на две-три пуговицы, волосы — словно он забыл про расческу. Он мог положить локти на стол, подпереть подбородок и зевать, будто правил приличия для него не существует.

Таким Юрис помнила Энока. Человек, сидевший сейчас прямо перед ней, ничуть не напоминал брата из её воспоминаний. Осанка была прямой. Движения ножа и вилки — отточенными, каждое действие, когда он отправлял еду в рот, — четким и лишенным лишних движений. Он по-прежнему не проявлял интереса к разговору, но и грубым не был. Отвечал на вопросы Юрис, пусть и кратко, и, не встречаясь взглядом, всё же не игнорировал её.

И тут её взгляд зацепился за воротник, застегнутый до самого верха — настолько плотно, что это казалось даже удушающим. Раньше Энок никогда так не одевался.

«Что-то не так».

Юрис наблюдала за братом напротив, делая вид, что ест суп. Ни следа от того прежнего бездельника. Она вспомнила о шрамах, о которых говорила Карис. Следы от швов. Хирургические вмешательства. Все это могло скрываться сейчас под его рубашкой.

Юрис нарочито медленно опустила взгляд. Узкая полоска кожи между воротником рубашки и шеей Энока. Тот момент, когда рукава чуть задираются, обнажая запястья. Та кожа, что видна лишь на мгновение, когда он поднимает руку, чтобы взять нож. Ей нужно было высмотреть такую незащищенную щель.

Юрис прищурилась, вглядываясь в прорехи между элементами одежды Энока. Она зафиксировала взгляд, пытаясь поймать момент, когда рукав хоть немного сдвинется вверх.

Энок приподнял руку, чтобы разрезать стейк. Рукав начал задираться. Глаза Юрис буквально впились в запястье изнутри.

— Что ты делаешь?— …А?

Голос, раздавшийся, когда она была глубоко сосредоточена, заставил её вздрогнуть. Она посмотрела туда, откуда пришел звук. Энок смотрел на неё с выражением полного недоумения.

В этот момент она осознала, чем занимается. Она уставилась на щель в одежде мужчины

Еда прошла в неловком молчании.

После этого Юрис продолжала кружить вокруг Энока.

Однако никакой информации получить не удавалось.

Энок всегда застегивал пуговицы под самое горло, а рукава неизменно закрывали запястья, не оставляя ни единой щели.

После неудачи за обеденным столом Юрис пыталась хоть как-то создать возможность, но такая возможность выпадала нечасто.

Когда время стало утекать бессмысленно, Энок вышел из дома.

Юрис, как и всегда, следовала за ним на расстоянии.

Карета Энока остановилась у магазина одежды в центре города Рейден.

«Магазин одежды?»

Это было неожиданно.

Сам факт, что он пошел покупать одежду лично, удивлял, но еще больше поражал выбор заведения.

Это был не бутик с вычурными дворянскими нарядами.

Это был практичный магазин, где продавалась скромная, но качественная готовая одежда.

Юрис немного помедлила, а затем вошла внутрь.

Внутри магазина вместо роскошных украшений в строгом порядке были развешены накрахмаленные рубашки, а в воздухе висел тяжелый запах кожи и тепло, исходившее от только что отглаженной ткани.

Энок уже шагал вглубь помещения.

Похоже, он четко знал, что хочет купить: перекинувшись парой слов с продавцом, он выбрал несколько рубашек и направился в примерочную.

Юрис сделала вид, что копается в вешалках у входа.

Сердце забилось быстрее.

Примерочная.

Переодеваться — значит раздеваться.

Примерочные кабинки стояли в ряд вдоль дальней стены, каждая была отделена деревянной перегородкой по пояс и прикрыта сверху тканевой занавеской.

Длины занавесок не хватало.

Сверху оставался зазор в ладонь, а снизу до колен все было открыто.

Юрис, делая вид, что выбирает вещи, передвинулась ближе к примерочным.

Она зашла в кабинку прямо рядом с той, в которую вошел Энок, прихватив с собой одну вещь.

Из-за перегородки доносились звуки трущейся ткани.

Звук расстегивающихся пуговиц.

Шорох ткани, соскальзывающей с плеч.

Юрис сжала в руках выбранную одежду и затаила дыхание.

Она знала: смотреть нельзя.

Но она должна была увидеть.

Ей нужно было воспользоваться щелью над перегородкой.

Однако роста Юрис не хватало.

К счастью, в углу примерочной стоял стул.

Юрис осторожно встала на него и заглянула в щель.

Первым, что она увидела, была спина Энока.

В тот миг, когда обнажённая спина без рубашки заполнила её поле зрения, Юрис перестала дышать.

На белой коже виднелись линии.

И не одна.

Швы, идущие в разные стороны, переплетались от плеч до поясницы.

Одни были старыми, другие, более свежие, всё ещё сохраняли красноватый оттенок.

Это были не порезы от клинка.

Это были следы того, как скальпелем рассекали кожу, что-то вкладывали или вынимали, а затем снова зашивали.

Следы того, как плоть снова и снова разрезали, что-то с ней делали и зашивали обратно.

Голова Юрис побелела.

Даже когда она видела анатомические рисунки в Магической башне, шок не был таким сильным.

То, что она видела в учебнике анатомии, было лишь рисунком.

Всего лишь линиями на бумаге.

Но перед ней сейчас была спина живого человека. Спина её младшего брата.

Словно солдат, впервые увидевший труп на поле боя, она испытала чудовищное потрясение.

Она попыталась вдохнуть, но лёгкие не двигались.

Она едва удержалась, чтобы колени не подломились.

К горлу подступило ощущение, будто желудок выворачивает наизнанку, и она с трудом его проглотила.

За занавеской послышалось, как Энок взял новую рубашку и продел руки в рукава.

Звук того, как он спокойно переодевается, будто ничего не случилось.

В ушах Юрис этот спокойный звук прозвучал как крик.

Выйдя из магазина, Энок молча пошёл впереди.

Поверх его аккуратно застёгнутой одежды перед глазами Юрис всё ещё призрачно мерцали жестокие следы, увиденные в примерочной.

Она должна была сейчас же догнать его и спросить.

Схватить за руку, развернуть и потребовать объяснить, что это за ужасные следы покрывают его тело.

Что, во имя всего, он делает со своим телом?

Но ноги примерзли и не двигались.

Голова стала пустой, губы будто заледенели.

Спина Энока удалялась всё дальше.

Даже когда он исчез в толпе, ноги Юрис оставались приклеены к каменной мостовой.

Мимо проходили люди.

Только когда кто-то, торопясь, толкнул её плечом, она пришла в себя.

Она не помнила, как вернулась в особняк.

Очнувшись, Юрис обнаружила себя сидящей на кровати в своей комнате.

Её руки дрожали на коленях.

Юрис достала бумаги, которые прятала под подушкой.

Рисунки, взятые из ящика Энока.

Нога с суставом, выгнутым в обратную сторону. Кисть с шестью пальцами. Верхняя часть тела с чудовищно искривлённым позвоночником.

Когда она впервые увидела эти следы, то была уверена, что Энок превращает собственное тело в подопытный объект и совершает с ним нечто жуткое.

Теперь она понимала, что эта мысль была ошибочной.

Швы на спине Энока.

За плечом, рядом с позвоночником, ниже поясницы.

Среди них были и такие, до которых он никогда не смог бы дотянуться собственной рукой.

Это были очевидные следы вмешательства третьего лица.

Значит, кто-то другой наносил такие разрезы на тело Энока.

Юрис посмотрела на рисунки, с которых начались все эти подозрения, и снова задала себе вопрос.

Неужели это правда нарисовал сам Энок?

Юрис тут же покачала головой.

Если бы у Энока был такой навык рисования, граф с графиней не стали бы молчать.

Эти люди превращали в повод для гордости всё, что делал их сын.

Если бы у него был такой талант к рисунку, слухи давно разнеслись бы по светскому обществу.

Конечно, умение рисовать можно скрыть.

Но знание — другое дело.

Это были не просто хорошо выполненные рисунки.

Такие рисунки мог создать только человек, точно понимающий строение человеческого тела.

Направление, в котором мышцы крепятся к костям; то, как смещаются окружающие ткани при вывихе сустава.

Этого невозможно знать без долгого обучения.

Юрис вспомнила увиденное в кабинете.

Дорогие книги, на которых почти не было следов чтения.

У Энока не могло быть знаний, достаточных для таких рисунков.

А значит...

Их нарисовал не Энок.

Их нарисовал кто-то другой. Причём кто-то, кого Энок знает.

Кончики пальцев Юрис похолодели.

Казалось, что-то вот-вот коснётся её пальцев, но ухватить это было невозможно.

Осколков было достаточно.

Но как бы она ни складывала их вместе, они не становились единой картиной.

Пустых мест было слишком много.

Следы операций, которые невозможно оставить самому.

Рисунки, невозможные без настоящих знаний.

Мана в переулке, похожая на ману главы Магической башни.

Когда она переставила эти осколки в другом порядке, в голове Юрис мелькнула леденящая догадка.

«Неужели...»

Сердце забилось как безумное.

«Неужели вся эта ужасная ситуация связана с главой Магической башни?»

В ушах будто зазвенело.

«Нет, нет. Такого не может быть. Это бессмысленная, глупая мысль».

Глава Магической башни — самый уважаемый маг империи.

Символ нейтралитета, охраняющий мир на континенте.

Невозможно, чтобы такой человек проводил страшные эксперименты над телом младшего сына графского рода.

Это нелепое домысливание.

Но...

Дыхание Юрис стало тяжёлым.

Тогда почему в таком месте осталась мана того же свойства, что и мана главы Магической башни?

И именно там, где исчез Энок?

Она попыталась вдохнуть, но воздух не входил как следует.

Грудь сдавило.

Поле зрения сузилось, и предметы в комнате начали расплываться.

Она схватилась за голову обеими руками.

«Прекрати. Хватит думать».

Но мысли не останавливались.

Стоило вспомнить одно, как за ним тянулось другое; если она отталкивала это, пустоту тут же заполняло следующее.

Шрамы на спине Энока.

Следы швов.

Запах антисептика.

Рисунки деформированного человеческого тела.

Мана главы Магической башни.

Энок, исчезнувший в переулке.

Нерасшифрованные буквы.

Марля с засохшей кровью.

Всё это одновременно вращалось в голове и давило на неё.

Она выяснила многое.

Информации в руках тоже было немало.

Но понять она не могла ничего.

Пазл, где осколков много, а картины не видно.

Чем ближе она подходила к ответу, тем глубже проваливалась в лабиринт.

В ушах загудело.

Казалось, она сойдёт с ума.

Из этого страшного водоворота мыслей был только один способ выбраться.

Юрис подняла голову, и из её глаз потекли слёзы.

Оказалось, уголки глаз уже были мокры.

Она даже не поняла, когда начала плакать.

Вытирая слёзы дрожащими руками, Юрис поднялась.

Нужно спросить напрямую.

У Энока.

Догадки, выводы и попытки нащупать ответ вслепую уже исчерпали себя.

Ответ был только у одного человека.

Юрис открыла дверь комнаты.

Энок уже довольно долго кормил Ашу десертами.

Кормить её оказалось куда увлекательнее, чем он думал.

Всякий раз, когда Аша широко разевала клюв и проглатывала за один раз миндальное пирожное, который был больше её собственного туловища, Энок испытывал странное удовольствие.

Это напоминало ему те времена, когда он за раз вбивал в предмет 2133 камня усиления.

Вводил, вводил, вводил снова. Этот ритм невозможно было остановить.

Конечно, он понимал, что Аша — не предмет, и хоть внешне она выглядела как птица, её анатомия была совершенно иной.

Но то, как еда, превосходящая её по размерам, помещалась внутри, каждый раз казалось ему чудом.

— Давай, следующий.

Энок взял новый миндальное пирожное и протянул его, а Аша, блестя глазами, открыла клюв.

{ А... }

В этот момент.

Бам!

Дверь резко распахнулась.

— Пию?!

Аша, до того стоявшая с широко открытым клювом, в испуге округлила глаза и закрыла лицо крыльями.

{ Я ведь так широко открыла клюв... }

Видимо, ей стало стыдно, что она просила вкусняшку, как птенец, поэтому она защебетала и спряталась за спину Энока.

Энок, всё ещё держа в руке миндальное пирожное, посмотрел на дверь.

Тем, кто так бесцеремонно ворвался, была Юрис.

