Доки-Доки Литературный Клуб: Другая История (Новелла)
Legard

Исходник — любительский сценарий. В нём персонаж приходит в Литературный Клуб и сразу находит общий язык с девушками: вместе они разбирают книги, сочиняют стихи, готовятся к выступлению на празднике. В фанфике «Другая История» те же события визуальной новеллы показаны от лица другого протагониста, и сюжетные повороты серьёзно перекроены. Лучшая награда для автора — ваша критика (в отзыве настоятельно просим писать по-английски).

====================

Сцена 1 • [Day 1]

The first day. Сцена [1/?].

"... очередной типичный день типичной жизни типичного представителя людской расы."

"Ходьба заставляет переключать эдакий «тумблер» с настройкой мыслительной волны в отдаленное, потаённое и местами причудливое место. Всегда смотришь себе под ноги и тебя с головой уносит в неописуемо гигантскую пучину всякой чепухи."

"Словно тёмная когтистая рука подкроватного монстра появляется внутри тебя и начинает балагурить. Например, нередко прокручиваю в голове однотипные события из своей серой жизни, «приукрашиваю» и «дополняю» фантазией «недостающие куски», создаю этим «сценариям» альтернативные пути развития, выдумываю реакции людей на какие-то мои действие, «создаю» сюжеты книгам, но тщетные попытки что-то из себя сообразить в мире творчества кануло в вечность из-за недостаточно хорошего отклика со стороны, доводилось, как бы это сказать, заниматься подобным уже с японской мультипликацией, творил «истории и сценарии» в голове, но редкий просмотр аниме расставляет приоритеты по своим местам."

"И всё это медленно превращает меня в нечто без эмоций, сострадания и… совести. Нет, не разучился улыбаться, «глупо смеяться из-за пустяка» или «смущенно прикрывать глаза», на такое нужно «своя обстановка», «свое окружение», которого нет, не было и не будет. Кажется, быть серьезным мне никогда не суждено. Исключительное притворство, не больше, да и выходит, откровенно говоря, плоховато."

"Вот и остаётся по возвращению домой принять душ, поесть, десятки раз прослушать композиции, нарезая круги по помещению, подготовиться к завтрашнему учебному дню, поесть еще раз, почистить зубы и… всё."

"Как насчет выходного дня? Здесь не очень замудренно: часами в одной позе просиживаю в телефоне, пытаясь хоть чем-то себя знать (видеоролики, варьирующиеся от «обзоров на фильмы», «анализы видеоигр», «крипи-контента» и бессменным «нарезками стримера в онлайн-игре в жанре MOBA», список дополняется редкими просмотрами какого-то фильма или сериала с большими перерывами), нажимаю на клавиши клавиатуры во время прохождения видеоигры, в котором больше растет нежелание к ней возвращаться (да-да, «игровая апатия», наслышан); и мало чего другого… Иногда могу длительное время «залипать» за просмотром «эдита-дебатов» персонажей из поп-культуры. В общем, живётся скучно."

"А ведь когда-то пытался занять себя чем-то реальным полезным. Посвящал всего себя точным наукам, но оказался недостаточно умным для этого, ушёл в гуманитарные — скукотень, никакой пользы; музыка — слишком муторно, а рисовать не дано от природы. Хотелось как-то раз больше уделять время физическому развитию, но отсталая генетика (спасибо, папа) и хроническая лень взяла своё, ограничился турниками и брусьям через день, иногда с перерывом в два дня из-за врождённой прокрастинации. Моя особенность заключается в её отсутствии. Про спортивный успех многого не скажешь: умею подтягиваться десять раз и столько же вытворять с брусьями."

"Откуда растут корни в моём одиночестве? Сложный вопрос. Слишком извилистый, размытый, тернистый, опасный вопрос без точного ответа. Вроде бы никогда не отдалялся от социума, но смело называть меня тем, кто стоит в первом ряду общества… неправильно... Наверное, всему виной моя ментальная и физическая пассивность к происходящему и  феноменальная способность выпадать из старта разговора, ретируясь куда-то вглубь сознания. Чувство тоски из-за отсутствия возможности восполнять «баки» общения с живыми людьми постепенно заменялось социумом виртуальным. И здесь брюхом кверху всплывает занимательный факт: трудно с кем-то «переписываться», если нет ничего общего с собеседником. А всегда начинать диалог первым… соль на рану. В общем, заходил в «Великий Интернет», чтобы просто туда зайти и… знаю-знаю, звучит максимально удручающе."

"Ещё одни метры остаются далеко позади, людей на пути становится больше. Малыши, играющие с себе подобными на детской площадке, заменяются на детей в учебной форме постарше, лет одиннадцати-восемнадцати, и ребятами взрослыми, этим школьниками уже по девятнадцать-двадцать (да-да, не удивляйтесь, здесь все учатся до двадцати лет). Симфония шагов растворяются под аккомпанемент чужой речи, людишки спокойно идут вперёд, кто-то сбивается в группу из пяти-шести человек, у кого-то богоугодная троица, без внимания не остались легендарные дуэты. Угадайте, в какой «отряд» входит ваш покорный. Правильно: жесткое соло. Смешно."

"Как можно меня описать? Я веду затворнический образ жизни, почти не выходя из дома и редко общаясь с людьми, предпочитая сидеть дома и проводить всё своё свободное время за компьютером, просматривая аниме и общаясь с анонимами на имиджбордах. Подобный стиль жизни привёл к тому, что стал асоциальным и даже несколько бесчувственным. По словам родителей, настоящих друзей у меня нет, а «друг», который пригласил на сходку и который является одним из немногих людей, с которым ранее поддерживал контакты, являлся даже скорее не другом, а просто человеком, которого нужно было хоть как-то обозначить. Тем не менее, удавалось оставаться в тени надолго, чтобы полностью раствориться в серой массе. Быть может, когда-то имел множество предпосылок к развитию своих талантов, но так и не приложил достаточно усилий для их развития, чаще всего бросая начатое после месяца увлечения. Особенно нравится литература, а вот в рисовании не повезло, отчего считаю, что это не дано от природы. Показан миру как затворник и отаку, предпочитающий играть в видеоигры, читать мангу и смотреть аниме, а не заниматься собой и заводить друзей. Но, несмотря на это, когда редко общаюсь с другими, стараюсь быть добрым и чутким. Могу принимать к сведению, как люди вокруг ведут себя и что чувствуют, хотя могу и упустить более тонкие вещи. Мне свойственен довольно пытливый ум и наблюдательность, а также быстрое обучение, но при этом несколько простодушен, так как не приходилось задумываться о каких-либо тяжелых проблемах. Склонен помогать людям вне зависимости от того, насколько разбираюсь в их проблемах. Тем не менее, иногда не хватает уверенности в себе и своих силах, а за совершённые ошибки очень переживаю. Хотя, зная, что люди рассчитывают на меня, воодушевляюсь и работаю куда усерднее, также обретая дополнительную веру в себя. Более того, всегда стараюсь держать своё слово. Ненавижу, когда кто-то кого-то критикует, есть на то причина или нет, считая, что можно обойтись и без этого. Также явлюсь непредубежденным человеком, готовым принимать чужие интересы."

"Шучу. Это была моей шуткой. Хотелось начать знакомство с чего-то шаблонного, а потом немного перевернуть привычный ход вещей. Получилось ли? Маловероятно. Зато какой-никакой отвод глаз. Я довольно жесток, властолюбив, склонен манипулировать другими, и мне определенно не хватает совести и сочувствия. Невероятно эгоистичный человек, который смотрит только на свои собственные интересы и в лучшем случае игнорирует интересы других, а в худшем — попирает их на земле. Я амбициозен, бездушен и страдаю манией величия, казалось бы, способен сделать все, чтобы достичь своих целей. Старался всевозможными усилиями из всего извлекать выгоду и делал то, что мог бы принести мне настоящий успех. Мои родители не самый лучший вариант, чтобы сравнивать меня с кем-то. Они за свою «насыщенную» жизнь ничего не добились, материальные блага, дарованные многочисленными родственниками, друзьями и непосредственно их родителями, всё это какая-то чушь, выписанная из страниц произведения глуповатой девушки, мечтающая о благополучии за чужой счет. Родителей также не стоит называть хорошими воспитателями, у них нет на меня времени, и я никогда не придавал этому значения, потому что заработок один из ключевых элементов по достижению моей цели. Нет, не их деньги. Они выполняли базовые обязанности людей, причастные к появлению потомства, так что претензий в таком плане попросту нет и быть не может. Какой контраст между первым (ложным) и вторым (настоящим) мной, не правда ли?"

"Переезд в новое учреждение чересчур странное решение. Какими мыслями руководствовались родители? К сожалению, пути Господни неисповедимы. Остаётся только догадываться. Всего в этой новенькой школе пробыл два дня. По сути, маловато для вердикта, но для меня хватает на субъективную оценку: легкотня. А вот в старой школе…"

"Скажи мне, что есть успех? Наверное наши ответы будут с тобой разные или наоборот, мы мыслим одинаково. Но как бы то ни было, хочу изложить свою мысль по этому поводу. У каждого есть своя миссия, главная цель всего жизненного пути, правильно? Всякий приходит к конечной точки через какое-то время, кто-то неописуемо быстро, а кто-то изнурительно долго, бывают жалкие людишки, провалившие задачу, так и не проделав финальный шаг вперед. Всё это в значительной степени зависит от фундаментального начала. Без фундамента, ты не имеешь право рассчитывать на что-то стоящее в жизни. Смахивает на обыкновенный логический вывод без философского подтекста, да? Так оно и есть. Всё это было подводкой, дабы создать некий переход, продолжающий тему старой школы. Так вот, с очень юного возраста многократно просил родителей о вступлении во всякие спортивные секции, творческие кружки, просил нанимать репетиторов. Таким образом, был одержим желанием стать всесторонне развитым. Процесс медленно, но уверенно шел, посчастливилось в кратчайшие сроки лицезреть первые результаты. Уже в спортивных клубах становился образцовым примером в глазах тренера, среди остальных спортсменов пользовался авторитетом, но этого недостаточно. Далее шли всякие турниры, победы набирались быстро, один за другим, заслуженно получил заветные награды, но и этого было недостаточно, страшно жаждил знаний. «Сила есть, ума не надо» — сказал тренер, когда узнал об этом. Мнение жалкого червя меня мало интересовало. Спорт покидать не стал. Когда школа стала наиболее полноценным элементом в моей жизни, учеба давалась несоизмеримо легко, лишь благодаря той самой подготовке. Пока «мясо с костями», которых разделил на «отбросов» и «преуспевающих» (последних старался обгонять во всём, нужно было провернуть незамысловатый план, он заключался в полной отдаче учебе, стараясь сохранять время для спорта и искусства, повлекшая за собой завершение ожидаемого исхода, они не видели во мне конкурента, стал для них недостижимой вершиной), жили беззаботно, искал источник заработка. По началу подворачивались жалкие халтурки, получал немного. Считал, что достоин больше денег, поэтому спустя некоторое время удалось устроиться на работу официанта на полставки, воплотить в жизнь задумку было трудно, зато потраченные нервы стоило того. Первую фазу по достижению цели нельзя было заявить завершенной, надо было пройти дальше, создавая ещё больше ответвлений в себе. Стал дополнительно уделять время литературе, живописи и шахматам. Научиться рисовать и играть в настолку на 64-клеточной доске не составили труда, как и хвастаться тяжеленным багажом знаний. В школе проводились множество конкурсов по изобразительному искусству, да и турниры по шахматами стали неплохой возможностью проявить себя с другой стороны. В первом направлении смог получить дипломы и другие ненужные призы, в шахматах дела обстояли иначе — выдали кандидата в мастера. М-да... мой уровень игры гораздо выше, чем у «заплесневелых» гроссмейстеров."

"К счастью, не настолько мизантроп, чтобы через несколько лет отрастить волосы, носить плащ, готовить боевое оснащение где-то в пригороде Нью-Йорка и проговаривать в духе: «НЕ ВАЖНО, КАК МЕНЯ ЗОВУТ. ВАЖНО ТО, ЧТО СОБИРАЮСЬ СДЕЛАТЬ. Я ПРОСТО, БЛИН, НЕНАВИЖУ ЭТОТ УМЕРЩВЛЕННЫЙ МРАЗЯМИ МИР. И ОСОБЕННО ЛЮДЕЙ, ЭТИХ ЖАЛКИХ ЧЕРВЕЙ, ЖИРУЮЩИХ НА ЕГО РАЗЛОЖИВШЕМСЯ И ВОНЮЧЕМ ТРУПЕ. ВСЯ МОЯ ЖИЗНЬ ВЫЛИЛАСЬ В БЕСПРОГЛЯДНУЮ ТЬМУ И ГОРЬКУЮ НЕНАВИСТЬ. МНЕ ВСЕГДА ХОТЕЛОСЬ ПОЛОЖИТЬ КОНЕЦ ЛЮДСКИМ СТРАДАНИЯМ, ПОЛОЖИТЬ КОНЕЦ ОБЩЕСТВУ, БЬЮЩЕГОСЯ В АГОНИИ БОЛЬНОЙ ВСЕЛЕННОЙ. НИКАКАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ ЖИЗНЬ НЕ СТОИТ И ВЫЕДЕННОГО ЯЙЦА». Отдадим данную инициативу ненормальным любителям устраивать массовые убийства с применением огнестрельного оружия."

"Так, так, так, обучающиеся хьюманс занимаются дислокацией из основной дороги во второстепенную, скопления превышают обыденные моему глаза числовые значения. Не хотелось долго проводить время снаружи, поспешным шагом обогнал людские препятствия, аккуратно проскочил через ворота и умудрился первым зайти за порог. Было несложно, учитывая скорость перемещения совершенных приматов или, выражаясь лаконично, двуногих представителей японского рода."

"Внутри было… необычно. Раньше, проходя через все круги преисподней, успевал первым оказываться в этом самом же месте, поток людей нивелировал количеству волос на голове Джонни Синса, а здесь, вспоминая слова русскоговорящего знакомого, отдаёт хищней стаей сухофруктов в поликнике, ожидающие своей очереди посещения доктора со времен распада Союза. Непорядок."

"Ладно, меня мало интересует жизнь школы, все грядущие «ивенты» пропущу во благо здорового сна и спортзала, не хотелось бы растрачивать выходные на какую-то дешманскую чепуху с несуществующей для себя выгоды."

Неизвестный: "Foster!"

"А вот и гром среди ясного неба. Немецкий гром…"

"Неторопливо обернулся с заимствованным у Вергилия из «DMC» выражением лица[1]. Всматривался в человеческое течение, пока из русла не выделился брюнет «со строгой прической», то есть представим себе шпатель для шпатлевки и аккуратно проводим движения вверх по волосам, сохраняя естественность и удачной торчащий волосок в центре лба."

