Второй шанс прожить идеальную жизнь. (Новелла)
Tri33

Что делать человеку, если первая жизнь вышла серой и пресной, а ему вдруг выпал второй заход? Способен ли он радоваться новому шансу, забыть былое и стартовать с нуля? Или груз старых промахов и сожалений потащит его назад, не давая шагнуть дальше?

Тамуре дают возможность прожить всё иначе — в чуждом мире. Там он может осуществить мечты, выстроить жизнь, какую хочет, и забыть про страхи прошлого. Но выйдет ли жить без тревог? Или чужой мир спрячет собственные испытания и загадки?

====================

Начальные Иллюстрации.

[[image:/storage/reader-images/68b1a405e2c43de629aa08e602fcb26fae6d9b40.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/4a0942ccaf18f987adcf7ac2a0104c102ce59d89.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/4f1f37e5542fe9679ad7c15f66be5d6b1417acd0.jpg]]

----------

Пролог: Вместо смерти пробуждение.

0

На улице царила кромешная тьма. Лил проливной дождь, ветер рвал и гнул деревья.

Передо мной стояла девушка с волосами, черными, как безлунная ночь. Её хрустально-прозрачные глаза пронзали мои, вызывая щемящее чувство в груди. Странно, но на неё не падала ни одна капля дождя. Одежда оставалась сухой, словно за окном сияло солнце, а не властвовали мрачные сумерки. Я не мог разглядеть её лица — ночь скрывала черты, но сияние глаз проступало сквозь мрак, подобно далёким огонькам во тьме.

Она подняла руку, направила на меня указательный палец и произнесла:

— Убей себя!

Голос эхом разнёсся в моей голове. Пальцы дрогнули, пистолет взметнулся к виску. Но вдруг оружие застыло в воздухе, и она прошептала:

— Прости…

Эти слова пронзили меня. Её глаза вспыхнули, слёзы медленно скатились по щекам. Палец лёг на спусковой крючок… Дернулся. Выстрел пронзил ночь.

1

Токио: Сибуя, лето 2021 года.

— Я ушёл… — сказал я, открывая входную дверь.

И кому я это говорю?..

Солнце ярко светило за окном — разгар лета. Я вышел из дома и направился в школу. На часах было около восьми утра.

Сегодня, как всегда, будет скучный день… с веселыми одноклассниками. — Я тяжело вздохнул.

Достав из кармана телефон и наушники, я включил музыку. В последнее время я слушаю разные жанры. Почему-то особенно приятно наслаждаться музыкой по дороге в школу… подумал я, надевая наушники.

Я уже был на полпути. Несмотря на утро, улицы были переполнены людьми, мимо проносились машины и автобусы. Я шёл дальше, когда вдруг наткнулся на кого-то. В тот момент я смотрел в переулок и не заметил, как столкнулся с женщиной. Оглянувшись, я увидел её — длинные, ярко-жёлтые волосы. Из кармана выпал кусок бумаги. Я наклонился, чтобы подобрать его.

На одной стороне были написаны странные символы. Мне они ни о чём не говорили.

— Э-э… женщина с жёлтыми волосами, подождите! — окликнул я её, но она уже скрылась в толпе.

Чёрт, теперь я выгляжу как идиот…

Если она ушла, значит, бумага ей не особенно нужна. Я снова взглянул на странные символы. В этот момент сознание затуманилось. Перед глазами замелькали обрывки чужой жизни. Кадры сменялись так быстро, что невозможно было разобрать, что именно я вижу. В мозг врывался поток невероятного объёма информации. Это было похоже на вспышку перед смертью… только это была не моя жизнь.

— Эй, парень, ты в порядке? — чей-то голос прорвался сквозь гул в ушах.

— Д-да… всё нормально… — выдохнул я, хотя слова звучали фальшиво.

Почему я здесь стою? Разве мне не нужно в школу?

Я мотнул головой, стряхивая наваждение, и пошёл дальше. Музыка по-прежнему играла в наушниках, возвращая меня в реальность.

Школа уже близко — осталось только перейти дорогу.

[[image:/storage/reader-images/8e7484f7aee8807f2d6be31b8a1407c2f3d84886.png]]
В наушниках зазвучала Joke от Isak Danielson — тягучая меланхоличная мелодия с оттенком рока. Я машинально прибавил громкость и продолжил идти. И именно поэтому я не услышал истошный гудок грузовика, мчавшегося прямо на меня. Я был полностью поглощён музыкой, отгородившись от всего вокруг. Лишь в последний миг, боковым зрением, я уловил тень огромной машины, несущейся прямо на меня.

— А-А-А-А-А-А!!! — истошный крик вырвался из глубины лёгких.

Инстинктивно закрыв лицо руками, словно это могло послужить иллюзорным щитом, я сжал веки так сильно, что в глазах запульсировали тёмные круги страха. Мысли метались в голове, словно обезумевшие птицы, ударяясь о черепную клетку.

Неужели… я действительно сейчас умру?!

Но роковой удар так и не последовал. Водитель, в последнюю секунду проявив чудо реакции, ударил по тормозам. Колёса заскрежетали, и я остался цел.

Из кабины донёсся грубый, прокуренный голос, сдавленный яростью:

— Эй, ты! Следи за дорогой, чёрт тебя побери!

Я дёрнул головой и огляделся. Уже собралась толпа. Люди, как по команде, достали телефоны, и холодные линзы камер уставились на меня, превращая происходящее в варварское зрелище.

Музыка из динамиков всё ещё играла где-то на фоне, но для моего слуха она превратилась в далёкий, глухой рой. Сердце билось с такой силой, будто намеревалось вырваться наружу, голова гудела, тело начало предательски дрожать. Кто-то говорил со мной — его слова, искажённые шумом улицы, тонули в вязком гуле, словно в тумане.

И вдруг меня пронзила резкая, как лезвие, боль.

Что… со мной?..

Сознание затуманилось, мир начал вращаться. Колени подогнулись. Я закашлялся, и во рту вспыхнул металлический привкус крови. Несколько алых капель с глухим звуком упали на серый асфальт. Тело рухнуло на холодный камень улицы, и по нему прошла волна мучительной боли, будто тысячи игл вонзились одновременно. Толпа не дрогнула. Люди продолжали снимать, держа телефоны на уровне глаз. Ни один человек не сделал движения, чтобы подойти ближе.

Они… просто стоят? Серьёзно?.. Здесь умирает человек, а им плевать?

Но в следующую секунду пришло осознание — какая, в сущности, разница. Мир всегда был безучастен. Никому нет дела.

Хотя… нет. Постойте…

Образ всплыл в сознании. Я вспомнил о нём. О своём щенке. Померанский шпиц с мягкой, светло-жёлтой шерстью, словно сотканной из солнечных лучей. Он ждёт меня дома. Если я умру… он останется один. Совсем один.

Мысли начали меркнуть. Мир постепенно погружался во мрак. Сознание отдалялось, растворялось в пустоте. И последнее, что осталось во мне — его глаза. Тёплые. Полные преданности.

А затем — пустота.

2

Когда моё сознание вышло из забытья, я не понимал, где нахожусь. Всё погрузилось во тьму. В голове звенело, а тело казалось ледяным.

Похоже, я умер… М-да… Даже не знаю, как именно. Ах-х-х… Впрочем, у меня есть догадка… — Я действительно не хотел об этом думать, но мысли сами собой лезли в голову. — Умереть… от страха? Это же немыслимо! Ладно, если бы меня сбил этот чёртов грузовик!

Я сорвался в последний момент.

Но теперь уже всё потеряно. Хотя, если вдуматься… разве это существование можно было назвать жизнью? Скорее — нескончаемой рутиной, вязкой скукой, смертельной в своей однообразности.

Каждый день повторялся с изнуряющей точностью: школа, дом, рутина. Одно и то же, без малейшего просвета. Я устал до такой степени, что мысли о самоубийстве стали возникать как естественный побочный продукт бытия. Но я не решился. Почему?

Потому что где-то в глубине всё ещё теплилась надежда. Я убеждал себя, что после окончания школы всё изменится. Что университет станет для меня точкой перелома, местом, где я обрету друзей, переживу то, что другие называют «настоящей жизнью». Хотелось верить, что прошлое, со всеми его ошибками и шрамами, останется за порогом…

Но, похоже, судьба решила иначе.

У меня не было семьи. Никто не пролил бы слёзы по моей смерти.

Мать исчезла сразу после моего рождения — о ней я не сохранил даже смутного образа. Всё, что я знал, — отрывочные рассказы отца. Он заботился обо мне… по крайней мере, до тех пор, пока мне не исполнилось восемь. А затем ушёл и он.

Жить в одиночестве я, по правде говоря, толком не мог. Поэтому добрая тётка опекала меня все эти дни, проявляя удивительное терпение и заботу. Однако её присутствие было не постоянным: она жила по соседству со мной, а потому лишь регулярно навещала меня, словно добрый ангел-хранитель, появляющийся тогда, когда особенно нужно.

И вот однажды, в тишине моего небольшого жилища, раздался стук в дверь. Я машинально подумал:

— Это, наверное, соседка пришла… — пробормотал я себе под нос, в полусонном ожидании привычной фигуры.

Но, как оказалось, я был глубоко неправ.

С лёгким трепетом я дотянулся до холодной дверной ручки и распахнул дверь. На пороге стоял отец. Но не один. Его правая рука крепко сжимала ладонь девочки. Он не произнёс ни слова. Просто поставил её на порог, развернулся и ушёл.

Я остолбенел. Когда же, опомнившись, рванул за ним, — его уже не было. Он исчез. Снова. И оставил мне кого-то, кто, судя по виду, был не старше меня самого. Я не знал, что делать.

Но знал одно: я никогда не брошу её так, как он бросил меня. Именно поэтому я ненавижу его. Да, потеря жены — трагедия. Но бросить собственного ребёнка? Оставить его на милость случайности? Как он мог?..

Жизнь моя была полна проблем. Например…

Как я добывал деньги?

А никак. Отец оставил на счету сумму, которой, при бережливом распределении, должно было хватить до совершеннолетия. Хоть за мной и ухаживала тетка, многое я покупал себе сам.

Но это не меняло сути: за шестнадцать лет существования я так ничего и не добился. У меня не было друзей. Не было девушки. Я был тем, кого в классе не замечают. Тенью за партой. Тем, кто никогда не поднимает руку и почти не открывает рта. Обычным отбросом — таким, какой в каждой школе есть.

Все годы я лишь просиживал за учебниками, безучастно вбирая знания. Учился хорошо, хотя и не прилагал особых усилий. Не потому, что был одарён или особенно умен, — просто мне нечем было заняться. Я механически повторял материал, выполнял домашние задания.

Я давно смирился с самим собой. И потому не печалился о собственной смерти. Этот день был неизбежен. И вот он настал.

Я ещё несколько минут перебирал в памяти свою жизнь, пока сознание снова не стало меркнуть, угасая в вязкой темноте.

И, возможно, это — в последний раз.

Навсегда…

3

Когда я открыл глаза, первое, что увидел — взгляд женщины, устремлённый прямо в меня.

Она что-то произносила, но смысл её слов ускользал, превращаясь в странный набор звуков, похожий на шёпот древнего, незнакомого языка. Губы её шевелились, образуя загадочные фонемы, в которых я тщетно пытался уловить хоть тень смысла.

Мир вокруг дрожал и расплывался, словно зыбкая акварель. И всё же я смог различить её лицо. Светло-золотистые волосы спадали вниз, мягко касались моего лба и щекотали кожу, как солнечные лучи, пробившиеся сквозь занавес ночи. Я медленно повёл взглядом слева направо, пытаясь осознать, где нахожусь. Но всё пространство выглядело зыбкой иллюзией, как будто я пробудился не в комнате, а внутри призрачной декорации.

Я хотел что-то сказать, хотел заговорить, — но вместо слов изо рта вырвался лишь слабый, жалобный вопль, переходящий в пронзительный визг.

И тут, как удар молнии, меня пронзила догадка:

А что, если это… мои воспоминания?

Конечно, я не помнил свою мать. Моё детство было пустым архивом, лишённым её образа. Но вдруг, перед лицом смерти, мне показывают прошлое? Воспоминание, которое я никогда не мог удержать? Звучит абсурдно. И всё же — возможно, именно это сейчас и происходит.

Тем более… я был младенцем. Мои крошечные ручки, нелепо подёргивающиеся в воздухе, служили самым очевидным доказательством.

— t5#5$7E V × N M jlE8 À, — произнесла женщина, и в её голосе слышалась нежность, смешанная с неведомым магическим резонансом.

Я не понял ни слова.

Что она говорит?.. — отчаянно пытался уловить я, хотя звуки лишь ускользали, расплываясь в неразборчивый поток.

Перед глазами всё плыло, веки тяжело опускались, словно их тянуло вниз безжалостное притяжение сна. Я хотел бодрствовать, но желание оказалось бесполезным. Сон был сильнее.

А если хочется спать… значит, так тому и быть.

Я закрыл глаза.

4

Четыре года спустя. Лето 789-го межзвёздного года.

До четырёх лет я жил, как обычный ребёнок, не помня своей прошлой жизни. Но потом… воспоминания вернулись.

Я вспомнил, кем был раньше. Вспомнил, как умер. Вспомнил ту боль, что пронзила меня перед смертью… И вспомнил свою собачку. Маленького померанского шпица, которого я совсем недавно приютил.

Интересно, что с ним теперь?..

Когда память вернулась, я понял: моя теория о простых воспоминаниях перед смертью была неверной. Всё это было реальным. Я действительно переродился.

5

Несколько месяцев назад.

— Кевин, не забудь поесть.

— Мгм… — рассеянно откликнулся ребёнок.

Тихий щелчок замка известил о том, что входная дверь закрылась. По комнате мягкой волной пронёсся прохладный сквозняк, тронул занавеску и исчез в углу, оставив ощущение пустоты.

В доме остался один ребёнок — мальчик лет трёх-четырёх. Всё выглядело обыденно, почти умиротворённо… Но вдруг тишину разорвал отчаянный крик.

Кевин рухнул на спину, обеими руками вцепился в голову и закричал так, словно невидимая сила пронзила его изнутри. Острая, жгучая боль разорвала череп изнутри. Мир раскололся на осколки, перед глазами закружились образы: чужие города, незнакомые лица, странные строения, напоминавшие руины древних цивилизаций и силуэты будущего, смешанные в один хаотичный вихрь.

Боль терзала его несколько минут, каждое мгновение растягивалось в вечность.

А затем — всё обрушилось во тьму.

— М-м… Г-где я?.. — пробормотал я, едва приходя в себя и пытаясь хоть как-то уловить смысл происходящего.

Это место… знакомо… слишком знакомо.

Я попытался подняться, но мир закружился, как карусель, и я едва не рухнул обратно. Пришлось осторожно осесть на пол, тяжело дыша и чувствуя, как пространство вокруг медленно колышется, будто зыбкое отражение в воде.

Что… это?.. Я… переродился? Нет, это абсурд! Но почему я выгляжу как ребёнок… как пятилетний мальчик?!

Память медленно возвращалась — осколок за осколком, и пазл становился целостным.

Меня зовут Кевин. Женщина, что подобрала меня на улице, — Лаура. Последнее, что отпечаталось в сознании… как на меня несся грузовик. Свет фар, грохот. А потом — я, валяющийся на полу, обмякший, захлёбывающийся собственной слюной.

Я глубоко вздохнул. И ещё раз. А потом — ещё.

И, наконец, сделал вывод: в этом мире мне снова не повезло с родителями. Как и прежде, я оказался брошенным. Словно чья-то злостная насмешка… или проклятие. Причину я не понимал. Но однажды Лаура объяснила: меня оставили из-за малого количества эфира в организме.

Эфир?.. Что это вообще значит?

Видимо, для этого мира это было важно.

Лаура Мэнсон дала мне имя и фамилию. Теперь я — Кевин Мэнсон. Мы жили в скромном домике, спрятанном среди гор, окружённых густым лесом. Пространства было немного, но для нас двоих хватало. Недалеко находилось государство под названием Смина, куда Лаура часто ходила за покупками и, насколько я понимал, работала. Правда, чем именно — я так и не разобрался. Знал только одно: уходила она рано утром и возвращалась поздно вечером.

Жизнь здесь не так уж отличалась от прежней… если не считать того, что я совершенно не мог говорить на местном языке. Может, хотя бы научусь понимать?..

Уф-ф… я так проголодался… Интересно, который сейчас час? Лаура скоро вернётся?..

И словно в ответ на мысль, за спиной послышался скрип двери. Я резко обернулся. В дом ворвался холодный порыв ветра, занавески дрогнули. На пороге стояла Лаура.

— Ух ты! — воскликнула она, увидев, что я сижу. — Ты всё это время был на одном месте?

Я тяжело вздохнул и покачал головой. Сам не знал, сколько времени пробыл без сознания.

И вдруг… осознал.

Я понимаю, что она говорит!

Правда, её речь звучала странно: слова были будто размыты, смазаны, словно я слышал их сквозь воду.

— Понятно… Даже не ел, да?

Я молча кивнул.

— Тогда садись за стол. Поедим, а потом…

Я дёрнул Лауру за ногу.

— О! — она вздрогнула от неожиданности.

И тут… случилось.

…Я обоссался.

Я. Обоссался.

Я понятия не имел, как это произошло. Ни мысленно, ни телесно я этого не контролировал. Мне шестнадцать лет — а я писаюсь, как ребёнок. Ну, технически… ребёнком я и был.

Но это же не должно быть настолько сложно, чёрт возьми!..

Лучше просто пропустить этот момент. Лаура спокойно сменила мне одежду, после чего мы сели ужинать.

Настоящее время.

Я уже достаточно хорошо понимаю Лауру. В конце концов, с момента моего перерождения прошло четыре года — сейчас мне девять.

Дата моего рождения остаётся для меня тайной: я не помню ни самого события, ни даже лиц родителей. Поэтому Лаура выбрала день, когда впервые нашла меня, и сделала его моим личным праздником. С тех пор моим днём рождения считается 23 сентября 785-го межзвёздного года.

Именно она научила меня читать, писать, считать и разговаривать на местном языке. Конечно, в этом мире существовали и другие наречия, но пока они не имели для меня никакого значения.

Надеюсь, и не придётся их учить… — мелькнула утомлённая мысль.

Освоить языки мне несложно, но сам процесс вызывает в душе лишь тоску и скуку. Иногда кажется, что я просто умираю от однообразия. Чаще всего я оставался один дома: Лаура уходила рано утром и возвращалась только поздним вечером. Чтобы заполнить зияющую пустоту времени, я читал книги, случайно найденные в доме.

Истории о древних существах, мифических созданиях и позабытых цивилизациях пробуждали во мне восторг. А вот кулинарные справочники и пособия по ведению хозяйства оставались для меня чем-то чуждым и скучным.

Этот мир обладал своей литературой, своими преданиями и историей. Но его уровень знаний, если говорить объективно, не поражал глубиной: физика и математика здесь едва дотягивали до того, что в моей прошлой жизни изучали в восьмом-девятом классе.

Я жил внешне как обычный ребёнок. Но внутри меня оставалась память — тяжёлая, полная оттенков прошлого. Чем чаще я обращался к ней, тем яснее понимал: существует некий обрыв, пустота. Я не мог вспомнить своё детство до определённого момента.

Почему?

Я не знал.

Это событие, словно сотканное из тумана, навсегда осталось загадкой. На данный момент я обладал лишь фрагментами, поверхностными данными о прошлой жизни.

Меня звали Джуничи Тамура. Шестнадцать лет. Я жил в Токио, учился в старшей школе. У меня не было друзей.

Мать я не помнил — её образ существовал лишь в старых фотографиях. Она умерла вскоре после моего рождения. Её звали Джуничи Юмико.

А отца я… ненавидел. Его имя — Джуничи Конда.

Вот и всё, что пока удалось вырвать из оков забвения.

Может быть, со временем память подарит мне больше деталей…

Я всё ещё с трудом верил в то, что переродился. В то, что у меня появился шанс начать нормальную жизнь. Пусть даже и здесь собственная семья отреклась от меня. Зато у меня есть Лаура. Женщина удивительной доброты, на которую я могу опереться.

Она стала для меня…

…родной старшей сестрой.

Этот мир… он пронизан магией? Или это всего лишь иллюзия?

Я ни разу не видел, чтобы Лаура пользовалась заклинаниями. Но даже если передо мной самый обычный мир — меня это нисколько не смущало. Дни текли плавно, один за другим. Я искренне хотел, чтобы эта размеренность длилась вечно.

Но я ещё не знал…

…что уготовано мне впереди.

Идеальная жизнь… Жди меня!

--------------------------------------------------------------------

[[image:/storage/reader-images/21a44628be38d8ec4546224b1743ba63784be824.png]]

----------

Начало тренировок.

0

Жизнь текла своим размеренным чередом. Минуло восемь лет с тех пор, как ко мне вернулись воспоминания о прошлой жизни. Особо значимых событий за это время не произошло — всё складывалось в привычную рутину, где дни переплетались один с другим, словно страницы толстой книги. Но в этом не было ничего плохого, напротив — в такой неторопливой обыденности ощущалась гармония.

И сегодня, как обычно, я сидел дома и читал. Когда запас книг иссякал, Лаура неизменно приносила новые тома из Смины — с тем терпением и заботой, которая давно стала для меня естественной частью повседневности.

За эти годы мне довелось перелистать немало — и художественные произведения, и труды исторического толка. Однажды Лаура принесла в дом фолиант о самой стране Смина. Книга оказалась воистину грандиозной: девятьсот восемьдесят пять страниц мелкого, но тщательно отпечатанного текста. Что же могло быть заключено в стольких страницах? Первые пятьдесят быстро наскучили: политика никогда не будила во мне интереса. Абсолютно. Я не понимал, как кто-то способен читать целые главы, где два высокопоставленных лица бесконечно пререкаются о каких-то государственных делах. Целая сотня страниц, заполненная этим однообразным пустословием, казалась мне пыткой. По этой причине я выбирал только те книги, что действительно могли зажечь воображение.

Ладно, пора выйти на улицу и немного развеяться.

Кстати, об улице. Осень уже вступила в свои права — воздух стал суше, деревья осыпали землю золотой листвой, а в вечернем свете чувствовалась прохлада. Это могло означать лишь одно: приближался мой день рождения, двадцать третье сентября. Мне должно было исполниться двенадцать лет.

Однако я не ощущал ничего вроде пресловутого переходного возраста. Меня не тянуло к эксцентричным поступкам, не манили странные порывы или безрассудные выходки. Вероятно, подобные метаморфозы связаны не столько с физиологией, сколько с психикой. Благодаря зрелому, по сути — совершеннолетнему уму, я воспринимал это всё иначе. Хотя и в прошлой жизни у меня не было выраженной «юношеской ломки» — или я попросту не помню. Впрочем, это уже не столь важно.

Живя здесь столь продолжительное время, я понял: смена времён года мало чем отличается от привычной мне картины прошлого мира. Или же я просто не замечал разницы. Подняв взгляд к солнцу, я вдруг поймал себя на мысли — похоже, оно светит ярче, чем прежде.

Хотя-я-я-я... быть может, я лишь внушаю это себе.

На улице меня ничто не удерживало. Чем же я занимался? Бесцельно шагал туда-сюда, изредка пробегал небольшие отрезки, предавался пустым занятиям. И вдруг меня накрыла волна воспоминаний. Я ясно увидел себя ребёнком — семилетним мальчишкой, который носился с друзьями по детской площадке. Образ был настолько живым, что к глазам подступили слёзы.

Тогда же я любил собирать палочки... или это только иллюзия памяти? Хм... не могу точно сказать. Мои воспоминания до сих пор не вернулись полностью. Всё ещё скрыто под вуалью — то ли воображения, то ли полузабвения.

— Фух... ничего себе... — пробормотал я, оглядываясь. — Я забрался довольно далеко. Ну, это не беда, я знаю этот лес как свои пять пальцев. Но сейчас лучше немного отдохнуть.

Я машинально вытер несуществующие капли пота со лба и сел под раскидистым деревом. Прислонившись к шероховатому стволу, закрыл глаза... Спустя какое-то время, открыв их вновь, я с ужасом понял:

— ...ХААА?! Г-где я?..

Я вскочил, лихорадочно осматриваясь по сторонам. Оказалось, что я уснул, сам того не заметив!

— Чёрт... как это произошло?! И сколько сейчас времени?!

Ладно, нужно немедленно возвращаться домой. И как можно скорее!

Я сорвался с места и бросился бежать.

Когда я наконец добрался до дома, Лаура уже ждала меня, сидя на диване. На её лице не отражалось ни малейшей тревоги.

Похоже, она вовсе не слишком переживала...

1

Прошло несколько месяцев, и вот мне исполнилось двенадцать лет. В этом мире, как я узнал из книги о Смина, совершеннолетие наступает в шестнадцать лет. Шестнадцать… значит, у меня осталось всего четыре года. И это по-своему великолепно! Знаете, почему? Потому что в моей прошлой жизни совершеннолетие приходило лишь в восемнадцать — а это слишком долгое ожидание.

Достигнув этого возраста, ты ощущаешь себя свободным от множества навязанных законом ограничений, которые тянутся до самого восемнадцатилетия. Сам факт дожить до него — уже своего рода рубеж, символическое достижение, момент, когда можно сказать себе: «Теперь я сам хозяин своей жизни».

Ладно, хватит философии. Пора спать.

На следующий день я, как обычно, нежился на своей мягкой кровати. Ощущение было таким, будто я никогда не смогу с неё подняться. Эта кровать — истинное блаженство, островок утешения и покоя. Я так и не узнал, из чего она сделана, но её качество было поистине отменным.

— Кевин, вставай! — вдруг раздался голос Лауры, и она буквально ворвалась в мою комнату. — С сегодняшнего дня ты будешь тренироваться под моим руководством!

Её лицо сияло странной смесью интриги и возбуждения, а глаза сверкали так, словно она собиралась объявить мне что-то судьбоносное.

— А-а-а-а-а?! — невольно закричал я, среагировав скорее как испуганная девчонка. — Во-первых, не вздумай так врываться в мои покои без стука! Это моя личная территория, ясно?! — возмутился я, но Лаура и ухом не повела. Она, облокотившись плечом о дверной косяк, смотрела на меня с выражением едва скрытого торжества и затем лениво ответила:

— Да-да, понимаю… что ты там делал... Ну, неважно. Главное, что с этого дня начинаются твои тренировки.

Я уставился на неё с видом полного недоумения, будто не понимал, о чём речь. Хотя, разумеется, понимал всё прекрасно! Но я — не из тех, кто добровольно рвётся в спортивные подвиги. С тяжёлым вздохом я произнёс:

— Но зачем мне это? Все эти упражнения, физическая подготовка… это же пустая трата времени. Я лучше почитал бы книгу.

— Нет! — резко перебила меня Лаура. — Какие ещё книги?! Тебе необходимо тренироваться. Это пригодится тебе в будущем. Если и дальше будешь праздно шататься, то никакая работа не примет тебя всерьёз. Да и вообще, пора бы уже начинать мне помогать — платить за проживание.

Её голос прозвучал как ультиматум.

— Работа?! Платить за проживание?! Да где это видано, чтобы тот, кого ты сама приютила, потом ещё и платил за жильё?! — возмутился я.

Она широко улыбнулась, её взгляд засверкал.

— Ради этого я тебя и взяла, хи-хи. — Неловко и чуть зловеще посмеявшись, она добавила: — Я ждала этого дня, когда ты достигнешь возраста, чтобы делать всё по дому. Когда ты станешь моей личной служанкой!

Услышав этот бред, я возмутился ещё сильнее:

— Это же незаконно! И какая я тебе служанка?! Это похоже на домогательство — причём над детьми! В смысле психического давления! Тебя вообще-то нужно засудить, маньячка! — выпалил я, ткнув в неё пальцем.

— Ладно, так уж и быть. Не служанкой — рабом.

— Это ещё хуже!!! — заорал я. — Я не соглашался быть ни служанкой, ни рабом!

— Так уж и быть, — с нарочитой горечью согласилась она.

— О… — я уже было обрадовался её уступке.

— Но тренироваться ты всё равно будешь. — И когда я уже подумал, что одержал победу, она разрушила мои надежды этой фразой.

— Заче-е-е-ем?! — почти простонал я, с неохотой выбираясь из-под одеяла.

— Всё ради твоего будущего, Кевин, — серьёзно ответила она. И на этот раз в её голосе не было ни тени юмора.

— Тренировки — обязательны для будущего? — переспросил я, пытаясь сохранить серьёзность.

— Тренировки — это основа любой работы. Сила всегда пригодится, а в крайнем случае — хотя бы выручит.

— А если... — я задумался. — ...работа, где не нужна грубая сила? Чем я тогда могу помочь по дому?

— Работа без силы? Ха! Такое возможно разве что во сне. Она везде нужна. А помочь можешь по-разному: дрова колоть, охотиться... дел предостаточно.

— А-а-а, ладно... — я сдался. — Пусть будет так. Но почему именно сегодня? Почему не завтра, или хотя бы через неделю?

— Ага, знаю я тебя. Ты бы откладывал это бесконечно. А если начнёшь прямо сейчас — пути назад уже не будет.

В прошлой жизни я никогда не занимался спортом и не тренировался. Я не был затворником, но на улицу выбирался редко. Одна лишь мысль о тренировках с Лаурой внушала мне тревогу.

Я взглянул на неё и понял, что она — прирождённый атлет. Её тело, скрытое под одеждой, выдавало отличную физическую подготовку. Я знал это не понаслышке — были моменты, когда я видел её без одежды. Но то было ещё тогда, когда мне было три года. Тогда я и вправду был ребёнком, и эти впечатления врезались в память как отпечаток на влажной глине.

В общем, Лаура была красоткой — таких я не встречал даже в прошлом мире. Прекрасные формы, симметричные черты лица, светлые, гладкие волосы, сияющие добротой глаза. К тому же она была человеком исключительным: доброй, внимательной, понимающей и во многих моментах — удивительно умной. Перечислять её достоинства можно было бесконечно. Я благодарил судьбу за то, что рядом со мной есть такой человек. И всё же многое о ней оставалось для меня тайной. К примеру, где именно она работает? Есть ли у неё муж или возлюбленный? Ведь внешне она выглядела молодой, полной жизни и красоты. Любой мужчина мечтал бы о такой женщине.

— Чем это ты так задумался? — спросила Лаура, заметив мой взгляд.

— Так, просто... — я чуть смутился. — Интересно, а где ты работаешь? Не хочешь рассказать?

Она промолчала. Лишь слегка улыбнувшись, развернулась и уже на выходе бросила:

— Будь на улице через десять минут.

Я не понял, почему она решила оставить вопрос без ответа. Быть может, мне пока не положено это знать? Хотя если учитывать мою прошлую жизнь, то мне уже двадцать девять лет... Но спорить было бесполезно. В этот раз Лаура победила. Но только в этот раз!

Я вышел на улицу через пять минут — даже не через десять.

— Ого, ты быстро пришёл. Думала, опоздаешь, — сказала Лаура, завязывая шнурки на кроссовках.

— Как тут опоздаешь? — ответил я, тыкнув пальцем на дом позади нас. — Ты же стоишь прямо у двери.

— Ну да, просто подумала, что ты вообще не придёшь.

— Понятно.

— Ладно, для начала повторяй за мной. Постарайся не отставать.

Лаура начала разминку, и я неуклюже стал повторять за ней. Некоторые упражнения упирались в мою непривычную ригидность — гибкость отсутствовала как факт. Что ни говори, порядка восьмидесяти процентов упражнений оставались для меня, по сути, недостижимыми.

После разминки Лаура дважды хлопнула в ладони и посмотрела на меня с деловым выражением.

— Теперь поясню программу твоих тренировок, — сказала она и приступила к перечислению. — Для начала: двести отжиманий.

— Ч-чего?! — воскликнул я; грудь и руки сжались от предчувствия боли.

— Дальше — триста приседаний…

Она долго перечисляла набор, а я всё не мог поверить собственным ушам. Двести отжиманий? Да я был бы счастлив, если бы смог сделать хотя бы десять!

Итак, её «норматив» выглядел так:

Отжимания — 200 раз. Приседания — 300 раз. Пресс — 500 скручиваний. Подтягивания — 100 раз. Бег — 20 километров. Тысяча взмахов мечом. Отработка ударов по воздуху, затем на реальном мешке. Бег на скорость. Прыжки в длину.

— Это вообще нормально?! — прошептал я про себя. — Это самоубийство!

— Кстати, Кевин, — продолжила Лаура, — каждый год ты будешь прибавлять по сотне к каждому упражнению. И дополнительное время.

— Лаура… мне кажется, или это уже перебор? — спросил я, стараясь сохранить грошовую долю здравого смысла.

— Ха-а-а? — ахнула она, будто я сказал что-то экстраординарное. — Это базовая программа! Дальше будет ещё жёстче, так что привыкай.

— Д-да это же издевательство! — почти вскрикнул я. — Куда уж жёстче?!

— Поверь мне, есть тренировки и похуже.

— Ладно… поверю тебе на слово, — сказал я с примесью обречённости. — Если она правда собирается изматывать меня ещё сильнее, я, наверное, не доживу до шестнадцати.

— Смотри, Кевин, я покажу тебе кое-что невероятное.

Лаура отошла на десять-пятнадцать метров и подняла руку к небу. Через несколько секунд в её ладони возникла крошечная сфера синего свечения. Она стала разрастаться, расширяясь во все стороны, пока не превратилась в купол.

Внезапно купол рванул в мою сторону с высокой скоростью.

— Хааа! Ч-что за… — я зажмурился и прикрылся руками.

Этот сгусток энергии мгновенно напомнил мне грузовик из прошлого мира — тот же внезапный ужас и бессилие.

Когда я открыл глаза, всё было в порядке. Я жив — а Лаура просто стояла и смотрела вверх. Я последовал её взору.

— Ч-что это?.. — вырвалось у меня.

Над нами возвышался огромный голубой купол. Я подбежал к Лауре.

— Лаура-а! Что это?!

— Это мой бесформенный эфир, — ответила она спокойно. — Барьер, который защитит тебя во время тренировок.

— Эфир? Это ещё что за штука? — я нахмурился от непонимания.

— Ах, это я объясню позже. А сейчас — начинай тренировку.

Я вздохнул и не стал спорить. Хотя мысль про этот эфир не покидала меня — он казался и угрожающим, и чарующим одновременно.

Пять часов спустя я был полностью измотан. На улице уже стемнело, и Лаура давно ушла отдыхать. А у меня по плану ещё предстоял двадцатикилометровый забег.

Но прежде я заметил хижину рядом с домом — видел её всегда, но никогда не заходил внутрь. После того как Лаура запретила мне туда заходить, любопытство стало нестерпимым.

Осмотревшись и убедившись, что Лаура не наблюдает, я попытался открыть дверь… но она и не шелохнулась.

— Йыкх~ — пыхтел я, но безрезультатно.

Что за дверь, которую невозможно открыть? — пронеслось в голове. Тогда у меня родилась дурацкая, но очевидная мысль: а что, если просто выбить её?

Я замахнулся и со всей силы ударил ногой. Раздался глухой грохот.

— Ай, ай, ай... — нога забурчала болью, но дверь осталась цела.

Я сел на землю и тяжело перевёл дыхание.

Ладно, похоже, тут я не справлюсь… Пора на пробежку.

2

Вчера я с трудом завершил свою двадцатикилометровую пробежку. Домой я вернулся совершенно измождённый — даже не помню, как добрался до кровати и мгновенно провалился в сон. Всё словно окутал туман, а проснувшись, я ощутил неприятный осадок: воспоминания о том, как именно я вернулся, оставляли дурное впечатление. На следующий день моё тело болело невыносимо, каждая мышца отдавала тупой болью, и я едва смог подняться с постели. Я искренне надеялся, что хотя бы этот день пройдёт спокойно, без тренировок и изнуряющего труда, но…

Нет. Лаура заставила меня работать с самого утра. Она велела рубить деревья, вспахивать сад и выполнять множество других тяжёлых дел. Я возился с этим до самого обеда, чувствуя себя почти рабом. По крайней мере, Лаура взяла на себя заботу о пище, что было вполне закономерно, ведь готовить я совершенно не умею.

За обедом я снова поднял вопрос об эфире. Лаура посмотрела на меня задумчиво, словно что-то взвешивая. Я подумал, что она вновь уйдёт от объяснений, но вдруг заговорила:

— Эфир — это внутренняя энергия…

И, немного помедлив, продолжила своё объяснение.

Вкратце, эфир — это нечто сродни магии.

Эфир представляет собой субстанцию поистине грандиозной силы — величественную, но вместе с тем коварную. Он наделён как возвышенными достоинствами, так и очевидными изъянами. Начнём с положительных сторон.

Прежде всего, эфир позволяет человеку проявлять сверхчеловеческие способности. С его помощью можно разрушать конструкции, неподвластные обычным методам, пробивать каменные стены одними лишь руками и совершать иные деяния, выходящие за пределы человеческой природы. Но и это не предел. Эфир открывает бездну возможностей, граничащих с невозможным. Дать ему полное определение столь же трудно, как и времени: мы чувствуем его присутствие, знаем о нём косвенно, но исчерпывающее понимание недоступно. Сущность эфира ускользает от окончательной формулировки.

Однако у него есть и тёмная сторона. Каждый человек рождается с определённым пределом эфирного резерва. Это не характеристика, которую можно развить усилием воли, а неотвратимая данность. Чем больше запас эфира, тем шире горизонты возможностей — и напротив, чем меньше, тем беднее твоя судьба. Но если эфир истощится до конца, сознание человека поглотит тьма, и он погрузится в беспамятство. Объём этого резерва предопределён как наследственностью, так и случайностью — родишься ли ты с великим даром или с жалкими крохами, знает лишь один Бог.

Важно отметить, что эфир подразделяется на пять основных типов:

Первый тип — укрепляющий эфир. Он придаёт предметам ауру, значительно усиливающую их свойства. Простой деревянный меч, овеянный такой энергией, становится прочнее закалённой стали. Однако усиление объектов с высокой плотностью требует колоссальной концентрации. Чем прочнее материал, тем труднее его насытить эфиром.

Второй тип — эфир для обволакивания тела. Он позволяет укреплять как организм в целом, так и его отдельные части — руки, ноги, даже органы чувств. С его помощью человек обретает немыслимую силу, выносливость и защиту от физических и элементальных воздействий. Но чрезмерная нагрузка способна разрушить ткани и органы, если они не подготовлены к подобным испытаниям.

Третий тип — исцеляющий эфир. Он предназначен для восстановления здоровья, как физического, так и психического. На высших ступенях мастерства с его помощью возможно воссоздание утраченных конечностей, сращивание костей, нейтрализация ядов. Однако подобные таланты даны лишь единицам среди тысяч — это редчайший дар рождения.

Четвёртый тип — эфир стихий/элементов. Он связан с манипуляцией силами природы. Существует семь основных элементов: огонь, вода, воздух, тьма, свет, пространство и земля. Обычно каждому человеку свойственна одна или две стихий, но отдельные избранные могут овладеть несколькими сразу, открывая перед собой подлинно безграничные возможности.

Пятый тип — бесформенный эфир. Это уникальная сущность, обладающая неисчерпаемой пластичностью. Его обладатели способны придавать ему любую форму и определять свойства по собственному замыслу. Так, бесформенный эфир Лауры используется как барьер, способный менять очертания, размеры и даже визуальный облик — от полной невидимости до сложных иллюзий. Этот тип уникален: каждому человеку доступен лишь один такой дар.

Разглядывая этот многогранный мир, я пришёл к выводу, что эфир — скорее искусство, чем абстрактная сила. Он напоминает магию из книг и манги, которые я читал в прежней жизни. Но здесь магия отступает, уступая место эфиру, ставшему краеугольным камнем мира. К сожалению, и в этой жизни мне не повезло: мой эфирный запас гораздо скромнее, чем хотелось бы.

— Можно ли увеличить количество эфира? — спросил я у Лауры, размешивая суп.

— Что ты имеешь в виду? — в её взгляде промелькнуло лёгкое недоумение.

— Я имею в виду… существует ли способ расширить свой внутренний резерв?

— Теоретически — да. Я слышала о человеке, который способен передавать эфир и даже увеличивать его объём с помощью своего бесформенного эфира, — ответила она, задумчиво нахмурившись.

— Правда? Где же мне его найти?

— Не знаю. Это лишь слухи, странствующие по миру уже многие годы.

Я кивнул. Значит, где-то существует человек, способный увеличивать эфирный запас. Но пока это всего лишь легенда, которая может оказаться обманчивой. Между тем у меня возникла собственная теория: эфир — это и есть магия, просто под иным именем. Зачем её переименовали, остаётся загадкой, но, пожалуй, не стоит слишком углубляться в размышления.

— Кстати, Лаура, а не могла бы ты научить меня готовить? — спросил я, улыбнувшись.

— Готовить? Хм… любопытная просьба. А если я скажу нет? — она прищурилась, играючи.

— Тогда я страшно обижусь!

— Ха-ха-ха! Ну ладно, уговорил, — её лицо озарила улыбка.

— Спасибо!

Я поспешно поднялся и направился к себе. Хотелось бы сказать, что меня ждала свобода, но…

— Постой! А куда это ты собрался? — голос Лауры догнал меня у двери.

— Эм… ну… в свою комнату?.. — пробормотал я.

— А как же занятия? — её губы изогнулись в хитрой улыбке.

Чёрт! Я мечтал запереться в комнате и не выходить оттуда хотя бы часов десять.

— Л-ладно… но давай сегодня без метания ножей, хорошо? — с опаской предложил я.

Да, у Лауры была дурная привычка бросать в меня ножи, когда я пытался увильнуть от работы. Сначала это пугало, но потом я привык.

Я уже собрался уйти, как вдруг она задала неожиданный вопрос:

— Кстати, Кевин, ты ночью не слышал чего-нибудь странного?

— Мм?! Н-нет, вовсе нет! Я вообще не понимаю, о чём ты… ха-ха-ха… э-э… мне срочно нужно идти, пока! — тараторил я, пятясь к выходу, и поспешно выскочил за дверь.

— Странный он сегодня… — тихо пробормотала Лаура, провожая меня взглядом.

----------

Тренировки с Лаурой.

0

Прошел уже целый год, а я продолжал тренироваться каждый день — без единого пропуска. Иначе и быть не могло: под неусыпным, пристальным взором Лауры мне приходилось доводить каждое упражнение до конца, словно любая попытка халтуры или малейший сбой стали бы не просто слабостью, а кощунством против собственной воли.

Теперь эти изнурительные практики больше не кажутся мне столь тяжкими — я настолько закалил своё тело, что способен с одного удара деформировать массивный древесный ствол. Конечно, удары не проходили бесследно — мои руки неизменно покрывались ушибами и ссадинами, кожа трескалась, суставы ныли, — но всё это лишь придавало происходящему оттенок героической аскезы. Честно говоря, не знаю, было ли подобное достижимо в моём прежнем мире, где физиология человека имела свои строгие пределы, но здесь подобные феномены, похоже, воспринимаются как нечто само собой разумеющееся. И всё же трудно поверить, что всего один год упорных тренировок способен настолько трансформировать человеческое тело.

Двести отжиманий для меня теперь сущий пустяк, почти разминочная процедура, а пробежка в двадцать километров — задача, не вызывающая даже заметной одышки.

Я твёрдо решил: со следующего дня увеличу нагрузку. К каждому комплексу прибавлю ещё сотню повторений, доводя процесс до предела человеческой выносливости.

Короче говоря, мои тренировки станут ещё беспощаднее — суровее, чем прежде, и, возможно, именно эта безжалостная дисциплина приблизит меня к тем вершинам, что прежде казались недосягаемыми.

1

Покончив с повседневными делами, я собрал рюкзак и направился к двери. Перед уходом, как всегда, обратился к Лауре:

— Лаура! Я пошёл на тренировку.

— Да, береги себя, — сказала она с мягкой улыбкой и помахала мне рукой на прощание.

Я привычно начал с отжиманий, но теперь вместо прежних двухсот приходилось выполнять все триста.

— Так… для начала надо размяться, — пробормотал я вполголоса, словно подбадривая себя.

Перед разминкой я всегда надеваю манжеты на локти — чтобы не перегружать суставы. После двух сотен отжиманий локти начинают ныть так, что терпеть становится почти невозможно. Кроме того, я использую специальные суппорты. Не знаю, как они именуются в этом мире, но в прежнем их называли именно так. Удивительно, что здесь вообще существует подобная вещь. Сделаны они из прочной, но эластичной кожи, лёгкие и надёжные одновременно. Лаура приобрела их для меня ещё в самом начале тренировок, и за целый год они ни разу меня не подвели.

— Ладно… начнём, — сказал я, закончив разминку. — Раз, два, три, четыре…

Несколько часов спустя

— …двести девяносто девять, триста! Уф-ф… За один подход не получилось, но за три я всё-таки осилил.

Кстати, именно от Лауры я узнал, что барьер тянется целых на десять километров. А это означает одно: чтобы пробежать двадцать один километр, достаточно добежать до границы барьера и вернуться обратно. Я выяснил это ещё месяц назад и с тех пор постоянно пользуюсь этой возможностью.

— Что-то я засиделся… — сказал я себе под нос. — Пора переходить к приседаниям.

Пять с половиной часов спустя

После увеличения нагрузки тренировки стали занимать куда больше времени, но парадоксально — сами по себе они уже не казались настолько изнурительными.

Правда, подтягивания по-прежнему остаются моим слабым местом. С ними у меня особые отношения. Всё дело в лопатках — они не развиты так, как нужно, поэтому каждый новый подход даётся не просто тяжело, а каким-то изматывающе-дискомфортным образом, словно тело сопротивляется самому движению.

Перед пробежкой я зашёл домой выпить воды. На часах было уже 19:21 — и да, в этом мире тоже есть часы.

Однажды Лаура сказала:

— Мне вовсе не нужны часы, чтобы определять время.

Но мне они оказались крайне необходимы, поэтому я попросил её купить их для меня.

Закончив все домашние дела, я вновь вышел на улицу — впереди ждала пробежка.

2

Спустя долгое время я наконец добрался до края барьера.

Решив передохнуть, я опустился на мягкую траву. Рюкзак с водой и едой всегда был при мне — пробежка на двадцать километров вымотала тело, и теперь я мог позволить себе короткий привал.

Я достал бутерброд, заботливо приготовленный Лаурой, и медленно принялся есть. Вокруг сгущалась ночная тьма — солнце уже скрылось за горизонтом, уступив небосвод холодному сиянию луны. Её бледный свет разливался серебряной вуалью по равнине, придавая всему пейзажу почти потустороннюю красоту. В этот миг редкого покоя я позволил себе насладиться тишиной.

Но внезапный шорох за барьером пронзил уши, словно резкий аккорд в безмолвии.

Я нахмурился, привстал и осторожно шагнул вперёд, вглядываясь в темноту. И вдруг — из кустов вырвалось нечто огромное.

Сердце замерло. Тело сработало быстрее разума — я отскочил назад. Но не заметил камня, зацепился и рухнул на землю, болезненно подвернув лодыжку. Резкая боль взорвалась в ноге, мир на мгновение потемнел. Когда зрение прояснилось, я оцепенел.

Прямо передо мной возвышалось чудовище. Настоящее чудовище.

— А-а-а-а-а!.. — собственный крик разорвал ночную тишину.

За барьером возвышался гигантский волк. Его худощавое, обтянутое кожей тело казалось болезненно иссохшим, будто кости вот-вот прорвут шкуру. Глаза горели алым светом, словно раскаленные угли, темная шерсть, выглядело как воронья крыло, столь темная и ужасающая. Из его большой пасти свешивались нити пены, создавая ощущение дикого, необузданного бешенства.

[[image:/storage/reader-images/979d7c639df72a23fb451ce75625ee2ec6a03cff.jpg]]
Я остолбенел.

Тело отказалось повиноваться — будто невидимые кандалы приковали меня к земле. Ледяной ужас проникал в каждую клетку, парализуя волю.

Когда я впервые столкнулся с монстром в этом мире, я не смог даже пошевелиться. Какая уж там схватка — я не мог даже убежать. В голове мелькнула единственная мысль: это конец.

С горькой ясностью я понял, сколько всего ещё не успел сделать. Все мои планы, казавшиеся столь надёжными, рухнули, сокрушённые простым фактом: времени больше нет. Я ничего не оставил после себя — ни следа, ни памяти.

Волк зарычал и с грохотом ударился головой о барьер.

Раз, другой… снова и снова. Земля дрожала, воздух наполнялся низким гулом. Но внезапно всё стихло.

Я застыл.

Ч-что произошло?.. Он… мёртв?

Минуты тянулись мучительно долго, прежде чем я решился подняться.

Я не был уверен, действительно ли он погиб, и, дрожа, поднял ветку. Осторожно ткнул тушу через барьера.

— Похоже… он действительно скончался, — прошептал я.

Но даже если так, тронуть его руками? Лишь безумец осмелился бы.

До этого дня я и не знал наверняка, существуют ли монстры в этом мире. Предполагал, конечно: если здесь есть магия, то логично, что должны быть и чудовища. Но я и представить не мог, что они окажутся настолько ужасающими, свирепыми и… реальными.

Не теряя больше ни минуты, я поспешно собрал рюкзак и двинулся домой. Попытался перейти на бег, но боль в лодыжке была невыносима. Ночь окончательно поглотила улицы, и, скорее всего, Лаура уже начинала беспокоиться.

Эта мысль преследовала меня всё время, пока я, прихрамывая, не добрался, наконец, до дома.

3

Когда я вернулся домой, Лаура сидела за столом, сосредоточенно записывая что-то на листе бумаги.

[[image:/storage/reader-images/afe0a35df14e188db07b7f16dc677527aa0b855f.png]]
Я тихо вошёл в дом, прикрыл за собой дверь, сбросил рюкзак на пол и, устало опустившись на диван, шумно выдохнул.

Лаура, сидевшая за столом с бумагами, едва ли не заметила мою прихрамывающую походку. А может, и заметила — её взгляд умел выхватывать всё: даже то, что не лежало на поверхности.

— Ты сегодня долго отсутствовал. Что-то случилось? — спросила она, не поднимая головы.

— Д-да! — запнулся я. — Представь, встретил огромного монстра-волка! Барьер, который ты установила, спас меня. Иначе… даже не знаю, что бы было… — голос предательски дрожал.

Лаура равнодушно кивнула.

— Интересно. Ты не пострадал? — её тон не выражал ни тревоги, ни особого сочувствия. — Скорее всего, это был большеротый волк. Или, как их ещё называют, черногривый. Эти существа обычно обитают глубже в лесу. Странно, что один из них оказался так близко… — пробормотала она, продолжая что-то записывать.

Она говорила об этом так спокойно, словно обсуждала прогноз погоды.

— Да, конечно… просто невероятно интересно, — проворчал я, скрестив руки. — Главное, что я жив.

Немного помедлив, я решился на вопрос, который грыз меня всё время дороги:

— Лаура, если бы я не вернулся… ты бы меня искала?

Она подняла глаза, чуть удивлённо.

— Думаю, да. Но этого бы не произошло.

— Почему?

— Потому что я знала, что ты в безопасности, — спокойно ответила она, вернувшись к записям. И, словно вскользь, добавила: — Кстати, я тебе не говорила, но при необходимости могу за тобой следить.

— Что?! Как это возможно?! — я вскочил, но, ойкнув от боли в лодыжке, тут же снова рухнул на диван.

Лаура бросила короткий взгляд:

— У тебя болит лодыжка?

— Не так уж сильно, так что можешь…

— Подожди секунду, — перебила она, поднимаясь со стула.

Она подошла к кухонным шкафчикам, что-то поискала и достала бокал с какой-то жидкостью и чистый платок. Вернувшись, присела на корточки передо мной. Сконцентрированными, почти изящными движениями она вылила жидкость на ткань и осторожно обмотала мою ногу. Её руки работали так уверенно и красиво, что я поймал себя на том, что просто зачарованно наблюдаю.

— Ик! — взвизгнул я, когда она туже затянула повязку.

— Завтра лодыжка уже не должна болеть, — мягко сказала она, убирая локон за ухо.

— А-ага…

Закончив перевязку, Лаура вернулась к своему столу.

Хоть я был благодарен за её заботу, но главный вопрос остался без ответа.

— Так… про слежку за мной. Это правда?

— Конечно, — кивнула она. — Я могу чувствовать тебя всегда, каждую секунду. Даже если уйдёшь далеко в лес, я буду знать, где именно находишься.

Подожди-ка… Она может следить за мной?! У меня что, в заднице маячок? — мысленно возмутился я, сверля её взглядом.

— Всё просто, — спокойно пояснила Лаура. — Я ощущаю твой эфир. Ты постоянно излучаешь ауру, а я могу уловить её даже на расстоянии.

— И ты не могла сказать мне об этом раньше?! — возмутился я. — Я чуть не умер от страха!

— В этом не было необходимости… наверное, — она ненадолго задумалась. — Я всегда знала, что с тобой всё будет в порядке.

— О, ну конечно! Не было необходимости! А сейчас она вдруг появилась?! — раздражение нарастало.

— Ну, не сердись, — невозмутимо сказала Лаура. — Монстры всё равно не могут проникнуть сквозь барьер. Разве что…

— Ах, ладно! — махнул я рукой. — А если бы ты не успела?

— Не успела что?

— Помочь мне! — сердито выпалил я. — Ты уверяешь, что барьер непроходим, но если бы всё-таки?..

— Можешь не волноваться, — ответила она спокойно. — В крайнем случае я телепортировалась бы к тебе.

— Чего?! Это невозможно! — воскликнул я.

— Вполне возможно, — сказала она ровно. — Барьер создан с использованием пространственного элемента. Благодаря этому я могу совершать пространственный прыжок. Всё пространство внутри барьера для меня — словно на ладони.

Она продемонстрировала ладонь, словно это было очевидным.

— Это… невероятно… — пробормотал я, ощущая, что мозг перегревается от новой информации. — У меня сейчас взорвётся голова.

Мысль не отпускала: Лаура — настоящая чудо-женщина. Как странно это ни звучит, но иначе и не скажешь.

— Надеюсь, вопросов больше нет? — спросила она, откинувшись в кресле.

— Нет… хотя, наверное, у меня уже нет и капли здравого смысла, чтобы их задавать, — устало вздохнул я.

— Отлично. А теперь не мешай мне и иди спать, — сухо обронила Лаура, вновь склонившись над бумагами.

Я остался сидеть, но сонливость отступила. Любопытство взыграло сильнее.

— Лаура-а-а… что ты пишешь?

— Ты же сказал, что больше нет вопросов, — её взгляд вспыхнул лёгким раздражением.

— Появился новый! Ну, ответь, пожалуйста, — я изобразил умоляющую мину.

На её лице мелькнула тень улыбки.

— Это отчёт о монстрах, что вышли из Лабиринта.

— Лабиринта? — переспросил я.

— Да, — коротко ответила она, явно не желая развивать тему.

— Ммм, ясно… — пробормотал я, подав зевок. — Очень занимательно… Тогда спокойной ночи.

— И тебе того же, — тихо произнесла она, не отрываясь от бумаг.

Я поднялся с дивана и направился в спальню.

Отчёты о монстрах из какого-то Лабиринта?.. Интересно, чем на самом деле занимается Лаура? Хотя кого я обманываю — я даже не знаю, какие профессии вообще существуют в этом мире.

Я лишь покачал головой и буркнул:

— Ладно, пора спать.

4

Утро встретило меня неохотно: вставать совершенно не хотелось. Но Лаура уже разбудила, и пришлось подняться. К моему удивлению, лодыжка больше не болела — чудо-эликсир сработал. Первые десять минут я даже не обращал внимания на это, пока не осознал: действительно, ни боли, ни дискомфорта.

Сегодня должен был быть долгожданный выходной — без работы, без тренировок. Мы собирались поехать в столицу. Первый раз за тринадцать лет, что я живу здесь, в лесу. Но увы, планы пришлось отменить.

Тринадцать лет в изоляции… Я прямо как Рапунцель. Только не женщина и уж точно не дочь королевы.

С тяжёлым вздохом я вышел наружу — и тут меня ждала Лаура, сжимая в руках деревянный меч.

— Сегодня я научу тебя боевому искусству и владению эфиром первого типа. Если помнишь, он используется для укрепления оружия. Смотри внимательно, — сказала она, занимая стойку.

— Так сразу? — вырвалось у меня.

— Ну а чего ты ждал? — приподняла она бровь.

— Ну-у-у… чего-то вроде прелюдии. Чтобы ты показала силы, которые я тоже когда-нибудь получу, — признался я, неловко махнув кулаками в воздухе.

Она усмехнулась.

— Хм, раз уж хочешь зрелища, будет тебе зрелище. Только отойди подальше.

Я поспешил отойти на десяток шагов.

— Раз сегодня мы сосредоточимся на эфире первого типа, покажу только его, — сказала она.

Её пальцы крепче сжали рукоять деревянного меча. Одним мощным движением она разрубила воздух, и по всей округе пронеслась волна — шквалистый поток, настолько сильный, что пыль мгновенно поднялась стеной, заслонив мне обзор. Я, зажмурившись, попытался защититься руками от неистового напора.

В-вот это мощь... от одного лишь взмаха!

Когда дымка осела, я увидел Лауру, стоящую в той же боевой позе — невозмутимую, словно статую.

— Сейчас, возможно, ты ещё ничего не заметишь, но со временем обязательно научишься это видеть, — пояснила она. — А теперь смотри внимательнее.

Она приблизилась к огромному стволу дерева, что рос неподалёку от нашего дома. Дальше произошло нечто совершенно невероятное. Лаура подняла деревянный меч и сделала стремительный взмах снизу вверх. В тот же миг ствол дерева рухнул, оставив после себя лишь пенёк, а падение сопровождалось клубами пыли и земли.

Мой рот сам собой раскрылся, выражая полное ошеломление. Деревянный меч — ничтожное, казалось бы, оружие — разрезал дерево толщиной в обхват, будто раскалённый клинок прорезал мягкое масло.

И это ещё не всё. После падения дерева, оставшийся пенёк Лаура, не напрягаясь, вырвала из земли одной рукой вместе с корнями. Одной рукой! Затем, словно играя, подбросила его в воздух. В этот момент её рука едва заметно дрогнула, и воздух наполнился вибрацией — тонкой, но ощутимой. Мгновение спустя массивный пенёк, приземлившись, оказался уже не целым: он рассыпался на обломки.

Э-это выходит за пределы человеческого понимания...

Видеть подобное вживую — всё равно что лицезреть миф, сошедший со страниц древних хроник. Сознание отказывалось воспринимать это как реальность. Я зажмурил глаза, проверяя, не сон ли это. Но, увы для моего рассудка, всё происходило наяву.

— Ну как тебе? — с лёгкой улыбкой спросила Лаура, приближаясь.

— Это лучшее, что я видел за последние годы своего существования! — воскликнул я, не скрывая искреннего восторга.

— Кстати, когда вырывала пенёк, я ещё использовала эфир второго типа. Но об этом позже. Ну что, готов попробовать?

— Потрясающе... — выдохнул я. — Хорошо, давай начнём.

Я почувствовал, как во мне пробуждается настоящий энтузиазм, сродни детскому восторгу перед открытием нового мира.

Лаура начала объяснять, как работает эфир:

— Сначала ощути поток эфира в своём теле. Представь, что всё твоё тело окутано одеялом — тепло, мягкость, защита. Затем медленно перенаправь эту энергию в оружие, и оно станет твёрже.

Она продемонстрировала описанное и швырнула мне меч. Он издал глухой звук удара о ствол дерева, когда я его поймал.

Я решил попробовать. Сконцентрировался, пытаясь воспроизвести её движения и интенцию.

Прошло несколько минут, и мой энтузиазм начал угасать.

— Я ничего не чувствую… Это нормально? — спросил я, раздражённо отводя взгляд.

Лаура посмотрела на меня с лёгкой улыбкой:

— У тебя очень мало эфира в теле, поэтому его сложнее ощутить. Постарайся сосредоточиться.

— Легко сказать! — проворчал я.

— Без нытья, — сухо заметила Лаура. — Попробуй ещё раз.

Я закрыл глаза.

— Ладно, попробуем ещё раз...

Хорошо, представим поток радужной жидкости, протекающей по всему телу: по рукам, ногам, туловищу…

Я старался, но снова ничего не получилось.

— Это слишком сложно! Я даже не знаю, как этот эфир выглядит! — воскликнул я, ощущая, как во мне нарастает фрустрация.

— Успокойся, — мягко сказала Лаура, садясь на камень. — Не у всех выходит с первого раза.

— А сколько времени тебе понадобилось? — спросил я, едва скрывая раздражение.

Лаура задумалась:

— Ну, около десяти минут, наверное.

— Десять минут?! Ты серьёзно?! И ты ещё говоришь «не у всех получается сразу»?! Ты гений, вот кто ты!

— Похвалу не приму, но спасибо, — ответила она с довольной улыбкой.

— Это даже не была похвала… — пробормотал я.

— Ладно, вернёмся к уроку. Тебе сложно представить эфир, верно?

— Угу. Совсем не представляю.

— Тогда представь пустую ёмкость любого размера. Теперь рядом с ней — стакан воды. Налей воду в ёмкость, — подсказала она.

— Хорошо.

Я вновь закрыл глаза.

Допустим, это ведро. Наливаю прохладную воду. Вода течёт, ведро наполняется…

На каком-то этапе, когда «ведро» было заполнено примерно на одну шестую, я ощутил тепло. Оно было мягким, обволакивающим, словно меня укутали уютным одеялом — некое полумягкое эмпирическое ощущение защищённости.

Тепло исчезло так же внезапно, как появилось. Я открыл глаза и посмотрел на Лауру.

— Ну? Почувствовал искру эфира? — поинтересовалась она.

— Кажется, да… Что-то было… — ответил я неуверенно, и руки мои от радости слегка задрожали.

Молчание длилось несколько секунд, прежде чем Лаура заговорила:

— Похоже, с эфиром нам придётся задержаться. Давай, пока время есть, начнём изучать боевые искусства. — Она тяжело вздохнула.

— Ладно… И что именно мне придётся изучать? — спросил я.

— Искусство владения мечом.

— Тогда где ты возьмёшь второй меч? — скептически поинтересовался я, оглядывая свой деревянный меч.

— Это не проблема, — Лаура ответила быстро.

Через мгновение она подняла руку, и воздух перед ней начал искажаться: круговая рябь, словно на поверхности плёночного субстрата реальности. Из этой ряби материализовался ещё один деревянный меч.

— Что за… Как ты это сделала?! — глаза мои расширились от удивления.

Я шагнул ближе, пытаясь воспроизвести трюк, но у меня ничего не вышло.

Лаура с улыбкой объяснила:

— Это способность эфира четвёртого типа — пространственный элемент. Эта техника называется «Пространственный карман», — произнесла она, явственно получая удовольствие от демонстрации своей компетенции.

— Ничего себе! Я тоже так хочу! — воскликнул я с восторгом.

Но ведь эта способность точно потребляет много эфира… Для меня, того, кто даже ауры над мечом не способен натянуть, такое — нереально, — проскользнуло в голове.

— Спарринг начнём? — вдруг направила Лаура кончик меча в мою сторону.

— Спарринг? Серьёзно?! Я ведь даже держать меч не умею! — возразил я.

— Это нужно, чтобы понять, насколько ты вырос за год тренировок и как усложнить тебе дальнейшую программу.

Я тяжело вздохнул и принял вызов.

— Ладно, если это необходимо… Я готов.

Мы оба выставили мечи друг на друга.

— На счёт три. Раз… два… три!

Я едва успел сообразить, что происходит, как уже оказался на земле. В ушах звенел свист ветра.

— ЧТО ЭТО БЫЛО?! — вскричал я и вскочил, уставившись на Лауру.

— Ты чего так кричишь? Что случилось? — она морщилась, зажимая уши.

— Ты уложила меня в мгновение! Ты вообще сдерживалась?!

— Конечно, сдерживалась. Иначе от тебя ничего бы не осталось.

— Спасибо за такое… милосердие, — пробормотал я, отползая к тропинке.

— Продолжим? — Лаура стояла надо мной, спокойная и собранная.

— Ты издеваешься?! — воскликнул я.

— Ты должен хотя бы коснуться меня мечом, — сказала она просто, как правило тренера.

— Это займёт вечность… — проворчал я, но в сердцах моих зрело решимость.

Так и начались мои изнурительные тренировки.

----------

Прогулка по городу.

0

Прошла уже неделя с тех пор, как я начал изучать первый тип эфира и осваивать искусство владения холодным оружием. И вот, спустя этот, казалось бы, непродолжительный срок, мы с Лаурой направляемся в столицу — величественную Смину, которая ждёт нас за горизонтом.

За всё это время тренировок с мечом мои ладони покрылись плотными мозолями от бесчисленных взмахов тяжёлым тренировочным клинком. Этот меч весил не меньше десяти килограммов — и каждый взмах ощущался как борьба с самой гравитацией. Но благодаря году неустанных занятий по строгой программе Лауры мои мышцы привыкли к подобным нагрузкам, а тело стало отзываться на усилия всё увереннее.

Обучение первому типу эфира продвигалось неторопливо, однако я уже сумел ощутить его токи внутри собственного тела — это было неописуемое, почти трансцендентное ощущение. Мне даже удалось обволочь меч аурой и тем самым усилить его режущую силу. В тот миг я впервые осознал, насколько эфир не просто энергия, а нечто сродни дыханию мира — живое, текучее, послушное тем, кто способен его чувствовать.

Лаура, впрочем, не ограничивалась одной школой оружия. Она обучала меня владеть множеством орудий — не только мечом и катаной, но и луком, копьями, кинжалами, метательными ножами и даже экзотическими клинками, названия которых я прежде лишь слышал в старых хрониках. Каждый новый день приносил иной опыт, и каждый вид оружия раскрывал новые грани движения и контроля.