В этом доме только она могла позволить себе подобную наглость, так что, как только дверь открылась, он уже догадался, кто это.

Однако от напора, с которым она распахнула дверь, не осталось и следа: она застыла на пороге, словно вкопанная.

Её лицо выглядело ужасно.

Покрасневшие веки, влажные ресницы. Лицо девушки явно выдавало следы того, что она долго плакала и тщетно пыталась стереть слёзы.

Казалось, ей хотелось о многом сказать.

Её губы мелко подрагивали, то смыкаясь, то приоткрываясь, словно слова, подступившие к самому горлу, никак не могли найти выхода и крутились внутри.

Она сжала кулаки, но даже так не могла скрыть мелкую дрожь.

«Что такое? Почему она такая?»

Энок мысленно вздохнул.

Поскольку со второй половины дня слежка стала менее навязчивой, он решил, что они скоро сдадутся и отступят. Но теперь она пришла в слезах.

Было очевидно, что это жутко хлопотное дело.

Уже пора было спать. Он собирался лечь пораньше, чтобы завтра утром отправиться в Подозрительную лабораторию и запустить специальное усиление.

Избегать неприятностей было в его интересах.

— Долго ты ещё будешь так стоять? — первым нарушил молчание Энок.

Юрис вздрогнула.

— Закрой дверь.

Юрис мелко задрожала, но вскоре развернулась и медленно прикрыла створку.

Тук.

Снова воцарилась тишина.

Энок положил миндальное пирожное, которым собирался накормить Ашу, на тарелку и демонстративно зевнул.

— Я хочу спать, так что если есть что сказать — говори быстрее, — произнёс Энок, откидываясь на спинку кресла.

Губы Юрис несколько раз дернулись. Голос, который наконец вырвался из неё, был тихим и дрожащим.

— В последнее время... у тебя что-то случилось?

Энок посмотрел на неё снизу вверх.

Вломиться в комнату в слезах, чтобы спросить такое?

Судя по ситуации и атмосфере, она совершенно точно сделала неверные выводы.

«Даже если я притворяюсь бездельником, сейчас всё иначе, чем раньше. Должно быть, она надумала себе всякой ерунды, как в тех веб-новеллах».

Учитывая, что Юрис была одной из самых психически неустойчивых героинь оригинала, неудивительно, что она приняла желаемое за действительное.

Если подыграть ей сейчас, этот разговор затянется надолго. А он не хотел быть втянутым в такую беседу. В такие моменты нужно рубить на корню.

«Раз уж на то пошло, лучше показать себя во всей красе "бездельника"».

Подумав об этом, он посмотрел на выглядящую такой уязвимой Юрис.

— Если у тебя есть проблемы...

— Нет у меня никаких проблем, — оборвал он её, не дав договорить. — Да даже если бы и были, тебе-то что? С чего вдруг ты стала проявлять такой живой интерес?

Бам!

Юрис казалось, что её сердце рухнуло на самое дно.

«Да даже если бы и были, тебе-то что? С чего вдруг ты стала проявлять такой живой интерес?»

Слова Энока эхом отдавались в голове.

Юрис с самого детства росла под гнётом родителей, которые твердили только об одном — о сыне. Она до дыр в ушах наслушалась, что семье Валлар нужен наследник, и рано осознала: она, будучи дочерью, никогда не сможет занять это место.

Тем не менее она боролась, пытаясь заслужить их любовь.

Она пыталась капризничать, специально совершала мальчишеские выходки, чтобы привлечь внимание. Но в ответ получала лишь взгляды, полные непонимания.

После рождения Энока ситуация стала ещё радикальнее. Вся родительская любовь и внимание достались лишь ему.

Даже те крохи внимания, что перепадали ей раньше, теперь исчезли вовсе.

Поэтому она ненавидела его.

Её бесило рождение Энока, бесило само его существование.

Когда Энок подрос и начал вести себя как непутёвый мерзавец, Юрис стало гораздо легче его ненавидеть.

Парень, который получил так много и не знал благодарности.

Парень, который забрал всю родительскую любовь и бездумно растратил её.

Существо, которое вдоволь наслаждалось тем, по чему она сама так жаждала, но даже не понимало ценности этого.

Такого можно было ненавидеть.

Её гнев был справедлив.

Если они встречались в коридоре, она не смотрела на него; если сидели за одним столом, она стирала его существование из своего поля зрения.

Каждый раз, когда ей вдруг казалось, что она ведёт себя неправильно, Энок словно ждал этого и тут же совершал очередной поступок негодяя, отбивая всякую привязанность.

Поэтому до сих пор она ни разу не считала своё поведение проблемой.

Теперь же, осознав, что то, что казалось ей естественным, вовсе не было естественным, она почувствовала, как лицо горит, словно её собственная вина выставлена напоказ.

Ей было стыдно.

И одновременно в ней вспыхнула злость.

Пострадавшей была она.

Почти брошенной родителями была она.

Как бы она ни тянулась к любви, в ответ получала только холодность.

И всё же, потому что он семья...

Увидев страшные следы у него на спине, она не смогла сделать вид, что ничего не знает, и пришла сюда.

А он отрезал это одним ударом и спросил: с каких пор ей есть до него дело?

Она злилась и стыдилась.

Стыдилась и чувствовала несправедливость.

Чувствовала несправедливость и всё равно знала, что слова Энока не были ложью.

Эмоции сплелись так, что она не могла ухватиться ни за одну.

Рот открылся сам собой.

Она понимала, что нужно остановиться, но не могла.

— ...Да, ты прав.

Голос Юрис стал низким.

Дрожащий голос был острым.

— Такой мерзавец, как ты, конечно, не мог переживать ничего тяжёлого.

Изначально она хотела сказать совсем не это.

И это не были слова, которые она хотела произнести.

Но поднявшиеся эмоции сами вырвали их наружу.

В миг, когда слова слетели с губ, ей показалось, будто она собственными руками вонзила клинок себе в грудь.

Выражение лица Энока, с которым встретился её дрожащий взгляд, оставалось просто безразличным.

Юрис сама опустила глаза.

У неё не хватило смелости смотреть ему в лицо.

Рывок, хлопок!

В итоге она выбежала из кабинета, словно спасаясь бегством.

За закрывающейся дверью она ощущала присутствие Энока, но шагов, догоняющих её, не было.

Это был естественный результат.

Вернувшись в комнату, Юрис закрыла дверь и тут же осела на пол.

Какой во всём этом смысл?

Она нашла множество подозрительных следов.

Узнала, что Энок, возможно, находится в ужасной боли.

Но что от этого изменилось?

Поддавшись эмоциям, она только произнесла слова, которые ранили.

Юрис уткнулась лицом в колени и заплакала.

Она пыталась заглушить звук, но не могла остановить дрожь плеч.

Так прошла ночь.

На следующий день Юрис проснулась поздно.

Глаза опухли.

Она наскоро умылась и вышла из комнаты.

Идя по коридору, она услышала голос графини снизу.

— Она всё ещё не уехала? Сколько она собирается торчать здесь? Неужели её выгнали из Магической башни, а она соврала?

Юрис остановилась.

Внизу у лестницы графиня стояла и разговаривала с главным слугой.

С места, где находилась Юрис, их не было видно, но голоса звучали отчётливо.

— Ах, переживаю, как бы она не оказала дурного влияния на нашего Энока. С детства у неё характер был скверный.

Главный слуга осторожно что-то ответил, но до ушей Юрис это уже не дошло.

Чувства, которые тихо улеглись, снова взметнулись вверх.

Её едва не вырвало.

Юрис развернулась и вернулась в комнату.

А затем, не колеблясь, собрала вещи.

Багаж, который при приезде был аккуратно сложен, теперь в беспорядке запихивали в сумку.

После этого она, ничего никому не сказав, покинула особняк.

Всё равно никому не было до неё дела.

Она нашла карету до Магической башни и села в неё.

Вскоре карета тронулась, улицы Рейдена поплыли за окном, и лишь тогда на неё нахлынуло запоздалое сожаление.

Опять всё было так же.

Она поддалась эмоциям, импульсивно двинулась с места и, ничего из того, что должна была сделать, не сделав, уехала как беглянка.

Она даже не поговорила с Эноком как следует, только устроила бессмысленную эмоциональную ссору.

— А-а...

Юрис тихо застонала и схватилась за голову обеими руками.

Она долго сидела так, а затем медленно опустила руки.

Один раз выдохнула дрожащим дыханием и заставила себя привести мысли в порядок.

Это не её специальность.

Ни управление чувствами, ни распутывание сложных человеческих отношений, ни разговор, в котором нужно читать чужие намерения.

Всё это было тем, что она не умела.

Но у неё была информация.

Если она принесёт её Карису, тот наверняка что-нибудь выяснит.

В отличие от неё, тонущей в эмоциях и не способной ничего сделать, Карис даже в такой путанице сохранит хладнокровие и сможет собрать разбросанные улики воедино.

Юрис посмотрела в окно.

Её родной город постепенно становился всё меньше.

В тот момент, когда Юрис уехала...

Энок в лаборатории с трепетом смотрел на то, что протягивал заведующий.

— Ты точно уверен?

На вопрос заведующего, показывавшего ему это, Энок энергично закивал.

— Пи-и-ит! Пяак!{ Ты с ума сошёл! Немедленно остановись! Скажи, что не будешь! }

Аша издала крик, похожий на предупреждение об опасности, но решение Энока не изменилось.

Энок направился в лабораторию, едва взошло солнце.

Возможно, из-за ожиданий, связанных с предстоящим специальным усилением, его шаги были быстрее, чем обычно.

Он чувствовал, как в груди сильно бьется сердце.

Это волнение, возникающее перед усилением, не притуплялось, сколько бы раз он его ни испытывал.

Когда Энок вошел внутрь лаборатории, его проводили в приемную. Заведующий лабораторией ждал его там. Однако атмосфера в комнате заметно отличалась от привычной.

На столе лежало нечто. Специально обработанная стеклянная трубка.

За толстой стеклянной стенкой виднелась черная масса. Кусок плоти. Другого слова, чтобы описать это, Энок подобрать не мог. Если проводить аналогию, то внешне это отдаленно напоминало сердце.

Черный комок размером с кулак сжимался и разжимался, словно пульсируя.

Тук. Тук. Тук.

По поверхности, подобно паутине, расползались тонкие сосуды, похожие на капилляры. Сокращаясь, поверхность сморщивалась и уходила внутрь, а при расслаблении — раздувалась, прилипая к стеклянным стенкам. Оно извивалось, будто пытаясь расплавить стекло, но из-за специальной обработки лишь прилипало и снова отлипало. Это существо было определенно живым, но ни одно из живых существ, которые он знал, не было на него похоже. Между черными складками изредка вспыхивали и исчезали красные жилки. Выглядело это жутко и омерзительно.

И Энок знал, что это такое.

— Неужели это…

Заведующий лабораторией кивнул.

— Я подумал, что должен был сначала показать тебе это.

Заведующий осторожно взял стеклянную трубку и протянул ее Эноку.

— Это то, что называют «пожирателем».

Энок взял трубку и присмотрелся.

— Это чудовище, способное переварить все, что есть в мире. Любая вещь, стоит ей коснуться этого существа, будет полностью расщеплена и поглощена.

Заведующий сложил руки на груди и продолжил объяснение:

— По своим свойствам он похож на слайма, но есть решающее отличие. Слаймы умирают, если поглощают слишком много яда или негативной энергии, которую их тело не может выдержать. Но этот — другой. Он может переварить что угодно. Яд, проклятие, божественная сила — для него все это лишь питательные вещества.

— О.

Глаза заведующего были устремлены на кусок плоти за стеклом.

— Однако у него есть критический недостаток. Он невероятно медленный, его трудно обнаружить, и, что важнее всего, он очень легко умирает. Не выдерживает даже малейшего изменения окружающей среды. Поэтому достать его — все равно что достать звезду с неба.

Энок не мог оторвать глаз от плоти внутри трубки. Он уже видел такое в игре. Таких существ изредка находили в локациях высокоуровневых рейдов. Обычно они уже были мертвы, так что живого «пожирателя» он видел впервые.

— Этот экземпляр прошел через значительные улучшения.