Неизвестный: "Guten Morgen Kumpel!"

[Доброе утро, приятель!]

Я: "Hende Hoh!" — «приподнял руки таким образом, как будто держу автомат».

"Кайзер для вида перестал выдавливать приветственную улыбку; слегка посерьезнев, подошёл ко мне поближе."

Кайзер: "Das ist aus einer anderen Oper… — «осмотревшись по сторонам, протянул руку». — Sollen wir noch etwas weiter gehen? Sonst ist es schwer zu hören."

[Это уже из другой оперы… Давай чуть-чуть отойдем? А то плохо слышно.]

Я: "Das ist ein Gedanke. Gute Idee."

[Это мысль, хорошая мысль.]

"Был с ним полностью согласен. Этот дурацкий шум мешает слушать внутренний голос. Отошли подальше от входа, остановились в продолжении коридора, здесь людей убавлялось с каждой увядающей минутой."

"Вот теперь никто не помешает начать разговор, который, если честно, не очень-то хотелось слушать."

Кайзер: "Foster, wie geht es dir? Wie geht es dir? Wie gefällt dir die Schule?"

[Фостер, как твои дела? Как тебе школа?]

Фостер: "Bist du interessiert? Ich glaube nicht. Was wollte der Deutsche?"

[Тебя это интересует? Не думаю. Чего хотел-то, немец?]

"Прознав мое намерения быстро разобраться с вопросом, собеседник облегченно вздохнул и натянул стандартную для своей нации улыбочку."

Кайзер: "Und du veränderst dich nicht."

[А ты не меняешься.]

Фостер: "Leute verändern sich nicht. Kurz gesagt, näher am Punkt."

[Люди не меняются. Короче, ближе к делу].

"Ровесник, видимо, собираясь подобрать слова, устремил свой взор на красиво оформленный потолок и выдал промежуточное «г-м-м-м-м…» перед возобновлением речи."

Кайзер: "Sie verstehen, wie sehr diese Schule verehrt wird und welches Gewicht sie in einem besonders angesehenen Kreis im Bildungsbereich hat?"

[Ты же понимаешь насколько эта школа почитаема и каким она обладает весом в особо авторитетном кругу в сфере образования?]

Фостер: "Die besten Schulen gibt es in Russland, England, der Schweiz, Deutschland und Frankreich, aber nicht hier, das versichere ich Ihnen."

[Самые лучшие школы в России, Англии, Швейцарии, Германии, Франции, но не здесь, уверяю.]

"Услышав ответ, тот задумываясь вскинул бровь и сделал специфическую форму губ, задействовав щеки, обдумывал сказанное, сопоставляя факты из чертогов разума."

Кайзер: "Ja, ich stimme zu. Aber auch dieser Ort sollte nicht abgeschrieben werden. Dritter Platz im japanischen Ranking. Immerhin Prestige."

[Да, согласен. Но и это место не стоит списывать со счетов. Третье место в японском рейтинге. Престиж как-никак].

Фостер: "Ich war schon an viel besseren Orten, sagen wir einfach, ja."

[Я бывал в местах гораздо лучше, скажем так, да.]

"Знакомый, прочистив горло и скрестив руки на груди, без фирменной улыбки ответил."

Кайзер: "Ich verstehe, dass Sie eine der verfügbaren Funktionen an dieser Schule vernachlässigt haben: die Mitgliedschaft in einem Verein."

[Я так понимаю, ты обделил вниманием одну из доступных функции в этой школе: членство в каком-либо клубе.]

"Прищурив глаза, выпалил еле слышимое «а-а-а…», театрально хлопая себя по лбу, практически не соприкасаясь ладонью к верхней лицевой части черепа."

Фостер: "Nein, eine Verschwendung von Zeit und Mühe durch unvorstellbare Dummheit. Es ist besser, ins Fitnessstudio zu gehen oder ein Buch zu lesen."

[Не-а, пустая трата времени и сил на немыслимую глупость. Лучше пойти в качалку или дочитать книжку.]

Кайзер: "Warum ist es dumm? Es gibt Clubs für Flugzeugmodellbau, Robotik, Physik, Chemie, Biologie und sogar einen Schachclub!"

[Почему глупо? Есть клубы по авиамоделированию, робототехнике, физике, химии, биологии, даже клуб по шахматам есть!]

Фостер: "Und wie viele Mitglieder aus jedem Club verstehen das Thema wirklich und nicht auf dem Niveau eines „bescheidenen Amateurs“, Genosse?"

[И сколько членов из каждого клуба реально шарят в теме, а не на уровне «скромного любителя», товарищ?]

Кайзер: "Auch hier sind Sie auf sich allein gestellt… Warum sind Sie so gegen die Richtlinien der Schule? Du bist einzigartig, ein Multiinstrumentalist, ein Wunderkind. Ein Anrufer im wirklichen Leben, verdammt."

[Опять ты за своё... Почему ты так противишься политике школы? Ты же уникум, мультиинструменталист, вундеркинд. Инвокер[2] в реальной жизни, черт побери.]

Фостер: "Okay, du bist unser Agitator. Was passiert, wenn ich nicht beitrete?"

[Окей, агитатор ты наш. Что будет, если не вступлю?]

"Слушатель оживился, игривые нотки на парных горизонтальных кожно-мышечных складках, окружающие вход в полость рта на лице, сулят ничего позитивного. Правая рука на плече, а вторая для комедийности «прикрывает» рот, делая незаметным щеку."

Кайзер: "Nichts auf dem Papier. In Wirklichkeit werden Sie passiver Diskriminierung ausgesetzt sein, — «поочередно загибает пальцы». — Schlechtere Noten, schwierige Prüfungsmöglichkeiten, die Unfähigkeit, am Leben eines Teils der Klasse teilzunehmen, und jede Menge schwerwiegendere Strafen für Abwesenheiten. Dies ist nicht die ganze Liste, wenn überhaupt."

[На бумагах — ничего. В действительности ты будешь встречаться с пассивной дискриминацией. Занижение оценок, сложные варианты тестов, невозможность участвовать в жизни уголке класса и до кучи более серьезные штрафные санкции за пропуски. Это не весь список, если что.]

Фостер: "Ich bin ein Tropfen Weisheit in einem Ozean der Unwissenheit. Es wird mir nicht schwer fallen, mit den Konsequenzen umzugehen."

[Я — капля мудрости в океане невежества. Мне не составит труда разобраться с последствиями.]

Кайзер: "Du lässt dich nicht täuschen, Vater. Okay, lasst uns Kompromisse eingehen."

[Тебя не проведешь, отче. Ладно, давай пойдем на компромисс.]

Фостер: "Ich höre…"

[Я слушаю...]

----------

Сцена 2 • [Day 1]

The first day. Сцена [2/?].

Кайзер: "Der Nachteil besteht darin, dass die Wahl ohne Ihre Zustimmung getroffen wurde…"

[Компромисс заключается в том, что выбор был сделан без твоего согласия…]

"У меня глаза на лоб полезли. Этот «Амбробене» обрел перк «наглость» и строит из себя дипломата. Его поступок ужасает. Меня переполняет недовольство, но вида стараюсь не подавать."

Фостер: "Wann bist du unsterblich geworden?"

[Ты когда бессмертие успел обрести, мальчик?]

"Глаза «падают» на пол, предателю становится стыдно за свое деяние, но эти самые «буркала» хитро источают надежду на вселенское прощение. Так не пойдет. Казнь отложим на потом, сначала узнаем подробности."

Кайзер: "Ich werde alles ehrlich erklären, lass mich einfach ausreden…"

[Я всё объясню, честное слово, дай только договорить…]

"Крепко цепляюсь за товарищеское плечо, начинаю угрожающе шептать на ухо."

Фостер: "Wenn Sie keine unterhaltsame Nachstellung einer Szene aus einem alten deutschen Film über einen Klempner wünschen, müssen Sie spärliche, aber gehaltvolle Sätze verwenden[3]."

[Тебе придется изъясняться скудными, но богатыми по содержанию предложениями, если не хочешь занимательную реконструкцию сцены из старого немецкого фильма про сантехника.]

Кайзер: "Also, ähm, gestern wurde der Schulrat der Klassensprecher einberufen… und... die Frage der Vereine wurde dort angesprochen…"

[Так вот, кхм, вчера был созван школьный совет президентов класса... и... там поднимался вопрос клубов…]

Фостер: "Weiter." — «Процедил сквозь зубы, ещё крепче сжимая часть верхней конечности, соответствующая плечевой кости».

[Дальше.]

Кайзер: "Sie gaben mir eine Liste mit Leuten, die keine Zeit hatten oder dem Club nicht beitreten wollten. Du warst einer von ihnen."

[Мне дали список людей, не успевших или не захотевших вступить в клуб. Среди них оказался ты.]

Фостер: "Und wozu hast du dich entschieden, Verräter?"

[И что ты решил сделать, предатель?]

Кайзер: "Mir wurde eine Tatsache präsentiert: „Entweder werden sie auf Gruppen verteilt, oder Sie werden abgeschafft, ohne eine Chance auf Genesung.“ Wie Sie sehen, habe ich ausgewählt, was Ihnen gefallen würde."

[Меня поставили перед фактом: «Либо они будут распределены по группам, либо ты будешь упразднён без шанса восстановиться. Как видишь, выбрал то, что ожидаемо тебе не понравилось.]

Фостер: "Fataler Fehler."

[Фатальная ошибка.]

Кайзер: "Bruder, verschone den alten Kaiser. Du und ich warfen uns ins Feuer, ertranken im Wasser und schwammen durch Kupferrohre. Wir haben unsere eigenen vor den Klauen der Sowjets in der Nähe von Kursk gerettet!" — «В шутку выбросил приговоренный к казни».

[Брат, пощади старину Кайзера. Мы с тобой бросались в огонь, тонули в воде и плыли по медным трубам. Мы под Курском своих от когтистых лап советов спасали!]

Фостер: "Du bist nicht mein Bruder, du Idiot mit dem weißen Hintern."

[Не брат ты мне, гнида белопопая. П/П: На самом деле Фостер не перефразировал цитату Сергея Бодрова. В оригинале (там Кайзер и Фостер говорят на выдуманном диалекте) говорит что-то среднее между неполиткорректным(?) «white ass worm» и «snitch». Решились ограничиться чем-то слегка видоизмененным и близким для русскоговорящего человека].

Кайзер: "Erbarme dich! Das wird nicht noch einmal passieren!"

[Пощади! Такого больше не повториться!]

Фостер: "Ich bin gleichgültig. Dafür wirst du mit deinem Blut bezahlen."

[Мне индифферентно. Ты заплатишь за это своей кровью.]

Кайзер: "Du kennst mich. Ich blieb nie bei irgendjemandem in der Schuld."

[Ты же знаешь меня. Никогда не оставался перед кем-то в долгу.]

"Призадумался... Этот парень умеет беречь свою голову. Послушаем его."

Фостер: "Hat mich fasziniert. Er leistet seinen Beitrag."

[Заинтриговал меня. Вноси лепту.]

Кайзер: "Äh-äh... von nun an haben Sie die einmalige Gelegenheit, Vollmitglied des Literaturclubs zu werden. Das Positive daran: Das ist einer dieser Clubs, in denen man verschiedene Leckereien für den Besuch bekommen kann, und dort... nur Mädchen."

[Э-э-э... отныне тебе предстанет уникальная возможность стать полноправным членом литературного клуба. Из плюсов: это один из тех клубов, где тебе могут дать различные «плюшки» за посещение и там... только девушки.]

Фостер: "Das ist klar. Wird es irgendwelche Vorteile geben?"

[Это понятно. А плюсы будут?]

Кайзер: "Das wird dir nicht gefallen, Vater. Vier Tage... Gib mir vier verdammte Tage! Dies wird ausreichen, um das Chaos zu beseitigen, das die Idioten im Rat der Präsidenten angerichtet haben. Alles wird wieder normal."

[Тебе не угодишь, отче. Четыре дня... дай мне четыре чертовых дня! Этого будет предостаточно, чтобы расхлёбывать ту кашу, которые заварили идиоты в Совете президентов. Всё вернётся на круги своя.]

"А вот это интересно."

Фостер: "Nicht einen Tag später als geplant, verstanden? Und ja, von nun an werden Sie mich „Mr. Foster“ nennen."

[Ни днём позже назначенного, понял? И да, теперь ты будешь называть меня «Господином Фостером».]

Кайзер: "Ja, sogar „Mein Herr“. Danke, dass du nicht wütend geworden bist und mir verzeihst."

[Да хоть «Мой Повелитель». Спасибо, что не рассердился и простил меня.]

Фостер: "Gott wird vergeben, aber ich, mein Freund, vergebe nicht. Du hast deine Bestrafung nur hinausgezögert."

[Бог простит, а я, дружочек, не прощаю. Ты лишь отсрочил свою кару.]

Кайзер: "Aber ich liege immer noch nicht geschlagen und mit gebrochenen Knochen in der Gosse. Mach dir keine Sorgen, alles wird gut. Mit der Zeit."

[Но всё равно не лежу избитым в сточной канаве с кучей переломов. Ты не волнуйся, всё будет. Со временем.]

Фостер: "Das Meer ist aufgewühlt, und ich bestrafe, streng bestrafe."

[Волнуется море, а я наказываю, жестоко наказываю.]

Кайзер: "Ich werde es zur Kenntnis nehmen. Bis zum Telefonat haben wir übrigens noch viel Zeit. Folgen Sie mir und Sie werden den Standort herausfinden."

[Приму к сведению. У нас, кстати, еще полно времени до звонка. Пойдем за мной, узнаешь местонахождение.]

"Игнорируя плебеев, последовал за Кайзером. Весьма «интересный» (нет) поворот событий. И даже не стал закатывать истерику с применением ультранасилия. Тратить какое-то количество времени на бесполезную чушь звучит мало перспективно. И куда меня пристроили? В литературный. Можно было бы иметь дело с химиками, инженерами или астрофизиками. Клёвые пацаны. Ладно, сам виноват, да и сам особо не сопротивляюсь, потому что лень. Г-м… гуманитарии… если чувствуете себя бесполезными, вспомните гуманитариев. Откройте глаза, посмотрите на небо, будущее стоит за технарями."