Особенно тяжело мне давался лук — я едва попадал в мишень, и стрелы то и дело уходили в сторону. Но с каждым разом я ощущал, как координация, дыхание и внимание начинают сливаться в одно целое. «Сосредоточься на тетиве, не на цели», — говорила Лаура, её голос звучал хладнокровно, но в нём всегда была та странная уверенность, которая заставляла верить. И действительно, с каждым днём я становился лучше.

Я и представить не мог, насколько Лаура искусна во всём этом. Её владение оружием выходило далеко за рамки мастерства — в её движениях чувствовалась безупречная техника, отточенная не годами, а, казалось, десятилетиями. Даже я, не будучи экспертом, мог различить грань между мастерством и совершенством.

После изнурительных тренировок Лаура неизменно заставляла меня делать растяжку. Это было адски больно — мышцы словно горели, и я едва мог передвигаться. Но результаты не оставляли сомнений. С каждым днём моё тело становилось гибче, сильнее, выносливее. И я доверился Лауре — её методы были суровы, но в них не было ни жестокости, ни случайности. Всё подчинялось точности и цели.

За этот год я заметно изменился. Физическая форма улучшилась, мышцы окрепли, масса тела увеличилась. В двенадцать лет я весил тридцать шесть килограммов, а теперь — уже свыше сорока пяти. Даже рост изменился: с метра пятидесяти я вытянулся до метра шестидесяти четырёх. Иногда я стоял перед зеркалом и не верил, что за один год смог вырасти более чем на десять сантиметров. Это казалось чудом, но, возможно, эфир тоже внёс свою долю в это превращение.

Кажется, внешние изменения наконец завершились. Но в глубине души я чувствовал — мои настоящие достижения лишь начинаются.

1

— Ты собрал все вещи? — спросила Лаура, обуваясь у входа.

— Похоже на то. Но… сколько дней мы там пробудем? — уточнил я, тоже обуваясь.

— Примерно три‒четыре дня, — ответила она спокойно, выпрямляясь в полный рост.

— Понятно. А что мы будем там делать?

— У меня есть дела, а ты можешь заняться своими.

— Хорошо. Ну, пошли?

— Да, идём.

Сказав это, Лаура первой шагнула наружу, и мы начали спускаться по склону горы. Хотя, если быть точным, горой это назвать трудно — скорее высокий холм, поросший густой растительностью. Воздух был свеж, влажный, а ветер слегка колыхал ветви деревьев, покрытых тонкой росой. Мы шли вниз по склону, окружённые шелестом листвы и ароматом хвои.

Спустя два с половиной часа хода перед нами наконец раскинулась столица.

Столицу окружали колоссальные стены — издалека они казались не такими внушительными, но чем ближе мы подходили, тем сильнее ощущалось их величие. Город был двухъярусным, словно возведённый на двух огромных террасах. Зрелище захватывало дух. Почти в самом центре, на верхнем ярусе, возвышалась странная тёмная башня — словно выточенная из бездонной тени. Она не отражала свет, будто сама его поглощала. Холодная и зловещая, она притягивала взгляд.

Но самым поразительным было то, что над столицей парил остров. Да, настоящий парящий остров — зависший в небе, окутанный легчайшей дымкой. Из него во все четыре стороны текли прозрачные струи воды, превращаясь в водопады. Эти водные каскады опускались вниз прямыми сияющими потоками, создавая впечатление, будто небеса изливают благословение на город. Вода, стекая с верхнего яруса, струилась по стенам, наполняя нижний блок мягким шумом падающих ручьев.

— Выглядит прикольно!.. — воскликнул я, не в силах сдержать восхищения.

— Да, город на городе — это и вправду нечто. Такое можно увидеть только в Смине, — с лёгкой улыбкой ответила Лаура, тоже не отводя взгляда от панорамы.

— Давай уже поскорее дойдём до внешних стен! — заговорил я, чувствуя, как нетерпение греет грудь.

Лаура лишь кивнула, и мы ускорили шаг.

Через некоторое время мы подошли к массивным воротам нижнего яруса и встали в очередь. У входа стояли рыцари в латных доспехах, их броня сверкала холодным светом. Они тщательно проверяли каждого входящего.

— Вы путешественники, туристы или члены гильдии? — спросил один из рыцарей, обращаясь к Лауре.

— Нет, подождите… — ответила она, роясь в карманах. — Вот, пожалуйста. — В её руке появился документ, напоминающий паспорт.

— Ах, ясно. Проходите, — сказал он, мельком взглянув на него и вернув обратно.

— Спасибо, — ответила Лаура с лёгкой, почти вежливо-официальной улыбкой.

Я всё это время стоял позади, наблюдая за происходящим. Когда ворота открылись, мы вошли — и передо мной открылся живописный, почти сказочный пейзаж.

Город был живой, яркий, многоликий. Множество зданий самых разнообразных форм и стилей выстраивались вдоль широких улиц. Даже небоскрёбы возвышались на заднем плане, что казалось невероятным для мира, где магия соседствует с клинками. Между домами тянулись узкие переулки, дороги были вымощены идеально чистыми плитами, а по ним сновали люди… и не только люди.

Первое, что бросилось мне в глаза, — проходящий мимо заяц-человек. Его длинные уши чуть дрожали от ветра, а нос едва заметно шевелился., лёгкая шерсть на скулах — и при этом осмысленный взгляд, уверенная походка. Он не выглядел ни странно, ни чуждо. Всё это было удивительно естественно. Он был одет в простую жилетку и штаны, и выглядел скорее мило, чем странно.

Я замер от удивления. Зверолюди здесь выглядели настолько реалистично, будто сама природа смешала кровь человека и зверя в идеальных пропорциях.

Возможно, этот мир прошёл миллионы лет эволюции, чтобы достичь такого прогресса… Но не стоит углубляться в размышления — лучше просто наслаждаться видом. — мелькнула мысль, и я продолжил идти.

Мы миновали бесчисленные лавки: продуктовые киоски, мастерские, витрины с аксессуарами и артефактами. Город был полон жизни, ароматов и голосов. Через некоторое время мы остановились у здания с вывеской Отель Луна.

Слово “Луна” здесь можно произнести по-разному… но зачем я вообще об этом думаю? — усмехнулся я про себя.

Внутри отеля царила уютная, почти домашняя атмосфера. Просторный зал был залит мягким светом. По углам стояли столы и стулья, а в центре виднелась лестница, ведущая на второй этаж. За несколькими столиками сидели люди, тихо переговариваясь и попивая напитки из прозрачных стаканчиков.

У стойки регистрации стояла девушка с длинными волосами глубокого чёрно-синего оттенка. Её глаза были тёмны, как безлунное небо, а одежда — белая рубашка и чёрные брюки — подчёркивала изящество фигуры. В её облике сочетались строгость и притягательная красота.

Невероятно красивая леди, работающая на стойке регистрации… В моём мире таких наверняка забрали бы в модельное агентство — без всяких разговоров.

[[image:/storage/reader-images/8bf7bd75720241131d671fcabc89432d73869dd9.png]]
Жаль, что на ней нет пиджака, — лениво подумал я, наблюдая, как ткань рубашки подчёркивает изгиб её плеч.

Мы подошли к девушке за стойкой. Её голос был спокоен, в нём звучала профессиональная отстранённость — словно она произносила каждое слово по заранее выверенному шаблону.

— Здравствуйте, у вас есть свободный номер с двумя отдельными кроватями? — спросила Лаура, чуть опершись на стойку.

— На сколько ночей?

— Сколько стоит проживание на три ночи?

— Сколько лет мальчику? — регистраторша перевела взгляд на меня, изучающе, будто пытаясь понять, не лгу ли я о возрасте.

— …ему тринадцать, — после короткой паузы ответила Лаура.

Она что, забыла, сколько мне лет? — мысленно возмутился я, нахмурившись.

— Ясно. Тогда три серебряных и три бронзовых лири, — спокойно произнесла девушка, доставая ключи из деревянной ячейки.

— Вот, держите. — Лаура отсчитала нужную сумму и взяла ключи с выгравированным номером семь.

— Вам нужно что-нибудь? Выпить или перекусить? — с лёгкой улыбкой поинтересовалась администраторша.

— Ты будешь кушать? — повернулась ко мне Лаура.

— Нет, не хочу.

— Тогда ничего не нужно.

— Хорошо. Приятного отдыха, — сказала девушка, снова улыбнувшись — вежливо, но без души.

— Спасибо, — ответила Лаура, чуть кивнув.

Мы прошли через несколько коридоров с мягким ковровым покрытием, и наконец оказались у своей комнаты. Номер оказался вполне уютным: две аккуратно заправленные кровати, прикроватная тумбочка, зеркало в деревянной раме, небольшой стол и два стула. Окно было приоткрыто, впуская внутрь тёплый ветерок, пахнущий солнцем и дальними улицами.

Зеркало… Я ведь не видел себя с момента перерождения, — эта мысль будто вспыхнула внутри.

В доме у нас зеркал не было. Лаура однажды сказала: «Мне это не нужно». Я не стал тогда спрашивать, почему — просто принял как данность. Но теперь, стоя перед зеркалом, я вдруг понял, как сильно соскучился по собственному отражению.

А вдруг я урод? Нет-нет, глупости. Прочь дурные мысли!

Я сделал глубокий вдох, подошёл ближе и, закрыв лицо руками, медленно открыл глаза.

В отражении стоял мальчик с голубыми, как безоблачное небо, глазами и белоснежными волосами с лёгким серебристым отливом. Кожа — почти фарфоровая, черты лица мягкие, почти аристократичные. Милое лицо, до невозможности аккуратное. На нём белая футболка, чёрные шорты и кепка — солнце ведь сегодня палило нещадно.

— Нифига я красавчик! — не удержался я. — Ну, не сказать, что в прошлой жизни я был уродом… но по сравнению с этим телом — прошлый я просто грязь под ногами!

Я снял кепку, бросил её на тумбочку и с удовольствием рухнул на кровать. Матрас оказался мягким, почти утягивающим внутрь, и на мгновение мне захотелось просто закрыть глаза и провалиться в тишину.

Лаура, собрав свои вещи, сказала, что уходит по делам.

Может, и мне выйти, а не лежать тут? Думаю, да! — мелькнула мысль.

Я вскочил, быстро надел кепку и выбежал наружу.

На улице кипела жизнь: звенели колокольчики на повозках, гомонили торговцы, где-то вдали играли уличные музыканты. Воздух дрожал от тепла, а солнце слепило глаза, превращая каменные мостовые в золотистые зеркала.

Вот он — настоящий город фэнтези! — с восторгом подумал я, оглядываясь по сторонам. — Но… где кошка-девушки? Где они?!

2

Шагая по мощёной улице, я уловил притягательный аромат, витавший в тёплом вечернем воздухе. Он исходил от ближайшего киоска, где над открытым пламенем медленно вращалась огромная рыба. Её кожа уже начала покрываться золотистой корочкой, поблёскивая в лучах заходящего солнца и обещая божественное наслаждение.

За прилавком стоял мужчина средних лет — лысый, без бороды, но с такой впечатляющей мускулатурой, что одна его рука, казалось, могла соперничать с моей головой по размерам. Одет он был просто, но в его осанке ощущалась сила и уверенность человека, привыкшего к тяжёлому труду.

Что-то мне перехотелось туда подходить… Но запах такой манящий… — мелькнула мысль, полная внутреннего раздора.

Я начал внутреннюю борьбу между «идти» и «не идти». Это была не просто дилемма — а настоящая битва титанов, решающая судьбу моего ужина. Оба варианта яростно сражались до последнего, но аромат жареной рыбы придал решимости стороне «идти», и всего за десять секунд она одержала безоговорочную победу.

— Сколько стоит одна палочка? — спросил я, подходя ближе к прилавку.

— Пять бронзовых лири, — ответил продавец низким, спокойным голосом.

С-стоп… — вдруг осознал я, похолодев. — У меня же ни гроша нет…

— Э-э, хорошо… а что это за рыба такая? — поспешил я сменить тему. — Никогда не видел ничего подобного.

— Это Полнолунная рыба, — с мягкой улыбкой объяснил мужчина. — Она появляется на поверхности только в ночь полнолуния. Тогда-то её и можно поймать.

— Ого, красивое название, — восхищённо протянул я.

— Ну что, мальчик, будешь покупать? Следующее полнолуние будет лишь через месяц.

— Спасибо, — смущённо произнёс я, — но у меня нет денег… то есть я их забыл. — Я вывернул карманы, демонстрируя их полную пустоту.

— Понимаю… — Продавец хмыкнул, а затем протянул мне кусочек рыбы на деревянной палочке. — Держи. За счёт заведения.

— О, нет, правда, не стоит! Мы ведь впервые видимся…

— Ничего страшного. Не каждый день встречаешь человека с седыми волосами. Считай, что это знак. Возьми — потом как-нибудь рассчитаешься.

— Спасибо вам огромное! Я обязательно заплачу, когда снова вас встречу! — радостно воскликнул я.

— Не благодари, — ответил он с лёгкой улыбкой, будто действительно верил, что мы ещё встретимся.

Я помахал ему на прощание и пошёл дальше, держа рыбу в руке.

— Добрый человек, несмотря на грозный вид, — произнёс я вслух, откусывая кусочек.

М-м-м, у рыбы нет костей! — восхищённо отметил я про себя. — Я всегда любил рыбу, но из-за костей есть её было мучением. А сейчас — сплошное удовольствие!

Вкус был просто восхитителен: сочное мясо таяло во рту, оставляя долгое, почти ореховое послевкусие. Рыба оказалась на удивление сытной — я ел с наслаждением, пока не заметил, что уже отошёл довольно далеко от киоска.

Поблизости я увидел вывеску Магазин одежды — простую, без изысков. Любопытство взяло верх, и я решил заглянуть внутрь, чтобы узнать, как выглядит мода в этом мире.

Как только я вошёл, меня встретила женщина в белом платье. Её зелёные глаза были того редкого оттенка, что напоминает весеннюю листву под дождём. Короткие зелёные волосы едва касались плеч — необычное сочетание, придававшее ей загадочность.

— Что вам нужно, мальчик? — спросила она, подходя ближе. Её голос звучал мягко, но взгляд был странный, тревожно-неуловимый. Как будто в нём скрывалось что-то большее, чем простое любопытство.

— О, я просто осматриваюсь. Я здесь впервые, — ответил я, стараясь не встречаться с её глазами.

— … — Некоторое молчание повисло между нами. — Проходите, — наконец произнесла она, чуть улыбнувшись и мягко проводя меня вперёд.

Я стал рассматривать ряды одежды. Здесь было множество нарядов — пёстрых, вычурных, чрезмерно украшенных. Всё казалось чересчур кричащим, будто каждый костюм хотел перекричать соседа. Мне это было не по душе. Но вдруг мой взгляд зацепился за одно пальто. Длинное, до колен, глубокого чёрного цвета — оно словно поглощало свет вокруг.

Мне всегда казалось, что пальто — это символ стиля и достоинства. Даже сам Шерлок Холмс не мыслился без него. Я бы с радостью его купил, если бы не одно «но»: денег-то у меня всё ещё не было.

«Как человек, переродившийся в этом мире, я просто обязан купить пальто! Это же священный артефакт любого исекайного героя!» — подумал я, чувствуя, как внутренний фанат аниме торжественно поднимает знамя.

Но, как назло, у пальто не было ценника.

— Сколько стоит это чёрное пальто? — спросил я, указывая на него.

— Восемьдесят серебряных лири, — ответила женщина, спокойно, но с лёгкой интонацией гордости.

— Т-так дорого?! — я чуть не рухнул на месте. — Почему же такая цена?

— Это пальто не простое, — сказала она, подойдя ближе. — Оно увеличивает количество эфира и защищает владельца. Такие вещи встречаются крайне редко из-за сложности их производства.

Ого… — ахнул я про себя. — Пальто, увеличивающее эфир? Это же находка! Особенно с моим малым запасом. И защита тоже пригодится…

Решение созрело окончательно — я должен был его купить.

— Спасибо. А как долго оно будет в продаже?

— Примерно месяц, если кто-то не опередит вас, — ответила она, сдержанно улыбнувшись.

— Понял. Тогда до встречи, мисс.

— Удачи вам, — ответила она с лёгким смешком. — Я что, выгляжу настолько старой, что меня уже считают замужней дамой?

Я смутился, попрощался и вышел.

По пути к гостинице я заметил массивное здание с надписью «Гильдия авантюристов Симфон». Сердце непроизвольно дрогнуло — я ведь всегда мечтал оказаться в таком месте!

Внутри царила шумная, добродушная атмосфера. Люди сидели за деревянными столами, гремели кружками, смеялись. Между ними мелькали дети — возможно, отпрыски посетителей или местные сорванцы. Всё здание было будто соткано из старого дерева, пахло пивом, потом и приключениями. Потолки низкие, стены потемневшие от времени — но всё это придавало месту непередаваемое очарование.

Пройдя чуть дальше, я заметил огромную карту мира. Глядя на неё, я понял: наш лес, где мы с Лаурой живём, расположен в самом центре континента — на перекрёстке дорог пяти стран. Сейчас мы находились в «Смине», а по соседству лежали «Каспер», загадочная «Де-Рио» и величественное «Королевство Гиованна».

Отдельно моё внимание привлёк остров с интригующим названием — «Бесконечный остров». Само имя будоражило воображение, пробуждая тревожный интерес. Почему он так назван?

Постояв у карты ещё несколько минут, я наконец отправился обратно в отель.

К тому времени небо уже затянула ночь, и усталость давила всё сильнее. Добравшись до гостиницы, я поднялся в свою комнату, рухнул на кровать и мгновенно уснул…

3

Я проснулся рано утром, поднялся, аккуратно заправил постель и направился в ванную — сперва заглянул в комнату Лауры, но её там не оказалось.

— Она приходила ночью? Что ж, кажется, постель не тронута, — пробормотал я, оглядывая аккуратно разложенные вещи и ровно заправленный матрас.

Ладно… — махнул я мысленно и заметил на столе записку. На ней было короткое, деловое послание: Не волнуйся, я уже ушла по своим делам. Хм, понятно. По крайней мере, она оставила записку — жест, говорящий о пунктуальности и уважении к порядку.

Выйдя из комнаты Лауры, я направился в ванную. По пути, проходя мимо входной двери, обратил внимание на две пары обуви у порога: одна — моя, вторая — не моя. Сначала я не придал этому значения и продолжил путь.

Открыв дверь в ванную комнату…

— А-а~… Ха? — воскликнул я, потому что передо мной стояла полуобнажённая девушка с длинными чёрными волосами и красными, почти кошачьими глазами, пристально вглядывавшимися в меня.

Она зевнула, не отводя взгляда от моего лица, как будто сама способность видеть меня не нарушала её рутинного утра.

Я застыл на месте, растерянный и не знающий, как правильно реагировать в этой демаршированной ситуации.

— А-А-А-А-А-А-А-!!! ТЫ КТО ТАКОЙ?!! — завопила она, мгновенно прикрывая руками обнажённые части тела, словно закрывая уязвимые участки от нападения взглядом.

— А? Ой, простите! — вылетело у меня невольным потоком, и я пулей бросился из ванной, сердце стучало, как сумасшедшее.

Стоп! Что тут происходит? Я точно в своём номере? — мелькнула мысль. Я подошёл к двери и взглядом проверил табличку — там был номер семь. Интересно, в этом отеле номера оказались как снаружи, так и внутри здания — странная конструкция.

Чтобы убедиться, что мне не привиделось, я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в щёлку… но в ванной уже никого не было.

Так и знал… Похоже, мне показалось, да? Ладно, пора умыться и пойти что-нибудь перекусить. Ну и привидится же такое… — пытался я рационализировать случившееся, отгоняя неловкость.

Войдя в ванную, я направился к умывальнику. Едва коснулся воды прохладного крана — и вдруг со спины услышал шёпот:

— Кха-а-а?! — я рухнул на пол. Сзади кто-то крепко схватил мои запястья, не давая пошевелиться.

— Обернёшься — и я тебя убью! Понял? — прозвучал угрожающий, сдавленный голос той же девушки.

— Л-ладно… — выдавил я, пытаясь сохранить спокойный тон, хотя адреналин колотил по сосудам.

— Что ты здесь делаешь? Ты извращенец, грабитель или как ещё тебя назвать? — спросила она с ехидством, голос дрожал от возбуждения и страха одновременно.

— Эй, не называй меня так! Это ты вломилась в МОЮ комнату! — возразил я, ощутив, как в груди растёт раздражение.

— Ха-а-а?!.. — она замерла на секунду, будто осмысливая ответ, затем резко потребовала: — Отвечай на мой вопрос!

Она сжала мои руки ещё сильнее и внезапно приставила нож к моему горлу — холодный металл впился в кожу, угрожая кровью. Всё выглядело предельно серьёзно.

— Ладно-ладно! — выдавил я, губы немели от страха. — Меня зовут Кевин. Этого достаточно?

— Нет! Как ты попал в этот номер? Ты… Ты хотел… — она осеклась, не доделав фразу, голос дрожал, в нём ощущалась смесь гнева и смущения.

— Что хотел? — переспросил я, не понимая, к чему она клонила.

— Изн… из… — ей стало трудно говорить. — Положить руки на девушку, которая живёт в этой комнате?! Ты такой жалкий! Уже пытаешься совершить преступление?! — огрызнулась она, словно сама пытаясь убедить себя в правоте обвинения.

— Что?! Ты про Лауру?! Ты что, идиотка?! Что ты несёшь?! — рявкнул я, отчаянно пытаясь вырваться из её захвата.

— Откуда ты её знаешь?! — воскликнула она, и в её голосе снова прозвучало непонимание — смесь подозрительности и ранимой обиды.

— Она мне как старшая сестра! Как я мог бы такое сделать?! — я кричал, голос срывался от эмоций, пытаясь передать всю правдивость своих слов.

— Ч-что-о-о!? — её глаза расширились от неожиданности.

3

— Итак, в твоей комнате не было воды, и ты решила попроситься к соседям, чтобы принять ванну? — спросил я, стараясь сохранить спокойствие, хотя комичность произошедшего до сих пор отдавалась в голове легким звоном.

Мы сидели за небольшим столом, разделённые тонкой линией неловкости, словно два участника дипломатических переговоров после неожиданного конфликта. Воздух между нами был натянут, но не враждебен — просто густ от смущения.

— Да… Мне очень жаль, что так вышло, — наконец произнесла она, опуская взгляд. — Я не знала, что ты снимаешь эту комнату вместе с той девушкой, — добавила она, аккуратно сжимая пальцами край своего рукава. В её голосе звучала искренняя растерянность, как у человека, случайно ступившего за границу чужих личных границ.

— Ха-а-а~ — тяжело выдохнул я, чуть откинувшись на спинку стула. — Ладно, тут каждый по-своему виноват, — примирительно произнёс я, опираясь щекой на ладонь.

Чёрт возьми… почему Лаура не рассказала этой девушке обо мне? — раздражённо подумал я. — Она сделала это нарочно? Или просто торопилась? Да кто её вообще разберёт…

Мы немного поболтали — о пустяках, стараясь сгладить остатки напряжения, — и вскоре она встала, поблагодарила за понимание и ушла к себе.

Когда за ней закрылась дверь, я остался сидеть, уставившись в пустоту перед собой.

Ох… Как её звали? Забыл спросить, — с некой усталой самоиронией пронеслось в голове.

Так и закончился этот несчастный, но при всей своей нелепости почти комичный инцидент.

— Это похоже на какой-то фансервисный момент из аниме… Чёрт… — пробормотал я, устало потирая лицо ладонью.

В комнате воцарилась тишина — только ветер за окном тихо шевелил занавеску, будто насмешливо повторяя мои слова.

----------

Новое снаряжение.

0

Прошёл месяц с тех пор, как я впервые ступил на землю столицы. Всё это время я тренировался под руководством Лауры, осваивая боевые искусства и первый тип эфира. И пусть за этот месяц я так и не сумел постичь его до конца — теперь я хотя бы начинаю понимать его подлинную природу, ощущать тот тонкий ритм, что связывает тело, дыхание и поток энергии в единое целое.

Тренировочные дни текли размеренно, словно вязкая река, подчинённая своей внутренней логике. День за днём мои движения становились точнее, координация — вывереннее, а владение оружием постепенно обретало уверенность и силу. Лаура не жалела меня — и, откровенно говоря, привыкнуть к тому, как тебя методично «вбивают» в землю, невозможно, сколько бы времени ни прошло. Бывали дни, когда усталость нависала тяжёлым свинцовым облаком, и тело отказывалось слушаться, но каждый раз я всё равно поднимался, стиснув зубы, и возвращался к схватке.

И всё же — позавчера произошло нечто, что я, пожалуй, не забуду никогда. Впервые я сумел дать Лауре достойный отпор. Да, она сражалась без оружия, не используя эфир, но, несмотря на это, я ощутил вкус настоящей победы — пусть скромной, но своей. Возможно, именно этот миг, наполненный смесью изумления, боли и ликования, навсегда останется в моей памяти. Как день, когда я победил.

1

Это был самый что ни на есть обычный спарринг между мной и Лаурой — один из тех, что мы проводили ежедневно. И каждый раз результат оставался прежним: я неизменно «жевал землю». Ведь Лаура — сущий монстр во плоти! У неё не бывает ни малейшего зазора для атаки, она не теряет концентрации ни на секунду. Быстрая, гибкая, предельно собранная. Мыслит мгновенно, действует молниеносно. Все параметры — на запредельной высоте. Как вообще можно одолеть такое существо? Особенно если ты — я.

Но, впрочем, не суть важно. Сейчас я вновь стою напротив неё, сжимая в руках деревянный меч. Пальцы стиснуты до побеления, челюсть — тоже. Всё тело напряжено на все двести процентов: я готов встретить её натиск и попытаться контратаковать. Правда, предугадать её движения мне до сих пор не удавалось ни разу. Тем не менее я упорно пытался визуализировать каждую возможную траекторию её удара, просчитывать линии атаки, как в шахматной партии, где ставка — собственное тело.

А вот Лаура стояла напротив — совершенно расслабленная, с лёгкой, почти ленивой аурой. Казалось, она просто ждёт свой автобус или такси, а не готовится избивать меня до полусмерти.

Пока я ломал голову над тем, стоит ли атаковать первым или дождаться её движения, она вдруг заговорила:

— На счёт «три» начинаем спарринг, — спокойно произнесла Лаура, не сдвинувшись с места.

Она лениво потянулась, разминая мышцы, будто всё происходящее не имело ни малейшего значения.

— Да, я готов, — ответил я, стараясь звучать уверенно. Тоже начал разминку — от шеи до стоп. Затем подпрыгнул несколько раз, будто прыгал через невидимую скакалку, пытаясь разогнать кровь и хоть немного унять волнение.

Лаура выставила перед собой правую руку и медленно начала загибать пальцы, начиная с указательного. Немой отсчёт. Как только разогнулся безымянный — бой начался.

В тот же миг её силуэт исчез из поля зрения. Меня мгновенно охватила тревога, но лёгкая вибрация воздуха сдала её позицию. Резко развернувшись, я успел уйти от удара сверху вниз, кулаком, и, поймав момент, попытался ударить её коленом в челюсть. Однако Лаура среагировала молниеносно: опершись ладонью о землю, оттолкнулась и взмыла в воздух.

— Неплохо, — улыбнулась она, мягко приземляясь.

Встав, она изящным жестом руки пригласила меня атаковать первым. Я крепче перехватил меч и ринулся вперёд. Первый взмах — и она, словно предугадав движение, плавно ушла влево.

— Это ещё не всё! — выкрикнул я, меняя траекторию удара прямо в воздухе и рубя под углом.

Лаура ожидала этого. Она вновь увернулась, сделав несколько лёгких фляков назад, и почти сразу пошла в контратаку. Поток ударов обрушился на меня — кулаки, локти, ноги. Чаще всего она использовала ноги, вращаясь с такой грацией, будто танцевала боевой танец тхэквондо. Несмотря на бешеный темп, я сумел парировать большую часть атак.

Но вот — неожиданный финт. Её тело изогнулось в невиданной траектории, и она нанесла удар ногой, похожий на приём из капоэйры. Удар целился прямо мне в левую щёку. Я едва успел подставить руку — и всё равно отлетел на несколько метров. Силой удара меня швырнуло на землю, я кубарем прокатился ещё пару метров, оставив на пыли широкую борозду.

Перегруппировавшись, я резко поднялся, оглянулся — и не увидел Лауру. Поднял взгляд — она уже падала сверху, с высоко поднятой ногой, готовая нанести удар невероятной силы. Я перекатился в сторону, и в тот же миг земля под её ногой треснула, разойдясь трещинами. Если бы удар пришёлся по мне, я бы точно не отделался парой синяков — перелом был бы неизбежен.

Отскочив назад, я собрался и перешёл в наступление. Деревянный меч в моей руке засиял лёгким ореолом ауры. Я описал им в воздухе обманчивую дугу, создавая иллюзию удара сверху, — но в последний момент изменил направление и нанёс удар по её ногам. Не знаю как, но удар достиг цели: Лаура потеряла равновесие и упала. Видимо, она ещё не успела полностью восстановиться после приземления — момент оказался выбран безупречно.

В общем, первая победа! Пусть маленькая, пусть, возможно, случайная — но своя.

— Фух… — выдохнул я, чувствуя, как мышцы постепенно отпускает.

Спарринг и впрямь вышел неплохим. Когда тебя не избивают — уже кажется, что день удался. Но всё же, как ни крути, — этот бой действительно получился таким, каким и должен быть. Не знаю, что думает сама Лаура, но я, по крайней мере, окончательно вымотался.

— Ты показал достойный бой, — сказала она, вытирая пот с лица синим полотенцем. — Но тебе всё ещё не хватает опыта. К тому же, ты делаешь слишком много лишних движений. Однако факт остаётся фактом: ты сумел сбить меня с ног.

— Спасибо, — ответил я, тяжело дыша и жадно испивая воду. — Это моя первая победа за месяц… а может, и за всё время наших тренировок. Хотя, конечно, ты сдерживалась — не использовала эфир и сражалась без оружия.

Пот струился по моему лицу, будто напоминая о том, какой ценой дался этот «триумф».

— Несмотря на это, тебе удалось сбить меня с ног, — заметила Лаура с лёгкой улыбкой.

— Да, и я рад видеть хоть какой-то прогресс, а не топтаться на месте.

— В конце концов, именно я занимаюсь твоей подготовкой, — с некоторой гордостью произнесла она, расправив плечи. — А я, между прочим, профессионалка высшего класса.

— Ха… — усмехнулся я. — Похоже, ты сама собой довольна.

Она и правда гордится каждым моим шагом. Хотя делает вид, что всё это просто работа.

Некоторое время мы молчали. Я отдышался, сел на стул и, собравшись с мыслями, произнёс:

— Кстати, Лаура… Я бы хотел сходить в столицу. Не могла бы ты одолжить мне немного денег на покупки?

— Сколько тебе нужно? — сразу спросила она, глядя прямо в глаза.

— Около восьмидесяти серебряных лир.

— Пфх!.. — она едва не поперхнулась водой. — Сколько-сколько?! Что ты собрался покупать на такие деньги?! — в её голосе смешались искреннее удивление и едва сдерживаемое веселье.

Похоже, сумма действительно слегка… завышена.

— Во время прогулки мне приглянулось одно пальто, — объяснил я. — Оно не только имеет хорошие защитные свойства, но и усиливает запас эфира. Для меня — просто находка.

Лаура задумчиво почесала щёку.

— Возможно. Но у меня есть один знакомый, который сможет сделать тебе не хуже, а то и лучше — и за гораздо меньшую цену.

— Да ну? У тебя есть такие друзья? — я удивлённо приподнял бровь. — Ты ведь никогда не говорила, что у тебя вообще есть друзья.

— Ты никогда и не интересовался моей личной жизнью, — с лёгким упрёком ответила она, приподняв бровь. — Неужели ты и вправду думал, что у меня нет друзей?

Я немного задумался, потом, решив, что честность — лучший выход, сказал:

— Да, именно так!

Лучше сказать прямо. Лаура ведь не обидится… верно? — пронеслось у меня в голове.

Но выражение её лица внезапно изменилось. Она опустила взгляд, закрыла лицо ладонями и с дрожью в голосе прошептала:

— Т-так жестоко…

Что?.. Она серьёзно восприняла это всерьёз?!»

— Эм… я… — растерянно начал я, не зная, как её утешить.

Но уже через пару секунд Лаура убрала руки от лица, её черты снова приняли привычное спокойствие.

— Вот твои тридцать серебряных монет. Иди, пока не стемнело, — сказала она, будто ничего не произошло.

— Э-э… ладно. Огромное спасибо!

Фух… я уж подумал, она действительно расстроилась. Её настроение меняется с такой скоростью, что не успеваешь следить. Настоящая Лаура.

Через двадцать минут я был полностью готов к отправке. Надев свежую одежду, я почувствовал лёгкость, будто сбросил усталость вместе с потом.

Лаура, вопреки своему «плачевному спектаклю», щедро снабдила меня тридцатью серебряными лирами — вполне достаточно, чтобы купить хорошее пальто и заодно побаловать себя чем-нибудь вкусным на обратном пути.

Ну что ж, столице — приготовься. Сегодня я приду за своим пальто мечты.

2

Когда я пришёл в столицу, то сразу направился в магазин одежды, который посещал месяц назад. Я хорошо помнил путь, по которому мне предстояло пройти.

С входом в столицу проблем не возникло — Лаура заранее попросила взять с собой её паспорт или что-то вроде того.

Когда я вошёл в магазин, меня встретил другой человек, а не та девушка, которую я видел в прошлый раз. Передо мной стоял молодой мужчина с тёмными, как ночь, глазами и каштановыми волосами, мягко ниспадающими на лоб. Его одежда была скромной, но каждый элемент наряда подобран с безупречным вкусом, что придавало ему лёгкость и непринуждённую элегантность.

Скорее всего, новый сотрудник магазина, — подумал я.

— Здравствуйте, молодой человек. Что бы вы хотели приобрести? — спросил он, слегка наклонив голову, чтобы встретиться со мной взглядом.

Он был выше меня почти на две головы, и ему пришлось опустить взгляд, чтобы наши глаза оказались на одном уровне.

— Я хотел бы ознакомиться с ассортиментом пальто, желательно длиной до колена или длиннее. При этом стоимость каждого из них не должна превышать тридцати серебряных лир, — ответил я, невольно поигрывая пальцами.

Я старался говорить как можно вежливее и подробно описать то, что хотел увидеть.

Сотрудник внимательно выслушал меня, затем кивнул и скрылся за стеллажами. Через пять минут он вернулся с выбором из пяти различных пальто, каждое из которых отличалось уникальным сочетанием качества, цвета и дизайна, предлагая не просто одежду, а настоящее произведение искусства.

Из предложенных вариантов я выбрал одно — простое, но элегантное чёрное пальто с пуговицами в тон, что придавало ему особый шик без лишних украшений. Оно воплощало сдержанность и хороший вкус.

Я решил его купить. Оно стоило двадцать четыре лиры — довольно дорого, но его красота и стиль того стоили. В прошлой жизни я часто носил пальто... Хотя, если честно, я просто перечитывал разные манги, где у главного героя был длинный плащ или пальто. Да, я настоящий фанатик пафосных персонажей.

На обратном пути мне захотелось поесть. У меня оставалось шесть лир, и я не знал, на что их хватит, но надеялся, что смогу сытно поужинать.

Я шёл по улицам, выстроенным в ровные ряды, и размышлял, куда бы направиться. Я действительно не знал, где и что находится. Может, если немного осмотрюсь, то найду что-нибудь подходящее.

Пройдя меньше десяти минут, я заметил киоск с вывеской, намекавшей на продажу еды.

Как только я переступил порог, меня окутал калейдоскоп ароматов — каждый из них был вкуснее предыдущего. Это напоминало волшебное путешествие по саду изысканных запахов, где каждый вдох пробуждал новые чувства.

Я подошёл к стойке и взял меню, в котором были перечислены все блюда заведения. Здесь было пустовато — я оказался единственным посетителем.

Просматривая меню, я заметил, что большинство блюд стоило дороже шести лир, но, к счастью, нашёл вариант по карману: куриную ножку с ярко-оранжевым соусом за четыре серебряные лиры. На картинке она выглядела аппетитно — сочная, окружённая свежими овощами и кусочками мяса, также обильно политая этим ароматным соусом.

Сделав выбор, я подозвал продавца — мужчину средних лет, который, судя по всему, владел заведением.

— Что будете заказывать? — спросил он.

Его возраст было трудно определить — ему могло быть как немного за тридцать, так и под сорок. Он не выглядел подтянутым, но и неопрятным его назвать нельзя. Простая, но удобная одежда, фартук со следами рабочего дня, сетчатая шапочка, из-под которой выбивались густые волосы — всё в нём говорило о человеке, знающем своё дело.

Я снова взглянул в меню и озвучил свой выбор:

— Эм… можно мне блюдо под названием «Трю~феро»? — с трудом выговорив название, я положил меню обратно.

— Хорошо, время ожидания — десять минут, — кивнул он и ушёл.

В ожидании заказа я пытался найти, чем заняться. Раньше я просто доставал телефон, но теперь приходилось искать другие способы скоротать время. Может, поразмышлять? Пофантазировать? Просто наблюдать за окружающим миром?

Пока я думал, заказ уже был готов. Продавец позвал меня, протягивая тарелку. Я отдал ему четыре серебряные лиры, которые он тут же убрал в кассу.

Аромат блюда мгновенно проник в мои ноздри, вызывая ощущение, будто я поднимаюсь в облака. Это было совершенное сочетание приправ и свежего, только что приготовленного мяса. Запахи окутали небольшое помещение, наполняя его уютным благоуханием.

Я уже с нетерпением ждал возможности попробовать его. Взяв столовые приборы, медленно отрезал кусочек огромной ножки.

— Ну-с, приятного мне аппетита.

Как только я отправил кусок в рот, понял:

— Ох-ох, г-горячо~!

Когда блюдо остыло, я смог полностью насладиться его вкусом. Баланс соли и остроты был идеален, соус раскрывал сложный букет ароматов, а само мясо таяло во рту. Овощи создавали приятный контраст, смягчая остроту, а другие виды мяса дополняли вкус. Скорее всего, вся магия заключалась в соусе — именно он делал блюдо особенным.

Плотно поев, я снова подозвал продавца, чтобы он забрал посуду.

— Было вкусно? — неожиданно спросил он.

Я замешкался, но затем уверенно ответил:

— Да! Это определённо одно из лучших блюд, которые я когда-либо пробовал.

Глаза мужчины вспыхнули удивлением, а затем он улыбнулся и коротко сказал:

— Спасибо.

Я решил, что пора уходить. Выйдя на улицу, заметил ларёк напротив киоска. Он был заполнен экзотическими фруктами самых причудливых форм и оттенков.

Может, стоит заглянуть? — подумал я, переходя дорогу.

Я выбрал странный на вид плод за двенадцать медных лир. Продавщица подсказала, как его есть: разрезать, слегка сдавить — и мякоть сама выскользнет наружу.

Следуя её совету, я попробовал фрукт. Он оказался неожиданно вкусным — лёгкая кислинка сочеталась с водянистой сладостью, напоминающей арбуз.

— В следующий раз я намерен обойти все рестораны и попробовать каждое сладкое угощение! — сказал я, предвкушая гастрономическое приключение.

Сладости — моя слабость. Без них жизнь была бы не такой яркой.

3

На следующее утро я встал, как обычно, и начал тренировку. Утренний воздух был свеж и прохладен, дыхание превращалось в лёгкий пар, а движения тела постепенно обретали чёткость и ритм. Именно в этот момент, когда сознание лишь начинало пробуждаться, я услышал голос Лауры:

— Сегодня мы отправляемся на охоту на монстров, и ты идёшь со мной, — зевнув, произнесла она, будто речь шла о прогулке, а не о смертельно опасном деле.

— Ты серьёзно? На настоящих монстров? — переспросил я, застыв в полном ступоре от её слов.

— Ну да, а что, не хочешь? Или ты боишься? — с ленивой, но выразительной ухмылкой спросила Лаура, чуть прищурив глаза.

— Да нет, конечно! — слишком поспешно возразил я, сам осознавая, что прозвучал чересчур резко. — Просто после той встречи с волком я чувствую себя немного... тревожно, — добавил я уже тише, словно боясь, что кто-то услышит это признание.

— Тогда ладно, — протянула она, скрестив руки на груди. — Но сначала давай зачаруем твоё пальто, — сказала Лаура, указывая куда-то в сторону, будто направление само по себе уже было ответом.

— Кстати, а где это место? — спросил я, внезапно вспомнив, что она так и не уточнила.

— Хм… Внутри столицы, конечно. Где-то ближе к центру, — ответила она небрежно, словно подобные вопросы не стоили внимания.

— Понятно.

Значит, я снова пойду в столицу? — мелькнула у меня мысль. На самом деле, радости это не вызвало: спускаться с горы вновь казалось утомительным, почти мучительным занятием. Но ради зачарования пальто — пожалуй, стоит.

Для начала я решил вернуться домой, чтобы накинуть пальто. Когда я вышел обратно, Лаура уже ждала меня на улице, нетерпеливо постукивая каблуком о камень.

— Всё, я готов. Как тебе? Нравится, Лаура? — спросил я, с лёгкой бравадой расправив плечи и демонстративно повернувшись, будто дефилировал на подиуме.

[[image:/storage/reader-images/a5ba15341306300fc3f1205f1c548fd8c1f55f86.jpg]]
Лаура медленно окинула меня взглядом — от макушки до пят, внимательным, почти профессиональным, словно оценивала не просто одежду, а боевое снаряжение. В её глазах мелькнул оттенок сомнения.

— Не кажется ли тебе, что оно слишком длинное? — произнесла она наконец, слегка приподняв бровь.

— Я купил его на вырост, ведь оно должно служить мне не один год, — ответил я, стараясь звучать уверенно.

— В чём-то ты прав, — кивнула она, на миг задумавшись. Затем махнула рукой, словно обрывая разговор: — Давай уже пойдём.

— Хорошо, — отозвался я, чувствуя, как лёгкий ветер треплет подол пальто, будто предвещая что-то новое.

4

Так, вот мы и добрались до Смины. Путешествие оказалось недолгим — едва ли два часа пути, но за это время нам успели попасться несколько монстров, которых Лаура без малейшего труда уничтожила. Её движения были точны, экономны, будто сама смерть шагала рядом, облачённая в лёгкость. После каждого боя она непременно что-то проверяла — касалась когтей, осматривала глаза, вынимала из туши нечто крошечное и прятала в карман. Что именно она искала, я так и не понял. На мой вопрос Лаура лишь ответила, что объяснит позже, и я решил не настаивать.

Когда мы добрались до ворот, внутрь нас пропустили без малейших проблем — всё благодаря Лауре и её загадочному «паспорту». Или что это вообще было? Металлическая пластина, словно с гравировкой печати, — я так и не смог разобраться. Впрочем, сейчас мне почему-то не хотелось об этом говорить.

— Как далеко нам ещё идти до твоего друга? — спросил я, глядя на Лауру, которая, казалось, прекрасно знала каждый поворот улицы.

— Видишь ту высокую башню? — она протянула руку, указывая на стройное сооружение, маячившее вдали. Башня, возвышаясь над городскими крышами, словно пронзала небо. — Примерно два километра отсюда. Это наш ориентир. Нам нужно двигаться в том направлении.

— Понятно… Он кажется таким далёким, — пробормотал я, сложив ладони вокруг глаз, изображая бинокль, чтобы лучше рассмотреть башню.

— Не так уж и далеко. Глаза боятся, а ноги делают, — отрезала Лаура, не сбавляя шага.

— Эм… вообще-то там немного по-другому говорится… — осторожно заметил я.

— Ой, да всё, не умничай тут, — фыркнула она, даже не оборачиваясь.

— А… ладно, — вздохнул я, смирившись с её непреклонным тоном.

Так, перебрасываясь мелкими шутками и случайными фразами, мы шли всё дальше. Разговоры были простыми и ни к чему не обязывающими, но именно они скрадывали расстояние, наполняя путь лёгкостью и почти домашним теплом. Город постепенно оживал — мимо проходили люди, пахло выпечкой и утренним туманом, где-то вдалеке слышался колокольный звон. И незаметно для себя я поймал себя на мысли, что путь этот уже кажется не таким длинным.

5

Мы шли неторопливым шагом уже минут двадцать, когда вдруг Лаура внезапно остановилась — будто что-то уловила взглядом. Её глаза на миг прищурились, зрачки сузились, и выражение лица стало сосредоточенным.

— Вот тут, — коротко сказала она.

— А?! — я не сразу понял, о чём речь.

— Я говорю, вот тут он находится, — повторила Лаура с едва заметной ноткой нетерпения.

Перед нами возвышался трёхэтажный дом с аккуратным фасадом, на первом этаже которого располагался симпатичный магазин с изящной вывеской: «Зачарование Эфраима». Легкая позолота на буквах мерцала в свете дня, создавая ощущение, будто само имя дышит магией.

Ну и название… язык сломаешь, — мелькнула у меня мысль.

— Так твой друг здесь работает? — спросил я, окинув дом внимательным взглядом.

— Похоже на то, — ответила Лаура, пожав плечами.

— Похоже на то? Ты сама не уверена? — переспросил я с лёгким раздражением, вглядываясь в её глаза, словно надеясь вычитать там хоть какую-то определённость.

— Всё, пошли внутрь, — отрезала она, явно не желая продолжать разговор.

— Ладно-о-о… — протянул я, обречённо вздыхая.

Лаура иногда не признаёт своих ошибок и просто затыкает мне рот. Это несправедливо, — буркнул я про себя.

Когда мы переступили порог магазина, я инстинктивно приготовился к чему-то мрачному, но вместо этого оказался в ослепительно светлом помещении. Стены и пол были выложены идеально чистым белым кафелем, а всё пространство буквально купалось в мягком сиянии, будто отражённом от невидимых кристаллов. В воздухе раздался тихий перезвон, напоминающий хрустальный смех колокольчиков — будто сам воздух приветствовал нас.

— Подождите минутку, — вдруг раздался чей-то голос, но источник звука определить было невозможно.

— Итак, леди и джентльмены, чем могу помочь? — неожиданно кто-то легко похлопал нас по плечу.

— А-а-а?! Кто здесь?! — я резко обернулся, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

Позади стоял мужчина с густой бородой и хитроватой улыбкой.

Как он оказался у меня за спиной? Я не чувствовал ни малейшего движения! — пронеслось в голове.

— Прошу прощения, если я вас испугал, это было неумышленно, — сказал мужчина в рабочей одежде с лёгким акцентом. Затем, всмотревшись внимательнее, удивлённо воскликнул: — Что за ерунда? Лаура, это ты?

А? Он знает Лауру? — я удивлённо перевёл взгляд с него на неё.

— О, да, привет, Джон. Как дела? — отозвалась Лаура, на её лице впервые за долгое время мелькнула искренняя улыбка.

— Прошло много времени, — сказал Джон, расплываясь в улыбке и обнимая её. — У меня всё хорошо. А у тебя?

— Да так, нормально. Жива — и это главное, — коротко ответила она.

— Рад это слышать. А кто этот молодой человек рядом с тобой? — Джон слегка наклонил голову, заглядывая на меня поверх Лауриного плеча, будто пытался разглядеть мою суть, а не просто лицо.

Я всё это время стоял позади, чувствуя себя немного неловко — словно чужой в тёплой сцене встречи старых знакомых.

— Что ж, это долгая история, — сказала Лаура с лёгкой усмешкой. — Расскажу за чашкой горячего чая.

— Ладно, потом. А теперь — к делу. Зачем пожаловали? — наконец спросил Джон, переходя на деловой тон.

— Прежде всего, Кевин, представься, — сказала Лаура, обернувшись ко мне.

Да я его знать не хочу, — недовольно подумал я, но всё же шагнул вперёд.

— Здрасьте, — сказал я, протягивая руку.

— Привет. Тебя зовут Кевин? — уточнил он. Я кивнул. — Понятно. А моё имя — Джон Мюллер, — произнёс он с лёгкой гордостью, откинув плечи и расправив грудь, будто представлялся перед целой аудиторией.

Вблизи он выглядел внушительно: мощная фигура, плотное телосложение, руки рабочего, а густая рыжеватая борода придавала облику суровую основательность. На голове, напротив, волос почти не осталось, что лишь подчёркивало тяжесть черт лица. Несмотря на невысокий рост — едва ли сто шестьдесят пять сантиметров, — Джон производил впечатление человека, с которым не стоит спорить.

— Приятно познакомиться, меня зовут Кевин Мэнсон, — представился я.

— А?! Мэнсон?.. — Джон резко посмотрел на Лауру, в его взгляде мелькнула тень тревоги. — Это правда?..

Но Лаура метнула в него острый, почти предупреждающий взгляд, и он мгновенно осёкся.

— Не думай лишнего. Оставим эту историю на потом, — холодно произнесла она. — Сейчас нам нужно зачаровать это пальто, — добавила, указав на меня и мою одежду.

— Хм… понятно, — протянул Джон, уже вновь обретая спокойствие. — Так и сделаем. Всё будет идеально. Дай-ка своё пальто.

Я аккуратно снял его и передал в его крепкие руки, ощущая лёгкое волнение — словно предчувствие того, что это простое действие может изменить куда больше, чем кажется.

Джон подошёл к массивному железному столу, аккуратно разложил пальто и начал рыться в тумбочках, явно ища что-то конкретное, важное.

— Вот оно! — воскликнул он, наконец найдя нужный предмет, и положил его на стол. Затем тщательно расправил пальто, словно готовил жертвенный атрибут, и положил обе ладони на ткань. В тот же миг из его рук вырвался ослепительный поток света — живой, пульсирующий. Он разлился по всей комнате, наполняя её чистым сиянием.

— Всё. Я выполнил свою часть работы. Сьюзи! — громко позвал Джон.

— Да, я иду! — отозвался звонкий женский голос, и вскоре в комнату вошла девушка лет двадцати.

— О! У нас посетители? — оживлённо сказала она. — Здравствуйте, меня зовут Сьюзи Мюллер.

Хм... одинаковые фамилии... может быть...

— Это моя дочь, — пояснил Джон.

Это его жена?! — мелькнуло в голове.

...А нет, чёрт возьми, это неловко. Я думал... ну, вы поняли. Ладно, забудем.

— О, тётя Лаура! — радостно воскликнула Сьюзи и подбежала ближе.

Лаура взмахнула рукой, демонстрируя крепкие мускулы, как будто бросая вызов самому возрасту.

— Какая ещё тётя? Я в самом расцвете сил! — с вызовом сказала она.

Сьюзи тихо рассмеялась, прикрыв рот ладонью.

— Вы как всегда, — в её голосе прозвучала ирония, но доброжелательная, тёплая.

— Кевин, познакомься — это Сьюзи, дочь Джона, — представила Лаура.

— Приятно познакомиться, я Кевин Мэнсон, — сказал я.

— Ох! — воскликнула Сьюзи, встретившись со мной взглядом. — Мэнсон?.. — в её голосе прозвучала лёгкая дрожь— смесь удивления и настороженного любопытства.

— Иди сюда, Сью, — позвал её Джон.

Сьюзи подошла ближе. На ней была простая, повседневная одежда, но в этой небрежности чувствовалась молодая естественность. Коричневые волосы немного растрёпаны, что придавало ей беззаботный вид, а глаза — тёплого янтарного оттенка — сияли сквозь крупные очки, придавая взгляду мягкую интеллектуальную остроту.

— Нужно зачаровать это пальто? — уточнила Сьюзи.

— Да, — ответил Джон.

— Где бумага, на которой ты всё записал?

— На соседнем столе, — кивнул он.

— Ага, вижу... — Сьюзи порывисто огляделась, взяла листок и, нахмурившись, начала вчитываться. — Так-с... — она пробежала глазами по строчкам, исписанным руническими символами.

— Всё в порядке? — спросил Джон.

— Да, всё выполнено точно. Но уточните: какой эффект наложить на пальто? — Сьюзи перевела взгляд на меня.

Ах да… я ведь им ещё не сказал.

— Наложите чары защиты и увеличения запаса эфира, — произнёс я, подходя ближе к рабочему столу.

— Хм... защита не проблема, но с эфиром может быть сложнее. Ладно, попробую, — сказала Сьюзи, задумчиво прикусывая кончик пера.

Она принялась что-то быстро чертить на листке, движения её руки были плавны и уверены, словно она не писала, а вычерчивала какую-то сложную партитуру. Я попытался заглянуть, но видел лишь строки непонятных символов, похожих на древние иероглифы, будто написанные рукой духа. Наконец, она поставила последнюю черту и глубоко вдохнула.

— Так… вроде всё. Теперь осталось зачаровать пальто, — сказала она с лёгким удовлетворением в голосе.

Она положила лист поверх пальто и произнесла нечто, от чего по коже пробежали мурашки:

— &G&^TT*^R%H*.

Что она только что сказала?..

Сразу после этих слов бумага и пальто начали светиться — мягко, но интенсивно, словно ткань впитывала свет и превращала его в часть своей сути. Затем свечение стихло, оставив после себя лёгкий аромат.

Невероятное зрелище.

— Всё, можешь забирать своё пальто, — сказала Сьюзи, с довольной улыбкой протягивая его мне.

— Спасибо вам, — поблагодарил я, приняв обновлённую вещь.

Не терпится опробовать зачарованное пальто.

— У меня вопрос, — сказал я, натягивая его. — Как вам это удалось?

— Что именно?

— Как вообще происходит зачарование предметов?

— Это должно оставаться тайной, — ответил Джон, но после короткой паузы добавил, смягчившись: — Однако, раз ты доверенное лицо Лауры, расскажу в общих чертах.

Он заговорил с серьёзностью мастера, передающего ремесло:

— С помощью моего бесформенного эфира я определил свойства твоего пальто — его структуру, качество, реактивность и способность к впитыванию энергии. Затем записал эти параметры на бумаге. Сьюзи, обладая эфиром типа Зачарование, анализирует предмет и формулирует параметры улучшения, выверяя их до мельчайшей детали.

— Если свойства заданы неверно — предмет может быть уничтожен, — добавила Сьюзи, поправляя очки. — Но если всё сделано точно, запись переносится на вещь, и ткань начинает «жить» по новым законам.

Довольно сложно понять, но звучит впечатляюще. И, похоже, работа у них не из лёгких, — подумал я.

— Сколько с меня? — спросила Лаура, переводя разговор в практическое русло.

— Один серебряный лири, — быстро ответил Джон.

— Не многовато ли? — прищурилась Лаура.

— Эй, я и так сделал скидку, не начинай, — усмехнулся он.

— Ха-ха-ха, я просто шучу. Вот твой серебряный. Передай привет жене, — сказала она рассеянно.

— Ладно, и ты береги себя. Заглядывай почаще — поговорим, посидим, что-нибудь приготовим. Что скажешь?

— Зайду как-нибудь, — кивнула Лаура.

— Тогда удачи, — сказал Джон, протягивая руку.

— И тебе, — ответила она.

Я помахал Джону и Сьюзи на прощание, и они ответили тем же — тепло, без притворства.

Вот так мы и попрощались с ними.

— А теперь куда? — спросил я у Лауры.

— Домой, куда же ещё?

— Понятно.

— А что? Куда ты хотел пойти? — приподняла она бровь.

— Нет, просто спросил.

Я поправил пальто, чувствуя приятную тяжесть обновлённой ткани. Пока — никаких ощутимых изменений. Может, нужно время, чтобы магия впиталась. А может, она уже работает — просто я этого ещё не осознаю.

Ладно, разберусь потом. Сейчас главное — идти домой.

6

После того как мы вернулись домой, Лаура немедленно направилась освежиться в ближайшую речку, а я предпочёл остаться наедине с ночным небом, густо усеянным звёздами. С наступлением темноты каждый шаг казался всё более утомительным и затяжным, будто сама ночь сгущала воздух вокруг. Уже опустилась ночь — или, быть может, скорее поздний вечер. В столице мы задержались куда дольше, чем рассчитывали, и всему виной была Лаура, увлёкшаяся всевозможными делами и мелочами, словно время для неё утратило значение.

Я просидел там минут двадцать, может, тридцать, когда в голову пришёл неожиданный вопрос: что мне делать с оружием? У меня его попросту нет. И я, признаюсь, не настолько безрассуден, чтобы бросаться на монстров с голыми руками. Было бы прекрасно, если бы у меня появилось настоящее оружие — катана или хотя бы меч.

Когда Лаура вернётся, я спрошу, есть ли у неё что-нибудь подходящее.

Погружённый в раздумья, я вдруг заметил её фигуру вдали. Голова была обёрнута полотенцем, и по мере приближения её силуэт становился всё отчётливее, словно вырастая из тьмы.

— Почему ты сидишь здесь? Тебе лучше зайти в дом, — сказала она, пристально вглядываясь в меня.

— Я тут подумал… мне нужно оружие, — твёрдо произнёс я, стараясь не выдать внутреннего волнения.

— Зачем оно тебе? — Лаура посмотрела на меня так, будто я попросил нечто совершенно абсурдное.

— Эй, Лаура! Неужели ты забыла? Завтра у нас большой день — охота на монстров! Как же я буду сражаться без оружия? Без него я бесполезен, как вампир на солнечном пляже! Так что если ты скажешь, что забыла… о, я найду способ превратить тебя в лягушку! — заговорил я, отчаянно стараясь добавить разговору бодрости.

— Всё-всё, поняла. Так, оружие, верно?.. Дай-ка подумать… — протянула Лаура, задумчиво наклонив голову. Я встал, ожидая ответа. — О! Может, в нашем складе найдётся что-нибудь подходящее? — добавила она, словно вспомнив что-то очевидное.

— Склад?! — я широко раскрыл глаза.

У нас разве был склад? — мелькнула мысль.

— Ах да, я же тебе его ещё не показывала. Идём, — произнесла Лаура с лёгкой интонацией повеления.

Мы миновали дом и остановились перед небольшой хижиной. Это было скромное строение — не более двенадцати квадратных метров, почти как шкаф в ванной… если бы ванная принадлежала гигантам. Доски, из которых была собрана постройка, выглядели так, словно пережили не одну бурю — и, признаться, проиграли. В общем, настоящий шедевр архитектурного ветхозаветия.

Но куда больше меня занимало то, что скрывалось внутри. Прежде чем коснуться древнего деревянного порога, Лаура на мгновение задержала дыхание и прошептала что-то на непонятном, певучем языке. Дверь вспыхнула ослепительным светом, будто вековые чары, державшие её в узах, рассеялись в ночи. Моё сердце забилось быстрее. Лаура осторожно взялась за ручку и приоткрыла дверь.

И я увидел…

— Здесь у меня есть всё, что пожелаешь. Мечи, катаны, кинжалы… — сказала она, входя внутрь.

Оружие. Самое разнообразное. Но, странно, я ощутил лёгкое разочарование. Наверное, ожидал чего-то более грандиозного, почти легендарного. Ну да ладно.

Интересно, зачем ей столько оружия? — подумал я, но решил не забивать себе голову. Сейчас важнее выбрать клинок для охоты.

В тёмных углах хижины мой взгляд вдруг зацепился за нечто особенное — катану, которая скорее напоминала произведение искусства, чем оружие. Её лезвие отливало глубоким карминовым оттенком, словно впитывало в себя свет, а строгая чёрная рукоять воплощала лаконизм, лишённый излишеств.

Семидесятисантиметровое лезвие с идеальной изогнутостью переходило в целостный клинок длиной более метра. В каждой его детали ощущалось дыхание мастера, вложившего в создание всю душу. Катана лежала так, будто ждала часа, когда чья-то рука пробудит заключённую в ней силу.

Эта катана явно предназначена мне. Но, на всякий случай, я ещё раз огляделся.

Хижина выглядела обыкновенной снаружи, но внутри казалась странно просторной, почти безмерной. Это ощущение нарушенной геометрии не давало покоя, и каждый шаг вызывал лёгкий дискомфорт, словно пространство слегка дрожало под ногами.

— Лаура, тебе не кажется, что внутри хижина больше, чем снаружи? — спросил я, не скрывая недоумения.

— Ты о пространстве? — уточнила она, и в её голосе прозвучала лёгкая усмешка.

— Да. Как это возможно?

— Это комбинация пространственных барьеров и интеграции измерений, — загадочно ответила она, будто говорила о чём-то обыденном.

— Я ничего не понял. Почему внутри больше, чем снаружи?

— Всё просто, — продолжила она, сжав воздух между ладонями, а затем плавно развела руки. — Благодаря манипуляциям с пространством я могу изменять его структуру, создавая эффект внутренней бескрайности внутри ограниченной оболочки.

Её объяснение только усилило моё замешательство, но я решил не утруждать себя попытками понять принципы пространственной магии.

— Ладно, пусть так. В любом случае, я беру это, — сказал я, указывая на катану.

Лаура бережно взяла клинок и внимательно осмотрела его.

— Этот клинок, названный Астрат, создан из стали, неподвластной времени. Его лезвие, словно отблеск закатного неба, хранит в себе дыхание тысячелетий. Это подлинное воплощение древнего мастерства, способное пережить эпохи, — произнесла она с тихим восхищением. А затем снова передала его мне.

В её голосе звучали благоговение и гордость. А я, держа Астрат в руках, вдруг почувствовал, что этот клинок — не просто оружие, а живая часть магии этого места, связанная с ним незримыми узами.

Невероятно. Несмотря на тысячелетний возраст, он выглядел как новый, будто только что покинул кузню. Можно ли мне его взять? Или подобная вещь слишком обременительна для простого смертного? Тем не менее, я не мог отвести взгляд.

Лаура, заметив мои сомнения, мягко улыбнулась:

— Не волнуйся, он не сломается даже от удара, который мог бы раздробить самый крупный бриллиант в мире.

Я чуть поколебался, но всё же решился взять катану в руки.

— Ладно, тогда завтра охота, верно? Сегодня я немного устал.

— Да, завтра утром мы отправимся на охоту. Надеюсь, ты готов? — спросила она, слегка приподняв бровь.

— Конечно! — ответил я, стараясь, чтобы энтузиазм звучал уверенно, а не наигранно.

Как только мы переступили порог дома, я ощутил непреодолимую усталость. Этот день был насыщен событиями: новое оружие, элегантное пальто… невероятный день. Я благодарен судьбе за то, что возродился в этом мире — и за то, что моя жизнь пересеклась с жизнью такой женщины, как Лаура.

Я не знаю, что принесёт завтрашний день, но я готов к неожиданностям. Пусть я не способен предвидеть будущее, однако верю: каждое событие несёт в себе зерно перемен, которое рано или поздно прорастёт и изменит мой путь навсегда.

----------

Охота?

0

Утро следующего дня. Спал я не особенно — волнение брало своё, и сон был рваным. Тем не менее — первый выход на монстров в этом мире обещал быть незабываемым. Пальто на мне, катана прижатая к боку; готов кромсать всех и вся — конечно, если хватит сил. Но на всякий случай у меня есть Лаура, и я верю, что она прикроет меня в нужный момент.

1

В общем-то, Лаура зашла ко мне в комнату, чтобы разбудить, но...

— Ух ты, ты уже на ногах, даже переоделся. Тогда иди за стол — завтрак готов, — с лёгкой улыбкой сказала Лаура, выходя из комнаты.

Время было восемь утра.

Постель уже аккуратно заправлена, и я, чувствуя приятную бодрость, вышел из комнаты и направился на кухню, где Лаура, погружённая в свои привычные утренние хлопоты, ловко орудовала у плиты.

— Садись, всё почти готово, — произнесла она, обернувшись ко мне.

Её улыбка сияла радостью — словно отражение самого утреннего солнца, робко пробивающегося сквозь тюль.

Лаура была одета в уютный домашний наряд: её фигуру мягко облегал фартук нежно-розового оттенка, подчёркивавший чистоту и свежесть белоснежной футболки, которая едва заметно обозначала изгибы тела. Стройные ноги скрывали элегантные шорты до колен, придававшие образу лёгкость и домашнее очарование. Одежда словно излучала тепло и создавалась для того, чтобы превращать утро в нечто умиротворяющее.

Я сел за стол. Спустя несколько мгновений Лаура подала еду и присоединилась ко мне.

— Кстати, куда мы сегодня пойдём? — спросил я, лениво ковыряя ложкой картошку.

— Думаю, недалеко от дома, но за барьером, — ответила она после короткой паузы, задумчиво прикусив губу.

— Понятно, — кивнул я.

Деревянные тарелки постепенно опустели. Лаура, словно заботливая наставница, посоветовала мне позавтракать плотнее, чтобы не лишиться сил в бою.

Я последовал её совету — и, должен признать, не пожалел.

На завтрак был тушёный картофель с мясом, щедро приправленный ароматным соусом. Конечно, то, что я пробовал в столице, было гораздо изысканнее, но здесь, по крайней мере, всё было искренне приготовлено и, что немаловажно, бесплатно.

После трапезы мы собрали вещи. Лаура, как всегда, действовала методично и безупречно: всё необходимое она аккуратно поместила в свой пространственный карман. Да, я уже не раз говорил... но это чертовски удобно! Хотел бы я тоже так уметь.

Лаура ненадолго скрылась в своей комнате, чтобы переодеться, а затем вновь появилась в дверном проёме.

— Подожди… Ты собираешься идти в этом?! — спросил я, ошарашенно уставившись на неё.

— Да, а что-то не так? — удивлённо приподняла бровь она.

— Нет… просто ты выглядишь слишком элегантно для охоты. Особенно — на монстров.

На ней была белоснежная блузка с пышными рукавами, придававшая образу лёгкость и благородство. Чёрные классические брюки подчёркивали изящество её фигуры, сочетая строгость с утончённой женственностью. На ногах — удобные туфли на низком каблуке, подходящие как для прогулок, так и для стремительных движений. Завершали ансамбль изящные чёрные перчатки, придававшие облику Лауры лёгкий оттенок загадочности и сдержанной аристократичности.

[[image:/storage/reader-images/e9d37aa35a628f13d005ee6cfd4b479856e00eab.jpg]]
Мой наряд, напротив, был куда прозаичнее: новое пальто, белая футболка — давняя жертва кулинарных экспериментов — и универсальные чёрные брюки с глубокими карманами. Минимализм и практичность — вот мой девиз, пусть и не самый впечатляющий в эстетическом плане.