Заведующий продолжил:

— Мне удалось устранить недостатки в виде хрупкости и медлительности. Однако в полностью активном состоянии его невозможно контролировать, поэтому я спроектировал систему так, чтобы он активировался только при определенных условиях. В активном состоянии…

Из уст заведующего посыпались термины, понятные лишь ему одному: коэффициент резонанса маны, пороговое значение конверсии атрибутов и прочее. Энок кивал, но, честно говоря, не понимал и половины. Однако, если сложить воедино обрывки фраз, смысл был таков: фатальные слабости были устранены, но из-за жесткого контроля при малейшем нарушении условий он легко погибал. И был лишь один способ правильно с ним обращаться.

— Нужно поместить его вместо желудка в тело хозяина, — голос заведующего стал тяжелым. — В моих предыдущих экспериментах девяносто восемь из ста попыток закончились неудачей. Пожиратель растворял внутренности носителя, а вскоре и сам растворялся и умирал.

{Б-безумие!} — закричала Аша, сидя у Энока на голове. — {Немедленно прекрати! Скажи, что не будешь делать это! Ты хочешь засунуть эту мерзость себе в живот?!}

Энок пропустил крики Аши мимо ушей и посмотрел на заведующего.

— Есть ли случаи успеха?

Заведующий кивнул.

— Два. Оба раза успешно, когда носителями оказывались существа с особым, редким происхождением. В обычном теле пожиратель воспринимает органы как враждебную цель и растворяет их, но в теле человека с особым телосложением иногда устанавливаются симбиотические отношения.

Заведующий посмотрел на Энока.

— Твое тело после десятков усилений уже полностью отличается от тела обычного человека.

— И что это значит?

— Это значит, что вероятность успеха у тебя выше, чем у других.

Заведующий на мгновение замолчал, а затем добавил:

— Если получится.

Его взгляд переместился на искусственный глаз Энока.

— Пожиратель поглотит энергию, которую источает этот глаз.

— …

— Сила, исходящая из этого глаза, будет поглощаться твоим телом через пожирателя. Ты станешь сильнее. И артефакт, естественно, заработает как положено.

Заведующий сделал паузу и тихо добавил:

— Конечно, при условии, что ты выживешь.

{Хи-як! Это немыслимо! Как можно поместить в себя такое ужасное существо!} — Аша забилась, хлопая крыльями.

Заведующий посмотрел на нее и спросил:

— Что она все время бормочет?

— Говорит, что вероятность слишком низка, и советует мне остановиться, если я не хочу умереть.

Заведующий несколько раз моргнул.

— Вот как? Но ведь эксперименты, которые ты проводил до этого, должны были иметь еще меньшие шансы.

Как только он это произнес, Аша замолчала. Это был факт, о котором Аша тоже догадывалась.

Уголки губ Энока поползли вверх.

— Я сделаю это.

Заведующий спросил еще раз:

— Ты точно уверен?

Энок сияюще улыбнулся и кивнул.

Два процента. Для обычного человека это был шанс, на который никто бы не пошел, но для Энока это была колоссальная вероятность. Для человека, который жил в мире, где шанс успеха усиления составлял 0,002 процента, два процента казались чем-то невероятным.

Хотя, по правде говоря, шансы были пятьдесят на пятьдесят. Либо умрешь, либо добьешься успеха!

Заведующий долго смотрел в глаза Эноку, а затем, наконец, кивнул.

— Понял. Мне потребуется время на подготовку, так что подожди немного.

Заведующий взял стеклянную трубку и вышел из комнаты. В приемной остались только Энок и Аша. Аша, дрожа на плече Энока, сказала:

{А если ты правда умрешь, что тогда?!}

— Если умру — попробую в следующей жизни.

Аша заворчала, будто ей было невыносимо это слышать, и закрыла лицо крыльями. Энок понизил голос до мягкого, вкрадчивого тона:

— Но ведь ты тоже ждешь этого, правда, богиня?

Движения Аши прекратились. Между перьями на крыльях показался крошечный глаз, посмотревший на Энока. Ответа не последовало. Но Энок и так все понимал. Он чувствовал через плечо, как бешено бьется сердце Аши. Не может такое сердцебиение быть вызвано только страхом. Он знал это, потому что его собственное сердце колотилось в такт.

«Это не может быть неинтересно».

Энок растянул губы в улыбке, полной предвкушения и возбуждения. Давно он так не наслаждался ожиданием.

Вскоре пришел вызов от заведующего. Энок привычной походкой вошел в лабораторию. Его ждал холодный металлический стол. Он лежал здесь десятки раз. Ощущение металла под спиной, угол наклона магических ламп на потолке — все было до боли знакомым.

Энок без лишних раздумий забрался на стол и лег. Обычно в этот момент перед глазами уже всплывало окно сведений. Как правило, процедура начиналась еще до того, как он успевал закрыть глаза. Сегодня — ничего. Энок моргнул, глядя в пустоту.

«Что такое? Почему не появляется?»

В этот момент к нему подошел заведующий, неся нечто странное. Предмет походил на выточенную из зверя рог конструкцию изогнутой формы, на поверхность которой был нанесен кроваво-красный узор. Между узорами были вставлены куски драгоценных камней неизвестного происхождения, а на вершине было привязано нечто, напоминающее перья или гриву. Выглядело так, словно этот предмет был нужен жрецу для проведения ритуала. По виду это больше напоминало инструмент для наложения проклятий, чем медицинский прибор.

Вскоре заведующий прошептал заклинание и активировал артефакт. Драгоценные камни начали по одному светиться красным.

Мир стал замедляться, звуки — отдаляться. Он видел, как шевелятся губы заведующего, но слов не слышал. Все звуки стали глухими, словно он погрузился под воду.

В то же время время остановилось. В полной тишине перед глазами возникло окно сведений.

[ Желаете попробовать специальное усиление? ][ Предупреждение ][ Вероятность успеха данного усиления крайне мала. ][ Ожидаемая вероятность успеха: 3,1% ][ Да ] [ Нет ]

Энок без колебаний нажал [ Да ]. Системное окно исчезло. И тут же, пугающе, одно за другим стали всплывать ярко-красные окна с предупреждениями.

[ Предупреждение ][ Данное усиление не является обычным. ][ Оно было спроектировано не для обычного человека. ][ Принудительное проведение усиления может привести к непредсказуемым результатам. ]

Это были не последние предупреждения.

[ Предупреждение ][ Структура тела может быть необратимо деформирована. ][ Восстановление после окончания усиления невозможно. ]

[ Предупреждение ][ Элементы, связанные с человечностью, могут быть утеряны. ][ Возможны изменения в эмоциях, аппетите, инстинктах и некоторых ценностях. ][ Система не несет ответственности за данные изменения. ]

Пальцы Энока замерли. Но предупреждения не закончились. Перед глазами появилась надпись, которую он никогда раньше не видел.

[ Последнее предупреждение ][ Данное усиление не рекомендуется. ][ Вы действительно хотите продолжить? ][ Да ] [ Нет ]

Система не рекомендует. За десятки усилений он ни разу не видел такой фразы. Это означало… что это действие находится вне спроектированных системой рамок.

Сердце Энока бешено забилось. Страх пробежал по позвоночнику. Что-то холодное и острое кольнуло в спину. В то же время под этим страхом вскипело нечто горячее. То, что было плотнее страха и слаще ужаса.

Казалось, каждая клетка его тела воспряла. Кровь закипела, кончики пальцев закололо, а зрение стало невероятно острым. Сердце колотилось как сумасшедшее, и в каждом ударе чувствовалось захватывающее дух наслаждение.

Вот оно. Это чувство. Тот самый трепет, пронзающий все тело, когда стоишь на грани успеха и провала.

Усиление настолько опасное и настолько низковероятное, что система его не рекомендует. Одно осознание того, что такое возможно, заставляло сердце разрываться.

Уголки губ Энока медленно поползли вверх. Он оскалился в улыбке. В ней читалось безумие. Дрожащие кончики пальцев потянулись к кнопке [ Да ].

Эта дрожь не была вызвана страхом. Непреодолимое возбуждение распространилось до самых кончиков пальцев, вызывая мелкий нервный тик.

Палец коснулся [ Да ].

Нажал.

Системные окна исчезли.

И сознание погасло.

Эксперимент начался.

Пока сознание Энока было отключено, кончики пальцев заведующего лабораторией слабо засветились синим.

Прошло немного времени, и живот Энока был вскрыт.

Это была привычная процедура.

В руках, проведших десятки операций по усилению, не было ни малейшего дрожания.

Брюшная полость была открыта, желудок обнажен.

Заведующий лабораторией кивнул помощнику.

Печать на стеклянной колбе была снята.

Черная как смоль плоть вытекла из колбы.

Как только она соприкоснулась с воздухом, пульсация стала яростной.

Интервалы сокращения и расслабления стали короче, жилы на поверхности запульсировали с безумной скоростью.

Заведующий лабораторией опустил Пожирателя в открытую брюшную полость так, чтобы он коснулся желудка.

В тот момент, когда пожиратель коснулся желудка, он начал прирастать к нему сам по себе.

Заведующий лабораторией пристально следил за измерителем маны.

Показатели находились в пределах нормы.

Дыхание Энока было ровным. Пульс тоже был в норме.

пожиратель медленно распространялся по поверхности желудка.

Все шло по плану.

— Хорошо, если так пойдет и дальше…

Заведующий лабораторией не успел договорить.

Тело Энока задергалось в судорогах.

Раз. Два. На третьей судороге тело чуть не приподнялось над операционным столом.

Показатели на измерителе маны заметались как безумные.

пожиратель начал буйствовать.

Кусок плоти, прильнувший к желудку, внезапно раздулся, отодвигая соседние органы.

Внутри открытой брюшной полости пожиратель начал бесконтрольно расползаться.

Он начал поглощать всё, до чего дотягивался, не разбирая состава.

Ткани вокруг желудка медленно плавились.

В местах соприкосновения с Пожирателем плоть становилась черно-красной и дряблой.

Растворенные ткани текли внутри брюшной полости.

— Вот черт…!

Заведующий лабораторией пришел в мгновенное движение.

Помощники бросились на помощь.

Руки, наполненные маной, суетливо перемещались над открытым животом Энока.

Эрозия не прекращалась.

Повреждения, начавшиеся вокруг желудка, перекинулись на внутреннюю сторону бока.

Дыхание Энока стало поверхностным, а пульс резко упал.

Он умирал.

Холодный пот выступил на лбу заведующего лабораторией.

Он стиснул зубы, чтобы мана в кончиках пальцев не дрогнула.

В этот момент в плавящихся тканях произошли изменения.

Эрозия внезапно прекратилась.

Приглядевшись, он понял, что она не остановилась — просто под черно-красной, изменившей цвет тканью начала нарастать новая плоть.

Органы начали отрастать изнутри, будто заполняя место, которое расплавилось.

Глаза заведующего лабораторией расширились.

Это была регенерация.

Тело Энока самостоятельно восстанавливало поврежденные участки.

Это было тело, созданное десятками усилений.

Организм, доведенный до предела чередой неудач и успехов, инстинктивно боролся на пороге смерти.

Расплавленные ткани наполнились новой жизнью.

Лопнувшие сосуды соединились вновь.

Черно-красный цвет отступил, уступая место молодой плоти.

Буйство Пожирателя начало утихать.

Беспорядочно расползавшаяся плоть сжалась и вернулась на место.

Исступленная пульсация замедлилась.

Пульс Энока и пульсация Пожирателя постепенно сближались, пока в один момент не совпали.

Тук. Тук. Тук.

Они начали биться в одном ритме.

Заведующий лабораторией задержал дыхание, считывая показатели прибора.

Изначально планировалось, что пожиратель растворит желудок и займет его место. Однако ситуация развивалась совершенно иначе, чем ожидалось.

пожиратель не уничтожил желудок Энока.

Вместо замены он выбрал симбиоз.

пожиратель естественным образом занял место в структуре желудка, словно так и должно было быть.

Показатели измерителя стабилизировались.

Пульс Энока вернулся в норму.

Дыхание стало глубоким.

пожиратель тоже полностью успокоился.

Вновь сформированный орган тихо занял свое место в брюшной полости Энока.

Он проверил данные прибора трижды.

Ошибки быть не могло.

Даже в двух успешных случаях из сотни экспериментов такого результата не было.

Тогда пожиратель полностью растворял желудок и занимал его место.

Достижение, которое было перед ним, находилось в совершенно иной плоскости, вне пределов предыдущего опыта.

— Разве это возможно?

Заведующий лабораторией пробормотал это непроизвольно.