"И снова хочу предаться воспоминаниям… Обычно, как сам помню, в общении с абстрактным «кем-то» принято рассказывать истории, различные ситуации из жизни. Не просто забавный случай или рассказ, чтобы заполнить пустоту в разговоре, а что-то имеющее смысл, мораль. К счастью, не застенчивая серая мышь, запертая в четырех стенах. На моей памяти оказывался в специфических обстоятельствах, знакомые каждому из нас. С чего бы начать?.. Вот, вспомнил. Дело было как-то так. Мой лучший друг Кайзер прекрасно осведомлен какой я натуры человек. И это самая «натура» проявила себя в неожиданном для меня месте. Был... влюблён. Это было чем-то причудливым. Никогда не испытывал таких чувств, чувство сердечной привязанности. Глупая, самая идиотская вещь на всем белом свете. Как можно... «влюбляться»? Своим высказыванием никому глаза не открою, благо велосипед не воссоздам, но факт есть факт: женщина — «дырка с мясом». Некоторые девушки бывают очень застенчивы. Они настолько боятся мужчин, что даже не реагируют на различные знаки внимания, не идут на контакт. Девушки часто во много раз эгоистичнее парней. Так заведено природой, что женщина должна заботиться о своем ребенке, а мужчина — о своей женщине. Поэтому женщины иногда переходят всякие грани и только и делают, что эксплуатируют мужчин. Берут с них деньги, просят у них об услугах — но, внимание, ничего не дают взамен. Очень плохо, когда женщина старается повелевать мужчиной. Также не забываем истерию, излишнюю подозрительность, завышенную самооценку, треклятые разносчицы интриг и сплетен. Отвлекся, но без этого ты бы вряд ли понял мой настрой по отношение к особям слабого пола. Собственно, в момент первого зрительного контакта был обескуражен внешним видом. Нежная белая кожа, черные волосы, красивые глаза — базовые эпитеты, всплывшие в голове в тот раз. Такой эффект называю «розовой пеленой», видишь что-то необычное, приземленное, но из-за особого восприятия кажется чем-то милым, красивым, например, котята. Попытался увеличить количество возможных встреч с ней, сделав шаг вперед в неизвестность. Популярность в старой школе сыграла свою роль, как-то слишком просто всё получилось, легкая победа, ни малейшего удовлетворения от выигрыша. Я — завоеватель, вижу что-то нужное мне — забираю без угрызения совести, вышеупомянутый случай, к великому сожалению, курам на смех. Я её бросил. Реакция бывшей или иная деятельность, связанная с нашим расставанием помню крайне смутно. Как-то раз доводилось о ней слышать спустя несколько месяцев. Начала встречаться с другим парнем, не прошла неделя, а тот неудачник на завтрашний день получает сообщение: «Давай останемся друзьями». Фраза «давай останемся друзьями» расшифровывается так: «я тебя больше не люблю, но смотреть за тем, как ты любишь меня, мне приятно». После того случая понял, что заводить отношения с девушкой не просто находится рядом с ней на расстоянии вытянутой руки. Моя некомпетентность преподнесла мне урок — твоя жена не совсем трофей, а спутница по жизни, боевой товарищ. Что ж, тогда понял, что необходимо искать девушку с общими интересами, общими взглядами на жизнь. Наивный романтик скажет: «Противоположности, надменный друг, притягиваются». Ага... соотношение один к миллиону. Флаг тебе в руки, горе-идеалист."

Кайзер: "Herr Foster, wir sind angekommen." — «Голос помог вернуться в реальность. Не заметил подъёма на пятый этаж».

[Господин Фостер, мы прибыли.]

Фостер: "Groovy[4]."

"Четыре дня. Что ж, они будут быстротечными, если поскорее выполнить необходимую базу и заблаговременно свалить отсюда."

Кайзер: "Lass uns rein gehen."

[Давай зайдем внутрь].

Фостер: "Je schneller wir beginnen, desto schneller sind wir fertig."

[Быстрее начнем, быстрее закончим.]

"Должник постучался; услышав закономерное «Войдите», дверь отворилась и перед нами предстал… нет, не Мордор. Обычный класс. Чего ещё ожидать? Гору Орудруин? Так, хватит неуместных референсов на сегодня."

Неизвестная: "Добро пожаловать." — «Поприветствовала особа с длинными кораллово-каштановыми волосами, которые собраны в высокий хвост, завязанный сзади большим белым бантом, слегка завитым на концах, у неё есть две заметные пряди волос рядом с челкой, которые немного достигают её груди, глаза изумрудно-зеленые. Облачена в школьную форму, состоящую из серого блейзера, коричневого свитера, белой рубашки, полностью застегнутой и заправленной красной ленты, тёмно-синей плиссированной юбки, черных чулков и белых увабаки с розовыми кончиками».

Фостер: "Was ist, Kaiser?"

[Что это такое, Кайзер?]

Кайзер: "Das ist eine Frau, Mr. Foster."

[Это девушка, господин Фостер].

Фостер: "Ich sehe. Wir haben das Thema „sekundäre Geschlechtsmerkmale“ in der Biologie behandelt. Wer ist sie in diesem Büro?"

[Я вижу. Мы проходили по биологии тему «вторичные половые признаки». Кем она приходится в этой шарашкиной конторе?]

Кайзер: "Oh, damit hast du großes Glück. Sie ist die Chefin, sie leitet hier alles."

[О, тебе с этим крупно повезло. Она — босс, всем заправляет тут.]

Фостер: "Die Dinge nehmen eine ganz andere Wendung."

[Дела принимают совершенно другой оборот.]

Кайзер: "Herr Foster, können wir aufhören, Deutsch zu sprechen? Es ist ihr peinlich."

[Господин Фостер, может перестанем говорить на немецком? Ей неловко.]

Фостер: "Ich habe es satt, diesem dummen Geschwätz schmaläugiger kleiner Männer zuzuhören. Wenn Ihnen Ihre Muttersprache nicht gefällt, können wir auf Französisch wechseln. Ich bin polyglott und komme damit zurecht."

[Я устал слушать этот дурацкий треп узкоглазых человечков. Если тебе не по душе твой родной язык, можем переключиться на французский. Я полиглот, справлюсь.]

Кайзер: "Es wird unerträglich mit dir."

[С тобой становится невыносимо.]

Фостер: "Du musstest dich nicht für mich entscheiden. Was wäre, wenn er seine eigene Entscheidung treffen würde?"

[А не надо было за меня выбирать. Вдруг сам решился бы, а?]

Кайзер: "Begann…"

[Началось…]

"Девушка, наблюдавшая за нами, хотела уловить суть разговора, но чуждый для ее слуха язык станет приятным для нас барьером. У нее, судя по всему, получается плохо. Она поспешила присоединиться к диалогу за выяснением деталей."

Неизвестная: "Кайзер, — «потомок ребра натянула «милое» растерянное лицо, приподняв указательный палец «пистолетиком» и немного приблизившись», — да? Так же тебя звали, верно?"

Фостер: "Wow. Sie hätte sich fast an deinen Namen erinnert, Kumpel. Das ist ein besonderes Zeichen. Benutze es."

[Ого. Она почти запомнила твоё имя, приятель. Это особый знак. Пользуйся.]

Кайзер: "Да-да, Моника, всё так." — «Проигнорировал мой комментарий».

"Моникой, значит, величать. Фантазия подсказала мне вульгарную рифмовку."

"Пока они болтают, еще раз вспоминаю о себе, любимом. Из-за планов и успешных попыток сделать пребывание в этом мире продуктивным, как-то запамятовал об этом. Ничего критичного, дело поправимое. Когда диалог парочки продолжался, в голову пришла мысль дополнить рассказ по достижению цели. На чем остановился? Точно... «переломный момент», вызванный из-за инцидента с первой любовью заставил великого меня посмотреть на некоторый ряд вещей по-другому, с иной позиции, повышенная нагрузка на учебу тоже не лучший презент. Преподаваемый материал стал гораздо тяжелее в освоении, отличники скатились, став хорошистами, про отбросов молчу. Надо было сокращать количество увлечений, спорт бросил, поддерживал форму дома, рисование оставил, но иногда использовал этот навык для заработка в интернете, заказы как-никак, шахматы ушли в тень, приняв роль хобби, игру на музыкальных инструментах успел развить только до уровня скромного любителя, тренировать певческий дар, к несчастью, так и не преуспел. Как только топор суровой реальности вырубил ветки талантов, бросив умения чахнуть в безызвестность, учится стало намного легче, появлялось свободное время, тратил ценный ресурс исключительно на дополнительное обучение. Достигнув «реквиема» школьной программы мне захотелось испытать собственные силы на олимпиадах, на этом поприще решали только знания, следовательно, занимать первые места по всем предметам было вопросом времени. Родители реагировали на успехи добропорядочно, дарили подарки, буквально рос на их глазах, но сам не подавал виду, не сильно горел желанием стать избалованным уродом, «офигевшим» ребенком. Чрезмерная доброта отца с матерью вещь пьянящая, она усыпляет бдительность, обращая тебя в наглого подонка. Мог самостоятельно достигнуть цели, но с товарищами можно развеять риски, полностью закрепить успех. Мне были нужны союзники. По крайней мере, существование друзей окажется полезной для дальнейшего самосовершенствования, а самосовершенствование сблизит меня к заветной цели."

----------

Осколок прошлого. Часть первая.

П/П: В «Осколке» происходят все события ещё до начала сюжета с Фостером в главной роли, так что это своеобразная предыстория.

Девушка с волосами цвета коралла и косым красным бантиком в них неуверенно подбегает, разбрасывая под ногами алые и оранжевые листья, к парню, что ждал ее у ворот старшей школы. Они оба были в школьной форме.

— Приветик, ЭмСи… — Девушка волнительно отводит глаза и прикасается пальцами к кирпичной фактуре школьной ограды.

— Сайори, — коротко здоровается парень.

— Извини, я опять опоздала, хе-хе, — произносит она с печальной, натянутой улыбкой.

— Ха-ха, да я тоже опоздал. Первый урок почти кончился. — Он дергает плечами, саркастично ухмыляясь. — Нам нет смысла торопиться.

— Ага… Ты прав… — устало говорит Сайори, глядя в землю.

Молчание… Подростки смотрят за потоком ветра, что кружит в воздухе танцующие, как на балу, листья. Осень… Через пару секунд ЭмСи предлагает:

— Ну… Давай поднимемся на крышу.

И тут же он направляется ко входу в школу.

Глаза Сайори широко распахиваются, и по ее телу пробегает дрожь.

— Н-на крышу?

Она задирает голову, подбегая к ЭмСи. Три этажа… Там так высоко. И страшно…

— Зачем?

— Эм… — ЭмСи чешет щеку, открывая парадную дверь для себя и подруги. Они уже идут к лестнице. — Чтобы есть булочки и смотреть на город.

— Есть булочки?.. У меня нет никаких булочек… — Она неловко усмехается, заламывая пальцы.

ЭмСи лишь улыбается, снимает с плеча рюкзак и через завалы тетрадей и учебников достает оттуда бумажный пакет, где берет одну из двух тайяки — печенек в форме рыбы — и протягивает подруге.

— Зато есть у меня!

— У тебя?.. О, хорошо! — Легкая, простая улыбка появляется на ее лице, она тянет руку к тайяки, но тут же замирает. — Подожди… Ты принес это для меня?..

Легкий румянец появляется на худых щеках ЭмСи. Он ожидал этого вопроса… И он готов соврать:

— А, я случайно взял лишнее.

— Да?.. — Сайори странно улыбается… С ноткой печали и грусти.

— Д-да. Вот, держи. — Он практически впихивает ей в руку эту несчастную булочку. Она мнется в ее неожиданно крепкой хватке.

Запах шоколада и хлеба… Звуки шагов по лестнице. И глухой ветер над головами над потолком.

— Спасибо, ЭмСи. — Сайори краснеет.

Наконец-то, они на лестнице. Свежий утренний воздух ласкает их лица. ЭмСи с удовольствием улыбается и надкусывает свое тайяки с бобовой начинкой.

— Не за что, амиго.

Сайори кушает тайяки. Нежный молочный шоколад тает у нее во рту, и она блаженно улыбается, жмурясь. Она с ЭмСи подходит к краю крыши, где опирается на железную изгородь. Перед их глазами бесконечные просторы города.

— Эм, если ты не против… Могу я задать один вопрос? — Сайори поворачивается к ЭмСи, и на пару секунд их взгляды пересекаются.

— Да? — он кивает и с интересом смотрит на подругу.

— Тебе… — Сайори, нервно сглотнув и покраснев, упирается взглядом в пол. — Тебе кто-нибудь, может быть, нравится?

Вздрогнув, ЭмСи резко отворачивается от подруги и криво улыбается. Его руки дрожат.

— А… Вообще, д-да… Могу я тебя в это посвятить, Сайори?

— Да, конечно, ЭмСи! — Наклонившись ближе, она улыбается, после чего загадочно шепчет: — Кто эта счастливица?

— Это… Юри…

Сайори чувствует, будто ей в сердце попала стрела. Она знала это, она знала, что ЭмСи не влюблен в нее ответно, ведь они знакомы так давно, что считают друг друга братом и сестрой. Какая-либо влюбленность кажется лишней… Но вот так, в лицо получить прямой ответ о его чувствах…

К счастью, Сайори давно перестала питать себя пустыми надеждами. ЭмСи проводит с ней много времени, они часто ходят вместе до школы и обратно, много болтают, он ее поддерживает… Ей и не нужно большего: по крайней мере, она себя в этом убедила. К тому же, она счастлива за свою подругу.

Она должна быть счастлива. Сайори не слепая и не глупая, она заметила, как изменилась за год, в течение которого ЭмСи состоит в Литературном клубе, эта когда-то жутко скромная и социофобная девушка. Она заметила, как счастлива Юри, когда читает вместе со своим «другом» ее любимые книги. Она заметила, как часто стали Юри и ЭмСи встречаться вне школы и даже друг у друга в гостях. Да черт побери, они вообще знают друг друга двенадцать месяцев, Сайори почти что возмущена, что ЭмСи так медлит!

Впрочем, кто бы говорил… Она тоже знает кого-то два года — а не один — и они все еще прикидываются просто хорошими подругами. Впрочем, в свое оправдание Сайори может сказать, что она влюбилась совсем недавно.

Сайори выныривает из пучины мыслей в реальность, где обнаруживает себя стоящей перед ЭмСи с распахнутыми глазами и открытым ртом, замершей в немом, притворном крике удивления.

Она должна продолжать притворяться наивной дурочкой…

— Юри? — Она впивается взглядом в глаза ЭмСи, что он смущенно пытается отводить. — Т-тебе нравится Юри?

— Да… — На его лице расцветает добрая улыбка, пока он смотрит на пылающие огни клена на школьном дворе. — Она умная, красивая… Она мне очень нравится. Думаю, она чувствует ко мне то же самое.

Сайори смотрит ему глубоко в глаза… Она видит в них искренность, счастье и такую любовь, которую она не видела ни в чьих глазах, кто когда-либо говорил о ней. Чувство склизкой желчи ревности разливается по ее сердцу, переполняя грудную клетку и разрывая до адской боли ребра. В горле скомкалась острая проволока от ее попыток сдержать слезы.