Если сравнивать нашу одежду, разница между нами была разительной — как между небом и землёй.

Лаура взяла с собой небольшой мешочек, аккуратно закрепив его на поясе. Внутри поблёскивали несколько пробирок с жидкостью.

— Что там внутри? — спросил я, приблизившись из любопытства.

— Зелье заживления, — ответила она спокойно.

«Эм-м… Это точно зелье заживления?» — недоверчиво подумал я, наблюдая за жёлтым содержимым пробирки. Обычно такие зелья бывают красными или зелёными.

Ну, допустим.

— Всё готово? — спросила Лаура, повернувшись ко мне.

— Да, — коротко кивнул я.

Похоже, у нас было всё необходимое. Даже зелье. Так что бояться нечего!

Мы вышли из дома и направились прямо в чащу леса — туда, где утренний свет постепенно растворялся в прохладной тени деревьев, обещая начало чего-то нового.

2

Пока мы шли по лесу, среди запаха влажной земли и тихого шелеста листвы, мне вдруг пришла в голову мысль — вернее, вопрос, который уже давно терзал моё любопытство. Что такое благословение?

Лаура рассказывала мне об этом не раз, и я не мог сказать, что забыл, — скорее, просто не до конца осознал смысл сказанного. Всё это звучало слишком абстрактно, будто из легенд, а не из того, что можно постичь рассудком.

Когда мы приблизились к краю барьера, я решил вновь задать этот вопрос.

Она ответила спокойно, словно повторяя старую истину: благословение — это дар духов. Хотя, добавила она, не все стихии подчиняются им. Есть силы, лежащие за пределами их природы, неведомые даже самым древним из них.

Суть благословения в том, что духи заключают с людьми особые союзы. Это не просто договор, а священное сопряжение воль. Духи выбирают тех, кто вызывает у них симпатию, уважение или живой интерес. Взамен на верность и служение человек получает частицу их могущества — их дыхание, их стихию, их благосклонность.

На первый взгляд, всё кажется просто: взаимный обмен, союз по доброй воле. Но, как сказала Лаура, истинная суть этих уз куда глубже и опаснее. Нарушить клятву духа — значит оскорбить саму ткань духовного мира. Предательство одного из них способно вызвать гнев высших — короля и королевы духов, чья власть простирается над всеми живыми проявлениями стихий.

Королева — источник жизненной силы, питающей духовное царство, её дыхание течёт сквозь каждую искру существования. Король же — воплощение воли и защиты, хранитель порядка и меры. Они — два полюса одной сущности, дыхание и сердце духовного мира.

Если человек предаст своего духа, нарушив договор, это не останется без последствий. Гнев высших разрушает душу, обращая её в пустоту. Такова цена за ложь, ведь клятва между человеком и духом — абсолютна. Нарушение договора карается не просто смертью, а чем-то неизмеримо страшнее — утратой самого «я», разрывом нити, связывающей существование с самим собой.

Для духа клятва — не слово. Это акт соединения сердец. Отдавая её, ты вручаешь часть своей сущности. И если этот союз будет разрушен, сердце того, кто предал, уже никогда не будет живым — лишь бьющимся сосудом, лишённым тепла.

«Духи?..» — мелькнула у меня мысль.

Раньше я был уверен, что благословения исходят от богов. Но теперь понял — я ошибался. Всё гораздо сложнее, глубже… и, пожалуй, страшнее.

3

К тому времени, как Лаура объяснила мне суть благословения, мы уже достигли границы барьера.

— Вот мы и у самого края. Готов ли ты переступить его? — мягко произнесла она, пристально вглядываясь в моё лицо, будто стремясь расшифровать каждое движение взгляда, каждое колебание мысли.

Я не ощущал страха, но волнение неизведанного всегда живёт где-то на краю сознания. Или всё же боюсь? Не знаю.

— Д-да, подожди немного, мне нужно подготовиться. Кстати, Лаура, чуть не забыл — можешь вернуть катану, — попросил я, протягивая руку.

— Ах, да, конечно... — ответила она, плавно протянув ладонь к появившейся в воздухе едва заметной ряби.

Воздух дрогнул — и из пространственного кармана Лаура извлекла катану, небрежно бросив мне. Действительно, этот навык крайне полезен, почти незаменим.

— Пошли, — наконец произнёс я, собравшись с духом и пытаясь придать лицу серьёзное, почти решительное выражение.

Как только я пересёк невидимую грань, воздух вокруг стал густым и вязким, словно тяжелая завеса из эфира. Такого я никогда прежде не ощущал. Быть может, дело в том, что раньше я ходил в сторону дороги, ведущей к городу? А сейчас наоборот иду в чащу. Не знаю.

Лес застыл в тревожном ожидании — деревья казались живыми, внимательными, их ветви едва шевелились, создавая впечатление приглушённого, почти осмысленного шепота. Каждый шаг отзывался глухим эхом, и меня не покидало ощущение, будто сотни невидимых глаз следят за каждым моим движением из-за туманной призмы света и тени.

Я замер, вглядываясь в полутьму леса, как вдруг...

— Подожди, мне нужно ослабить барьер, — внезапно произнесла Лаура и положила ладонь мне на плечо.

Я невольно вздрогнул от неожиданного прикосновения.

— Не пугай так! — вырвалось у меня.

Лаура удивлённо подняла бровь.

— Почему ты так реагируешь?

— Потому что мы находимся в месте, полном монстров, а ты неожиданно хватаешь меня за плечо! — с оттенком раздражения произнёс я.

— Ладно, просто подожди здесь, — спокойно сказала она.

— Но зачем это делать?

— Поддержание такого барьера требует колоссальных затрат эфира, — пояснила она усталым тоном. — Это чрезвычайно утомительно. Если ты не знал, я снимаю его, когда ты спишь.

«Вот этого я не знал», — подумал я, внутренне поёживаясь.

По лёгкому щелчку её пальцев барьер начал растворяться — словно дым, рассеянный ветром, с тихим эхом уходя в глубины леса.

— Фух... теперь гораздо легче, — облегчённо выдохнула она, слегка разминая плечо. — Сейчас я подыщу тебе монстров послабее.

Присев на корточки, Лаура коснулась кончиками пальцев земли и закрыла глаза.

«Что она делает?» — удивлённо мелькнуло в голове.

Она оставалась неподвижной около трёх минут, будто пребывала в состоянии глубокой медитации. Затем выпрямилась и произнесла с удовлетворением:

— Нашла подходящий вариант!

— Что это было? — спросил я, не скрывая любопытства.

— Прикоснувшись к земле, я анализировала эфирное пространство в радиусе примерно двухсот метров, — начала она, её голос звучал спокойно, но с оттенком профессиональной уверенности. — Каждый живой организм излучает свой уникальный спектр эфира. У монстров он особенно плотный, насыщенный. Чем выше их сила — тем концентрированнее аура. Это и позволяет мне отличать слабых существ от опасных. — Лаура поставила руку на бедро и добавила, что существуют и иные методы анализа, но этот — самый интуитивный, дающий возможность буквально «чувствовать» пространство.

Это действительно напоминало оценку — но без чисел и характеристик, без конкретных параметров. Скорее, это был чистый, сенсорный «анализ».

— А ты можешь выследить человека таким способом? — спросил я, стараясь, чтобы вопрос прозвучал непринуждённо.

Лаура приоткрыла глаза и ответила:

— Люди способны маскировать собственный эфир, потому их аура часто ускользает от восприятия. Однако любое взаимодействие с эфиром оставляет следы — мельчайшие частицы, по которым можно отследить путь человека. В отличие от людей, монстры не способны подавлять излучение своей сущности. Их аура — это не просто энергия, а проявление жизненной воли, которая одновременно защищает их и объявляет миру: «это — моя территория».

Её объяснение было исчерпывающим, и у меня не осталось вопросов.

— Понятно. А ты можешь научить меня этому? — спросил я, стараясь скрыть лёгкую неуверенность.

— Думаю, ты способен овладеть этим навыком, — с лёгкой улыбкой ответила она, — но сейчас не время для обучения.

— Да, ты права, — согласился я, кивнув.

— Поторопимся, иначе они успеют уйти, — сказала Лаура и двинулась вперёд.

Я без колебаний последовал за ней.

Когда мы наконец достигли места, где, по словам Лауры, должны были обитать монстры, передо мной предстали три диких кабана. Их массивные тела, густо покрытые щетиной, и острые клыки внушали инстинктивное опасение. Я невольно удивился — ожидал встретить нечто гораздо более примитивное, по типу гоблинов.

— Это точно самые слабые монстры? — с сомнением произнёс я, не сводя глаз с ближайшего из них.

— Да. Разве что слизи слабее, но они не агрессивны, — спокойно ответила Лаура, её голос звучал уверенно, как у человека, для которого подобные встречи давно стали обыденностью.

Я кивнул, признавая её правоту. Спорить не имело смысла — мои знания о монстрах были поверхностны, почти детские.

— Атакуй кабана слева. Бей в голову — иначе он выживет, — продолжила она, демонстрируя движение с поразительной точностью. — Затем сразу переходи к остальным. Без колебаний, иначе они разбегутся. Хоть кабаны и слабы, но весьма шустры, а их инстинкт самосохранения развит не хуже человеческого.

— Понял, — отозвался я, хотя внутри всё ещё чувствовал неприятную тяжесть сомнений.

Однако, прожив тринадцать лет в этом мире, я должен был принять его законы — жестокие, но неотвратимые.

— Быстрее, пока они не убежали, — Лаура резко дернула меня за щеку, возвращая из оцепенения в реальность.

«Ладно, была не была».

Резко выскочив из кустов, я рванул вперёд и нанёс сокрушительный удар катаной по ближайшему кабану. Лезвие скользнуло сквозь плоть, как по воздуху, рассекло шею — и голова зверя, с лёгким шорохом травы, покатилась по земле. Багровая кровь фонтаном вырвалась из раны, окрасив землю и мою обувь.

«Ого... это оказалось легче, чем я думал».

После стольких тренировок такой результат, вероятно, закономерен. Хотя, возможно, решающую роль сыграло не мастерство, а само оружие — эта катана будто усиливала каждый мой взмах, подчиняя себе законы движения.

Я обошёл кабанов с фланга, прицелился и одним точным, отточенным движением обезглавил второго зверя. Третий, ощутив опасность, развернулся, намереваясь сбежать, но я, не колеблясь, метнул катану. Лезвие описало идеальную дугу и вонзилось прямо в брюхо животного. Кабан издал короткий хрип и рухнул.

«Не думал, что этот трюк сработает. Я явно недооценивал себя».

— Фух... я думал, он убежит, но всё получилось! — выдохнул я, чувствуя, как адреналин постепенно уступает место облегчению.

Подойдя к павшему зверю, я крепче сжал рукоять меча и резким движением выдернул клинок. Тёплая кровь хлынула на землю, брызнув мне в лицо и оставив липкие следы на коже.

Для многих подобное зрелище показалось бы чудовищным. Но я уже видел смерть животных — охота и бойня не были чужды этому миру. И всё же внутри поднялось тихое сожаление. Ведь даже эти существа стремились жить, как и мы. Они дышали, двигались, боролись за существование. Природа беспощадна: сильный пожирает слабого. Но человек, обладая разумом и сочувствием, способен осознать этот цикл и искать пути к более гуманному сосуществованию.

Мои размышления прервала Лаура.

— Если ты испытываешь угрызения совести — это лишь подтверждает твою человечность. Но помни: убив этих кабанов, ты, возможно, спас жизни людей. Они не различают добро и зло — ими движет инстинкт. Так что избавь себя от чувства вины, — произнесла она с мягкой, почти материнской интонацией.

Она права. Но даже зная это, смириться нелегко. Всё внутри всё ещё сопротивлялось. Однако я понимал — двигаться дальше нужно, иного пути нет.

С головы до ног я был покрыт кровью. Даже с кончика катаны алыми каплями стекала чужая жизнь.

«Теперь моя новая одежда безнадёжно испорчена. Вся в крови диких кабанов», — устало подумал я.

— Отличная работа! Для первого раза ты справился блестяще. Сегодня на ужин у нас жареный кабан, — с одобрением произнесла Лаура и лёгким движением ладони отправила туши в пространственный карман.

Её улыбка — мягкая, искренняя — излучала тепло. Казалось, что в каждом её жесте жила природная доброта, а взгляд отражал ту редкую внутреннюю гармонию, которой я сам всегда завидовал. Лаура смотрела на мир с каким-то светлым оптимизмом, будто преграды для неё существовали лишь как временные иллюзии.

— Может быть, попробуем охотиться на более сильных монстров? — с лёгкой тенью азарта предложил я.

— Можно. Неподалёку обитает существо, превосходящее кабанов по силе, — ответила она, прищурившись, словно оценивая мою готовность не словами, а духом.

Её голос звучал спокойно, но в нём уже слышалась обещанная опасность — и новый урок, который мне предстояло пройти.

Пройдя немного дальше, мы наткнулись на существо, чья зеленоватая, неровно поблёскивающая кожа сразу выдавала в нём гоблина. Он был отвратителен: жилистые руки, раздутый живот и зловещие, будто воспалённые глаза горели мрачным огнём на фоне полуобнажённого тела. В костлявых пальцах он сжимал обломок ржавого меча — жалкую пародию на клинок древнего воина из забытого предания.

— Это гоблин, — произнесла Лаура, в её голосе звучала сдержанная настороженность. — Он опаснее кабанов, и, к тому же, вооружён. Они отличаются хорошей реакцией и острыми инстинктами, так что будь предельно осторожен.

— Понял, — коротко ответил я и перехватил катану, чувствуя, как напряжение пробегает по телу.

Я быстро приблизился, намереваясь сразить его одним ударом. Но в тот миг гоблин, словно ощутив моё присутствие, резко обернулся. Он вскинул свой ржавый меч, пытаясь парировать атаку, однако его оружие оказалось слишком ветхим. Лезвие моей катаны, скользнув с почти музыкальной плавностью, рассекло не только металл, но и руку противника. Зеленовато-багровая жижа брызнула на землю, испуская резкий, удушливый запах. Гоблин завопил, срываясь на визг, и, корчась, рухнул на землю.

Он не сдавался. Издавая хриплые стоны, попытался отползти, цепляясь изувеченной рукой за траву. Его инстинкт выживания взывал к каждому нерву тела — он боролся, как и любое живое существо, желая лишь одного: жить.

— Добей его! — крикнула Лаура откуда-то из-за спины.

Я всё ещё колебался. Наблюдать, как существо, пусть и уродливое, но живое, отчаянно пытается ускользнуть от смерти, было... невыносимо.

И вдруг — что-то мелькнуло. Маленький камень, пущенный с неожиданной силой, угодил мне прямо в лоб. Я едва моргнул: боли почти не почувствовал, но сам факт того, что гоблин продолжает сражаться — пусть жалко, пусть бессмысленно — пробудил во мне раздражение. Его вид вызывал жалость и презрение одновременно.

Отбивая новые, беспомощные попытки бросков, я шаг за шагом приближался. И, когда расстояние сократилось до одного движения, я одним решительным взмахом рассёк его голову.

Зрелище оказалось отвратительным: зелёная кровь, с примесью густой чёрной слизи, забрызгала мои руки и плащ. Труп безвольно рухнул на землю, содрогнувшись в посмертной судороге.

Я отошёл на шаг, с трудом подавляя отвращение. На земле под ним оставалась растекающаяся лужа, от которой исходил мерзкий, металлический запах. Пока я осматривал своё испачканное одеяние, взгляд случайно зацепился за нечто яркое — внутри изувеченного тела гоблина мерцал странный, изумрудный свет.

«Что это?..»

— Ты уже закончил? — Лаура подошла ближе, её лёгкая поступь звучала почти неслышно. — Для твоего возраста это впечатляюще. Хотя, конечно, я тебя тренировала, — заметила она с полуулыбкой.

— Лаура, посмотри! Внутри него что-то светится, — воскликнул я, указывая катаной на источник света.

Она опустилась на колено и осторожно, с едва заметным отвращением, извлекла сияющий камень из останков. На свету тот сверкнул чистым, почти благородным зелёным блеском.

— Ого, это эфиопис! — воскликнула она, её глаза загорелись азартом. — Можно продать за кругленькую сумму. Нам сегодня явно повезло!

— Что такое эфиопис? — спросил я, чувствуя любопытство.

— Ах, точно, — Лаура постучала себя по макушке и легко улыбнулась. — Это редкие самоцветы, выпадающие из монстров. Чем сильнее чудовище, тем меньше вероятность, что он появится. Эфиопис — не просто драгоценность, а сгусток эфирной энергии, воплощённая сущность существа. В нём заключён остаток его души и силы.

— Значит, его можно продать?

— Да, — кивнула она. — Примерно за двадцать бронзовых лир. Для новичка это отличная награда.

— Вау! — выдохнул я, поражённый. Мысли о возможной выгоде моментально разогнали усталость.

Лаура, довольная, спрятала камень в пространственный карман.

— Пойдём домой? — предложила она мягко.

— Да, я устал, — признался я, потянувшись и размяв затёкшие руки.

Только теперь я заметил, что её волосы, обычно ниспадавшие на плечи, были собраны в аккуратный конский хвост. Этот штрих придавал её облику особую лёгкость, почти девичью свежесть, и вместе с тем — неуловимую силу, свойственную тем, кто умеет сохранять спокойствие даже среди крови и хаоса.

Когда мы уже собирались уходить, лес внезапно огласил пронзительный, звериный вопль. Он был настолько мощным, что сердце моё мгновенно застыло, будто в грудной клетке сжалось ледяной рукой. Я медленно обернулся в сторону источника этого чудовищного звука. Воздух вокруг словно сгустился — стал вязким, тягучим, наполнился невыносимой тяжестью и гулкой тревогой. Крик не стихал, напротив — он становился всё громче, наполняя душу первобытным, архаическим ужасом. Было очевидно, что он не принадлежал человеку.

— Ч-что это?.. — мой голос дрожал, будто сам поддался этому инфернальному эхó.

Лаура застыла, словно каменная статуя, но затем, выдохнув, заговорила — низко, с оттенком раздражённого страха:

— Чёрт… — выругалась она, стиснув зубы. — Мы привлекли внимание Короля гоблинов. Скорее всего, убитый тобой гоблин был их разведчиком. Когда он погиб, сигнал тревоги передался королю. Проклятье, я не предусмотрела этого! — она с досадой прикусила губу, взгляд её метнулся в чащу, где дрожала тень.

— Король гоблинов?.. Почему он здесь? — я знал о нём — по историям из прежнего мира, по легендам, но никогда не видел воочию.

Это предводитель всех гоблинов — чудовище, управляющее ими, как дирижёр оркестром безумия.

— Неподалёку, вероятно, их деревня… или древняя обитель, — напряжённо произнесла Лаура. — Он идёт сюда, чтобы устранить угрозу. Кевин, тебе нужно бежать! Он слишком силён. Отдай мне свою катану и уходи как можно дальше!

Её голос дрогнул, сделавшись тише, будто сама Лаура осознала, насколько бесполезны приказы перед лицом грядущего ужаса.

Я панически огляделся, инстинктивно ища выход. В такие мгновения человек подчиняется не рассудку, а врождённым, доисторическим инстинктам — бежать или сражаться. Мой разум метался в смятении, словно зверь, загнанный в угол. Но вдруг — посреди хаоса — я почувствовал странное притяжение, зов, пробуждённый где-то глубоко в груди.

Северо-Запад.

Что-то неведомое, неуловимое влекло меня туда, словно нить судьбы, натянутая сквозь пространство. Я не понимал почему, но отчётливо знал: там — спасение. Не только моё, но и Лауры.

— Лаура, иди за мной… я знаю, куда идти, — прошептал я, едва осознавая собственные слова.

— Что?.. Кевин, подожди! Не уходи один! — её голос прозвучал сзади — отчаянно, почти умоляюще, но я уже не слышал.

Меня вела сила, чуждая логике. Я рванул вперёд, пробиваясь сквозь густую листву, чувствуя, как сердце бьётся в унисон с ритмом шагов, будто отбивая марш судьбы.

Вскоре передо мной открылся спуск — широкий, выложенный мраморными плитами, которые казались невозможным зрелищем посреди дикого леса. Их гладь поблёскивала сквозь зелёный полумрак, будто светилась изнутри, нарушая естественный порядок вещей.

Без колебаний я начал спускаться. Внизу, в полумраке, меня ждала дверь, изъеденная временем, покрытая сетью тонких трещин. Её беломраморный каркас выглядел чуждым, почти сакральным — как фрагмент утраченного храма, оставшийся в изгнании среди корней.

Моя рука потянулась к ручке — не по воле разума, а словно ведомая неким внутренним откровением. Предчувствие великого открытия звенело в воздухе, как последний аккорд перед бурей…

4

Когда я спустился вниз, передо мной возникла дверь — древняя, изъеденная временем, но всё ещё внушительная. Я потянулся к ручке, и, едва она поддалась, мир вокруг обрушился, растворился, преобразился так стремительно, что сознание не успело за переменой.

— Г-где я?.. — сорвалось с моих губ. Голос звучал глухо, будто сквозь толщу воды.

Я огляделся. Двери больше не было. Позади возвышалась глухая каменная стена — холодная, безупречно гладкая, как будто созданная не человеческими руками.

Я выхватил катану и с силой ударил по ней. Ничего. Ни трещины, ни скола. Я вновь окутал клинок эфиром — сгустив энергию до резонанса, способного рассекать даже гранит, — но стена оставалась непоколебимой.

(К-кевин... Ты меня слышишь?) — голос Лауры донёсся издалека, словно сквозь эфирное эхо.

— Лаура! Где ты?! Отзовись! — крикнул я, но звук лишь гулко отразился от камня.

Голос вновь прозвучал, будто отовсюду сразу:

(Кевин, слушай внимательно. Времени мало. Ты застрял в Лабиринте. Найди выход как можно скорее. Здесь обитают монстры... не простые — куда опаснее гоблинов и кабанов. Избегай их. Держись в тени. Извини... связь нестабильна... будь осторожен...)

Голос прервался. Эфир вокруг словно исказился, наполнился шипением, искаженными звуками, а затем — тишина. Абсолютная, гнетущая, будто сама тьма затянула всё живое в себя.

— Эй-й... Лаура?.. — позвал я, и дрожь в голосе стала предательски заметной. — Чёрт, я почти ничего не запомнил из её слов...

«Какой ещё лабиринт?..» — мысленно выдохнул я. Её голос отозвался где-то в глубине сознания, как далёкое эхо: «Ты можешь выбраться, если найдёшь способ...»

Если найдёшь способ.

Поначалу серьёзность сказанного не дошла до меня. Я просто стоял, ошеломлённый, словно во сне. А потом — словно глыба сорвалась на грудь — истина обрушилась всей тяжестью.

«Постой... Значит, отсюда нельзя выбраться?..»

— Ха... ха-ха... Это шутка, да?.. Один, среди монстров... Как я выживу? — слова выходили судорожно, пересыхающими губами.

Паника накрыла волной. Руки задрожали. Я сжал кулаки, упёрся ими в виски, пытаясь остановить этот хаос в голове. Колени предательски подкосились. Катана выскользнула из пальцев, с глухим металлическим звоном ударилась о камень.

Пространство вокруг будто закружилось. Всё — стены, воздух, моё дыхание — искажалось, превращалось в вихрь. Реальность трещала по швам, уступая место мраку, липкому и хищному.

Страх сковал меня, как яд, проникающий в каждую клетку. Мысли спутались, воля ослабла, разум оказался на грани распада.

Но где-то внутри — глубоко, в самой сердцевине сознания — вспыхнула искра.

Я, с трудом удерживаясь на руках, заорал, разрывая тьму:

— Прекрати это! Остановись! Ты хочешь умереть здесь?! Тогда почему не погиб раньше?! — Гнев взорвал грудь, прорвал оцепенение.

Я стиснул зубы до боли, заставляя себя дышать ровнее. Закрыл глаза.

— Успокойся... главное — не терять самообладания, — прошептал я, почти беззвучно.

Я замедлил дыхание, сосредоточился на каждом вдохе и выдохе, пытаясь вернуть контроль. С каждой секундой хаос в голове утихал, уступая место холодной решимости.

Спустя какое-то время я почувствовал, как разум проясняется. Я сел на холодный камень, прислушиваясь к собственным мыслям.

— Ладно... сидя здесь, я ничего не добьюсь, — выдохнул я, поднимаясь. — Нужно исследовать это место. Я справлюсь. Я выберусь отсюда.

Голос дрогнул, но в нём уже слышалось не отчаяние — а решимость.

Ноги дрожали, но я заставил себя сделать шаг. Ещё один.

— Я должен идти вперёд... я должен выжить, — процедил я сквозь зубы.

И, несмотря на липкий ужас, медленно, почти машинально — двинулся дальше.

Я просто шёл вперёд. С каждым шагом — прочнее ощущая, что пути назад уже нет.

5

Я несколько минут блуждал по лабиринту, пока не наткнулся на монстра. Я не стал атаковать его — Лаура предупреждала, что нападать на обитателей этого места опасно. Её совет казался разумным.

В десяти метрах от меня стояло чудовище колоссальных размеров, массивного телосложения, высотой не менее трёх метров. Его тело покрывала густая шерсть, а на голове возвышался рог, придавая существу устрашающий облик. Его алые глаза мерцали в полумраке, излучая зловещую угрозу. Я затаился за стеной, внимательно наблюдая за монстром. Внезапно он повернул голову, словно ощутив мой взгляд.

«Мне показалось, или он заметил меня?»

Я был полностью скрыт за стеной, но, выглянув вновь, обнаружил, что существо исчезло. Собравшись с духом, я осторожно вышел из укрытия, стараясь понять, куда оно направилось. Сделав несколько шагов, я оглянулся и… замер. Позади меня, в тени, возвышался гигант, пристально наблюдая за мной алыми глазами.

Осознание пришло слишком поздно. Прежде чем я успел среагировать, мощный удар отбросил меня в сторону. Мир взорвался болью.

— Кха-а-а-а-а!!~ — стон вырвался из моих губ.

Боль пронзила каждую клетку моего тела, ослепляя сознание. Казалось, внутренности разорваны, позвоночник сломан, лёгкие сдавлены невидимой хваткой. Мир застилало марево агонии, гулкий звон в ушах заглушал остатки рассудка. Левая рука повисла, отказываясь повиноваться.

«Ч-что за...?!» — мысль пронеслась в хаосе разума. Это был тот самый монстр, за которым я следил. Он напал с невероятной скоростью.

«Похоже, рука сломана...»

В последнюю секунду я инстинктивно выставил левую руку, пытаясь смягчить удар, но его мощь оказалась непреодолимой. Какое же чудовищное существо!

Всё тело пылало, как в огне, но страх перед неизбежной смертью заглушил боль. Каждое движение сопровождалось вспышками агонии, но я знал — если останусь на месте, погибну. Монстр двинулся ко мне, и воздух стал тяжёлым, наполненным тягостной угрозой. Его красные глаза полыхали безжалостной яростью. Время замедлилось.

Бежать!

Собрав последние силы, я рванул в сторону, оттолкнувшись от пола. Боль вспыхнула с новой силой, но я не мог позволить ей овладеть мной. Внезапно позади раздался грохот — часть стены рухнула, заволокнув всё облаком пыли. Не раздумывая, я бросился вперёд. Видимость пропала, но паника и страх вели меня. В хаосе я наткнулся на невидимую преграду и рухнул на землю. Пыль кружилась вихрем, скрывая силуэт монстра.

Но я не собирался сдаваться.

С трудом поднявшись, я двинулся вдоль стены, опираясь на неё дрожащей рукой. Каждый шаг отдавался вспышками боли, но я не мог позволить себе остановиться. Выйдя из пылевой завесы, я свернул за угол и, обессиленный, опустился на пол. Минут десять я приходил в себя, стараясь унять боль и отдышаться. Наконец, ощутив слабое облегчение, я поднялся и осторожно выглянул из-за стены. Монстра нигде не было.

— Уф-ф... — я с облегчением выдохнул.

Возможно, из-за шока, но боль начала утихать, позволяя мне двигаться. Подойдя к обломкам, я заметил нечто невероятное — разрушение исчезало. Камни, что секунду назад валялись на полу, исчезали, а пробоина в стене затягивалась, словно её никогда не было. Я коснулся стены — она была цельной и гладкой. Разум отказывался принимать реальность происходящего. Либо я теряю рассудок, либо это место обладает живой, неведомой силой.

Каждый звук лабиринта казался живым. Эти стены не просто окружали меня — они дышали, наблюдали, манипулировали пространством. Надежда на спасение таяла, а окружающее пространство становилось всё более давящим.

В тенях я чувствовал чужое присутствие. Что-то зловещее следило за мной, что-то, чья сила выходила за грань моего понимания. Этот лабиринт был не просто тюрьмой — он был существом, сознанием, непостижимым разумом, играющим со мной, как с жалкой игрушкой.

Час, проведённый здесь, ощущался вечностью. Страх, холодный и липкий, сковывал сознание, вытесняя остатки самообладания. Я балансировал на грани безумия, где реальность растворялась, оставляя только мрак.

— Мне нужно идти… — прошептал я, голос дрожал от усталости и отчаяния.

Но выбора у меня не было.

Я не хотел продолжать этот путь, но должен был. Остановиться означало погибнуть. Впереди меня ждала неизвестность, но, несмотря на страх, я двинулся дальше. Потому что оставаться здесь — значило обречь себя на смерть.

6

Я долго блуждаю по этому лабиринту, и в голове непрерывно крутятся вопросы: насколько он велик? Как мне отсюда выбраться? Я задаю их раз за разом, но кроме них существует множество других. Например, сколько времени прошло с момента, как я здесь оказался? Или какова истинная природа этого места? Одни участки чересчур похожи друг на друга, что ещё больше затрудняет ориентацию.

У меня отличная память, особенно фотографическая, но в этих условиях она скорее проклятие, чем дар. Хотя, называть её даром тоже вряд ли уместно. Проходя мимо бесконечных однообразных стен, я постоянно задаюсь вопросом: бывал ли я здесь раньше? А если я хожу по кругу? Эти мысли доводят меня до отчаяния.

Сталкиваясь с монстрами причудливых форм и размеров, я никогда не стремился к сражению. Внутренний голос неизменно твердил: избегай их взгляда любой ценой. И я следовал этому правилу, словно незыблемому закону.

— Чёрт… — выдохнул я, дотронувшись до живота.

Громкое урчание подтвердило очевидное. Голод терзал меня уже два дня. Я ничего не ел, не пил, даже не перекусывал. Хотя точное время установить сложно, внутренние ощущения подсказывают, что прошло не меньше пары дней.

Левая рука продолжала болеть, и я использовал футболку вместо повязки. Потерять пальто для меня равносильно смерти. К тому же его эффект оказался заметным: если я израсходовал слишком много эфира, оно не давало мне потерять сознание. Стоило его снять — тут же наступали слабость, головокружение и тошнота. Похоже, пальто удваивало мой запас эфира, что давало мне ощутимое преимущество.

Я задумался: если пальто увеличивает мой объем эфира примерно вдвое, не слишком ли это несправедливо по отношению к другим? Допустим, у кого-то изначально огромное количество эфира. Надев это пальто, он удвоит его запас, что создаст еще больший разрыв между сильными и слабыми. Это нарушает баланс, поскольку те, у кого эфира мало, окажутся в еще более невыгодном положении. Возможно, этот бафф действует иначе, не просто увеличивая общий объем эфира, но если он действительно удваивает его количество, это, безусловно, нарушает справедливость!!!

Я старался не обращать внимания на дискомфорт, боль и голод.

Бродя по лабиринту и предаваясь размышлениям, я осознал странную особенность этого места: здесь нет ветра. Воздух ощущается, но остаётся неподвижным. Я вспомнил сцену из аниме, где персонаж проверяет направление ветра, облизывая палец и поднимая его вверх. Повторив этот жест, я не ощутил даже слабейшего дуновения. Возможно, ветер слишком слаб, чтобы быть заметным, или его здесь действительно нет. Я взмахнул рукой, но даже собственное движение не создало привычных воздушных потоков. Более того, моё дыхание, казалось, растворяется в пространстве, не вызывая привычного сопротивления воздуха. Это усилило ощущение гнетущей неподвижности.

Из этого следовал один вывод: в лабиринте отсутствует атмосфера. Но тогда как я дышу? Или то, чем я сейчас дышу, — вовсе не воздух? Возможно, я сам внушаю себе эти мысли…

Кто знает.

Я не останавливался и продолжал идти вперёд, не имея понятия, сколько времени потребуется, чтобы найти выход…

7

Время потеряло для меня смысл. Я чувствую, как мое здравомыслие ускользает сквозь пальцы, растворяясь в этой бесконечной пустоте. В водовороте одиночества остается лишь одно ощущение — мучительный, всепоглощающий голод. Он раздирает меня изнутри, не оставляя ни сил, ни надежды. Я готов отдать все, лишь бы утолить эту жгучую жажду, избавиться от ненасытного желания.

«Ох, черт... хоть бы крошку хлеба! Хоть каплю воды! Хотя бы одну! Крошку!» — я зажмуриваю глаза, вспоминая вкус еды, представляя аромат давно забытой трапезы.

Сколько я блуждаю в этом проклятом лабиринте? Недели? Месяцы? А может, годы?

Перед глазами вспыхивают призрачные образы — человек или тень, неотступно следующая за мной. Открытые настежь двери зовут в неизвестность, а миражи воды и еды издеваются, напоминая о реальности, которую я когда-то знал. Мир галлюцинаций становится все более угнетающим. Он пожирает меня изнутри.

Я теряю счет времени, вновь и вновь проходя одни и те же коридоры, пока передо мной не возникает монстр. Он невысок, но его лапы сжимают булаву — массивную, грозную, словно сама смерть.

Решимость охватывает меня. Убить его. Пусть это станет моим последним деянием. Сожрать его, чтобы прекратить это мучение.

Я уже сошел с ума? Возможно. Но что остается, когда безумие и отчаяние проникают в каждую клетку твоего тела?

Игнорируя предостережения Лауры, я твердо направляюсь к монстру.

Катана крепко сжата в руке. Я не могу бросаться бездумно — если он заметит меня раньше времени, элемент неожиданности будет утерян. Я использую первый тип эфира, усиливая оружие.

Я приближаюсь.

Сначала монстр стоит в сотне метров, затем в тридцати. Он замечает меня. Теперь я могу ускорить шаг.

Мы двигаемся навстречу друг другу.

В пяти метрах я наношу удар, вложив в него всю оставшуюся силу.

Металл сталкивается с металлом. Он парирует атаку своей массивной булавой.

Неудивительно. Это не гоблин, который прячется на дне иерархии монстров.

В одно мгновение меня отбрасывает назад. Я несколько раз кувыркаюсь по земле, затем встаю. Левая рука пронзена болью, но я не придаю этому значения.

Я не останавливаюсь. Я снова атакую.

Монстр уступает мне в скорости, но превосходит в силе. Он похож на гоблина, но его кожа темнее, а тело массивнее. Это существо уникально.

Я бью. Я бью снова. И снова.

Мои удары следуют один за другим, превращаясь в вихрь ярости.

Но он отражает их с пугающей легкостью.

Он стоит непоколебимо, будто высеченный из камня.

«Почему?! Почему он не устает?! Он вообще может устать?!»

Я не выдерживаю. Вскрикиваю.

— Да сколько можно?! Просто умри уже!

Я бью.

Атакую, атакую, атакую...

Но мои силы иссякают.

Сколько часов прошло?

Я больше не понимаю.

Осталась лишь мысль: убить.

Был шанс. Я видел брешь.

Но…

Катана не оставляет ни царапины.

«Какого черта? Что это за твердь?!»

Отдышка. Грудь вздымается и опадает.

Я не могу двигаться.

— Почему?!.. Почему я настолько слаб?! — голос дрожит, вырываясь из горла вместе с остатками сил.

Мир погружается в темноту.

Я не вижу, как его удар обрушивается на меня.

Удар.

В живот.

Кровь.

Рот наполняется медным вкусом. Я выплевываю алую слизь, падая на колени.

Руки обессилены. Одна — безжизненно сломана. Другая — судорожно сжимает живот.

Боль. Она пронзает меня, проникая глубже, чем металл.

Это не просто поражение. Это падение в бездну.

Я теряю сознание.

Надежда исчезает.

Сегодня я умру во второй раз...

Оглядываясь назад на тринадцать лет, проведённых с Лаурой, я осознаю, что это было время истинного тепла и радости, которых прежде не знал. Лаура принесла свет в мою жизнь, наполнив её смыслом и удовольствием от самых простых вещей: прогулок по магазинам, наслаждения вкусной едой. Она избавила меня от одиночества, окружив заботой и вниманием. Благодаря ей я понял, что такое настоящее счастье и любовь, которые никто не имеет права отнять у меня силой. Лаура стала символом того, что жизнь — это не просто существование, а нечто большее, наполненное ценностями, делающими её осмысленной и полноценной.

Лаура…

«Нет! Я не позволю себе умереть! Будь ты проклят!» — закричал я.

Я бился о пол и кричал, надеясь, что хоть что-то изменится.

«Нет, я должен держать себя в руках и думать, как одержать победу». В самый последний момент я обуздал охватившую меня ярость.

Монстр подбирался всё ближе, пока не оказался почти вплотную. Он размахнулся для удара…

Но его атака не достигла цели. Вместо этого удар пришёлся в пол, разметав вокруг каменные обломки. В последний момент я смог уклониться, и теперь оказался у него за спиной.

Мысль промелькнула в голове: единственный способ убить его — перерезать шею. Это была самая защищённая часть его тела. Если этот удар не сработает, шансов на спасение не останется.

Я вложил в него последние силы, целясь точно в середину шеи. Лезвие катаны прошлось по цели, и…

Ровный разрез. Голова отделилась, покатилась в образовавшуюся дыру.

— Ха… Ха-ха-ха-ха! Я это сделал…

Но радость была недолгой.

Тело монстра резко развернулось и нанесло сокрушительный удар булавой. Меня отбросило к стене. Мгновенная боль пронзила правую сторону тела.

— Кхваа~

Стена не проломилась, а я, к своему удивлению, остался цел. Но боль охватила меня, словно пламя: сначала рука, теперь — ребра, словно кто-то сжимал их, пока они не поддавались, ломаясь с хрустом.

«Что это было?! Я же…»

— …отрубил ему голову!..

Да, несмотря на это, он всё ещё двигался.

Я находился в полулежащем положении, лишённый сил. Чудовище без головы приближалось.

«Что делать?» — вопрос эхом разносился в сознании, сливаясь в неразличимый шум.

Но вдруг… оно остановилось. Я не понимал, что происходит, но решил воспользоваться моментом, чтобы подняться. Несмотря на сломанные рёбра, я попытался встать. Почти удалось.

Сгибаясь от боли, я опирался на лезвие катаны. Каждый шаг давался с трудом. И вдруг, с оглушительным грохотом, монстр рухнул на пол. Его тело больше не двигалось.

Я ползком добрался до стены, сел и с трудом перевёл дыхание.

«Он мёртв? Или это ловушка?» — я не спешил радоваться.

Прошло, вероятно, около полутора часов. Я не сдвинулся ни на дюйм. Однако, похоже, силы начали восстанавливаться. Я предпринял попытку встать.

— Кхаа… Ай… больно…

Рёбра всё ещё болели, но, похоже, были сломаны не все, а лишь две или три кости.

Опираясь на катану, я приблизился к монстру и начал осторожно его осматривать.

— Он мёртв?..

Осторожно, но настойчиво, я ткнул в него катаной.

Кожа оказалась мягкой. В бою я не мог пробить её, но теперь лезвие с лёгкостью входило внутрь.

Я отрубил конечности и разделил тело на части. Запах крови был настолько пронзительным, что у меня начался рвотный рефлекс, хотя желудок оставался пустым.

Но внезапно я понял нечто странное.

Разложение началось слишком быстро. Обычно на это требуется несколько дней или даже недель, но здесь…

— Нет… невозможно… время внутри лабиринта течёт иначе, чем снаружи? — прошептал я, сжимая пальцами подбородок. — Это же нарушает все законы физики…

Если эта гипотеза верна, то в реальном мире прошло либо больше времени, чем мне кажется, либо меньше. Такая разница возможна в теории относительности, но… возможно ли это здесь? Как давно была создана эта структура? Достигла ли местная цивилизация уровня понимания физики, позволяющего управлять временем?

Я всегда интересовался физикой, мечтал стать астрофизиком… но сейчас это не имеет значения.

Главное — выжить.

Меня охватила слабость. Сон был желанным, но жажда и голод не давали уснуть.

Я сомневался, можно ли есть плоть монстра. Но выбора не было.

«Если умру, то хотя бы сытым».

Я снял футболку, использовав её в качестве примитивного фильтра. Выдавил кровь из куска мяса и попробовал её на вкус.

Отвратительно. Едва сдерживая рвотный позыв, я заставил себя проглотить.

«Если кровь настолько мерзка… каким будет мясо?»

Я откусил маленький кусочек.

— Буэээ~

Вкус был неописуемо ужасен. Ничего подобного я не пробовал за всю жизнь.

Но… я должен есть. Должен выжить. Даже если это самое омерзительное, что я когда-либо пробовал…

Я заставил себя жевать.

8

Две с половиной минуты назад.

— Лаура, я знаю, куда нам идти…

— Куда?.. Нет, Кевин, стой!

Лицо Лауры мгновенно побледнело, когда она осознала, что Кевин уже выскользнул из её рук. Он исчез в глубине леса, словно тень, скользнувшая за деревья. Бездна безнадёжности отразилась в её глазах, а сердце сжалось от тревоги.

— Чёрт тебя побери, Кевин, остановись! — пронзительно закричала она.

Лаура бросилась вслед за ним, растворяясь в тени деревьев.

Оглядываясь в поисках Кевина, она не увидела его среди ветвей. В этот момент она поняла, что пришло время действовать. Её взгляд внезапно озарился неестественным белым светом, а зрачки окутала мистическая аура.

Она использовала ауру второго типа, чтобы выследить Кевина и обнаружить его эфир.

— Нашла… — прошептала Лаура холодным, почти безжизненным тоном.

Добравшись до места, где должен был быть Кевин, она заметила, как его силуэт постепенно исчезает под землёй. Она кинулась к нему, но столкнулась с чем-то невидимым и почти неосязаемым.

Лаура пыталась преодолеть невидимый барьер, но любые её атаки, физические или эфирные, рассеивались, будто их никогда не существовало. Она звала Кевина, умоляла его не уходить, но её слова тонули в пустоте. Кевин был ослеплён желанием спуститься по лестнице. Лаура видела, как он шагнул через дверь в неизвестность — место, которое для неё означало не чудо, а разрушение всего сущего. Это было похоже на разрыв сердца, на безмолвный крик души. Слёзы текли по её щекам, словно живые свидетели её боли.

Когда мощный луч света перенёс Кевина в неизвестность, дверь захлопнулась, а невидимый барьер рухнул в одно мгновение. Лаура потеряла равновесие, упала на колени и, поддавшись тяжести горя, закрыла лицо ладонями. Её белоснежная блузка испачкалась в грязи, отражая хаос её внутреннего мира.

Постепенно, подавляя в себе отчаяние, она поднялась и подошла к зданию, лестница которого вела вниз. На мраморных стенах были вырезаны идеограммы — словно кто-то высек их острым клинком, подчёркивая важность каждого символа.

— Понятно… — медленно произнесла она.

Тем временем Король гоблинов приближался.

Позади раздался угрожающий рёв чудовища, сметающего всё на своём пути. Деревья взлетали в воздух, словно лёгкие осенние листья, подхваченные бурей, — но Лаура оставалась неподвижной. Её спокойствие, граничащее с безразличием, не поколебалось даже перед лицом надвигающейся катастрофы. Однако не один лишь Король гоблинов двигался к ней — целый его отряд, переполненный фанатичной яростью, шёл следом.

Мелкие твари, укрытые под покровом его власти, бросились в атаку. Их самоуверенность зашкаливала, будто присутствие Короля делало их неуязвимыми. Они могли думать, что с ним — они непобедимы. Но…

— Мелкие сошки… с глаз долой, — произнесла Лаура хладнокровно.

Из едва заметной ряби воздуха она извлекла меч.

Первый гоблин на её пути пал прежде, чем успел издать хоть звук. Его голова отделилась от тела в ту же секунду, как он поднял руку. Однако стая продолжала наступление, не осознавая неизбежности своей гибели. Один за другим они бросались на смерть, не поспевая за её скоростью. Слишком стремительно, слишком точно — она убивала, не оставляя и тени сомнения.

А Король гоблинов, стоя вдали, наблюдал за этим кровавым танцем.

После нескольких десятков поверженных тварей оставшиеся внезапно замедлились. Страх смерти, пробив броню безумия, заставил их колебаться. И тогда, словно разъярённый титан, в бой вступил сам Король гоблинов.

Его тело было колоссально, плотное и мускулистое, с рогами, вросшими в череп, как древние ветви. Лаура воткнула клинок в очередного мертвеца и, обернувшись, встретила взгляд чудовища.

[[image:/storage/reader-images/4bff47a9ca3ad24b9f77ae290aab610abc466614.jpg]]
Заметив силуэт Лауры в тьме, монстр двинулся вперёд, сжимая в лапах чудовищную дубину, усеянную металлическими шипами. Собрав ярость, он нанёс удар — с лёгкостью и точностью, словно участвовал в мрачном турнире по гольфу. Земля содрогнулась, воздух разорвался гулом, а плотная пыль поднялась столбом, скрывая всё, словно пелена апокалипсиса.

Монстр уже праздновал победу, но когда пыль рассеялась — перед ним стояла Лаура.

Живая.

Её правая рука, окровавленная, но всё ещё сжимающая дубину, удержала сокрушительный удар. В её венах текла не просто кровь — несгибаемая воля и ярость, отлитые в плоть. Сжав оружие с нечеловеческой силой, Лаура расколола дубину надвое, будто ломая хрупкий лёд под молотом.

— Проваливай, ублюдок… Сейчас мне не до тебя! — голос её дрожал от ярости, а аура гнева вспыхнула вокруг, раздирая воздух невидимыми волнами. Монстр невольно отпрянул, почувствовав первобытный ужас.

Озадаченный, но всё же не утративший гордыни, он вновь замахнулся.

Лаура посмотрела на него — взглядом, способным обрушить горы. В этом взгляде не было ни жалости, ни сострадания — лишь холодная, безмерная сила.

— Ах… — горько вздохнула она. — Какая глупость.

Король гоблинов не успел даже осознать произошедшее. В следующее мгновение его голова отделилась от тела. Фонтан крови взметнулся вверх, окрашивая землю густым алым, смешиваясь с зеленоватой плесенью. Воздух наполнился зловонным, тяжелым ароматом смерти.

Лаура выхватила меч из пространственного кармана — и одним молниеносным движением низвергла Короля гоблинов во прах.

«Я знала, что Кевин может заблудиться, но не ожидала, что он попадёт в ловушку. Если бы это был лабиринт низшего уровня — опасности было бы меньше. Но тот, в который он попал, относится к высшему разряду — одному из самых смертоносных лабиринтов в мире».

Лабиринты появлялись редко, но их существовало немало. Они подразделялись на четыре категории:

Q — простейший лабиринт, но даже его исследование требовало командной работы;

Z — средний уровень, баланс между лёгкостью и смертельной сложностью;

P — высший лабиринт, грандиозный и непостижимый, куда никто не доходил до конца;

X — неизвестный, окутанный легендами. Его видели лишь однажды, столетия назад.

«Я должна связаться с ним как можно скорее…»

— Кевин, слушай внимательно, времени мало. Ты застрял в лабиринте, и тебе нужно найти выход. Здесь скрываются чудовища, куда опаснее гоблинов. Избегай их любой ценой, оставайся в тени. Прости, связь нестабильна… будь осторожен…

Ещё вчера Лаура, не сказав Кевину, наложила на его пальто заклятие мысленной связи. Она попросила Джона и Сьюзи помочь, и их совместные усилия не прошли даром.

«Надеюсь, моё послание дошло. Но есть вероятность, что он меня не услышал…»

Лабиринт представлял собой портал в иное измерение. Переступив его порог, человек оказывался в пространстве, оторванном от привычной реальности. Эти врата соединяли два мира лишь на краткий миг — зыбкий, как дыхание сна. Стены лабиринта были исписаны древними рунами, предупреждавшими о надвигающейся гибели.

Беда заключалась в том, что не существовало простого способа выбраться.

В глубинах лабиринтов обитали существа, не встречающиеся больше нигде. Некоторые из них обладали такой разрушительной мощью, что могли обратить целые города в прах. Именно поэтому лабиринты находились под строжайшим контролем специальной организаций и королевских особ.

«Но этот лабиринт возник внезапно… прямо здесь и сейчас. Теперь я могу лишь молиться и ждать Кевина. Даже представить страшно, через что он проходит…»

Попасть внутрь было невозможно. Поэтому Лаура ждала — одна, в окружении мертвых гоблинов, под кровавым небом. Она верила, что Кевин найдёт дорогу назад. И эта вера — была последним светом, удерживающим её от отчаяния.

9

После того как я, преодолевая отвращение, с трудом проглотил кусок мяса, мой голод на мгновение ослаб, но натом вместо него во мне разгоралось нечто более коварное — неумолимая усталость.

Я знал, что засыпать нельзя. Отдых был роскошью, которую я не мог себе позволить. Лабиринт не прощает слабости, и любой, кто осмелится стать уязвимым, обречён. Сон мог стоить мне жизни — ещё мгновение назад я боялся монстров, а теперь понимал, что моя самая страшная угроза — собственное истощение. Вопрос оставался открытым: что убьёт меня раньше — клыки хищников или неумолимое выгорание моего тела?

Но если мне суждено умереть, то я предпочту истощение.

Я поднялся на ноги, но они почти не слушались меня — дрожащие, словно у марионетки с оборванными нитями. Каждый шаг отдавался во мне вспышками боли, словно тысячи игл безжалостно вонзались в плоть. Сломанные рёбра сковывали дыхание, правая рука висела, как ненужный, бесполезный придаток.

Я боролся с этим. Бил себя по щекам, пытаясь отогнать сонливость. Но даже эта простая попытка далась мне с трудом — руки больше не подчинялись. Веки наливались свинцовой тяжестью, опускаясь, и я каждый раз проваливался в зыбкую пустоту.

Нет!

Я должен бодрствовать.

Но усталость безжалостно опутывала меня, затягивая в вязкое болото бессилия. И тогда, в последнем отчаянном порыве, я выхватил катану и вонзил её в собственную ладонь.

Лезвие легко пронзило плоть, вспоров кожу, но я не почувствовал боли. Только тупое, глухое давление. Тяжесть была такой всепоглощающей, что даже собственная кровь, стекающая по пальцам, казалась чем-то чуждым, далеким.

Мир медленно растворялся в темноте.

Моё тело больше не боролось.

Я рухнул на землю, сдался — и погрузился в долгожданный сон, единственное спасение, которого я так жаждал.

Кровь капала с моей руки, но это уже не имело значения.

— Если... я немного посплю... ничего ведь не случится?.. — прошептал я, утопая в зыбкой темноте.

И в этот момент единственное, что напоминало о том, что я ещё жив, было моё дыхание — слабое, мерцающее, словно умирающий огонь, готовый в любую секунду погаснуть.

----------

Свобода.

0

Мои отяжелевшие веки разомкнулись, и я очнулся в безмолвии. Сначала я не мог понять, где нахожусь — в комнате ли, или под бездонным ночным небом.

Поднявшись — весь залитый кровью и слюной, — я осознал, что по-прежнему в лабиринте. В этом проклятом месте, где я едва не погиб. Я думал, что всё происходящее — всего лишь кошмар, но когда перестал размышлять… сколько же времени прошло? Я утратил всякое представление о течении времени. Казалось, будто я спал вечность — но возможно ли это? Мысль показалась абсурдной, пока в какой-то момент я не ощутил, что абсурд и есть истина.

В голове звенело; зрение двоилось; тело охватывало странное, неуловимое ощущение — будто само пространство вокруг исказилось. Сначала я решил, что это следствие долгого сна, но, вероятно, первопричина крылась в ином.

Окинув взглядом лабиринт, я внезапно почувствовал себя выше, словно само тело моё вытянулось, подчиняясь чужим законам. Взглянув на себя, я заметил перемены.

Во-первых, одежда стала тесной, за исключением пальто. Брюки разорвались, обувь сдавливала ноги. Волосы, теперь достигающие копчика, придавали происходящему ещё большую нереальность — словно я вырос внутри сна, не просыпаясь.

Во-вторых, тело моё преобразилось: я больше не был тринадцатилетним мальчиком, а скорее шестнадцати или семнадцатилетним юношей — с очерченным рельефом мышц, с иным дыханием, иным балансом сил.

— Н-невозможно… Я повзрослел? — шёпотом произнёс я, будто боялся разрушить эту зыбкую реальность. — Нет, этого не может быть…

В привычном мире подобное — немыслимо, но здесь, в лабиринте, возможно всё. Кто знает, какие законы природы здесь извращены или вовсе упразднены?

А что, если моя теория о времени верна? Что, если я действительно спал не несколько часов, а годы — целую эпоху, пережитую во сне? В это трудно поверить, но я не знаю, сколько времени прошло на самом деле. Если это и так, разве я не умер бы от истощения, от жажды, от самой природы времени, что не прощает неподвижности?

Замешательство не покидало меня, но я понимал: если останусь здесь, то обреку себя на гибель — не мгновенную, но изнуряющую, как тление свечи в безвоздушном пространстве.

— Нужно идти дальше… — сказал я вслух, будто пытаясь убедить не мир, а самого себя.

И, ощущая хрупкость каждой мысли, я сделал первый шаг — навстречу неизвестности.

1

Я долго брожу, но до сих пор не встретил никого, кто не напоминал бы монстра. Вся окружающая среда словно населена исключительно чудовищами.

Теперь мне значительно легче их убивать. Мои физические показатели возросли в несколько раз, а выносливость стала поистине невероятной — я не ощущаю усталости даже после долгих часов бега или череды сражений. Более того, исчезли все дефекты организма. Я заметил это не сразу, поскольку был сосредоточен на других вещах.

Осознание этих изменений потрясло меня. Я не мог понять, что стало причиной столь резкого роста характеристик. Внезапно в голову пришла мысль: мог ли повлиять монстр, которого я съел? В манге, что я читал, персонажи, поглощая существа, получали новые способности, совершенствуя собственную природу. Но возможно ли подобное здесь? Эта идея казалась надуманной, но иных объяснений у меня не находилось.

К тому же изменения коснулись не только тела, но и разума. Мыслительный процесс стал не просто быстрым, а достигал невероятной эффективности, словно мозг работал на тысячекратной мощности. Во время боя я не только анализировал противника, но и предугадывал его действия, словно движения врага замедлялись, а мои, напротив, ускорялись. После этих мощных бафов большинство слабых монстров не представляют проблем. Но вряд ли я смог бы убить того громилу, что сломал мне руку. Кстати о руке — порез, что я сделал в полудреме, исчез, как и сломанная рука восстановилась. Это удивило меня, но сразу я этого не заметил.

После множества столкновений я наткнулся на существо, не похожее ни на одного встреченного ранее монстра. Оно не только говорило, но и формулировало осмысленные фразы, словно его разум направляла неведомая сила.

Высотой около двух с половиной метров, оно было покрыто густой шерстью. Голова, напоминающая козлиный череп с изогнутыми рогами, придавала облику древнюю, почти мифическую свирепость. Хвост, состоящий из отдельных костей, дополнял звериную внешность. В пустых глазницах черепа не было ни зрачков, ни намека на эмоции.

— Впервые вижу человечину здесь, — произнесло оно, запинаясь. Его слова были почти неразборчивы.

Я насторожился, но всё же ответил:

— Взаимно. Никогда не встречал подобных тебе.

— Не могу отрицать. Я не местный, — ответил монстр, искаверкав слова.

— Что? Тогда откуда ты? Из внешнего мира? — недоверчиво приподнял бровь.

— Хррр… тебе этого не понять. Мы не отсюда и не откуда. Мы ***** формы жизни, эта планета, всё её измерение и ***** истории будут принадлежать нам! — пафосно сказало оно. Но с его речью это звучало не так круто.

После этих слов атмосфера резко изменилась. Воздух стал тяжёлым, давящим. Из чудовища исходила аура невероятного давления, от которого мне хотелось сжаться.

«Он действительно говорит на человеческом языке?» — задумался я.

— Ничего не ясно, но это неважно. Ты стоишь у меня на пути, а значит, я тебя убью, — сказал я, указывая на него пальцем. Не знаю почему, но мне надо было убить его. Хоть глубоко внутри меня терзало ощущение страха, ком сковывал горло.

— Ты не сбежал даже после воздействия моей ауры. Это достойно восхищения.

Его речь была сбивчивой, часть слов оставалась неразборчивой.

Поле боя было на моей стороне: пространство ограничено, а мои рефлексы превосходили его массивное тело. Усиление увеличило мою скорость, давая тактическое преимущество.

Стоя напротив него, я решил атаковать первым. Бросился вперёд, мгновенно преодолев расстояние между нами, я за долю секунды окутал ногу эфиром второго типа, намереваясь сбить его с ног. Но как только моя нога ударила его ногу, то ничего не произошло. Монстр не отреагировал. Не паникуя, я перегруппировался, и ударил его прямо в живот.

— Попался! — хрипло произнёс монстр.

Я не сразу понял, о чём он говорит…

— Ыкхх… кххх… что?.. — прохрипел я.

Моя рука оказалась зажата в его теле.

«Я не могу вытащить руку!» — мысленно воскликнул я.

Теперь я осознал смысл его слов. Монстр вырвал мою конечность и попытался разорвать её надвое.

«Чёрт, одной сломанной руки было достаточно», — подумал я, проклиная ситуацию.

Я выхватил катану и отрубил монстру кисть, вырвавшись из хватки, но потерял равновесие и несколько раз перекувыркнулся, прежде чем встать.

— Удивительно, ты смог отсечь мне руку. Да и твоё оружие не простое. Оно зачаровано, верно? — произнёс он.

«Зачаровано? Что?» — я не понимал, о чём он говорит.

— Спасибо за комплимент, но мне это неважно, — отрезал я.

Когда я поднял глаза, то увидел, как рука монстра снова саморегенерировалась. А та часть, которую я разрубил, испарилась в воздухе.

— Как это возможно?! — спросил я у самого себя, сбитый с толку.

Он рассмеялся зловеще.

— Ха-ха-ха! Удивлён? Это моя способность — «сверхскоростная регенерация», — сказал он лаконично.

«Как мне его победить? Его регенерация абсолютна…» — думал я, анализируя ситуацию.

Монстр не выражал эмоций, но я ощущал его ухмылку — презрительную, уверенную.

Затем последовал удар — стремительный, сокрушительный, словно столкновение планет.

Его кулак впечатался мне в живот.

— Кхаа!!!.. — пронзил воздух мой крик.

Горло наполнилось кровью, и я закашлялся, извергая алый поток.

Волны боли охватили меня, как стальные оковы. Словно удар снайпера, его кулак пришёлся точно в центр желудка, вызывая агонию, которая пронзила каждый нерв моего тела.

Я отлетел метров на пятьдесят, а может, и больше. Его движения были невероятно быстры, что глаза не успели за ним уследить.

«Как же больно! Больно! Это боль! Я не могу, боль невыносима!» — я вопил, охваченный внутренним пламенем.

Невидимый огонь бушевал в моих внутренностях, подобно дракону, опустошая всё на своём пути, оставляя после себя только пепел и страдания, отзывавшиеся эхом в каждой клетке моего тела.

Я всё ещё лежал на полу, скорчившись от боли. Моё тело билось в конвульсиях, как будто меня терзали судороги.

«Чёрт, чёрт, чёрт, почему мне так не везёт? Проклятье, я убью их всех! Я перебью здесь каждого! Я не хотел этого, почему это происходит со мной? Неужели моя судьба — вечно сражаться, постоянно балансируя на грани смерти? В каждой битве я оказываюсь едва живым… Я больше не могу… Может быть… просто умереть?..» — мысли путались в голове.

Я продолжал лежать, а монстр приближался. Его шаги становились всё отчётливее, пока он не заговорил:

— Довольно слабо. Один мой удар — и ты уже при смерти? Это смешно… и одновременно жалко, — произнёс он практически без эмоций.

Хотя он отбросил меня на двести метров, теперь он практически достиг моего тела. Медленно, но большими шагами.

Страх окутал меня, как ледяное покрывало. Мои руки дрожали, каждый мускул напрягся в ожидании неминуемого. Дыхание стало прерывистым, а холодный пот стекал по телу. Я понял: если я не преодолею этот ужас, если не сделаю шаг вперёд, моя судьба будет решена.

Возможность встать на ноги означала для меня всё.

Это существо… Нет, это воплощение зла явно наслаждается моими мучениями. Если бы он захотел меня убить, я бы уже был мёртв. Но он избрал иной путь — мучить меня медленно, играть со мной, разрушать мою психику, заставлять сомневаться в собственном рассудке.

Я только сейчас заметил: за время нашего разговора его речь стала чище. Он больше не запинался. Он прогрессирует прямо во время боя. Это настораживает ещё сильнее.

— Удивительно, что ты всё ещё жив и дышишь. Но это не меняет того факта, что ты так же слаб, как и прежде. Сначала мы убьём тебя, затем всю твою никчемную семейку, а потом уничтожим весь ###. Так что будь готов — ты уже мёртв! — произнёс монстр, и, кажется, пытался ухмыльнуться.

Эти слова прозвучали как приговор, эхом отдаваясь в моей голове. Он угрожал не только мне, но и моим близким. Мне было всё равно, пока он говорил только обо мне. Но упоминание Лауры… это разожгло во мне бурю гнева.

Боль в животе исчезла, её сменила другая — в груди. Но это была не боль от ран, а ярость, кипящая внутри.

Моё тело отреагировало само — я вскочил на ноги. Но это не изменило того, что монстр был сильнее.

Я не знал, что сказать, и поступил так, как подсказывало мне моё эго.

— Закрой…

— ?

— …закрой свой рот!!! Ты, уродливое создание, не смей так говорить о Лауре! — закричал я во весь голос.

Когда кто-то плохо отзывался о моей семье или друзьях, я терял контроль. Этот всплеск эмоций преследовал меня ещё с прошлой жизни.

— Кхаха… кхахахаха! — чудовище рассмеялось. — Вот оно, истинное лицо страха! Испуг, гнев, отчаяние — вот пища для моей души, вот что приносит мне истинное наслаждение!

Я не понимал, почему он так счастлив, но мне было не до размышлений. В моей голове крутилась лишь одна мысль — убить его.

Ярость захватила меня. Мне всё ещё было страшно, но я подавил этот страх, заточив его в глубинах сознания.

Мои пальцы дрожали. Держать катану становилось всё труднее. Но я не позволю страху взять верх.

Я обернул руку лоскутами ткани, оставшимися от моей разорванной футболки, и крепче сжал катану. Теперь моя рука и клинок стали единым целым.

Я начал медленно наступать, с каждым шагом подбираясь всё ближе. Используя второй тип эфира для укрепления тела, я окутал себя аурой.

Кстати, мой запас эфира был куда больше, чем прежде, но я не заострял на этом внимания. Я также заметил, что смог укрепить не только своё тело, но и оружие.

Использование двух типов эфира одновременно — задача, которая прежде казалась мне непосильной.

Примерно неделю назад Лаура начала объяснять, как работает второй тип эфира…

Неделю назад.

Мы с Лаурой стояли во дворе нашего дома. Время приближалось к полудню. Она пригласила меня обсудить дальнейшие тренировки.

Лаура начала объяснять — «Сегодня мы сосредоточимся на тренировке второго типа эфира, который включает в себя окутывание тела энергией. Если ты уже освоил первый тип, использовать второй будет значительно проще. Начни с тех же манипуляций, что и для первого типа, но теперь удерживай эфир внутри тела, не позволяя ему рассеиваться. Важно поддерживать его в активном состоянии», — сказала она, подавая пример. — «Попрактикуемся в этом, а затем я расскажу, как можно улучшить твои показатели».

«Значит, главное — удерживать его внутри?» — подумал я.

Я начал распределять эфир по всему телу, постепенно выводя его наружу. Пытался создать защитный слой, но пока безуспешно. Основная задача — визуализировать процесс, тогда всё пойдёт легче.

Лаура объяснила метафору управления эфиром — представлять ёмкость с водой. Когда требуется окутать инструмент, нужно мысленно перелить воду из одной ёмкости в другую. Для второго вида манипуляций подход аналогичный, но теперь следует вообразить, как вода омывает тело, создавая защитный слой. Лаура упомянула, что можно покрывать аурой отдельные части тела, поэтому я решил попробовать этот метод.

Для начала я выбрал правую руку.

Спустя некоторое время процесс пошёл легче. Я продолжал практиковаться, пока не достиг желаемого результата.

Вокруг руки образовалась ультратонкая невидимая броня, плотно облегающая кожу. Я ощущал присутствие этой энергии — её эманацию, структуру энергетического каркаса; конечность словно утратила часть веса.

— О! Получается, я чувствую это! — воскликнул я.

Теперь я мог распространять эфир так же естественно, как дышать. Концентрация уже не требовала столь сильной воли. Рука казалась лёгкой, словно сливалась с окружающей атмосферой.

— Ха… ха-ха… Это потрясающе! Лаура! У меня полу…

2

Когда я очнулся, то уже не был на улице — я лежал в своей постели. Последнее, что помнил — как звал Лауру. Затем сознание погрузилось во тьму, словно кто-то выдернул нить, связывавшую меня с реальностью.

Тело казалось слабым, будто опустошённым до предела. Даже поднять руку не получалось. Что за нелепость? — пронеслось в голове, тягуче и бессвязно, как мысль, едва удерживаемая на грани сна.

— Наконец-то ты проснулся, — ласково произнесла Лаура.