Сотни гипотез о том, по какому принципу это стало возможным, одновременно всплыли в голове.

Но сейчас было не время для анализов.

Заведующий лабораторией начал накладывать швы на разрез.

То, что Энок жив.То, что пожиратель стабильно обосновался внутри.Это были два главных факта на данный момент.

Энок, в отличие от обычного, не очнулся сразу.

Похоже, он потратил слишком много сил.

Помощники удалились, и в комнате отдыха воцарилась тишина.

В этот момент:

— Пи-ию…

Раздался слабый жалобный звук.

Заведующий лабораторией повернул голову в сторону, откуда донесся звук.

Черная птица подлетела к изголовью Энока и безвольно повалилась там.

Перед началом эксперимента эта пташка носилась по плечу Энока, заливаясь чириканьем, а сейчас лежала на подушке, свесив крылья.

Ее перья потускнели и взъерошились, а глаза были полузакрыты.

Она выглядела совершенно истощенной, будто выплеснула некую невероятную силу.

— Пи…

Заведующий лабораторией некоторое время наблюдал за этим, а затем перевел взгляд на Энока.

Казалось, она болезненно реагирует на состояние своего хозяина.

Ведь дух-спутникы всегда так устроены.

В это время Энок открыл глаза.

Он открыл сомкнутые веки.

Сквозь мутную пелену он увидел холодный потолок.

Хоть обзор и был заполнен привычным магическим светом комнаты отдыха, сфокусироваться никак не удавалось.

В голове стоял туман, словно после долгого лежания в одной позе.

Скорее не больно, а как-то ломотно, будто затекли мышцы.

Энок медленно приподнялся.

Мир накренился и встал на место, в ушах на миг зазвенело и стихло.

Само состояние быстро пришло в норму.

Он коснулся живота.

Кончики пальцев нащупали швы, но благодаря кольцу, притупляющему чувство боли, никакой боли он не ощутил.

Однако внутри возникло странное чувство, будто что-то изменилось.

Это было сложно объяснить.

Он чувствовал, как нечто тихо пульсирует на том месте, где раньше был желудок.

Это был странный ритм, отличающийся от биения сердца.

Странное ощущение, будто он впервые осознал пульсацию органа, о существовании которого раньше даже не подозревал.

— Очнулся, значит.

Рядом раздался голос заведующего лабораторией.

Энок хотел открыть рот, но горло пересохло.

— Воды…

Едва выдавленный голос был хриплым и звучал чуждо.

Заведующий лабораторией тут же налил воды и протянул ему.

Энок принял стакан и осушил его одним махом.

Теплая вода омыла пересохшее горло.

Одного стакана было мало.

Жажда не только не утихла, а стала еще сильнее.

Заведующий лабораторией, заметив это, протянул ему бутыль, и Энок приложился к ней.

В тот момент, когда вода достигла желудка, внутри что-то едва заметно шевельнулось.

Это не было болезненным толчком — скорее напоминало приветствие.

пожиратель отреагировал.

Когда он отставил бутыль, жажда прошла.

Но на ее место пришло другое чувство.

Ур-р-чание.

Живот издал звук. Такой громкий, что он эхом разнесся по тихой комнате отдыха.

Он был голоден.

И не просто голоден.

Это была такая пустота, словно он не ел целую вечность.

Ощущение пустеющего желудка зародилось в животе и разлилось по всему телу.

Кончики пальцев слегка задрожали, во рту начала скапливаться слюна.

— …можно мне что-нибудь поесть?

Заведующий лабораторией на мгновение задумался.

— Вообще-то, тебе нужен покой.

Он посмотрел на живот Энока и кивнул.

— Раз пожиратель только что обосновался, будет даже лучше что-то дать. У меня есть кое-что наготове, следуй за мной.

Заведующий лабораторией пошел вперед.

Энок поднял свое затекшее тело и последовал за ним.

С каждым шагом он чувствовал внутри присутствие Пожирателя.

Это не было больно.

Просто ощущение того, что он там есть, тихо сопровождало каждый шаг.

Привели его в столовую, оборудованную в глубине лаборатории.

На столе была расставлена еда.

Дымящийся суп, свежеиспеченный хлеб, толстые ломтики жареного мяса, вареный картофель.

Видимо, подготовили как восстанавливающее питание после эксперимента.

В тот момент, когда запах еды достиг ноздрей, пожиратель внутри снова зашевелился.

Как только Энок сел на стул, он сразу схватил ложку.

Стоило ему съесть ложку супа, как внутри возникло чувство, будто что-то жадно выхватило пищу.

Не успела еда пройти через горло и коснуться желудка, как она исчезла, словно всосалась в пустоту.

Сытости не наступило.

Энок не останавливался.

Он выпил суп, отламывал куски хлеба и отправлял в рот.

Он нарезал мясо и глотал его, большими кусками ел картофель.

Он уже перекрыл свой обычный объем пищи в несколько раз, но желудок не издал ни звука жалобы.

Напротив, казалось, он требует еще.

Когда тарелка опустела, помощник принес новую.

И она опустела.

Принесли еще.

И снова опустела.

На лице помощника начало проскальзывать замешательство.

Заведующий лабораторией сидел напротив и внимательно наблюдал за происходящим.

Когда количество съеденного перевалило за двадцать тарелок, помощники начали метаться между кухней и столовой.

Руки Энока не останавливались.

Как бы он ни ел, чувство сытости не приходило.

Он чувствовал, как пожиратель внутри разлагает и усваивает каждую порцию поступающей пищи.

Это было ничем не лучше, чем лить воду в бездонную бочку.

Двадцать пять тарелок.

Двадцать восемь тарелок.

Тридцатая тарелка.

Руки Энока чуть замедлились.

Он не чувствовал себя сытым.

Просто голод исчез. Больше не было того острого требования — осталась лишь пустота, которую нельзя было назвать сытостью.

Он мог бы есть и дальше, если бы хотел.

Но раз голод отступил, значит, самая острая проблема была решена.

В тот момент, когда Энок собирался отложить ложку, перед его глазами возникло окно сведений.

[ Успешное специальное усиление! ][ Усиленная зона: желудок ][ Эффект усиления: зависит от вашего желания — вы можете съесть и усвоить что угодно. ]

Непонятно, почему уведомление сработало так поздно.

Системное окно, простое и ничем не отличающееся от привычных, перекрыло обзор.

«Съесть что угодно в зависимости от желания?»

Подивившись тому, что это означает, я дернул бровью и, поддавшись внезапному порыву, посмотрел на тарелку, стоявшую на столе.

«Неужели можно съесть даже это?»

Стоило этой мысли промелькнуть в голове, как у меня во рту тут же скопилась слюна.

«…!»

Сердце пропустило удар. В шоке я поспешно отвел взгляд от пустой тарелки.

На мгновение она показалась мне аппетитным лакомством, отчего по телу пробежала дрожь.

Я яростно помотал головой, задаваясь вопросом, как вообще можно есть такую ерунду, и вспыхнувший аппетит так же внезапно угас, словно его и не было.

«Ого, надо было быть осторожнее, а то мог бы натворить бед».

Если бы не условие «в зависимости от желания», всё, что попадало бы в поле моего зрения, казалось бы мне лакомым кусочком.

Возможно, я бы даже прожевал и проглотил всё до последней крошки, что видел перед собой.

В конце концов, в моем желудке свернулся кольцом «пожиратель».

А эта ненасытная пасть способна поглотить не только неодушевленные предметы.

«Нужно держать себя в руках».

Предостерегая сам себя, я в то же время поймал себя на другой мысли.

«Но если так… то, по крайней мере, я точно не умру от голода, где бы ни оказался, верно?»

Если взглянуть с позитивной стороны, то это преимущество.

Если проголодаюсь, достаточно просто подобрать и проглотить придорожный камень.

Правда, количество пищи, которую нужно «утилизировать» таким образом, стало невообразимо огромным, но зато выбор стал шире, так что как-нибудь да продержусь.

Наверное.

В этот момент ко мне подошел заведующий лабораторией и сказал:

— Нужно кое-что проверить. Открой рот. Скажи «а-а-а».

Я послушно открыл рот, сделав так, как он просил.

Заведующий заглянул внутрь, согласно кивнул и отступил на шаг назад.

— Ну и ну. Хм-м…

Он немного поразмыслил и наконец заговорил:

— Твой желудок стал достаточно сильным, чтобы переварить что угодно, но рот и гортань остались прежними. Несмотря на то, что за счет постоянных усилений твое тело обладает невероятной прочностью, будь внимателен: если начнешь без разбора глотать всё подряд, можно пораниться.— До какой степени я могу есть?

Увидев, что я готов проглотить хоть что угодно, заведующий на мгновение призадумался, прежде чем продолжить:

— Благодаря усилению твое тело стало действительно крепким. Даже если предмет может разорвать рот обычному человеку, ты, скорее всего, сможешь его прожевать и проглотить.

Заведующий поднял палец:

— Однако, даже если желудок способен переварить что угодно, рот и пищевод всё еще остаются мягкими тканями и мышцами. Как бы сильно ты ни укрепил свое тело, если попытаешься силой проглотить что-то острое или твердое, по пути можно получить повреждения.— Что будет, если я пораниться?— Временно начнешь харкать кровью, а от ссадин внутри пищевода будет сильная боль.

Заведующий на мгновение замолчал, а затем добавил:

— Конечно, с твоей регенерацией всё быстро заживет. Скорость восстановления твоего тела беспрецедентна. Но все же избегай необдуманного поедания всего подряд. То, что ты исцеляешься, не означает, что проблемы нет — это лишь значит, что ты восстанавливаешься только после получения ущерба.

Энок молча кивнул.

Если подытожить его совет в голове, вывод был прост.

Кольцо, притупляющее чувство боли, у меня есть, значит, мучиться я не буду.

Даже если изо рта польется кровь, раны быстро затянутся.

А желудок переварит что угодно.

«Тогда разве не значит, что я могу просто есть всё, что захочу?»

Заведующий, безусловно, имел в виду не это, но для Энока такой вывод стал окончательным резюме.

Энок снова перевел взгляд на пустую тарелку, которую заметил ранее.

На секунду сердце ёкнуло: а вдруг странный импульс снова накатит? Но, к счастью, слюна во рту не скопилась, а аппетит не разгорелся.

Казалось, этот ненасытный инстинкт пробуждается только тогда, когда в дело вмешивается мое желание.

«В зависимости от желания. Это условие действительно важно».

Энок еще раз напомнил себе об этом факте.

Как раз когда разговор подходил к концу, дверь в лабораторию открылась, и один из лаборантов осторожно вошел внутрь.

В обеих руках он бережно держал мягкую подушечку.

На ней сидела черная птица.

Это была Аша.

Ее крылья, безвольно свисавшие по бокам туловища, обвисли.

Тусклые, сухие перья утратили свой прежний блеск.

Глаза были наполовину закрыты, и только по едва заметному движению маленького животика можно было понять, что она еще дышит.

Энок вскочил с места.

— Аша?

Ответа не последовало.

— Пи…

Это был единственный слабый звук.

Энок перевел взгляд на лаборанта.

— Почему она в таком состоянии?

Лаборант ответил со смущенным видом:

— Я, я и сам не знаю.

Заведующий лабораторией, стоявший рядом, подал голос:

— Чем разумнее и магически активнее существо, тем чувствительнее оно реагирует на состояние хозяина. Думаю, пока ты был на грани смерти, она страдала вместе с тобой.

Энок принял подушку и, сев на стул, осторожно положил ее себе на колени.

Стоило ему слегка погладить птицу кончиками пальцев по голове, как Аша с трудом приоткрыла глаза.

Взгляд без фокуса устремился на Энока.

— { Ты в порядке…? } — голос был тише, чем обычно, меньше половины ее нормальной силы.

— …Я в порядке, — ответил Энок низким голосом.

— { Какое… счастье… }

На этих словах Аша снова закрыла глаза.

Ее маленький животик с трудом поднимался и опускался.

Она заснула.

Энок долго не двигался, глядя на Ашу у себя на коленях.

Он погладил ее кончиками пальцев, ощущая под кожей жесткие, иссохшие перья.

В обычное время она бы уже потерлась головой о его руку, но сейчас — никакой реакции.

В груди странно защемило.

Я был ошарашен. Мне был чужд такой сильный внутренний отклик.

«Оказывается, она значила для меня больше, чем я думал».