В свои более лучшие периоды она бы так не реагировала. Но Сайори кричит себе, что она сама виновата в том, что завела эту тему.

И она влюблена уже в другого человека.

Что это за мерзкое, чуждое ей чувство?

Проглотив это, Сайори опирается на ограду, подшагивает ближе к другу и немножко надкусывает тайяки.

— Считаешь, что ты ей тоже нравишься?.. Ну, знаю способ, как это выяснить. — И она дружелюбно хихикает.

— И как?

— Позови… — Она еще плотнее приближается к ЭмСи, почти касаясь его плеча. — Ее… На свидание!

С самодовольной улыбкой она отклоняется назад.

— Вау… Так очевидно… — ЭмСи усмехается и поворачивается к подруге. — Я сделаю это, да! — произносит он уверенно, но неожиданно краснеет, и его голос надламывается. — Может… Завтра? Завтра встреча клуба как раз.

Сайори кивает. Они возвращаются к молчаливому поеданию хлебобулочных изделий и наблюдению за городом.

На такой, казалось бы, небольшой высоте, Сайори чувствует странный поток воздуха, проходящий через ее тело, вызывающий ощущение падения… Она унимает частое дыхание и сердцебиение, вспоминая, что рядом с ней ее лучший друг. Зажмурившись, она наклоняется к ЭмСи, уткнувшись дрожащим плечом в его руку. Она ждет негативной реакции. Но… ее не следует.

Улыбнувшись, Сайори расслабляется.

Дожевывая остатки тайяки, ЭмСи вдруг спрашивает:

— А тебе… Кто-нибудь нравится?

В это же мгновение Сайори чувствует одиночный, но оглушающий звон колокола в ушах. В горле застрял воздух. Она вздрагивает и отстраняется от друга. В ее голове застрял образ веселого, игривого лица, обрамленного розовыми волосами, напоминающими по запаху и цвету жвачку…

ЭмСи спокойно смотрит на подругу, не повторяя вопрос. Но…

Вдруг раздается школьный звонок. Он пробуждает Сайори из легкого анабиоза, она засовывает в рот всю оставшуюся булочку.

— Пока! — восклицает она с набитым ртом, убегая к выходу с крыши, пока из ее рта вылетают крошки и слюни.

Смущенный, но не удивленный типичной выходкой Сайори, ЭмСи провожает ее взглядом и медленным жестом руки. Они же встретятся сегодня после уроков, чтобы пойти домой, как обычно, верно?

«…»

Сайори заходит в свой класс, ловя на себе взгляды пары десятков глаз, в том числе и учителя естествознания, чей урок она только что прогуляла. Нелепо усмехнувшись, Сайори хлипко извиняется и пробегает к своему месту.

Все смотрят на нее. Да, прогульщица и «опаздунья» Сайори, портит статистику их класса. Но она старается! Правда старается…

Все болтают, шепчутся и смеются в этом коротком перерыве между уроками… Они обсуждают ее? Да, естественно! Сайори как никто заслуживает обсуждения и… Осуждения.

У нее сегодня немытые волосы: она не ходит в душ уже около пяти дней, в этих колтунах вколота кое-как заколка с бантиком. «Как забавно она пытается отвлечь от грязных волос, тем самым лишь привлекая внимание к ним!» — Сайори в голове, но не в реальности, слышит эти разговоры…

Красная ленточка на шее завязана как попало, расстегнутый пиджак сидит на уже больших для него плечах.

«… и эта нелепая походка! Если ходить вприпрыжку, будто тебе шесть лет, милее выглядеть не будешь.»

И вслед за мыслями Сайори следует смех в углу кабинета, где сидят подружки-сплетницы.

Конечно, они обсуждают не Сайори — какое им до нее дело? — а неудачное свидание одной из них.

Проглотив обиду и стараясь игнорировать чужие голоса, Сайори готовится к уроку: берет учебник, полупустую тетрадь, пенал, в котором беспорядочно лежат погрызанные карандаши, стержни с чернилами, серые кусочки ластика, а следом достает свой любимый скетчбук с цветами на обложке. Открывает его на середине, перелистывая страницы, что заполнены преимущественно рисунками одного и того же человека, хватает любимую розовую ручку с блестками, которую ей подарила на день рождения Моника. И начинает рисовать.

На странице формата А-5 нарисовано до боли знакомое и любимое для Сайори лицо. Да, розовый цвет идет ей даже в качестве материала, которым она ее изображает. Почеркушки сердечек постепенно окружают портрет, побольше, поменьше. Смотря в ее неморгающие большие глаза, Сайори чувствует тепло, разливающееся по сердцу, она невольно улыбается, а в голове звучит нежная, но веселая, как перелив колокольчиков, как ее звонкий голос, мелодия. А голос одноклассника, звучащий буквально перед ней, не имеет значения…

— Сайори… Сайори! — зовет учитель английского.

— А! — напугано вздыхает девушка, вскочив с места. Умелым и незаметным движением она смахивает скетчбук в рюкзак и успевает заметить краем глаза, что страница, где она только что созидала объект своего воздыхания, помялась.

Сглотнув и с трудом отогнав мысль об этом, Сайори хватает учебник, который она в начале урока все же открыла и даже в течение последних минут вовремя перелистнула, но лишь потому, что во всем кабинете единовременно раздался характерный звук шуршания бумаги.

Они читают по абзацу, да… и переводят.

— Д-да, сейчас, — бормочет Сайори, бегая глазами по страницам в поисках того, что читал только что ее одноклассник, сидящий впереди нее. Она, конечно же, слышала лишь отдаленно.

Все смотрят на нее. Тугая тишина тянется по кабинету секунду, две, три… Кто-то неловко шаркает ногой о пол, чтобы прервать молчание, чихает, зевает…

Все смотрят на нее. Руки, держащие учебник, дрожат, как при землетрясении, по сгибу лба стекает противная капелька пота. Учитель впивается взглядом разочарования на нее. И не собирается подсказывать… Она уже не в младшей школе.

Всем тут плевать на нее.

Пряча лицо от учителя книжкой, Сайори умоляюще смотрит на одноклассницу, что справа от нее. К ее удивлению, она показывает пальцем одной руки на страницу, обводит этот несчастный абзац, а второй рукой прикрывает рот и говорит одними губами: «I desire you…»

Сайори победно выдыхает и улыбается: она нашла необходимую строчку и начинает ее читать. И ее не прерывают… Значит, она читает как минимум то, что нужно. А что насчет правильности произношения…

— …not… Ой, то есть, nor half so… so… good-humoured as Lydia. But you're always giving her the… Боже… — Сайори глупо усмехается, увидев это сложное слово, но через силу произносит его: — the pre-fe-rence.

Она сама слышит, как проглотила несколько букв, прочитала «Лидия» как «Ладья» — удивительно, что никто не засмеялся — и еще постоянно запиналась, будто впервые видела этот текст. Хотя прочесть и перевести его — было ее домашним заданием.

— Нормально… — на выдохе произносит учитель. — А теперь, перевод.

Ох, да, перевод…

Сайори натягивает кривую улыбку, пробегает взглядом несколько раз по своим строчкам… Более-менее она справляется с первой половиной абзаца, но это слово… «Good-humoured»…

— …и не… И у нее… У нее… — Сайори сглатывает. Она чувствует слезы, просящиеся наружу. Она чувствует, словно ее тело пронзается тысячами отравленных игл от этих взглядов. — Хуже чувство юмора, чем у Лидии?..

Кто-то смеется. Даже учитель усмехается.

Это провал. Сайори чувствует, как загорается пунцовым пламенем ее лицо от дрожащих искусанных губ до кончиков ушей.

— Да, «good-humoured», хорошее чувство юмора… — улыбается мужчина, смотря на Сайори.

Да, как она беззащитна. Она — жалкая ученица третьего класса старшей школы, не с самыми хорошими оценками и без поддержки учителей, а он — главный на этом уроке. Можно унижать ее сколько хочешь.

— Ну, хе-хе, п-простите… — выдавливает Сайори. — Как это правильно-то?

Она всем сердцем хочет вернуться в розовый сказочный мир ее скетчбука, где она, ее одноклубница и одно лишь беззаботное счастье… Но она на школьном уроке.

— Добродушная. Она «гораздо менее добродушна, чем Лидия,» — отвечает учитель, не снимая нахальной улыбки.

— Д-да, точно… Извините. — Прочистив горло, Сайори наконец-то заканчивает: — … гораздо менее добродушна, чем Лидия. Но ты всегда отдаешь ей… предпочтение.

Получив одобрительный кивок от учителя, Сайори падает на свое место. Следующий за ней ученик тут же начинает чтение другого абзаца.

Сайори внутренне кричит на себя. Это было ужасно. Ее благословение, что учитель не спросил напрямую, делала ли она домашнее задание, а одноклассница правильно подсказала ей абзац, а не решила подшутить и поиздеваться как, по мнению Сайори, хотят сделать все вокруг.

Пусть радуется. Пусть защемит себе лицевые нервы и улыбается, ведь сегодня вселенная добра к ней.

В тот день Сайори «задерживается» на уроках, о чем сообщает ЭмСи, чтобы он ее не ждал, и чтобы он не видел ее ужасного состояния, не начал волноваться, не начал допрашивать. Вместо того, чтобы идти домой вместе со старым другом, любуясь японской октябрьской красотой, Сайори закрывается в туалете и безмолвно плачет.

Следующий день, пасмурное и серое утро. В этот раз Сайори встает вовремя и, держа на плече желтый, как солнце, рюкзак, выходит к «их» с ЭмСи месту — аккурат между их домами, у большого кустика, где он ее ждет.

— Доброе утречко, ЭмСи. — Она смотрит на него с не натянутой улыбкой и легким румянцем. — Мы… Снова… Вместе идем в школу?

— Да, именно так, — улыбается он и начинает движение в сторону школы. Их путь займет буквально десять-пятнадцать минут ходьбы. — У тебя все хорошо?

— Да, не переживай. Ты… пригласил Юри на свидание? — шепчет она, переводя тему.

ЭмСи вздыхает и, смотря на подругу сверху-вниз, улыбается.

— Я же… Я решил сделать это сегодня, на встрече клуба

Чувство дежавю пронзает Сайори. Он разве… Уже не говорил это?

— О?.. — Сайори, не снимая улыбки, печально смотрит в ноги. — Так ты пригласишь ее на свидание… Сегодня?

— Да. Я немного нервничаю… — дрожащим голосом произносит ЭмСи, и вдруг его рука ложится на спину Сайори. Она вздрагивает, но она рада… Ощущать его. — Ха-ха, боже, я никогда не приглашал девушек на свидание. Ну, то есть… Я купил билеты в театр. Одно дело ходить с ней, как с подругой, в парк или типа того, а театр…

Сайори тоже решается положить руку на его спину, и слегка прижимается. Они останавливаются, чтобы обняться.

— Ну-у-у, ЭмСи!.. — Она наигранно дуется. — Просто… Yukkuri shiteitte ne!.. Расслабься, может сейчас ты и на нервах… Но ты сделаешь это!

Покраснев, ЭмСи треплет ее по мягким волосам и легко отстраняется.

— А… Спасибо, ты всегда знаешь, как поддержать, — он ласково улыбается.

Сайори улыбается.

— Без проблем, ЭмСи! А теперь… — Она обводит взглядом всех тех школьников, что уже их обогнали и приближаются к школьным воротам. — Давай постараемся успеть на урок!..

— Да! Наперегонки?

Искорка азарта сверкает в его глазах. Что-то радостное вспыхивает в душе Сайори: воспоминания из детства, когда она так же бегала и просто резвилась с ЭмСи. Эти далекие и счастливые времена…

— А давай!

Сайори показывает язык и тут же срывается с места, оставив ЭмСи где-то позади. Прохладный ветерок треплет ее лицо, развевая волосы, которые она наконец-то вчера помыла, и ее теплый, уютный кардиган поверх школьной формы. Она бежит навстречу ветру, мимо проносятся чужие лица, листья, дома, деревья, фонари. Все так… Просто!

Внезапно она видит, что ее обгоняет ЭмСи. Обгоняет хорошо…

— А-а-а! Подожди! — вскрикивает Сайори и начинает бежать уже со всех сил.

Она почти спотыкается, но вовремя выпрямляется. И… Они уже в школьном дворе. Переводя дыхание и опираясь на колени, Сайори и ЭмСи смеются, они, кажется, прибежали одновременно. Она тяжело дышит и сильно потеет, но ее улыбка так широка и искренна, что не может не заразить своей радостью ЭмСи и даже кого-то из мимо проходящих.

— Я… Уф… Выдохлась. Ты тоже, ЭмСи?

— Ага… Фуф… Боже, фуф… — А он устал заметнее больше, чем его подруга. — Ненавижу бегать…

Выпрямившись, ЭмСи направляется к своему корпусу: сегодня у него первый урок не в основном здании.

— Ладно… Хорошего дня, Сайори, до встречи! — Улыбнувшись, он махает рукой.

— Ага… И тебе!

Сайори смахивает пот и, продолжая восстанавливать дыхание, идет к главному входу.

«…»

Уроки кончились, наступило время клубных встреч. ЭмСи, как и обычно, пришел последним.

— Ура, ты пришел! У меня для всех вас идея, ребята! — с порога его пугает Моника своим оптимизмом и энергичностью. Она машет перед ними какой-то книгой.

Все члены клуба собираются вокруг одной парты, где села Моника и положила книгу, усаживаясь, как получается. Нацуки приходится присаживаться на колени на стуле, так она успела поставить свой стул последней, у боковой части парты, где глухая доска. Юри и ЭмСи — как обычно — садятся рядом друг с другом, напротив Моники, а рядом с ней занимает место первой Сайори.

Нацуки и Сайори с любопытством всматриваются в книгу, а Юри не делает этого, потому что книга к ней повернута вверх тормашками.

— Так… Это какая-то пьеса, что ли? — спрашивает быстро Нацуки, скрестив на груди руки.

— Верно! — улыбается Моника и поворачивает книгу в сторону Юри и ЭмСи.

— Хм… Да, я читала это, — задумчиво произносит Юри, проводя длинным, красивым пальцем с аккуратным ногтем, что не может не заметить ЭмСи, по строчкам.

Никто не удивлен этому. Кажется, Юри читала… как минимум, все те книги, что рекомендовали учителя литературы для внеклассного чтения.

— Да… Кхм, я подумала, — начинает говорить Моника, поворачивая к себе книгу и разыскивая какую-то страницу, — что скоро фестиваль, и мы могли бы снова… попробовать прочитать стихи.

Нацуки недовольно морщится, Юри и ЭмСи стыдливо отводят глаза, а Сайори… Пытается надеяться, что Моника прямо сейчас не думает не про нее.