Она вошла в комнату, мягко ступая босыми ногами по деревянному полу. В руках — стакан воды и несколько белоснежных таблеток на серебристом подносе. Поставив его на прикроватный столик, она придвинула стул и села рядом, её взгляд был спокоен и проницателен.

— Что случилось? — спросил я ослабевшим голосом, едва шевеля губами.

— У тебя авитаминоз эфира, — спокойно объяснила Лаура. — Из-за этого ты потерял сознание.

— Авитаминоз… эфира? Что это значит?

— Проще говоря, ты переусердствовал с тренировками и исчерпал запасы. Хотя сказать «полностью» нельзя — примерно на восемьдесят процентов. Когда уровень эфира падает так низко, организм переходит в режим восстановления и принудительно отключает сознание. Это — защитный механизм, своего рода биоэфирная кома.

Так вот в чём дело… Резкий дефицит эфира привёл к обмороку. Я чувствовал себя словно сосуд, из которого вытянули последние капли жизни.

— Как это исправить? — с трудом спросил я, ощущая сухость во рту.

— Прими таблетку. Она восстановит около трети запаса, остальное — вернётся естественным путём.

Лаура осторожно положила таблетку мне в рот. Я запил её водой. Горло обожгло лёгким холодом, будто жидкость была насыщена энергией.

Через несколько мгновений окружающий мир начал расплываться. Всё стало зыбким, словно покрытым тонкой вуалью сна. Веки налились свинцом, и я ощутил, как сознание вновь медленно скользит в темноту — мягкую, обволакивающую, лишённую боли.

Последнее, что я услышал, — тихий шёпот Лауры:

— Всё будет хорошо… просто спи.

3

Я снова проснулся в своей комнате — но на этот раз усталость отступила. Однако неприятный осадок остался. Таблетки подействовали, хотя их эффект оказался слабее, чем я ожидал. Из-за особенностей моего тела даже восстановленные тридцать процентов эфира не ощущались в полной мере.

Но главное — я уже мог стоять на ногах.

Выйдя в гостиную, я увидел Лауру и Джона — того самого, кто когда-то помог зачаровать моё пальто. Они неспешно беседовали за чашкой ароматного чая; их лёгкий смех плавно переходил в негромкий звон ложек, а на столе красовалась тарелка с аппетитным печеньем. Атмосфера была почти домашней — в ней ощущалось редкое спокойствие, будто мир за стенами дома временно перестал существовать.

Джон первым заметил меня.

— О! Привет, Кевин. Хорошо выспался?

— Привет… а…

— Присядь, нам нужно поговорить, — перебила меня Лаура, мягко указав на свободное место.

Я опустился на диван, взял печенье и, откусив кусочек, спросил:

— О чём речь?

Лаура молча налила мне чаю — как раз кстати. Затем, слегка кивнув в сторону Джона, сказала:

— Тебе всё объяснит он.

Джон отставил чашку, слегка наклонился вперёд и начал говорить с размеренной, академической чёткостью:

— Лаура рассказала мне, что недавно ты переусердствовал на тренировке, и у тебя развился авитаминоз эфира. Такое состояние встречается крайне редко — особенно в твоём возрасте. Именно поэтому я здесь.

Я насторожился, но предпочёл промолчать, ожидая продолжения.

— Лаура — превосходный наставник, но даже у неё есть пределы. В теории эфира она не так сильна, как в практике. Однако я — первоклассный элементалист и могу научить тебя межментальной циркуляции.

Что?..

Я уловил только слово «циркуляция».

Пока я пытался осмыслить услышанное, Джон продолжил, не снижая темпа:

— Межментальная циркуляция — это процесс непрерывного перемещения эфира внутри тела. Энергия активируется при любом действии: ходьбе, приёме пищи, дыхании. Таким образом, эфир не просто расходуется, но и восполняется.

Я резко поднял голову.

— Подожди… ты хочешь сказать, что моя проблема с нехваткой эфира решаема? Лаура, и ты мне об этом не сказала?!

Лаура лишь пожала плечами, глядя куда-то в сторону.

— Позволь мне закончить, — спокойно произнёс Джон, не обращая внимания на моё волнение. — Когда я говорю «непрерывно», это не значит, что процесс нельзя остановить или что он бесконечен. Долгое использование этой способности сильно влияет на твоё психо-эмоциональное состояние. Тут, как ты понимаешь, можно и с ума сойти, если не владеть самоконтролем.

Разумеется, у всего есть пределы. Абсолютного мастерства не существует.

— Если коротко, — он сделал паузу, подбирая слова, — межментальная циркуляция позволяет восполнять эфир в любое время. Нет необходимости делать перерывы — но в бою этот навык бесценен.

Я задумался.

Сейчас я не мог одновременно двигаться и восполнять эфир — это требовало сосредоточенности. Как невозможно одновременно наслаждаться вкусом еды и сосредоточенно играть в шахматы. Наши когнитивные ресурсы ограничены.

Но если верить Джону, межментальная циркуляция снимала это ограничение.

— Разберём это подробнее, — продолжил он, переходя на более наставнический тон. — В обычных условиях элементалист поглощает эфир из атмосферы, наполняя тело энергией. В спокойной обстановке это происходит естественно.

Он сделал глоток чая и продолжил, чуть понизив голос:

— Но что делать, если эфир необходим в разгар битвы?

Вот тут и вступает в дело межментальная циркуляция.

— В отличие от стандартного метода, — объяснял Джон, — циркуляция не распределяет эфир по всему телу, а концентрирует его в одной точке. Это позволяет использовать энергию без значительных потерь. Одновременно происходят два процесса: расход и восполнение эфира.

— Благодаря этому, — подытожил он, — тебе не нужно тратить силы на осознанный контроль пополнения. Частицы эфира всегда присутствуют в воздухе, и если ты владеешь техникой эфирной памяти, восстановление станет естественным, почти рефлекторным процессом.

Я пытался осмыслить услышанное.

На словах всё звучало просто, даже логично. Но я знал — на практике всё окажется куда сложнее.

— Итак, ты готов учиться? — спросила Лаура, пристально глядя мне в глаза.

— Наверное, да?.. — мой голос предательски выдавал неуверенность.

Лаура наклонилась ближе; её голос стал тихим, почти интимным:

— У тебя всего две недели. Четырнадцать дней, чтобы освоить межментальную циркуляцию.

— Почему так мало времени?

— Пока сказать не могу… — ответила она, не отводя взгляда.

Я нахмурился. Мне это вообще нужно?

Пока я размышлял, Джон вмешался, словно чувствуя необходимость разрядить атмосферу:

— Мы не настаиваем, Кевин. Решение за тобой.

Он говорил мягко, но в его голосе чувствовалась профессиональная уверенность, свойственная тем, кто знает цену собственным знаниям.

Я глубоко вздохнул.

— Ладно… Я согласен.

Лаура улыбнулась — легко, почти безмятежно.

— Отлично. Мы с Джоном будем курировать твою подготовку.

Я кивнул, но в голове вертелась совсем другая мысль:

Лаура… она так красиво улыбается…

4

Мы вышли на улицу, и Джон, не теряя времени, сообщил, что собирается продемонстрировать сам принцип работы метода.

Он также посоветовал мне окутать глаза аурой — для лучшего восприятия происходящего.

Что?

Он издевается? Я всего несколько часов назад с трудом освоил второй тип эфира, а теперь он предлагает мне такое?

«И что теперь делать?» — пронеслось у меня в голове.

Лаура внимательно посмотрела на меня. В её взгляде сперва мелькнуло недовольство, но вскоре выражение лица смягчилось, сменившись пониманием.

— Подожди, Джон... — остановила она его. — Я забыла, что только сегодня начала обучать Кевина второму типу эфира.

«Неужели она догадалась?» — мысленно воскликнул я.

Джон на мгновение застыл, слегка ошеломлённый. Он посмотрел на меня, затем глубоко выдохнул, будто пытаясь скорректировать собственные ожидания.

— Ладно, тогда что будем делать? — спросил я, переводя взгляд с Лауры на Джона.

— Ты использовал второй тип эфира до того, как потерял сознание? — уточнила Лаура, задумчиво подперев подбородок рукой.

В принципе, да, но это длилось всего несколько секунд. Можно ли считать это успехом?

— Я попытался, но быстро потерял контроль.

— Этого достаточно для демонстрации, — сказал Джон, услышав мой ответ.

— Хорошо, дайте мне несколько секунд на подготовку, — ответил я и сосредоточился, вновь пытаясь окутать глаза аурой.

На этот раз всё оказалось проще. Эфир ощущался яснее, отзывчивее; он резонировал с каждым импульсом моего сознания, не оставляя места сомнению. Я был уверен, что смогу удерживать эффект не менее пятнадцати секунд.

Простояв так около тридцати секунд, я открыл глаза. Мир вокруг ослепительно вспыхнул.

Я едва не ослеп от яркости.

Ноги подкосились, я сделал шаг назад. Вместо того чтобы увидеть больше, я словно утонул в белизне.

Я не понимал, что происходит. Может, допустил ошибку? Но ведь не должно быть никаких побочных эффектов...

Я несколько раз моргнул, и постепенно сияние начало угасать, хотя глаза всё ещё ныли от перенапряжения.

Через несколько секунд белизна исчезла — и передо мной раскрылся иной мир.

В воздухе парили бесчисленные частицы — крошечные искры, отражающие свет друг друга. Они двигались по сложным траекториям, не нарушая гармонии. Это был танец равновесия, хрупкий и бесконечный.

Но волшебство на этом не заканчивалось. Глядя на предметы, пронизанные эфиром, я различал их скрытую структуру: мельчайшие узоры частиц, образующих листья, ветви, камни — и целые микрокосмы внутри них. Мир стал насыщеннее, глубже, сложнее. Казалось, я смотрю на реальность сквозь линзу, раскрывающую тайны невидимого слоя бытия.

Я протянул руку, желая коснуться парящих частиц, но Лаура мягко прервала меня:

— Если ты готов — лучше взгляни на Джона.

Я перевёл взгляд на Лауру. С ней всё было как обычно — её эфир не проявлялся. Тогда я посмотрел на Джона.

Он стоял метрах в двадцати, но казалось, я мог дотронуться до него прямо сейчас. Пространство словно утратило привычную плотность.

Джон закрыл глаза, и внезапно его тело ожило. Поток эфира начал движение из живота, распространяясь по всем внутренним каналам — от ступней до макушки. Затем энергия вышла наружу, окутывая его плотным, почти осязаемым сиянием.

На первый взгляд это напоминало стандартную циркуляцию, но я быстро понял — эфир не просто выходил наружу, он одновременно впитывался обратно. Внутри тела Джона поток не останавливался: он вращался, как замкнутый вихрь, не теряя импульса. Стоило Джону пожелать — и эфир высвобождался, мгновенно восполняясь за счёт новых частиц, втягиваемых из окружающего пространства.

Это напоминало космический феномен — черную дыру, поглощающую материю и создающую новую в обратном потоке. Там, где прежде парили частицы, теперь зияла краткая пустота, а затем на их месте появлялись новые, отличающиеся по спектру. Я остро ощущал каждую вибрацию вокруг, но эфир Джона был почти неуловим — словно он растворял саму суть наблюдения.

Через несколько секунд он открыл глаза и начал двигаться. Поток эфира не прерывался — напротив, он усилился, стал текучим, гибким, податливым.

Он использовал сразу оба типа эфира, но его запас не уменьшался.

Это было невероятно. Казалось, передо мной развернулась разгадка всех моих проблем.

Несмотря на массивное телосложение, Джон двигался с поражающей грацией — его движения были точны, как у мастера боевых искусств, и при этом наполнены внутренним равновесием.

Рядом с ним стояло дерево. Сосредоточившись, Джон молниеносно ударил ногой по стволу. Раздался грохот, дерево рухнуло, подняв облако пыли и сухих листьев.

Затем поток эфира в его теле замер.

Я стоял, раскрыв рот, неспособный поверить в увиденное. Это было выше всяких ожиданий.

Джон слегка запыхался, вероятно, из-за жары, но выглядел предельно спокойно. Подойдя ближе, он спросил:

— Ну как тебе? Впечатляет, не так ли?

— Да! Это… это просто потрясающе! — выдохнул я.

Я не ожидал, что решение окажется столь очевидным. Возможно, у меня действительно есть всё необходимое, чтобы освоить эту технику. Лаура говорила, что даже она не считает себя экспертом в этой области — и всё же для меня она остаётся гением эфира, человеком удивительным и загадочным.

Именно поэтому я верю…

…что однажды смогу стать таким же.

— Ладно, приступим к обучению, — сказала Лаура, вернувшись к деловому тону.

— Да, конечно, — ответил я.

— Удачи, малый, — добавил Джон, хлопнув меня по плечу. — Надеюсь, у тебя всё получится.

— Спасибо.

5

Для начала Джон посоветовал мне не пытаться сразу восстановить весь запас эфира, а начать с малого — примерно с трети.

Он объяснил, что суть не только в том, чтобы наполнять тело энергией, но и в умении удерживать её, обеспечивая постоянную циркуляцию в заданной области — подобно тому, как делал он сам.

Это оказалось куда сложнее, чем я предполагал. Даже с таким скромным объёмом требовалась исключительная концентрация. Нужно было не просто направлять поток эфира, но и сохранять движение тела, стараясь сделать процесс органичным — естественным, как дыхание или циркуляция крови.

Джон следил за мной с предельным вниманием. Его взгляд, казалось, пронизывал меня насквозь, фиксируя мельчайшие колебания эфирных токов. Он прекрасно понимал, насколько это опасно. Если энергия сконцентрируется в одной точке и закрутится вихрем, может возникнуть дисбаланс — а в худшем случае, внутренний взрыв.

Именно поэтому он и Лаура неотрывно наблюдали за каждым моим движением.

Эта мысль, конечно, настораживала. Но рядом со мной были два профессионала, и это придавало уверенности. Хоть какой-то.

Минуты тянулись мучительно медленно. Я пытался ощутить устойчивый поток, соединить волю и дыхание в единый ритм, но эфир упрямо рассеивался, словно не желал подчиняться.

Прошёл час. Потом два.

Но прогресса не было.

Вообще никакого.

Мир постепенно погружался в сумерки. Воздух стал прохладнее, и когда небо окончательно потемнело, Джон, вздохнув, сказал:

— На сегодня достаточно.

Лаура кивнула, добавив мягко, но твёрдо:

— Отдых не менее важен, чем тренировка. Без восстановления ты не сможешь удерживать эфир.

Я не стал возражать. Честно говоря, сил уже не осталось. Мы собрали вещи и отправились домой. Хотел бы сказать «вместе», но Джон свернул к себе.

Так что в итоге мы с Лаурой возвращались вдвоём.

После ужина я сразу рухнул в кровать.

Честно говоря, устал как собака.

6

Так проходили мои новые будни.

Утро — завтрак, затем тренировка. Джон приходил ранним утром, наблюдая за каждым моим движением и фиксируя малейшие отклонения в потоке эфира. Вечером — снова еда, снова тренировки.

День за днём. Повторяющийся, механический ритм.

Второй день не принёс никаких изменений. Но на третий всё изменилось.

Я вновь оттачивал межментальную циркуляцию, стараясь удерживать баланс между наполнением и расходом эфира — пополнять запасы и одновременно не концентрироваться на самом процессе.

Был уже вечер. Я был уверен, что этот день ничем не отличится от предыдущих.

И вдруг внутри меня поднялась волна эфира — дикая, необузданная, чуждая. Я не мог её контролировать. Это было похоже на серию внутренних взрывов: вспышки энергии то возникали, то угасали, разрывая меня изнутри.

— Мгхх~ — стон сорвался сам собой.

Острая боль пронзила каждую клетку тела, словно кости и мышцы сжали невидимые тиски. Я рухнул на землю, скрючившись, стараясь хоть как-то защититься от боли, которая не имела формы — только жар, дрожь и ослепляющее давление.

Сердце колотилось неистово, отбивая хаотичный ритм паники. Сознание затуманилось, превращаясь в вязкий дым, сквозь который проступали искажённые отблески реальности. Я балансировал на грани между миром живых и обмороком, чувствуя, как эфир, сорвавшийся с контроля, засасывает меня в собственную бездну.

Краем глаза я заметил движение — из дома выбежала Лаура. Её лицо было искажено тревогой.

Сначала — мгновение растерянности. Потом — молниеносная реакция.

— Кевин! Дыши! Ровно, слышишь?! — её голос прорезал гул боли, но я не мог ответить.

Меня поглотила агония — жгучая, расползающаяся по всему телу.

Лаура поняла, что я не слышу.

Без колебаний она действовала.

Левая ладонь легла на мою грудь. Правая — стремительно взметнулась к небу.

Мир замер.

На долю секунды я ощутил, как нечто мощное и прохладное пронзило меня насквозь — будто внутри меня открылась воронка, через которую весь безумный поток эфира вырывался наружу.

Воздух загудел, и в следующее мгновение энергия вспыхнула — мощная, радужная, ослепительная. Поток эфира сорвался ввысь, разрывая воздух, и в небе распустился световой взрыв, похожий на живой цветок. Громкий гул прокатился над окрестностями, отдаваясь в груди.

Я тяжело дышал, хватая воздух рваными вдохами. Холодный пот струился по лицу. Сердце всё ещё колотилось, но постепенно возвращалось к привычному ритму.

Лаура молча подошла и, не сказав ни слова, подняла меня на руки.

Я не сопротивлялся. Сил не осталось.

Она понесла меня в дом, а я, погружаясь в полусон, успел заметить, как на её лице, обычно спокойном, дрожала усталость — и что-то ещё.

Печаль?

Вина?

Но я уже не мог думать об этом.

Сознание погасло.

7

Лаура сидела за столом, медленно потягивая чай с лимоном. Здесь, в этом мире, существовали такие же ягоды, как лимон, и множество других фруктов — знакомых, но с неожиданными свойствами.

Например, один из них внешне напоминал апельсин, но с обратным вкусом: сладкая кожура и кислая мякоть. В разрезе он был ярко-розовым, словно скрывал закатное солнце внутри.

Тишину дома нарушил настойчивый стук в дверь.

Лаура поставила кружку и, слегка напрягшись, направилась к входу.

— Кто там? — спросила она ровным, но настороженным голосом.

— О, это Джон, пришёл по делу, — отозвался знакомый голос из-за двери.

Лаура на мгновение задумалась, затем откинула засов.

— Привет. Как ты? — Джон, переступив порог, приветливо улыбнулся.

— Вроде всё в порядке. Как сам? — они обменялись короткими, почти ритуальными объятиями — как это было у них заведено при встрече.

— Всё пучком. Где Кевин? — Джон оглядел гостиную, но взгляд так и не нашёл парня. Он уже собирался пройти в его комнату, но Лаура остановила его лёгким движением руки.

— Он… сейчас без сознания.

— Что?! — Джон нахмурился, мгновенно насторожившись. — Что случилось?

— Присаживайся, я расскажу.

Несколько минут Лаура подробно излагала события.

— Вот так… — закончила она. — А теперь рассказывай, зачем пришёл.

Джон кивнул, обдумывая услышанное. В конце концов он облегчённо выдохнул — с Кевином всё было в порядке.

— Ах да, точно! Я ведь пришёл по делу. Мне нужна твоя помощь.

— В чём именно? — голос Лауры звучал спокойно, но настороженно.

— Хочу, чтобы ты сопроводила группу новичков-авантюристов.

— Зачем?

— Один из них — сын знатной семьи. Как бы его ни отговаривали, он упорно стремится стать знаменитым искателем приключений. Его семья, разумеется, против, но он стоит на своём.

— Понятно… Ты хочешь, чтобы я его охраняла?

— Не совсем. Просто присматривай, чтобы он не угодил в беду. Пусть увидит всё своими глазами — и, возможно, передумает.

— Почему бы тебе самому этим не заняться? — Лаура скрестила руки на груди, и в её голосе зазвучала лёгкая колкость.

— У меня в гильдии дел невпроворот, ты же знаешь. Ну так как?

Лаура промолчала, оценивающе глядя на него.

Джон слегка занервничал, не дождавшись ответа.

— Что не так? Неинтересно? Или ты занята?.. — он заметно суетился, торопливо подбирая аргументы.

И вдруг, словно вспомнив очевидное, щёлкнул пальцами:

— Оплата. Пять золотых за задание.

Лаура прищурилась, будто взвешивая предложение на воображаемых весах.

— Ай, подловил ты меня… — усмехнулась она. — Ладно, согласна.

Джон удовлетворённо кивнул и легонько стукнул ладонью по столу.

— Я так и знал! Значит, договорились.

— Только не забудь про оплату, — напомнила Лаура, глядя на него с прищуром.

— Конечно, конечно. Кстати, выдвигайся прямо сейчас.

— Что?! — Лаура уставилась на него. — Сейчас?

— А что такого?

— Кевин, Джон. Что с ним?

— Не волнуйся. Он очнётся через пару часов.

— Ты уверен?

— Абсолютно. Так что давай, одевайся.

Лаура ещё раз пристально посмотрела на него, словно пытаясь определить, можно ли доверять его словам. Но в конце концов решила, что раз уж Джон лучше разбирается в эфирных процессах, то, пожалуй, ему виднее.

— Ладно, — коротко сказала она и ушла в комнату переодеваться.

Джон остался в гостиной.

Он взглянул на стоящую на столе кружку, потянулся к ней и сделал глоток.

— Фу… Серьёзно? С лимоном? — он скривился, ставя кружку обратно.

Лаура вышла из своей комнаты.

Её волосы были стянуты в тугой конский хвост, подчёркивая точёные скулы и открывая полный обзор лица. На плечах — стальные наплечники, переходящие в крепкие налокотники, защищающие суставы. Металлические наручи прикрывали предплечья, а запястья дополняли кожаные браслеты. Сапоги из гибкой кожи, доходившие до середины бедра, плотно облегали ноги, не сковывая движений.

Грудь и торс прикрывала железная пластина, закреплённая ремнями — она не стесняла движений и обеспечивала надёжную защиту. На бёдрах — кольчуга поверх мягкой кожи, а облегающие брюки обеспечивали комфорт и гибкость. Этот доспех сочетал в себе надёжность и практичность, не скрывая её природной грации.

— Не думал, что ты ещё влезешь в этот доспех, — заметил Джон, скрестив руки.

Лаура прищурилась:

— Ты намекаешь, что я растолстела?

— Н-нет! Просто прошло столько лет…

Она кивнула, и её взгляд на секунду застыл где-то в пустоте.

— Да… В последний раз я надевала его тогда.

Комнату окутала тишина — густая, почти вязкая. Воспоминания всплыли без спроса, оставляя после себя гнетущее послевкусие.

Джон кашлянул, пытаясь разрядить атмосферу.

— Ладно… Где твой Шанхир?

— На складе, пылится, наверное.

Шанхир — это величественный двуручный меч, клинок которого, выкованный из уникального сплава титана и золота, обладает исключительной прочностью. В мирах, где законы физики всё ещё действуют, такой сплав в три–четыре раза прочнее чистого титана. Но в этом мире, пронизанном магией и эфирными силами, его прочность возрастает в десятки раз, делая меч практически непобедимым.

Закалка Шанхира столь совершенна, что он способен рассечь любой металл, за исключением тех, что созданы из эфиописа или ещё более прочного сплава. Таким образом, Шанхир становится символом не только высшего кузнечного мастерства, но и мощи самого воина, владеющего им.

Шахир был очарован многообразием заложенных в клинок эффектов, среди которых «Многоуровневая дезинтеграция» выделялась как один из наиболее разрушительных. Этот навык обладает способностью разлагать любой объект на субатомном уровне, дробя атомы на элементарные составляющие и вызывая молекулярный распад.

Такая мощь делает «Многоуровневую дезинтеграцию» не просто орудием разрушения, но инструментом, способным трансформировать саму суть материи.

Концепция этого эффекта включает целый каскад распадов, среди которых «Радиоактивный распад» является ключевым процессом. Он приводит к делению субатомных частиц на кварки — фундаментальные элементы ядерной физики, отражающие сложность и многоступенчатость превращений внутри атомного ядра.

И это лишь один из эффектов, заложенных в структуру этого сверхмощного Шанхира.

Всего в нём насчитывается не более десяти базовых эффектов. Среди них наиболее значимым остаётся «Многоуровневая дезинтеграция», превосходящая остальные по силе. Следом идёт эффект «Релятивистского замедления распада», обладающий уникальной способностью искажать пространственно-временные координаты и субъективное восприятие времени.

«Релятивистское замедление времени» — это не остановка самого времени, а искажение его течения для объекта, движущегося с релятивистской скоростью. Для Лауры, способной разгоняться до скоростей, близких к световым, время действительно течёт медленнее относительно внешнего наблюдателя.

Если говорить обо всех навыках Шанхира, на это ушли бы целые дни.

Так что на этом — всё.

— Ну что, выдвигаемся? — спросил Джон, вырывая Лауру из раздумий.

— Да, пошли.

Они вышли из дома, направляясь к Смине.

8

Как всегда, я очнулся в той же знакомой комнате — всё было до мельчайших деталей неизменным. Тот же потолок, та же кровать, те же звуки и запахи, впитавшиеся в стены/

«Чёрт… больно…»

Грудная клетка саднила, будто кто-то выжег под рёбрами следы вчерашнего напряжения. Мышцы отзывались судорогами, каждая попытка вдохнуть превращалась в короткий акт сопротивления собственному телу. Я с усилием поднялся с постели, чувствуя, как тело нехотя подчиняется разуму, и направился на кухню. Там, под мягким гулом ночного освещения, я налил себе воды. Горло было сухим, а желудок глухо напоминал о себе настойчивым урчанием.

На столе лежала записка.

Кевин, доброе утро… или уже ночь? Добрый вечер? Впрочем, неважно. Я уехала по делам на день или два. Это связано с гильдией, так что да. Пока.

Я прищурился. Почерк — торопливый, с лёгким наклоном вправо, будто каждая буква была вырвана у времени на бегу. Чернила кое-где расплылись, но всё равно сохраняли узнаваемую, почти интимную небрежность.

«Ладно, не в первый раз остаюсь один».

Я машинально перевернул листок. На обороте, чуть скошенно, будто добавлено уже на пороге, стояла приписка:

Ах да, чуть не забыла. Не пытайся тренироваться с Межментальной циркуляцией. Это может быть опасно.

Понял. Значит, можно позволить себе отдых — редкое, почти роскошное состояние, когда разуму не требуется держать сознание в узде потоков внутренней энергии.

Я выдохнул, ощущая, как в теле постепенно восстанавливается привычный баланс — словно после долгой, изматывающей симфонии наконец наступила пауза.

Настоящее время.

Вот так прошли несколько дней. И теперь я оказался в безвыходном положении, когда на карту поставлена моя жизнь. Передо мной стояло нечто чудовищное — существо, по его же словам, способное уничтожить целую страну. Правда ли это — я точно знать не могу. Да и оценить его силу пока не в состоянии. Но по сравнению с Лаурой он всё ещё слаб.

Наш бой длился долго. Точнее, длились мои тщетные попытки его одолеть. Его регенерация выходила за все пределы допустимого — каждый порез затягивался за считанные секунды. Однако у любой системы восстановления должна существовать цена. Невозможно, чтобы тело возрождалось бесконечно, не расплачиваясь за это какой-то утратой.

С этими мыслями я пытался постичь предел его способности — насколько глубока его регенеративная потенция, и где проходит грань её исчерпания.

— Твоя регенерация, — начал я, уходя от стремительного удара, — может ли восстановить отрубленную голову?

Монстр проигнорировал мои слова. Возможно, я попал в точку? Слабое место — его голова? Если это так, нужно проверить.

Моя катана была способна рассечь его плоть — тогда как раньше подобное было невозможно. Вспомнив сражение с тем гномом, вооружённым гигантским клинком, я осознал, что его кожу я не мог пробить ни под каким углом. Неужели чудовище передо мной слабее того противника? Нет — скорее, изменилась сама катана. Или, быть может, изменился я.

Движения монстра были стремительны, но я начал постепенно адаптироваться к его скорости, подстраивая тело под ритм схватки. Казалось, что прямо во время боя мои мышцы, рефлексы и сознание развивались, эволюционировали на глазах. Это было невероятно — почти противоестественно.

— Ты быстро растёшь, человек, — произнёс монстр, парируя мой выпад. — За столь короткое время овладел навыками, позволяющими поспевать за мной. Но сила твоя... — он не договорил, сделав паузу. — Какая разница, ты всё равно умрёшь.

Я не понял, к чему он клонит, но, воспользовавшись моментом, когда его внимание ослабло, рванул вперёд. Одним стремительным движением рассёк ему ногу — конечность отлетела в сторону. Монстр рухнул на одно колено, и вторым ударом я отсёк ему голову.

Она покатилась по каменному полу, оставляя за собой кровавые узоры. Однако тело не рухнуло, а застыло в прежней позе, опираясь на одно колено. Это насторожило меня. Ситуация была пугающе знакомой — когда-то я уже сталкивался с существом, способным функционировать без головы. Поэтому я не спешил расслабляться, не отводя взгляда, пока не удостоверюсь, что противник действительно мёртв.

Я приблизился, направив катану ему в грудь. И вдруг — рука монстра резко дёрнулась, схватив лезвие. Это произошло столь стремительно, что я не успел даже осознать момент. Сжав клинок голой рукой, он поднялся во весь рост, приподняв меня в воздух чистой грубой силой.

Не теряя самообладания, я ударил его ногой, пытаясь использовать инерцию собственного тела, чтобы вырваться. Но тщетно. Его хватка была подобна стальному захвату.

Я отпустил катану, упал на пол и, используя момент, сделал разворотную подсечку, целясь прямо в ноги чудовища. К этому времени нога уже успела полностью регенерировать — и мой удар не принёс никакого результата. Казалось, я ударил не по плоти, а по граниту.

В следующий миг он сам попытался пнуть меня. Я едва увернулся и отступил на безопасное расстояние.

— Теперь я точно знаю, — произнёс монстр, а из его шеи медленно начала прорастать новая голова, — ты не способен меня убить.

И тогда я понял нечто очевидное — то, что должен был осознать ещё в самом начале боя. Мне его не победить. Это правда. Это истина, стоящая передо мной во плоти. Я слаб перед ним.

И в этот момент, не раздумывая, я бросился бежать. Бежать, как никогда прежде, — лишь бы уйти от него подальше.А он погнался за мной.

9

«Где же он снова спрятался? Хе-хе-хе… Мне это начинает нравиться. Его лицо, его дрожь, те эмоции, что он испытывает… неописуемое наслаждение. Но, пожалуй, пора заканчивать — ведь рано или поздно ОН явится…»

Монстр, охотившийся на Кевина, наткнулся на него совершенно случайно — простое стечение обстоятельств, банальное невезение.Этот монстр — не вершитель судеб и не повелитель хаоса, а всего лишь низший служитель, жалкий «уборщик», если можно так выразиться. Его миссия была проста и жестока: уничтожить всё чудовищное в радиусе пятисот километров. Зачистка. Чистое искоренение скверны.

Однако, встретив Кевина, он напрочь забыл о своей цели. Будто само присутствие этого человека извратило его намерения, исказило мотив, заставив вкусить охоту не как обязанность, а как наслаждение.

А время между тем неумолимо истекало.

Скоро появится ОН — воплощённое бедствие, первородная катастрофа, от которой даже чудовища прячутся в тени.

10

…Я продолжал бежать. Бежал и бежал, пока, наконец, не оторвался от него.

«Разве это всё? Я больше не вижу его…»

Сколько времени прошло — час, два, а может, всего лишь несколько минут? Без часов, без солнца, без даже намёка на время я мог полагаться только на собственные, искажённые страхом ощущения.

Наконец, свернув за очередной, казалось, бесконечно повторяющийся угол, я увидел свет. Яркий… ослепительный, почти божественный свет в конце коридора.

«Неужели это… конец? Это выход из этого ада?» — с замиранием сердца пронеслось в голове.

Я рванулся вперёд так быстро, как только позволяли измученные ноги. Они дрожали, подкашивались, я едва удерживался на ногах, но не смел остановиться.

Этот выход… тот самый, о котором говорила Лаура.

С каждым шагом свет становился всё сильнее, всё невыносимее. Он жёг глаза, как нестерпимое солнце посреди полудня.

…Уже… почти…

Я зажмурился, прикрыв лицо руками, когда сияние окутало меня с головы до ног — и вдруг мир вокруг изменился.

Когда я опустил руки, передо мной раскрылась бесконечная, безмолвная пустота. Всё вокруг — потолок, стены, пол — было выкрашено в безупречный, почти стерильный белый цвет. Белизна была настолько плотной, что, казалось, сама поглощала звуки и тени.

Огромная белая комната. И ничего больше.

Точнее — почти ничего.

В самом центре стоял трон. Чёрный, словно выточенный из самого мрака.

Контраст между ослепительной белизной и этой черниной был настолько резким, что глаза резало до боли. Казалось, зрение вот-вот обуглится.

«Я так давно не видел ничего настолько яркого… Как будто провёл в темноте целую вечность…»

Облегчение скользнуло по телу, будто мягкое дыхание свободы. Но вместе с ним пришло и осознание — выхода нет.

Где выход?! Где тот выход, о котором я мечтал?!

Я рухнул на колени, пальцы впились в гладкий пол, и…

— Ха… ХА-ХА-ХА-ХА!!! — истерический смех взорвал тишину, отражаясь от стен оглушающим эхом. — А-А-А-А-А-А-А!!! НЕТ! НЕТ! УМОЛЯЮ, остановитесь, я должен… я просто обязан выбраться отсюда!!

Я кричал, захлёбываясь слезами, как утопающий воздухом. Но всё было тщетно.

Отчаяние поглотило меня, словно вязкий кошмар, ставший пугающе реальным. Я не мог ничего… кроме как плакать. Плакать, как ребёнок, потерявший путь домой.

Но внезапно чей-то голос прервал мой всхлип.

— Эй, тебе не кажется, что уже достаточно? Здесь вообще-то кто-то спит… — ленивые слова разнеслись по комнате многослойным эхом.

А?

«Ч-что это было? Кто это?»

Сначала я решил, что это — очередная галлюцинация. Но голос раздался вновь, чуть раздражённее:

— Ну так что? Не хочешь перестать ныть?

Я не верил своим ушам.

— К-кто здесь?.. — сорвавшимся, охрипшим голосом выдавил я.

Наступила короткая, но гнетущая пауза.

— Хааа?! Ты вломился сюда, разбудил меня и ещё спрашиваешь, кто здесь? Неужели люди совсем отупели за столько лет?

Я замер. Не понял смысла сказанного. Но одно стало ясно — это был женский голос. Тонкий, звонкий, немного насмешливый… голос подростка.

— Я не понимаю, о чём ты… хнык~ — прошептал я, чувствуя, как лицо, опухшее от слёз, снова заливается жаром.

Из-за трона, лениво потягиваясь, вышла девушка.

На вид ей было лет пятнадцать-шестнадцать. Но её облик… был почти невыносим для восприятия. Она была неестественно, пугающе красива. Длинные, струящиеся, чёрные как смоль волосы спадали до самых пяток, переливаясь в белом свете, словно живая тьма. Её одежда, напоминающая древнее платье, была провокационно откровенна, оставляя слишком мало простора для воображения. На голове же возвышались две пары рогов — гладких, изогнутых, каждая длиной около десяти сантиметров.

— Итак, как тебя зовут, искатель приключений? — спросила она тоном, в котором слышалось повеление, а не любопытство.

— А?.. Меня?.. — я едва понимал, что происходит.

— А кто ещё? Здесь ведь никого больше нет, — хмыкнула она.

Ах, точно… После стольких часов безмолвия это был первый голос, обращённый ко мне. Первый, кто говорил человеческим языком.

Я собирался представиться… но замешкался.

— Подожди, — выдавил я, — а что ты такое? По твоим рогам не скажешь, что ты человек.

Я вытер остатки слёз, стараясь выглядеть хоть немного собранным.

— Хмм… любопытный, — она усмехнулась, положив руку на бедро. — Ладно, представлюсь сама. Хотя честь, заметь, выпадает не каждому — гордись этим.

— Гордиться?.. — повторил я с искренним недоумением.

— Меня зовут Фуджи. Молниеносный Дракон. Один из пяти Чистокровных драконов этого мира.

Д-Дракон?!

Мир закружился. Хотя… это другой мир. Здесь чудовища могут говорить, а тьма — иметь имя. Теперь рога имели объяснение.

— Значит, дракон… — осторожно произнёс я. — Или мне лучше называть тебя Фуджи?

— Раз уж знаешь моё имя — называй, как хочешь, — лениво ответила она, прищурившись. — А теперь назови себя сам, ничтожество.

Н-ничтожество?!

— Ладно… — сквозь стиснутые зубы произнёс я. — Меня зовут Кевин. Кевин Мэнсон.

— Оумм~, понятно, — протянула она, играя интонацией. — Тогда… да начнётся наша битва!

...?

— Кххы!.. — Я даже не успел понять, что произошло. Мгновение — и я почувствовал чудовищный удар. Тело отлетело прочь, пронзая воздух, и с хрустом врезалось в невидимую стену.

— Ты слаб. Даже не успел среагировать на обычный удар ногой, — прозвучал её насмешливый голос.

«Что за чёрт?! Такая мелкая — а удар будто от БелАЗа!»

Я впечатался в стену, оставив в ней огромную вмятину. Пытался пошевелиться — тщетно. Конечности не слушались, боль расползалась по телу, но затем… исчезла. Сознание, словно защищаясь, просто отключило все рецепторы.

— Кха~ — я захрипел, выплёвывая кровь. Вкус железа растёкся по языку. Внутреннее кровотечение?..

Даже моё пальто не спасло…

— Э-э, ты там жив? — донёсся до меня голос Фуджи, в котором смешались скука и лёгкая тревога. — Он что, правда сдох?.. Э-э-э, да я ведь столько лет ни с кем не разговаривала…

Она сделала короткую паузу, затем фыркнула.

— Ладно, будет забавно. Хочу поиграть ещё немного. Ты будешь жить… но теперь — ты моя боксёрская груша.

11

— А-а-а-а-а-а-а! Хватит! Просто убей меня уже!!!

Сколько раз это повторялось?

Смерть. Возрождение. Смерть. Возрождение.

Вечный цикл. Механизм без начала и конца. И каждый раз — она возвращала меня к жизни. Не из милосердия, нет. Для неё это было игрой — примитивной забавой, где моя боль служила эквивалентом наслаждения.

Каждое следующее убийство становилось всё изощрённее, всё утончённее в своей жестокости. Словно исследуя меня, она доводила своё искусство страдания до совершенства — методично, с почти научной дотошностью. Каждая смерть превращалась в акт извращённого искусства, в пытку, лишённую даже призрачной надежды на избавление.

Ад? Это слово уже потеряло смысл. Я жил в аду — не метафорическом, а осязаемом, персонализированном. Его огонь горел не вокруг, а внутри меня, пронизывая нервы и кости до самой сути бытия.

Первые десять смертей были лишь прологом — вступлением к бездне, открывшейся подо мной. Она разрезала меня медленно, почти ласково, как хирург вскрывает ткань под микроскопом. Лишала конечностей, наблюдая, как жизнь покидает моё тело с каждой каплей крови. Когда я умирал от шока или кровопотери, она лишь тихо улыбалась — и возвращала меня обратно.

Она протыкала моё тело гигантскими иглами, вырывала глаза, словно драгоценные камни, и с отрешённой сосредоточенностью изучала пределы человеческого восприятия боли. Как ребёнок, разбирающий любимую игрушку, она расчленяла меня, а затем собирала вновь — чтобы разрушить снова.

Она отрезала мою голову. Играла с ней. Что она делала с ней?.. Всё, что только можно вообразить. И даже то, что невозможно.

Она насаживала меня на кол, давила тело, как прессом; поджигала, словно ведьму на костре, затем замораживала до ломоты в костях; разрывала изнутри, сжимала сердце в ладони, лишала дыхания. Она испытала на мне всё. Абсолютно всё.

Белоснежное пространство постепенно погрузилось в багровую бездну. Стены, пол, воздух — всё пропиталось запахом гнили, сгоревшей плоти, ржавого металла. Это был мой запах. Моя кровь. Моя сущность.

Смерть утратила смысл.

Чудовище — единственное слово, способное вместить её сущность. Хотя, быть может, чудовищем стал я сам?

Фрагменты прошлых смертей вспыхивали в памяти с пугающей ясностью, разрывая сознание на осколки. Я не хотел помнить. Я умолял забыть. Я кричал, но не мог заглушить собственные голоса — эхом множившиеся внутри моего разума.

— Хватит! Прекрати! Я больше не хочу умирать! Я больше не хочу жить!

А она смеялась. Искренне, звонко, почти по-детски.

— Ха-ха-ха! Как же это весело! — её голос звенел, как разбитое стекло. — Давно я не развлекалась так от души. Сотни лет — и никто не мог составить мне компанию...

Её аура разрывала само пространство, и я знал: одно её желание могло стереть меня из бытия. Но она не торопилась. Нет, она смаковала каждый момент, каждую вспышку моего страха.

Первые сорок смертей были невыносимыми. Я чувствовал боль даже после смерти. Она не исчезала с последним вдохом — наоборот, продолжала жить во мне, наслаиваясь, как осадок страданий. Каждая новая казнь становилась не началом, а продолжением предыдущей.

— Пожалуйста... Остановись... — я шептал, задыхаясь в рыданиях.

— Хм... Нет, — протянула она с насмешливой ласковостью. — Ты останешься здесь. Со мной. Навсегда. На миллионы, миллиарды лет. Ты больше не человек. Твоё тело перестало подчиняться законам природы. Здесь нет старости, болезней, конца.

В её голосе звенела легкая ирония, почти скука.

— Это пространство — проекция моего сознания, — продолжала она, почти не глядя на меня. — Я — его архитектор. Я создаю и разрушаю пространства одним капризом.

Она объясняла всё спокойно, как преподаватель, читающий лекцию. Здесь не существовало законов физики — лишь её прихоть. Огонь мог сжечь или, напротив, дарить прохладу. Камень мог быть твёрдым, как алмаз, или мягким, как воск. Материя здесь не имела воли. Всё подчинялось ей.

Однажды, когда ей наскучило, она создала нечто, напоминающее термоядерный взрыв. Я испарился. А она осталась невредимой.

Пространство не изменилось. Будто ничего и не произошло.

— Ты всё ещё не понимаешь, правда? — её улыбка стала бездонной. — Мы находимся в бесконечности. Вход, через который ты сюда попал? Его не существует. Это иллюзия. Твой разум, отчаянно ища выход, создал его сам. Ты внушил себе надежду, которой не было.

Я слушал её и не верил. Не мог поверить. Если это правда... выходит, я сам стал создателем собственного ада.

Я больше не мог этого выносить. Я пытался бежать — бежать, как безумный, влево, вправо, вперёд, назад — но каждый раз оказывался снова перед ней. Перед её взглядом, пронизывающим пространство и плоть, как игла вживлённого кошмара.

После бесчисленных смертей, среди нескончаемой агонии, в голову наконец пришла мысль — дерзкая, почти безумная.

— Стой. У меня есть предложение.

— О… И какое же? — голос её прозвучал лениво, но в нём таилась угроза. — Сразу предупреждаю: если оно мне не понравится, твоё существование будет стёрто без возможности перевоплощения.

Её слова не произвели на меня никакого впечатления. Напротив — я давно уже жаждал исчезновения. И чем скорее, тем лучше.

— Тебе ведь здесь скучно, не так ли?

— Допустим. И что с того?

— Хочешь уйти со мной?

— Куда? — в её глазах мелькнуло неподдельное удивление.

— В мир, где нет бесконечного мрака и пустоты, но есть краски, дыхание ветра и жизнь.

Она замерла, словно стараясь осмыслить сказанное.

— Кто знает, сколько ещё веков пройдёт, прежде чем сюда забредёт кто-то другой? — продолжил я, чувствуя, как нарастающее отчаяние превращается в решимость. — Что, если я — последний, кого ты когда-либо увидишь? Это твой единственный шанс.

Я намеренно усилил нажим, желая ускорить её ответ.

— И что, если я могу уйти в любой момент? — холодно заметила она. — Тогда твоё предложение теряет смысл.

Я предвидел этот аргумент и ответил без колебаний:

— Тогда ты бы уже давно ушла. Разве не ты сама говорила: «сотни лет заточения»? Значит, выхода у тебя нет. Прими моё предложение — и мы покинем этот лабиринт вместе.

Тишина опустилась, словно тяжёлый саван. Затем пространство прорезал смех — глухой, дрожащий, переходящий в безумный хохот, от которого воздух словно задрожал.

— Ха-ха-ха! Ты всё ещё цепляешься за жизнь после всех мучений… — Она усмехнулась. — Хорошо. Ты прав — я не могу выбраться. Но скажи, смертный, есть ли у тебя способ освободить меня?

Я на миг растерялся. Об этом я действительно не подумал.

— Нет… Но, может, ты знаешь? Если хочешь свободы, придётся приложить усилия. Нам обоим это необходимо.

Моя улыбка была мрачной, почти гротескной — без тени веселья, только усталость и сталь в голосе.

— У меня есть идея, — произнесла она медленно. — Но одно условие…

Я насторожился.

— Какое?

— Свобода. После побега — я принадлежу только себе.

Её интонация была исполнена угрозы, но и чего-то почти человеческого — жажды выбора.

— И каков этот метод? — спросил я, чувствуя, как внутри загорается искра тревоги.

— Всё просто, — она улыбнулась. — Я стану твоим фамильяром.

Я застыл. Проклятье. Стать хозяином этого существа — последнего, кого я хотел бы держать рядом. Но выбора не было.

— Даже если ты заключишь со мной контракт… — выдавил я. — Как это поможет выбраться? Ведь выхода нет.

Фуджи когда-то утверждала, что вход, через который я попал сюда, — лишь иллюзия, порождение воли самого лабиринта. Но теперь у меня было два преимущества. Первое — я знал хоть что-то о возможном пути наружу. Второе — она перестала меня убивать.

— Разберёмся позже, — сказал я. — Сейчас нам нужен контракт.

— Что для этого требуется?

— Расскажу позже, — ответила она с загадочной улыбкой. — Пока меня интересует кое-что другое…

В одно мгновение она исчезла — и тут же оказалась рядом. Всё время наш разговор длился на расстоянии, но теперь тридцать метров между нами растворились, будто их никогда не существовало.

Она протянула руку и коснулась моего лба большим пальцем.

— Сейчас будет адски больно, — прошептала она, — но тебе придётся это выдержать.

— А? Что ты…

Я не успел договорить. Боль пронзила череп, будто каленая игла сверлила мозг. Я рухнул на колени, не в силах пошевелиться. Это была не просто боль — это было ощущение вторжения, как если бы кто-то вскрыл моё сознание и переписал саму суть моего «я». Открыв глаза, я увидел её лицо. Фуджи улыбалась — холодно, неестественно. Глаза её сияли ослепительным, неоново-синим светом. Хотя раньше были черными.

Наконец, она убрала руку, и я повалился на пол, обессиленный, но живой.

— Ч-что ты сделала?! — прохрипел я. — Ты же хотела выбраться со мной!

— Не волнуйся, — её голос стал мягким, почти нежным, что лишь усиливало тревогу. — Моё желание не изменилось. Просто… нужно было кое-что проверить.

Щёлкнув пальцами, она вернулась на трон. Боль исчезла, будто и не было. Более того — я ощущал странную лёгкость, почти эйфорию, словно тело очистилось от тяжести.

— Что ты проверяла?

— Это не твоё дело. Закрой рот.

Её взгляд стал ледяным, почти демоническим. В этот миг я понял, что допустил ошибку. Передо мной всё ещё стояло чудовище, способное разорвать меня в клочья по прихоти.

В следующий раз мне нужно быть осторожнее. Гораздо осторожнее.

— Теперь о контракте. Мы должны выпить кровь друг друга, чтобы скрепить его.

— Что?! Я должен пить кровь этой сучки? Нет, нет, нет! — всплеснул я. — Я категорически против.

— Есть другие варианты? — я поморщился, и голос мой дрогнул от отвращения.

— Нет. И почему у тебя такое лицо? — её интонация была надменно-иронична. — Это честь — пить мою кровь.

Честь? Я желал бы, чтобы тебя постигла самая мучительная смерть.

Пришлось стиснуть зубы и подавить ненависть. Но воспоминание о том, как я пил кровь того монстра, вызвало почти рвотный рефлекс.

— Ты можешь просто порезать палец. Этого будет достаточно, — сказала она.

Я прикусил палец, как она велела: аккуратно, но достаточно глубоко, чтобы выступила кровь.

— Теперь что? Как передать тебе кровь? — спросил я.

— Капли хватит. Подойди.

Я приблизился. Она схватила мою руку и взяла палец в рот.

Это выглядело... странно.

Когда она отпустила меня, рана исчезла, оставив лишь тонкий, еле заметный шрам — как подпись, оставленная хирургическим лазером.

— Порез исчез? — выдохнул я, поражённый.

— Моя слюна обладает регенеративными свойствами, — Фуджи говорила с явным удовольствием, почти с профессиональным интересом исследователя.

— Не думал, что можно исцелять таким способом.

— Теперь твоя очередь. Оближи мой палец.

Она сунула окровавленный палец мне в лицо.

— Что? — слова застряли в горле.

— Поверь, мне это тоже не особо приятно… — прохрипела она, и в её голосе опять проскользнула насмешка.

…

— Как понять, что контракт заключён? — спросил я, пытаясь вернуть контроль над дрожащим дыханием.

— Сейчас узнаешь.

— Кха… что это?! — воскликнул я, когда предплечье внезапно охватило пламя, словно кто-то наложил на кожу видимую, жгучую голографию.

Я быстро снял пальто и увидел печать, выжженную в тканях — символ, словно клеймо, наложенное на плоть в акте ритуальной конденсации воли.

— Это и есть наш контракт? — проговорил я, ощущая, как надвигается странное знакомство с собственной судьбой.

— Да.

— У тебя тоже есть такая? — спросил я, изучая её руку.

— Конечно. — Она показала ладонь. На её коже красовалась точно такая же печать — только другого цвета: моя — кроваво-красная, её — фиолетовая, как тень на закате.

— Тебе было больно? — спросил я, всё ещё поражённый механикой этого ритуала.

— Нет. Высшие существа не чувствуют боли.

Потрясающе. Значит, пытки — бессмысленны. Как мучить того, кто не способен ощущать страдание?

— Как теперь выбраться? — снова спросил я, не желая оставить вопрос висеть в пустоте.

— Представь выход, как тогда.

— В тот раз я был на грани безумия. Не помню, как сделал это, — признался я, и в словах моих слышалась растерянность.

— Пробуй, — отрезала она. — Иначе всё, что я сделала, пойдёт насмарку. — В её глазах мерцало презрение, и это подрезало меня сильнее, чем любой укол.

— А если не выйдет? — прошептал я, ощущая холод неизбежности.

— Тогда я посплю. Когда откроешь дверь, уходи без меня. Я всё равно буду в твоей тени.

— В тени?! — мысленно я проклял всё, что мог. — Чёрт, пусть делает, что хочет.

Прошли часы. Ничего. Я умолял лабиринт отпустить меня, но безрезультатно. Полная, абсолютная тишина. Даже монстра рядом не было.

Я один. Совсем один.

Я прошёл через ад, умирал, сражался с чудовищами… Неужели так и останусь здесь?

Нет. Я не могу этого допустить! Мне нужен выход!

— Открой мне дверь! Я ухожу! Хочу увидеть эту мразь! Я выберусь и уничтожу этот лабиринт! Всех вас! Вы слышите?! — голос мой превратился в хриплую мольбу и одновременно в крик ярости.

— Кха… Кха… Что за… — слова обрывались.

Кровь?! Откуда?! Я захлёбывался собственной кровью. Сначала капли — потом литры. Лёгкие горели, зрение меркло, суставы отказывали. Тело умирало. Органы рушились. ДНК, казалось, распадалась на атомы.

Конец.

— Ну-ну, такими темпами ты умрёшь. Придётся делать всё самой… — её голос прозвучал холодно, безразлично, словно констатация факта, и в нём не было ни щепоти сожаления.

12

Я проснулся в полной, почти осязаемой тишине. Медленно сел, чувствуя, как остатки сна рассыпаются в сознании, и огляделся.

Передо мной простиралось зелёное море трав — безбрежное, живое, переливающееся в лучах солнца. Оно мягко колыхалось под лёгкими порывами ветра, несущего с собой свежий, бодрящий аромат росы и земли. Вдалеке, словно мираж среди этой изумрудной бесконечности, уютно раскинулась деревня — крошечный оазис, мерцающий теплом и покоем.

— Прошло так много времени с тех пор, как я в последний раз ощущал это… чувство, — тихо произнёс я. — Уют. Умиротворение.

Как будто я был заперт в темнице, неведомой и безвременной, а теперь — наконец — освободился от невидимых оков, сковывавших душу.

— Да… приятная атмосфера, не правда ли? — раздался за спиной мелодичный, едва насмешливый голос. — Она успокаивает душу, будто мягкий дождь после долгой засухи.

Я вздрогнул и резко обернулся.

— Кто ты?.. — слова сорвались прежде, чем я успел их обдумать. — Я даже не заметил, как ты появилась.

Рядом, словно возникнув из воздуха, сидела девушка. Светлые волосы мерцали в солнечном свете, а глаза — бездонные, небесно-голубые — смотрели прямо в меня с каким-то странным, почти всезнающим спокойствием.

— О, прости, — мягко улыбнулась она, чуть склонив голову. — Я увидела, что ты лежишь, и… решила составить тебе компанию.

— Понятно… — произнёс я, не сводя с неё взгляда.

Что-то в её облике тревожило память, словно неясное эхо давно забытого сна. Дежавю охватило меня целиком. Всё — и её лицо, и эта сцена, и даже дыхание ветра — казалось смутно знакомым.

— Мы раньше не встречались? — спросил я, чувствуя, как голос предательски дрогнул.

— Нет, — ответила она спокойно, но в её глазах промелькнула тень чего-то большего, чем простое отрицание. — Но позволь сказать тебе кое-что, Кевин.

Она сделала паузу, и ветер словно затих, прислушиваясь.

— Будь осторожен. Всё это… скоро перестанет быть забавным. — Её голос стал тише, почти шёпотом. — Держись рядом с теми, кто тебе дорог.

— Я не понимаю, о чём ты?..

Девушка медленно поднялась, глядя куда-то поверх моего плеча, в сторону далёкой деревни. На мгновение её глаза засветились неестественным светом.

— Скоро поймёшь, Кевин… Кевин… Кевин…

Последние слова, обретая странную ритмичность, эхом рассыпались в воздухе, будто отражаясь от невидимых стен пространства. И с каждым повтором мир вокруг чуть дрожал, словно сама реальность начинала терять устойчивость.

13

— …Кевин, просыпайся. Эй, я не собираюсь с тобой нянчиться.

Голос звучал над самым ухом — раздражённый, но в нём слышалось что-то облегчённое.

— Где это я?.. — прохрипел я, с трудом приходя в себя.

Надо мной склонилась Фуджи — её холодный, проницательный взгляд был устремлён прямо на меня. На фоне яркого света она казалась почти нереальной, как видение из другого мира.

— Ты на поверхности, — сказала она спокойно. — Мы выбрались.

— Что?.. — я не поверил собственным ушам. — Это правда? Т-ты не шутишь?

— Осмотрись, — она чуть усмехнулась. — И сам всё поймёшь.

Я медленно поднялся, чувствуя под ладонями не металл, не холодный бетон, а мягкую, чуть влажную землю. Сердце сжалось. Я вскочил, оглянулся — и дыхание перехватило.

Передо мной простирался мир. Настоящий мир.

Ветер ласково трепал мои волосы. Листва шелестела под солнцем, золотые лучи отражались на траве, переливаясь, словно живые. Всё было подлинным, ощутимым, несравнимо реальным.

— Это… земля, — прошептал я.

Глаза предательски защипало. Я не сдержал слёз — слёз, которых, казалось, во мне больше не осталось. Радость пронзила грудь, такая сильная, что она казалась почти болью.

— Ух… — голос дрогнул. — Я сделал это… Лаура, слышишь?.. Я выжил. Я выбрался оттуда живым!

Слова сорвались, превратились в крик — отчаянный, победный, освобождённый. Всё, что копилось внутри, наконец вырвалось наружу.

Фуджи стояла рядом, прислушиваясь к ветру, и тихо усмехнулась.

— Что ж, — сказала она негромко. — Это действительно увлекательно. Я и не думала, что мир снаружи может быть таким прекрасным. — Её голос стал чуть мягче. — Я рада, что пошла с тобой, Кевин.

Я выдохнул и на секунду закрыл глаза.

О, да. Она всё ещё здесь… И, признаться, я не имел ни малейшего понятия, что теперь с ней делать.

Но это — забота на потом.

Сейчас… я просто хочу спать. Настоящим, глубоким, человеческим сном.

— Я надеюсь, — прошептал я, падая на траву, — что просплю долго… очень долго.

Ветер шевельнул траву, и где-то в вышине, в невообразимой синеве, пролетела птица — первая, которую я видел за всё это время.

[[image:/storage/reader-images/9a862f59dca230845cc67ee4253a2972433cd8a5.png]]

----------

Интерлюдия: Путешествие Лауры.

0

Ближе к полудню Лауру навестил Джон — разговор предстоял деловой: новое поручение.

Кевин в это время лежал без сознания. Его организм переживал сбой Межментальной циркуляции — состояние, при котором тело существует само по себе, а разум где-то рядом, но не совсем здесь.

Джон, как всегда, был лаконичен: задание рядовое. Сопроводить отпрыска знатного рода на охоту, держаться в тени и вмешаться лишь в случае реальной угрозы.

— Иными словами — нянька, — произнесла Лаура, скрестив руки.

— Телохранитель, — поправил Джон, и в уголке его рта обозначилось что-то отдалённо напоминавшее улыбку. — Хотя ты права: разница нередко существует лишь на бумаге. И ты сама знаешь, во что умеют превращаться «рядовые задания».

Лаура не стала спорить. Собралась, выкинула лишние мысли и отправилась в гильдию — знакомиться с остальными членами отряда.

1

Они шли в сторону «Зелёной Лагуны».

Название не внушает доверия, — мелькнула у Лауры ленивая мысль.

В Смине действовало несколько отделений гильдии авантюристов. Конкуренции между ними не было — скорее симбиоз: единая сеть, где ресурсы и информация перетекали свободно, без трений.

Двери распахнулись. Внутри пахло кофе и пергаментом; где-то позвякивали бокалы, шелестели голоса. Атмосфера живая, но без суеты. Они направились к стойке — за ней сидела девушка с каштановыми волосами, которые в косом солнечном свете казались почти медными. Тёплые глаза, элегантная блузка, чёрный галстук, туфли на каблуке. Человек, знающий себе цену.

— Здравствуйте, чем могу помочь? — голос ровный, привычный к потоку.

— Мы ищем группу авантюристов, — заговорил Джон. — Две девушки, двое парней. Один — Артур Лиевс.

Администратор пролистала журнал.

— Они были здесь. Ушли минут десять назад, — она кивнула на входную дверь.

— Куда именно? — спросила Лаура.

— Этого я не знаю. Извините.

— Значит, ждём, — констатировал Джон.

Они выбрали столик у окна — с видом на центральную площадь. Сделали заказ.

Пока официант не подошёл, Лаура невольно поймала обрывок разговора за соседним столом. Мужчины говорили о Минотавре: вырвался из Лабиринта, отряд королевской гвардии не справился. Разговор обещал быть интересным, но как раз тут появился официант — высокий, в чёрном костюме, с подносом.

— Приятного аппетита.

— Спасибо, — в один голос отозвались они.

Лаура взяла чай с лимоном. Джон — кофе и чизкейк.

— Можно кусочек? — спросила она с улыбкой, которую сама бы охарактеризовала как «обаятельную».

— Нет. Закажи свой.

— Жадина, — фыркнула Лаура и откинулась на спинку стула.

В этот момент двери открылись.

Первым вошёл Артур Лиевс. Золотые доспехи поймали свет хрустальных люстр; волосы и глаза отливали изумрудом — неестественно чисто, почти неправдоподобно. Кожа как полированный шёлк.

За ним — высокая девушка с тёмно-синими волосами и угольными глазами. Лёгкие доспехи, открытые участки тела — не вульгарно, а намеренно: боевая уверенность, выраженная через форму.

Третьим шёл гигант. Плечи под стать крепостным воротам, тяжёлая броня, густая борода на массивной груди — что-то от эпохи, которая не знала компромиссов.

Последней вошла девушка с волосами цвета раннего рассвета и розоватыми глазами. В пальцах — изогнутый посох с золотым шаром в хрустальной оправе.

— Эй, сюда! — махнул Джон.

Компания подошла.

— Привет, Джон, — Артур слегка улыбнулся. Остальные кивнули.

— Присаживайтесь.

Когда все расселись, Джон кивнул в сторону Лауры:

— Это ваш временный ассистент. Зовут Луна.

Лаура перевела на него взгляд. Медленно. Луна? Серьёзно?

— Артур Лиевс, лидер, — представился юноша.

— Эмилия Кларк. Меч команды, — голос девушки с синими волосами прозвучал сухо и коротко, как клинок о ножны.

— Дэвид Эмбел. Щит, — гигант слегка поклонился.

— Сирия Эмбел, элементалист, — с мягкой улыбкой добавила последняя.

— Взаимно, — Лаура сохранила нейтральное выражение лица.

Подошёл официант. Заказали. Поели.

— Какой у вас ранг? — спросила Лаура, глядя на Артура.

— Серебряный D, — ответил тот.

Эмилия — Бронзовый S. Дэвид — Серебряный C. Сирия — Серебряный F.

Любопытно. Лаура мысленно отметила: Эмилия, несмотря на роль фронтового мечника, держала самую низкую ступень в группе. Впрочем, оно и понятно.

Система рангов в гильдиях была выстроена почти бюрократически: Бронзовый — от F до S, Серебряный — от F до SS, Золотой — от F до SSS, Алмазный — от A до SSS+. Последний начинался сразу с A — не потому что создатели системы поленились заполнить нижние ступени, а потому что обладателей такой силы в мире было пятеро. На миллион человек — один. Это не ранг, это статистическая аномалия.

Принадлежность к гильдии и ранг фиксировались татуировкой на правой руке — подделать её было невозможно. Специальные сканеры считывали не только символику, но и параметры эфира: его уровень и плотность в энергетических каналах. Эфир составлял около сорока процентов итоговой оценки. Остальные шестьдесят — мастерство: техника боя, тактическое мышление, адаптивность. Исключение — целители и элементалисты: у них эфир играл определяющую роль.

Иначе говоря, накачать резервуар было недостаточно. Важнее — что ты с ним делаешь.

— Ладно, мне пора, — сказал Джон, поднимаясь.

— Подожди, — Лаура встала следом. — Нам нужно поговорить.

Они отошли в сторону.

— Что это за «Луна»? — она скрестила руки, глядя без особой теплоты.

— Ну… придумал на ходу, — Джон слегка почесал затылок.

— Зачем?

— Псевдоним на один день — это ведь не конец света~.

— Ты не ответил на вопрос.

— О, ладно, не суть. Пока!

Он исчез. Буквально — пространственное смещение, и вот уже машет ей рукой из-за окна, с улыбкой человека, который уверен в своей безнаказанности.

Вот же... Попадётся мне — не обрадуется.

Лаура выдохнула, вернулась к столу.

— Какое берём задание? — бросила она Артуру.

— Думаю, — ответил тот, потерев подбородок.

— На охоту!! — Сирия вскинула руку с энтузиазмом человека, который ни разу не был покусан.

— Это опасно, — немедленно вмешался Дэвид.

— Есть задания с управляемым риском, — сказала Лаура, допивая чай. — Ничего критичного.

— Тогда выбираю я, — объявил Артур.

— Кстати, Луна, — тихо произнесла Эмилия, — а у тебя какой ранг?

— Давно не проверяла, — Лаура чуть замялась. Пять лет без гильдии; статус аннулирован. — Стоит посмотреть.

Перед стойкой она сузила поток эфира, ослабив циркуляцию в каналах. Грубая аналогия: втянуть живот, не сбив дыхания. Метод не безупречный, но при достаточной концентрации — рабочий. В прошлом она держала золотой A — звание, после которого на тебя смотрят иначе. Раскрывать это не было никакого смысла.

— Хочу проверить ранг, — сказала она администратору.

— Конечно. Вот эфиопис — влейте эфир.

Эфиопис — камень из монстров, обработанный для точности измерений. Менял цвет по уровню: зелёный — бронзовый, синий — серебряный, оранжевый — золотой, красный — алмазный. После смерти носителя камень терял энергию — почему именно так происходило, никто до конца не понял. Гильдия собирала такие камни и хранила в специальных резервуарах — своего рода эфирные банки, из которых производились зелья, артефакты и конденсаторы.

Лаура вливала эфир. Пятнадцать секунд. Остановилась.

Кристалл засветился ровным голубым.

— Серебряный D! Поздравляю! — администратор явно была рада за неё больше, чем следовало.

— Спасибо.

Неплохо, — отметила Лаура.

— Уже получила? — Артур подошёл. — D-серебро? Совпадаем. Поздравляю!

— Поздравляем!! — подхватила группа.

Временная метка на запястье — тонкая вязь с обозначением ранга. Через несколько дней растворится сама.

— Берём это задание, — Артур передал заявку на стойку.

— Охота на большеротого волка… — администратор просмотрела листок. — Справитесь. Три клыка — и задание закрыто. Удачи.

— Спасибо, — Артур кивнул.

2

Артур и его команда взяли курс на Тёмный лес.

Это место занимало особую нишу в географии мира — загадочное пространство, распростёршееся между пятью континентами. По площади оно в полтора раза превышало Смину. Чем глубже заходишь, тем плотнее давит воздух и тем серьёзнее становятся обитатели — выстроившиеся в собственную, безжалостную иерархию.

Большая часть леса оставалась неисследованной: подземные полости, ущелья, горные массивы под постоянным туманом. Если впереди возвышается гора, а вокруг — мёртвая тишина, это не повод расслабляться. Скорее наоборот. Тишина здесь означала, что тебя уже заметили.