Энок впервые осознал это, глядя на Ашу у себя на коленях.

Существо, которое одобряло мою одержимость усилениями и радовалось вместе со мной.

Это был мой первый друг, которого я встретил в этом мире.

Энок осторожно, вместе с подушкой, поднял Ашу и поднялся с места.

— Я пойду.

Заведующий кивнул:

— Дай ей хорошенько отдохнуть.

На следующее утро.

— Пирурук!

По комнате разнесся знакомый радостный возглас.

Энок открыл глаза.

Рядом с подушкой, взмахивая крыльями, стояла Аша.

Перья снова приобрели гладкий блеск, а в мутных до этого глазах вновь появилась искра жизни.

Энок с облегчением выдохнул.

Аша широко расправила крылья и подлетела прямо к его носу.

— { Ты хоть знаешь, в какой опасности ты был?! }

Маленький клюв дрожал.

— { Я! Которую я! По крупицам! Собирала божественную силу! }

Голос Аши становился всё громче.

— { Всю ту божественную силу, что я берегла, чтобы потом построить храм, всю ее! До последней капли! Потратила, чтобы вымолить благословение и спасти тебя! }

У Энока расширились глаза.

Он прекрасно знал, как сильно Аша ценила и оберегала свою божественную силу.

Он часто слышал, как она щебетала «построю свой храм, когда подрастет сила», издав при этом свое характерное «пирурук».

И сейчас она отдала всё самое дорогое.

Чтобы спасти Энока.

— …Спасибо.— { Думаешь, одним «спасибо» отделаешься?! У-у-у! }

Аша, не в силах унять гнев, покружилась на месте, а затем, словно выдохшись от напряжения, плашмя повалилась на подушку Энока.

— { Давай быстрее что-нибудь вкусненькое. Умираю от голода. }

Маленький клюв открылся, указывая вверх.

Она была похожа на птенца, ожидающего корма.

То, что она приоткрыла глаза и искоса поглядывала на него, выдавало попытку разрядить обстановку, не делать ее слишком тяжелой.

Энок усмехнулся и принялся заботиться об Аше.

Умывшись, он приказал слуге принести десерт, который удобно есть.

Нарезав лакомство на небольшие кусочки, он начал кормить Ашу с рук.

— «Пирурук!»

Довольное щебетание разлилось по комнате.

Один кусочек. Второй. Третий.

Наблюдая за тем, как Аша с аппетитом уплетает еду, Энок наконец расслабился.

Хорошо, что она восстановилась.

Ее аппетит, заслуживающий прозвища «птица-обжора», скорее приносил ему спокойствие, чем удивление.

Аша с набитым животиком проглотила последний кусочек и изменилась в лице.

— { Энок. }

Голос был серьезным.

— { В ближайшее время никаких усилений. }— «…»— { Я потратила всю свою божественную силу, так что на ближайшее время твоя удача сильно упадет. Если усиления делать сейчас, это будет по-настоящему опасно. }

Энок не ответил.

Аша вскочила.

— { Эй! Почему молчишь?! }

Энок по-прежнему не открывал рта.

— { Я же серьезно! Удача будет на нуле, понимаешь?! }— На, съешь еще кусочек.

Энок подтолкнул к клюву Аши последний кусочек десерта, оставшийся на тарелке.

— { М-м-мпф! Т-ты сейчас меня вообще слушаешь?! }

Аша возмущенно пропищала, даже с полным ртом еды, но жевать не перестала.

— { Клянись! Пообещай! Что в ближайшее время никакого усиления! }— Да, да.— { Не отвечай мне для галочки! }

Еще долго по комнате разносилось ее возмущенное пищание и топот.

В тот момент Энок не знал одного.

Насколько же страшными на самом деле могут быть слова бога.

6

На следующее утро Энок отправился к Подозрительной лаборатории.

Как обычно, он сел в экипаж и направился к окраине города.

Сойдя с повозки, он уже собирался свернуть в переулок, но в нерешительности замер.

Вход в переулок был перекрыт.

Там стояли трое или четверо людей в сане, преграждая путь с обеих сторон. На их одежде можно было различить эмблему Культа Солнца.

Чуть дальше, на деревянных кольях, была натянута полоса белой ткани, на которой красными буквами красовалась надпись: «Вход воспрещен».

Великий Храм взял под контроль весь этот район.

«Что за?..»

Нахмурившись, Энок подошел к ближайшему жрецу.

— Почему здесь перекрыто?

Жрец окинул Энока оценивающим взглядом сверху донизу и сухим тоном ответил:

— В этой округе были обнаружены следы демон-поклонников. Сейчас Культ проводит операцию по очищению, поэтому доступ гражданским лицам запрещен.

— Демон-поклонники?

— Подробности сообщить не могу. Пожалуйста, не приближайтесь к этому району до завершения очищения.

В тоне жреца ясно читалось требование отойти.

Энок промолчал.

Демон-поклонники.

И надо же было этому случиться именно здесь, в том самом месте, где находилась лаборатория?

«Неужели лабораторию обнаружили?»

Энок в тревоге попытался заглянуть за спины жрецов, вглубь переулка.

На мгновение он усомнился в собственных глазах.

Пусто.

На том месте, где должна была быть лаборатория, не было ничего.

Ни стен, ни дверей, ни крыши.

За ограничительной лентой виднелись лишь несколько следователей из Великого Храма и рассыпанный по земле очищающий порошок.

Следов здания не осталось.

Словно там отродясь не было никаких построек — только заросший сорняками пустырь.

В голове помутилось.

Сердце забилось с бешеной, неуправляемой скоростью.

Ноги стали ватными, но Энок из последних сил удержался, применив всю свою волю.

Он зажмурился и открыл глаза снова.

Ничего не изменилось.

Лаборатория исчезла без следа.

Взгляд Энока стал жестким и сосредоточенным.

В это время жрец, стоявший на страже, начал с подозрением поглядывать на Энока, чье лицо стремительно бледнело.

Раз уж Великий Храм взял это место под свой контроль, сделать здесь он уже ничего не мог.

Энок развернулся и сжал кулаки. Костяшки пальцев побелели.Вернувшись в особняк, он немедленно направился в кабинет.

Энок тут же послал сообщение Теракану. Когда из тени возникла серая птица и раскрыла клюв, голос Энока прозвучал необычно низко и глухо:

— Знаешь, что Великий Храм оцепил район под предлогом появления демон-поклонников? Разузнай, как так вышло.

Серая птица растворилась в тени.

Энок сел в кресло и стал ждать. Не в силах скрыть нервозность, он начал ритмично постукивать носками туфель по полу.

Это было подсознательной реакцией. Чем сильнее он пытался заставить себя остановиться, тем беспорядочнее дрожали его ноги.

«Энок».

Аша осторожно позвала его с плеча.

«Ты поранишь руку».

Энок опустил взгляд. Его руки были крепко сжаты в кулаки. Когда он разжал ладони, то увидел, что они были в крови: он сжал кулаки так сильно, что поранил кожу.

Аша обеспокоенно защебетала. Рана затянулась довольно быстро, но пятна крови остались. Вытирая их кое-как оказавшимся под рукой платком, он подумал:

«Успокойся».

Как бы часто он ни повторял это про себя, успокоиться не удавалось. Ужасная правда о том, что лаборатория исчезла, будто червь, копошилась в его животе.

«Усиление невозможно».

Эта мысль крутилась в голове, не давая покоя.

Сколько времени прошло?

Тьма, скопившаяся у ног, заколыхалась, меняя форму. Серая птица, плавно выпорхнувшая из тени, открыла клюв. Оттуда донесся голос Теракана:

— Подробности выяснить не удалось. Но одно можно сказать наверняка: Великий Храм действовал, основываясь на пророчестве.

— Пророчестве?

— Да. Внезапно было получено откровение, и, судя по всему, Культ послал людей именно из-за него. Конкретное содержание пророчества известно только архиепископам, так что большего узнать не удалось.

Пророчество.

Самый мощный довод Культа Солнца. Под именем «гласа божьего» любое их действие получало оправдание.

Энок вцепился в подлокотники кресла.

— Понял. Уходи.

Серая птица растворилась в тенях. В кабинете воцарилась тишина. Энок не мог разжать пальцы, впившиеся в подлокотники.

Великий Храм действовал сообразно пророчеству. Было ли оно связано с лабораторией или же это просто совпадение, что они выбрали именно это место — сказать было невозможно.

Однако итог был один.

Лаборатория исчезла, и места для усиления больше не было.

Внезапно вспомнились слова Аши о том, что его ждет неудача.

«Ха...»

Он думал, что просто будет не везти с усилением, но чтобы настолько — что целая лаборатория испарится? Это лишь доказывало, насколько опасным было специальное усиление.

«Впредь сначала буду делать больше обычных усилений, а уж потом — специальное».

Он даже не думал отказываться от этого плана. Сама мысль об усилении вызывала лишь еще большую жажду. Воспоминания о работе в лаборатории всплывали перед глазами с пугающей четкостью: холод металла, касающийся спины, стук сердца в момент появления системного окна, трепет в краткий миг, когда решалась судьба — успех или провал.

Теперь всё это было вне досягаемости.

«Энок...»

Аша позвала его тревожным голосом, но Энок не смог ответить. Беспокойство, словно насекомое, ползало внутри него.

И тут.

Вспых!

В пустом воздухе над рабочим столом раздался звук, похожий на потрескивание огня, и вспыхнуло синее пламя. Аша распушила крылья, переходя в защитную стойку.

«Ч-что это?!»

Посреди стола, на пустом дереве, горело синее пламя. Но оно не было горячим. Энок не чувствовал исходящего от него жара. Напротив, свет был холодным. Пламя горело несколько секунд, а затем постепенно погасло.

На его месте осталось кое-что.

Письмо.

Энок осторожно взял его в руки. От бумаги слегка исходил запах лекарств. Знакомый запах дезинфицирующего средства в смеси с ароматом металла.

Имени на письме не было. Однако он догадался, кто мог его прислать. Дрожь в руках поутихла.

Стоило вскрыть конверт, как внутри обнаружились два листа бумаги. Но на них не было ни единой строчки. Энок нахмурился, глядя на пустые листы. Человек, отправивший это письмо, не мог сделать это без причины.

«Должно быть, есть какое-то условие».

Первое, что пришло в голову — «может, нужно опалить огнем?». На всякий случай он поднес бумагу ближе к мерцающей на столе свече, но та никак не отреагировала.

«Что же нужно сделать?»

Может, влить ману?

Пока он вертел листы в руках, размышляя, на бумаге произошли едва заметные изменения. В том месте, где он не до конца оттер пятна крови с пальцев, на конверте остались следы, и теперь они впитались в поверхность бумаги.

В том месте, где коснулась кровь, бумага начала ее жадно впитывать.

С-с-с.

Словно сухая земля, пьющая дождевую воду, красный оттенок просачивался сквозь волокна бумаги. А затем начали проступать буквы.

Чуть позже, на внутренней стороне конверта, в самом углу складки, Энок обнаружил крошечную надпись. Там было написано слово «кровь».

Условием оказалась кровь получателя.

«Действительно, самый надежный метод».

Энок понимающе кивнул и перевел взгляд на письма. Он подождал, пока проступят все слова. Вскоре оба листа были полностью заполнены. Это был знакомый почерк заведующего лабораторией — такой же, как в отчетах об экспериментах и сводках по спонсорским взносам.

Энок начал читать с первого предложения.

< Полагаю, мое внезапное исчезновение привело тебя в замешательство. Прошу простить за грубость, что не предупредил заранее. Сразу после того как мы закончили последний эксперимент, я обрел уверенность, что это исследование необходимо перевести на следующий этап.

Несмотря на то, что это специальное усиление показало результаты, превзошедшие мои ожидания, возможности прежних мощностей для дальнейшего развития исследований были явно ограничены. Требовалось место с куда более совершенным оборудованием и условиями.

Изначально я хотел обсудить все с тобой, но тут навалились «плохие обстоятельства». Подробности слишком опасны, чтобы писать их здесь — поговорим при встрече.

Суть в том, что мне пришлось действовать второпях, и у меня попросту не было времени связаться с тобой. Это может прозвучать как оправдание, но так оно и есть. >

Энок остановился на этом месте и оторвал взгляд от письма.

— А.

С губ сорвался самоироничный вздох.

7

Я смутно полагал, что лаборатория так и останется прикованной к своему месту.