— Ты серьезно? — возмущается Нацуки. — Хочешь, чтобы мы опять опозорились?

— Нацуки… — вздыхает Юри.

— Что «Нацуки»? Хотите сказать, одного провала в лужу с головой было мало! — И вдруг она вскакивает на ноги, чтобы смотреть на президента клуба свысока. Ее руки вцепляются в край стола.

Сайори опускает взгляд.

Это произошло из-за нее.

Но Моника не отвечает Нацуки. Вздохнув, она толкает коленом Сайори. И тогда та осмеливается посмотреть на розововолосую бестию.

— Н-Нацуки… — с добротой произносит Сайори. — Пожалуйста… Выслушай Монику.

Фыркнув, девушка плюхается на свой стул. Моника театрально улыбается, прикладывает руку к груди и начинает:

— В этот раз у нас все получится, я в это верю! Мы начнем готовится раньше и усерднее! Вот, принесла эту пьесу, тут как раз пять ролей, чтобы мы отчитали это с выразительностью, потренировались.

Юри поднимает голову. В ее взгляде появляется уверенность и решительность.

— В этот раз выступлю первой, чтобы потом контролировать порядок среди слушающих. И… — И тут голос Моники вздрагивает, смотрит на всех сразу и ни на кого одновременно. — Не дам испортить им выступление. Я обещаю, ребята!

ЭмСи кивает с улыбкой на лице.

— Да. Я тоже буду следить за порядком. Я все-таки… Мужчина.

Юри не может не улыбнуться и не наклониться ближе к нему, чтобы переплести с ним пальцы под партой, скрывая этот невинный жест от других глаз. Но Сайори это замечает… И тут же ощущает что-то колючее в позвоночнике.

— Х… Хорошо, — бурчит Нацуки. — Это все-таки ваш последний шанс, надо, ну… Уйти красиво, типа.

Она зубасто улыбается. Все усмехаются, даже Сайори и Моника.

— Да… — Моника довольна и горда собой. — Сегодня пятница, фестиваль чуть больше, чем через… Через неделю! И в этот раз придут все, и все достойно выступят!

Сайори замечает, как к ней обращаются взгляды ее друзей на словах «придут все». Да… Потому что именно она не пришла на прошлогодний фестиваль. Мало того, что она не выступила, опозорила Монику, расстроила Юри, Нацуки и ЭмСи, так еще и не смогла всех помирить, как она обычно делает, когда ее друзья разругались после проваленного с треском выступления — она слышала об этом от ЭмСи. До самого Нового Года в клубе царила напряженная атмосфера… Но они это пережили, кажется… Но не Сайори.

Увы, никто, абсолютно никто так и знает, почему все-таки Сайори не пришла на фестиваль. Она, конечно, отвечала в типичной манере, что «проспала». Но… Все понимали, что это слишком даже для Сайори. Даже если она проспала, она бы прибежала позже, написала, позвонила, хоть что-то, но она весь тот ужасный день была оффлайн.

Как Сайори может им признаться, что у нее в тот день случилась неудачная попытка самоубийства?

— Хе-хе… Да… — кивает Сайори.

— На следующей пятнице решим, кто чем будет заниматься, — твердо говорит Моника, — и порепетируем. А пока пишем или выбираем стихотворения, да?

— Да, конечно… — произносит Юри, теребя локон в волосах. — Надеюсь, все будет хорошо…

Нацуки делает жест «пистолетики», направляя их в Сайори и Юри, и весело подмигивает. Сайори заливается краской, ведь Нацуки, подмигивая, смотрела именно на нее. И так красиво улыбалась…

— Ха-ха, Нац… — улыбается, прикрывая рот ладошкой, Моника. — Ладно, давайте начнем. Успеем прочитать одно действие, в середине, тут как раз все пять ролей играют. Разбирайте.

----------

Осколок прошлого. Вторая завершающая часть.

Сайори чувствует, будто у нее онемел язык. Не повезло ей выбрать персонажа с таким количеством реплик, но было действительно весело.

— Мы закончили! — улыбается Моника, убирая книгу в свою сумку. — Было интересно, не правда ли?

— Да… Спасибо за твою идею, Моника, — произносит слегка устало Юри. — Очень интересно, как каждый из нас пытался сыграть голосом таких непохожих на нас персонажей. Можно подумать, что они даже чем-то похожи на нас.

— Не за что! Я, все-таки, президент… Ладно! — вдруг восклицает она, хлопая в ладоши и встав посреди кабинета. — У нас еще двадцать минут, занимайтесь, чем хотите. Можете начать писать стихотворения. Это должен быть ваш «магнум опус», ха-ха.

— Конечно. Что-то лучше, чем свое первое стихотворение, я никогда не напишу, — с саркастичной улыбкой произносит ЭмСи.

— Не говори так! — удивляется Юри, беря его за руку. Сайори взглядом ловит этот жест. Только ей дозволено брать его за руку. Только ей…

— Ага. Твой первый стих был тем еще позорищем, — сдерживая улыбку, произносит Нацуки.

Сайори и Юри агрессивно смотрят на нее.

— Ну, в чем она не права, хе? — пожимает плечами ЭмСи.

В ответ все легко усмехаются, согласившись.

— Фух… Долго мы это читали… — удивляется Нацуки, вставая из-за стола и надевая на плечо рюкзак. — Ладно, я пойду раньше.

— На работу, да? — спрашивает Моника, и Нацуки молча ухмыляется. — Только не ставь работу выше учебы!

— Да-да, конечно… — Нацуки уже у выхода, машет рукой Сайори…

— Нет, я серьезно! — вдруг твердо и громко говорит Моника. Ее лицо не выражает дружелюбную строгость, улыбки нет. — Если ты не придешь на фестиваль из-за работы… Я тебе этого не прощу! — И все-таки натягивает улыбку, чтобы не звучать так жутко. Но все понимают, что она говорила правду.

— Боже, не переживай ты так, — закатывает глаза Нацуки.

— Ну знаешь ли, были прецеденты.

«Были прецеденты»… Что это значит? Значит, Моника так и не простила Сайори? Она сглатывает обиду, но мысль о том, что Моника, ее хорошая подруга, ее ненавидит, молниеносно обволакивает все ее нутро.

— Моника, перестань, — вдруг вступается ЭмСи, встав рядом с поникнувшей Сайори и лицом к лицу к президенту клуба. — Это неприятно слышать.

— Н-нет… Все нормально… — шепчет с искусственной улыбкой она. — Она же… Права.

Моника и ЭмСи молчат. Нацуки тяжело вздыхает, скрипит подошвой своих туфель и открывает дверь.

— Ладно, всем поки-поки! Сайори, пока! — Нацуки обращается именно к ней… Успевает именно ей бросить озорной взгляд и помахать рукой, прежде чем скрыться за дверью.

Сайори не может не улыбнуться. Ей теперь… Лучше. Она достает книгу и погружается в ее чтение, чтобы никто не обращал на нее внимание. Но краем глаза наблюдает за ЭмСи. Он достал какие-то билеты и подошел к Юри, сидящей в углу класса. Он приглашает ее на какую-то постановку, что-то говорит, Юри смущается, но, конечно, говорит «да». ЭмСи безразмерно счастлив.

Сайори счастлива тоже. Тоже…

Юри уходит на пять минут раньше, чем остальные, чтобы к «кое-чему подготовиться». Только Сайори понимает, что она собирается пару часов делать макияж и подбирать наряд, чтобы быть на свидание невероятно красивой в глазах ЭмСи. Хотя, конечно, она для него всегда красивая.

Сайори и ЭмСи встречаются в паре метрах от кабинета, где проходят собрания Литературного клуба, и где осталась ненадолго Моника, чтобы выключить свет, закрыть окна и все такое.

— Е-е-е-ей! — радостно восклицает Сайори, напрыгивая на ЭмСи с объятиями. Может, это ее последнее объятие с ним… Может, Юри не потерпит, чтобы к ее парню хоть как-то прикасались другие девушки. — Поздравляю, ЭмСи! Я правда так рада за тебя! Ты идешь на крутую свиданку с Юри!

— Да! — Неожиданно он обнимает подругу очень крепко в ответ, настолько, что та не может не прижаться щекой к его груди. Так… Тепло и комфортно. — Спасибо тебе, амиго. Сегодняшний вечер будет потрясающим.

Краснея, Сайори нехотя отстраняется от него.

— Вау… Ты счастливчик, ЭмСи… Я даже немного ревную, хе-хе… Но-о-о… — Она улыбается, но не может на него посмотреть. — Повеселись сегодня с Юри, хе-хе!

ЭмСи усмехается, и они начинают неторопясь идти к лестницам.

— Не ревнуй! Хочешь, я тебе поищу парня?

И тут Сайори встает в ступор и не может вздохнуть. Глазами-блюдцами она смотрит на ЭмСи. Это он серьезно?

— Ой, ну… — лепечет она, заламывая пальцы. — Это было бы… Очень мило с твоей стороны. Но, я просто… Не заинтересована… в парнях.

Ее небесные глаза смотрят в интересный угол коридора. Как же двусмысленно звучало ее «не интересуюсь парнями»…

— А что насчет… — шепчет ЭмСи, наклоняясь к подруге. — Может, ты, э-э-э, заинтересована… в девушках?..

Сайори не может унять дыхания и сердцебиение, кажется, вот-вот и она потеряет сознание. Чтобы не упасть, она хватается за локоть ЭмСи.

— ЭмСи… Ты думаешь, мне нравятся девушки?

— Нет, я так не думаю! Просто спросил! — Конечно, по ее состоянию он понимает, что угадал. — Ты можешь упускать прекрасную половину человечества, знаешь?

— Ох… Да, ты прав!

Они спускаются по лестницу. У Сайори захватывает дух, и она продолжает держаться за друга, как за спасительный кран.

— Буду честна с тобой… — Она продолжает заливаться румянцем и смотреть в сторону. — Я на самом деле… э-э-э… Би…

П/П: Так, я понимаю, что это лютый бред, но, поверьте мне на слово, в дальнейшем прочтении, когда мы с вами вернёмся к основному сюжетному лайну, вся эта ЛГБТ-лабуда с Сайори растворится в небытие.

ЭмСи заинтересованно хмыкает. Легко гладит ее по плечу. И внимательно осматривается в поисках лишних глаз.

— И… И как давно ты это знаешь?

— Я это открыла… На летних к-каникулах… Когда… — Ком застревает у нее в горле. Чувства и слезы рвут ее изнутри, она бы с удовольствием полностью лишилась себя этого…

— Когда?.. — допрашивает ЭмСи.

— Когда… Влюбилась в…

Когда, казалось бы, хуже некуда, она краснеет еще больше, как помидор, конечно же. С гнильцой.

— В кого же? — Его сердце быстро стучит. Он так заинтересован, или просто боится, что услышит имя своей возлюбленной?

Сайори вздыхает. И через секунд пятнадцать заставляет себя произнести:

— Это… Нацуки.

П/П: так, друзья, спокойствие, не надо доставать виллы. Это всё увянет в основке, обещаю. Клянусь головой переводчика.

Она ждет, что он будет смеяться. Но…

— О… Вот как.

Хмыкнув, он смотрит вдаль. Какая холодная реакция. Или он просто задумался? Сайори не знает, что думать.

— Как думаешь, мне надо ей признаться? — шепотом вымаливает Сайори у него какой-то более теплой реакции. Он, улыбнувшись, поворачивается к ней и дружелюбно хлопает по плечу.

Они уже на первом этаже. Скоро окажутся на школьном дворе. Позади, далековато от себя, они слышат цокот каблуков Моники.

— Ну… Я уверен, что Нацуки, ну, знаешь, тоже по девочкам. Так что… Как ты сама думаешь, ты ей нравишься?

— Хе-хе, ну… Она со мной весьма дружелюбная.

О, это прозвучало грубо. Значит ли это, что Нацуки обычно злая и грубая? Сайори хочет забрать свои слова назад.

— Ну, это прогресс! — усмехается ЭмСи. — Тяжело, что Нацуки… Почти все свободное от учебы время работает.

— Ага… Надеюсь, у нее все хорошо с оценками и домашками… Не хочу, чтобы ее оставили на второй год.

— Ты не хочешь ей признаться? — в лоб неожиданно спрашивает ЭмСи.

— Я ей только помешаю. У нее других дел полно.

ЭмСи вздыхает. Убрав руку с ее плеча, он открывает главную дверь. Холодный воздух бьет им в лицо.

— Если она, как и я в том году, не придет на фестиваль…

Сайори не продолжает. И тут она все-таки чувствует слезы. Они уже текут по ее щекам. Ее лицо горит от стыда…

И тут ЭмСи обращает внимание на ее всхлипы. Они встают у лестницы, за небольшой кирпичной колонной.

— Эй, ты чего? — волнуется он.

— П-почему… То есть… — Сайори утирает слезы кулаками, но они продолжают идти. — Моника меня правда ненавидит?.. Я же… Мне правда так стыдно, что я пропустила…

— Сайори… — Он кладет руки ей на плечи. — Все хорошо… Уже столько воды утекло, ну!

— Нет… Все плохо… Я все порчу!.. — восклицает она, отстранившись от друга. Она скалится. Горло разрывается изнутри.

— Это не так!

Он пытается ее обнять, но она резко бьет его по рукам. Она сама себя не узнает. Но она не может терпеть этих объятий…

— Не трогай меня! — не своим голосом кричит Сайори, заливаясь слезами.

И она убегает.

Когда Сайори, расплакавшись, прибегает домой пятничным вечером, она прямо так, в школьной форме, без сил падает на ковер в своей спальне. Ей не хватает сил доползти до кровати, поэтому она, скрючившись, остается лежать на полу и просто смотреть на ножку своего стола. Она не плачет. А лишь думает.

Этот навязчивый голос в ее голове, повторяющий всегда одно и то же… Что она не достойна всего этого добра, что все притворяются из вежливости, что всем было бы проще, если бы ее не стало. Как бы часто друзья не оказывали ей жесты истинной дружбы, как бы Сайори сама мозгом не понимала, что они хорошие люди и правда ценят ее, этот голос в голове никуда не деется.

Внезапно тишину комнаты прорезает мелодия звонка. Взяв телефон, Сайори сначала бросает взгляд на время: прошел целый час с конца клубной встречи, — а следом уже и на имя звонившего.

«Моника…»

Сайори пропадает из реальности, размышляя, стоит ли ей брать трубку. Несомненно, она должна, ведь Моника, в отличие от Нацуки, любящей в деталях рассказать как она сегодня пекла печенье, никогда не звонит просто так. Но при этом Сайори, догадывающаяся, что Моника могла слышать ее нервный срыв на ЭмСи, не хотела отвечать на ее звонок, предвещающий те же вопросы и те же ответы, что во время ее предыдущих депрессивных периодов.