С юга на север лес рассекала Горная стена — исполинский хребет, похожий на старый шрам на теле земли. Даже там, среди отвесных скал и ледяных ущелий, что-то жило. Что-то охотилось.

Темный лес живет по строгой иерархии, распределенной по уровням:

C–2 — C–1

B–2 — B–1

A–2 — A–1

S–2 — S–1

Чем выше уровень, тем опаснее существо. Впрочем, строгой линейности нет: некоторые монстры B–2 превосходили по силе иных B–1. Часть из них свободно кочевала по всему лесу; другие обозначали территорию особой меткой — кто пересекал границу без приглашения, получал атаку без предупреждения.

Примечательно, что подобная территориальная логика действовала только в Тёмном лесу. На монстров из Лабиринта она не распространялась — там работали иные принципы, и сравнивать их напрямую было бессмысленно.

Ранги авантюристов примерно соответствовали уровням угроз:

C–2–1 — бронзовый ранг (F–S)

B–2–1 — серебряный ранг (F–SS)

A–2–1 — золотой ранг (F–SSS)

S–2–1 — бриллиантовый ранг (A–SSS+)

Однако это соответствие носило ориентировочный характер. Бронзовый S мог одолеть B–2, но перед B–1 пасовал почти гарантированно. Сухие обозначения давали лишь отправную точку; реальный бой требовал тактического и ситуационного анализа — каждый противник по-своему непредсказуем.

Теоретически монстры B–2 и выше были способны без труда уничтожать существ уровня C. Почему они делали это крайне редко — никто внятно объяснить не мог. Несколько исследовательских школ выдвигали гипотезы; ни одна не прошла верификацию. Нападения монстров на государства в истории случались, однако атаки существ ранга S–2 и S–1 оставались исключительной редкостью. Возможно, просто везение. Возможно, что-то другое.

Психология монстров по сей день оставалась белым пятном. Известно одно: их сообщества строились на жёсткой иерархии подчинения и страха. Кто выстроил эту систему и зачем — неизвестно.

Часть исследователей придерживалась гипотезы о существовании некоего высшего регулятора — древней сущности, удерживающей внутренний хаос под контролем и направляющей волю монстров в нужное русло. Своего рода невидимый архитектор, разыгрывающий партию по собственным правилам. Цель — неизвестна.

Бесспорным оставалось одно: монстры — это не просто опасность. Это антагонизм, встроенный в саму природу мира. Их уничтожение было не актом агрессии, а элементарным актом выживания.

Тёмный лес хранил свои тайны молча. В его глубине, там, где день не наступал никогда, пульсировало что-то очень старое. Что именно — смертные ещё не придумали, как спросить.

3

Артур и его команда углубились в Тёмный лес — за Большеротым волком. Монстр категории B–1: не самая лёгкая цель, уровень, при котором расслабляться не рекомендуется.

Лаура шла рядом и незаметно наблюдала за группой.

Большеротые волки опасны для неопытных. А эти — явно новички. Но несколько серебряных рангов даёт им рабочий шанс. Должны справиться.

— Действуем по прежней схеме, — сказал Артур, не отрывая взгляда от тропы. Густые ветви почти смыкались над головой; свет проникал с трудом, отдельными лоскутами.

Команда перебросилась несколькими фразами.

— Подождите, — вмешалась Лаура. — Я не в курсе вашей тактики.

— Верно. Объясню, — кивнул Артур.

Схема была простой и, судя по всему, отработанной. Дэвид — первая линия: массивный, с железным щитом и моргенштерном на шипах. Живая стена, которую неудобно обходить.

Эмилия — полная противоположность. Лёгкая, почти бесшумная, с минимумом брони. Два лазурных клинка с едва уловимым мерцанием на лезвиях. Предпочитала позицию на возвышении — атаковала сверху, неожиданно, без предупреждения.

Артур держался в авангарде. Двуручный меч, полный комплект доспехов, свитки с усиливающими заклинаниями в потайных карманах плаща. Универсальный боец — способен и принять удар, и нанести его.

Сирия — тыл и сердце отряда. Исцеление, усиление, поддержка. Скорость, выносливость, устойчивость к боли — всё это она могла временно поднять на уровень выше. В критический момент — закрыть тяжёлое ранение. Элементалисты такого класса в группах ценились непропорционально своему рангу: пока медик стоит на ногах, команда живёт. Стихийные атаки у неё тоже были — огонь, световые стрелы, — но ближний бой в её арсенал не входил.

Классический треугольник: атака, защита, поддержка.

Лауре отвели роль страхующего. Держаться рядом с Сирией, вмешиваться там, где давление выходит за рамки управляемого. Приоритет — целительница: потеря медика в середине боя срезала вероятность выживания группы примерно до шестидесяти процентов, и это в оптимистичном сценарии.

Пока остальные готовились, Лаура взвесила в руке меч. Сегодня она оставила Шанхир дома — легендарный клинок был избыточен для этой задачи, как кувалда для гвоздя. Взяла усовершенствованный двуручник. Привычный. Надёжный.

— Сирия, займись поиском. Пока встанем на привал, — скомандовал Артур.

— Уже делаю! — откликнулась та.

Сирия работала через ветер. Не пространственное сканирование, как у Лауры, — нечто иное, более органичное. Она буквально отпускала сознание в воздушный поток, позволяя ему рассеяться по округе. Ветер становился продолжением восприятия: дыхание трав, смещение листьев, ритм чужих шагов — всё это складывалось в единую картину, широкую и чёткую. Среди элементалистов подобная техника считалась классической. Но так, как умела Сирия, — едва ли один из десяти.

— Луна, минуту, — позвал Артур. — Мне нужно понимать твои возможности. Иначе не смогу нормально распределить силы.

Лаура сдержанно улыбнулась. Запрос логичный. Но открываться она не собиралась — не здесь, не сейчас, не этим людям.

— Двуручный меч. Несколько стихий, лучшая совместимость с землёй и ветром. Живу неподалёку. Семьи нет. Вот и всё.

Не ложь. Просто далеко не вся правда.

— Понятно… — Артур помолчал. — Насчёт семьи — если тебе неприятно говорить об этом, не обязана.

— Всё нормально, — тихо ответила Лаура.

Но что-то в лице дрогнуло — совсем чуть-чуть, на долю секунды. Тень, которую она не успела убрать.

Всё нормально.

Так ли это было на самом деле — она и сама, пожалуй, не знала.

4

Детство Лауры трудно было назвать счастливым — оно прошло в суровых, почти нечеловеческих условиях, оставив глубокие, незаживающие шрамы на её душе. Вместо тепла домашнего очага и родительской заботы она познала лишь холод, голод, страх и жестокость.

Её семья обитала в трущобах — на обочине жизни, среди отбросов общества, где отчаяние было столь же густым, как туман над сточными канавами. Отец, человек жестокий и бездушный, не просто избивал её до потери сознания — он отдавал дочь на работу, тяжкую работу. Избиение и унижение стали для неё повседневной нормой, рутиной, пропитанной болью. Можно ли такого человека вообще назвать отцом?

Изгой среди изгоев.

Однако вопреки ожиданиям, он не был алкоголиком — вместо того он находился в рабской зависимости от наркотиков, разрушивших не только его разум, но и саму суть его существования. В этом мире существовали вещества, дарующие кратковременную эйфорию, но превращающие людей в безвольных пленников химической иллюзии. Их можно было достать в любом грязном закоулке, и они медленно, но неотвратимо пожирали судьбы тысяч.

Каждый день отец отправлял Лауру добывать деньги — попрошайничать, воровать, унижаться. Она крала у таких же нищих, как и сама, и оттого жители трущоб ненавидели её, сторонились, плевали ей вслед. Их злоба и презрение достигали крайностей, но Лауре было всё равно. Её сердце давно утратило способность к состраданию, став твёрдым, как камень.

Если она возвращалась с пустыми руками, последствия были неизбежны. Когда начиналась ломка, отец превращался в чудовище — его ярость выливалась на дочь в приступах слепой, животной агрессии. Эти побои стали для него своеобразным ритуалом расплаты за недостаток дозы в крови.

И всё же, в какой-то момент чаша терпения Лауры переполнилась. В отчаянии, дрожа от страха и боли, она схватила нож и попыталась ударить его в бок. Но этот отчаянный поступок оказался тщетным.

Её отец когда-то был авантюристом серебряного ранга — человеком, прошедшим сотни сражений. Его тело, закалённое в крови и огне, было неуязвимо для удара слабой, измождённой девочки. Нападение лишь пробудило в нём чудовище. Потеряв контроль, он совершил роковую ошибку — в приступе безумия вонзил нож в живот собственной дочери.

Лезвие прошло рядом с желудком и кишечником, задев правую почку. Это ранение должно было стать смертельным. И всё же — Лаура выжила. Лишь благодаря младшей сестре.

Да, у неё была младшая сестра — такое же безмолвное создание, жертва той же невыразимой жестокости. Отец избивал её реже — возможно, из-за того, что Лаура брала удары на себя, защищая её, как могла.

После случившегося он просто выбросил обеих — прямо в переулке, под холодный, безжалостный дождь. Возможно, это было проявлением паники, мгновением мимолётного осознания содеянного, но даже это искуплением назвать было нельзя.

Лаура умирала. Младшая сестра, дрожа от холода и ужаса, не переставала плакать, сжимая окровавленную руку сестры в своих маленьких ладонях.

И тогда из темноты возник силуэт.

Высокая женщина — в кожаном костюме, стройная, с лицом, достойным богини. Её шаги звучали тихо, как шёпот дождя, а взгляд — внимательный, проницательный — остановился на двух фигурках в грязи.

Она подошла ближе, и её голос прозвучал мягко, почти колыбельным тоном:

— Вам нужна помощь?

Но из-за темноты женщина не сразу заметила нож, торчащий из живота Лауры.

— П-пожалуйста… хнык… по-помогите… — прерывисто всхлипнула девочка, сжимая окоченевшие пальцы.

Женщина шагнула вперёд — и, наконец, увидела жуткую картину. Длинное лезвие, вонзившееся почти по самую рукоять, пробило тело ребёнка насквозь. Капли крови стекали по клинку, смешиваясь с потоками дождя и исчезая в грязных лужах, словно сама жизнь ускользала прочь.

— Ах… — вырвалось у неё, когда она осознала увиденное.

Ошеломлённая, она замерла на мгновение, не в силах поверить, что девочка всё ещё дышит.

— Хнык… это… — попыталась сказать младшая, но губы её едва шевелились, побелевшие от холода.

— Отдайте её мне. Я спасу её.

Женщина осторожно приподняла Лауру — и ужас сковал её разум. Всё тело девочки было покрыто синяками, кожа холодна, как мрамор. Рана зияла смертельной чернотой, а кровь продолжала сочиться, несмотря на промозглый дождь. Лезвие длиной почти пятнадцать сантиметров пробило тело насквозь, и жизнь медленно, но неотвратимо уходила.

Лаура едва слышно прошептала:

— С… па… с… и… се… ст… ру…

После этих слов её глаза закрылись, а голова безжизненно опустилась.Женщина немедленно начала работать. Ладони засветились — мягко, жемчужно, — и свет пошёл по телу девочки волнами. Кровотечение замедлилось. Нож вышел. Ткани начали смыкаться. Но сердце билось всё тише, и сколько бы она ни вливала в него силы — смерть не отступала.

Тогда она перешла к искусственному дыханию. Не техника — воля.

Рядом сестра прижимала руку Лауры к груди, пытаясь согреть её своим теплом.

Она защищала свою сестру… — поняла женщина продолжая лечить. — Каким же чудовищем нужно быть, чтобы довести ребёнка до такого?

Эта мысль прожгла её насквозь. И, склонившись над девочкой, она дала себе слово — молча, без лишних слов: эта ребёнок больше не будет одна.

Три дня Лаура пролежала без сознания.

Когда открыла глаза — не узнала потолка. Незнакомая комната: просторная, чистая, с большими окнами. Сквозь них лилось утреннее золото. Такого она раньше не видела — или видела, но давно забыла.

У края кровати, наполовину свалившись на постель, спала сестра. Её рука сжимала руку Лауры — мёртвой хваткой, как будто и во сне боялась отпустить.

— Сестра?..

— Л-Лаура?! — сестра подскочила мгновенно. На лице — облегчение такой силы, что оно почти не помещалось.

Сознание Лауры колебалось на грани реальности. Всё вокруг казалось непостижимым. Незнакомая роскошь комнаты, отсутствие боли, лёгкость тела — словно её плоть заново родилась. В голове зияла пустота, память не желала восстанавливать прошедшие дни. Всё происходящее напоминало сон, обманчивый мираж, слишком добрый, чтобы быть истиной.

Сестра выбежала в соседнюю комнату, что-то крикнула.

Дверь открылась. Вошла та самая женщина — теперь в простой, но опрятной одежде. Движения уверенные. Взгляд — внимательный, без жалости, но и без равнодушия.

— Как ты себя чувствуешь?

— Кто ты? — Лаура не ответила на вопрос.

— Меня зовут Иона, — женщина слегка улыбнулась. Руку протянула — и, не встретив ответа, убрала без обиды. — Ты спала три дня.

Лаура попыталась сесть.

— Ай—

— Не двигайся, — Иона мягко, но твёрдо положила ладонь ей на плечо. — Рана ещё не закрылась до конца.

— Спасибо. Но нам нужно идти.

— Куда? — в голосе Ионы не было упрёка. Только искреннее удивление.

Лаура не ответила. Что-то сдвинулось в её глазах — зрачки расширились, дыхание участилось. Первобытный страх поднялся изнутри, как вода в разлом.

— Мы должны уйти… сейчас же… я должна защитить сестру от… от… — голос её сорвался, и слова утонули в комке страха.

Иона смотрела на неё — молча. Страх в глазах девочки говорил яснее любых объяснений.

Лаура оттолкнула её руку и встала. Каждый шаг давался как сквозь огонь. Она стиснула зубы, сжала кулаки до белых костяшек. Четыре шага. Пять. На пятом ноги ушли из-под неё.

Она упала на колени. Из-под повязки потекло алое — медленно расползлось по полу, впитываясь в доски.

Иона не двинулась с места. Стояла и смотрела — не с жалостью, а с той особой трезвостью человека, который видит не рану, а то, что за ней.

Сестра бросилась вперёд. Иона подняла руку — стоп.

Только когда Лаура осела совсем, она подошла. Присела рядом. Взяла её лицо за подбородок и заставила встретиться взглядом.

— Ты боишься его? — спросила тихо. — Или боишься, что он доберётся до меня?

Лаура молчала. Губы дрожали.

— Тебя ломали столько лет, — продолжила Иона. Голос был мягким, но без сочувственной размазанности — каждое слово ложилось точно. — Ты закрывала сестру собой. Умирала три дня назад, чтобы она была жива. И теперь ты ползёшь по полу, заливая кровью второй шанс, который тебе дали. Зачем?

Что-то вспыхнуло. В памяти — рывком — переулок. Рука отца. Нож. Холодный дождь. Темнота.

Лауру замутило. Лицо исказилось. Но в глазах появилось что-то живое — тонкое, как игла, но настоящее.

— Прими то, что помнишь, — сказала Иона. — Не выталкивай. Пусть оно станет твоим.

Слёзы потекли сами — Лаура этого не планировала. Она не плакала уже очень давно. Тело, видимо, помнило это лучше, чем она сама.

— Не бойся, — произнесла Иона. — Если он появится — я оставлю его у твоих ног.

Эти слова будто взорвались внутри Лауры. Эмоции — страх, гнев, отчаяние, тоска — смешались и вспыхнули пламенем. За восемь лет никто не говорил ей ничего подобного. Это были не просто слова — это было посвящение в новую жизнь.

Когда-то мать Лауры утешала её, но смерть матери стала последним ударом, уничтожившим её внутренний мир. Лаура видела ту смерть — как женщину закололи в переулке, как её тело осквернили. Это была пытка без боли, пытка зрелищем. После этого Лаура месяцами не спала, а побои отца окончательно превратили её в бездушную куклу. Лишь сестра удерживала её на грани безумия.

Возможно, сам отец сломался после смерти жены, но слабость не оправдание чудовищу.

Лаура попыталась потянуться к Ионе. Пальцы едва пошевелились.

Иона обняла её сама. Крепко, без церемоний.

Плотина прорвалась.

Лаура рыдала в плечо незнакомой женщины — некрасиво, захлёбываясь, не контролируя ни звука. Восемь лет — всё сразу, без разбора.

— Я столько пережила… пожалуйста, не оставляй нас, тётя…

Она кричала это в ткань плеча, не поднимая лица. Плакала до тех пор, пока не закончились силы — и провалилась в сон прямо так, не разжимая рук.

Иона осторожно уложила её на кровать. Переодела. Накрыла.

— С ней всё будет хорошо? — тихо спросила сестра.

— Да. Теперь вы обе в безопасности. Хочешь остаться рядом?

— Ага…

Девочка легла рядом и обняла Лауру, прижавшись щекой к её плечу.

Иона задержалась у дверей. Смотрела на спящих — долго, не торопясь. Что-то тронуло её лицо — едва заметно, почти незаметно.

— Наконец-то я нашла вас, — прошептала она.

И закрыла дверь.

5

— …Луна. Луна, ты меня слышишь?

— А?..

— Пора двигаться.

— Да. — Лаура произнесла это рассеянно, не сразу поднявшись с травы.

Она возвращалась издалека. Мысли ещё цеплялись за что-то тёмное и давнее — образы без чётких контуров, обрывки голосов, которые она предпочла бы не помнить.

— Нашли несколько волков, — сообщил Артур, бросив на неё короткий взгляд. — Выдвигаемся.

— Поняла.

Группа двинулась туда, куда указывала Сирия.

— Они за теми большими камнями, — сказала она, кивнув на замшелый валун, оплетённый корнями.

— Иду первым. Держитесь за мной, — бросил Дэвид и перехватил щит покрепче.

Он двигался бесшумно — шаг, другой. Почти охотничья осторожность.

Из-за валуна вырвалось тёмное и массивное. Громадный волк ударил щит всем весом; когти вошли в металл с глухим треском.

— Сирия!

— Уже! — она наложила усиление. Вокруг Дэвида вспыхнула эфирная аура — мягкое золотистое свечение, — и он отбросил зверя назад, к камню.

Эмилия не ждала. Клинок сверкнул, прошёл наискось, разрубив тварь надвое. За лезвием тянулся след серебристого эфира.

Из-за валуна послышалось движение. Трое оставшихся.

Дэвид атаковал первым — широкая дуга моргенштерна ударила волка в левый бок. Тот взвыл и влетел в камень. Двое оставшихся взбесились и бросились одновременно.

Команда перестроилась в шеренгу. Дэвид принял на себя оба удара разом: когти скользили по щиту, оставляя царапины. Один удар всё же прошёл — полоса крови на руке.

— Сирия, Дэвид!

— Вижу!

Она перенаправила поток эфира дистанционно — третий тип, пространственное наложение. Техника не из простых, но Сирия работала с ней чисто: раны затянулись почти сразу, кожа сомкнулась. Дэвид поднял щит.

Двух оставшихся волков добили без потерь.

— Всех взяли? — тяжело дыша, спросил Дэвид.

— Да. Собираем клыки и идём дальше, — Артур уже осматривал местность.

— Есть!

Лаура в бою не участвовала. Четвёрка работала слаженно, без лишних движений — каждый знал своё место, взаимодействие читалось с полуслова. Вмешиваться было незачем.

Ещё десять минут ходьбы — и снова волки. На этот раз пятеро.

Бой начался стремительно. Лаура наблюдала из тени дерева, держа руку на рукояти — не потому что не доверяла им, а потому что расслабляться в лесу было категорически незачем. Группа справлялась.

И тут что-то изменилось.

Не звук. Не движение. Что-то в воздухе — едва уловимое, как привкус металла перед грозой.

Смерть.

Лаура знала это ощущение. Помнила его физически — в груди, в горле, в том, как вдруг замедляется всё вокруг.

Так же, как тогда.

Паника хлынула снизу — резко, без предупреждения. Она перехватила её усилием воли, не позволив захлестнуть. Огляделась. Попыталась понять направление.

Если она ничего не предпримет — это может повториться.

6

Здесь. Где-то здесь.

Лаура вырвалась с поляны боя и побежала. Триста метров в сторону от отряда — открытое пространство, редкие деревья.

Она остановилась.

На земле лежал мужчина.

Подойдя ближе, Лаура поняла сразу: мёртв. Сквозная рана в животе — огромная, небрежная, как будто нанесённая без усилия. Кровь впиталась в сухую землю широким тёмным пятном. Золотой F — она увидела татуировку на запястье. Авантюрист такого ранга не ходит в лес в одиночку.

Значит, был не один. Значит, оно ещё здесь.

Назад. Немедленно.

Она развернулась и побежала обратно.

Когда она вернулась, Артур лежал на земле. Полубессознательный. Плечо — сквозное отверстие, доспехи изодраны до металлических лоскутов, из раны сочилась кровь.

— Что здесь произошло?!

Она подхватила его, встряхнула. Он что-то пробормотал — едва слышно, не складываясь в слова.

— Бе… ги… монстр… о… н…

Больше ни звука.

— Эй. Живи. Слышишь меня?

Лаура вскрыла зелье, вылила на рану — флакон опустел, положение не изменилось. Она сорвала с него часть разбитых доспехов, перетянула рану тем, что нашлось под рукой, и возвела над ним барьер — локальный, плотный, надёжный.

Потом активировала поиск по эфирной ауре и побежала.

Сорок метров.

Сирия сидела на коленях посреди поляны. Руки подняты, голова опущена — как кукла с обрезанными нитками. На ней не было видимых ран. Дыхание есть. Взгляд — пустой, направленный в никуда.

— Сирия. — Лаура дёрнула её за плечо. Тело качнулось и осталось в том же положении.

Она огляделась.

Ботинок. Чужой.

Лаура подошла ближе — и увидела их обоих.

Дэвид и Эмилия сидели, прислонившись к дубу. Вернее — то, что от них осталось.

У Дэвида не было правой руки — кровь из культи шла фонтаном, уже почти остановившимся. Грудная клетка разорвана. Левая нога вывернута так, что металл доспеха и плоть образовали одно месиво. Правый глаз выбит из орбиты.

Эмилии не было ног — срезаны чисто, следы пореза отпечатались прямо в земле. В груди — та же сквозная дыра, что у авантюриста на поляне. Головы нет. Часть плеча вместе с ней.

Над обоими телами — многочисленные мелкие раны. Их не просто убили. Их не торопились убивать.

Кровь разлилась по всей поляне. Запах железа — тяжёлый, сладковатый — лёг на горло.

Лаура смотрела на это и не двигалась.

Потом её стошнило.

Она опустилась на колени, закрыла лицо руками. Закрыла — но картина никуда не делась. Она уже была внутри. Это не первый раз. Именно поэтому так невыносимо — потому что узнаваемо. Два события наложились друг на друга, и образовавшийся двойной слой боли оказался слишком плотным, чтобы его продышать.

Снова. Снова это случилось.

Они надеялись на меня.

Слёзы текли молча — она не всхлипывала. Просто сидела и плакала, как когда-то давно, и так же ничего не могла сделать.

Я не изменилась.

Пауза.

Нет.

Она подняла голову.

Теперь у меня есть сила. Сила убить его.

Скорбь никуда не делась. Но под ней, в самом низу, что-то сдвинулось — плотное, холодное, целенаправленное. Месть — не как ярость. Как намерение.

Лаура встала. Посмотрела на Сирию — та всё так же сидела неподвижно, с поднятыми руками и опустевшим взглядом. Лаура возвела вокруг неё барьер и тихо произнесла:

— Мне очень жаль.

Она понимала, что происходит с Сирией. Видела это изнутри — потому что сама когда-то сидела вот так и не могла встать. Когда смерть случается прямо перед тобой, а ты не успел сделать ничего — это не просто горе. Это что-то, от чего разум начинает выключаться по частям.

Лаура ушла в чащу.

День спустя.

Минотавр оказался именно тем, кого она искала. Вырвавшийся из Лабиринта — тот самый, о котором говорили мужчины в гильдии. Руки покрыты запёкшейся кровью. В лапе — мачете фунтов в десять весом. Чёрная кожа в буро-красных пятнах — не грязь. Слои крови.

Лаура атаковала без предупреждения и без паузы.

Не было ни колебаний, ни ритуала. Она работала методично — навык за навыком, удар за ударом — пока от чудовища не осталось того, что уже не представляло опасности. Его тёмная кровь залила её с головы до ног. Она не вытерлась. Развернулась и пошла.

Минотавр, возможно, не ожидал атаки от существа вдвое меньше себя. Это стало его последней ошибкой.

Артур и Сирия были без сознания. Лаура несла их обоих — по одному на каждое плечо, пока не вышла из леса. Тело справлялось. Другая тяжесть — нет.

Она доставила их в медицинский центр, убедилась, что приняли, что не отпустят раньше времени.

Потом пошла к Джону.

Он выслушал не перебивая. Когда она закончила — помолчал.

— Ты не виновата, — сказал он наконец. Тихо.

— Нет, — перебила Лаура, и голос дал трещину. — Они погибли из-за меня. Если бы не мой эгоизм — они бы выжили. Как и тогда.

Джон не ответил.

Тишина заполнила комнату — плотно, без зазоров. Каждый остался со своим.

Семьям Дэвида и Эмилии отправили официальные извещения. Формальные письма, составленные по протоколу. Бумага не умеет передавать такое.

Лаура вернулась домой.

Там её ждал Кевин — последнее, что удерживало всё остальное на месте.

7

Сирия сошла с ума.

Не сразу — не в ту же секунду, когда увидела брата. Разум редко ломается мгновенно. Он держится, держится, держится — а потом в какой-то момент просто перестаёт.

Дэвид был последним. Не просто брат — единственный человек, рядом с которым она чувствовала себя в безопасности. Когда его не стало — не стало и точки опоры. Всё, что держало её личность в одном месте, разъехалось.

Врачи использовали разные слова. Острая диссоциация. Реактивный психоз. Тяжёлая травма с необратимыми последствиями. Слова ничего не объясняли и ничему не помогали. Сирия просто перестала возвращаться из того места, куда ушла в лесу с поднятыми руками и опустевшим взглядом.

Артур выжил — физически. Рана на плече затянулась. Доспехи починили или выбросили. Тело восстановилось.

Остальное — нет.

Он помнил всё. В этом и была проблема. Память не стёрлась, не смягчилась, не отступила на безопасное расстояние. Она осталась там же, где была — в полном объёме, с запахом и светом. Эмилия. Дэвид. То, что от них осталось. Он был лидером группы. Он принял решение идти дальше в чащу. Он скомандовал.

Этого оказалось достаточно, чтобы сломаться иначе, чем Сирия, — тихо, изнутри, без единого видимого перелома.

Два человека вошли в Тёмный лес. Вышли оттуда другими — теми, кого уже не починить.

----------

Буйство защиты.

Спустя долгое время — по крайней мере, мне так казалось, будто минули целые годы, — я, наконец, вышел из Лабиринта.

Там осталось слишком многое из того, чего я никогда не хотел ни видеть, ни ощущать. Боль, мучения, отчаяние — всё смешалось в одном бесконечном аду, где время перестаёт существовать.

Но цель была одна — выбраться. И я это сделал. Хотя и не в одиночку.

Теперь передо мной встала новая, куда менее очевидная проблема: что делать с Фуджи? Отпустить её — немыслимо. Она сама по себе катастрофа, воплощённый хаос.

У меня остался единственный выход: она должна остаться со мной. Пусть это решение мне самому не по душе — совсем не по душе.

Теперь она стоит рядом, глядя на мир своими собственными глазами, вглядываясь в бескрайние просторы земли, залитые зеленью. Я не знаю, сколько лет она провела в этом проклятом Лабиринте. Возможно — всю свою жизнь.

— Фуджи, сколько лет ты пробыла в заточении Лабиринта? — спросил я, пытаясь уловить хоть тень эмоции в её лице.

— Долго. Настолько долго, что ты не сможешь даже вообразить. — Ответила она, глядя куда-то поверх моего плеча, будто видела не меня, а собственные воспоминания.

— Понятно… — пробормотал я, не решаясь уточнять.

До сих пор я не понимаю, как мы выбрались. Последнее, что помню — Фуджи оставила меня одного. Затем всё погрузилось во тьму.

— Фуджи, как ты выбралась оттуда? — спросил я, подходя ближе.

— Хм? Конечно, благодаря тебе. Если бы не ты — мы бы там и остались. — Её голос прозвучал почти нежно.

— Нет, я спрашиваю, как именно мы выбрались? Я ничего не помню.

— Дай подумать… — Она на миг замолкла, будто копаясь в собственной памяти, а потом… — Отпусти меня, тогда я тебе расскажу. — На её лице расцвела обманчиво-милая улыбка, словно она была самой обычной девушкой.

Но я-то знаю — передо мной не человек, а дьявольское воплощение коварства.

— Ну же, Кевин. У нас был уговор, помнишь? Ты обещал отпустить меня. — Сказала она с такой искусственной мягкостью, будто каждое слово она специально обволакивала сладостью.

Я вспомнил тот разговор в Лабиринте, но есть один нюанс...

— Я ведь не говорил, что отпущу тебя, не так ли? — я усмехнулся. — Я просто перевёл разговор в другое русло, а ты даже не заметила. Так что, выходит, никакого соглашения у нас не было — ты всё выдумала сама.

Так сказать, смеётся тот, кто смеётся последним.

— Кгх... А ты не боишься, что я тебя убью?! — вспыхнула Фуджи, внезапно утрачивая весь напускной шарм. — Ты уже начинаешь действовать мне на нервы, мелкий сопляк!

Её голос прорезал воздух, как лезвие. Никакой прежней сладости — лишь ярость, почти первобытная.

— Правда? — я склонил голову, глядя прямо ей в глаза. — Как мне кажется, или как я помню, если я умру, то умрёшь и ты. Разве не так?

Я не помнил всех деталей, но этот момент — я запомнил слишком хорошо.

— Ты... ты... — её волосы вспыхнули, словно ожившие от гнева, а вокруг засияла тёмная аура. — Хорошо. Пусть будет так. Но запомни — ты пожалеешь об этом. Я буду сводить тебя с ума, день за днём, век за веком! — выкрикнула она, а после исчезла, оставив в воздухе лишь лёгкий след энергетического жара.

«Я уже думал, что мне конец...» — пронеслось в голове.

— Фуу... Господи, какая морока… — выдохнул я, устало проводя рукой по лицу.

Теперь осталось одно — добраться до ближайшего города.

1

Я шёл уже довольно долго. И, если быть честным, мне было мучительно скучно.

На всём пути мне не встретился ни один человек — ни путешественник, ни даже случайный крестьянин, у которого можно было бы спросить дорогу. Лишь тропинка, петляющая в никуда, и я, шагающий по ней без цели.

Мои волосы отросли до неприличия — настолько, что теперь я, пожалуй, больше похож на девушку с хорошей мускулатурой, чем на парня.

А одежда... О, да, одежда. Её у меня попросту нет. Даже пальто — то самое, которое пережило столько испытаний — не сохранилось.

Вот же чёрт!

«И как я, по-твоему, должен появляться в городе в таком виде? — думал я раздражённо. — Не представляю. Что мне делать? Без понятия. Идей — ровно ноль».

Я шёл полуголый. Всё это время — полуголый. На мне остались лишь брюки, да и те превратились в лохмотья.

Денег не было. Совсем. Ни монеты, ни даже мелочи на хлеб.

Хм... может быть... попросить помощи у Фуджи? Да, это звучит безумием. Просить у той, кого искренне ненавидишь. Но, по правде говоря, у меня не осталось другого выхода.

Разгуливать по городу полуголым — удовольствие, мягко говоря, сомнительное. За подобное могут и арестовать. Да и дело не только в этом — у меня есть хоть какие-то принципы. Пусть я и горд, но опозориться перед людьми моего возраста... нет, уж лучше поступиться самолюбием.

— Эй, Фуджи! Ты меня слышишь? Ты не могла бы помочь? — крикнул я во всё горло.

Ответом мне послужила лишь тишина. Безграничная, вязкая тишина моего собственного разума.

«Эх... похоже, нет».

(Хм... и что я за это получу?)

Голос Фуджи раздался прямо в голове — тихий, игривый, будто шелест яда по венам.

— Что? Где ты? — спросил я ошеломлённо.

(В твоей голове, хе-хе. Ты что, не верил, что это возможно?)

Это было словно дежавю — я вспомнил Лауру, тот момент, когда впервые попал в Лабиринт. Ментальная связь.

— Ладно... чего ты хочешь, кроме свободы?

(Помимо свободы? Дай подумать... возможно, твою неминуемую смерть), — произнесла она мягко, почти шепотом.

— И что ещё? Я понимаю, ты хочешь меня убить, но я не позволю. Давать тебе свободу — опасно. Так что, что ещё ты можешь предложить?

(Я не могу согласиться ни на что другое. Я уже отсекла все возможные варианты.)

— Может, всё-таки подумаешь? Это, возможно, твой последний шанс оказаться в этом мире в нормальном состоянии.

(Может, ты и прав... но я могу просто существовать в твоём воображении. Это, пожалуй, даже веселее, чем томиться в заточении.)

— А потом? Когда я окончательно сойду с ума — что ты будешь делать? Ты ведь снова останешься одна. А когда я умру от безумия, ты сойдёшь со мной в могилу.

Ответом был лишь короткий щелчок, похожий на звук, издаваемый языком.

(Хорошо... у меня есть вариант. Не лучший, но он позволит мне перемещаться свободно, даже за тысячу миль от тебя.)

— И что это за вариант?

(Мы подпишем новый контракт. Он даст мне минимальную свободу.)

«Минимальную свободу?»

— Что это значит?

(Сейчас я не могу отойти от тебя и на сотню метров. Но если контроль будет частично ослаблен, я смогу передвигаться почти свободно — с некоторыми ограничениями, конечно. Контракт всё уравновесит.)

«Понятно. Тогда это можно сделать».

— А какие именно ограничения?

(В этом мире, где соглашения между людьми и сущими равносильны законам, каждая буква контракта имеет вес золота. Душа человека — первичная нить, связывающая два существа. И если эта нить искажается в пользу монстра, баланс рушится, мир погружается в хаос. Поэтому, заключая договор, человек обязан знать каждую его деталь. В нашем случае есть одно исключение: я буду подчиняться твоим словам безоговорочно.)

Хм. Это даже звучало заманчиво. Можно сказать, она станет моей... горничной?

— Хорошо. Как это сделать?

— Легко.

— Хаа?! От-откуда?! — вскрикнул я, когда за спиной внезапно появилась сама Фуджи.

— Дай руку. — Её голос был холоден и властен.

Она взяла мою ладонь в свои, приложила к отметине и заставила меня повторить то же самое.

— Повторяй за мной. Слово в слово.

— Хорошо...

— 2~B5 5% 5hEj.

— 2~B5 5% 5hEj.

Метка на руке вспыхнула бледным светом — и исчезла.

— Почему метка исчезла?! — воскликнул я.

— Не волнуйся. Метка трансформировалась. Цвет и форма изменились, потому сияние угасло.

Я уже было подумал, что она просто стёрла её и обманула меня. Но, похоже, всё обошлось.

— Хм... тогда проверим. Убей себя. — произнёс я твёрдо.

— ?! С-стой! Что ты творишь?! — в голосе Фуджи прорезалось паническое дрожание.

Её рука вздрогнула, пальцы изогнулись, превращаясь в когти, которые медленно потянулись к её горлу. Она пыталась удержать их другой рукой, но тщетно — движение продолжалось, неумолимое и пугающе точное.

Острый кончик среднего пальца слегка впился ей в кожу.

— Остановись! Ты что, хочешь убить нас обоих?! — выкрикнула она.

Я не понял, о чём она говорит — пока внезапная боль не пронзила мою шею. Я инстинктивно схватился за неё — и почувствовал тёплую кровь, стекающую по коже.

«Как такое возможно?..»

— Стой! — крикнул я, отдавая приказ.

Рука Фуджи замерла.

— Кха... одумался? — прошипела она. — Я думала, ты знаешь.

— О чём?

— Хе-хе... О том, что наши души скованы невидимыми цепями. Твоя боль — моя боль. Твои раны — мои раны. Мы — одно. И я чувствую каждую твою эмоцию, как эхо в собственной душе. Мы сплетены воедино, Кевин! — Её голос капал ядом, каждое слово звенело издёвкой.

«Невероятно... она знала. Она всё это время знала».

— Ты обманула меня! Ты сказала, я должен знать все нюансы контракта! — закричал я.

— Ха-ха-ха! Ты действительно наивен. Думаешь, я отдам тебе абсолютную власть над собой? Не будь смешным!

Я выругался сквозь зубы, осознав, насколько глупо всё вышло. Мой «план» убить её оказался абсурдным — ведь в итоге я просто покалечил бы сам себя.

— Пока я могу тебя контролировать, я всё ещё в выигрыше, — сказал я, глядя прямо ей в глаза.

— Это ненадолго, — усмехнулась Фуджи. — Даже если пройдёт десять лет, я всё равно освобожусь.

— Что ж, удачи тебе. А пока вылечи себя. — приказал я.

Рана на её шее исчезла. И моя — тоже.

«Ну, хоть что-то полезное».

— У тебя есть одежда? Или хотя бы накидка?

— Нет! — мгновенно отозвалась она.

— А если сказать правду?

— Кхм... вот.

Она протянула руку к пространственной ряби, открыв миниатюрный разрыв, и достала оттуда простую футболку.

— Спасибо. Надо было сделать это сразу.

Я натянул её на голый торс и глубоко вздохнул.

Теперь можно идти в город.

Но сначала... немного размяться.

Я зевнул во весь голос, потянулся, чувствуя, как мышцы приятно тянутся.

— Вставай, нам пора.

Фуджи молча поднялась и пошла за мной.

2

В дверь дважды постучали — глухо, выверенно, с тем расчетом, чтобы звук прозвучал достаточно ясно, но не навязчиво.

— Заходи. — Голос изнутри был низким, густым и властным; в нем ощущалось нечто подавляющее, будто само пространство комнаты подчинялось его тембру.

Дверь со скрипом отворилась. В проеме показался силуэт девушки в черном, как смоль, форменном костюме, плотно облегающем тело и скрывающем очертания фигуры. На плече поблескивали знаки различия — символы звания. Волосы и глаза ее были темны, но не столь мрачны, как тьма за окном — скорее глубокие, словно уголь, в котором тлеет остаточное тепло.

— Прошу прощения за внезапный визит. У меня есть информация. — Ее голос звучал мягко, сдержанно, но в каждом слове угадывалась выученная дисциплина и хладнокровие.

— Докладывай. — Голос мужчины вновь прорезал тишину, как стальной клинок.

В дальнем конце просторного кабинета, за массивным столом, сидел крупный мужчина в темно-зеленом мундире. Рыжие волосы торчали в разные стороны, словно пламя, пытающееся вырваться из-под контроля. Глаза скрывали темные очки, что придавали его облику зловещую отстраненность. С левой стороны груди сверкали ряды медалей, а на плече выделялась эмблема звания — генерал корпуса разведывательного отряда.

Напротив него стояла подполковник второй разведгруппы — женщина, о которой ходили слухи как о безупречно точном исполнителе приказов.

— Сегодня утром было зафиксировано появление новых Врат в пределах Лабиринта. Судя по искажению пространственной структуры, их уровень соответствует как минимум среднему классу. Однако есть вероятность, что они уже начали формироваться в категорию более высокого порядка. — Голос девушки оставался ровным, без малейшего оттенка эмоций — чистая отчетность, обнаженная до сути.

Генерал некоторое время молчал, задумчиво барабаня пальцами по подлокотнику кресла. Затем, чуть приглушив голос, произнес:

— Ясно. Направьте вторую разведывательную группу и третий отряд рыцарей. К ним присоедините первый взвод элементалистов.

— Будет исполнено. — Девушка слегка кивнула, ни на мгновение не изменившись в лице.

— И еще. — Мужчина поднял руку, останавливая ее. — Если столкнетесь с непредвиденными обстоятельствами — я займусь этим лично. Не пытайтесь входить внутрь без приказа. Свободна.

Девушка коротко поклонилась и бесшумно покинула комнату. Двое стоящих у двери подчиненных генерала — в тех же темно-зеленых мундирах — закрыли за ней массивную створку.

Некоторое время в помещении царила тишина. Затем генерал медленно поднялся со своего кресла и подошел к высокому окну справа. Его отражение растворилось в стекле, где белые отблески лунного света преломлялись на поверхности очков.

Он глубоко вздохнул.

«Структурирование высшего класса, значит… Когда же это было в последний раз?.. Возможно, на сей раз…»

Он не договорил мысль, но воздух вокруг будто стал тяжелее — как перед бурей, что обещала изменить расстановку сил во всем мире.

3

Мы с Фуджи шли уже довольно долго. По дороге нам изредка попадались путешественники и торговцы, у которых мы пытались узнать путь до ближайшего города.

Так, бесцельно блуждая, мы провели несколько часов подряд, петляя по дорогам, выжженным солнцем.

Судя по тем крохам информации, что нам удалось собрать, мы находимся в стране под названием Каспер — почти на самой ее окраине.

Я смутно помню, что Каспер граничит со Сминой. Значит, положение не безнадежное. По крайней мере, географически мы не слишком далеко от дома.

Но куда больше меня тревожит другой вопрос — деньги. В каждой стране, разумеется, своя валюта, и вряд ли монеты из Смины здесь хоть чего-то стоят.

Я долго размышлял, как решить эту проблему. Без средств мы не сможем прожить в Каспере даже несколько дней. После недолгих раздумий я решился обратиться к Фуджи.

Оказалось, что в её пространственном кармане хранится множество вещей — от каких-то кристаллов до золотых слитков. Откуда у неё всё это добро — загадка, но, по крайней мере, теперь у нас есть шанс. В конце концов, в этом мире, где авантюристы ценятся выше монархов, золото, даже найденное «не совсем честным» путём, всегда остается золотом.

— Думаешь, тебе это сойдет с рук? Из-за тебя я прошла столько километров! Я, высшее существо... — и дальше понеслось привычное «бла-бла-бла».

Она выдала целую лекцию о своем страдании, перемежая жалобы с гордым пафосом. Я пару раз пытался заткнуть ей рот — в буквальном смысле — но вскоре понял, что проще позволить ей выговориться.

Моя способность к манипуляции, к счастью, отлично работает на ней. Сейчас — это именно то, что мне нужно, чтобы не сойти с ума в этих условиях.

Хотя, признаться, проблема была не только в её бесконечном ворчании. Стояла адская жара, нестерпимое летнее зноо́, будто само солнце решило испепелить землю.

«Солнце бьет прямо в лицо», — отметил я про себя. И всё же этот обжигающий дискомфорт напоминал мне о самом важном — о том, что я жив, что существую, что продолжаю идти.

Жара, усталость, раздражение Фуджи — всё это, как ни странно, делало мир ощутимее, реальнее.

4

Мы были уже в пяти минутах ходьбы от въезда в город.

Тропинка, ведущая в город, расширялась все больше и больше, пока, наконец, не достигла первых зданий в городе.

Здесь не было таких огромных стен, как в городе Смины. Наверное, потому, что это пограничный город?

С начала города была две тропинки:

Одна для пешеходов.

Вторая для повозок.

Мы шли по пешеходной дорожке, вдоль которой были расположены здания. Но структура зданий отличалась от них самих. У кого-то дом большой, у другого длинный, есть и двухэтажные, и так далее. Их множества.

Нам нужно было найти таверну или гостиницу. Мы проведем ночь здесь, а потом отправимся в Смину на повозке.

— А городишко-то огромен. — Сказала Фуджи.

Да, скорее всего, она впервые видит такие жилые места. Что же сказать, человек… хотя она даже не человек. Давайте оставим в стороне то, что я хотел сказать.

— Как ты собираешься найти здесь место для ночлега? — Спросила она, немного наклонившись вперёд.

— Поспрашиваем у людей. — Ответил я.

Это то, что я хотел сделать изначально, но вспомнил, что существуют гильдии.

В гильдии страны Смины была карта города, на которой были четко обозначены все места. Я думаю, что и здесь могло быть так же.

На самом деле, было бы проще расспросить прохожих, но мне все равно нужно увидеть несколько мест, которые интересуют меня лично.

Кстати, по улицам ходит много девушек, как бы странно это ни звучало, но их здесь действительно много. Молодые, пожилые и просто среднего возраста.

Я гуляю уже несколько минут и встретил всего несколько особей мужского пола. Это действительно странно. Да и эти мужчины выглядят довольно устало и уныло.

Возможно это я попал в какой-то место, где живут в большинстве женщин, но это маловероятно.

Многие женщины смотреть и на меня.

И это пугает.

После выхода из лабиринта я сильно изменился. Длина волос и телосложение. Теперь я выгляжу как настоящий профессиональный спортсмен. Ну, по крайней мере, мне так кажется. А футболка почти в обтяжку. Вот почему мои якобы мускулы просвечивают сквозь футболку.

— Э-э... простите, девушка, не могли бы вы сказать мне, где здесь находится Гильдия Авантюристов?

Она смотрела на меня странным взглядом, взглядом человека, который ничего не понимает.

«Не говорите… неужели она меня не понимает?»

Она начала шевелить губами и что-то говорить. Но я совершенно ничего не понимаю. Слова, которые доходили до меня, были непонятны.

«Эй Фуджи, ты понимаешь её?»

Я обратился за помощью к Фуджи, в конце концов, она высшее существо и тому подобное. И будет странно, если она не будет говорить на нескольких языках.

(Да, а ты что, нет?) — Спросила она, немного ехидным голосом.

«Ну, как бы это сказать, я не могу разобрать ни слова. Можешь перевести?»

(Наклонись к моим ногам и поцелуй их, тогда, может быть, я подумаю над твоим вопросом). — Приказала она, и опустила палец вниз, прямиком к своим ногам.

Я посмотрел на нее, как на тупицу, и отвесил ей смачную затрещину по лбу. Про этом, я окутал палец эфиром, для большей эффективности.

Она ухнула, и прижала ладонями свой лоб.

Постояв некоторое время в такой позе, она посмотрела на меня как на добычу, но через секунду успокоилась, поняв, что это ни к чему не приведет.

(Ладно, переведу ее слова, х-х-х-хозяее~ не, такого сказать я явно не смогу). — Призналась она с угрюмым тоном.

Ну и не надо называть меня хозяином, от этого мне самому противно до жути.

По словам Фуджи, она сказала, что тоже не понимает, о чем я говорю. Да, это проблемы. Социализация с иностранцами всегда проблема, что в этом мире, что в прошлом.

Короче, я не особо хотел разговаривать с этой девушкой и отдал это дело Фуджи, чтобы она могла поговорить с ней и узнать необходимую информацию.

— Ну что, что она сказала?

— Хе-хе, она спросила у меня, не являюсь ли я твоей спутницей по жизни, говоря, что мне сильно повезло с таким мужчиной, как ты. — Фуджи улыбнулась, да настолько, что были видны все ее передние зубы.

— Не неси пурги. И давай по делу.

— Эх, с тобой так скучно, что даже по прикалываться нельзя. — Сказала она пожав плечами. — Ну в общем, особо многого она не сказала, просто рассказала как дойти до Гильдии.

— Понятно, о чём ещё она рассказала?

— Она поинтересовалась, почему такой привлекательный и взрослый мужчина ищет работу в Гильдии Авантюристов.

— Э? Ты опять прикалываешься? — Спросил я, серьёзным лицом.

— Нет! Я над тобой никогда не прикалывалась! — Выпалила она, практически понятным смешком у нее в голосе.

— Ага, расскажешь. Все, давай, показывай дорогу до Гильдии.

Она опять вздохнула, и просто пошла вперёд.

5

— Согласно советам, которые дала мне девушка, гильдия должна быть в двух кварталах отсюда.

— Понятно, тогда давай побыстрее дойдём до него, пока не стемнело. — Сказал я, ускоряя шаг.

Мы прошли около двух кварталов, и нам встретился перекресток, мы остановились, и тогда Фуджи сказала:

— На право. — Кратко и ясно.

Мы повернули направо, и прямо посреди улицы, между несколькими десятками зданий, стоит одно огромное здание. С надписью вверху (которая мне не особенно знакома).

Вспоминая гильдию в Сммне, там тоже были надписи, что-то вроде Симфон? Или что-то подобное. Мда, над названием особо не трудились.

— Эй, что там на верху написано? — Задал я вопрос Фуджи.

— Эээ… Гильдия Джоноки. Да. — Немного неуверенно ответила Фуджи.

Джоноки? Что за дебильное слово? Звучит хуже чем Симфон.

Ладно, надо уже зайти внутрь.

Когда мы уже собирались войти, нас встретила женщина в доспехах и с мечом на поясе. На ней не было шлема, поэтому было видно ее лицо, коротко остриженные песочного цвета волосы. И страшные… скорее устрашающие карие глаза.

Она загородила нам путь, не давая пройти внутрь.

— Эм?.. что-то не так? — Спросил я, но затем вспомнил, что она не понимает меня…

Я был немного огорчён, но потом неожиданно получил ответ на свой вопрос.

— Так вы из Смины? Раз не разговариваете на Каптарианском. Раз так, то зачем вы сюда пожаловали? — Спросила она, даже не пытаясь ответить на мой вопрос.

— Ну, мы хотим зайти в гильдию. — Ответил я.

Она посмотрела на меня как на идиота и снова задала вопрос.

— Я говорю не про это, зачем вы приехали в такой затхлый город как Грун?

Грун? Хм, так вот как называется это место. Страна под названием Каспер и город Грун.

— Это просто непредвиденные обстоятельства, так сказать, личные дела, так что пропустите нас. — Резко ответил я женщине напротив и начал подниматься дальше по лестнице.

— А ну-ка стоять! — Снова остановила нас женщина в доспехах. — Покажите свои метки авантюриста для начала. — Потребовала она.

«Метки? Я не понимаю о чем она?»

— Простите, я не понимаю о чем вы? Нету у нас никаких меток.

— Вот оно что, тогда можете внести взнос для прохода. Пять медных Русу.

«Вот сейчас ваще, какие Русу? И ещё, взнос?»

— Простите, я вас не понимаю… — Снова сказал я.

— Нужны деньги для прохода, не понимаешь? Платите или проваливайте. — Грубо сказала она, махая рукой.

«Вот же заладила, так ещё и с таким тоном».

Я посмотрел на Фуджи, и по какой-то причине мне показалось, что она немного разозлилась и вот-вот разорвет ее на части.

— Ладно, мы уходим. — Сказал я и слегка приподнял руку в сторону Фуджи, она заметила мой жест и успокоилась.

Мы спустились вниз по лестнице, и сели на ближайшую скамейку.

— Что будем делать? — Спросила у меня Фуджи.

— Я не знаю. Валютные проблемы, которые я не знаю, как решить. — Устало ответил я. — Эээ... проблема за проблемой. — Я откинулся на спинку скамейки и на несколько секунд закрыл глаза.

Знаешь, я думал пойти в гильдию, а потом найти место, где можно переночевать. Но теперь планы изменились. Да, всегда нужно иметь под рукой запасной вариант.

Нам нужно найти пункт обмена валюты. Или здание, где это делается. И, наконец, есть ли здесь такой пункт? Я не знаю. Но попробовать определенно стоит.

— У тебя есть деньги? — Спросил я у Фуджи, которая тоже облокотилась на скамейку.

(Я совсем забыл о том, что у нее гора золота).

— Ну, у меня есть разные монеты. — Сказала она, протягивая мне разные монеты с разными номиналами. — Ко мне не так часто приходили люди, но у них было много разного. Все их вещи я храню в пространственном кармане.

— О, дай-ка я посмотрю, может, там есть что-то, что нам нужно. — Я с энтузиазмом сгреб все монеты.

Все монеты были из разных стран, кроме Касперских монет. Но зато были Лири и ещё кучу разных, которые мне не были знакомы.

— Ладно, надо поспрашивать людей, есть ли здесь пункт обмена.

— Ох… опять ходить? Ты издеваешься? Никуда не пойду, иди сам ищи. За-дол-бал. — Рассерженно высказалась Фуджи.

«Может и впрям оставить ее здесь?» — Машинально и немного раздражённо подумал я.

Но почти мгновенно отмахнулся от этой идеи, она же сто пудов здесь кого-то грохнет! Явно! Даже сейчас она чуть не убила ту женщину в доспехах. Её нельзя оставлять одну. Никоем случае. Решено.

— Не сердись, но тебе все равно придется идти. — Сказал я, вставая со скамейки. — Хочешь ты этого или нет, но ты пойдешь со мной. Это приказ.

Она встала со скамейки и не произнесла ни слова, что меня удивило. Кстати, я мог бы приказать ей не двигаться и сидеть смирно... но это неинтересно. Пусть она пойдет со мной.

И вот, после получасового опроса людей (в основном женщин). Мы нашли это место. Было трудно найти его, но теперь мы стоим прямо перед ним.

Пункт Обмена «Грун».

Название простое и лаконичное — в этом даже есть что-то приятное. Без претензий, без лишнего пафоса.

Мы вошли внутрь здания.

У входа нас встретила женщина в темном жакете и короткой юбке — деловой, но не холодной. Фуджи сразу же спросила, где можно обменять монеты, и та, вежливо улыбнувшись, указала нам направление.

На деле здание оказалось не таким уж большим — заблудиться там было попросту негде, но обилие коридоров и стойких запахов полированного дерева создавали иллюзию пространства.

Мы подошли к кассе. Я наклонился к Фуджи и шепнул:

— Спроси, можно ли обменять лири на русу.

— Я не тупая, отойди! — раздражённо прошипела она и легонько ударила меня локтем в живот. Я инстинктивно отступил.

Удар, впрочем, отозвался и у неё, но Фуджи никак этого не показала — будто ничего не произошло.

Она достала из своего пространственного кармана две серебряные лири и протянула их кассирше. Та ловко посчитала что-то на своей доске и передала взамен целую горсть других монет — примерно дюжину.

«Н-ничего себе... Так много? Почему?» — удивился я, чувствуя, как внутри шевелится подозрение.

Когда Фуджи отошла от кассы, я сразу подошёл к ней и, по сути, приказал:

— Вернись и узнай, почему их так много!

Она посмотрела на меня загадочно, даже с долей насмешки, но, цокнув языком, послушно повернулась и пошла обратно.

Минуты три она что-то уточняла у кассирши, после чего вернулась ко мне и спокойно объяснила:

— Курс лири значительно выше русу. Один лири равен примерно пяти русу. Это распространяется и на бронзовые, и на золотые монеты. Валюта Каспера обесценена — из-за инфляции цены растут, а покупательная способность падает.

Я выслушал её, стараясь свести всё к понятной формуле.

Выходит, один лири стоит пять русу. Но при этом за один лири можно купить больше, чем за десять русу. Странная, но знакомая экономическая диспропорция.

Можно сказать, здесь действует почти та же финансовая система, что и в моём прошлом мире. Денежная единица Каспера соотносится со Сминой как зависимая валюта — неравный обмен, но стабильная структура.

Впрочем, проблемы валютного обесценивания — это не мои заботы. Пусть ими занимаются те, кто сидит повыше.

Я взял монеты, чувствуя их вес в ладони, и мы с Фуджи направились к выходу. Дверь за нами закрылась с мягким звоном — и шум улицы вновь окутал нас жарким дыханием дня.

6

Мы снова стояли перед знакомым зданием — на этот раз с деньгами в кармане.

— Опять вы? — сердито произнесла женщина у входа. Её суровый взгляд был всё таким же колючим, как и недавно.

— Да, но теперь у нас есть чем заплатить, — ответил я, демонстративно держа между пальцами серебряную Русу.

— О? Вот как. Тогда проходите, — сказала она, уже спокойнее, и протянула ладонь.

Я подошёл и отдал монету. Мелких у меня не было — только десяток серебряных.

Женщина внимательно осмотрела монету, затем достала небольшой мешочек и начала пересчитывать сдачу. Несколько секунд — и мешочек оказался в моих руках.

— Сколько здесь? — спросил я, подбрасывая довольно тяжёлую сумку.

— Восемнадцать медных монет, номиналом в пять Русу каждая.

«Значит, вход стоит десять медных... хотя нет, скорее пять — нас ведь двое. Вполне разумно, учитывая бедность этого города».

Я не стал пересчитывать сдачу — просто поверил на слово.

Теперь, когда я мог рассмотреть женщину повнимательнее, понял, что она выше меня как минимум на голову. Почти два метра роста, плечи широкие, мышцы под формой едва скрыты. Неудивительно, что за спиной у неё висел громадный меч. Настоящая женщина с большой буквы.

Когда она махнула рукой, разрешая вход, массивная дверь распахнулась. Мы с Фуджи переступили порог.

Первое впечатление — гильдия выглядела довольно обыденно. Конечно, не такая просторная и организованная, как в Смине... но здесь было иное.

Только женщины.

Я моргнул. Ещё раз осмотрелся. Да, повсюду — женщины и девушки: у стойки регистрации, за столами, у доски квестов.

«Что за?..»

Не сказать, что я против — просто неожиданно. Женщины-авантюристы, убийцы монстров — ничего странного, возьмём хотя бы Лауру. Но полное отсутствие мужчин выглядело... странно.

«Ладно, нужно хотя бы осмотреться».

Вдоль зала тянулись три массивные деревянные колонны, ведущие прямо к стойке регистрации. От входа до неё был постелен ковёр — черно-серый, местами протёртый. Слева и справа стояли столы и стулья разной формы — круглые, прямоугольные, дубовые, сосновые. По обеим сторонам виднелись лестницы на второй ярус, а справа — узкая винтовая, уходящая вверх.

Я прошёл чуть дальше, пытаясь найти карту города, но её нигде не было видно. Пришлось подойти к стойке регистрации.

Там, к моему удивлению, девушка-администратор спала, положив голову на руки.

«Она что, спит?..» — мелькнуло у меня в голове.

— Эм... девушка, не могли бы вы...

— М?.. — пробурчала она, не поднимая головы.

«Что за...?»

— Эй, проснитесь! — сказал я громче, но без особого результата.

«Отлично... И что теперь делать? Если попробую разбудить, вдруг решат, что я пристаю? Нет уж, спасибо...»

Я стоял в нерешительности, пока сзади не раздался другой голос — ясный и чуть насмешливый:

— Прошу прощения за неё. Она всегда засыпает на рабочем месте. Чем я могу вам помочь?

Я обернулся. Передо мной стояла девушка в клетчатом костюме, поверх которого была белая блузка — расстёгнутая на две верхние пуговицы. Пиджак тоже был небрежно распахнут. Тёмно-синие волосы собраны в высокий хвост, с аккуратной челкой на лбу.

«Похоже, для них это в порядке вещей».

— Да, мне нужна карта города, если такая есть, — ответил я.

— Конечно. Поднимитесь на второй ярус, там вы увидите и карту города, и карту мира.

— Спасибо, — поблагодарил я и направился к лестнице.

«М-да... день начался и продолжается просто замечательно», — подумал я, бросив взгляд на Фуджи.

Мы поднялись наверх. Перед глазами действительно оказались две большие карты — мира и города. Я тщательно изучил их обе, запоминая дороги, пересечения, расположения площадей.

— Так... вот ближайшая гостиница, — пробормотал я, ткнув пальцем в нужную точку.

«Хорошо. Теперь хотя бы знаю, куда идти. Пора отсюда выбираться».

Я вышел из Гильдии Авантюристов и направился прямиком в ближайшую гостиницу.

Фуджи рядом не было. Она ушла — растворилась в моей тени, как обычно. Возможно, спит там, а может, просто не желает показываться. Я не знал. Но впервые за долгое время остался наедине со своими мыслями — и в этом было что-то странно спокойное.

Изучив карту мира, я понял, что страна Каспер действительно граничит со Сминой. Город Грун стоит почти на самой окраине, недалеко от границы — отличная новость. Добраться до Смины отсюда будет куда проще, чем я ожидал.

План был прост: провести ночь в гостинице, а утром — сесть в первую повозку и отправиться в Смину. Простой, но надёжный план.

Кстати, возможно, даже к лучшему, что Фуджи сейчас нет рядом. Можно сэкономить на еде и комнате. У меня осталось не так уж много — десять серебряных и восемнадцать медных монет. Не богат, но и не нищий. Для одинокой ночёвки — достаточно.

Солнце уже скрылось за горизонтом, и небо окрасилось в тёмно-лиловые оттенки. Лето — но вечерний ветер всё же приносил лёгкую прохладу. Не холодно, не жарко — просто спокойно.

«Интересно, что сейчас с Лаурой? Ищет ли она меня? Или давно перестала?» — мелькнула мысль.Прошло уже тринадцать лет с тех пор, как я оказался в этом мире. Тринадцать лет, как моё имя — Кевин.

— Ну, вроде это здание?.. — пробормотал я, поднимая голову и разглядывая вывеску гостиницы.

Снаружи стояли столы и стулья, сделанные из материала, похожего на пластик — лёгкие, но прочные. Над ними был натянут бледно-жёлтый тент, поддерживаемый четырьмя металлическими стойками. Видно, место предназначалось для тех, кто предпочитает ужинать под открытым небом.

Я открыл дверь и вошёл внутрь.

Обстановка оказалась куда скромнее, чем я ожидал: стойка администратора и узкий проход вглубь здания. Ни тебе уютных кресел, ни декоративных растений, ни даже картины на стене. После Смине это место казалось почти аскетичным.

Подойдя к стойке, я как обычно обратился к женщине за ней:

— Здравствуйте. Можно снять одну комнату на одну ночь.

Она подняла взгляд — и лишь вопросительно уставилась на меня.

«Ах, точно… она же не понимает мой язык», — сообразил я, неловко почесав лоб.

Она что-то произнесла в ответ, но для меня это было просто череда непонятных звуков.

«Фуджи, мать твою, проснись! Мне нужен переводчик!» — мысленно заорал я.

Ответа, разумеется, не последовало.

Я тяжело выдохнул и решил перейти на язык жестов. Поднял указательный палец, показывая «один», затем кивнул в сторону связки ключей за её спиной.

Женщина нахмурилась, потом на лице мелькнуло понимание. Она коротко кивнула и скрылась за дверью.

Минуты через четыре вернулась — не одна. Рядом с ней стояла девушка лет восемнадцати, возможно, чуть старше.

Я уже начал терять терпение, но тут она заговорила на понятном мне языке:

— Вам нужна комната на одну ночь?

— Да, — ответил я с облегчением.

— Тогда с вас пятнадцать медных Русу.

Я достал мешочек и отсчитал три медные монеты номиналом по пять Русу. Девушка приняла их с лёгкой улыбкой и передала мне ключ от комнаты номер восемь.

— Ваша комната на втором этаже. Поднимитесь по лестнице и поверните направо, — сказала она.

— Благодарю.

Я поднялся наверх. Коридор был длинным и узким, с тусклыми лампами, дающими мягкий янтарный свет. Доски пола поскрипывали под ногами, но не раздражали — наоборот, создавали ощущение уюта.

Комната под номером восемь оказалась простой, но чистой: узкая кровать, деревянный стол, один стул и маленькое окно, выходящее на запад.

Я запер за собой дверь, бросил ключ на стол, не раздеваясь, рухнул на кровать и мгновенно провалился в сон.

7

Мягкий и приятный ветерок щекотал мое лицо, до ушей доносился шелест травы.

Я открыл глаза.

Ясное солнце светит мне прямо в глаза, что заставило меня прикрыть его рукой. Плавно летящие облака на фоне голубого неба заставило меня задуматься:

Где я?

Мое восприятие реальности колебалось, я не понимал, где нахожусь.

Я поднялся на ноги и заметил, что одет в форму фермера. Белая клетчатая рубашка, джинсы оверсайз и коричневые казаки. А еще на голове кепка.

«Что это еще за одежда?» — Спросил я себя.

Несмотря на странную одежду, место было не менее странным.

Это было место с большим участком земли, открытой поляной. На горизонте не было деревьев, только деревья виднелись на расстоянии нескольких десятков миль. Это была просто лесная поляна.

Я снял кепку, и солнце снова засияло мне прямо в глаза.

«Что я тут делаю? Где я?» — Снова задался я вопросом.

Внезапно меня охватило странное чувство тревоги, нарастающее внутри. Страх. Весь позвоночник пульсирует от холода.

Я обернулся — вдалеке вырисовывался силуэт, отдалённо напоминавший человеческий. Моему взгляду не удавалось различить, кто это: девушка, парень… да и человек ли вообще? Но одно бросалось в глаза — нечто алое. Волосы ли это? Я не мог сказать наверняка.

«Пугало?» — Подумал я про себя.

Но он или она, а может быть, оно, смотрело на меня. Оно как будто чего-то ждала.

Меня отделяло от него расстояние по меньшей мере в несколько миль. Из-за этого потребовалось бы время, чтобы добраться до него.

Я не знаю почему, но я хочу пойти к нему. Как будто сама судьба хочет, чтобы я пошел. Это чувство... странное чувство напомнило мне тот случай в Темном лесу, когда меня точно так же переполняли разные эмоции. Мое сердце сжимается, страх наполняет мои мысли, покалывает в ногах.

Я боялся.

Мне было страшно.

Все это время вокруг меня кружил неведомый страх.

Я крепче сжал клетчатую рубашку в районе сердца и пошёл в направлении силуэта.

С каждым шагом мои ноги словно наливались свинцом. Идти становилось все труднее и труднее.

Мое дыхание участилось, и холодный пот выступил у меня тонкой струйкой.

Я иду вперед.

Вперед.

Шаг за шагом.

Мне казалось, что я иду, иду вперед. Но позади меня не было никаких признаков этого.

Точно ли я иду? Задумался я, особо не вдумываясь ответить на свой же вопрос.

Я будто был в трансе.

Когда я снова подумал об этом, то застыл на месте. Я потер глаза ладонью и открыл их.

Силуэт исчез у меня прямо перед носом. Как будто его никогда и не было.

Нигде не видна его. Ни справа ни слева.