У меня было осознание, что это реальность, а не игра, но я, сам того не замечая, считал, что лаборатория станет исключением.

Поэтому я и не проявлял к самой лаборатории особого интереса.

Даже когда демоны неистовствовали, а мир катился к гибели.

Ведь лаборатория всегда была на своем месте.

Я думал, что и в действительности она останется там же.

«Впредь мне стоит как следует разузнать о лаборатории».

Энок твердо решил это и снова перевел взгляд на письмо.

< У меня уйдет некоторое время на оусилениеройство новой базы. Как только закончу, я подготовлю для тебя артефакт для перемещения, чтобы ты мог приходить сюда.

Расстояние от Рейдена до новой базы немалое, так что тебе придется подождать. Однако, если возникнет срочное дело, найди место, обозначенное на карте ниже. >

На обороте второго листа была нарисована карта.

Пусть и не самая детальная, но основные улицы и расположение зданий были узнаваемы, а в одной из точек стоял круг.

Энок всмотрелся в карту и моргнул.

— Это... что? — пробормотал он озадаченным голосом.

Место, указанное на карте, имело гораздо более сложную структуру, чем Рейден.

И все же оно было мне знакомо. Я видел этот район в своих воспоминаниях.

Ларус — огромный город, где располагалась Магическая башня.

Подозрительная лаборатория находилась именно там.

«Почему здесь? Неужели Магическая башня — одна из тех сил, что спонсируют лабораторию?»

Подобные мысли возникли естественным образом, но сейчас важно было не это.

«Я снова смогу проводить усиления».

Одного этого факта хватило, чтобы почувствовать огромное облегчение.

— Ха-а... — выдохнул я с облегчением и закрыл глаза.

Затем откинулся на спинку стула, почти вжимаясь в него.

{ Здорово! Значит, если подождать, я снова смогу проводить усиления! }

Услышав радостный щебет Аши, Энок резко открыл глаза.

— Подождать... нужно?

Реальность, которую я упустил из виду из-за облегчения от того, что усиления возобновятся, с опозданием ворвалась в мысли.

Артефакт для перемещения передадут мне только после того, как лаборатория закрепится на новом месте, и только тогда станут возможны усиления.

«И сколько мне прикажешь ждать?»

Если усиления станут доступны рядом с Магической башней, я планировал естественным образом перебраться туда.

Для Энока это было само собой разумеющееся решение.

Конечно, цены в окрестностях Магической башни были безумными.

Но деньги проблемой не были.

У меня было полно средств под именем Вейла, и покупка жилья рядом с башней не была такой уж большой тратой.

«Проблема в...»

В родителях.

Если я скажу, что покидаю Рейден, граф с графиней ни за что не отпустят меня просто так.

Их слепая одержимость младшим сыном давно стала хронической болезнью.

Куда идешь, зачем, когда вернешься.

Преодолеть этот шквал расспросов было несложно.

Ведь бездельнику не нужно особо обосновывать свои действия.

Но вот что будет дальше — вопрос.

Невозможно было предсказать, какие сцены они закатят.

Три сестры из семьи Валлар не просто так мучились из-за семейных драм.

«Нужно подобрать подходящий предлог...» — Энок погрузился в раздумья.

Повод для поездки к Магической башне.

Причина, по которой дворянин может отправиться в башню.

Пошарив в закоулках своих знаний об оригинале, я кое-что выудил.

«Курс магической культуры».

Был такой краткосрочный курс, проводимый Магической башней.

Не официальное поступление, а программа, позволяющая на некоторое время остановиться в башне и приобщиться к жизни магов.

Дворянские дети частенько посещали его ради общего развития, и для участия вовсе не требовалось обладать магическим талантом.

Любой, кто мог заплатить взнос, подавал заявку.

В оригинальной игре это работало как фоновая настройка, помогающая повысить уровень симпатии с персонажами из Магической башни.

Культурный досуг богатого дворянина.

Если бездельник внезапно проявит к этому интерес, это может показаться неожиданным, но в целом — вполне правдоподобно.

Даже наоборот, родителям это может прийтись по душе.

Ведь их непутевый сын наконец-то решил хоть чему-то поучиться.

«Этого будет достаточно».

Энок встал с места.За ужином Энок, вопреки обыкновению, сам пришел в столовую.

Глаза графа и графини округлились.

Сын, последнее время евший только в своей комнате, сидел за столом.

Графиня просияла и жестом поторопила служанку принести дополнительные блюда, которые любил Энок.

Ужин продолжался в такой атмосфере. Время от времени графиня подобострастно что-то говорила или хвалила Энока по пустякам. Он отвечал невпопад, но супруги светились от радости, словно одного этого было достаточно.

Энок проглотил ложку супа и небрежным тоном произнес:

— Кстати, говорят, в Магической башне есть курс магической культуры.

Звук ложки, ударившейся о тарелку, на мгновение затих.

Графиня широко раскрыла глаза и спросила:

— Магической культуры? — вид у нее был озадаченный.

— Хочу съездить, для общего развития.

— Ох, наш сын. Ты наконец заинтересовался учебой? Да, как раз самое время!

Ее глаза блестели. Казалось, в ее воображении уже рисовался образ сына, демонстрирующего выдающиеся таланты.

— Хорошая мысль.

Граф тоже кивнул. Протестов не последовало. Обычно супруги переживали из-за каждого выхода Энока из дома, но стоило прозвучать слову «учеба», как атмосфера кардинально изменилась.

— О расходах не беспокойся. Отец выделит тебе достаточно средств.

Граф был готов раскрыть кошелек. Энок про себя восхитился: «Не думал, что получу разрешение так легко». Сила слова «учеба» была велика.

— Тогда я соберусь и послезавтра отправлюсь в путь.

— Так скоро? Можно ведь подготовиться и не спеша...

— Хочу поехать пораньше, чтобы успеть узнать побольше.

Это была ложь, но графиня с восторженным видом кивнула.

Закончив ужин, Энок вернулся в комнату и сразу принялся собирать вещи. Многого не требовалось: пара комплектов одежды, документы, хранившиеся в сейфе, увесистый кошель... Остальное можно было решить на месте.

{ Ты правда собираешься вот так сразу? } — спросила Аша с ноткой замешательства, но в голосе проскальзывало волнение. Она тоже впервые отправлялась в такое путешествие, поэтому была взбудоражена.

— Конечно.

Там есть место, где можно проводить усиления. Значит, нужно ехать. Никаких иных причин не требовалось.— Юрис.

От тихого оклика ее плечи вздрогнули. Маг, ответственный за карты, скрестив руки на груди, пристально смотрел на нее.

— Не знаю, о чем ты витаешь в облаках последние несколько дней.

Тон был скорее беспокойным, чем укоризненным. Оттого на душе было еще гаже.

— ...Простите.

Юрис опустила голову. Оправдываться было нечем. Она действительно не могла сосредоточиться.

Маг было собрался продолжить, как дверь приоткрылась, и другой ученик осторожно заглянул внутрь:

— Эй, Юрис. В комнате связи пришло сообщение. Из семьи Валлар.

Юрис резко подняла голову.

— ...Из дома?

— Просили передать, что должна подойти лично.

Маг кивнул головой, мол, иди. Юрис поспешно попрощалась и почти побежала.

И в эти шаги снова прокрались те мысли. Энок. Следы от швов. Марля, пропитанная запекшейся кровью. Ужасающие, причудливые рисунки. С тех пор как она посетила поместье, эта картина не отпускала ее ни на день. Стоило закрыть глаза, как она всплывала вновь, а когда засыпала — приходила во снах. Именно поэтому вот уже сколько дней она не могла нормально выспаться.

«...Я сделала все, что могла».

Она записала все до единого увиденные детали. Она отправила сестре все свои догадки, даже то, во что ей самой было трудно поверить. Если это Карис-онни, если это она, то, если там действительно что-то есть, она обязательно докопается до истины. Она не из тех, кто, подобно Юрис, будет дрожать, глядя на улики.

Успокаивая себя таким образом, Юрис открыла дверь комнаты связи. Посреди помещения переговорное устройство мерцало мягким светом. Стоило Юрис коснуться устройства рукой, как свет сложился в очертания, и послышались знакомые голоса.

Это были мама и папа.

— О, наша Юрис! Так приятно слышать твой голос спустя столько времени! Ты в последнее время совсем не выходила на связь...

В голосе матери сквозило воодушевление. То самое, что появлялось только тогда, когда случалось что-то хорошее.

Юрис, озадаченная, поздоровалась:

— ...Что-то случилось? Вдруг решили связаться.

— У нас хорошие новости, — отец довольно рассмеялся. — Энок наконец-то решил заняться учебой, представляешь.

— ...Что?

— Этот ребенок, вот ведь! Сам сказал, что хочет пройти «курс магической культуры».

Мать продолжила с таким пылом, будто была готова захлопать в ладоши.

— Поэтому он скоро приедет к тебе. Ты как раз в Магической башне, так что присмотри там за младшим братом, ладно?

На мгновение в голове у Юрис стало совершенно пусто.

От графства Валлар до столицы было больше двух недель пути, даже если скакать на обычной повозке.

Если использовать повозку со специальной обработкой, это занимало несколько дней.

Энок сократил это время до одного единственного вдоха.

Способ был прост.

Телепортация.

Он использовал тот самый метод, для которого требовалась группа магов, а стоимость одной такой поездки была настолько грабительской, что обычные люди даже не смотрели в ту сторону.

Ничего удивительного в том, что артефакты, связанные с телепортацией, ценились очень высоко.

Магический круг, выгравированный под ногами, изверг свет.

Ощущение, словно мир сложили и развернули обратно.

Короткий приступ головокружения прошел, и, когда он открыл глаза, почувствовал запах незнакомого воздуха.

Город, выстроенный вокруг Магической башни.

Энок ступил на эти улицы.

Перед глазами предстало столько удивительных и прекрасных вещей, что он невольно засмотрелся.

{ Уа-а! }

Аша, похоже, была в восторге, не в силах усидеть на плече Энока.

В какой-то момент она чуть не свалилась.

Над улицами парили магические фонари.

Они не висели на веревках и не были закреплены на столбах.

Просто легко плыли в воздухе, пропитанные разноцветным светом маны, и следовали над головами прохожих.

В фонтане на площади вода била вверх, принимая в воздухе формы зверей, а затем распадалась и осыпалась вниз.

— О-о!

— Вау!

Вокруг фонтана раздавались восхищенные возгласы. Судя по виду, это были в основном туристы.

{ Ух ты!.. Энок, смотри! Вон там, вон там! }

Аша возбужденно пищала, то и дело издавая свои «пи-ру-рук».

Казалось, она была в полном восторге от своей первой прогулки снаружи.

Найти жилье оказалось несложно. Однако цены были безумными.

Стоимость одной ночи в отеле рядом с Магической башней в разы превышала цену месяца проживания в приличной гостинице в его графстве.

Услышав сумму, Энок даже не стал торговаться.

— Предоплата за месяц.

Стоило ему сказать это и выложить увесистый мешочек с золотыми монетами, как хозяин на мгновение остолбенел, а затем глубоко поклонился.

Средств, находившихся в распоряжении Вейла, все еще было в избытке.

Подобные расходы даже тратами назвать было нельзя.

Когда он вошел в номер, стало понятно, почему цена была такой грабительской.

Стоило переступить порог, как кончики пальцев ощутили нежное тепло.

Свет в комнате зажегся сам собой, а когда закрылась дверь, уличный шум исчез, словно по волшебству.

Постельное белье было приведено в порядок магией, а за окном высился шпиль Магической башни, видный из любой точки города.

«Увидеть это вживую еще удивительнее».

Наблюдать сцены, которые раньше видел только в игре, было странно.

На мгновение погрузившись в ностальгию и размышления о прошлом, Энок быстро взял себя в руки.

Бросив вещи в углу комнаты, он поспешил наружу.

Цель была одна.

То самое место, которое заведующий лабораторией отметил в письме.

Место, указанное на карте, как и ожидалось, находилось в переулке, вдали от главной дороги.

На этот раз «Подозрительная лаборатория» полностью оправдала свое название.

Но атмосфера здесь была совсем не такой, как в мрачных закоулках Рейдена.

Улочки возле Магической башни были плотно заставлены маленькими лавками.

С карнизов свисали связки сушеных магических трав, а на витринах сияли ряды флаконов с зельями, наполненными светом.