Но Сайори все же отвечает. Моника для нее — далеко не чужой человек.

— Привет… — протягивает неуверенно президент клуба. — Ты как?

— Хе… Да нормально. А ты? — Сайори натянуто улыбается даже при телефонном разговоре.

— Я — хорошо, — отрезает Моника, ведь она позвонила не для обсуждения ее состояния. — Я… Ты… Боже, не люблю болтовню по телефону. Можно приду к тебе?

Они обе понимают, что намечается серьезный, но важный диалог.

— А… Д-да, конечно, — выдавливает из себя Сайори.

— Спасибо! Буду через полчаса максимум!

— До встречи…

Угукнув, Моника завершает разговор. Сайори заставляет себя встать и привести свое лицо и одежду в порядок.

Сайори находит последнюю чистую повседневную одежду, а не пахнущих носков больше не остается, и ей приходится ходить по холодному полу босиком. Еще никогда ее депрессивный период не заходил настолько, что у нее заканчивается вся одежда, кроме школьной формы. Ее родители работают за границей, и она очень редко их видит… Конечно, им плевать на нее…

В гостиной комнате Сайори включает обогревание в котацу и чайник, после чего начинает ждать подругу. Из еды у нее — много фастфуда и сладостей, в основном на этом и держится последнюю неделю Сайори. Когда она приходила в гости к Монике, она ее всегда угощала чаем и домашней выпечкой.

Вскоре раздается робкий стук в дверь. Этот звук усиливает тревогу в сердце Сайори, в горле пересыхает… Но она подбегает и с улыбкой открывает дверь.

Моника, укутанная в пальто, со стильным зеленым шарфом, подходящим к ее глазам, просто здоровается с Сайори и входит в дом. Они даже не обмениваются формальностями, а Моника сразу, сняв верхнюю одежду и разувшись, идет к лестнице. Она знает, где у Сайори комната.

— Н-нет, туда нельзя! — возмущается Сайори, схватив ее за локоть. Ее спальня ужасно грязная и захламленная… — Идем в гостиную.

По отблеску в изумрудных глазах она понимает, что Моника видит причину. Но не спорит. Они идут в гостиную и уютно усаживаются у котацу с чашками горячего чая и мятными пряниками.

— Блаженство… Как тепло! — радуется Моника, грея замерзшие ноги под теплым одеялом, а руки — напитком.

— Д-да… Ненавижу холод. — Сайори не может не улыбнуться тоже, елозя ледяными ногами с онемевшими пальцами в котацу. Неловко она задевает колено Моники. Они обе вздрагивают и неловко усмехаются.

— Хах… Спасибо, что разрешила прийти, Сайори, — произносит Моника смотря ей в глаза.

Она кивает, краснея.

— Ты… Эм… — Моника переводит дыхание. — Ладно, скажу прямо. Даже Нацуки понимает, что ты не могла просто «проспать» фестиваль.

Сайори не начинает спорить, а лишь отводит взгляд и делает глоток чая.

— И, м-м-м… Гораздо важнее, ты действительно думаешь, что я тебя ненавижу? Я же… К Нацуки просто так фигурально выразилась! Я разделяю личное и учебное.

Дернув плечами, Сайори устало кладет голову на стол, прислонившись горячим лбом к холодному столу.

Моника вздыхает, и неожиданно ее рука ложится на волосы Сайори. Она немного их теребит.

— Прости, слишком заела на этом… Не думала, что так задену тебя, честно. Просто хотела… — Моника кусает свою губу и неуверенно утешает почти плачущую Сайори, гладя ее по голове. — Извини, слишком много говорю «я», хах…

— Мне так жаль… — мямлит в стол Сайори. — Прости меня…

Моника вздыхает. Сайори много раз повторяла это слово «прости» после того проваленного фестиваля, но Моника никогда не отвечала прямо, что прощает. В этот раз…

— Я прощаю тебя, Сайори. — Прежде, чем Сайори успевает что-то сказать, Моника берет ее за руку и твердо говорит. — Но мне гораздо обиднее, что ты обманываешь. Что ты не можешь рассказать нам правду. Пожалуйста, мы действительно волнуемся… Ты и в последнее время выглядишь очень… Грустной.

Сайори смотрит заплаканными глазами. С трудом Моника не сводит с нее взгляда, как бы ей не было неприятно или страшно смотреть на слезы своей подруги. Они крепко держатся за руки, молча пробирая друг друга взглядами.

— Может, попробую догадаться? — предпринимает попытки достучаться Моника.

Собеседница пожимает плечами.

— Эм, ладно… Может, у тебя в тот день кто-то умер?

Как она попала в точку с первого раза. Сайори вздрагивает, ее руки напрягаются, лицо белеет.

— Н-ну… Можно и так сказать, — со странной улыбкой произносит Сайори.

Моника поднимает брови в недоверии.

— Как можно ответить так на вопрос, где могут быть только ответы «да» и «нет»?

Сайори вздыхает.

На этот моменте их разговор встает в тупик. Сайори обещает, что когда-нибудь признается, но по глазам Моники понимает, что она о чем-то догадывается. Они решают вместе сделать домашние задания, несмотря на то, что завтра выходные, и им не надо торопиться. В течение этого времени Сайори получает сообщения от ЭмСи: он волнуется, но Сайори отправляет ему фотку себя и Моники, убедив, что она в порядке, и чтобы он уделял внимание Юри. Пока Сайори и Моника делают упражнения по алгебре, двое их друзей проводят время в театре, и, честно, они немного завидуют.

Вечером, попив зеленого чая, Моника уходит.

В первый день недели собрания Литературного клуба не проводятся, так как у всех его членов, кроме Нацуки, дополнительные занятия для подготовки к экзаменам. Поэтому весь понедельник Сайори не могла нормально поговорить с ЭмСи, с Моникой и с Нацуки… Уже во вторник Сайори вроде и с радостью, но и со страхом, шла на собрание клуба. Моника и ЭмСи уже были здесь.

— Сайори! — Моника улыбается и машет рукой подруге. — Как выходные прошли?

— Приве-е-ет, — она немного стесняется, поникает, но садится рядом с ЭмСи. — Ну, как обычно… Ела печеньки и смотрела аниме.

— О, что за аниме? — интересуется ЭмСи.

— Да там девчачье… Тебе не интересно. — Сайори отводит взгляд, она не любит говорить о себе. Вместо этого она неожиданно бодреет и стукает друга в плечо. — Лучше расскажи, как у вас с Юри!

Моника заинтересована. А ЭмСи краснеет, что-то мямлит, пока дверь со скрипом не открывается и в комнату не входит Юри. Они вдвоем обмениваются взглядами, но Юри почему-то садится далеко от него и сразу достает книгу.

Сайори понимает, что Юри не хочет, чтобы о них с ЭмСи знали их друзья. Поэтому она с извинением смотрит на него и торопливо уходит к другой парте, где садится и пытается начать писать стихотворение.

В голове лишь одна мысль — еда. Сайори уже давно не ела полноценной еды. Или хоть какой-то еды. Сегодня на завтрак она пила перезаваренный чай без ничего, на обеденном перерыве купила яблочный сок и шоколадку с орехами. Он, она была бы сейчас не против от жареного мяса в остром соусе с паприкой, с сочной пшеничной лапшой. Не отказалась бы от жареной во фритюре картошки и огуречно-помидорного салата для закуски.

Сайори пишет о том, что хочет почувствовать. Слюнки накапливаются, пока она представляет ощущение горячей, ароматной и вкусной еды на рту. Боже, да хотя бы просто большой порции картошки фри хватило бы, чтобы утолить ее голод! Картошка фри… С кетчупом, и еще гамбургер можно в таком случае…

Она ставит точку. Вся страница тетради исписана, и Сайори пробегает по строчкам взглядом. Окей… Это было забавно, но ни одна живая душа не должна это видеть. Как же хочется есть…

В воскресенье у Сайори был небольшой подъем. Она приняла полноценный душ, постирала вещи и приготовила себе несложное блюдо. Как жаль, что этот подъем так же внезапно закончился. Сайори задумывается о том, что, возможно, ей стоит сходить к врачу и получить рецепт на какие-нибудь таблетки. Но разве она достойна этого…

Дверь резко открывается.

— Простите за опоздание, меня задержали на уроке! — восклицает Нацуки и плюхается на ближайшее место.

И это было место рядом с Сайори. Не за одной партой, но все равно… Та торопливо закрывает тетрадь и хватается за телефон, делая вид, что читает там что-то.

— Задержали только тебя или весь твой класс? — с дружеской усмешкой интересуется Моника.

Нацуки закатывает глаза, фыркнув.

— Нас всех!

Некоторое время Нацуки болтает с Моникой и ЭмСи, а с тихой и занятой Юри просто здоровается. И к Сайори обращается в последнюю очередь. Они буднично общаются, обмениваясь простыми вопросами «как дела», «как учеба», Нацуки немного рассказывает про мангу, которую начала читать, но Сайори не могла перестать видеть, как по-особенному к ней относится Нацуки. Ее взгляд, ее улыбка, ее чуть более мягкий голос и игривые жесты, граничащие с флиртом, все это она дарит ей.

Или Сайори уже просто придумывает.

Нацуки достает томик манги и углубляется в чтение. В этот раз на ее обложке не было ни единого розового предмета, и по брифу Сайори поняла, что это не очередное сёдзё. Что-то про мистику, загадки и более взрослое. Возможно, она хочет прочитать какую-нибудь мангу, близкую по духу Юри.

От этой мысли Сайори содрогается и чувствует покалывание в животе. Она бы хотела, чтобы Нацуки пыталась углубиться и в интересы Сайори тоже. Хотя… Гиблое это дело…

----------

Сцена 3 • [Day 1]

“… мне не очень хотелось строить из себя великого добродетеля, но гнусный поступок Кайзера оставил на нем неизгладимое впечатление. Предать своего друга… Ладно, справедливости ради стоит отметить, что как таковых друзей у меня и в помине не было, только партнеры (по бизнесу, черт побери), временные союзники. Что этому способствовало? Клишированной истории по типу «грусть-грусть, плак-плак» или «режим мизантроп: on» не предвидится, обещаю. Всё кроется на поверхности: пришёл в финансовый бизнес с раннего возраста, неплохая подработка, родом из не слишком притязательной английской частной школы, где мне чаще всего приходилось слышать слова в духе: «Вы, мистер Фостер, ни на что дельное не сгодитесь». Впрочем, меня это мало заботило. Как ни странно, но на бирже обрёл себя. Начал зарабатывать неплохие деньги, что мне очень нравилось. Конечно, никому не признался бы, что нравится мне и сама подработка. Также приобрёл привычку оскорбительно отзываться об авторитетах. В итоге меня, Фостера, считают умным парнем с сардоническим чувством юмора и хорошим вкусом к костюмам и автомобилям. Ну или мелким выскочкой. Решать уже вам.”

"Как-нибудь попозже расскажу о переезде. Сейчас мне удается провожать взглядом сверкающего пятками подлеца Кея, бубнящий себе под нос еле слышимое «Entschuldigung». Его извинения не спасут от суровой, но справедливой руки рока. Только попадись мне глаза, Иуда…"

"Президент клуба, удовлетворенная беседой с Кайзером, начинает подходить ко мне. Знаете, когда в ходе той беседой мне удалось узнать, что наш учитель резко приболел и не был в силах проводить занятия, а на подмогу коллеге не могли прийти его товарищи по работе из-за накладывающейся администрацией нагрузки, то есть вы догадываетесь каким уровнем везения меня снабдили на сегодняшний день, мне захотелось построить своему другу домик без окон и дверей на глубине двух метров под хорошенькой землей в красочном Чикаго, где его останки нашли бы служебные шавки; но да ладно, это всё эмоции. В этом несомненно есть ощутимые плюсы."

Моника: “Итак, не хотелось бы повторяться, но появление нового члена клуба — большой праздник для нашего маленького, но очень дружного коллектива. Фостер, — «обращается, как вы успели уже понять, ко мне, приподняв указательный пальчик вверх, ставя точку в церемонии посвящения в ряды любителей убивать время за книгой и чашкой горячего чая», — добро пожаловать в литературный клуб!”

“Почему-то возникло неконтролируемое хотение похлопать в ладоши для придания штриха в проговоренных словах девушки. Господин Фостер казался сильнее, аплодисментов не последовало. Мое сардоническое чувство юмора могло со стопроцентной вероятностью превратить акт оказания уважения в лютый сарказм. Двигаемся дальше.”

Моника: “У меня еще осталось парочку незаконченных дел, попозже присоединюсь к вам, заодно вы встретите ещё одного участника. Ты располагайся, — «она встала в очень странную для меня позу: лёгкий наклон, руки спрятаны за спиной и лисий взгляд», — не скучай скучай.” — «Произнесла последние слова как-то по-особенному».

“Дверь закрыли прямо перед моей прекрасной физиономией. Да как-то индифферентно, всё равно она куда-то выпорхнула, не дав сказать ни слова. Пока стоял, опять захотелось вспомнить стёртое временем прошлое… «Когда вам покажется, что цель недостижима, не изменяйте цель — изменяйте свой план действий». Не помню кому принадлежали эти слова, но парень чертовски прав. Я не совсем был в затруднительном положении, достичь вершины мог в одиночку, однако, если есть мельчайшие намеки на упрощение задачи, то не грех этим воспользоваться. Надо было найти сообщников, то бишь «друзей», они сыграли бы роль счастливого билета. Я тогда начал поиски. Было трудно, потому что под мои параметры мало кто подходил, для них они были очень завышенными. Предыдущая школа, к счастью, выступает пародией на полноценное общество людей, со своими правилами причилия, законами и порядками, в каждом обществе есть индивиды с установленным моделями поведения. Ботаники, тихони, надменные ученики... список можно дополнять, но делать это бессмысленно. Исследование отняли недели. Под заметки, которые писал тогда, попадались разные личности. Мне были нужные похожие на меня люди, не был против общаться с человеком сильнее и умнее тогдашнего «Я». Такую персону удалось отыскать в единственном экземпляре. Предложение о сотрудничестве втоптали в грязь. «Что? Стареешь? Хм... дай угадаю... Хочешь использовать меня в своих глупых целях? М-да, я разочарован в тебе». «Я разочарован в тебе» — раздавалось эхом в голове. Был в ярости, взбешен, мне хотелось его раздавить, как червя! Но как бы то ни было, во мне росла склонность окружать себя глупыми «друзьями», естественная харизма помогла в этом. Список так называемых друзей возрастал, популярность тоже приложила руку. Одни равнялись на меня, другие таяли от восторга. Ничего не получал взамен. Это никак не соответствует закону равноценного обмена. Комплименты, сладкие речи и прочий бред не приносящий пользы говорили о моей ошибке. Признаю, был не прав. Избавляться от толпы «друзей» стал со временем, чтобы проверить на верность моих... подчиненных? Не отдавал приказы за время активного присутствия рядом с ними, но в моем представлении они были ресурсом, так что слово «подчиненные» отдаленно подходит. Люди уходили, но были готовы морально поддержать в любую минуту. Из восхищенной оравы, остался только он, один-одинешенек, костлявый паренек низкого роста с заметными кругами под глазами, у него были прямые короткие черные волосы с челкой до середины лба. С трудом вспоминаю его имя. Его верность удивила меня, не так сильно как ты мог представить, дорогой мой друг, отрицать искреннее изумление будет нечестно. Начал общаться с ним, вел обыкновенные беседы, он был тихим, но в моем присутствии становился чуть разговорчивее, всех диалогов не вспомнишь, запомнил те, что крепко отпечатались в памяти. Нет, не сидел на скамейке, объясняя ему суть вещей, пока шум проезжающих автомобилей на зданем плане сливались с общим фоном. Кафе, парки, театр и т. д. Его нельзя было назвать гением, лидером, спортсменом, в школе серьезно отставал от программы, но этот парень излучал ауру жизненного опыта. Складывалось причудливое впечатление, что ему не шестнадцать лет, а все тридцать. Мы с ним как-то раз сидели на крыше высокого здания, встречали восход солнца."