Я обернулся и…

8

— Ха… ха… ха… — Тяжёлая отдышка вырвалась из моего рта.

Холодный пот изливался по всему моему телу.

— Сон? Или скорее кошмар?.. — Прошептал я.

Я лежал на кровати, в гостиничном номере, который я снял в прошлый вечер.

Лучи света врывались сквозь окно, давая знак, что уже рассвет. И пора вставать.

Я сел на край кровати, и немного призадумался на счет сна, который мне приснился. Я все еще не мог понять, почему этот человек пришел ко мне во сне.

В недопонимание я вышел из комнаты.

Девушка регистраторша уже стояла на своем месте и немного поклонилась головой. Как мне кажется она пожелала мне удачи, и попрощалась. Ну возможно.

Я вышел на улицу, и мои глаза немного прищурились от небольшого удара света.

На улице как всегда светила солнце, и пекло. Вчера вроде не было так жарко? Сегодня как будто тридцать плюс по цельсию.

Я сделал несколько шагов вперед, отойдя немного подальше от здания позади меня.

— То что произошло сегодня ночью… я поражена… — Позади меня раздался женский голос, который словно эхом отозвался в моей голове, а затем исчез.

От удивления я моргнул, и весь мир налился ахроматическим цветом, движения людей с каждой секундой, как мир терял свои краски, становились всё медленнее, пока не замерли, будто льдинки. Воздух пришел в застой.

— Ч-что за?.. — Сказал я, но звуки, слетавшие с моих губ, исчезли так же быстро, как и появились.

«Н-неужели я тоже застыл?» — Подумал я со страхом.

Я не мог пошевелить и пальцем, мои глаза не двигались, и на долю секунды мне показалось, что я ослепну, оглохну и не смогу говорить. Все мои органы, все мои пять чувств дрожали от страха. Но даже дрожать я не мог.

Голос, что глаголил сзади меня, я его сразу вспомнил — это была Фуджи. Ее миловидный и пронзительный тон голоса мне не забыть никогда.

— Это не что иное, как знак свыше. Тебя благотворят даже сами боги. Я знаю, о чем ты думаешь, сон, ох сон, который я видел, был ужасен, кошмарен, как сама тьма. Но ты не представляешь, как же те… нет, мне повезло! Оно, конечно, могло и не отпускать меня, но сейчас я могу ставить ему палки в колёса. Из-за чего он не может и не убить меня, ведь мы связаны контрактом. Убить меня — значит убить и тебя. Спасибо тебе, дорогуша, за твою замечательную, просто прекрасную идею дать мне свободу.

Она все говорила и говорила, в ее словах не было ни логической цепочки, ни правильной формулировки предложения. Казалось, она говорит все, о чем думает. Просто слова, которые будто вырваны из контекста.

— На самом деле, я не получила всех своих прежних сил, хотя это могущественная сущность, но даже она не способна полностью переписать законы и понятия мироздания и *****. Но даже этому я могу быть рада.

Ее предпоследнее слово, она произнесла его на другом языке? Или я просто не расслышал его? Нет, не может быть, чтобы я не расслышал, я действительно не могу слышать и чувствовать прямо сейчас. Фуджи общается со мной с помощью телепатии или каким-то другим способом. Но факт остается фактом, эти буквы были мне незнакомы.

Фуджи остановила свои радостные рассказы, и подошла ко мне в плотную. И сказала мне своим голосом:

— Жаль, что я все еще не могу убить тебя!

Я опешил от таких слов.

Намерения убить так и вырывалось из Фуджи. Хоть я и не могу ощущать или даже чувствовать, но даже этот барьер чуть не рухнул под ее жаждой крови.

Я снова моргнул.

И мир приобрел свои прежние, знакомые оттенки. Люди перестали стоять как вкопанные, и воздух снова завертелся.

Я смог выдохнуть, как вдруг все мои легкие пронзила ужасная боль, глаза, казалось, пересохли, а в ушах раздался сильный звон.

С губ сорвался тихий стон, который был почти неслышен даже мне. Мои ноги подкосились, и я чуть не упал. Но я прислонился всем телом к зданию позади меня. Я закрыл глаза и уши и присел на корточки.

Боль не прекращала своих приступов, я уже думал, что упаду от болевого шока, но все стихло.

Я еще несколько секунд не открывал глаз и ушей, боясь, что снова начнутся приступы боли, от которых на этот раз я точно умру. Но все было хорошо.

Я стоял, прислонившись к стене, и чувствовал, как сильно бьётся моё сердце.

Как бы часто я ни сталкивался с болью, к ней невозможно привыкнуть. Возможно, то же самое можно сказать и о смерти, и о потере чего-то важного.

— Хех… — Я усмехнулся от собственной глупости и недосказанности. — Сколько же всего людей, которые умирали больше чем два раза, скорее всего я такой один особенный. — Прошептал я, и в моем голосе прозвучала скорбь, которую невозможно было избежать.

Но я вовсе не хотел быть особенным или избранным Богом. Я... я просто хотел вести скромную жизнь, без каких-либо проблем. Умереть как обычный человек. Создать семью, любящую семью.

Я с отвращением к себе стиснул зубы, сделал несколько шагов вперёд и оглянулся назад, туда, где только что стояла Фуджи, но теперь её там не было.

Я стоял, уставившись в пустоту перед собой, а потом, через несколько секунд, развернулся и ушел.

9

Я шел по тропинке, усеянный людьми, мои мысли были забиты битком вопросами, на которые нету ответа.

Куда исчезла Фуджи? Что она планирует сделать? Причиняет ли она сейчас хаос в мире? Возможно, она кого-то убила или уничтожила небольшой город? Или же произошло массовое убийство? Что же она успела натворить за эти несколько минут?

Что? Что? Что? Что? Что? Что? Что? Что?

Ответа нет.

Я не мог думать ни о чем, кроме как о Фуджи и ее деяниях.

И снова.

Я чувствую, как мои ноги снова наливаются тяжестью, словно они налиты свинцом. Моя голова тяжелая, как чугунный котел. Меня одолевают беспокойные мысли.

Как будто я убегаю от какого-то совершенного преступления.

Но я не виноват.

Я не виноват же.

Это… это просто обстоятельства так вынудили!

Вы сами видели!

Я не виноват!

Не виновен если кто-то умрет.

Не виновен если какая-то страна падёт.

Не виноват! Не виноват! Не виноват! Не виноват!

Я не могу корить себя за это. Не могу!..

— Это всего лишь оправдания… — Слетела у меня с губ.

Да, я понимаю, что это всего лишь оправдания. Но вы же можете меня понять, должны понимать! Я пережил всё это! Я пытался справиться с ситуацией, но она была неуправляема. Она была как настоящее бедствие. А я всего лишь тринадцатилетний подросток, у которого нет своих предрассудков и убеждений.

— И снова я оправдываю свои действия… — Прошептал я юродивым тоном.

Легкий ветерок обдул мое лицо, и мои и без того растрепанные волосы развевались. Длинная челка, закрывавшая глаза, взметнулась вверх, и в них проник солнечный свет. Мои глаза, которые до этого казались безжизненными, как у рыбы, озарились яркими лучиками света, словно обрели новую жизнь.

— Может… я мог сделать что-то большее…

10

Шестнадцати часами ранее.

Прохладный ветерок прошелестел по зеленой траве, листья зашелестели, издавая характерный шум. Солнце садится, и голубое небо окрашивается в янтарно-красный цвет заката.

Повсюду видны деревья, и на одном из них, прислонившись спиной, сидела женщина, одежда женщины растрепана, грязь и кровь монстров разбросаны по всей одежде. Ее белая блузка больше не была белой. Чистые руки были испачканы кровью. И в её глазах не было ни лучика света, только темный мрак.

Она сидела и, казалось, кого-то ждала, старательно и настойчиво.

Она прижала колени ближе к груди и обхватила их руками, а ее голова лежала на коленях. Это было похоже на позу эмбриона.

В ее мыслях бушевала буря негодования, ее мозг работал круглосуточно и обдумывал все новые и новые варианты исхода событий.

— Лаура!.. — Нежный и детский голос мальчика прозвучал у нее в голове, что заставило ее еще больше съежиться в своем положении.

Кевин стал для Лауры настоящим младшим братом и, возможно, чем-то большим, чем просто как младший брат.

Она могла радоваться вместе с ним, грустить и разделять моменты жизни, которые невозможно было заполнить ничем другим. А теперь она могла потерять даже это.

Совсем недавно она пережила тяжелый психологический удар, который стал рычагом для высвобождения старых воспоминаний. Воспоминания, которые она запечатала в далеком прошлом.

Но даже несмотря на этот сильный шок, она продолжала улыбаться Кевину, оставаясь самой собой. Несмотря на то, что по ночам ей снились кошмары, от которых ее чуть не выворачивало наизнанку, и она практически не впадала в истерику, она продолжала смеяться и радоваться вместе с Кевином. Несмотря на боль.

«Все ради того, чтобы он ничего не заметил».

«Надо быть сильной».

«Нельзя сдаваться».

«Не теряй себя».

«Держи свои слезы при себе».

Она продолжала убеждать себя. День за днем она повторяла это так, словно была зациклена на этом.

Независимо от того, насколько натренировано тело, психика и душевное состояние не поддаются тренировке.

В любой момент человек может сойти с ума от потери близкого человека. В случае с Лаурой такое уже случалось много раз. Ее психика и так держится на одной ниточке от срыва. И когда она оборвется... Лауры уже не будет.

После потери Кевина, возможно, эта нить уже оборвалась, так как для нее раны на теле не приносят боли, а тысячи разных мыслей, накрученных на голову, не причиняют ей дискомфорта.

Прошло два часа с тех пор, как Кевин вошел в Лабиринт. Но его все еще там нет. Но она все еще ждет. Ждет, когда он появится. Он появится и снова будет выкрикивать ее имя. Снова и снова. Он будет звать ее по имени снова и снова.

— Снова… и… снова… — Прохрипела она своим тонким голосом, усталым и мертвым голосом.

Лаура защищала это место, как могла, отбиваясь от различных существ, которые приходили на запах манящей крови короля гоблинов.

Огры, волки, варлоки, гамбиты и сами гоблины пришли за свежим мясом. Но Лаура размазала их всех, как грязь. Трупы всех этих существ начали вонять, и зловоние стало распространяться по всей округе. Но это не помешало Лауре остаться рядом с входом в Лабиринт.

За этот день здесь от рук Лауры погибло около двадцати или даже тридцати разных существ.

Вся территория Лабиринта пропитана гнилью и зловонием. Кровь ручьем льется из тел, лежащих на зеленой земле.

Лаура услышала тихий шорох травы слева от себя. И снова она подумала, что это монстры.

Она встала, опираясь рукой о ствол дерева. И повернула голову на звук шелеста травы.

Лаура была немного удивлена тем, что увидела перед собой, но не подала виду.

Это были люди.

Их шаги были быстрыми, хотя и тихими, они почти не производили шума. Если бы Лаура была хотя бы немного безрассудно или невнимательна, она бы не смогла заметить их присутствия.

Люди в черных балахонах и мантиях стояли перед Лаурой, явно немного озадаченные тем, что здесь был человек. На их лицах маски, поэтому выражения их лиц не видны.

Лаура не знала, хотят ли они затеять битву или вообще что-то здесь хотят сделать, ей было все равно, ее это не колышет. Главное, что они пришли не за Лабиринтом. Подумала она.

Но самые опасные мысли явились явью, и один из людей в чёрном балахоне начал подходить к дверям Лабиринта.

Заметив эти якобы враждебные действия, Лаура мигом отмахнула человека в черном балахоне в сторону, да с такой силой, что он отпрянул прямиком в ствол дерева. Послышался характерный хруст шеи или позвоночника.

Увидев смерть своего товарища, вся группа людей насторожилась и посмотрела на Лауру с явным опасением.

Там было пятнадцать или даже двадцать человек в черных балахонах.

Лаура ждала, что они что-то предпримут, и между ними пронесся тихий шепот. Из-за толпы вышел человек, тоже одетый в черную мантию, но его одеяние отличалось от других.

Капюшон был натянут на голову, а чёрный плащ скрывал всё тело. Под плащом был тёмно-синий костюм, украшенный небольшими звёздочками на плече. На лице у этого человека была такая же маска, как и у всех остальных. Форма маски была очень простой — чёрный овал с отверстиями для глаз.

Уже наступила глубокая ночь. Ветер усилился и стал холоднее. Солнца не видно, а на тёмном небе ярко сияет луна.

Человек вышедший вперед из толпы, заговорил женским голосом:

— Кто ты такая? — Начала она с грозным тоном, практически величественным. — Твой вид вызывает отвращение. Ты только что убила одного из наших, и это не останется без наказанным. Но сейчас не до этого. Отойди от дверей Лабиринта. — Прикзаала она.

Лаура не проронила ни слова, она лишь молча наблюдала за действиями людей в чёрных робах.

— Хм. Значит, не хочешь подчиняться приказу. Да будет так. Но я не могу гарантировать последствия.…

— Мне глубоко плевать, что со мной будет! — Отрезала Лаура, разразившись громким криком, не слушая, что скажет другая сторона. — Но вы не посмейте и пальцем тронуть эту хрень позади меня! — Выкрикнула Лаура хриплым голосом.

Она с трудом произнесла эти слова, ей было очень тяжело говорить. Её голос звучал надрывно. Глаза были опухшими от слёз, горячих слёз горя. Голова шла кругом.

В ее глазах отражалась полная решимость в ее действиях против людей в черных робах.

— …схватите ее, можете не оставлять ее в живых. — Отдала приказ женщина в чёрном плаще, подняв свою руку.

Её голос звучал спокойно и бесстрастно по отношению к Лауре. Это и неудивительно, ведь они впервые встретились. Она не могла проявлять дружелюбие, не зная этого человека.

Женщина в чёрном отошла от своих слуг, вероятно, чтобы не оказаться в гуще сражения.

На Лауру напали десятки а то и больше человек. Они окружили её, как звери окружают свою добычу в пустыне. Они заняли позиции с разных сторон, пытаясь атаковать её со всех возможных направлений. В руках у них было оружие: кинжалы, сай, кортики и другие виды холодного оружия.

Состояние Лауры было крайне тяжёлым, его нельзя было назвать ни нормальным, ни просто ненормальным. У неё было полное помрачение рассудка.

Лауре оставалось только призвать свой Шанхир — огромный двуручный меч, на клинке которого были начертаны загадочные иероглифы. Меч появился словно из ниоткуда и вонзился остриём в землю, издав характерный звук, похожий на треск.

Меч излучал ужасающую ауру смерти, и вся группа слегка вздрогнула при его появлении. Однако невыполнение приказа означало бы верную смерть, поэтому им оставалось только сражаться.

Напряжение росло, и наконец один из людей в черном больше не мог выносить этой зловещей атмосферы, которая, казалось, давила на всех тяжелым грузом.

Остальные были ошеломлены действиями своего товарища, ведь они планировали атаковать все вместе. Но, увидев, как один из них вырывается из окружения, они не успели отреагировать.

Всё это время Лаура была начеку и наблюдала за происходящим. Она старалась понять, кто нападёт первым — один или все вместе? И вот, через мгновение, она заметила того, кто начал атаку.

В лесу раздался странный звук, который эхом разнёсся повсюду. Это был звук чего-то ужасного: словно оборвалась чья-то жизнь и послышался стон. Затем звук стал похож на хруст, будто кто-то резал мясо на мелкие кусочки.

Вдруг на землю упал труп одного из людей в чёрном. Его тело было расчленено на двенадцать равных частей: от головы до ног. Он упал, как будто был начинен фаршем. Кровь брызнула во все стороны, смешиваясь с сухой кровью монстров и свежей человеческой кровью.

— Первый упал, — Прошептала Лаура жёстким и грубым голосом, в котором слышались хрипотца и холод.

Руки Лауры были твёрды, когда она отнимала чужую жизнь. И это казалось ей совершенно естественным. Ведь в этом мире каждый день проливается много крови, где жизнь не так ценна, как хотелось бы, где люди рискуют жизнью, чтобы жить жизнью обычных людей.

Это не первая жизнь, отнятая руками Лауры. Их было бесчисленное множество…

Все, кроме Лауры, испытывали трепетный страх перед монстром. Монстром по имени Лаура. Кровь их товарища даже попала на них, окрасив их чёрную одежду в багровые тона алчности.

От страха, который, как им казалось, они никогда больше не испытают, всё внутри словно сжалось.

— А… А-а-а-а! — Закричал кто-то и бросился навстречу Лауре, размахивая кортиками.

Не успел он подойти и на десять метров, как его голова отделилась от тела. Обезглавленное тело рухнуло на землю, заливая всё вокруг кровью.

И снова всех охватил страх. Казалось, он обрел материальную форму и поселился повсюду, не оставляя возможности дышать.

— Второй упал. — Прошептала Лаура.

После того как ещё один человек упал замертво, Лаура перестала сдерживаться и больше не ждала, кто нападёт первым, а кто вторым.

— Бездарности! — Воскликнула женщина в чёрном плаще, наблюдая за этой битвой, нет, за этими смертями. — Не ожидала, что такое произойдёт. Решила взять новичков… моя ошибка, ну да ладно. — Она вздохнула и щёлкнула пальцами, подавая какой-то знак.

После щелчка листья на деревьях зашелестели, а воздух задрожал, как будто от вибраций на очень высоких частотах.

Лаура почувствовала опасность и попыталась среагировать, но не успела. В этот момент произошло световое шоу из различных элементарных заклинаний, которое сопровождалось огромным количеством дыма и шума.

Это было мощное групповое заклинание. Десять элементалистов сосредоточили свои усилия на одном месте — на входе в Лабиринт, где находилась Лаура. Они использовали силу огня, заключённую в их заклинании, чтобы создать взрывную энергию.

Взрыв был ужасающим. Казалось, что дым от него поднимается так высоко, будто бы сожгли целую деревню. Ближайшие деревья были разрушены ударной волной взрыва.

По меньшей мере, десятки человек стали жертвами этой атаки. Женщина, не задумываясь, отдала приказ об уничтожении, несмотря на то, что среди атакуемых были её подчинённые. Она оставалась хладнокровной и безразличной даже к своим людям.

— Госпожа Вритра, думаете, стоило убивать своих же?!.. — взволнованно спросил один из элементалистов, подходя ближе к женщине в чёрном плаще.

— Они всё равно бы умерли, — Сказала она. — Пусть хоть какая-то польза от них будет. Сделанного не исправить.

— Да… — С горечью ответил элементалист.

— Поскорее уберите весь этот дым. — Снова приказала Вритра. — Нам еще надо обследовать Лабиринт.

— Есть. — Отсалютовал он и вскрылся в ночи.

«Это займёт больше времени чем я думала». — Подумала Вритра.

Она сняла маску и достала из кармана что-то похожее на пачку табака. Открыв ее, она достала пятисантиметровую палочку серого цвета. Затем, используя огонь, подожгла один конец палочки и поднесла ее ко рту.

Она затянулась, и дым тонкой струйкой вылетел у неё изо рта. Пепел с кончика сигары отломался и упал…

Пепел коснулся земли, и в этот момент раздался неожиданный треск, а затем сильный взрыв сотряс землю за спиной Вритры. Поднялся сильный ветер и закружился вокруг.

В воздухе раздавались многочисленные крики и стоны. Вритра не сразу осознала, что происходит, и поспешила к новому облаку дыма.

Внутри было так много дыма, что ничего нельзя было разглядеть. Но она сконцентрировалась, окутав свои глаза аурой, и её зрение улучшилось. Тогда перед ней стали появляться чёткие образы.

Повсюду в недавно образовавшемся кратере можно было увидеть множество тел мертвых элементалистов. В центре кратера стояла женщина, держа одного из них за глотку.

Бах. И его глотка было разорвано, словно от выстрела из ружья. Кровь забрызгала женщину и окружение. Безжизненное тело упало, как мешок с картошкой.

— Не может быть… — Прошептала Вритра, смотря на Лауру, которая практически не ранена.

Лаура мгновенно оказалась перед Вритрой, словно воспользовавшись телепортацией. Она нанесла удар правой рукой, но Вритра успел увернуться, отскочив назад за долю секунды до касания.

Удар Лауры о воздух рассеял дым, как будто его унесло сильным порывом ветра.

Вритра мягко приземлилась на ноги и заняла низкую стойку. Её руки привычно легли на кинжалы, висевшие на бёдрах. Эти кинжалы, называемые катарами, были колюще-режущего типа.

«Быстрая!» — Растеренно подумала Вритра.

Она ждала, когда противник нападёт, и всё больше сгибалась в своей низкой стойке. Она была подобна змее — ловкой и гибкой. Её кинжалы идеально подходили для такого стиля боя.

В руках Лауры не было меча, она напала на Вритру голыми руками. В чем заключалось это действие, она не знала.

После первого удара второй не заставил себя долго ждать.

Второй удар был не просто сильным ударом кулака, а представлял собой серию ударов руками и ногами, характерных для определённого стиля единоборства. По технике движений рук и ног можно было предположить, что это была Крав-мага или какая-то другая система самообороны.

Вритра демонстрировала невероятную гибкость и ловкость, уклоняясь от атак Лауры. Однако Лаура не давала ей возможности контратаковать, оставляя Вритру без возможности нанести ответный удар. Её защита была безупречной, а техника боя — отточенной и продуманной до мелочей. Кроме того, многолетний опыт в боевых искусствах делал её очень опасным противником.

Вритра осознала, что ей необходимо отступить, и одним прыжком оказалась на расстоянии нескольких метров от Лауры. Однако Лаура не собиралась сдаваться и приблизилась к Вритре вплотную. Затем она нанесла удар коленом прямо в солнечное сплетение соперницы.

Она испытала ужасную острую боль, которая, казалось, охватила все ее нервные окончания и почти парализовала ее.

Вритра отлетела на расстояние в несколько десятков метров и кубарем прокатилась ещё несколько метров.

— Буэ! — Её слюна будто брызнула фонтаном, но из-за маски всё стекло обратно.

Она встала на четвереньки и начала кашлять, держась за грудь. Каждый вздох давался ей с трудом, как удар электрошокером, а любое движение вызывало дискомфорт.

Лаура подошла к Вритре и ударила её ногой в бок, попав точно в селезёнку. От удара Вритра перекувырнулась несколько раз и теперь была вынуждена лежать на спине. Боль в боку заглушала боль, которую она ощущала в груди.

Вритра страдала от кашля, но из-за маски не могла полноценно откашляться. Она не могла ни сплюнуть скопившуюся слюну, ни сглотнуть. Ей становилось всё труднее дышать, как будто лёгкие были заблокированы и не пропускали воздух.

Больше не было возможности скрывать свою истинную сущность, и она сняла маску, чтобы вдохнуть полной грудью. Из-под капюшона рассыпались фиолетовые волосы, похожие на спираль. Фиалковые глаза цвета аметиста сияли. Нежные черты лица без единой морщинки или другого изъяна.

Она пыталась дышать, но хриплые звуки в горле ясно давали понять, как это трудно ей даётся.

Как Вритра раньше безжалостно смотрела на Лауру, так и Лаура смотрит на лежащую Вритру без тени жалости.

Её лицо исказилось ещё сильнее после очередного сильного удара по прекрасному лику Вритры. У неё выпал один из задних зубов, и кровь вперемешку со слюной окрасили землю.

Её рот постепенно наполнялся кровью. На месте зуба образовалась кровоточащая рана, и кровь скапливалась всё больше и больше. Каждые несколько секунд она сплёвывала, выплёвывая кровь.

Хотя ей и было больно, она не могла думать об этом.

Больно, больно, больно, больно, больно.

— Даже если я умру, я всё равно выполню своё задание! — Воскликнула она и со всех ног бросилась прочь.

Как яркая молния в ночи, она промелькнула мимо Лауры.

Лаура не успела отреагировать, но увидела выражение лица Вритры. Она увидела самодовольную, улыбающуюся и самоотверженную улыбку на её лице.

— …

Вритра уже была у входа в Лабиринт. Она надеялась, что сможет запечатать его самостоятельно, хотя такого приказа не было. Однако она могла догадываться о желании своего генерала. В глубине души он, возможно, стремился уничтожить все Лабиринты в этом мире, запечатав их.

Так что она выполнит его желание. Она сделает это. Он может. Он сможет это сделать!

Она подняла руку, чтобы использовать свои способности — пятимерное запечатывание.

Лабиринт — это сооружение, большая часть которого находится вне обычного пространства. Лишь небольшая его часть расположена в пределах внешнего измерения. Чтобы запечатать Лабиринт, необходимо иметь возможность манипулировать пространством. Если с помощью какого-либо элемента пространства переместить крошечную частицу Лабиринта в другое измерение, искривив пространство в пяти точках соприкосновения, то это позволит запечатать Лабиринт.

Это именно то, чего хотела Вритра. Воздух вокруг ее руки начал таять и искажаться, как поверхность воды, покрытая рябью.

— Вот и всё! — Воскликнула она и указала рукой на вход в лабиринт. — Что за?.. — Удивилась она.

Запечатывание не сработала.

Почему? Почему?

Может быть, причина в том, что на пути к Лабиринту стоит барьер Лауры? Или, возможно, есть какая-то другая причина? Какая-то совсем иная причина...

Рука…

Половина её руки была отрублена от пальцев до локтя. Обрубок руки лежал на земле и с каждой минутой всё больше терял кровь, а кожа на нём бледнела.

Осознание произошедшего пришло не сразу, а только через несколько секунд. Сначала крови не было, но потом она хлынула, как из шланга.

— А-а-а, а-а-а-а!!! — Вскрикнула она, возможно, от боли, возможно, из-за страха потери своей руки, а возможно, и от невыполненного задания.

Её стон был полон боли и страдания. Она испытывала разочарование и отчаяние в одном ключе.

Она сжала свою руку и съёжилась калачиком. Она скулила, словно собака, ее глаза налились кровью, и слезы навернулись.

— Ты!.. Ты сука!!! — Еще раз вскрикнула Вритра.

Но на этот раз она испытала не страх или боль, а настоящий человеческий гнев. Она подняла глаза на силуэт перед собой и посмотрела на Лауру налитыми кровью глазами. В её взгляде отражалось множество разных эмоций, но больше всего занимала фигура Лауры, отражённая в её глазах.

«Не прощу! Не прощу! Не прощу! Убью, убью, убью, закопаю, разобью, размажу твое лицо!» — Разъярённые мысли не давали прореху и продолжали играться у нее в голове.

Лаура стояла в своём обычном спокойном виде. Она как будто наблюдала за тем, как погибает какая-то мелкая микобактерия, хотя на самом деле она такого не видела.

Человек, потерявший рассудок, не ведает страха, даже перед самим собой... перед своими желаниями и поступками. Он не осознаёт, что творит, хотя и действует вполне осмысленно. Он понимает, что его действия могут привести к непредсказуемым и опасным последствиям. Именно в этом и заключается суть безумия — в отсутствии границ и ограничений.

В таком состоянии человек перестаёт понимать, где заканчивается осознанное и начинается неосознанное. Он теряет способность отличать страх от смелости, рациональность от хаоса. Отсутствие границ и ограничений может привести к непредсказуемым и опасным последствиям, потому что человек, потерявший контроль над своими желаниями и импульсами, становится неуправляемым.

Прошлая Лаура, которую от одного вида крови бросало в дрожь, а запах заставлял желудок выворачиваться, исчезла без следа. Та Лаура, которая когда-то испытывала отвращение даже к самой мысли о насилии, сейчас с холодным безразличием отняла жизни, словно это была обыденность. Ни капли сожаления не дрогнуло в её душе, ни тени сомнения не отразилось в глазах. Осталась ли хоть частица той прежней Лауры, которая не могла ни выругаться, ни поднять голос на другого человека?

— Последний, — Тихо произнесла Лаура и подняла свой шанхир высоко над головой.

Меч завис над Вритрой, готовый разрубить её надвое. Но Лаура застыла на месте, словно парализованная, не в силах двинуться.

«Это мой шанс!» — Прямелькнула в мысли Вритры.

Она выхватила кинжал, скрытый в сапогах, и бросилась к неподвижной Лауре. Без колебаний она нацелила лезвие прямо в живот Лауры нанесла резкий удар. Клинок с лёгким сопротивлением вошёл в плоть, разрывая кожу и внутренности, словно не встречая преград на своём пути.

Острая боль вывела Лауру из оцепенения. Поняв, насколько серьёзной была ситуация, она мгновенно среагировала: сжала кулак и резко ударила тыльной стороной ладони по лицу Вритры. Удар был настолько мощным, что отбросил Вритру на несколько метров, и она рухнула на землю.

Лаура вскрикнула от боли, затем, схватившись за рукоять кинжала, вытащила его из своего живота. Остриё ножа пронзило желудок, вызвав внутреннее кровотечение.

Она накрыла рану ладонью и слегка надавила, чтобы остановить кровотечение.

Боль была жгучей, невыносимой, пульсировала с каждой секундой. Кровь хлестала потоками из зеющей раны, не прекращая течь. Она подступала к горлу, заполняя рот густым металлическим привкусом, густым и удушающим.

Хотя Лаура и была не совсем в своём уме, но даже её могла бы остановить такая рана.

«Н-надо прижечь рану». — Решила Лаура.

Она оглянулась и схватила первую попавшуюся палку, до которой смогла дотянуться. Засунув её горизонтально в рот, она сжала её зубами так крепко, что древесина почти треснула.

С помощью элемента огня она создала огонь на своих двух пальцах и начала обратный отсчет в уме.

— Нгхыы! — Простонала Лаура от невыносимой боли.

Лауру накрыло волной боли, которая пронзила её тело, почти лишив сознания. Мир вокруг померк, глаза заволокла темнота, и её охватили мучительная слабость и жар, разливающийся по телу, словно лихорадка.

Она с трудом удерживалась на ногах. Прижгла рану, и кровотечение остановилось, но состояние Лауры продолжало ухудшаться. Перенести столько боли одновременно было невыносимо для её психики, особенно учитывая, что Лаура уже находилась на грани безумия.

Ее руки крепко сжимали воткнутый в землю меч. Но ноги больше не могли поддерживать Лауру, и она рухнула на колени под тяжестью собственного тела. Опираясь на свой меч, она начала наклоняться вперед еще сильнее, как будто этот единственный оплот силы мог спасти ее.

Лаура и Вритра оба были одной ногой в могиле и не могли продолжать сражаться.

— Ке-вин... — Тихо произнесла Лаура свои последние слова, словно шептала их в надежде, что они достигнут кого-то, кто когда-то был рядом.

Её тяжелое тело медленно опустилось на землю, и в этот момент сознание стало затуманиваться, погружаясь в бездонную пустоту забвения. Вокруг воцарилась тишина, поглощая её боль и страдания, пока мир вокруг неё постепенно растворялся в серых тенях.

11

Место, куда я пришел, было стоянкой для повозок. Это было похоже на автостоянку, но без очередей для автомобилей, повозки были расставлены хаотично.

Я оказался в самом центре этой оживлённой суеты с повозками. Множество людей предлагали свои услуги по перевозке пассажиров или грузов до нужного места.

Если я уже здесь, то осталось только найти повозку до Смины. Это должно быть несложно, ведь здесь так много повозок, и, вероятно, одна из них направляется именно туда.

На мой взгляд, этот план казался намного проще, но реализовать его на практике... это совсем другая история.

Хотя я и придумал весь план, осталась одна небольшая проблема, которая на самом деле огромна. Я не знаю языка этой страны и не представляю, как мне общаться с местными жителями.

Раньше мне помогала Фуджи, знающая множество языков. А сейчас я остался один.

— Чёртов языковой барьер, почему мне, переродившемуся, не разрешили говорить на всех языках этого мира?! — Я жалобно заскулил. — И что мне теперь делать? Я действительно не знаю, что делать.

Я нервно озирался по сторонам, пытаясь найти выход из этой ситуации. И тут я почувствовал, как кто-то коснулся моего плеча.

— Хм? — Я обернулся, чтобы посмотреть на человека, который меня коснулся.

Это была девушка с короткой стрижкой, светло-желтыми волосами и такими же яркими глазами. Она была одета в белую футболку, заправленную в обтягивающие синие джинсы, а на ногах были коричневые ботинки.

Она что-то говорила, но я не мог разобрать ни слова.

— Я вас не понимаю, — Сказал я и изобразил руками крест.

— О! — Воскликнула она с удивлением. — Так ты говоришь на сминском языке? А я думала, ты местный. — Ответила девушка.

Я немного удивился тому, что она понимает меня, но это не особо отразилось на моем лице и я дал быстрый ответ:

— А, ну да, я тут всего несколько дней и не знаю языка. — Сказал я, почёсывая затылок.

— Понятно-понятно. Так ты из Смины? Я полагаю. — Задала вопрос девушка, и посмотрев мне в глаза, немного наклонившись вперед.

— Да, повезло, что встретил того, кто разговаривает на языке Смины. — Облегченно вздохнул я.

— Так это не редкость.

— Не редкость? — Удивления проскользнула из моих уст.

— Ага-ага, — Кивнула она. — Из-за того, что Каспер и Смина граничат друг с другом, многие торговцы перемещаются между ними. К тому же, обе страны заключили пакт о ненападении.

Вот как. Получается, здесь много людей, которые говорят на сминском языке, как она сказала. Значит, я смогу найти общий язык с ними.

— Так что ты тут делаешь? — Спросила она.

— Я хотел бы вернуться в Смину, откуда я родом. Но есть проблема: мне непонятен местный язык. По этому, коммуникация явно мне не светит.

— Да-да, мне понятна твоя проблема. Хочешь, могу помочь. — Сказала она, подмигнув мне.

— Помощь? Я бы не отказался. Но, по твоей физиономии, ты потребуешь за это плату?

— Да-да. А ты быстро соображаешь, это хорошо. Я могла бы помочь тебе за маленькую плату. Допустим… в размере одной серебряной русу.

«Одна серебряная… думаю это не так много». — Рассудил я.

— Хорошо, я принимаю твою помощь или, скорее, взаимную помощь друг другу.

Она улыбнулась, оскалив свои зубы, и протянула мне руку.

— Приятно познакомиться! Меня зовут Глория Шин, и я буду рада, если мы сможем помочь друг другу.

— А меня… меня Кевин Мэнсон. Приятно познакомиться. — Сказал я, принимая рукопожатие.

12

Глория ходила от одной повозки к другой и спрашивала, не едут ли они в Смину. Но все отвечали одно и то же.

Сейчас территория между Сминой и Каспером — это зона, где появляется дракон. Да, настоящий дракон. И путешествовать там очень опасно. Ведь никто не станет рисковать своей жизнью даже за несколько серебряных или бронзовых монет.

При упоминании дракона меня мгновенно охватил страх, а в груди кольнула острая боль. В мыслях сразу возникла Фуджи и тревожное предчувствие: что, если она решит напасть на человеческие города?

И за это на меня обрушился тяжёлый груз ответственности за принятое решение. За свой эгоизм и глупость, прикрытые мнимым самопожертвованием.

— Эй-эй, что с тобой? — Спросила Глория. — Ты какой-то бледный, — Заметила она и внимательно посмотрела на меня.

— Д-да нет, со мной всё в порядке, — Сказал я с сарказмом и нервным смешком.

— А по тебе и не скажешь. Что? Дракона боишься? Хех. — Ухмыльнулась она, будто увидела в этом что-то смешное.

— С чего бы? Я их даже не видел толком. — Соврал я.

— Ну-ну. Не каждому дано увидеть дракона и остаться в живых. А одолеть его — это уже совсем другая история, — Произнесла она, задумчиво почесывая подбородок кончиком указательного пальца, словно размышляя о чем-то важном.

— Мы, по-моему, искали для меня повозку.

— А, точно! — Воскликнула Глория, словно очнувшись от своих мыслей.

И так мы обходили повозку за повозкой. Со временем мне это стало все больше и больше надоедать.

Глория никак не изменилась в лице. Она энергичная и жизнерадостная девочка, настоящий оптимист, готовая верить любым словам. Добрая и искренняя, всегда настроена на позитив. Невысокая — её рост, на мой взгляд, не больше метра пятидесяти, а может, и меньше. Если сравнивать с моим, то она едва достаёт мне до груди.

Двигалась она странно, как лягушка: при каждом шаге подпрыгивала на одной ножке и мягко приземлялась на другую. Ее туго заплетенные косички весело подпрыгивали в такт каждому движению, как будто они тоже участвовали в этой забаве.

Смотря на неё, я будто пробуждался от долгого забвения. Яркие моменты мелькали перед глазами, как вспышки света в темноте, обжигая воспоминаниями. Маленькая, энергичная, словно воплощение самой жизни — она оживляла то, что я думал, давно утратил…

— Ку…

— Кевин, иди сюда! — позвала меня Глория, прервав на полуслове.

Я подбежал к ней, но она стояла молча. Она посмотрела на меня с каким-то удовлетворением.

— Что случилось? — Спросил я.

— Та-дам! — Воскликнула она и отступила в сторону, указывая руками на повозку. — Я нашла тебе путь прямо домой! — Радостно сообщила она.

— О, так это повозка едет в Спину? — Спросил я, немного приподняв бровь.

— Ну-ну, конечно, — Ответила она. — Я уже всё узнала, осталось только договориться. Я не знала, сколько у тебя денег, поэтому не стала говорить о цене и так далее. В общем, остальное ты сделаешь сам. А я помогла, как могла. — Проговорила она быстро.

После этих слов она наконец смогла вздохнуть полной грудью.

— М-м, да… спасибо тебе большое, ты меня выручила Глория. — Благодарность слетела с моих губ так, словно я произнёс анафему.

— Э-э, это так-то вяло и тускло, не думаешь? Ты будто кислинки наелся. Надо же радоваться. — От ее слов так и веяло оптимистическим ладом и настроением. — Ну же, улыбнулся.

— Это была просьба или приказ? — Усмехнулся я.

— А вот и твоя улыбка, — Сказала она, глядя на моё лицо, где мелькнуло лёгкое выражение тепла. — Знаешь, мир порой бывает жесток. Он несправедлив, ставит перед тобой самые сложные испытания и часто пытается сломить. Но важно не отступать. Преодолевать каждую трудность, шаг за шагом. Найти то, ради чего сто́ит бороться.

Она сделала паузу, словно давая словам осесть.

— Сколько бы боли ты ни пережил, человек всегда может улыбнуться искренне — от самого-самого сердца. Трудности не ломают нас, они раскрывают нас такими, какими мы и должны быть. Настоящими. По-настоящему счастливым можно стать только тогда, когда пройдёшь свой путь без сомнений и найдёшь ту самую причину жить.

Её слова будто затянули меня в безбрежное море благоговения и оцепенения. Волны её мудрости медленно накатывали, убаюкивая душу, и сильное чувство вины, что сжигало меня изнутри, стало растворяться, как пена на гребне волн. В сердце поднималась буря, но с каждой новой фразой она превращалась в спокойное, мерцающее море.

Меня все сильнее затягивало это ощущение, словно невидимые цепи утаскивали в бездонное ущелье под толщей воды. Мое сознание дрожало, размывая границы между сном и явью, теряясь в зыбкой грани реальности.

— Здравствуйте, — Раздался мягкий женский голос, вырывая меня из глубинного транса. Сознание постепенно начинало проясняться, возвращая ощущение реальности. — Это вы?

— А?

— Это вы будете ехать в Смину?

— Д-да. — Не чтеко сказал я.

— Тогда, давайте договоримся о цене…

«Кто она? Где Глория? Что за цена? Цена за что? Где я? Люди, почему тут так много людей? Так шумно! Шумно! Голова! Голова трескается! Кто я? Где я? Что? Происходит?»

— Молодой человек?.. — Озорился голос девушки прямо у меня в голове. — Что с вами? У вас что-то болит?

— А, нет, со мной… в порядке, — Ртветил я, мой голос звучал неуверенно и с запинками, будто я не мог чётко произнести некоторые слова.

— Так, вас устраивает это цена?

— Как… цена? — Потупился я.

— У вас деменция, что ль? Я говорю про цену за проезд. Три серебряных. — Тон девушки был немного вспыльчивый и раздражённый.

Я не мог в полной мере воспринять слова, как будто весь мир плыл и ускользал у меня из рук. Сознание застряло в тумане, не в силах выбраться из дремоты. Окружающая действительность и её звуки казались зыбкими, как песок, сыпавшиеся во все стороны. Но в одно мгновение всё вернулось в норму: мир словно втянулся обратно и стал целым. В тот момент ко мне пришло осознание.

— Цена, цена… ах-да, совсем забылся я что-то. Три серебрянных?.. Думаю нормально. Мне прямо сейчас отдать?

— Да, мне просто сейчас нужны деньги.

— Хорошо, — Ответил я.

Достав из кармана мешочек с монетами, я передал ей три из них.

— Спасибо, — Поблагодарила она. — Повозка, на которой мы поедем, стоит прямо за мной. Можете уже залезть внутрь и устроиться поудобнее, если хотите, — Предложила она, как только получила деньги.

После получения денег её тон сразу же изменился и стал дружелюбным.

Она взглянула на три монеты, которые держала в руке, и быстро пошла прочь от меня. В толпе она затерялась и исчезла из виду.

— Что это было? — Спросил я у себя.

«Интересно, куда же подевалась Глория? Она так поспешно удалилась, что я даже не успел её заметить. Ах да, она же забыла забрать свою плату за помощь», — Подумал я с лёгким укором.

— Ну что ж, она сама виновата, — Заключил я и направился к повозке.

Когда я приблизился, мне удалось детально рассмотреть повозку. Она была сделана из дерева и имела два окна с каждой стороны, через которые внутрь проникал свет. Два занавеса закрывали вход, создавая атмосферу уюта и таинственности. Спереди находилось место для кучера и лошади, а перед входом в повозку была небольшая лестница, которую хозяин мог легко убрать, если хотел.

Я поднялся по лестнице, отодвинул занавеску и вошёл внутрь. Там я увидел ещё трёх пассажиров, которые сидели на деревянных сиденьях.

Справа две девушки, которые сидят, обнявшись и укрывшись пледом. А слева парень, подросток, примерно моего возраста, плюс-минус тринадцать лет.

Кстати, я не ожидал увидеть здесь парня, ведь за весь вчерашний день я встретил лишь несколько мужчин.

«Мне кажется, или в этом городе дефицит мужчин? — Подумал я. — Ладно, это слишком тупо».

Сейчас на улице не настолько холодно, чтобы укутываться в плед, но они спят, это очевидно. Их глаза закрыты, и, кажется, они знакомы, раз так тесно прижались друг к другу.

Рядом с парнем было свободное место, и я решил присесть рядом. Я не понял, заметил ли он меня. Его голова была опущена, и он подпирал её руками.

Минута молчания повисла в воздухе.

Он встрепенулся и поднял голову. И ни с того ни сего он выпалил:

— Я вас сразу не заметил, здравствуйте. — Внезапно он начал диалог со мной.

Это было неожиданно, поэтому я не смог быстро и адекватно отреагировать.

— …э, привет?.. — Вопросительно я ответил ему.

Он осмотрел меня с головы до ног и снова сказал:

— Забавно, — Улыбнулся он. — Я решил, что вы девушка, потому что у вас длинные волосы. Но, увидев ваше телосложение, я изменил своё мнение, — Добавил он с улыбкой.

Ему, очевидно, было неловко за свои слова. Если честно, я бы и сама так подумала, глядя на себя. Но всё же… да, мои волосы действительно сильно отросли.

«Можешь перестать общаться формально? Это странно». — Возмутился я про себя.

На меня смотрел молодой человек. Его волосы были сероватого оттенка, напоминая утренний снег, а глаза — чернильного цвета, полные загадок. Он был одет в элегантный классический костюм: чёрные брюки, идеально сидящие по фигуре, и клетчатая рубашка без рукавов. Эта рубашка придавала ему непринуждённый вид. На плече у него висела небольшая сумка через плечо, добавляя его образу изысканности и удобства. Казалось, что сочетание стиля и простоты — это его второе «я».

— Да, у меня длинные волосы, — сказал я, проводя рукой по мягким и шелковистым локонам.

— Кстати, а вы…

— Стоп! Можешь перестать общаться формально? Так будет куда лучше. И удобнее.

— Хорошо, как пожелаешь. Тогда как тебя зовут? — Поинтересовался он.

— Можешь называть меня Кевином. А тебя?

— Меня зовут Ютака Хаякава, приятно познакомиться.

Мы не стали пожимать друг другу руки или делать какие-либо другие жесты, а просто обменялись приветствиями.

«Хаякава?.. это японское имя? Неужели?..»

— Вот это имечко! — Воскликнул я, стараясь придать своему голосу как можно больше актёрского мастерства. — Впервые слышу такое.

— Да, я из далёкого места, в которое нет пути назад… — Последние его слова прозвучали в унынии или будто с грустью.

Я не собираюсь спрашивать его, японец ли он, но, похоже, так оно и есть. У меня есть много вопросов, которые я хотел бы задать ему, но, кажется, он не очень хочет обсуждать эту тему.

— А ты откуда? — Спросил у меня Ютака.

— Я из Смины, знаешь такую страну?

— …

Пауза длилась несколько секунд, и это меня смутило. Лицо моего собеседника исказилось от боли, как будто он вспомнил что-то неприятное.

— Ютака, что-то случилось? — Спросил я, встряхнув его плечо.

— …а?.. нет, все нормально. Да я знаю это место.

— Ты тоже направляетесь в Смину, так что это был довольно глупый вопрос… хех… — Я улыбнулся, глядя куда-то в сторону.

Однако, кажется, эти слова, похожие на шутку, совсем не рассмешили его.

— Кевин, прости, если мой вопрос покажется тебе странным, но почему ты едешь в Смину? — Спросил он.

Снова появилась странная боль в лице.

— Ну что ж, я, пожалуй, еду домой. Видимо, так будет правильнее сказать. — Сказал я, потупившись. — Я случайно оказался в Каспере, а теперь возвращаюсь обратно. А какова твоя цель?

— У меня там… — Остановился он, и продолжил. — Есть не законченное дела.

— Понятно.

Вот так мы беседовали, обсуждали разные темы, но одна из самых интересных была об этой стране.

— Не хочешь сыграть в одну игру? — спросил Ютака, которому, очевидно, наскучило просто сидеть.

«В игру?»

Услышав эти слова, я задумался о том, в какую игру мы будем играть. Интересно, какую игру он предложит.

— В какую? — Спросил я с интересом.

Ютака порылся в своей сумке и достал оттуда шахматную доску — самую обычную и ничем не примечательную.

«Не ожидал увидеть в этом мире шахматы, это удивительно», — Пронеслись в голове удивлённые мысли.

— Это игра называется шахматы. Она не очень популярна в этих краях, поэтому, возможно, ты не знаешь правил, — Сказал он, раскрывая шахматную доску. — Я могу быстро их объяснить. Это совсем не сложно.

— Я не прочь убить время до отъезда. Так что давай объясняй. — Сказал я, махнув рукой.

Ютака начал объяснять правила шахматной игры. Хотя я и знал, как в них играть, мне всё равно хотелось послушать его объяснения.

— …вот как-то так, ну как? Понятно объяснил?

— Да, это вполне понятно. Что ж, начнём нашу партию? — Предложил я, сделав ход своей фигурой.

— Да, давай, — Ответил Ютака, повторяя этот жест.

В первой партии я потерпел поражение. Поначалу я пытался поддаться сопернику, но затем начал играть всерьёз. Однако исход игры был предрешён.

Я смог бы вкратце рассказать всю партию и исход игры.

Я играл за белых, а Ютака — за черных. Волнение нарастало, когда я делал первый ход: e4 e5. Начинаю с королевы, уверенно захватывая центр. Ютака отвечает симметрично, словно подчеркивая нашу схожесть в подходе.

Следующий ход — Nf3 Nc6. Я чувствую, как атмосфера накаляется: он собирается атаковать e5, стремясь восстановить контроль над центром. Словно заклинание, я произношу Bc4 Bc5, выбирая Итальянскую партию. Ютака следует за мной, выводя своего слона и, таким образом, укрепляя свою позицию.

Четвёртый и пятый ходы — простые, но напряжение в воздухе растет. Шестой ход: cxd4 Bb4+. Черные дают мне шах. В этот момент на лице Ютаки появляется лёгкое напряжение, но затем он успокаивается, его лицо вновь становится спокойным и открытым, как бы не желая выдать своих мыслей.

Я сдерживаю дыхание, Nc3 Nxe4 — моя ошибка! Я не заметил, что после размена на c3 пешка на e4 теперь под угрозой. Он забирает её, и на мгновение я чувствую, как теряю инициативу, осознавая, что черные получают временное преимущество.

O-O Nxc3. Я продолжаю размены. Черные забирают моего коня на c3, но теперь их слон остается под угрозой. Внутри меня растет волнение, но внешне я сохраняю спокойствие.

bxc3 Bxc3. Ютака снова ошибается, упуская момент для рокировки, и белые получают темп на атаку. Я развиваю слона на a3, создавая давление на диагонали: Ba3 d6. Он решает укрепить пешку e5, но я ощущаю, как напряжение возрастает. Важно не упустить свой шанс.

Теперь игра становится действительно остросюжетной. Я допускаю неточность, замедляя развитие фигур, и чувствую, как Ютака начинает наращивать давление на моего короля.

Qb3 O-O. Я развиваю ферзя, угрожая нападением на f7 и b7. Наконец, черные рокируют, обезопасив своего короля, но меня это не пугает. Rfe1 Na5 — Ютака пытается активизировать своего коня, но этот ход не решает стратегических проблем.

Qa4 Nxc4. Черные забирают моего слона, но теперь мой ферзь становится опасно активным. Я чувствую прилив уверенности. Qxc4 Bxe1 — Ютака проводит тактический удар и выигрывает мою ладью. Теперь я теряю важную фигуру, но продолжаю активное давление на ферзевом фланге.

e5 d5 — я продвигаю пешку в центре, пытаясь вскрыть позиции черного короля. Qb5 c6. Ютака защищается, но его пешечная структура становится слабой, и я чувствую, как инициатива снова переходит ко мне.

Qb4 Qb6. Ферзи обмениваются, и партия постепенно переходит в эндшпиль. На доске остаются легкие фигуры и несколько пешек. Ютака с лишней ладьей имеет преимущество, но делает несколько неточных ходов, и я вижу в этом шанс.

Qxb6 axb6. После размена ферзей у Ютаки остаются шансы провести одну из пешек в ферзи. Но, словно в замедленной съемке, я вижу, как он захватывает активную позицию: Bd6 Rxa2. Черные захватывают пешку, но упускают важный темп для продвижения.

e6 fxe6. Я жертвую пешку ради открытой линии, чувствую прилив смелости и азарт. Rxe6 Rxa3. Ютака забирает ещё одну пешку, но я не останавливаюсь: давление на королевский фланг становится невыносимым.

Re8+ Kf7. Шах! Его король отступает, но становится всё более уязвимым. Rb8 Ra1+. Черные отвечают шахом, но ладья не успевает перехватить контроль. Я уже чувствую победу близко.

Kg2 Rb1. Rxb7+ Kf6. Я забираю пешку и получаю активную ладью. Ютака понимает, что его шансы тают.

Rc7 Rc1. Rxc6+ Kf5. После разменов игра сводится к пешечному эндшпилю.

Rxb6 Rxc3. Rb5 Ke4. Короли устремляются в центр.

Rb4 Rc4. Rxc4+ dxc4. Обе стороны разменяли ладьи, и у Ютаки осталась лишь одна проходная пешка.

Kf1 Kd3. Его король движется вперед, но я не собираюсь сдаваться.

Ke1 c3. Kd1 c2+. Пешка достигает седьмой горизонтали, и я понимаю, что белые больше не могут остановить её.

Kc1 Kc3. В этот момент я понимаю, что партия проиграна. Ютака побеждает. Белые сдаются, осознавая, что в следующем ходе черные проведут ферзя.

Это было сложная и немного напряжённая партия, в которой я проиграл.

Ютака хорошо играл в шахматы, не скажу что я не умею, в прошлой жизни я немного увлекался шахматами, так что играть я умею.

По сравнению с Ютакой я словно сорняк на огромном цветочном поле. Мне кажется, он даже не пытался быть серьёзным.

— Партия была неплохая, хоть я и проиграл. Кстати, я хотел спросить тебя… — Сказал я и, немного подумав, решился задать вопрос. — Почему в этом городе так много женщин? — Тихо спросил я у Ютаки.

— Ну, на самом деле в стране Каспер мужчин очень мало, и только представители знатных семей могут позволить себе жениться на мужчине, — Тихо произнёс Ютака. — Экономика здесь в упадке, и более семидесяти процентов случаев насилия совершают женщины, а остальные — мужчины. После рождения ребёнка семья сразу смотрит на его пол. Если это девочка, её часто выгоняют из дома, за исключением тех случаев, когда она проявляет выдающиеся способности.

Он на мгновение замолчал, словно подбирая слова.

— Я так и не понял, почему в этой стране мужчины считаются такими ценными, а женщины — нет. Даже приезжие долго не задерживаются здесь.

Мужчины в этой стране — словно золотая жила. Поскольку экономика здесь оставляет желать лучшего, туристов и мигрантов почти не бывает. А рождение сына может стать спасением для семьи, вытащив её из нищеты. Вот только выбраться отсюда непросто, особенно беднякам.

Ютака пояснил, что с каждым годом цены на товары растут в геометрической прогрессии, тогда как зарплаты остаются на месте. Скорее всего, во всём виновата коррупция: власть имущие присваивают себе большую часть денег, оставляя страну постепенно умирать. Развивать дело здесь почти бессмысленно — открыть бизнес сложно, а в большинстве случаев он обречён на провал.

«Почему же здесь такой низкий процент мужчин? — Задумался я. — Это из-за низкой рождаемости? Или наоборот: бедные семьи просто не могут содержать детей и поэтому отказываются от них? Люди здесь думают не о создании семьи, а лишь о выживании и деньгах, что в итоге и приводит к сокращению рождаемости».

А может, всё не так просто? В этом мире, полном сверхъестественного, возможны и проклятия.

Впрочем, знатные мужчины из богатых семей время от времени приезжают в города, чтобы выбрать себе жену. Ту, на кого пал их выбор, ждёт безбедная жизнь — и её семью тоже

К слову, у одного мужчины может быть от двух до двенадцати жён. Это же целый мать его гарем!

«Мда, вот так страна… интересно, если бы я тут жил, я бы был богат? — Выскочила мысль у меня в голове. — Ладно, это просто плод воображения. Такого быть не может. Да?»

Пока Ютака рассказывал мне о положении дел в стране, мы успели сыграть несколько партий в шахматы.

И со счетам четыре ноль я проиграл.

13

Четырнадцатью часами ранее.

Два полуживых тела лежали без сознания, едва дыша. Они упали напротив друг друга, почти одновременно, и теперь лежали неподвижно, словно отражения, застывшие в тишине леса.

Темная ночь окутала землю, и только свет зоркой луны освещал два тела, лежащие без сознания. Из глубины густого леса вышла фигура, окутанная тенью, скрывающей черты его лица.

Это был высокий и массивный мужчина, его мощное тело покрывала военная форма, придавая ему вид грозного и бесстрашного воина.

— Что за месиво здесь произошло... — произнёс мужской голос, звучно и с едва уловимым удивлением, разрывая тишину ночи.

Перед его взглядом лежали два тела, неподвижные, будто мертвые. Но такие уловки не могли его обмануть — для его чутких чувств было легко заметить слабое, едва уловимое дыхание и редкие удары сердца.

Сунув руки в карманы, он медленно подошел к одному из тел — к тому, что принадлежало Вритре.

— Что же ты натворила… Я ведь всего лишь просил обследовать место Врат, — С унынием и сожалением произнес мужчина, его голос звучал тихо, словно упрек, растворяясь в тишине.

Он вынул руки из карманов, и, хотя они были грубыми, крепкими, без тени изящества, тем не менее, с лёгкостью и осторожностью поднял тяжёлое от усталости тело Вритры. Он подхватил её, поддерживая одной рукой под спину, а другой — под колени, словно бережно охраняя хрупкий груз.

Его взгляд скользнул по её израненному, искалеченному телу, отмечая каждую рану, и остановился на месте, где некогда была её рука. Вид этой потери обрушился на него волной ярости и глубокого огорчения.

— Твоя... рука... — Прошептал он, стиснув зубы от гнева, сдерживая бушующую в нём ярость.

В одно мгновение он исчез, словно растворился в воздухе, и исчез из виду.

Через секунду он уже стоял вдали от всего этого хаоса, словно перенесшись за пределы той суеты, что окружала его лишь мгновение назад.

— О тебе здесь позаботятся, — тихо произнес он, обращаясь к бессознательному телу.

Достигли ли его слова глубин её сознания или затерялись в пустоте? Этого не знал никто, даже сама Вритра.

Он снова исчез и мгновением позже оказался у Врат Лабиринта, стоя на пороге неизвестности, готовый к новым испытаниям.

— Что же сделать с этой штукой... но сначала... — он замер на полуслове, его взгляд устремился на второе тело.

В следующее мгновение он быстро переместился и оказался прямо над ним.

— Тоже не мертва, всё ещё борется за свою жизнь. Удивительная сила воли, — произнес мужчина низким, хриплым голосом, восхищаясь стойкостью этой незнакомки.

Он присел на корточки, намереваясь взять её за руку, но вдруг что-то остановило его. Необъяснимое чувство тревоги охватило его, как будто каждое из пяти чувств одновременно кричало: «Беги!»

Сильный взрыв в воздухе заставил мужчину действовать инстинктивно. Он машинально схватил женщину перед собой, хотя не хотел этого. Подбросив ее себе на плечи, он почувствовал, как будто нес тяжёлый мешок картошки.

Однако, осознав, что поступил странно, он резко сбросил её на землю.

В радиусе двадцати метров стояла такая плотная дымовая завеса, что было трудно даже дышать. Этот туман быстро надвигался, заволакивая все вокруг. Когда он коснулся кончика пальца мужчины, тот инстинктивно отступил назад. Сильная боль заставила его сделать рефлекторное движение.

Взглянув на свой палец, он ужаснулся: кожа была изуродована, как будто ее расплавили сильной кислотой или другим опасным химическим веществом.

Если с его пальцем за такой короткий промежуток времени произошло нечто подобное, то что же случилось с женщиной, которая была внутри тумана или, скорее, дыма?

Моментальная смерть.

Подумал мужчина.

Но он не мог разглядеть ни тела, ни чего-либо внутри дыма. Дым был слишком густым.

«Откуда появился этот дым?» — Спросил он себя.

Были разные предположения, но все они казались маловероятными.

Возможно, это дело рук сообщников той женщины или же тех, кто хотел её устранить.

Ещё одна мысль: что-то произошло с Вратами Лабиринта.

Но пока этот дым не рассеется, все догадки останутся лишь гипотезами. Дым не собирался останавливаться и продолжал нарастать, уничтожая всё на своём пути. Его едкость была поразительной: даже сухая земля начинала гнить, превращаясь в практически черную массу. Деревья падали и засыхали за считанные секунды, а то и быстрее.

Мужчина начал сомневаться, что этот дым когда-либо остановится и продолжит разрушать всё вокруг. Внезапно в тишине раздался звук открывающегося замка, нарушивший гнетущую атмосферу.

И словно по сигналу, весь дым начал быстро отступать к тому месту, откуда она вылезла.

— Врата...

Мужчина увидел, как Врата Лабиринта засасывают дым, подобно пылесосу, не оставляя никаких следов.

Когда весь дым был возвращен в свое изначальное место, Врата Лабиринта по-прежнему оставались распахнутыми. Из них доносился жуткий и отвратительный запах, словно густые сгустки плотного воздуха вырывались наружу.

Мужчина ощущал это: сильное давление и необъятный хаос, исходившие оттуда, подавляли его, словно невидимые руки сжимали его горло.

— Ч-что это?! — Удивленно воскликнул он, увидев ужасное перед собой.

Из Врат Лабиринта что-то выходило, и это было нечто огромного размера, явно не человек. Нечто, что нельзя было описать простыми словами. Чудовище, каких мир не видел и не мог себе представить. Оно вызывало страх и трепет, и даже воздух вокруг казался от него тяжелее.

Его огромные руки крепко держались за края Врат, и он с трудом протиснулся в проем, растянув его до невообразимых размеров. Правая нога переступила границу между мирами, и все мертвые листья и земля вокруг начали сморщиваться ещё сильнее, словно их структура больше не могла существовать в этом пространстве.

Когда его массивное тело, достигающее как минимум четырех метров, наконец вышло из Врат, мир словно содрогнулся и чуть было не рухнул.

Его гуманоидное тело напоминало человека, но с козьим черепом в центре и двумя непонятными отростками по бокам. Костяной хвост свисал за ним, а туловище было практически бесформенным: тонким до жути, но в то же время и очень толстым. Руки и ноги напоминали козьи, но при этом сохраняли что-то человеческое, создавая жуткий и одновременно завораживающий образ.

— Это… и есть дьявол? — Небрежно бросил мужчина.

Но он не мог ожидать того, что последовало…

— Нет… Мы нечто хуже его, — Произнесло существо, заговорив на человеческом языке.

— Мы воплощение идей ####, — Произнесла правая голова.

— Мы не можем быть дьяволами, когда мы их извергаем, — Добавила левая голова.

— Мы… — заговорили они хором. — …и есть И… — Произнесла правая голова. — Т… — Сказала средняя голова. — Р… — Добавила левая голова. — А! — И в конце все трое вместе сотрясали воздух громким криком, произнося букву А.

Мужчина не мог понять, о чем говорят они. Его разум словно отключился, и переработка информации стала для него непростой задачей. Он испытывал спутанность и страх, не в силах осознать масштабы происходящего и смысл слов этого жуткого существа.

— Ты, ничтожное создание, ты либо подчинишься, либо умрешь, — Произнесло чудище. — Даю тебе три секунды, чтобы пасть ниц.

Эти слова не доходили до мужчины. Он просто стоял и смотрел прямо на существо перед собой.

— Значит, смерть, — Холодно заключило оно.

Несмотря на огромную, громоздкую фигуру высотой в четыре, а может, и пять метров, скорость чудища была поразительной. Оно исчезло из поля зрения мужчины, и в следующий миг громоздким снарядом ринулось вперед, ломая деревья на своем пути.

Мужчину отбросило на несколько сотен ярдов назад, но, кроме сильного зуда в руках, он почти не пострадал. В момент удара он успел активировать защитные свойства эфира, укрепив свои руки, и теперь лишь терпеливо разглядывал чудище сквозь легкую пелену поднятой пыли.

Мужчина откашлялся и поднялся на ноги.

— Ты все еще жив? Удивительное везение, — Произнесло чудище, приближаясь.

Мужчина был слегка ошеломлен, но долго оставаться в таком состоянии не мог. Он знал, что должен дать отпор, иначе это создание уничтожит как минимум одно королевство.

Оружия при нем не было — он никогда не полагался на железо, предпочитая силу собственных рук и ног, закаленных годами тренировок.

— Ты еще пытаешься сопротивляться? — Усмехнулось существо, останавливаясь напротив. — Бесполезно.

Но мужчина не слушал.

Он не принял слова чудища всерьез и решительно пошел в атаку.

Его тело начало светиться: эфир окутал его со всех сторон, укрепляя каждую мышцу. Мужчина стал подобен титану, а его руки — лезвиям.

Сделав шаг, он преодолел десятки ярдов и с силой пронзил грудь монстра.

Глухой звук разнесся эхом по лесу, и мощная волна воздуха прошла сквозь тело чудовища.

Хотя удар и был сильным, какой эффект он произвёл?

— Слабо. — Огорчённо произнёс чудовище.

Мужчина даже не удивился словам чудища — едва от первого удара прошло несколько секунд, как второй уже был готов обрушиться.

Второй удар прозвучал сильнее и ощущался гораздо острее. И это было не случайно — с каждым новым ударом, нанесенным мужчиной, его сила удваивалась, становясь все более мощной.

Эта способность — его несформированного эфира, "фэу". С каждым усилением ударов увеличивался и промежуток времени между ними. Первый удар он нанес за секунду, следующий — уже через две, затем через четыре, и так далее, удваивая интервал до бесконечности.

Чудовище даже не подозревало об угрозе. Поэтому, как только появилась возможность усилить свои удары, мужчина сразу воспользовался ею.

После четвертого удара сила стала настолько чудовищной, что деревья вокруг сгибались от ударных волн, расходившихся от него.

Но монстр выдерживал все атаки, словно ничего не происходило. Казалось, он полностью поглощает любой нанесенный урон.

Пятый удар мужчина провел ногой и метким попаданием угодил прямо в левую голову монстра. Тот качнулся и отступил назад, пошатнувшись.

— Больно, что ли? — Усмехнулся мужчина, понизив голос.

— Ах ты… да ты сломал мне рог, мразь! — Прорычала левая голова, ощетинившись.

— Давайте просто убьём его и всё, — Процедила правая голова с холодной яростью.

— Не стоит торопиться, — Возразила центральная голова, пристально глядя на мужчину. — У нас ещё есть тут дела.

Напряжение в бою не усиливалось и не ослабевало. Однако мужчина начал нервничать и не мог придумать, как справиться с этой проблемой. Несмотря на то, что он нанёс шестикратный урон левой голове противника, это привело лишь к тому, что у противника сломался рог, и больше ничего не произошло.

Кажется, они даже не пытались быть серьёзными.

Подумал мужчина.

Торчащие во все стороны оранжевые волосы мужчины развевались на ветру, полном негодования. Темные, почти черные очки на его лице отражали лунный свет, падающий на землю и разбивающийся в дребезги. Эти очки были далеки от простой прихоти или украшения — они сдерживали его врожденный недуг. Его зрение было настолько острым, что он видел сквозь предметы, не имея над этим контроля. Именно для этого ему создали особые очки с толстенными, почти непрозрачными стеклами.

И тогда началась настоящая битва. Оба противника бросились друг на друга с одинаковой скоростью, но их силы были явно не равны. Мужчина отлетел на несколько ярдов назад, но, перевернувшись в воздухе, ловко приземлился на ноги.

Монстр не стал ждать, пока его соперник оправится, и немедленно пошел в атаку.