Были здесь и магазинчики с мелкими украшениями, на которые наложены простые заклинания, парящие в воздухе хрустальные шары и клетки, где заливались трелями крошечные птички, сотканные из чистого света.

Это был не столько задворки, сколько улица, торгующая магией.

Узкая дорога была наполнена таинственными ароматами и красками.

{ Смотри! Там внутри тех сосудов что-то плавает! Ох! А это что еще такое? }

Аша снова выражала любопытство своими писклявыми возгласами.

А потом…

— О, а эта птица… Выглядит довольно необычно… Не хотите продать мне ее?

Когда к ним с горящими глазами приблизился один из магов, Аша от испуга тут же вжалась в шею Энока и плотно сжала клюв.

Это был момент, когда он осознал, что на этой улице, полной чудес, хватает и безумцев.

Энок пересадил Ашу на другое плечо и, легко проигнорировав мага, прошел мимо.

Чем глубже он продвигался, тем больше удивительных вещей попадалось на пути.

Аша, которая было притихла, снова наклонила голову, а ее глаза ярко заблестели.

Однако сам Энок ничего из этого толком не замечал.

В его голове была только одна мысль.

«Усиление».

Сколько времени прошло с последнего усиления?

Честно говоря, срок был не таким уж большим.

Но чувство отчаяния от мысли, что он, возможно, больше никогда не сможет проводить усиления, никуда не исчезло.

Оно породило жажду.

Словно человек, лишившийся рассудка, Энок ускорял шаг.

Не обращая внимания на диковинные пейзажи по бокам, он, будто толкая невидимую преграду, прорывался вперед, к глубине переулка.

Только он собрался свернуть за угол, чтобы выйти в другой переулок, как…

Он не успел увернуться от того, кто шел навстречу.

Настолько сильно он был поглощен мыслями об усилении.

— Ий-я!

Тонкий визг эхом разнесся по узкому переулку.

Энок даже не почувствовал удара, но его собеседница, словно налетев на стену, повалилась назад.

Энок рефлекторно опустил взгляд, чтобы осмотреть ее.

На полу сидела девушка миниатюрного телосложения.

Первое, что бросилось в глаза — это волосы.

Длинная челка спадала так низко, что полностью закрывала глаза, из-за чего было даже непонятно, где они находятся.

Словно она намеренно пыталась спрятать свой взгляд от окружающих.

Однако проблемы были в том, что открылось под ней.

Безупречно гладкая линия подбородка.

Мертвенно-бледные, но оттого казавшиеся еще более хрупкими губы. Изящный нос.

Даже не видя глаз, по одной этой части лица можно было сказать…

Она была сказочно красива.

Энок прекрасно знал, к какой категории людей относятся личности с такой внешностью.

Это были ключевые персонажи, игравшие огромную роль в мире игры.

Девушка перед ним, несомненно, была одной из них.

«Та, что закрывает глаза до такой степени, что это кажется невыносимым, была только одна».

Пока Энок замер, приводя мысли в порядок, девушка перед ним пробормотала едва слышным голосом:

— П-простите… Я… не смотрела… куда иду…

Если бы не усиление тела, Энок ни за что не расслышал бы этот тихий, почти комариный шепот.

Девушка заторопилась встать, но запуталась в собственных ногах и снова начала заваливаться вперед.

Энок поддержал ее.

— О, о-о?

Девушка, непреднамеренно оказавшаяся в объятиях Энока, какое-то время смотрела на него остекленевшим взглядом, а потом…

— Шмыг-шмыг…

Она сама того не замечая, принюхалась, улавливая запах Энока. Это было инстинктивное действие.

Видимо, осознав через секунду, что это не сон, а реальность…

— Хи-хи-е-е-ек!

Издав странный визг, она, словно пытаясь доказать свою невиновность, вскинула обе руки вверх. Затем, дернувшись подобно насекомому, начала быстро пятиться назад и отдаляться.

— Простите-е-е…!

Странно вскрикнув, она мгновенно исчезла из виду.

С невероятной скоростью.

Неспособность поддерживать визуальный контакт, закрытость, голос тише комариного писка и исходящая от нее мрачная аура.

«Да ведь это же Виола?»

Энок узнал ее не только из-за характерной атмосферы, хотя и она сыграла роль.

Виола входила в ту самую группу спасителей, которую Энок спонсировал.

Если ее правильно воспитать, она могла стать одним из столпов, на которых держится вся партия во второй половине игры.

Проблема заключалась лишь в том, что это «правильно» было до невозможности сложной задачей.

Он и подумать не мог, что встретит ее здесь.

«…Кстати, о ней».

Энок отправлял спонсорскую поддержку Виоле от имени Вейла.

Однако Виола отказалась от спонсорства, и поток помощи иссяк.

Похожая ситуация была и с Юрис.

Юрис была гордой девушкой, поэтому Энок сослал это на ее характер, но Виола обладала совершенно иным нравом, и он никак не ожидал, что она откажется от поддержки.

В оригинальном сюжете Виола, не получая должной помощи, так и не могла раскрыть свой талант и в итоге скатывалась в бездну.

Если оставить все как есть, то и в этот раз история повторится.

Об этом он вспомнил лишь сейчас, когда столкнулся с ней, ведь его мысли занимали другие проблемы.

«Раз уж мы так случайно встретились, стоит выяснить, почему она отказалась от спонсорства».

Пока он обдумывал это:

— Пи-рук, пи-ру-рук.

{ Слушай, Энок? }

Аша на плече наклонила голову и коснулась его.

{ Та девчонка уже вон куда убежала, ты так и будешь здесь стоять? Если продолжишь, скоро стемнеет, ты не находишь? }

От этих слов Энок встрепенулся.

Верно.

Сейчас важнее всего не Виола.

«Надо идти на усиление».

Лаборатория.

Он должен найти Подозрительную лабораторию.

Одно это слово заставило его рассеянные мысли вновь собраться в одну точку.

Энок, не оглядываясь на переулок, где исчезла девушка, снова зашагал вперед, почти переходя на бег.

Магазины, до этого момента плотно заполнявшие улицу, стоило сделать еще шаг вглубь переулка, словно по волшебству исчезли.

Там, где осталась лишь пустота, тянулась узкая и длинная темная тропа.

Воздух стал тяжелым и спертым, словно всё прежнее великолепие было сплошным обманом.

Сколько же он прошел?

Внезапно он почувствовал, как знакомая магия коснулась его кожи.

Инстинктивно Энок понял: он только что переступил некую невидимую черту. В этот момент его рука сама собой легла на живот.

Дернулось.

пожиратель, глубоко засевший в его желудке, отозвался на что-то, словно колыхнулся.

«Он реагирует на магию».

Только сейчас Энок осознал одну вещь: с тех пор как ему вживили Пожирателя, он стал невероятно чутко воспринимать магию.

Если подумать, признаки были заметны давно. С самого того момента, как он впервые ступил в этот город, тело охватывало странное покалывание. Раньше он считал, что это из-за близости к Магической башне и высокой плотности маны в воздухе, но, возможно, дело было вовсе не в этом.

пожиратель в его животе всякий раз проявлял себя еще отчетливее, когда чувствовал магию.

Словно почуял запах добычи.

Может быть, пожиратель сам жаждал этой энергии?

Размышляя об этом, он прошел еще дальше, и наконец, в конце темной дорожки показались очертания знакомого здания.

Это была лаборатория.

Пусть она выглядела не совсем так, как та, что была в Рейдене, он сразу же узнал её.

Тук-тук! Тук-тук!

Сердце забилось чаще. Словно ребенок, стоящий перед ярко украшенным входом в парк аттракционов, он ощутил, как внутри поднимается долго сдерживаемая жажда и волнение.

Энок больше не стал медлить и ускорил шаг. Не раздумывая, он распахнул дверь лаборатории.

В нос ударил знакомый запах. Смесь дезинфицирующих средств, лекарств и магии — тот самый специфический аромат.

Внутри суетились сотрудники, перенося грузы и перемещая оборудование. Посреди всего этого хаоса был виден заведующий лабораторией, который, указывая пальцем то на одно, то на другое место, что-то втолковывал подчиненным.

Почувствовав чье-то присутствие, он машинально обернулся. И в тот момент, когда их глаза встретились, он расширил свои от изумления.

— …Ты? Какого черта ты здесь делаешь?

На его лице читалось полное неверие.

— Да нет, постой, как ты вообще сюда добрался?

Они переехали совсем недавно. Рейден находился на головокружительном расстоянии от этого места, а ведь всего несколько дней назад он писал ему, что постарается выделить артефакт для перемещения.

Однако в уши Энока слова растерянного заведующего не проникали.

Он вернулся. В этот запах, этот воздух, этот знакомый пейзаж.

Все те дни отчаяния, когда он думал, что, возможно, никогда больше не сможет использовать систему усиления, закончились, словно в сказке.

К горлу подступил горячий ком. Кажется, он был готов расплакаться от нахлынувших чувств. Энок с трудом, воистину с большим трудом, проглотил его.

Заведующий, справившись с замешательством, тут же повел Энока внутрь.

Внутри лаборатории царил беспорядок. У одной из стен громоздились еще не распакованные ящики, а на полу были разбросаны документы и оборудование, до которого просто не дошли руки. Пейзаж красноречиво свидетельствовал, что переезд состоялся совсем недавно.

Миновав этот кавардак, заведующий проводил Энока в приемную. В отличие от хаоса снаружи, здесь всё было обставлено почти так же, как в их прежнем помещении.

Как только они сели друг напротив друга, заведующий заговорил:

— Так… зачем же ты всё-таки пришел?

На его лице все еще сохранялось выражение удивления.

— Я же писал, что свяжусь, как только всё закончим. Раз ты примчался так спешно…

Он нахмурился.

— Случилось что-то срочное?

«А как ты думаешь, если у меня "ломка" по усилению, я мог не приехать?»

Эти слова едва не сорвались с языка, но он их сдержал. Ему до чертиков хотелось лечь на объект усиления.

Однако…

Если он скажет это прямо…

«…точно решит, что я спятил».

Атмосфера могла стать неловкой. Энок тут же нашел правдоподобную отговорку.

— Если эксперименты прекратятся, то и спонсорские взносы перестанут поступать, не так ли?

Когда он произнес оправдание, что всё это только ради денег, лицо заведующего странно изменилось.

«Почему он так смотрит?»

Трудно было сказать наверняка, но в его взгляде читалось то ли некое восхищение, то ли жалость. Не понимая, в чем состоит его заблуждение…

«Да какая разница, главное — иметь возможность провести усиление».

Подумав так, Энок сразу же спросил, когда можно будет начать работу. Заведующий тяжело вздохнул и ответил:

— Подготовка почти завершена, но осталась одна проблема. Её решение довольно сложное, так что потребуется время.

— Проблема?

— М-м-м.

Заведующий начал медленно рассказывать о сути дела.

Чтобы лаборатория могла работать в штатном режиме, требовался мощный магический реактор, способный поддержать все объекты внутри. Лаборатория, доработанная специально под характеристики Энока, требовала колоссального количества энергии. Именно по этой причине они выбрали место для новой базы поблизости от Магической башни.

Глубоко в подземных коммуникациях Магической башни тихим сном спал древний магический реактор, к которому многие годы никто не прикасался. Лаборатория собиралась «разбудить» его и подключить к своим сетям.

Схема подключения была закончена, и стоило запустить реактор, как все мощности лаборатории должны были прийти в движение.

Но именно на последнем шаге что-то пошло не так.

Магический реактор, работавший на полную мощность, вскоре подвергся нападению некоего существа.

Магические пиявки.

В буквальном смысле пиявки, живущие за счет магии в качестве питательного вещества.

Их не так-то легко встретить, но иногда они объявлялись в местах, где скапливалась мана. Обычно их не считали серьезной угрозой: они были малы, а когда поглощали определенный объем магии, то просто взрывались, отдавая всё обратно.

Однако, как говорится, даже слабые существа опасны, если их много. По какой-то причине они сформировали огромную стаю и устроили гнездо прямо возле реактора.

Мало того, что они высасывали энергию из цепей питания, они еще поглощали всю магию, исходящую от самого реактора, из-за чего лаборатория не могла функционировать должным образом.

Они пробовали ловить их, чтобы избавиться, но существа не сидели на месте. Стоило попытаться их схватить, как они тут же проскальзывали в другой тоннель и исчезали, а стоило им уйти, как те возвращались и снова начинали сосать ману.

Неуловимые.