— “Скажи мне, что для тебя главное в жизни?”

— “Что главное в жизни? Хмм… Наверное, не бояться жить здесь и сейчас, не уповая на то, что завтра станет лучше.”

— “Жить одним днем вовсе не означает, что ты не должен строить долгоиграющих планов. Каждый день ты двигаешься вперёд, но при этом тебе следует четко понимать, в каком именно направлении нужно двигаться, жить одним днем вовсе не подразумевает, что ты не должен думать и о прошлом. Так как именно из прошлого мы выносим те уроки, которые ни в коем случае не должны повторить вновь, если ты живешь одним днем, то это вовсе не значит, что ты не обязан думать о будущем. Но, если есть возможность, просто позаботься о нем единожды.”

— “Хочешь рассмешить Бога — расскажи ему о своих планах.”

— “Ты веришь в неотвратимость судьбы?"

— “Если вселенная и время бесконечны, значит, любое событие неизбежно, даже невозможное.”

— “Это похоже на какой-то сюр.”

— “Говорят, случайности не случайны.”

— “Скажи честно, ты хозяин своей судьбы или раб своих страхов?”

— “Я скорее кролист, плывущий по течению, стараясь избегать опасных поворотов.”

— “У меня другое мнение. Я считаю, что человек обязан быть выше судьбы, судьба — главное препятствие на пути к твоей цели. Трудные обстоятельства, безжалостные враги, твои завистники и те, кто желает тебе неудач — ничто по сравнению с судьбой. Её нельзя уничтожить, её надо подчинить себе. Даже превосходное превосходится.”

— “Ты интересный человек. Неудивительно, что слабые тянутся к тебе, а сильные завидуют. Хочешь дам совет?”

— “Излагай.”

— “Человек, который победил других – силен, победивший себя — могуществен.”

“Я был страшно удивлен. Простая реплика, но заложенный в нем смысл и по сей день хранится в памяти. Что было дальше с этим человеком неизвестно. Перестал навещать его, в школе не видел, не стоит забывать каким он был застенчивым, затерялся среди серой массы, так сказать. Идеи победить себя долго роились в голове. Я знал, что это поможет мне в достижении цели.”

“Человек, который победил других — силен, победивший себя — могуществен. Тогда тщательно пересмотрел самого себя со стороны и пришел к выводу, что надменность, скрывающая мои недостатки — это неудачная карикатура на светлую гордость. Только через боль обретаешь лицо. Долго колеблелся, длительность принятия сыграла мне на руку, уже через месяц, когда услышал эти слова, в один из холодных ночей встал перед зеркалом, собрав волю в кулак, произнес: «Люди изменчивы, мы можем на себя повлиять, главное — захотеть, здесь и сейчас». Я не сильно изменился, остался безжалостным и властным, но, тем не менее, немного повзрослел, признал силу и интеллект в других, будучи в целом более спокойным и уравновешенным. Мне захотелось связаться со старым знакомым, отблагодарить за помощь, но не сошлось, оказалось, что его родители запланировали переехать в другой город, контактов для поддержания связи с ним не было, да и желание возобновить с ним общение, если честно, самопроизвольно испарилось, фигура сыграла свою роль на шахматном поле. Преобразование настигли меня еще в отношении к учебе. Перестал намеренно нагружать себя бесполезными предметами, которые навряд ли помогут в будущем, все мы знаем, что и во взрослой жизни этот багаж знаний нигде не пригодится, максимальная польза раскрывается в эпизоде с экзаменами и вступлением в высшее учебное заведение. Проблемы с последними не было, приняв факт к сведению, все второстепенные предметы отошли на характерный план, оценки от такого не ухудшились, наоборот, появилось много свободного времени, также сбегал с ненужных уроков, на успеваемость опять же никак не повлияло. Отдельные привередливые учителя всё-таки ставили четверку, иногда моя наглость дарила мне тройки, но теперь оценка в аттестате для твоего друга больше не имеет значения. Это никак не мешало мне достигнуть цели. Мог без особого труда сдать экзаменационную работу высшей степени сложности и изощренности. Родители отреагировали на своевольность солидарностью. Решимость решимостью, но забывать о главных четырех (не люблю это число) предметах равноценно провалу моей миссии. На них тратилось столько же времени, сколько и прежде.”

П/П: Готовьтесь заранее к тому, что главный герой часто будет «флешбекаться».

“В помещении, кроме, естественно, меня была ещё кое-кто: у нее прямые пастельно-розовые волосы, обрезанные до подбородка, и розовые глаза. Носит оцепленную заклепку для волос на правой стороне передней части ее волос и две красные ленты, которые формируют два маленьких хвостика. Ее челка зачесана вправо, рядом с ней торчат две выдающиеся пряди волос. Её аксессуары состоят из красной скрещенной заколки в японском стиле, а также двух красных лент, завязывающих два маленьких хвостика по обеим сторонам ее головы, а остальные волосы оставлены распущенными. Её клыки (ага, достижение «орлиный глаз» достается мне; шучу, да наверняка у неё такие зубы) длиннее остальных зубов. Носит стандартную женскую школьную форму, состоящую из тёплого серого блейзера коричневого свитера, белой рубашки, полностью застегнутой и заправленной красной ленты, тёмно-синей плиссированной юбки, белых носков до колен и белых увабаки с небесно-голубыми кончиками. Ключевой элемент в ее физиологии — худоба. В память врезались слова моего друга-фельдшера: «Das, mein zukünftiger Kollege, sind klare Anzeichen für Unterernährung. Es handelt sich um einen Zustand des Mangels an Energie, Proteinen oder anderen Nährstoffen, der bei Patienten zu nachteiligen Auswirkungen führt. Dies kann mit Fasten, chronischen Erkrankungen (insbesondere Niere oder Leber) einhergehen oder bei akuten Prozessen (z. B. Operationen) auftreten».”

П/П: Если коротко, его друг-доктор говорит про основное понятие и клинику недоедания.

“Как мне удалось её не заметить с момента прибытия? М-да, Фостер, стареешь-стареешь, слишком ты рассеянный. Она, кстати, никак не отреагировала на мое появление и тот факт, что незнакомка сидит на второй парте в первом ряду спиной ко мне только разрыхляет почву непонимания. Стоит ли привлечь её внимание? Стало быть, залипает в телефоне или слушает музыку. Чудесно, просто сказочно.”

“Снова вспомнилось. Первые старшие классы. Пятеро человек осмелились продолжить обучение, среди них был я. Было в одноклассниках что-то такое странное, что не сразу понял. Двое не ушли из-за страха шагнуть навстречу ответственного юношества. Оттягивают неизбежное. Вторая двойка уверена в своих силах, они готовы встретиться с главным экзаменом лицом к лицу, но приглядевшись можно увидеть неуверенность первого и надеющегося на удачу второго, последний на сто процентов думает так: «Авось на тройку». Не мое дело, пусть вольны делать все, что им заблагорассудится. Главное, не стоять у меня на пути — сотру с лица земли! Описывать подготовку к испытанию не считаю нужным. Никчёмный год прошел практически незаметно, в мертвой тишине. Ничего сверхъестественного. Могу упомянуть какие-то мелочи, раскрывающие меня, почему нет? Когда оставшиеся ученики из параллельных объединились в один класс, понял каково оказаться в компании тех, кому до тебя нет дела. Интересный опыт, обычно всегда окружен вниманием, со мной постоянно были люди, толпа поклонников (но не толпа друзей), а здесь совершенно другая картина. Впрочем, был рад такому стечению обстоятельств. Доказано, что осознанно проведенное наедине с собой время, помогает лучше понимать себя и свои чувства, улучшить свои социальные навыки и творческие способности. Очень хорошо, что в юном возрасте я стер из себя стадный инстинкт. Каждый день был похож на предыдущий, это называл стабильностью. Когда с биржей начались небольшие проблемы, пришлось искать новую работу, повезло вновь стать официантом, но уже не в скромном кафе, а в, кхм-кхм, «сомнительном» клубе. «Общественное заведение» было частным, не каждому смертному было суждено оказаться в просторном помещении с несколькими этажами, уютными комнатами и элитными зонами отдыха со всеми прилагающимися к нему атрибутами. Чтобы долго не ломать голову насколько там все серьезно, я, мой милый друг, упрощу задачу, твоей фантазии будет хватать. Вспомни какой-то блокбастер с лихо закрученным сюжетом, реалистичными спецэффектами, знаменитыми актерами в брутальных ролях и все в таком духе, но события протекают более локально. Если представил в таком фильме сцену, как главный герой заходит в «крутой» клуб, то и вопросов возникнуть не должно. Денег получал много, но я не поддался соблазну после обучения оставаться тут, хотя мог жить в достатке не зная проблем и хлопот среднестатистического гражданина. Не мой путь, она не соответствовала главной цели.”

“Подошел к первой парте в третьем ряду. Неизвестная, вынув внутриканальные наушники и оторвав взгляд от какого-то комикса, посмотрела на меня, похлопав глазками.”

----------

Сцена 4 • [Day 1]

“Беседа с Нацуки протекала нормально, пока из носа не потекли капельки крови, а картинка не начала плыть, особенно по «бокам»… Какого…”

Нацуки: “Эй, с тобой все хорошо?..”

Картинка померкла. Затем меня пробудил до боли знакомый…

… резкий звук будильника пронзил тишину. Джейк, приоткрыв один глаз и потянувшись, выключил орущий механизм. Ну вот, выходные закончились, снова здравствуй, рутина!

Парень встал и прошёл в ванную. Глядя в своё отражение, Джейк будто рассматривал его в первый раз. Взъерошенные чёрные волосы, серые заспанные глаза… да уж, который день спать только три часа (пусть даже и не по своему желанию) было не самой лучшей идеей. В пятницу он купил себе новый сборник манги, и понеслось…

По пути в школу его нагнала одна девушка. Это была подруга детства, Сайори. Раньше они вместе ходили в школу, но потом девушка стала всё чаще просыпать, и Джейк забил на это дело.

— Привет, Джейк!

Если бы на них посмотрел обычный прохожий, то он бы, возможно, принял их за брата и сестру. Нельзя было сказать, что они были очень похожи, как раз наоборот: у Сайори были русые волосы и голубые, как небо, глаза. Она имеет кораллово-розовые волосы, срезанные и слегка завитые на концах, с красным бантом на левой стороне головы. Ее глаза небесно-голубые, и она среднего роста и веса. Она, как и другие члены литературного клуба, носит школьную форму, которая представляет из себя теплый серый пиджак со свитером коричневого цвета и белым воротником под ним и красной лентой, хотя в отличие от других, пиджак Сайори постоянно расстегнут, а лента повязана криво. Она также носит тёмно-синюю юбку, белые гольфы и белую обувь-увабаки с небесно-голубым кончиком.

Но всё же то, как они шли: Сайори вприпрыжку, а Джейк спокойно и, порой осаждая подругу, — наталкивало на мысль о их родстве. В этот день Сайори снова расспрашивала Джейка о клубе, куда он хочет вступить.

— Я ведь тебе уже говорил, что не собираюсь никуда записываться!

— Ну так может хотя бы тогда заглянешь к нам в клуб?

— Что ещё за клуб?

— Литературный!

— Сайори, не смеши меня. Какой ещё литературный клуб? Я же кроме манги ничего в последнее время не читал.

— Ну вот и найдёшь для себя что-то новое!

К этому времени они подошли ко входу в школу.

— Ладно, поговорим об этом позже.

— Так ты зайдёшь? — у Сайори засветились глаза.

Джейк так и не ответил и направился в класс, где у него должна была быть математика. Занятия не были запоминающимися, но Джейк всё же слушал внимательно.

«…»

День быстро подошёл к концу. Но так как на последнем уроке он уже почти засыпал (сказывалась привычка ложиться спать за полночь), собирался он неспешно. В класс вихрем влетела Сайори.

— Ну что, пошли?

— А разве ты не остаешься для клуба?

— Именно так! Я же тебя и зову туда! Джейк, ну пожалуйста, загляни хотя бы на минутку, — Сайори сделала щенячьи глазки, — одна из наших участниц испекла кексы даже для нового участника.

— Ты что, сказала, что я вступлю в ваш клуб! — глаза Джейка округлились.

— Ну…— Сайори уставилась в пол. — Да! Так что теперь у тебя нет возможности отказаться! — Девушка хитро улыбнулась.

Джейк вздохнул.

— Ну ладно, веди меня. Хоть кексов поем.

— Ура! — Сайори радостно запрыгала вокруг него.

Они шли в то крыло школы, где Джейк не был уже очень давно. Там проводились кружки и дополнительные занятия. Сайори первой влетела в класс.

— А вот и я! Смотрите, привела нового участника!

Джейк нехотя зашёл внутрь. На него смотрели Сайори и ещё три девушки. Все они были такими разными: у самой высокой были фиолетовые волосы и светло-фиолетовые глаза. На обеих сторонах своих волос она носит фиолетовые застёжки рядом с челкой; одета в типичную школьную форму. Вторая была, напротив, самой низкой среди них всех, розоволосой и розовоглазой, и уже оценивающе смотрела на него. Третья… а третью он знал. Её звали Моника. Джейк учился с ней в одном классе год назад. Она была популярной девушкой в школе. Он считал её недоступной для таких «простолюдинов», как он, но в этот момент она дружелюбно улыбалась ему, глядя зелено-изумрудными глазами. Первой заговорила самая высокая.