Они обменивались шквалом ударов, кулаки мелькали с невероятной скоростью. Хотя мужчина еще не использовал свою мощнейшую технику восьмикратного удара, он сражался, усиливая свое тело и используя элементы.

Ослепительное зрелище развернулось в мраке леса: яркие красно-оранжевые искры взмывали в ночное небо, оставляя за собой светящиеся следы, и, словно в танце, переплетались с синими ледяными копьями, взметнувшимися из земли. Холодный блеск льда и жаркое мерцание огня отражались в густой тьме, превращая лес в арену магического поединка.

Пока мужчина сражался за свою жизнь — и за жизни сотен тысяч людей, которых этот монстр мог погубить, — его на мгновение посетила мысль.

Мысль о том, что сегодня он может погибнуть. В этот день, когда он так и не успел вернуться домой, как обещал своей семье.

Но эти размышления быстро исчезли, словно унесенные резким порывом ветра.

Сейчас он должен был полностью сосредоточиться на сражении. На том самом бое, который мог стать последним в его жизни.

Или уже стал…

— Про…сти… — хриплый шепот оборвался, захлебнувшись кровью.

Перед его глазами, в последний миг, вспыхнули картины всей его жизни. Он увидел лица дорогих друзей и верных коллег, теплые семейные вечера, смех своих детей, их доверчивые глаза. Всё, ради чего он жил, проносилось перед ним как яркие всполохи памяти, уходящие в небытие.

— Хех… — Улыбнулся мужчина. — Я лучше… заберу тебя с собой… — Сказал он.

Мужчина безвольно висел на когтистой лапе монстра, которая, словно копье, пронзила его грудную клетку.

Кровь стекала по его бокам, окрашивая землю багровыми пятнами.

Его лицо побледнело, дыхание стало прерывистым, а взгляд, некогда полный решимости, постепенно угасал.

Крепкие пальцы чудовища впились глубже, и холодная, невыносимая боль пронзила его тело.

Мир вокруг затуманивался, звуки и образы становились глухими и далекими.

— Генерал Негил! — Громкий, пронзительный крик позвал его по имени.

Он услышал знакомый голос женщины слева, полный отчаяния и страха, но сил, чтобы повернуться к ней, у него уже не оставалось. Он знал, кто она, и знал, что не сможет утешить её взглядом.

— Я… не хочу… видеть… как ты плачешь… — Прошептал Негил, обращаясь к своей близкой подруге, с трудом выговаривая каждое слово, которое давалось ему ценой боли.

Негил сжал внутри себя плотную, сгущённую силу, представляющую собой сочетание элементов огня и воздуха, дополненную охлаждённым потоком вокруг него. Эта энергия, готовая к взрыву, потенциально могла стать термоядерной, но благодаря созданной атмосфере, её разрушительная сила не выходила за пределы двух километров.

Синий огонь, возникающий от горения натрия с водородом, вспыхнул ярким, мистическим светом. Его языки пламени искрились и танцевали, излучая не только жар, но и глубокий холод, словно ледяные ветры обвивали его. С каждым усилением этот синий огонь становился всё более ярким и мощным, обретая силу, превосходящую обычный огонь, готовый сжечь всё на своём пути.

Монстр не успел осознать, что происходит, как сильный взрыв оглушил лес, окутывая его синим пламенем. Языки огня разметались повсюду, освещая темноту. Но лес не сгорел; этот сверхъестественный огонь не поджигал предметы, а лишь сжигал души и тела, оставляя за собой лишь пустоту.

Перед взрывом, где-то вдали, раздался мощный крик, пропитанный бурлящими эмоциями, но он не смог достичь нужных ушей, затерянный в хаосе.

Когда свет рассеялся, на месте столкновения остался кратер глубиной более четыреста метров, а взрыв поразил несколько километров земли вокруг. От монстра остались лишь крошечные ошметки, растворившиеся в воздухе, а от Негила — только прах, который, как нежное облачко, унесло ветром в далёкие края.

----------

Интерлюдия: Генерал-армии Негил.

Дни Негила, который служил на этом поле боя (или, скорее, в этом аду), были сочтены. Он не мог смириться с тем, что его товарищи, с которыми он делил тяготы службы, погибли там при загадочных обстоятельствах.

Негил был первым, кто прибыл на место происшествия. Его отряд должен был подойти позже. Поскольку разведка задерживалась, он решил самостоятельно проверить, что произошло.

Поначалу ничто не предвещало беды. Но появление монстра из Врат Лабиринта разрушило все планы.

Негил был могучим воином, но перед тем монстром он оказался бессилен. Этот противник был настолько силён, что Негил даже не мог его ранить. Лишь благодаря своему самопожертвованию Негил смог победить, уничтожив тело этого монстра.

Негил жил в достатке и счастье, окружённый своей семьёй. У него были любимая жена и дочь, которые были для него самым дорогим в жизни. Он не мог представить свою жизнь без них.

Дочери недавно исполнилось тринадцать лет, а жене — тридцать пять. Сам Негил был старше супруги на год, ему было тридцать шесть лет.

Негил родился в Смине и жил в городе Фрюгер, который больше похож на маленькую деревню на окраине крупного города.

Родители Негила служили в разведывательном отряде, занимая там важные должности.

Благодаря военной службе, их семья жила в достатке и не знала нужды.

Однако однажды они погибли при загадочных обстоятельствах, оставив Негила с множеством вопросов и болью утраты.

1

— Мы ушли, вернёмся поздно ночью. — Сказал мужской голос.

— Хорошо! Удачи!

— Спасибо, мой милый, — Сказала женщина, бережно взяв мальчика за щеки и поцеловав его в лоб, оставив там лёгкий след от своего поцелуя.

Открыв дверь, она обернулась и помахала ему рукой. Негил ответил тем же, и дверь тихо закрылась.

Родители Негила ушли около одиннадцати вечера, как раз когда он уже собирался уснуть. Однако глубокой ночью его разбудило чувство переполненного мочевого пузыря, и он пошёл в уборную.

Закончив, он решил заглянуть в комнату родителей, но обнаружил, что её пустует. Он не придал этому значения, решив, что они вернутся к утру, и спокойно вернулся в свою постель.

Прошло время, и солнце уже поднялось над горизонтом, его лучи проникали сквозь окно и падали прямо на лицо мальчика.

Негил встал и снова заглянул в комнату родителей — она была пуста. Это показалось ему странным, ведь обычно они возвращались к утру или немного позже.

Прошёл ещё час, а их всё не было. В голове Негила начали появляться тревожные мысли, и беспокойство постепенно охватило его.

Вдруг в дверь неожиданно постучали. Негил на мгновение обрадовался, но затем его снова охватило волнение — родители никогда не стучали в дверь перед тем, как войти.

Насторожившись, он медленно подошел к входной двери и спросил:

— Кто там?

Ответа не последовало, но спустя несколько секунд Негил услышал знакомый голос, звучащий мягко и низко:

— Малыш, открой дверь…

Это был голос, который Негил хорошо знал. Он осторожно потянул дверь на себя и открыл её.

Перед ним стоял мужчина в тёмно-зелёном костюме, державший головной убор в руках, сжимая его так, словно не знал, куда деть. В его глазах отражались грусть и лёгкий страх, а обычно широкие плечи казались удивительно сгорбленными и маленькими.

— Дядя Глаус? — удивлённо произнёс Негил. — Что случилось? Зачем ты пришёл сюда?

— Пойдём со мной… — хриплым голосом произнёс Глаус.

Не говоря больше ни слова, он обернулся и медленно зашагал прочь. Негил на мгновение застыл, пытаясь понять, что происходит, но затем, встревоженный, бросился следом.

2

Они направились в штаб-квартиру разведывательного корпуса, где работал Глаус, а также родители Негила.

— Зачем мы сюда пришли? — Задал вопрос Негил.

Перед ними была дверь, ведущая в главную комнату.

Глаус молча шёл вперёд, не отвечая на вопросы Негила, и просто открыл дверь. Он прошёл внутрь, и мальчик последовал за ним.

Войдя в комнату, Негил увидел множество знакомых лиц, и почти на каждом отражались горе и слёзы. Кто-то тихо плакал, а кто-то стоял неподвижно, словно каменное изваяние, погружённый в своё молчание.

Негил всё ещё шёл за Глаусом, внимательно осматриваясь вокруг и пытаясь понять, что происходит. Его мысли путались, пока Глаус не остановился.

— Ч-что произошло? Зачем ты встал? — Снова засыпал он его вопросами.

Но Глаус молчал, словно не слыша его, и просто повернул голову к центру зала. Негил, последовав за его взглядом, тоже посмотрел туда, пытаясь разглядеть, что же так его встревожило.

Глаза Негила расширились от шока, а рот сжался в трепете.

Несмотря на искажённые лица и иссохшие тела с вялыми руками, он узнал их.

— Н-нет… не мо-м-ммможет быть! — Произнёс он с дрожью в голосе. — Э-это не они! Я не верю!!! — Закричал Негил, охваченный страхом и негодованием.

Он схватился за голову руками, и в глазах у него потемнело.

В сердце бурлили противоречивые эмоции: гнев, страх, печаль и скорбь. Слёзы подступили к глазам, готовые вырваться наружу, словно фонтан, выплёскивающий на поверхность все его подавленные чувства.

Он хотел ринуться туда, в объятия своих родителей, но они навсегда покинули его.

— Отпусти!!! Отпусти меня, Глаус!!! — Кричал он, брыкаясь, как сумасшедший.

Но Глаус не собирался его отпускать. Он крепко обнял Негила, стараясь поддержать его в этот тяжёлый момент. Объятия были нежными и ласковыми, но Негил не замечал этого; его мысли были только о том, как добраться до родителей.

В его сердце пылало желание — желание снова обнять своих родителей, вернуть те моменты, когда всё было хорошо и безопасно.

Спустя минуту, у мальчика не осталось сил брыкаться, и он наконец успокоился. Но чувство внутри него не утихало; его лицо было залито слезами горя и печали. Глаус продолжал обнимать его, стараясь утешить.

— Прости, я сам не знаю, как это произошло… Множество солдат погибло в этом лабиринте. Кросс и Мэрии отдали свои жизни, защищая других… — произнёс Глаус, положив руку на голову Негила. — Они были мне как родные…

Сдерживая слёзы, он не смог не дать волю своим эмоциям. Слёзы катились по его щекам, отражая горечь потери, которую они оба испытывали в этот трагический момент.

Спустя несколько минут Глаус отпустил Негила, и тот рухнул на колени. Казалось, что на него обрушился огромный кусок камня, но это были лишь чувства и эмоции, которые давили на него, тяжёлые и непереносимые. Негил закрыл глаза, пытаясь подавить нарастающее горе, но оно всё равно переполняло его, как волны, накатывающиеся на берег.

— Кх… — Прикусил он губу, пытаясь сдержать рыдания. — Как?.. Чёрт тебя дери?!.. — Слёзы продолжали падать на колени, не желая утихать.

Негил сидел на коленях и плакал, сильно, от всей души. Чувства, бурлящие в нём, были неописуемыми: гнев и скорбь разжигали в нём желание отмщения. Он одновременно хотел отомстить, но в то же время понимал, что его родители не хотели бы этого. Внутренний конфликт разрывал его, погружая в бездну отчаяния и боли.

Но чувства внутри него были куда сильнее здравого смысла. Он хотел мстить, желал уничтожить всё, что забрало у него родителей и разрушило его жизнь. Гнев захлёстывал его, словно бурный поток, и мысли о мести заполняли разум, затмев все другие чувства. Негил чувствовал, что, если он не сделает ничего, то его горе станет ещё более невыносимым.

Он думал:

«Если стану военным, то смогу отомстить!»

Негил насильно заставил себя перестать плакать и решил начать действовать прямо сейчас.

— Глаус… — обернулся он. — Как думаешь, у меня получится стать таким же, как мои родители? — он намекал на желание стать военным.

Глаус внимательно посмотрел на него и ответил:

— Я верю, что ты сможешь их превзойти. Если будешь таким же целеустремлённым, как твой отец.

Глаус положил руку на голову Негила, стараясь поддержать его.

Негил с трудом сдерживал слёзы, которые вновь подступали к глазам. Но в этот момент он ощутил решимость. С этого момента началась его карьера как военного в разведывательном отряде, и он был готов сражаться за память о своих родителях.

3

В возрасте тринадцати лет Негил поступил в штаб по зачистке лабиринтов, а к двадцати годам стал Генералом армий. В двадцать два года он женился на своей любимой девушке, а через год у них родился ребёнок.

На протяжении тринадцати лет они были счастливой семьёй, но это счастье было разрушено в одно мгновение, за один день.

В кармане у него всегда был медальон, который он носил с собой, но сегодня он оставил его в комнате, открытым на распашку.

Внутри медальона, который подарили ему, были две фотографии: одна девочки и другая женщины. А в центре красовалась надпись — Николас.

----------

Смертельный Кошмар.

Наступала поздняя ночь. Солнце медленно опускалось за горизонт, унося с собой мягкие отблески синеватого света, и небо постепенно окрашивалось в густой алый цвет.

В скором времени мы должны уже тронутся с места, и отправиться в Смину.

Я подружился с Ютакой Хаякавой, японцем, как и я когда-то. Со временем мы нашли общий язык и с другими пассажирами в повозке.

Когда одна из них проснулась, она заметила, что мы с Ютакой поглощены оживленной беседой. Тогда она тоже решила представиться нам обеим.

— Здравствуйте, меня зовут Лина Мауз, приятно познакомиться. А мою сестру зовут Элли Мауз. Она та еще спящая красавица.

Обе девушки выглядели почти одинаково, словно две капли воды. Создавалось впечатление, что они близняшки, хотя различия все же были. Глаза Лины казались темнее, насыщеннее, словно глубокая ночь, в то время как глаза второй девушки были светлее, (как сказала сама Лина). Волосы у обеих были удивительного цвета — оттенка зеленого яблока, яркие и притягательные, как и сами их образы.

Лина была одета в лёгкое платье пастельных оттенков длиной до середины икры. Оно отличалось заниженной линией талии и мягкой драпировкой, подчеркивающей плавность линий, без излишней роскоши, но с изяществом и тонкостью. Рукава доходили лишь до локтя, создавая впечатление женственности и лёгкости, словно она ступала по воздуху. Образ завершали простые туфли-лодочки и небольшая сумочка на длинном ремешке, мягко перекрещивающаяся через плечо, дополняя ее непринужденный и цельный стиль.

Элли же предпочла чуть более дерзкий наряд: она была в укороченном топе с минималистичным принтом и джинсах с высокой талией. Прямой крой джинсов добавлял свободы и удобства, а кроп-топ слегка приоткрывал талию, создавая тонкий баланс между легкой открытостью и комфортом. Её образ завершали сандалии и несколько тонких браслетов на запястье, придавая ей немного богемный и стильный вид.

Каждая из них, словно отражение другой, демонстрировала уникальную красоту и характер, создавая контраст и одновременно дополняя друг друга.

Они оба выглядели элегантно, но, глядя на них, я словно видел два разных мира. Да, в этом мире встречались одежды, похожие на те, что я знал в прежней жизни, но я никогда не задумывался, откуда здесь взялись такие модные наряды.

Лина выглядела так, будто на неё накинули платье из эпохи Средневековья, в то время как Элли словно оделась в стиле, балансирующем между двадцатым и двадцать первым веком моего прошлого мира.

Это довольно странно, не так ли? Всё же это мир фэнтези, и подобных вещей здесь, по идее, быть не должно. Или я ошибаюсь?

К тому же, здесь даже подают блюда, почти в точности повторяющие вкусы, которые я помнил из прошлой жизни.

Хотя сверхразвитых технологий тут не найти, всё же есть вещи, которые удивительно напоминают мне о моём прошлом мире.

Даже Лаура одевалась довольно стильно — её наряды тоже чем-то походили на то, что носили люди в том, далёком мире.

— Эй, о чём это ты так задумался? У тебя прям брови стали совсем серьёзными, — сказал Ютака с лёгкой усмешкой.

— А? Да нет, просто так, — Ответил я, слегка растерянно. — Ладно, я пойду освежусь, — Добавил, вставая с места.

— А, ну да, — Кивнул Ютака, слегка недоумённо.

Я вышел из повозки и услышал как Ютака и Лина начали общаться между собой.

«Черт, даже не представился, просто взял и вышел... казённая башка! Ну да ладно, надеюсь, Ютака обо всем позаботится за меня,» — Подумал я, глубоко вдохнув прохладный вечерний воздух.

Мой взгляд быстро скользнул по толпе людей, стоящих и оживлённо беседующих друг с другом. И среди этого людского потока я заметил ту самую девушку, владеющую этой повозкой.

Она торопливо шла на встречу к своей повозке.

Её волосы были собраны в высокий чёрный хвост, который изящно развевался на ветру, а две свободные пряди мягко обрамляли лицо, плавно колыхаясь из стороны в сторону. На девушке была чёрная, слегка небрежно расстёгнутая кожаная куртка, придававшая ей особую дерзость. Под ней виднелась тёмно-серая водолазка, которая гармонировала с тёмно-бордовыми брюками, плотно облегающими её стройные ноги. Её образ завершали прочные треккинговые ботинки с рельефной подошвой — готовые к любым дорогам и испытаниям.

«Я кстати, все ещё не знаю как ее зовут. Мы даже толком и не представились друг к другу». — Рассудил я, и пока я думал она уже успела подойти практически в плотную ко мне.

— О чем так задумался? — Внезапно спросила она.

— А, да так.

«Почему-то в последнее время многие мне это говорят…»

— Кстати, я ведь ещё не представилась, — Сказала она, повернувшись ко мне. — Меня зовут Ханна, приятно познакомиться.

Она протянула мне свою изящную, белоснежную руку, и её глаза, алые, словно кровь, устремились прямо на меня.

— Да, мне тоже приятно познакомиться, я Кевин, надеюсь на хорошее путешествие.

— Да, я тоже на это надеюсь, — Ответила она, слегка вскидывая голову и устремляя взгляд ввысь.

Мы ненадолго замолчали и просто слушали разговоры вокруг. Не то чтобы я подслушивал — в конце концов, я даже не понимаю, о чём они там болтают.

Я сел на одну из ступеньку по которому можно было подняться в повозку, и просто сидел.

Я не задумывался над чем-то конкретным, но в моей голове все равно витали настороженные мысли о драконе. Увидев его своими глазами и даже ощутив его гнев на себе, я несколько раз умирал от его рук. Даже после всех этих испытаний страх по-прежнему гнездится в моем сердце, как тучи невзгод, которые не хотят рассеяться.

Все эти воспоминания о Лабиринте представляются мне размытыми и до конца неосознанными.

Существует ли правда в этом, или же это лишь иллюзия, созданная моим собственным разумом? Боль, которую я пережил, стала настолько невообразимой, что я не в силах адекватно оценить ее истинную степень. Она прочно вросла в мое сознание, как незабудимый шрам, оставляя после себя лишь смутные образы и искаженные ощущения.

Кажется, что все это было лишь кошмаром наяву, таинственным бредом, в который вплетены страх и страдание, лишающие меня покоя и заставляющие сомневаться в реальности моего существования.

Сон растворяется в забвении, оставляя смутные отблески боли и неизгладимый след страдания.

Я сам не могу до конца понять чувства, терзающие меня. Мне страшно и неуютно; я хочу домой, хочу покоя, но нахожусь здесь. Я боюсь смерти, боюсь боли и потерь. Сколько раз я смотрел смерти в глаза? Изменило ли это меня? Нет. Страх не покинул меня, и я по-прежнему ощущаю всю остроту этой боли.

Возможность умереть и заново встать на ноги не пробудила во мне смелости перед чем-то таким аномальным и простым, как смерть.

Меня не пугает сама идея смерти; меня терзает страх, что однажды я окажусь в таком положении, когда не смогу умереть.

— …простите но у нас нет место, сколько бы вы не заплатили. — Раздался странный шум, из-за которого я поднял свою голову.

Ханна разговаривала, а точнее, спорила с мужчиной средних лет с внушительным животом. Его аристократичный вид и дорогая одежда явно выдавали высокий статус. Похоже, это была местная знать, пытающаяся сбежать из своей собственной страны.

Я поднялся, чтобы лучше услышать их разговор. К моему удивлению, этот толстопуз оказался знаком со Сминским языком.

— Но… я могу заплатить втрое больше, нет… давайте я вас найму своим водителем. Заплачу золотую монету! — С дрожащим от эмоций голосом он продемонстрировал одну золотую монету.

Увидев золотую монету, Ханна и бровью не повела, а просто ещё раз отказала ему. И пытаться немного оттолкнуть его от себя подальше.

Этот мужик никак не хотел сдаваться. Хотя ему уже не однократно отказывали. Вот настойчивый хрен.

Не знаю, стоит ли вмешиваться. Ханна оставалась абсолютно спокойной и, казалось, совсем не реагировала на его настойчивые предложения.

Тем временем, толстяк все пытался запихнуть Ханне побольше денег, явно надеясь ее подкупить. Но что-то подсказывало мне, что это может закончиться плохо. Пожалуй, я вмешаюсь.

На миг я задумался и тут заметил, как этот черт на двух ногах попытался что-то сделать с Ханной. Но он не успел: Ханна резко выбросила левое колено, точно ударив его в лицо. От внезапного удара он грохнулся на пятую точку. Удар был точным и неожиданным — Ханна нанесла его как раз в тот момент, когда он слегка наклонился вперед.

— Хаа!! Боль! Больно! Больно!! Это тварь ударила меня! Она ударила меня!!! — Завизжял он, будто реальная свинья в загоне.

Люди вокруг уставились на нас недовольными взглядами, словно сверлили со всех сторон. А он всё продолжал орать и пыхтеть, зажимая кровоточащий нос.

«С какой стати он так раскричался?» — Подумал я раздраженно.

Ханна никак не реагировала на эту некую пародию человека. А лишь превозмогала над ним, её дух явно несколько сотен раз выше и чище чем у него.

Она смотрела на него сверху вниз, и тогда ее зловещий взгляд упал на его дрожащие и скупые от слез глаза.

Даже я смог почувствовать эту волну жажды крови исходящую от нее. Атмосфера и сам воздух будто уплотнился и стал жёстче.

Некое сильное давление давило на окружающую среду, и даже у меня ноги подкашивались немного.

А что касается нашего толстопуза, то он чуть ли не окочурился от страха и от такого давления что аж потерял сознание.

Когда весь этот фарс закончился, то Ханна тут же подовила свою жажду крови, и воздух вместе с атмосферой стала легче, возвращаясь в былое состояние.

Ханна повернулась и направилась к повозке. Она облокотилась на нее и встала в непринуждённую позу.

— Фух… задолбали эти богатые хрочи. — Фыркнула она.

— Аха, я с тобой соглашусь. — Сказал я, подходя ближе к Ханне. — Все богатые такие?

— Даже не знаю… кстати, ты путешествуешь?

— Не сказал бы… меня сюда забросила по чистой случайности. Хочу побыстрее оказаться дома.

— А!.. Так ты живёшь в Смине?

— Да, а это так удивительно?

— Нет, просто сюда не так много людей приходят. И я подумала что ты живёшь в Каспере.

— Понятно… мне об этой стране уже поведали.

— Вот оно как! Тогда мне не придется этого делать.

У нас был малый но приятный разговор. С ней легко было найти общий язык, и мы легко разговорились на разные темы. Но что-то все равно будто причиняло дискомфорт, далеко в душе…

— А ты какими судьбами тут? — Спросил я у Ханны, закидывая руки в карманы.

— У меня задание от гильдии, перевести товар. Так как товар был довольно ценным, меня, как серебряного S ранга отправили на это задание, хотя я его и сама выбрала.

— Понятно.

«Ранги? Вроде Лаура рассказывала про нечто такое. Но в памяти почти не осталось».

Наш разговор затянулся на не очень долгие пятнадцать минут, и тогда Ханна сказала что уже пора начать выдвигаться к Смине.

— Я поведу повозку, ехать будет как минимум всю ночь. Так что можете поспать. — Сказала она, стоя внутри повозки.

Все другие кивнули в знак согласия. А я задал вопрос:

— А тебе нормально всю ночь не спать? — Спросил я смотря ей в спину.

Ну, беспокоится есть за что, так как больше десяти часов без отдыха, будет трудно.

— Мне нормально, я могу дня два быть активной. — В ее голосе звучала уверенность в себе.

— Ну ладно.

Она плавно сошла с повозки и заняла свое место на козлах. Взяв в руки поводья, она спокойно сказала, что пора отправляться в путь.

Так, около одиннадцати часов ночи, мы двинулись в сторону Смины.

1

«Генерал разведывательного отряда Николас, более известный как Негил, погиб в результате сильного выброса Отрицательной Энергии. Причина этого явления пока остаётся неясной. Дата смерти — 3:47 04.08.799».

Вся эта информация была передана в главный штаб, а оттуда — семье Николаса.

Тело Николаса обратилось в прах, не осталось и следа от него. Отрицательная Энергия поглотила всё.

Даже без тела Николаса, в честь генерала армии были организованы похороны. На них присутствовали разные люди — от членов семьи до армейских товарищей. Однако самой Вритры там не было…

2

До похорон.

На глазах у Вритры погиб её Генерал. Негил был для неё образцом для подражания. Она восхищалась им и хотела стать таким же отличным Генералом, как он.

Но теперь… он ушёл из жизни прямо у неё на глазах. Она даже не успела попрощаться с ним, не успела сказать «спасибо» за всё, что он для неё сделал, не успела рассказать ему, что тоже стала генералом.

Николас и Вритра были друзьями, только ей он мог довериться и спокойно общаться, даже если это происходило не на публике.

Они подружились, когда Николас только стал генералом, то есть около десяти лет назад.

Более десяти лет она работала под руководством Николаса. Если бы она продолжила в том же духе, то уже через несколько месяцев могла бы достичь его уровня.

Вритра наблюдала за происходящим, и её охватило чувство беспомощности, с которым она уже сталкивалась ранее.

Когда она очнулась, то обнаружила себя в незнакомом месте, посреди густого леса. Недалеко доносился мощный шум, а воздух был насыщен эфирной энергией. Преодолевая смятение, она направилась туда.

Но то, что она увидела там, явно её не обрадовало.

Тело Николаса безжизненно свисало с лапы чудовища, напоминающего самого Дьявола во плоти.

Её опустошённые глаза блуждали по его полуживому телу, но разум отказывался принять реальность. Плакать? Кричать? Злиться? Или впасть в истерику? Она не знала.

Вдруг что-то, будто тонкое покалывание, прорезало её сознание. Звук. Шёпот. Голос, складывающийся в короткое, но ясное предложение.

Она попыталась закричать, но ослепительная вспышка света поглотила её целиком. Звуки стихли, осязание исчезло, мир утонул в хаотичном потоке света и беспорядка.

В этот момент в её голове мелькнула одна мысль:

«Надеюсь, я умерла».

Но её мольбы остались без ответа. Веки дрогнули и медленно распахнулись.

Она была жива. Лёгкие продолжали наполняться воздухом, сердце билось, а мозг упорно обрабатывал реальность.

Но сама Вритра больше не могла функционировать, как её тело.

Она чувствовала себя сломанной, словно разбитая посуда, упавшая на пол, разлетевшаяся на множество острых, болезненных осколков.

Её изувеченное тело кричало от невыносимой боли, но сознание упорно глушило все ощущения. В её голове кружились только мысли, заполняя пустоту.

Лишь одни слова, последние слова Николаса, эхом звучали внутри:

«Не плачь… и прости…»

Она шептала их снова и снова, как мантру, цепляясь за них, чтобы не рухнуть окончательно.

Слёзы готовы были хлынуть потоком, словно водопад, а крики боли рвались наружу, сжигая горло. Но она подавила их, словно гладя разбушевавшиеся эмоции, заставила замолчать.

Однако, как ни старайся сдерживать бурлящую реку, однажды вода прорвётся. Пусть это случится через десятки или сотни лет — но это неизбежно.

Она лежала на спине, глядя в ночное небо, которое постепенно начинало озаряться первыми лучами солнца.

Вритра не знала, как реагировать, не понимала, что делать. Она была полностью сломлена, утратила смысл существования. Для неё жизнь словно оборвалась на полпути, оставив только пустоту.

Она терзала себя виной за смерть Николаса. Если бы она была сильнее… ему не пришлось бы приходить. Не пришлось бы помогать такой, как она.

Одна мысль не давала покоя:

«Лучше бы я умерла!»

За короткое время она потеряла всё: слуг, друзей, товарищей и самое ценное, своего единственного друга.

Сколько она уже так лежит? Час? Два? Три? А может, не прошло и минуты. Время потеряло смысл.

«Я не оставлю это просто так. Я хочу отомстить, но кому? Я… я хочу убить всех, всех, кто здесь, включая эту суку!».

Вритра начала размышлять о месте. Она понимала, что силы были неравны, и осознавала это. Но знала одно — ради мести ей придётся уничтожить самого дорогого для неё человека.

Она могла предвидеть, что в её жизни уже никого не осталось. Но то, как она яростно защищала Врата Лабиринта… это было единственным, что ещё держало её на этом пути.

3

Через сорок минут прибыл отряд подкрепления и разведки. Но всё уже было кончено.

Их взгляду открылся ужасный хаос: разрушенный лес, гигантский кратер и неподвижное тело на земле. Это была Вритра. Она лежала, устремив пустой взгляд в бескрайнее небо, окрашенное красными и янтарными оттенками.

Они пытались забрать её, но она упрямо отказывалась покидать это место. Бормотала что-то себе под нос, отчаянно отбиваясь даже от своих товарищей.

После многочисленных безуспешных попыток, отряд оставил её. Они поняли: Вритру уже не спасти.

4

— …как такое возможно?!..

— Э-это... точная информация? — С трудом выговорила женщина.

Ее голос дрожал, как будто каждое слово причиняло боль. Страх и отчаяние отразились в ее глазах.

— К сожалению... да. — Солдат отвел взгляд, не находя в себе сил смотреть на нее. — Мне жаль... искренне жаль вашу потерю. — Его голос звучал глухо, словно он сам не до конца верил в то, что произносит.

— Я... я не верю в это! Он не мог просто так умереть! — Голос женщины сорвался, и позади нее раздался резкий, пронзительный крик.

Это был душераздирающий вопль девочки, чей мир рухнул в одно мгновение. Она не могла принять жестокую правду, отчаянно отрицая гибель своего отца.

Весть о смерти Николаса дошла до его семьи. Его тринадцатилетняя дочь отказывалась верить в случившееся. Ведь совсем недавно она видела его живым, чувствовала тепло его объятий. Их прощание казалось обычным, повседневным... кто бы мог подумать, что оно станет последним.

Связь между ними была особенной. Они были не просто отец и дочь — они были друзьями. Она доверяла ему свои тайны, что редко встречается в подобных отношениях. Николас часто радовал её подарками, и они всей семьёй любили вечерние прогулки. Это были тихие, счастливые дни, наполненные смехом и уютом.

Но теперь всё изменилось. Эти дни останутся лишь в воспоминаниях, которые, возможно, тоже начнут стираться под тяжестью утраты и слёз.

Жена Николаса сидела в оцепенении, не в силах подобрать слов. Казалось, её голова наливалась тяжестью, словно свинцом, а мысли кружились вихрем. Она опустилась на ближайший стул, крепко сжав подлокотники, будто это могло вернуть ей опору в этом рухнувшем мире.

Горячая слеза скатилась по её щеке, упала на пол и растеклась, словно её боль нашла себе выход.

А дочь... Она не выдержала. Не сказав ни слова, она вскочила и побежала в свою комнату. Слёзы текли по её лицу, капли падали на пол, оставляя за собой тонкую, прерывистую дорожку, словно след разбитого сердца.

— Простите, но мне нужно идти. Ещё раз примите мои искренние соболезнования. — Посыльный тихо закрыл за собой дверь и скрылся в темноте ночи.

В доме воцарилась тяжелая, густая тишина, словно весь мир замер. Но вскоре её нарушил едва слышный звук — глухой, приглушённый плач, доносившийся откуда-то за стеной. Этот слабый шум был наполнен болью, разрывающей душу, и казалось, что сам дом впитал в себя горе семьи.

5

После жестокой схватки с Вритрой, Лаура оказалась на грани смерти. Её тело истекало кровью, силы оставляли её, а сознание угасало.

Но настоящая опасность пришла после открытия врат лабиринта. По земле распространился смертоносный кислотный дым, способный за мгновение уничтожить всё на своём пути. Этот сгусток разрушительной энергии окутал всё вокруг, и Лаура оказалась в самом его центре.

Казалось, смерть неизбежна. Но в последний момент что-то вмешалось.

Барьер.

Её несформированный эфир неожиданно активировался, создавая защитный кокон вокруг её тела. Лаура, находясь без сознания, не понимала, что происходит. Она не видела ни ядовитого дыма, ни своего барьера, ни той бездны, в которой она оказалась.

Её тело лежало неподвижно, но барьер продолжал защищать её, словно ведомый инстинктом выживания.

Даже в бессознательном состоянии мысли о Лабиринте и Кевине терзали её истощённый разум.

Она поклялась защитить его любой ценой. Но она провалилась. И теперь Кевин — тринадцатилетний мальчишка — оказался затянут в это жуткое место. Если ад можно считать ужасом, то Лабиринт был чем-то куда более зловещим.

Место без выхода. Бесконечные коридоры, заселённые чудовищами, которые прячутся в тени. Здесь законы физики отказываются подчиняться, вода и еда становятся лишь призраками воспоминаний. Здесь одинокий мальчишка остаётся без единого шанса на поддержку.

Выжить в Лабиринте? Это кажется невозможным. Даже Лаура, несмотря на всю свою решимость, не посмела бы ступить туда одна. Но Кевин... Кевин уже там. Один. И от этой мысли её сердце разрывалось на части.

Она пыталась проникнуть в лабиринт. Снова и снова. Но дверь оставалась глуха к её усилиям. Она билась в неё изо всех сил, но все попытки разбивались о непробиваемую стену. Лабиринт не пускал.

Выход оттуда был призрачным шансом, исчезающе малым — один на миллиард, если не меньше.

Сначала Лаура старалась сохранять хладнокровие. Она верила, что Кевин справится. Но с каждым часом её терпение истончалось, а самообладание рассыпалось в прах.

В голове Лауры роились тяжёлые мысли. Она вспоминала, как безжалостно убивала людей, не испытывая ни сожаления, ни колебаний. Но она пыталась убедить себя, что они это заслужили.

Лаура боролась с собой. Одна её часть мучилась от чувства вины и признавала свои ошибки, в то время как другая часть отрицала свою вину и отказывалась признавать грехи.

Она была эгоистична и ставила свои интересы и счастье превыше всего. Ради близкого человека она была готова пойти на всё, даже пожертвовать сотнями или тысячами чужих жизней.

Сегодня она доказала это. Убив более двадцати человек, она не дрогнула. Не остановилась. Не пожалела. Это и была настоящая Лаура.

Она стояла на страже Врат Лабиринта, готовая на всё, чтобы их не запечатали. Ведь если это произойдёт, лабиринт навсегда отречётся от мира и канет в неизвестное измерение.

Структура лабиринта уникальна: он имеет лишь один проход, который одновременно является и входом, и выходом. Зайдя внутрь, невозможно сразу найти дорогу обратно, ведь вход и выход — одно и то же. Чтобы запечатать Врата, достаточно сместить пять точек пространства вокруг них, после чего они исчезнут навсегда.

Лаура знала об этом и была полна решимости защитить Врата любой ценой. Даже если ради этого ей придётся отдать свою жизнь.

Как уже упоминалось, большая часть Лабиринта существует вне времени и пространства. После закрытия его Врат он полностью отделяется от мира, и лишь сама Дверь удерживает связь.

С рождением Лабиринта пространство начинает искажаться, воздух дрожит, словно предчувствуя перемены. Когда Лабиринт полностью проявляется, реальность разрывается, и на этом месте появляется Дверь. Она окружена мраморными стенками, украшенными таинственными символами.

Врата Лабиринта могут принимать множество форм. Это может быть парящая в воздухе дверь, проход в комнату или дом, подземный тоннель, и еще бесчисленное множество других вариаций. Каждая структура уникальна и отражает загадочную природу самого Лабиринта.

Лаура никак не могла понять, что так притягивало Кевина к Вратам Лабиринта.

Она не спала уже больше двадцати часов, без еды и воды, сражаясь с монстрами и людьми, размахивая стокилограммовым мечом.

Её тело было на пределе, но сильнее всего страдало её ментальное состояние. Лаура давно ощущала, как её разум ломается под тяжестью усталости, боли и бесконечной борьбы. Возможно, она уже была сломлена.

Бой с Вритрой длился больше часа. Всё это время Лаура держала три барьера: один защищал Врата Лабиринта, второй — её саму, а третий накрыл местность куполом. Но когда силы покинули её, и сознание померкло, все барьеры рухнули, кроме того, что оберегал её измученное тело.

Она лежала в тени деревьев, обессиленная и измождённая. Её разум погрузился в хаос — внутри души разгорался новый бой, но теперь врагом была она сама.

И всё же, несмотря на боль, несмотря на страх, Лаура ждала. Ждала его. Она верила, что он появится — целый, невредимый, таким, каким она помнила его в тринадцать лет: смеющимся, с сияющей улыбкой.

Минута за минутой, час за часом, время неумолимо текло вперёд. Она едва могла стоять, а сидеть у Лабиринта становилось всё невыносимее. Её силы и здоровье таяли, как песок сквозь пальцы, но она продолжала ждать. Потому что надежда была сильнее боли, а её вера — сильнее отчаяния.

6

Прошло уже немало времени, а мы всё ещё не добрались до места.

Ханна делала короткие остановки, чтобы мы могли привести себя в порядок, но задерживаться надолго она не позволяла.

Иногда на пути нам встречались небольшие городки или деревни, расположенные между Сминой и Каспером. Там у нас был шанс немного отдохнуть и размять ноги, прежде чем снова отправиться в путь.

— Ханна, ты не устала? — спросил я, сидя в салоне экипажа.

— Нет, у меня ещё много сил! Так что не переживай, — ответила она быстро, не отрывая взгляда от дороги.

— Понятно, — протянул я, задумавшись. — Как думаешь, сколько нам ещё ехать?

— Ну, примерно часа три, может, четыре. Если верить карте, — она бросила взгляд на карту, лежавшую у неё на коленях.

— Т-так долго?! — удивлённо заикнулся я.

«Мда, такого ответа я точно не ожидал», — подумал я, подавляя лёгкое разочарование.

Через некоторое время Элли пожаловалась, что её тошнит, и попросила остановить повозку, чтобы подышать свежим воздухом. Вместе с ней вышла и её сестра.

Похоже, её укачивает, хотя мы и не двигаемся слишком быстро. К счастью, задержка была недолгой, и вскоре они снова заняли свои места.

— Простите за задержку, — тихо сказала Лина.

— Всё нормально, — спокойно ответила Ханна с козел.

И наша повозка вновь тронулась в путь.

Сидя на жёстких деревянных сиденьях, я погрузился в размышления о том странном парадоксе, который произошёл со мной.

«Сколько времени прошло? Кажется, я вошёл в лабиринт и вышел, а вокруг всё осталось таким же. Но на мне время словно отпечаталось иначе… странно».

— Ханна, какая сегодня дата? — спросил я, пытаясь собрать мысли в кучу.

— Дай подумать… 05.08.799 год. Вроде так, — ответила она, не отрывая взгляда от дороги и карты.

— Понятно…

«Так, стоп. После выхода из лабиринта прошло всего несколько дней? Или даже часов? Но я ведь провёл в Каспере целые сутки... Что-то не сходится. В лабиринте я был, кажется, всего несколько часов... Или гораздо дольше? Ах, всё так запутанно…»

— У тебя опять этот задумчивый вид. О чём размышляешь на этот раз? — спросил мой новый друг, заметив моё молчание.

— Да так, ничего особенного, — отмахнулся я.

— Ну же, расскажи! Всё равно скучно, — взмолился он, усмехаясь.

— Даже не знаю, стоит ли, — пробормотал я, почесав затылок. — Ты вряд ли поверишь или поймёшь.

«Если я начну рассказывать про временные парадоксы, он вообще сочтёт меня нормальным?»

— Давай-давай, я уже заинтригован! — его глаза загорелись любопытством.

— Представь два куба, — Я развел руки, изображая их с помощью ладоней, — В одном из них есть человек, а в другом — нет. Но главное: в этих кубах время течет по-разному. Если человек пробудет в первом кубе пять лет, а затем вернется во второй, сколько ему будет лет? — Я провел пальцами между ладонями, будто соединяя два пространства, и продолжил размышлять. — В первом кубе время течет быстрее, а во втором — намного медленнее.

Я задумался.

— Если время действительно влияет на человека, то любое перемещение между кубами не может пройти бесследно. Предположим, в первом кубе время течет в десять раз быстрее. Это значит, что если человек проведет там десять секунд, то во втором кубе пройдет всего одна. Теперь представь: он перемещается обратно. Его тело стареет с учетом времени первого куба, но в контексте второго, кажется, будто он сразу стал старше.

Я провел рукой между ладонями, будто ощупывая невидимые границы.

— Можно даже представить, что между этими кубами существует особый «временной переход». Например, время «продлевается»: когда ты перемещаешься из первого куба во второй, прошлое первого куба становится настоящим второго. А при обратном переходе — наоборот.

Я задумался, пытаясь разложить эту мысль на части.

Затем идею подловил Ютака. И сказал:

— Если в первом кубе прошло шесть месяцев, а во втором — всего один час, то, переходя из одного куба в другой, ты словно скачешь между временными плоскостями. Если это действительно так, то нарушается один из фундаментальных законов физики: время, которое мы привыкли считать линейным и неизменным, становится относительным, зависимым от внешних условий.

Внутренний голос добавил:

«Значит, между этим лабиринтом и реальным миром тоже есть разрыв во времени. Но почему, покидая лабиринт, я не стал прежним? Что на самом деле изменило меня?»

Продолжил Ютака:

— Если в первом кубе прошел год, а во втором — всего несколько минут, то и человек, побывавший в первом кубе, изменится. Он постареет на год, а для тех, кто остался во втором кубе, это будут мгновения. Течение времени в кубах разное, и они влияют друг на друга.

— Значит, невозможно вернуться в первый куб без изменений? — Переспросил я.

— Да, невозможно. — Ответил Ютака. — Иначе разница во времени — условные шесть месяцев — просто исчезнет. Это как если бы день в первом кубе равнялся одной минуте второго.

— Получается, ты становишься старше или моложе в зависимости от времени, прожитого в каждом кубе?

— Именно.

Внутренний голос вновь напомнил о главном:

«Но это значит, что не время изменило меня, когда я покинул лабиринт. Что-то другое. Если бы я просто вернулся в реальный мир, я стал бы прежним. Но этого не произошло».

Я сделал вывод:

«Время всегда действует на человека. Оно изменяет его, ускоряет или замедляет старение. Если пройдут 60 лет, ты постареешь. Если вернешься в прошлое, омолодишься. Но, возможно, время — это не единственная сила, которая способна нас менять».

Обдумывая все сказанные вдоль и поперёк, и я так не нашел ответа на свои раздумья.

— Так зачем тебе это? — внезапно перебил мои мысли Ютака.

— А?.. Да просто мысль, — ответил я, стараясь выглядеть спокойно.

— Понятно, — коротко отозвался он.

На этом наш странный разговор и закончился.

Я остался с мыслями, но узнал чуть больше, пусть и не столько, сколько хотелось.

Время шло, наша повозка медленно направлялась в Смину. Однако спустя какое-то время случилось нечто странное…

— …Ребята, нам нужно остановиться ненадолго, — сказала Ханна, в её голосе звучало негодование.

— ?.. Зачем? — спросил я, не понимая.

— Не знаю, хотите ли вы это увидеть, но если хотите — вылезайте из повозки.

Не зная причины остановки, я вылез из повозки, и за мной последовали остальные.

— А… девушка, зачем мы остановились? — спросила Элли, явно озадаченная.

— Подождите немного, сейчас сами всё увидите, — ответила Ханна, жестом показывая, чтобы мы отошли подальше.

В воздухе витала напряжённость, но все молча последовали её указаниям, пытаясь понять, что же происходит.

На несколько секунд воцарилась странная тишина. А затем воздух вокруг руки Ханны начал искажаться, словно покрываясь рябью. Эта рябь раскрылась, образовав статичный круг, как будто в воздухе появился невидимый портал.

Ханна засунула руку внутрь и вытащила лук и колчан.

«Неужели это был пространственный карман? Но он выглядит совсем иначе, чем у Лаура…»

Ханна сделала два шага вперёд, достала стрелу из колчана и натянула её на тетиву. Она замерла, задержала дыхание, а стрела, казалось, покрылась чем-то невидимым и почти неосязаемым. Но я интуитивно чувствовал это как едва уловимый шёпот энергии.

С силой натянув тетиву, Ханна выпустила стрелу.

Она пронзила воздух с бешеной скоростью, вихреобразно разрезая пространство, и, казалось, вот-вот исчезнет за пределами видимости. Но вдруг — встреча с монстром. Вспышка, и стрела уничтожила его голову в мгновение ока. Остриё продолжало путь, пролетев ещё несколько метров, прежде чем с глухим звуком вонзилось в землю.

«Ч-чего? К-как?»

Я был в полном изумлении.

Она угадала всё, до мельчайших деталей, включая секунды и миллисекунды. Как ей это удалось? У неё есть какой-то дар предвидения? Или ей просто повезло? Но чтобы так точно... Это было невероятно.

Однако шоу на этом не закончилось. Ханна снова достала из колчана две стрелы и натянула их на тетиву. На этот раз вокруг них возникла не просто странная аура, а невероятное давление, которое стремительно нарастало.

Казалось, сам воздух начал искажаться от силы, с которой она готовилась выстрелить.

Она отпустила тетиву, и в воздухе, будто от удара молнии, поднялся дымок, а сильный ветер понёс стрелы вперёд с ещё большей скоростью. Всё происходило так быстро, что я едва успевал следить за ними взглядом.

И вот — два выстрела. Стрелы вонзились в двух монстров, оставив огромные дырки в их животах. Это были не обычные стрелы они пробивали плоть, — словно лазерный луч, разрывая все на своём пути.

Мои глаза, полные изумления, не могли оторваться от этого магического шоу.

Она развернулась, и её алые глаза вспыхнули, как в какой-то волшебной сцене, озаряя всё вокруг красным светом. Лёгким движением руки она расправила чёрные локоны, которые начали развиваться, как тёмные шелка, на фоне нежного света луны.

Ханна с удовлетворением взглянула на свою работу, а затем, с грацией, отбросила лук и колчан в появившуюся в воздухе светящуюся трещину.

— К-как ты это сделала? — Мое лицо отражало полное изумление и шок.

— Ну… у всех есть свои секреты! — Ответила Ханна, поднеся указательный палец к губам и скрытно ухмыльнувшись.

Ее загадочная улыбка сразу же поставила меня в неловкое положение. Не знал, что именно вызывало смущение — её красота или сама ситуация.

Я быстро отбросил эти мысли, и на их место пришли другие. Я пытался понять, как Ханна это сделала. Может быть, она сканировала местность, как это делала Лаура? Но столь высокая точность, уверенность и, похоже, удача — всё это казалось невозможным. Но я видел это своими глазами.

— Ну, что, девушка, можем двигаться дальше? — Спросила Лина, прерывая мои размышления.

— Ох… да, конечно, — поспешно ответила Ханна.

Через короткое время повозка снова тронулась в путь.

7

— …Значит, Негил пал смертью храбрых.

— Так точно!

— Почему же вы не помогли ему? Не попытались вызвать подкрепление?

— Из-за сверхмощного барьера, который окружал его со всех сторон, мы не смогли вмешаться.

— Хм… барьер? Были ли там другие люди, кроме Негила и чудовища?

— Да, перед тем как начался бой Негила с чудовищем, Вритра сражалась с женщиной.

— Опишите её.

— Светло-жёлтые волосы, золотистые глаза, рост около метра девяноста. Она носит огромный двуручный меч. Невероятно сильная, её сила не уступает Генералам.

— …Барьер… светлые волосы, двуручный меч… Это может быть только она… — Голос женщины стал напряжённым. — Хм-хм-хм… — Тихий смех, напоминающий приглушённые песнопения, разнесся по воздуху. — Спустя столько лет, ты, наконец, показалась, Лаура!

— …

— Поймать её и привести ко мне. И если возможно… не калечьте сильно.

— Принято!

— Можете отправиться завтра, так как сейчас… вряд ли вы её поймаете.

— Есть!

— Можешь идти. — Женщина отдала свой последний приказ.

Солдат низко поклонился и молча покинул комнату, его шаги почти не были слышны.

Женщина осталась сидеть, улыбаясь. Конечно, смерть Негила её немного огорчила, но информация, которую она получила, совершенно изменили её настроение. Она была в восторге, в такой степени, что едва ли могла усидеть на месте.

— Хи-хи-хи… Лаура, Лаура, Лаура… Интересно, какая будет её реакция… Я так жду этой встречи!

В конце она улыбнулась, а затем рассмеялась, её смех наполнился множеством эмоций, но главное — ей стало весело.

8

До рассвета оставалось не больше часа, а мы всё ещё были в пути. Ханна без передышки управляла повозкой, будто не знала усталости. Она не ела, не пила, и, казалось, совсем не спала.

Я решил спросить:

— Может, сделаем привал? Отдохнёшь немного?

— Нет, всё в порядке. Я хорошенько выспалась перед дорогой, — ответила она уверенно, её голос звучал бодро и решительно.

— Понятно, — кивнул я.

Она бросила на меня быстрый взгляд и, чуть улыбнувшись, добавила:

— Ты уже несколько раз спрашиваешь. Что, правда беспокоишься?

— Да, больше за то, чтобы ты не задремала по пути. — Я постарался говорить спокойно, но всё равно вышло слегка напряжённо. — Ну, сама понимаешь: заснёшь, повозка перевернётся, а дальше — только хуже.

«Надеюсь, это не прозвучало как занудство», — подумал я.

Ханна хмыкнула, слегка нахмурившись:

— Ах, вот как… А за меня саму, значит, переживать не обязательно?

— Ха-ха, — неловко рассмеялся я. — Да я за всех нас переживаю, если уж на то пошло.

— Хи-хи, не переживай. Я эту штуку уже давно освоила, — сказала она с ноткой веселья, похлопав по поводьям.

— Хорошо, тогда доверяю профессионалу, — вздохнул я.

После этого разговор как-то сам собой сошёл на нет. Тишина наполнила пространство, прерываемая лишь звуками колес и дыханием лошадей.

Юката уже спал, как и двое других пассажиров повозки. Тишина уютно укутывала нас, но мне почему-то не спалось. Может, это последствия странного сна?

— Кевин… — вдруг позвала Ханна.

— Да?

— Можно задать тебе вопрос?

— Конечно. Всё равно пока сна ни в одном глазу.

— Почему ты едешь в Смину? — спросила она, не отвлекаясь от дороги.

Я немного встрял.

«Она же вроде задавала этот вопрос?» — Задумался я.

Нов итоге все же дал ответ:

— Возвращаюсь домой, — ответил я, немного помедлив. — Моя поездка оказалась не совсем… запланированной.

Ханна кивнула, но затем, немного поколебавшись, задала неожиданный вопрос:

— Не в обиду, конечно, но… ты случайно не актёр из какой-нибудь драмы?

— Что?.. — вырвалось у меня раньше, чем я успел подумать. — Ой… н-нет, конечно! Я просто путешественник. Самый обычный.

— А волосы тогда почему такие? — Ханна кокетливо провела рукой по своим локонам. — Длиннее, чем у меня.

— Это… случайность, — пробормотал я, стараясь сохранить спокойствие. — Всё, давай сменим тему.

— Ладно, ладно! — отозвалась она с лукавой улыбкой, явно получая удовольствие от моего смущения.

Мы продолжали разговаривать, и темы нашего общения сменялись одна за другой. Например, я узнал, что Ханна оказалась настоящим гурманом. Она предпочитает есть только качественную еду и избегает сомнительных мест, хотя иногда делает исключения.

На моём лице играла улыбка, и Ханна тоже не скрывала своего хорошего настроения. Мы общались так легко и свободно, будто были давними друзьями.

Когда я в последний раз так просто и искренне разговаривал с кем-то? Даже в памяти не всплывает... Казалось, что прошла целая вечность в холодном, гнетущем одиночестве.

В какой-то момент мы решили сделать привал — Ханне наконец захотелось перекусить.

Еда у нас была, но, к моему удивлению, у Ханны нашлись собственные припасы. Она вытащила их из своего пространственного кармана.

— А еда там не портится? — спросил я, наблюдая за её действиями.

— А? — удивлённо обернулась Ханна. — Ты не знал? Внутри Хранилища время не идёт. Поэтому всё сохраняется в идеальном состоянии.

— Да ну! — изумлённо воскликнул я. — Хранилище?

— Ага, ты это, кажется, называл пространственным карманом. Но мне не нравится такое название, поэтому я решила назвать этот навык Хранилище.

«Значит, навыкам можно давать свои имена? Интересно... Хотя, наверное, в официальных описаниях это всё-таки "Пространственный карман"», — задумался я.

Впрочем, я решил отложить свои вопросы. Пусть Ханна спокойно поест. К тому же, мне оставалось только надеяться, что наша поездка продолжится без неприятностей.

Пока Ханна сидела на козлах и наслаждалась своим ужином, я стоял неподалёку, облокотившись на стенку повозки. Ветер слегка играл с моими волосами и прохладой касался щёк. Луна, ярко освещавшая дорогу, почти скрылась за горизонтом, уступая место новой заре.

Когда Ханна доела, она внезапно предложила:

— Хочешь, я могу тебя подстричь, — произнесла она, легко спрыгивая с повозки и подходя ко мне.

Я замер от неожиданности, но идея показалась мне любопытной.

— Хм, а давай. Эти локоны уже начинают меня раздражать.

Ханна улыбнулась, и возле неё снова появилась загадочная дыра в воздухе. Она извлекла оттуда маленький кинжал, больше похожий на перочинный нож.

Чтобы ей было удобнее, я сел на нижнюю ступеньку повозки, а Ханна устроилась чуть выше.

— Ух ты, а у тебя волосы мягкие и приятные на ощупь, — сказала она, проводя пальцами по моим волосам. — Ну, я начинаю.

И работа закипела. Ханна ловко обрезала и подравнивала локоны. Используя элемент воды, она увлажняла мои волосы, а потом сушила их потоками воздуха. Её движения были уверенными и аккуратными, что даже меня удивило.

Я не рассчитывал на что-то особенное — просто немного подравнять шевелюру и убрать мешающие пряди. Но результат превзошёл мои ожидания. Мои растрёпанные волосы стали выглядеть аккуратно и даже элегантно.

Зеркала у нас, конечно, не было, чтобы всё разглядеть, но, по словам Ханны, вышло «вполне приемлемо». А её довольное выражение лица только подтверждало, что она довольна своей работой.

— Я покушала, и снова полна сил! — воскликнула Ханна, делая небольшую растяжку.

Мы вернулись на дорогу. Колёса скрипели в размеренном ритме, и всё шло гладко.

Время шло, но что-то казалось странным. Луна, будто замершая на месте, не двигалась, свет не сменялся тьмой, а тьма упорно не отступала. Всё вокруг выглядело как застывшая картина.

— …Неужели это?.. — вырвалось у Ханны.

Её голос, полный тревоги, заставил меня насторожиться.

— Что случилось?! — спросил я, всматриваясь в её затылок.

Но вместо ответа Ханна резко остановила повозку, спрыгнула на землю и побежала в сторону, ничего не объясняя.

— Что за хрень?! — пробормотал я, растерянно глядя ей вслед.

Не понимая, что происходит, я выбрался из повозки, но Ханна уже исчезла из виду.

— Чёрт, куда она побежала? — Я огляделся, но её нигде не было. — Неужели она побежала в лес?

На мгновение я замер, пытаясь решить, что делать дальше.

«Я не знаю, куда она пошла… Но оставлять повозку и людей без присмотра слишком рискованно».

После короткого раздумья я вернулся к повозке и разбудил Ютаку.

— Эй, проснись, — я потряс его за плечо.

— Мгм?.. — он сонно хмыкнул, приподняв голову. — А, это ты, Кевин. Мы уже доехали?

Ютака приподнялся, скинув с себя одеяло, и тёр глаза.

— Нет, похоже, что-то случилось. Ханна куда-то убежала, а мне нужно проверить, что произошло. Ты можешь посторожить повозку?

— Ч-чего? — Ютака всё ещё выглядел сонным и немного растерянным.

— Просто останься здесь и следи за повозкой, ладно? — быстро проговорил я, уже выбегая наружу.

Он кивнул, хоть и не совсем осознанно, а я устремился в сторону леса, надеясь понять, что произошло.

«Если я смогу это сделать, то найду её. — сказал я себе в спешке. — Попробую использовать поиск или анализ местности, как это делала Лаура».

Для этого требовалось мастерское владение вторым типом эфира. Нужно было окутать свои глаза аурой и почувствовать ауру всего сущего в поле зрения.

Я уже пробовал делать это раньше, но только на несколько секунд. Смогу ли я сейчас, когда взволнован и напряжён?

«Ладно, была не была».

Я сосредоточился на глазах, стараясь окутать их аурой. Но сначала решил работать через тело, как привык.

Сконцентрироваться на всём теле легче, чем на отдельной части — особенно такой маленькой и неосязаемой, как глаза. Я начал с привычного метода: окутал всё своё тело. Эфир потёк по моим внутренним каналам, распространяясь плавно, но ощутимо.

Однако, когда я попытался направить поток в глаза, меня словно парализовало. Каждый сантиметр движения эфира вызывал неприятную тяжесть и ощущение колючек, пробегающих по коже.

На мгновение я почувствовал, как эфир устремился к голове, но тут же осознал, что нижняя часть тела осталась беззащитной.

«Чёрт, надо успокоиться! — мысленно выругался я. — Так я никогда не заставлю эфир подчиняться мне».

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоить хаос в себе, и развеял ауру, чтобы начать всё заново.

Теперь я задумался: возможно, мой метод недостаточно точен. Покрытие всего тела аурой отнимает слишком много времени и сил. Надо сосредоточиться только на глазах, пропустив первый этап.

Для этого мне нужно было манипулировать эфиром идеально, удерживая его поток внутри тела и не позволяя ни капли просачиваться наружу.

Раньше, чтобы окутать себя аурой, я представлял, как эфир обхватывает меня, словно вода заполняет ведро. Но сейчас это не сработает. Представление большого потока слишком грубо для точной работы с глазами.

«Надо использовать захват», — решил я.

Я представил, как обхватываю свой глаз рукой, словно пытаюсь вытащить его из глазницы, и через это движение окутываю его эфиром.

Моя правая рука плавно закрыла глаз, и я сосредоточился, представляя поток эфира, струящийся из ладони прямо в глазное яблоко. Постепенно эфир вспыхнул мягким светом в моей руке, передаваясь глазу.

И вдруг я ощутил, как мой глаз наполнился теплом и ясностью. Это было странное, но приятное ощущение, словно он стал частью чего-то большего, связанного с окружающим миром.

На моём лице появилась ухмылка, непроизвольная, почти пугающая в своей интенсивности. Я чувствовал дрожь — не от холода или страха, а от восторга, что мне это удалось.

Я убрал руку и медленно открыл глаз.

Мир вокруг изменился. Всё не было таким чётким и детализированным, как в прошлый раз, но я видел. Я видел всё вокруг, как будто у меня в руках была карта местности, охватывающая несколько миль.

Каждое дерево, каждый камень и даже лёгкое движение воздуха ощущались частью этой картины.

«У меня получилось», — подумал я, и моя уверенность окрепла.

Теперь осталось найти Ханну.

Сканируя местность в поисках сильного эфирного скопления — очевидного следа Ханны — я сосредоточился. Мой взгляд, усиленный магией, пролетал сквозь деревья, листву и мрак леса. И вот, чуть глубже в чащобе, я заметил зачаток мощной эфирной энергии.

— Ютака, я за Ханной. Ты оставайся здесь, — бросил я через плечо и, не дожидаясь ответа, рванул в чащу леса.

— А… постой… — услышал я его растерянный голос, но останавливаться не стал.

Бежал, перепрыгивая через корни деревьев и прорываясь сквозь заросли. Мышцы ныли, дыхание сбивалось, но я не мог позволить себе замедлиться.

По ходу движения я осознал, что моё тело уже не так сильное и выносливое, как в лабиринте. Тогда я чувствовал себя мощнее, быстрее, но сейчас... сейчас я стал слабее.

«Об этом потом, сейчас главное — найти её!»

Я больше не видел эфира Ханны, но примерно запомнил направление.

Минуя густые заросли и продираясь через колючие кусты, я, наконец, вышел на просторное место. Здесь не было ни деревьев, ни густой травы — только ровная, пустая земля под бледным светом луны.

Я остановился, переводя дыхание, и настороженно осмотрелся.

«Что это за место?» — мелькнула мысль.

Передо мной, на расстоянии десяти метров, сидела Ханна, а за ней — труп мужчины в железных доспехах.

Я не знаю, как сразу этого не заметил, но воздух был пропитан отвратительным запахом. Гниль и гарь смешались в невыносимую какофонию ароматов, слишком хорошо мне знакомую. Этот запах тут же вспыхнул в памяти ярким воспоминанием, будто зажглась свеча, освещая события, о которых я предпочёл бы забыть. Внутри всё сжалось, и я отчаянно пытался удержать контроль, чтобы не поддаться нахлынувшим эмоциям.

— Х-Ханна?.. — мой голос дрожал, будто я боялся чего-то.

— Кевин? — её голос был тихим, почти удивлённым.

Она медленно обернулась, как будто сама не ожидала, что я здесь.

— Что ты тут делаешь? — спросил я, пытаясь скрыть растерянность. — Ты так неожиданно убежала…

— Ах, это… — она чуть замялась, будто подбирая слова. — Я просто… почувствовала запах крови. Прости, что так внезапно…

Её слова застряли в воздухе, оставляя за собой странный привкус.

«Запах крови? С такого расстояния? Ты что, собака?»

С каждым её словом я чувствовал, как напряжение растёт. Вся обстановка давила на меня: резкий, металлический запах, липкая тяжесть в груди, которая тянула меня прочь. Мой разум бунтовал, будто невидимая сила стучала по его стенам, требуя сломать их.

Моё тело будто бы кричало: убегай. Но ноги, предательски, не слушались. Я просто стоял там, загнанный между страхом и больным любопытством.

— Кто... это? — Мой голос прозвучал тихо, почти шёпотом.

Ханна отвела взгляд, как будто старалась избежать моего вопроса, но всё же ответила:

— Я не знаю... Но то, что с ним сделали... это просто зверство. — Её голос был ровным, но за словами проскальзывала едва заметная дрожь.

Мой взгляд скользнул по изуродованному телу. Рыцарю вспороли живот, оставив безобразный рваный разрез, из которого торчали куски ткани и окровавленные внутренности. Лицо... его лицо было не узнать — словно кто-то нарочно исказил его до неузнаваемости.

Кто бы это ни был, теперь его личность невозможно установить. Это был не человек, а чья-то жертва.

От ужаса мне стало не по себе, но ещё страшнее было осознание, что кто-то способен на такое.

— Но главный вопрос: кто это сделал? По состоянию тела видно, что оно здесь уже давно. Такой смрад не мог появиться за пару дней.

— Судя по всему, он умер неделю или две назад. К тому же, посмотри: следы крови тянутся вглубь леса. Похоже, тут не один труп.

— Хм... Ладно, но это явно не наше дело. Хотя... А что, если убийца все еще где-то рядом? Мы же в опасн...

— !!

Я застыл на месте. Мой мозг мгновенно начал работать на полную, соединяя все детали. В следующую секунду мы с Ханной, словно по команде, воскликнули:

— Повозка!

9

Ютака сидел на месте Ханны, на козлах повозки, слегка сонный и растерянный. Он никак не мог понять, что происходит.

«Куда подевались Ханна и Кевин? На лице Кевина не было похоже, что это шутка», — думал он, нахмурившись.

Время тянулось медленно. Ютака продолжал сидеть, лениво отдыхая, пока внезапно его не насторожил едва различимый шорох в листве.

— Что это? — пробормотал он, напрягая слух.

Ютака знал, что в этом лесу не водятся по-настоящему опасные монстры. Максимум, что здесь можно встретить, — это огр или орк. Но и те не представляли для него серьезной угрозы.

— Кто там? Выходи, я всё равно тебя услышал, — громко произнес он, вставая на ноги.

Его взгляд был сосредоточен, а тело — готово к действию. Если это монстр, ему не продержаться и нескольких секунд.

— П-прошу, не нападайте… — Из кустов медленно вышла маленькая девочка, на вид ей было лет восемь. — П-помогите, на нас напали монстры! — Ее голос дрожал, словно она с трудом сдерживала слезы.

Ютака окинул её взглядом: волосы растрёпаны и спутаны, в них застряли листья. На колене была заметна кровь, одежда вся в грязи. Девочка еле держалась на ногах, и казалось, что силы вот-вот покинут её.

«Что мне делать?! — мысленно воскликнул Ютака, на секунду растерявшись. Он оглянулся на повозку. — Я не могу просто так оставить её…»

Но девочку бросить он тоже не мог. А если там ещё и другие жители? Его решение назревало, но в этой ситуации Ютака не учёл одного важного момента...

— Чёрт! — выдохнул он, резко повернувшись к девочке. — Где находятся эти твари?

— Т-там, откуда я пришла… — Она дрожащей рукой указала на северо-восток.

Ютака на мгновение задержал взгляд на ней, после чего уверенно кивнул.

— Оставайся здесь. Можешь спрятаться в повозке. Я разберусь с этим быстро.

Он смотрел прямо ей в глаза, стараясь придать уверенности своим словам. Девочка слабо кивнула в ответ, но в её глазах всё ещё читались страх и отчаяние. В них отразился и мигнувший в душе Ютаки проблеск жалости.

— Всё будет хорошо, — добавил он уже мягче.