Это слово подходило им лучше всего. Конечно, поскольку они взрывались, не в силах удержать больше определенного количества магии, со временем проблема решилась бы сама собой.

Поэтому заведующий решил просто подождать, пока они сами не исчезнут.

Заведующий лабораторией глубоко вздохнул и подытожил:

— Потребуется время, но не волнуйся слишком сильно. Со спонсорскими взносами я как-нибудь улажу вопрос.

Энок пропустил мимо ушей его последние слова и подумал:

«А, вот оно что».

Событие «Зачистка подземных коммуникаций Магической башни» — это же главный задание из оригинальной игры. По сюжету, моб, обитавший в подземельях, съел магическую пиявку, ставшую толстой от маны, и эволюционировал.

Он помнил, что это привело к появлению напоминающего крота существа, которое похищало волшебников и пожирало их.

Ему особенно запомнилась фраза, встретившаяся во время расследования дела: «Берегитесь кротов! Если попадетесь ему, утащит под землю!»

«Раз появились эти магические пиявки, значит, начало оригинального сюжета уже совсем близко».

Впрочем, самой острой проблемой для Энока был вовсе не оригинальный сюжет.

«Значит, усиление невозможно из-за этих тварей? Тогда просто нужно их убрать».

В голове всё встало на свои места. Энок перебил заведующего, который только собрался продолжить:

— Если мы уберем этих пиявок, усиление можно будет возобновить?

Заведующий с легким недоумением посмотрел на него, но затем медленно кивнул.

— …Вообще-то да, но…

— Тогда решено.

Энок поднялся со своего места.

— Я сам займусь этим вопросом, приложу для этого все усилия.

Заведующий замахал руками с испуганным выражением лица:

— Тебе нет нужды вмешиваться в такие дела. Там же очень опасно, как ты…

— Я и так получил от вас слишком много. Я тоже должен помочь.

Этой фразой Энок разом пресек все попытки возразить. Заведующий хотел было добавить что-то еще, но Энок уже вышел из приемной.Путь обратно до общежития.

Желание как можно скорее решить проблему заставляло его шагать быстрее. В голове всё по полочкам раскладывались предстоящие задачи.

«Чтобы поймать этих пиявок, понадобится помощь волшебников».

А нанять волшебников можно при наличии огромного количества денег, с которыми у него не было проблем. Только вот вопрос был в том, смогут ли нанятые люди справиться с ними.

Судя по всему, в лаборатории уже пробовали использовать обычную сталь и магию. Если бы это было эффективно, проблема давно была бы решена.

Значит, нужны другие средства.

То, что лаборатория до сих пор не могла справиться со стаями магических пиявок, объяснялось вовсе не тем, что твари были неуловимыми.

Лаборатория изначально была местом, существование которого не должно было открыться посторонним.

Поэтому даже обычных рабочих рук было не набрать — нельзя же просто так привести кого попало.

Приходилось справляться силами минимального количества людей, которых можно было запугать или заставить молчать.

«А мне такой необходимости нет, так что я вполне могу нанять побольше людей и решить эту проблему».

Достаточно было прикрыться именем бездельника Энока Валлара и нанять целую ораву магов, околачивающихся в окрестностях Магической башни.

Конечно, это привлечет внимание. Но беспокоиться особо не о чем.

В период, когда проводится курс магической культуры, вокруг Магической башни то и дело околачиваются аристократические отпрыски, подобные Эноку.

Глупые молодые господа и леди, которые созывают кучу народа и затевают дела просто из-за импульсивного желания разок применить магическую силу.

Магам тоже не было смысла отказываться.

Пусть в голове у клиента пусто, зато в кошельке густо — на таких можно было выставить любую цену.

Поэтому, даже если Энок внезапно скупит услуги десятков магов, Магическая башня, скорее всего, воспримет это как нечто обыденное.

«...А может, и нет».

В одном из уголков сознания возник другой образ.

Виола, мрачная девушка, которую он встретил сегодня.

В оригинальной истории она обладала талантом, которому не было предела, но из-за того, что никто не удосужился разглядеть его, она скатилась в ужасающую бездну.

Однако если этот талант пробудится вовремя…

Со стаями магических пиявок она могла бы с легкостью расправиться.

«...Проблема в том, что...»

Для её найма существуют определенные условия.

Самое минимальное из них — это определенный уровень симпатии.

Наладить отношения с такой необщительной натурой сложнее, чем заставить тигра подружиться с кроликом.

На это уходило слишком много времени.

Для Энока, которому нужно было стабилизировать лабораторию и заняться усилением прямо сейчас, этот способ не подходил.

Вернувшись в общежитие, Энок уложил клевавшую носом Ашу на подушку.

За окном уже садилось солнце.

Ему хотелось немедленно отправиться к Магической башне и собрать магов, но было уже слишком поздно.

Он быстро помылся и лег в кровать.

— Пи-люк, пью...

Он уснул под аккомпанемент дыхания маленькой птички.

Следующее утро.

Энок рано вышел из общежития.

Освещенная солнцем Магическая башня казалась еще грандиознее, чем когда он смотрел на нее издалека.

Поскольку это место, где люди с магическим даром изучают магические вещи, по мере приближения ощущались мощные потоки магии.

Ур-р-р.

В животе заурчало.

Казалось, он ощущает голод, даже несмотря на то, что плотно поел перед выходом.

«Неужели мне действительно хочется маны? Может, поискать и съесть какой-нибудь магический камень?»

Размышляя об этом, он продолжал путь.

Вокруг Магической башни возвышалась высокая каменная стена.

За ней раскинулись широкие зеленые лужайки.

Двигаясь вдоль стены, он вскоре увидел главные ворота.

Перед ними стояли стражники.

— Остановитесь. Вы должны подтвердить свое имя и цель визита.

Поскольку в Магическую башню постоянно наведывались люди с заказами и покупатели артефактов, для прохода внутрь требовалось предъявить удостоверение личности.

Энок подтвердил свой статус и вошел.

По пути на первый этаж Магической башни он то и дело встречал магов в робах, а снаружи раздавались звуки, похожие на работу экспериментальных площадок.

Па-ба-бах! Ка-бум!

— Пи-юк!

Когда с площадки донесся громкий треск и звук взрыва, Аша в испуге нахохлилась и прижалась к шее Энока.

— А-а! Опять рвануло!

— Уха-ха! Взрывы — это искусство!

— Тот придурок, похоже, окончательно спятил.

Оставив перешептывания позади, Энок вошел в здание.

На первом этаже располагались справочное бюро и различные административные отделы.

Это был центр по найму местных магов, покупке артефактов и магических свитков.

«Сначала нужно заняться наймом».

Он уже собирался направиться к нужному отделу, как вдруг...

Топот!

Навстречу кто-то в спешке бежал.

В прошлый раз он был слишком увлечен усилением, чтобы заметить столкновение с Виолой, но сегодня он вовремя среагировал и шагнул в сторону.

Пролетевшая мимо него фигура...

— Эт?!

Издав удивленный возглас, человек резко затормозил.

Из-за этого тело качнулось, и незнакомка начала заваливаться вперед.

Пошатываясь, она беспорядочно замахала руками в воздухе.

Она покачивалась из стороны в сторону, отчаянно пытаясь удержать равновесие.

Похоже, попытки увенчались успехом — она чудом не упала.

Но и устоять на ногах не смогла. Казалось, вот-вот она все же повалится на пол.

Наблюдая за этой акробатикой, Энок внезапно осознал, что образ девушки ему знаком.

Длинная челка. Миниатюрная фигурка. И эти неловкие движения.

«...А?»

Как только он узнал ее, тело среагировало быстрее мозга.

Он протянул руку и в одно мгновение поймал ее за хрупкие плечи, не давая упасть на пол.

Вжих!

Импульс оказался сильнее, чем он ожидал.

Миниатюрная девушка влетела в его объятия, и оба замерли, прижавшись друг к другу.

— Ты, ты чуть... не упала...

Из его объятий донеслось тихое, едва слышное бормотание.

Она явно не до конца осознавала, что происходит, пребывая в каком-то оцепенении.

Затем обладательница голоса медленно подняла голову.

Сквозь пряди длинной челки на мгновение показались ее глаза, прежде скрытые за пеленой.

Взгляд Энока встретился с ее глазами.

«...Виола».

Это была та самая девушка из переулка.

Она смотрела на Энока ошарашенным взглядом, будто окаменев, а затем...

— Хик, хек... хе-ек!

Издав странные звуки, она начала запинаться.

Понимая, что держать ее в объятиях сейчас выглядит не лучшим образом, он поставил ее на ноги и отступил на шаг.

Только тогда она, кажется, пришла в себя и опустила голову.

«Наверняка сейчас снова сбежит».

Никакой устойчивости к мужчинам, никакой социализации. Вряд ли она сможет долго выносить такую ситуацию.

— Что это сейчас было?

— Разве это не Виола? А рядом с ней — парень?

— Вряд ли. Они совсем не смотрятся вместе.

Раздались хихикающие голоса.

Как можно было заметить по атмосфере, она была настоящей «чудачкой» даже среди других странных обитателей Магической башни.

Их насмешки скорее напоминали устоявшийся мем, чем искреннее издевательство.

Услышав это, она внезапно...

— Т-т-т-там!

— ...?

Вместо того чтобы убежать, Виола обратилась к Эноку.

Ее лицо и уши покраснели до самых кончиков.

Она протянула руки и пролепетала:

— Ольбира! Пожалуйста!

— ...

От этого абсурдного представления Энок на секунду потерял дар речи.

«Она сейчас это серьезно? Правда?»

Энок был шокирован не только тем, что она в панике исковеркала свое имя, или тем, что сократила просьбу о помощи до нелепого «пожалуйста!».

Эта забавная фраза была одним из событий, которые открывались только при достижении определенного уровня симпатии.

А это означало...

«Если повезет, можно решить проблему гораздо быстрее?»

Это значило, что он сможет использовать ее способности, чтобы мгновенно расправиться с проблемами лаборатории.

Он не знал, почему она питает к нему симпатию, но ради усиления воспользоваться этим было правильным решением.

К тому же, это было полезно и для самой Виолы.

Пока Энок внутренне ликовал, лицо Виолы меняло цвета один за другим: от ярко-красного к бледному, а затем к синеватому.

На самом деле, когда она произносит такое приветствие, обычно есть два варианта выбора.

Первый вариант — «Промолчать».

Если выбрать его, она будет бледнеть и синеть, как сейчас, а потом сбежит в свою комнату.

Ее уровень стресса резко возрастет, и она будет только плакать несколько дней.

В игре нужно было нажать на диалог, чтобы выражение лица изменилось, но в реальности молчание превратилось в автоматический вариант выбора.

Энок, не теряя времени, протянул руку и схватил ее холодную ладонь, ободряюще улыбнувшись.

— Хорошо, я рассчитываю на тебя.

— Хы-ып, хак, хе-е-еп!

Она судорожно вздохнула три раза, а затем обмякла и бессильно осела на пол, словно ноги перестали её держать.

В игре он никогда не видел подобных сцен, поэтому, растерявшись, лишь продолжал держать её за руку.

«Это ведь... событие на повышение симпатии, да?»

Хоть он немного и сомневался, эта реплика определенно была из тех, что появляются только при достижении определенного уровня симпатии.

При удачном раскладе он мог сократить предполагаемый срок вдвое... нет, даже больше.

Энок радостно улыбнулся, мысленно благодаря судьбу за то, что событие Виолы «Первый в жизни друг» запустилось как надо.

Что касается того, какие слухи поползут по Магической башне об их парочке...

Даже если бы Энок знал, его бы это совершенно не волновало.

Перенесемся немного назад в прошлое: в тот самый день, когда Энок и Виола столкнулись в переулке, и она сбежала.

Вернувшись к себе в комнату, Виола даже не стала включать свет и в кромешной тьме каталась по кровати, крепко обнимая подушку.

— Хе... хе-хе-хе...

Не в силах скрыть беспрестанно сходящую с губ глупую улыбку, она тихо прошептала:

— Настоящий... Настоящий рыцарь существует.

В изголовье её кровати лежала раскрытая, изрядно потрёпанная книга сказок.

В самой книге простеньким рисунком был изображен рыцарь в доспехах, однако поверх страницы лежал лист бумаги с невероятно детальным, высококачественным рисунком.

Нарисованное лицо рыцаря без шлема было как две капли воды похоже на Энока.