— Добро пожаловать в литературный клуб. Сайори много про тебя говорила. — Она застенчиво улыбнулась Джейку.

— Скорее она нам все уши про тебя прожужжала. — В разговор вклинилась розоволосая.

— Это было совсем не так! — Сайори покраснела.

— Ах, Джейк! Рада тебя видеть! — это уже отозвалась Моника.

«Она меня помнит?» — удивился про себя Джейк.

— О, так вы уже знакомы? — Сайори переводила взгляд то на Монику, то на Джейка.

— Да, мы учились в одном классе в прошлом году, — Джейк наконец обрёл возможность говорить. — Что ж, рад со всеми познакомиться.

Самую высокую звали Юри, а самую низкую – Нацуки. Оказалось, что это именно она испекла кексы. Юри достала из кладовки чай и посуду.

— Вы тут что, целый сервиз храните?

— Ага. Не переживай, мы получили от учителей разрешение. — Моника продолжала по-прежнему дружелюбно улыбаться.

— Да я как-то и не переживал, — усмехнулся Джейк, — скорее удивился.

В это время они с Сайори и Моникой сдвигали парты друг к другу. Нацуки торжественно поставила на импровизированный стол поднос с кексами. Моника и Сайори удивлённо вздохнули, но и Джейк удивился не меньше. Все кексы выглядели как котики! На белой глазури были нарисованы мордочки, а кусочки шоколада создавали ушки. Пока он их рассматривал, Сайори уже успела взять один и откусить «котику» часть головы. Нацуки испытующе глядела на гостя, пока Юри разливала чай. Джейк ощутил на себе этот взгляд и последовал примеру Моники и Сайори. Кекс был невероятно вкусным.

— Нацуки, это ты сделала?

— Ну, а кто ж ещё.

— Это просто здорово! Ты часто печёшь?

— Когда мои друзья меня попросят, тогда и пеку. А тебе то что?

— Эй-эй-эй, полегче, я ведь просто поинтересовался, — Джейк пошел на попятную.

В это время Сайори доедала уже второй кекс. Оказалось, Нацуки и Юри пишут стихи, но никогда их не показывают, потому что стесняются. Тогда Моника предложила к завтрашнему дню каждому написать по стиху. Джейк понял, пора прояснить ситуацию, ведь он не собирался вступать в клуб.

— Эм, я же… не думал, что вступил уже в ваш клуб и вообще…

Все четыре девушки глянули на него. Юри выглядела смущенной, Нацуки смотрела с разочарованием, во взгляде Моники читалось непонимание, а Сайори выглядела очень расстроенной. Джейк потерял мысль. Голубоглазая умоляюще на него взглянула. Перед этим взглядом парень был бессильным.

— Что ж, ладно. Я решил. Вступлю в Литературный Клуб.

Сайори радостно вскрикнула и обняла его, а остальные девушки заметно расслабились.

Встреча закончилась. Джейк с Сайори пошли вместе по домам. По пути Сайори всё время восхищалась Литературным Клубом и была в предвкушении завтрашнего обмена поэмами. Джейк относился к этому немного скептически, так как был уверен на девяносто процентов, что подруга детства написать поэму забудет. Что касается его… он никогда раньше этим не занимался.

После вступления в клуб время для Джейка стало проходить быстрее. Он сдружился со всеми девочками, но больше всех с Нацуки, так как вместе они довольно часто читали мангу, но, по закону подлости, на самом интересном моменте их прерывала Моника, чтобы поделиться стихами. Потом Нацуки недовольно ворчала на главу Клуба, отдавала томик Джейку на вечер, а парень возвращал его на следующий день.

Джейк показывал стих всегда сперва Сайори. Вот и сегодня так случилось. Стих подруги детства был, как обычно, светлым и жизнерадостным, о чём отозвался парень. А вот Сайори задумчиво вертела листок со стихом Джейка в руках. Парень решил нарушить затянувшуюся паузу.

— Ну, что скажешь, Гомер?

— А? Ой, извини, я задумалась… — Сайори потрясла головой, отгоняя ненужные мысли. — Пробежавшись взглядом ещё раз по шедевру всея поэзии, она улыбнулась и посмотрела на парня. — Ты же его написал для конкретного человека?

— Чего? Ты о чём? — Джейк непонимающе смотрел на голубоглазую.

— Ну ка-а-ак же, хочешь сказать, ты случайно написал уже второй раз ровно такие поэмы, какие нравятся Нацуки?

— Я не… — Джейк хотел было разубедить Сайори, но понял, это невозможно. Раз уж она вбила себе что-то в голову, то так оно и будет. По крайней мере… для неё так точно. Джейк вздохнул.

— Ладно, может быть и так. Всё же не зря мы столько времени проводим вместе, что неосознанно перенял для себя её стиль?

— Я рада, что ты заводишь себе новых друзей, — Сайори лучезарно улыбнулась, а потом ее улыбка превратилась в хитрую, — или не только лишь друзей? Хе-хе-хе-хе…

Джейк уже было открыл рот, чтобы возмутиться, но тут к ним как раз подошла Юри.

— Ох, не вовремя?.. Извините, тогда подойду попозже… — она сильно смутилась и спрятала лицо в волосах.

— Нет, всё в порядке, Юри. — Джейк поспешил заверить девушку. — Мы с Сайори уже обсудили стихи друг друга. Теперь с радостью прочту твой.

Голубоглазая уже была в другом конце класса.

Юри протянула ему свой блокнот. Поэма была про енота и про… нож. Джейк честно пытался вникать в смысл метафор, но выходило довольно сложновато. Поэтому он решил ограничиться универсальным ответом.

— Красивый стих. Мне понравилось. — Но, взглянув на лицо Юри, Джейк понял, что этого недостаточно, и продолжил. — Вот только не совсем понял, что ты имела в виду под этими строками...

— Это про… — Юри запнулась, пытаясь подобрать нужные слова. Собравшись с мыслями, она продолжила. — У людей бывают увлечения, которые не все понимают.

— Ты увлекаешься ножами?

— Я… — фиолетоволосая смутилась и стала перебирать прядь волос, как она делала каждый раз, когда чувствовала себя не в своей тарелке, — у меня есть несколько. Ты только не думай, что я странная или… — она окончательно потерялась в мыслях.

— Юри, всё в порядке. У каждого есть свои увлечения и никто не вправе осуждать нас. — Джейк подмигнул девушке. — Главное, чтобы это не вредило никому.

— Д-да, ты прав… не вредило... — Она заметно расслабилась. — А твоё стихотворение... твой стиль похож на Нацуки.

Её тон был таким, словно она присутствовала на чьих-то похоронах.

— Ты говоришь это так, будто это нехорошо. — Джейк встретился взглядом с Юри.

Девушка залилась краской.

— Ты что, н-нет! Я ведь не хотела тебя обидеть, прости!

— Эй, всё нормально. Ты никого не обижаешь, не загоняйся так.

— Ну… раз ты так говоришь, «не загоняться»... Хорошо. — Юри выдохнула. — Я тогда пойду дальше, ты не против?

По ней было видно, что она хочет побыстрее закончить разговор.

— Не смею тебя задерживать. — Джейк улыбнулся и направился к Монике.

Моника как раз была свободна.

— Привет, Джейк! Хорошо проводишь время? — она, как обычно, держалась очень дружелюбно.

— Д-да, вот как раз хотел у тебя спросить мнение по поводу моего стиха. — Джейк протянул ей лист.

— Ну, давай посмотрим.

Моника принялась читать. Где-то на середине она улыбнулась. Дочитав до конца, она внимательно посмотрела на Джейка.

— Вижу, ты не любитель метафор и загадочности.

— Ну, не то, чтобы «не любитель», но мне проще писать… проще. — Джейк улыбнулся получившемуся каламбуру.

— У каждого свои вкусы. — Моника продолжала улыбаться. — Ты случайно не читал Шела Сильверстайна? Он пишет в похожем стиле. А ещё… так пишет Нацуки. — В её глазах промелькнул огонек.

«Да что такое? Неужели все считают, что я пытаюсь закадрить Нацуки!»

— Нет, Сильверстайна не читал. Но мне и правда нравится её стиль.

— Что же, тогда рада, что ты делаешь определенные успехи в написании стихов. Прочтёшь теперь мой?

Стихотворение Моники было написано безупречным почерком. Но вот смысл был совершенно непонятен.

— Оно довольно… abstract… правда, так и не уловил суть. — Честно признался Джейк.

— Абстракционизм в наше время приобрел большую популярность, так что решила тоже попробовать. А насчет сути… порой на меня накатывает что-то вроде прозрения, вот и пишу, что в голову взбредет.

Джейка такой подход заинтересовал.

— Интересно, что было бы если бы просто написал слова, которые приходят в голову мне? Получилось бы хоть что-то наподобие стиха?

Моника издала беззлобный смешок.

— Ну, можешь попробовать как-нибудь.

Настал черёд Нацуки. Розоволосая зилибобка взяла его стихотворение и принялась читать. Чем дальше она читала, тем шире расплывалась улыбка на её лице. Читала она явно дольше нужного. Джейк кашлянул. Нацуки вернулась в реальный мир и нацепила маску величайшего литературного критика.

П/П: Хотелось разъяснить по поводу «зилибобки». Это отсебятина от переводчика.

— Что ж, он… довольно неплох, как для начинающего писателя.

«О-о? Она таки оценила?»

— Другими словами, тебе понравилось? — Джейк решил немного подколоть девушку.

— Я этого не говорила! — Нацуки покраснела.

— Но ведь подразумевала? — он решил не отступать от намеченной цели.

Глаза Нацуки сверкнули. Будь она Зевсом, Джейка бы уже испепелила молния. А, может, и несколько молний.

— Да, мне понравилось. — Выпалила она. — Доволен собой?

— Чрезвычайно. — Но теперь перед Джейком возникла задача не превратить Нацуки в бомбу, готовую взорвать тут всё к чертям. К счастью, он знал довольно простой способ угомонить её.

— Но, думаю, до твоего уровня мне всё равно ещё далеко, хоть и стараюсь изо всех сил, — он произнес это с неким сарказмом.

— Ну конечно, я же профи! — Нацуки не уловила сарказм и улыбнулась своей фирменной широкой улыбкой.

Отлично, угроза миновала.

— А ты дашь свой стих?

— Вот, держи.

Было видно, что на этот раз она чувствовала себя не так уверенно, как раньше. Интересно, почему? Джейк углубился в чтение.

В конце он заприметил четверостишие, которое ему напомнило стих, что он когда-то прочел в сети:

Миром правят насилие, злоба и месть.

Что еще на земле достоверного есть?

Где счастливые люди в озлобленном мире?

Если есть — их по пальцам легко перечесть.

П/П: Короче, любители восточных философов сразу узнают здесь почерк Омара Хайяма.

Это не было похоже на обычные поэмы Нацуки, эта была более...

— Ты там заснул, что ли? — голос Нацуки выражал недовольство.

— Нет, не заснул. Просто этот стих более... — Джейк задумался.

— Ну? Какой? — Нацуки явно переживала больше, чем показывала.

— Он отличается от тех, что ты писала ранее.

И правда, стихотворение было скорее криком души.

— И? — Нацуки снова начинала злиться.

— Мне нравится. Нет, правда нравится! — Поспешил добавить парень, глядя, как Нацуки уже готовилась разозлиться окончательно. — У тебя все стихи с глубоким смыслом, но этот — magnum opus.

П/П: Если эту новеллу читают двенадцати-тринадцати- четырнадцати-пятнадцатилетние кандибоберы (мальчишки и девчонки), не знающие значения «магнум опус», то поясню — «великое делание», «великое творение». А если товарищ из вышеуказанной категории знал об этом, возьми с полки пирожок, дружок.

— Спасибо. Мне важно было услышать от тебя что-то честное. — На слове «тебя» она сделала акцент.

Джейка и Нацуки окликнула Моника. Надо было ещё обсудить приготовления к фестивалю. Сайори вызвалась помогать Монике с буклетами и прочей печатью, Нацуки собиралась испечь кексы, а Юри хотела заняться декорациями. Джейк же ничего толкового не мог придумать. На помощь пришла Моника.

— Тогда, может, поможешь кому-нибудь из девочек?

— Да, мне бы помощь не помешала бы! — сразу отозвалась Нацуки.

— Мне тоже. — Тихо добавила Юри.

Джейк задумался. Если уж выбирать из Нацуки и Юри... забудем на минутку, что из названия следует, кому он поможет и притворимся, что заинтригованы развязкой… он бы помог обеим девочкам, но его больше прельщала идея провести день с Нацуки. Тем более, они успели хорошо подружиться, да и Сайори со своими «шутеечками» не просто же так его подкалывала? ( ͡° ͜ʖ ͡°)

— Я бы, пожалуй, помог Нацуки.

Розоволосая просияла. Юри же, наоборот, сникла.

— Ты ведь не обижаешься, Юри? Просто с рукоделием у меня вообще ужасные отношения.

— Всё в порядке, Джейк. Я справлюсь и сама. — По девушке было видно, что она не сильно расстроена, но всё же надеялась, что выберут её.

— Конечно справишься, Юри! Ты же самая талантливая среди нас! — встряла Сайори и очень вовремя.

— Не говори так...

— А вот буду так говорить! На все сто уверена, что ты лучше всех украсишь наш Клуб! — Сайори нисколечко не обратила внимания на покрасневшую Юри.

Джейк поспешил предупредить Нацуки взглядом не встревать в разговор, как бы ей не хотелось возмутиться.

— И вообще, думаю, мы все покажем настоящий класс на фестивале! — продолжила мечтательно Сайори.

— Вот! Это правильный настрой! Тогда, если ни у кого вопросов нет, на этом всё. Можем расходиться. — Подвела итог Моника.

Пока остальные девушки собирали вещи и выходили из класса, Джейк обменялся с Нацуки номерами и договорились, что девушка придет к нему.

— А почему ко мне? Я думал, раз помогаю, то должен буду прийти к тебе.

— Отец меня просто по стенке размажет, если приведу в дом парня.

Парня? В каком смысле?

— Э-э… ну ладно. Тогда жду тебя в воскресенье. — Джейк решил не спрашивать то, что вертелось на языке.

— Пока! — Нацуки выпорхнула в коридор и скрылась из виду.

Джейк вышел из класса и направился на выход из школы. Сайори поджидала его в холле.

— Готова?

— Да, капитан!

— Я не слышу! — Джейк решил подыграть ей.

— Так точно, капитан! — рассмеялась голубоглазая.

П/П: Кто-о-о-о-о-о-о-о-о-о-о… Кто проживает на дне океана? График частоты выхода новых глав на русском языке!

Они вышли из здания и направились в сторону своих домов.

----------