Ютака использовал второй тип эфира, усилив мышцы ног. Его тело будто обволокла лёгкая энергия, и он рванул вперёд с невероятной скоростью.

— Я закончу с этим быстро, — прошептал он, настраивая себя на бой.

10

Мы с Ханной вышли на дорогу и увидели повозку. Она стояла на месте, целая и невредимая. Облегчение, почти ощутимое в воздухе, вырвалось из наших грудей одновременно.

Но тут в голову закралась мысль:

«Где Ютака?» Его нигде не было видно.

— Может, он внутри? — предположил я, оглядываясь вокруг.

Мы подошли ближе к повозке, чтобы проверить, всё ли в порядке.

— Здесь чужой запах, — вдруг прошептала Ханна.

— Что? — переспросил я, нахмурившись.

— Внутри повозки есть кто-то, кого я не знаю, — объяснила она.

Это было странно. Я давно заметил, что у Ханны нюх какой-то сверхчеловеческий, но в такие моменты он лишь добавлял тревоги.

Она осторожно потянулась к занавескам, закрывавшим дверной проём, одной рукой сжимая кастет. Я шагнул за её спину, готовясь к любому повороту событий.

Ханна приоткрыла занавеску, и мы заглянули внутрь. Там, на постели из сбившихся одеял, лежала маленькая девочка. Она спала, укрытая одеялом, которое принадлежало Ютаке.

Ютаки нигде не было.

Ханна уже хотела было разбудить её, но я остановил её, положив руку на плечо.

— Что ты делаешь? — спросила Ханна, обернувшись ко мне через плечо.

— Думаю, не стоит её будить, — ответил я, продолжая смотреть на лицо девочки. — Посмотри на неё. Она измотана. Что-то явно произошло.

— Но как мы узнаем, как она здесь оказалась? И где Ютака? — Ханна взволнованно понизила голос.

— Я тоже хочу узнать ответы, но она всего лишь ребёнок. И уж точно не выглядит как угроза. Ей нужно отдохнуть, чтобы прийти в себя. Разве нет?

Ханна на мгновение задумалась, а затем устало вздохнула.

— Ладно, пусть будет по-твоему.

Её голос звучал недовольно, но она не стала спорить. Я был рад, что она согласилась. Девочка выглядела такой уязвимой, что тревожить её казалось неправильно.

— Давай пока попробуем понять, что произошло с Ютакой. Может, он просто ушёл ненадолго? — предложил я, пытаясь найти хоть какую-то логику в происходящем.

Ханна кивнула, но её взгляд остался настороженным.

Я стоял на месте, размышляя о Ютаке. Страх от его пропажи заставлял сердце сжиматься, но я старался не поддаваться панике. Возможно, он просто отошёл ненадолго — может, отвлекло что-то постороннее или ему нужно было по делу.

Мы с Ханной стояли рядом с повозкой, и холодный ветер, вдруг усилившийся, заставил меня вздрогнуть. Казалось, он пробирался до костей. По телу побежали мурашки, а пальцы стали ледяными и влажными.

«Почему так резко похолодало? Это ненормально...»

— Как будем искать Ютаку? — раздался голос Ханны, вырвав меня из мыслей.

— Даже не знаю… — ответил я, понуро опустив голову. — Честно говоря, чувствую себя виноватым. Это я попросил его остаться охранять повозку…

Ханна покачала головой.

— Я так не думаю. Ютака — парень сообразительный. Он бы просто так не ушёл отсюда, — твёрдо сказала она. — Да и слабаком его точно не назовёшь.

Её слова прозвучали обнадёживающе, но всё же не развеяли моей тревоги.

— Значит, произошло что-то серьёзное?

— Скорее всего, — тихо ответила она, её взгляд был полон сосредоточенности.

Я почувствовал, как к горлу подступает комок.

«И что теперь? Ютака пропал, а в повозке лежит незнакомая девочка. Всё идёт наперекосяк… Почему так не везёт?»

Я вздохнул, обхватив себя руками, будто пытаясь согреться от холода и тревоги.

— Я просто хочу добраться домой… — тихо пробормотал я, не ожидая, что Ханна услышит.

Она посмотрела на меня, но ничего не сказала. Просто её взгляд напоминал, что нужно держаться, несмотря ни на что.

Сначала я пытался сохранять спокойствие и хладнокровие. Казалось, что я могу справиться с ситуацией. Но чем дальше шло время, тем сильнее меня начинало трясти. Холодный пот стекал по спине, а руки предательски дрожали.

Было ли это страхом из-за пропажи Ютаки? Или мои собственные внутренние демоны поднимали голову?

Не находя ответа на этот вопрос, я начал действовать импульсивно, вопреки тому, что говорил сам себе ранее. Мой разум кричал о том, что это ошибка, но я не мог остановиться.

— Ханна, давай разбудим Лину и Элли, а заодно и эту девочку, — резко предложил я.

Ханна нахмурилась и сделала шаг ближе к повозке, будто инстинктивно преграждая к ней доступ.

— Пусть спят, — сказала она спокойно, но её голос прозвучал отстранённо.

— Но нам нужно искать Ютаку! Если мы оставим повозку со спящими людьми без защиты… ты же понимаешь, чем это может обернуться?

— Да кому нужна эта повозка? — холодно бросила она, но её взгляд был напряжённым.

— Ты сама видела труп в лесу! Убийца может быть всё ещё здесь! Это слишком опасно! — Я повысил голос, не в силах больше сдерживать тревогу.

Ханна резко обернулась ко мне.

— Т-труп? — Она выглядела сбитой с толку. — О чём ты? Это что, дурной сон?

Её слова ошеломили меня.

— Ч-чего? — пробормотал я, чувствуя, как реальность вокруг начала казаться зыбкой.

— Ты издеваешься? — Я нахмурился, моя злость усилилась от её странного поведения. — Несколько минут назад мы вместе видели труп, которое ты нашла! Это не смешно, Ханна! — Я сорвался на крик, яростно взмахнув рукой.

Ханна отступила на шаг, её взгляд был настороженным, почти испуганным.

— Не кричи. Ты меня пугаешь, Кевин. Если продолжишь так, всех разбудишь, — попыталась она успокоить меня, её голос звучал тихо, как будто она говорила с безумцем.

— Да пусть просыпаются! Пусть увидят, в какой дерьмовой ситуации мы оказались! — выпалил я, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости и страха одновременно.

— …

Ханна замолчала, но в её глазах читалось беспокойство, которое она не пыталась скрыть. Я перевёл взгляд на повозку, на тёмный лес вокруг. Всё казалось чужим, неправильным, словно я оказался в чужом кошмаре.

Вдруг ледяной ветер снова пронёсся мимо, пробирая до костей. Моё сознание разрывалось между страхом и недоверием.

«Что здесь вообще происходит?» — Подумал я.

Но спустя секунду, это негодованием сменилось гневом и злостью.

Я быстрым шагом направился к повозке, решив разбудить спящих. Внутри всё кипело — страх, злость, беспомощность.

— Н-нет, постой! — Ханна неожиданно схватила меня за руку, её хватка была сильной, словно она боялась, что, отпустив, я исчезну вместе с этой странной ночью. — Не делай этого!

Я раздражённо отмахнулся, заставляя её отступить.

— Хватит уже, Ханна! — бросил я, даже не оборачиваясь.

Всё происходящее доводило меня до предела. Этот странный лес, исчезновение Ютаки, холод, который, казалось, проникает в саму душу. Всё напоминало мне лабиринт, из которого я так хотел забыть. Но кошмар, похоже, возвращался.

Зайдя внутрь повозки, я сразу заметил девочку. Она всё так же лежала, укутавшись в одеяло до груди, будто пыталась спрятаться от всего мира. Рядом ещё двое — Лина и Элли — тоже спали, завернувшись с ног до головы в плотные одеяла.

Я не стал медлить. Подойдя ближе, я ухватился за край одного из одеял и резко сорвал его.

То, что я увидел, заставило меня замереть. В груди похолодело, сердце забилось в ушах, а тело будто окаменело.

Изуродованные тела двух девушек безжизненно упали с мест, словно мёртвый груз. Я невольно отшатнулся, сердце бешено заколотилось в груди. От них исходил странный, химический запах, от которого перехватывало дыхание.

Кожа на их телах выглядела так, будто её обожгли какой-то едкой жидкостью. Она вспучилась, потемнела, а в некоторых местах словно растаяла, оставляя обнажённую плоть. На лицах эта жуткая картина была особенно отчётливой: кожа сползла клочьями, как расплавленное масло, обнажая части черепа и сухожилий.

Их лица, искажённые повреждённой кожей, были лишены всякого выражения ни ужаса, ни боли, ни отчаяния. Как будто они даже не участвовали в своей смерти.

Когда осознание этого дошло до меня, ужас накрыл с головой.

— A-A-A-A-A-A-А!!! — Дикий, отчаянный крик вырвался из моего горла, заполняя повозку и холодный воздух вокруг.

Ноги подкосились, я рухнул на пол, едва удерживаясь от того, чтобы не потерять сознание. Мой разум сопротивлялся он не хотел верить в то, что я видел. Хоть я видел трупы раньше, хоть я пережил кошмары лабиринта, это было другое. Абсолютная тишина смерти, странный химический запах и эти изуродованные тела выбивали меня из колеи.

Мои мысли понеслись вихрем:

«Как? Когда? Почему? Что это? Чёрт возьми, какого хрена здесь происходит?!»

Глаза инстинктивно обратились к девочке, которая всё ещё лежала неподвижно на противоположной стороне повозки. Она выглядела так же спокойно, как и раньше, укутанная в одеяло до самого подбородка.

«Н-неужели... и с ней...»

Мелькнувшая мысль заставила меня покрыться холодным потом. Сильная дрожь охватила тело, а сердце бешено колотилось, будто пытаясь вырваться из груди.

— Н-нет... этого не может быть, — прошептал я, едва слышно, почти себе самому.

Я кое-как встал на свои ноги и рука потянулась к одеялу девочки, но застыла в воздухе. Ужас сковал меня, и я не был уверен, что смогу пережить, если под ним окажется что-то подобное.

Но с ней всё было в порядке.

— Хвала небесам... — вырвалось из моих губ с облегчением, но оно оказалось недолгим.

Девочка, лежавшая неподалёку, приоткрыла глаза. Она взглянула на меня странным, тяжёлым взглядом, как будто знала то, что я не мог понять. Затем её губы дрогнули, и она едва слышно произнесла:

— Будущего... нет...

Её слова, сказанные сквозь стиснутые зубы, разрезали тишину, как лезвие. И в тот же миг что-то липкое и горячее ударило мне в лицо, ослепляя глаза и наполняя рот резким металлическим привкусом.

Я замер. А затем услышал звук. Глухой, влажный треск, как будто кто-то раздавил перезревший фрукт о камни.

Я открыл глаза, наполненные жгучей, густой жидкостью. Но это была не мякоть и не сок. Красное пятно, окутывавшее меня, было чем-то куда более ужасным. Это была кровь.

И только тогда я понял...

Звук раздавленного фрукта был не чем иным, как звуком тела девочки, разорванного на части. Она словно взорвалась изнутри, и её остатки теперь покрывали стены повозки.

— A-a... — вырвался из меня хриплый, удушающий стон. — К-ха... ик...

Я пытался вдохнуть, но вместо воздуха в горло проникла кровь, растекаясь по языку металлической горечью. Мои глаза заполнились слезами и этой густой, тягучей жидкостью, которая всё ещё стекала с моего лица.

Меня вывернуло на пол. Желудок сжался в конвульсиях, а голова пронзительно гудела, как если бы мир вокруг рушился прямо на меня.

Вкус страха и отчаяния стал моим единственным чувством. Этот вкус был хуже, чем сама боль — он нес с собой бескрайний ужас, абсолютное одиночество и жестокое осознание бессилия.

Я опустился на колени, съёжившись, прямо в том месте, где валялись следы моего позора. И стоял так, дрожа, пока в хаосе моего сознания не возникла одна мысль:

«Неужели Ханна пыталась предупредить меня об этом?»

Её слова эхом разнеслись в моей голове, разбивая остатки разума.

— Не стоило тебе туда заходить... — голос Ханны звучал странно, почти чуждо, когда она заговорила на улице.

Я почувствовал, как воздух вокруг уплотнился, а в груди вспыхнуло дикое чувство — жажда крови, наполняющая тело тяжелым давлением, до боли знакомым.

Я с трудом поднялся на ноги, колени дрожали, будто предвещая беду. Дрожащей рукой я потянулся к занавеске, чтобы вырваться из этого кошмара, отгородиться от того, что скрывается внутри. Но, открыв её, я вдруг понял — занавески больше нет.

Нет не только её. Половину верхней части повозки словно стерло с лица земли. Шторм? Ураган? Нет, это было нечто иное. Неестественное. И это «нечто» не собиралось останавливаться.

— Что за...?! — Я начал говорить, но слова оборвались, сменившись пронзительным криком.

Жуткий холод и разряд боли пронеслись по всему телу. Левой руки не было. Просто не было. Я смотрел на пустое место, где ещё мгновение назад находилась моя плоть, кости, пальцы. Теперь — ровный, чудовищно чистый разрез. Словно её не оторвали, а стерли, как ненужную деталь.

— К-ха-а-а-а!!! — Крик сорвался с моих губ, наполняя пространство жутким эхом.

В глазах все потемнело. Я сжался, схватившись за остаток руки, кровь хлестала горячими струями, скользя по пальцам. Боль была невыносимой, пронизывающей, как раскалённое лезвие. Это была не просто физическая боль — это было что-то глубже, изводящее, терзающее каждую клетку души. В этот миг я больше не ощущал себя целым, словно потерял не только руку, но и часть собственной сущности.

Мои ноги подкосились. Я рухнул на колени, оставив кровавые пятна на земле, и, сквозь пелену отчаяния, заметил тёмный силуэт. Оно приближался. Шаг за шагом.

Каждый шаг отдавался в моем сознании, как удары колокола, звонкие и смертельно хладнокровные. Мрак, исходящий от фигуры, давил на грудь сильнее, чем кровь, текущая из моего изувеченного тела.

Я хотел кричать, хотел бежать. Но что-то глубоко внутри меня знало — бессмысленно. Всё кончено.

— Ч-что, мать его, происходит?! Ханна!!! —прохрипел я сквозь стиснутые зубы, едва удерживая сознание.

— Я скажу тебе, что происходит... но сначала давай сделаем одну вещь, — её голос был холодным, пугающе ровным.

Она подошла ко мне вплотную, а я, слишком слабый, чтобы сопротивляться, не мог отстраниться.

Её рука грубо ухватила меня за волосы, дернула так, что я едва не упал. В следующий момент поток ледяной воды окатил моё лицо. Я задохнулся, захлебнулся, не успев вдохнуть. А затем внезапный порыв ветра ударил в лицо, сбив капли воды, оставив его неприятно липким от холода.

— Чистое лицо мне нравится больше, — кокетливо проговорила Ханна, широко улыбаясь.

Эта улыбка была жуткой, неестественной, словно принадлежала не ей, а чему-то, что управляло ею изнутри.

Я молчал. Не мог думать ни о чём, кроме пульсирующей боли в отрубленной руке. Боль будто бы жила своей жизнью, завывала и стонала, захватывая все мои мысли. Я бессознательно сжал культю сильнее, как будто это могло хоть немного уменьшить страдания.

— О, так у тебя болит ручка? — Еë голос стал издевательски нежным, почти детским. — Давай, я это исправлю!

Я даже не успел понять, что она имела в виду, как Ханна, ни секунды не колеблясь, внезапно отрубила себе собственную левую руку.

Я замер. Внутри что-то оборвалось. Отвращение, страх и шок одновременно схватили меня за горло, перекрыв кислород. Моё лицо исказилось ещё сильнее, а разум окончательно начал ломаться.

Кровь из её отрубленной руки стекала в густых, тёмных потоках, но Ханна будто этого даже не замечала. Она лишь улыбнулась — мило, нежно, как будто это был всего лишь безобидный жест.

— Я отдам тебе свою левую руку, — сказала она, нежно и мягко, как будто предлагала что-то совершенно обычное. — Тогда твоя не будет болеть.

Оставшейся правой рукой она резко схватила меня за плечо и бросила за борт повозки. Я рухнул на землю спиной, и мир вокруг стал серым, глухим. Боль, что мучила левую сторону моего тела, теперь уступила место оглушительному шоку, а мое сознание погрузилось в оцепенение.

Она нагнулась, подобрав свою отрубленную левую руку, словно забавляясь этим актом жестокой иронией, затем вложила ее в правую, заменив ею клинок. Ее движения были плавными, почти грациозными, но в каждом из них таилась угроза. Она спрыгнула с повозки, и тяжелый звук ее шагов был подобен ударам по моей умирающей душе. Подойдя ко мне, она безмолвно присела мне на грудь, словно вершитель приговора.

— Дай сюда свою руку, я тебя "подлатаю", — холодно бросила она, держа в своей руке мертвую плоть. В ее голосе не было насмешки — только жестокость, льдом проникающая под кожу.

Я не мог ничего сделать. Сопротивление? Мысль об этом исчезла вместе с моей волей. Все, что оставалось, — это бесформенная тьма, угрожающая поглотить меня целиком.

— Ты что, глухой? — Ее голос стал жестче, злее. — Я говорю, дай мне свою чертову руку! — Она наступила правой ногой на мою уже истерзанную конечность. Крик боли вырвался из горла, резкий, дикий, как крик раненого зверя.

Мои стоны перемешались с хрипами, слезы хлынули, не спрашивая моего разрешения. Звуки, что вырывались из меня, были похожи на стон умирающего, на безумные мольбы о прекращении мучений.

— Что с тобой? — В ее голосе мелькнуло презрение, словно ей наскучила игра.

— Что? Что? Что я сделал? За что?! — выкрикнул я, захлебываясь в отчаянии, словно обнажая свою израненную душу перед палачом.

Она наклонилась ближе, и ее взгляд, холодный и непреклонный, прожигал меня насквозь.

— Ты не знаешь? — Ее голос прозвучал, как раскат грома в тишине. — Ты забыл? Твоя вина, твоя кровь... Смерть всех этих людей — это все ты!

— Нет... Это неправда... Я... Я не верю...

— Ты потерял Ютаку, ты позволил девушкам умереть, ты заставил меня сойти с ума! — Она расхохоталась, но ее смех был мертвым, как хруст костей под сапогом. — Ты! Ты! Ты! Это ты их всех убил!

— Н-нет! — Я попытался возразить, но слова разлетались в прах. — Я не делал этого!..

— Признай! Ты всегда был убийцей. Отродье семьи, порождение грязи и тьмы!

— Нет! Нет! Замолчи! Ты врешь! Это ложь!!! — мой крик прорезал воздух, но внутри я уже ощущал, как что-то ломается, что-то необратимо умирает.

Слова, что она произносила, отскакивали эхом в моем разуме, ранили острее, чем любой клинок. Мое сознание сдавало позиции, разум обрушивался в хаос, словно горящий дом. В огне я видел образы прошлого — лица мертвых, искаженные болью, их немые упреки, их кровавые руки, тянущиеся ко мне.

Моя душа трещала, словно стекло под ударом. Упасть... Исчезнуть... Я больше не мог выдерживать вес собственного существования. Тьма поглотила меня, оставив лишь тихий шепот ее слов:

— Ты... был рожден для этого.

Я больше не мог сопротивляться. Каждая попытка поднять голову или шевельнуть пальцем превращалась в мучение. Мои губы шептали слова, которые я сам едва осознавал. Инстинкты брали верх, толкая меня молить о помощи, звать кого угодно, чтобы это закончилось.

— Лаура... помоги мне, я больше не могу... — хрипло прошептал я, чувствуя, как внутри всё рушится. — Я не выдержу... всё слишком тяжело... я сойду с ума...

Где-то в глубинах моего сознания что-то ожило. Тихий, едва различимый голос раздался, обволакивая меня подобно утреннему туману.

(Кевин!..)

Я замер. Сердце забилось быстрее.

— Л-Лаура?.. Это... это ты? — прошептал я, словно боясь разрушить хрупкий мост между реальностью и этой иллюзией.

(Да, это я, Кевин).

Свет окутал меня, нежный и мягкий, будто лучи утреннего солнца, пробивающиеся сквозь листву.

— Н-неужели ты пришла... спасти меня? — голос мой дрожал, а из глаз катились слёзы.

(Да, я видела, сколько ты натерпелся. Ты страдал достаточно, Кевин. Пора оставить это позади... пора отдохнуть. Иди ко мне).

Свет стал ярче, заливая мир вокруг. Всё, что было темным, страшным, всё, что терзало мою душу, словно начало растворяться.

— Кхх... да... столько всего... — шептал я, протягивая руки вверх, к этому источнику тепла и спасения.

Тепло начало окутывать меня. Оно проникало в каждую клеточку моего тела, убаюкивая и успокаивая, стирая боль, страх, отчаяние. Я больше не чувствовал тяжести, не слышал голосов из прошлого. Все, что оставалось, — это ощущение покоя, словно я лежал на мягкой траве под летним небом, и мир больше не был моим врагом.

Я закрыл глаза. Усталость покинула меня. Вместо нее пришло умиротворение, ощущение, что всё наконец закончилось.

— Лаура... — выдохнул я последний раз, и всё стало…

11

(Придурок!..)

12

Мой крик резал тишину, как раскалённый нож, оставляя в воздухе след отчаянного и мучительного воспоминания.

— Ха... ха... ха... — Дыхание сбилось, будто лёгкие были обвиты колючей проволокой. Голова гудела, словно в черепе барабанили молоты, а каждая мышца тела ныла, как после пытки.

Левая рука висела плетью, словно её совсем не существовало, но в то же время её охватывала судорожная боль, напоминающая о её присутствии. Моё сердце колотилось так быстро, что казалось, ещё немного — и оно просто остановится.

Глаза лихорадочно метались от одной стены до другой, как запертый зверь, ищущий выход. Правая рука впилась в онемевшую левую, ногти до боли врезались в кожу, но я даже не чувствовал этого. Челюсть дрожала, зубы стучали, а пот струился по телу, будто кто-то вылил на меня ведро ледяной воды. Разум, скованный ужасом, отчаянно пытался собрать куски реальности, но воспоминания словно острые осколки разрывали моё сознание.

Я не понимал, где нахожусь. Всё вокруг — чёрное, бесформенное, будто лишённое времени и пространства. Никаких запахов, никаких звуков, кроме моего собственного тяжёлого дыхания. Это место казалось и нереальным, и пугающе ощутимым одновременно.

Постепенно волны паники начали отступать. Дыхание стало ровнее, а пульс — не таким лихорадочным. Левая рука медленно приходила в себя, но её ещё сводило судорогой. Мысли, хоть и медленно, но начали собираться в единое целое.

— С-сон?.. Опять?.. Нет, нет, нет... — шептал я, голос дрожал, словно натянутая струна. — Снова… снова… снова я куда-то попал…

Я сжал колени руками и свернулся в позу эмбриона. Так я сидел долго, слишком долго. Минуты тянулись как часы. Я пытался думать, пытался найти ответы. Но вопросов было слишком много, а ответов — не было вовсе.

Место, в котором я очутился, напоминало гигантскую пещеру. Но это была не обычная пещера. Внутри не было света — ни лунного, ни факельного. Темнота здесь была абсолютной, давящей. Воздух был сырым и густым, отовсюду слышались странные звуки: шорохи, капли воды, тяжёлое дыхание, будто кто-то наблюдал за мной из тьмы.

И вдруг мой взгляд зацепился за слабое свечение где-то в пятидесяти метрах впереди. Это был крохотный огонёк, но он манил. В этом тусклом свете я почувствовал странное тепло — надежду.

Не знаю, что двигало мной, но ноги сами подняли меня. Я шагнул вперёд, а затем ещё раз. И так, медленно, я пошёл на свет.

Когда я приблизился, картина, развернувшаяся передо мной, была одновременно чарующей и ужасающей.

Это был…

----------

За пределами возможного.

Ютака мчался сломя голову, его шаги были неровными, отчаянными, будто он сам не знал, куда бежит. Но бежал. Он бежал от чего-то. Или, возможно, от кого-то?

Страх гнал его вперёд, превращая спокойного и уверенного парня в загнанного зверя. Его дыхание сбивалось, сердце бешено колотилось, а ноги, несмотря на дрожь, продолжали нести его вперёд, подальше от неведомой угрозы.

Казалось, даже сама природа пыталась остановить его: ветки хлестали по лицу, кусты цепляли одежду, а корни деревьев вырастали прямо у него на пути. Один из них оказался фатальным.

Ютака зацепился за корень, потерял равновесие и с грохотом рухнул на землю. Удар выбил из него воздух, а инерция потащила вниз по склону. Земля, грязь, камни — всё это раздирало его тело, пока он кубарем летел вниз.

— Э-э?.. Э-Э?.. А-А-А-А-А-А-А!!! — Его крик разнёсся по лесу, наполненный первобытным ужасом. В этом крике звучала боль, отчаяние, растерянность — он был воплем души, разрываемой страхом.

Лежа на холодной, влажной земле, он резко поднял голову, оглядываясь по сторонам. Лес был безмолвен, но он чувствовал это: кто-то, или что-то, всё ещё было там. Оно смотрело, ждало.

Ютака рухнул на землю с такой силой, что воздух вырвался из его лёгких. Однако это было не самым страшным. Падение оказалось катастрофическим: его нога подвернулась под неестественным углом, и пронзительная боль тут же пронзила всё тело.

Он закричал, захлёбываясь собственным голосом:

— A-A-A-A! Больно! Это... невозможно!

Когда он посмотрел вниз, перед глазами предстала ужасная картина. Коленный сустав вывернулся наружу, обнажая искривившиеся кости и разорванные мышцы. Кровь хлынула из раны густым потоком, окрашивая землю в тёмно-красный. Тепло её обжигало кожу, а животный страх перед потерей крови сковал сознание.

Ютака попытался пошевелиться, но резкая боль буквально парализовала его. Ему казалось, что каждое движение отдавалось в теле молнией, разрывающей нервы на куски.

Лицо Ютаки исказилось в мучительной гримасе, отражая весь спектр боли, который разрывал его изнутри. Каждый нерв, казалось, кричал от непосильной нагрузки, каждая клетка его тела пылала агонией. Слёзы обильно текли по его щекам, впитываясь в грязь, смешиваясь с кровью, словно поток, в котором можно было утонуть.

— Помогите... помогите... — слабым, едва слышным шёпотом произносил он, его губы еле двигались. Это был не крик, не призыв это было отчаяние, тихий мольбы, обращённые в пустоту, без надежды, что кто-то услышит.

Воспоминания о том, что произошло, промелькнули в его сознании, как разорванная киноплёнка. Десять минут. Всего десять минут назад он был другим человеком.

Десять минут назад.

«Я побежал вглубь леса, как сказала та девочка. Но никого здесь нет…» — Ютака остановился, окинув взглядом тёмную чащу.

Его охватывало беспокойство. Где же та загадочная деревня, о которой говорила девочка? Неужели её нежная, доверчивая улыбка была обманом?

Ютака покачал головой, отгоняя сомнения. Нет, он не хотел верить, что такая беззащитная малышка могла его провести. Её глаза, полные невинности, не могли лгать.

Он продолжил поиски, сжимая кулаки от нарастающего напряжения.

— Это оно? — прошептал он вдруг, услышав приглушённый крик, раздавшийся где-то неподалёку.

Звук был резкий, надрывный, и определённо принадлежал девушке. Ютака сорвался с места, мчался вперёд, разрывая колючие ветви, цеплявшиеся за одежду. Но вновь его преследовала пустота — ни души вокруг, только удушающая тишина.

Сомнения вгрызались в разум. Он остановился, тяжело дыша, вглядываясь в мрак.

«Это снова ловушка? Или я просто не успел?» — мысли, как рой ос, гудели в голове.

Он беспокойно оглядывался по сторонам, надеясь найти хоть какую-то зацепку.

— Чёрт, да где же вы?! — голос сорвался, эхом разлетевшись по лесу.

Тишина вновь повисла над ним, как тяжёлое покрывало, и Ютака уже начал терять веру в успех.

Но тут раздался новый крик. Он был громче, ближе — будто кричали прямо за его спиной. Не раздумывая, Ютака развернулся и снова побежал, перепрыгивая через коряги и скользя по влажной земле.

Первые десять метров. Потом пятьдесят. Ветер шумел в ушах, а сердце гулко билось в груди.

И снова — тишина. Никаких следов, никаких криков. Словно это был лишь призрак звука, мираж, сотканный из отчаяния.

Ютака замер, сжав зубы. Сомнение терзало его всё сильнее, но он не мог позволить себе остановиться. Ведь где-то здесь, среди мрака и обмана, кто-то действительно ждал помощи.

— Да что, мать вашу, происходит?! Вы издеваетесь надо мной?! Шутки шутите, да?! — Ютака сорвался на крик, его голос разорвал тишину леса.

Но в ответ — ничего. Тишина была почти зловещей. Даже птицы, которых должен был спугнуть такой резкий звук, оставались невидимыми и неслышимыми.

Ютака замер, обводя взглядом мрачные стволы деревьев. Его сердце билось как барабан, а разум искал объяснение.

«Почему так тихо? — пронеслось в голове. — Где монстры? Где хоть кто-нибудь?!»

Он сжал кулаки, пытаясь побороть нарастающее беспокойство. В этом лесу водятся монстры — это факт. Ханна доказала это, убив троих всего пару часов назад. Даже на меньший шум они слетелись бы, как хищники на добычу.

Но сейчас лес был пуст. Никаких звуков, никакого движения.

«Что-то здесь не так… — Ютака нахмурился, его мысли путались. — Слишком тихо. За всё время в лесу я не встретил ни одного живого существа. Ни зверей, ни монстров, никого».

Словно этот лес был каким-то мёртвым местом, где даже жизнь боялась существовать.

А крики? Те крики, которые он слышал несколько минут назад? Были ли они настоящими? Или это только его воображение, обострённое страхом и напряжением?

Внутри бушевала буря сомнений. Он не мог понять, что происходит, но ясно одно: этот лес скрывает тайну, которая с каждым шагом затягивает его всё глубже.

«Может… это вовсе не настоящий мир? — мелькнуло в голове Ютаки, и эта мысль кольнула холодным лезвием. — С самого начала, с того момента, как мы вошли в эту зону отчуждения, меня не покидает странное чувство. Будто кто-то лишний… будто третье лицо наблюдает за нами, играя с нашими судьбами».

Он шагал по лесу, разрывая путы тишины, которая угнетала сильнее любого крика. Воспоминания и сомнения, как тени, кружили вокруг него, переплетаясь с тревогой.

Эта девочка… Странная, почти обычная. Она казалась такой хрупкой, такой беззащитной. Но её просьба о помощи, эта мольба, были ли они настоящими? Или это был спектакль, умело разыгранный на чужой боли? Ютака не мог понять.

А деревня, которую он должен был спасти… Она ведь не существует.

«Как я мог этого не заметить? — в его мыслях вспыхнула яркая искра осознания. — Между последней деревней, которую мы оставили, и той, куда направлялись, нет ничего. Никакого селения, ни одной хижины. Только бесконечный лес, кусты и деревья, заполонившие всё вокруг».

Знал ли он это изначально, но забыл в спешке? Или эта мысль просто никогда не приходила ему в голову? Теперь это не имело значения. Он был в ловушке, в странной и зыбкой ситуации, выбраться из которой казалось почти невозможным.

Но если деревни нет… тогда кто же была та девочка?

Монстр, принявший облик ребёнка? Или что-то ещё более тёмное, более извращённое и опасное, чем любой монстр?

Ютака терялся в своих мыслях, пытаясь найти логическое объяснение происходящему.

Первое, что пришло ему в голову: девочка была лишь воровкой. Возможно, она просто отвлекла его, чтобы её сообщники могли обчистить повозку. Но эта версия не выдерживала проверки. Девочка была слишком мала, чтобы провернуть это в одиночку. И где её союзники? Почему она была одна?

Во-вторых, её эмоции. Они были настоящими, до пугающей искренности. Ни капли фальши, никакой наигранности.

Второе предположение: это чей-то жестокий розыгрыш, игра, подстроенная специально. Но зачем? И главное — кто способен устроить такое представление?

И последнее, самое пугающее — это иллюзия.

Всё происходящее — подделка, кошмар, ловушка, которую кто-то сплёл из эфира и тени. Ютака ощутил холодок по спине. Его интуиция, все пять чувств кричали о том, что он в опасности. Что его окружает что-то чуждое, что-то, что не должно существовать.

И в этом чужом пространстве он чувствовал взгляд. Ледяной, пронизывающий до костей, этот взгляд исходил из-за незримой стены.

«Но кто? Кто способен на такое? — думал он, сжимая кулаки, чтобы не дрожать. — Сотворить иллюзию, которая стирает грань между реальностью и сном, переворачивая разум… Насколько сильным должно быть это существо?»

Ютака знал, что с помощью эфирных частиц можно изменять окружающую среду. Но такие иллюзии — на грани вымысла. Ещё хуже, если это иллюзия пятого типа эфира, о которых ходили мрачные легенды.

Говорили, что они способны заключить человека в измерение грёз, где его мысли становятся реальностью. Там всё, что ты представляешь, оживает. И если убить кого-то в таком пространстве, последствия отразятся в настоящем мире.

Но это были лишь слухи. Никто не мог доказать существование таких иллюзий. Их разновидностей было сотни, а может, тысячи, каждая опаснее другой.

Ютака почувствовал, как его мозг начинает ломаться под тяжестью мыслей. Если это правда, если всё вокруг — лишь обман, то как это понять? Как вырваться?

Он закрыл глаза, прислушиваясь к своему внутреннему голосу.

«Это место… оно не даёт мне дышать. Не даёт думать. Здесь нет ни жизни, ни смерти. Только что-то между ними. Ложь, переплетённая с реальностью».

И эта мысль заставила его содрогнуться.

«Когда это произошло? Когда оно настигло меня?» — эти мысли бесконечным вихрем закружились в голове Ютаки.

Он стоял неподвижно, словно дерево, врезавшееся корнями в землю, а ветер, ставший неожиданно сильным, свистел в его ушах, пронизывая насквозь и заставляя плотнее прижать руки к телу.

И тут раздалось:

— Эм… простите, не могли бы вы мне помочь?

Голос… Нежный, мягкий, спокойный — но настолько знакомый, что тело Ютаки будто окаменело ещё сильнее. Это не могло быть правдой.

Он медленно, почти механически начал разворачиваться, каждое движение давалось с трудом, как будто его тянули в разные стороны. Сердце колотилось так громко, что заглушало ветер.

«Может, это всего лишь галлюцинация? Возможно, это только в моей голове?» — думал он, надеясь, что звук останется призраком в его разуме.

Но когда он обернулся полностью, его глаза округлились от шока. Он буквально прирос к месту, ощущая, как все звуки вокруг исчезают, оставляя их наедине с абсолютной тишиной.

Перед ним стояла девушка. Её лицо, её черты, её голос… Он не мог ошибиться. Это была она.

Девушка, слегка наклонив голову, нахмурилась от его странной реакции.

— Парень, что с…

— Н-нет! Тебя тут не должно быть!! — Голос Ютаки дрожал, его слова были похожи на хриплый выкрик.

Девушка удивлённо подняла брови, но не отступила. Вместо этого она развела руки в стороны и мягко улыбнулась:

— Что? О чём ты говоришь? Я же вот, перед вами стою.

Её жесты выглядели почти насмешливо, как будто она хотела показать: «Разве я не настоящая?»

Ютака сделал несколько неуверенных шагов назад. Его голова казалась наполненной ватой, шестерёнки мыслей застряли, отказавшись вращаться. Его разум отказывался воспринимать реальность.

Но девушка тоже двинулась вперёд, как будто намеренно сокращая дистанцию между ними. Её каштановые волосы, заплетённые в аккуратную косу, развевались на ветру, словно нарочно подчёркивая её присутствие. Школьная юбка взлетала под напором порывов, а бантик на рубашке едва держался, готовый вот-вот сорваться.

— Не подходи… Не подходи ко мне! — голос Ютаки был полон страха, смешанного с отчаянием.

Но она не остановилась. И хотя её лицо оставалось добрым, каждый её шаг приближал Ютаку к той черте, где реальность смешивалась с прошлым, которое он пытался забыть.

— Ты… тебя не должно быть на этом свете! Ведь… ведь я убил тебя собственными руками! — голос Ютаки разрывался между яростью и ужасом, а его рука с силой рассекла воздух, словно он хотел отбросить наваждение.

Девушка замерла, её взгляд наполнился смесью непонимания и лёгкой тревоги.

— Ч-что?.. Это невозможно. Я вижу тебя впервые в жизни. Ты не мог меня убить, — её голос оставался мягким, но в нём уже чувствовалась неуверенность. Она слегка улыбнулась, будто пытаясь разрядить напряжение, но Ютака этого не видел.

— Это… это иллюзия! Да! Точно!.. — Ютака выдохнул с отчаянием и положил руку на лоб, его взгляд метался по звёздному ночному небу, как будто он искал там ответы.

— С вами всё в порядке? — раздался её голос, спокойный и всё же настороженный.

— Тебя нет! Ты… ты в моей голове… — произнёс он, на этот раз почти шёпотом, его голос утратил прежнюю резкость, словно он пытался убедить самого себя.

— Но…

— Заткнись!!! Исчезни уже!!! Я не могу тебя видеть, особенно в этом облике!!! — крик Ютаки сорвался с его губ, а тело начало действовать само по себе.

Он размахивал руками, словно отгоняя несуществующую тень, с каждым движением всё больше погружаясь в хаос своих эмоций. В какой-то момент он закрыл глаза и уши, чтобы заглушить её голос, и начал выкрикивать бессвязные слова, будто надеясь перекричать собственный разум.

Наступила тишина. Глубокая, пронзительная. Только ветер шевелил листья, создавая едва слышный шорох.

Ютака стоял, плотно зажмурив глаза и закрыв уши, его сердце всё ещё колотилось, но он начинал ощущать, как напряжение понемногу отступает.

«…неужели я преодолел иллюзию? И она исчезла?» — мысль мелькнула в его голове, даря робкую надежду.

Медленно, почти не дыша, он убрал руки от ушей и начал приоткрывать глаза. Но вместо облегчения он ощутил, как холодный ужас пронзил его сердце.

— Э-э?! — вырвалось из уст Ютаки, глаза которого округлились в смеси шока и неверия.

Девушка чуть склонила голову, а её губы искривились в болезненной улыбке, от которой сердце Ютаки сжалось ещё сильнее. Это была зловещая улыбка, одновременно пугающая и завораживающая, словно отражение чистого безумия.

— Ахх… Ютака, неужели ты совсем не рад видеть свою старшую сестру? — произнесла она, её голос звучал с едва уловимой издёвкой, но за ним скрывалось что-то гораздо более жуткое.

«Сестру?» — мысль громом пронеслась в голове Ютаки. Он стоял как парализованный, не в силах вымолвить ни слова.

Пока он пытался осмыслить услышанное, девушка сделала шаг вперёд, приближаясь к нему всё ближе, пока не оказалась практически вплотную. Её правая рука внезапно схватила руку Ютаки, резко дёрнув её к себе. Его тело потеряло равновесие и наклонилось вперёд.

Но это было не самое страшное.

В её левой руке блеснуло нечто ужасное — кухонный нож. Её движение было быстрым, почти молниеносным. Лезвие вошло в живот Ютаки, разрывая кожу и ткани с пугающей лёгкостью.

— А-а-а…! — его крик эхом разнёсся в ночной тишине.

Тёплая кровь тут же потекла по лезвию, стекая по рукоятке и пальцам девушки, капая на землю. Чёрные ботинки Ютаки окрасились в насыщенный алый цвет. Он закашлялся, чувствуя, как что-то горячее поднимается к горлу. Из уголка его рта начала течь кровь, которая вскоре сорвалась вниз, оставляя багровые следы на подбородке.

Девушка смотрела на него, не отрывая взгляда, её лицо оставалось холодным и равнодушным, но когда его кровь брызнула ей на лицо, её губы снова изогнулись в той самой безумной улыбке.

Собрав последние силы, Ютака резко оттолкнул её от себя. Девушка пошатнулась и отступила назад, вместе с ножом, который выскользнул из его живота с болезненной лёгкостью.

Кровь хлынула из раны сильнее, пропитывая его одежду и стекая вниз, оставляя на земле алые пятна. Девушка, отойдя на пару шагов, остановилась, глядя на своё окровавленное лицо и рубашку. Её белоснежная одежда теперь была покрыта пятнами крови, придавая её облику ещё более жуткий вид.

Ютака, пошатываясь, прижал руки к животу, пытаясь хоть как-то остановить кровотечение. Его лицо было перекошено от боли, но мысли начали складываться в единое целое.

«Чёрт… место раны жжёт, как огонь… Я должен что-то сделать. Срочно!» — мысленно выкрикнул он, отчаянно стараясь не потерять сознание.

Ютака, дрожащий от боли и усталости, знал, что обычные способы ему не помогут. Годы изучения эфира дали ему шанс на спасение даже в такой ситуации.

— О! — протянула девушка, её улыбка становилась всё шире, всё пугающе неестественнее. — Не ожидала! Я ждала от тебя криков, мольбы о помощи… А мой братец стал настоящим мужчиной! — В её голосе звучала насмешка, но в её глазах горела искра безумия.

Она поднесла нож к губам, медленно облизала его лезвие, покрытое кровью Ютаки.

— Ах! — протянула она, почти застонала. — Братишка, твоя кровь… такая вкусная…

Зрелище было отвратительным, но Ютака не мог позволить себе сломаться. Несмотря на шок, он цокнул языком и отвернулся, сосредотачиваясь на своей цели.

— …ис-целение… — прошептал он, начав собирать частицы эфира вокруг себя.

Энергия начала стекаться к ране, заполняя её светящимися нитями. Кровотечение замедлилось, а затем и вовсе прекратилось, хотя боль осталась. Ютака стиснул зубы, чувствуя, как ткани его тела начинают затягиваться.

— Так ещё и исцеление! — Девушка наклонила голову, её глаза сияли от удовольствия. — Ты меня всё больше удивляешь, братик! — Она смеялась, как будто всё происходящее было для неё игрой. — Знаешь… — её голос стал мечтательным, она положила палец на подбородок. — Мы ведь так давно не виделись.

Ютака не отвечал. Он тяжело дышал, сосредоточенный на сохранении себя в сознании, но её слова заставляли дрожь пробегать по всему его телу.

— Почему ты не хочешь пойти со мной домой? — продолжала она, её голос стал мягким, почти ласковым. — Дома тебя ждут. Они скучают по тебе…

Она сделала шаг вперёд, её глаза смотрели прямо в его душу.

— Домой?.. — прошептал Ютака. Его руки сжались в кулаки, глаза блеснули отчаянием. — Нету никого дома… Я их всех…

Он замолчал, не в силах продолжить. Лицо его исказилось, и он отвернулся, прикусив губу, чтобы не дать слезам вырваться наружу.

— Ох, ты ошибаешься, — мягко сказала девушка, её голос звучал с какой-то обманчивой теплотой. — Ведь я перед тобой, значит, и они живы. Просто поверь мне. Всё, что тебе нужно, — это последовать за мной.

Она нежно коснулась его подбородка, поворачивая его лицо к себе. Её пальцы были холодными, но прикосновение странным образом казалось утешительным.

— У тебя есть шанс снова быть с нами, Ютака. Вместе… как раньше.

Её слова врезались в сознание, заставляя сомнения зашевелиться в сердце Ютаки. На мгновение он почти поверил. Мысли о том, чтобы снова увидеть маму, папу, младшего брата, начали затуманивать его разум.

Но воспоминания о той страшной ночи, о боли и утрате, были слишком сильны. Он знал, что это лишь иллюзия. Это не настоящая сестра, и её слова — ложь.

Однако его сердце отчаянно хотело верить. Хотело пойти за ней. Хотело снова обрести семью.

— Зачем?! — вскрикнул Ютака, его голос дрожал от гнева и боли.

— О чём ты? — невинно спросила девушка, склонив голову набок.

— Зачем тогда всё это?! Ты чуть не убила меня, и этим всё доказано! В этой… этой иллюзии полно недочётов! Ты никак не можешь быть моей сестрой! — Ютака резко оттолкнул её руку, с трудом поднялся на ноги и ткнул пальцем прямо в её лицо.

На мгновение она осталась неподвижной, но затем её губы начали подрагивать, а лицо исказилось в кривой ухмылке.

— Иллюзия?.. — медленно повторила она, и вдруг разразилась громким смехом. — На-ха… ХА-ХА-ХА-ХА!!!

Её хохот был неестественным, как будто кто-то пытался заставить человека смеяться через силу, и от этого смеха Ютаку охватило странное чувство беспокойства.

— Что?.. — Ютака нахмурился, пытаясь понять, что происходит.

— Ты считаешь, что всё это — иллюзия? — сквозь смех сказала девушка, вытирая несуществующую слезу с уголка глаза. — М-да, братик… Прости, но ты абсолютно не прав.

Ютака молчал, чувствуя, как в груди начинает подниматься тревога.

— Это всё нечто гораздо большее, чем просто иллюзия, — её голос стал глубже, а её улыбка растянулась ещё шире, обнажая идеально белые зубы.

В этот момент что-то изменилось.

Ютака почувствовал, как воздух вокруг них стал густым, почти осязаемым. Чувство тревоги начало перерастать в необъяснимую панику. Это не был страх или ненависть, это было что-то новое, что-то, чего он никогда не испытывал раньше — растущее, давящее чувство, будто его загоняют в угол.

Небо, и без того мрачное, стало ещё темнее. Чернота начала сгущаться, заполняя пространство вокруг них. Казалось, будто сама тьма ожила и окутывала всё вокруг.

— Что… что ты делаешь?.. — прошептал Ютака, его голос едва пробился сквозь давящий мрак.

Девушка сделала шаг вперёд, её силуэт едва виднелся в густой темноте.

— Мне придётся тебя убедить, братик, — сказала она, её голос теперь звучал, словно из разных сторон одновременно. — Убедить в том, что это… не иллюзия!

Ютака инстинктивно сделал шаг назад, его сердце бешено заколотилось. Что-то происходило, что-то непостижимое, и он не был к этому готов.

1

Ютака тяжело дышал, прячась в тени поваленного дерева. Его сердце билось так громко, что казалось, оно вот-вот выдаст его. Каждое движение было мукой: сломанная нога горела, а сознание начинало затуманиваться от боли и истощения. Но он не мог остановиться, не сейчас.

— Юта-а-а! Где же ты? — донёсся её голос, ласковый, но холодный, будто острый нож, режущий прямо по нервам.

Он сжал зубы, чтобы подавить даже намёк на звук. Её голос был повсюду — казалось, она окружала его.

Ютака вспомнил её условия: экстремальные прятки. Игра, в которой на кону была его жизнь. Если она найдёт его, он будет обречён, но если сумеет спрятаться, если продержится, он сможет уйти… по крайней мере, так она говорила.

— … — Он обхватил голову руками, стараясь подавить растущую панику.

Её образ, пугающий и одновременно знакомый, не выходил из головы. Это не была просто противница; это была она — та, кого он любил и ненавидел одновременно. Его старшая сестра, чей облик теперь стал орудием кошмара.

«Я не могу… не могу убить её снова…» — Ютака крепче зажмурил глаза, его мысли путались, но он знал одно: он не выдержит ещё одного удара. Ему легче умереть самому, чем смотреть на её лицо ещё раз.

Где-то неподалёку хрустнула ветка, и Ютака замер. Она приближалась.

— Хм… Ты ведь знаешь, братик, что от меня не спрятаться, да? — её голос прозвучал совсем рядом, и Ютака ощутил, как дыхание холодного страха охватило его.

Внезапно он понял, что сидеть сложа руки — не вариант. Он сжал кулаки, игнорируя боль, и попытался мобилизовать всё, что осталось от его сил. Его шансы были мизерными, но сдаться он не мог.

— Если конец близок, то пусть он будет достойным, — прошептал он себе под нос.

Тьма вокруг сгущалась, её шаги становились ближе. Ютака сделал вдох, приготовившись к последнему бою.

2

Когда я приблизился к источнику света, моё дыхание замерло. То, что предстало передо мной, не поддавалось осмыслению. Это было чем-то за гранью реальности, чем-то, что нельзя описать человеческими словами.

Гигантский дракон раскинулся на каменном полу, словно воплощение самой ночи. Его чешуя переливалась тёмными оттенками, как звёздное небо, искрящееся миллионами далёких огоньков. Рога, изогнутые и массивные, торчали из его головы, будто костяные пики, стремящиеся пронзить небеса. Даже в покое он излучал непреодолимую мощь. Вокруг него, как растерзанные жертвенные дары, лежали тела людей. Из их неподвижных тел поднимались тонкие нити света, растворяющиеся в массивном теле чудовища.

— Ч-что это… что это за сущность? — слова сорвались с моих губ, но я едва осознавал, что произнёс их вслух.

Пот начал струиться по моему лицу, стекал по вискам, щекотал шею, словно ледяные пальцы. Моё сердце билось в груди, как обезумевший зверь, загнанный в ловушку. Я ощущал каждой клеткой, каждым нервом, как от дракона исходила чудовищная сила. Это была не просто аура. Это был вес самого страха, который придавливал меня к земле.

Страх заполз в моё сознание, как древний паразит, цепляясь за воспоминания, за разум, за всё, что оставалось от моего духа. Колени подгибались, ноги дрожали, а руки не могли найти опоры.

Я стоял на выступе и смотрел вниз, будто на сцену кровавой трагедии. Вокруг дракона, как обломки разрушенного мира, валялись тела. Среди них я заметил знакомое лицо. Ханна. Её тело было безжизненно, но от неё, как и от других, исходил этот странный свет.

«Ханна… что она здесь делает?» — мысль ударила меня, как молот.

Дракон спал, его дыхание было тихим и глубоким, но каждый вздох отдавался в воздухе глухими вибрациями. Я понимал, что одно неосторожное движение, один звук — и всё кончено. Не просто смерть, но мгновенное истребление.

«Как я сюда попал?» — я вцепился в голову, словно это могло вытащить ответы из хаоса моих мыслей.

Воспоминания тонули в тумане, обрывки картин вспыхивали и исчезали: странное место, лица, смутные силуэты. Ничего ясного. Ничего, что могло мне помочь.

— Что мне делать? — голос дрожал, как хрупкое стекло. — Оставаться здесь? Спуститься вниз? Но если я двинусь… если разбудить его…

Мой взгляд снова упал на Ханну. Оставить её здесь? Это мысль терзала меня, как осколок, застрявший в груди. Но что я мог сделать? Безоружный, без сил, перед лицом этого… существа.

«Сражаться? Чем?» — паника начала превращаться в гнев, в жалкое подобие борьбы.

Моя катана осталась у Фуджи. Я сам отдал её на хранение, и теперь это решение казалось мне последней в череде ошибок.

— Где Ютака? — я обвёл взглядом тела. Его не было. — Может, он не здесь… может, он спасётся… или придёт за нами?

Надежда была слабой, хрупкой, как паутина, трепещущая на ветру. Но даже её хватало, чтобы удержать меня от полного падения в отчаяние.

Я решил ждать. Времени не существовало. Только эта сцена, этот момент, эта тишина, наполненная звуками моего собственного дыхания.

Но где-то внутри шёпот продолжал разрастаться, словно тень: Ты ничего не сможешь сделать. Всё кончено.

3

— Как так?! Отряд из двадцати рыцарей Ди-Найто, во главе с главнокомандующим Мурасавой, пропал с радаров?! — Девушка с гневом ударила по столу, едва не расколов его надвое.

— Д-да... — голос мальчишки в красной военной форме дрожал, словно лист на ветру.

— Вы что, шутите?! — Девушка подняла яростный взгляд.

— Н-но, маршал...

— Отправить туда разведку! И не простую — из секретного круга!

— Постойте... Это слишком опасно! Без согласования...

— Отставить разговоры! Делай, как я сказала. И немедленно! Это всё. Можешь идти.

— Б-будет сделано... — парень поклонился и, тихо пятясь, вышел из комнаты.

Оставшись одна, девушка, чьи волосы горели алым с оранжевым отливом, тяжело вздохнула. Она мрачно уставилась в окно, потом снова ударила ладонью по столу.

— Что же, черт возьми, творится на границе?! — сквозь зубы процедила она, яростно цокнув языком. — Дракон из Сумеречного леса? Нет... это невозможно. Он не мог выбраться... Подземный мир непроходим! — Она сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. — Но других объяснений у меня нет...

Девушка нервно покачивала ногой, пытаясь взять себя в руки, но мысли, подобно вихрю, не оставляли её в покое.

4

Любое терпение рано или поздно иссякает. Каким бы сильным оно ни было, даже самая крепкая воля рано или поздно ломается, словно железо, поддающееся коррозии. И вот этот момент, этот перелом, окончательно опустошил меня. Терпение иссякло, оставив внутри лишь пустоту.

Я сидел здесь, словно парализованный, осознавая свою беспомощность. Мысль о том, что я не смогу защитить Ханну и Ютаку, терзала меня. Я даже себя не в состоянии защитить, сколько раз за меня заступались другие. Постоянно. Девушка ли это была или кто-то другой — разницы не имело. Они всегда прикрывали меня, словно я был чем-то слабым и хрупким.

В прошлой жизни всё было точно так же. Я снова и снова терпел неудачи, не смог защитить то, что было мне дорого. А те, кто заботился обо мне, сами становились жертвами. Раз за разом, пока всё это не привело к трагическому финалу.

«Зачем я столько тренировался? Чтобы наблюдать, как убивают моих друзей?» — горечь от собственного бессилия комком стояла в горле.

Я продолжал утопать в мрачных мыслях, когда у одного из тел что-то изменилось.

— Н-нет... — прошептал я, стиснув зубы, едва удерживая дрожь в голосе.

Одно из тел внезапно начало светиться. Кожа темнела, словно обугливалась, а затем пересыхала, трескаясь и съеживаясь. Мышцы и жир исчезали прямо на глазах, оставляя после себя лишь сухую оболочку, натянутую на кости. Вены опустели, кровь не текла — только скелет, обтянутый кожей, неподвижно лежал передо мной.

— Н-неужели такое произойдет и с остальными? — дрожащим голосом пробормотал я. — А если и с Ханной… Ханна?!

Мир вокруг словно поплыл. Мысли вихрем закружились в голове, затмевая всё остальное.

«Сколько времени прошло? Пока я сидел здесь, она, возможно, умирала медленно и мучительно! Всё из-за меня... из-за того, что я жалкий трус! Если бы я пошёл раньше… Ч-что бы тогда произошло? Было бы иначе?»

Но ответы не имели смысла. В глубине души я уже знал: результат всегда один.

— Чёрт! Чёрт! Чёрт! Че-е-ерт!!! — крик сорвался с моих губ.

Я ударил кулаком по каменной стене, вложив в удар всю боль, гнев и отчаяние. Грубая поверхность разорвала кожу на руках, но мне было плевать. Капли крови алыми брызгами разлетались по серым камням, эхом разносясь в тишине пещеры. Мои крики смешивались с тягучей пустотой вокруг, словно никто и ничто не могло ответить мне.

И вдруг, воздух наполнился вибрацией. Уши дракона дернулись, реагируя на звуки. Он, видимо, пробудился от своего сна. Его огромные веки медленно поднялись, обнажая ярко-зелёные глаза, которые теперь неотрывно смотрели на меня.

Когда дракон начал вставать, тяжёлый рёв и гул заполнили пещеру. Камни задрожали, а воздух стал казаться густым, как перед грозой. Его величественный силуэт занял весь мой взгляд, словно сама природа решила поставить передо мной последнего судью.

Когда он полностью выпрямился, его величественные размеры стали ещё более внушительными, а огромные крылья раскрылись, словно охватывая всё пространство вокруг. Каждая чешуйка его сверкающей брони переливалась, будто в каждой заключена целая галактика, яркая и манящая.

Луч света, пронзающий густую тьму, замер, словно испугавшись. Весь мир будто остановился.

— Кто осмелился нарушить мой потрясающий сон? — проревел дракон, открывая пасть. Его голос, низкий и грохочущий, прокатился эхом, заставляя землю дрожать.

«Как же громко!» — мысленно вскрикнул я, тщетно пытаясь заглушить этот рёв, зажимая уши руками. Шум проникал глубже, будто вибрировал прямо внутри меня.

— В таком облике мне неудобно... — проговорил дракон, и его слова звучали уже спокойнее, но от этого не теряли силы.

Его хвост начал сокращаться, чешуя исчезать, а острые когти медленно превращались в человеческие пальцы. Огромная драконья голова уменьшилась, принимая форму черепа. Словно по волшебству, вокруг костей начали появляться тонкие сети нервов, вен и артерий, постепенно формировались органы. Мышцы, будто плетясь невидимой силой, обвивали скелет, заливаясь кровью, и, наконец, кожа разорвала их поверхность, окутывая всё тело.

От стремительного превращения поднялась густая пыль, закружилась в воздухе, затмевая вид. Но стоило ей осесть, как передо мной уже не было дракона. На его месте стоял человек. Ответ был очевиден — он перевоплотился.

Мои глаза округлились от удивления. Я не мог оторвать взгляда, ошеломлённый тем, что только что увидел. Раньше мне никогда не доводилось быть свидетелем подобного. Даже когда я впервые встретил Фуджи, она уже была в человеческом облике.

— Так, кто же ты? Такой смельчак, что смог пробудить дракона от его сна. — Голос мужчины эхом разнёсся по пещере.

«Э-это давление, оно отличается от того, который исходил от Фуджи, он более, спокойный?.. Не могу объяснить».

Передо мной стояло нечто, что лишь отдалённо напоминало человека. Его волосы были длинными, словно бесконечный космос, переливающийся таинственными звёздами. Глаза сверкали глубоким изумрудным светом, будто хранили секреты вселенной. Одежды почти не было — только кусок шкуры неизвестного зверя, небрежно обмотанный вокруг пояса, который скорее подчёркивал, чем скрывал его дикое величие.

— Может, уже выйдешь? Я ведь тебя заметил, — раздался его голос, спокойный, но всё ещё властный.

«Ничего не поделаешь, придётся показаться...» — подумал я, нехотя выходя из своего укрытия.

Когда я предстал перед ним, его взгляд стал внимательнее.

— Так это ты... Но почему ты не спишь? — вдруг резко спросил он, и тут же повысил голос. — Ты должен спать! — его крик эхом разнёсся по пустоте, но, странным образом, не вызвал у меня страха.

— Я не понимаю, о чём ты говоришь! — ответил я уверенно, сам не зная, откуда взялась эта смелость.

Он замолчал на мгновение, прищурившись, а затем с лёгким вздохом произнёс:

— Ах, прости. Я, кажется, увлёкся... Но ты меня удивил. Как тебе удалось выбраться из Царства грёз? Хоть с виду ты и обычный, твоя аура... Она какая-то невероятная.

— Царство грёз?.. — переспросил я, совершенно сбитый с толку.

— Да-да, — продолжил он с лёгкой досадой. — Знаешь, я столько лет ни с кем не говорил, что умираю от желания поболтать... Хотя, честно, я планирую убить тебя.

Его слова, произнесённые с жуткой непринуждённостью, словно молния пронзили меня. Напряжение в воздухе стало почти осязаемым, будто сам воздух сгустился и давил на меня. Всё моё тело замерло, превращаясь в неподвижную статую. Сердце билось так быстро, что казалось, вот-вот выскочит из груди, пот струился ручьями, а горло будто перекрыла невидимая преграда. Я не мог ни вдохнуть, ни выдохнуть.

— Ой, кажется, я немного переборщил, — сказал он, весело усмехнувшись.

С этими словами давление спало, и я, не удержавшись, рухнул на землю, лишённый сил.

— Ха... Ха... — тяжело дыша, я жадно хватал воздух, словно только что выбрался из глубин океана.

Он подошёл ближе, на его лице играла довольная улыбка.

— Ну что ж, давай поговорим. Всё-таки я — существо социальное, и иногда приятно поболтать. Особенно перед тем, как убить кого-нибудь, — сказал он с той же обезоруживающей лёгкостью, заставляя меня сомневаться: шутит он или говорит совершенно серьёзно.

Я стоял на четвереньках, моё тело дрожало под тяжестью невидимой силы.

«Я не могу встать… Какого чёрта?!» — мысль резала сознание. Подняться казалось невозможным, будто на мне лежали тонны железа.

— П-почему я не могу встать? — с трудом подняв голову, выдавил я.

Он наклонился чуть ближе, его изумрудные глаза сияли лёгким презрением.

— А, я не упомянул? Ты под воздействием усиленной гравитации. Не обычной, а сфокусированной прямо на тебе. Твоё тело сейчас весит в десятки раз больше. Даже малейшее движение может разрушить твои внутренние органы.

«Гравитация?..» — это слово отразилось эхом в голове, не находя объяснений.

Он сделал вид, будто задумался, а затем продолжил:

— Так... с чего бы мне начать? — он на мгновение замолчал, а потом его губы растянулись в знакомой раздражающей улыбке. — О! Ты ведь пришёл за той девушкой, верно?

Мои глаза невольно округлились.

— Да-да, вижу, попал в точку! Она важна для тебя? Может быть, мне стоит убить её прямо у тебя на глазах?

— С-стой! Только попробуй, сука! — слова сорвались сами собой.

Он рассмеялся, глядя на меня с нескрываемым удовольствием.

— Ого, как ты заговорил. Удивительно, что человек способен проявить такую силу, когда речь идёт о ком-то дорогом.

«Как же он меня бесит!» — ярость кипела внутри. Его голос, его манеры, его вечная улыбка — всё это сводило меня с ума.

— О-откуда ты взялся?.. — наконец выдавил я.

— Хм? А зачем тебе это? — лениво ответил он, словно вопрос его совсем не касался.

— Да просто интересно...

— Ох, это долгая история. Хочешь услышать? — он даже не дал мне ответить, решив всё сам.

Осмотревшись вокруг, он лениво отошёл на пару шагов, поднял два пальца, и каменный пол под ним треснул, выбрасывая вверх квадратную плиту, напоминающую трон.

— Так будет удобнее, — сказал он, усаживаясь на импровизированный пьедестал. — Давай начнём с формальностей. Меня зовут Юмено. Я — дракон Грёз. Рад знакомству.

Его очередная улыбка только усилила раздражение.

— Теперь твоя очередь, — сказал он, указывая на меня.

— Хер тебе, ничего я тебе не скажу! — фыркнул я, чувствуя, как ярость затмевает страх.

— Где твои манеры? Добром надо отвечать на добро.

— Добром?! Ты убиваешь людей и называешь это добром? Лучше быть злой тварью, чем таким, как ты!

— Спасибо за комплимент, — спокойно ответил он, словно мои слова его только позабавили. — Но я всё-таки хочу узнать твоё имя.

Подняв руку, Юмено закрутил пальцем, и вокруг него начал образовываться источник жёлтого света. Одним движением он направил этот свет прямо в меня. Сфера вошла в моё тело и растворилась.

— Ну что, как тебя зовут?

— Ты не... Кевин! Чёрт! Я… что только что произошло?! — слова сорвались помимо моей воли, и я не мог ничего с этим поделать.

— Прекрасное имя, Кевин. Рад знакомству.

— Твои комплименты мне ни к чему! — выкрикнул я, сжимая кулаки.

— Ух, какой ты упрямый. Тогда расскажи мне, как ты выбрался из Царства Грёз?

— Я… не знаю… ЧТО ты сделал со мной?! — в панике выкрикнул я.

Каждый его вопрос выбивал меня из реальности. Моё сознание на мгновение погружалось в пустоту, а затем возвращалось, но с ответом, которого я не хотел давать.

Это было нечто необъяснимое — сила, заставляющая говорить правду против воли.

— Прости, этого я сказать не могу, — с лёгкой насмешкой произнёс Юмено, подняв руки на уровень плеч и театрально покачав головой из стороны в сторону. — Если ты узнаешь, эффект исчезнет.

— Что ты собираешься со мной сделать? Убьёшь? — прохрипел я, пытаясь справиться с нарастающим гневом.

— Я же сказал, — спокойно ответил он, откинувшись на своём каменном троне. — Разговаривать будем. И, между прочим, ты тоже можешь задавать мне вопросы, пока я так добр к тебе.

«Хм... Это может быть полезно», — мысль, словно молния, озарила мой разум.

Если он сам предлагает, почему бы этим не воспользоваться?

— Тогда скажи, что ты сделал с моей спутницей?

— Она спит.

— ? — мои брови взлетели вверх, а глаза округлились. — Т-ты хочешь сказать, что она просто... спит?

— Да, — Юмено кивнул, и его губы изогнулись в жуткой, демонической улыбке. — Она спит сладким сном… или, если быть точнее, видит свои худшие кошмары. Она проживает их снова и снова, пока её отчаяние не достигнет предела. Она будет звать на помощь, умолять, кричать, но это ничего не изменит. Это ведь всего лишь сон.

Он сделал паузу, наслаждаясь моей растерянностью, а затем продолжил:

— В конце концов, она сойдёт с ума. Но не бойся, долгожданная "помощь" придёт, чтобы отправить её на тот свет.

«Это... это безумие!» — от ужаса мои мысли вскипели, и я не смог сдержать крик:

— Ты конченный монстр! Так это из-за тебя я видел те ужасные образы?!

Юмено равнодушно пожал плечами, словно мои слова не имели никакого значения.

— Не кричи так, это же тихая, спокойная смерть. Без боли... ну, почти. А благодаря этим кошмарам я поддерживаю свою силу. Они питают меня, делают меня таким красивым! — Он провёл рукой по своему лицу, словно хвастаясь. — Но ты всё испортил. Теперь ты умрёшь в муках, а сразу двое твоих друзей погибнут на твоих глазах.

Его последние слова пронзили меня словно кинжал.

«Двое? Что это значит?» — моя голова кругом шла от ужаса и недоумения.

Моё внимание инстинктивно переключилось на лежащие тела. Сначала я увидел Ханну… а потом, с замиранием сердца, заметил другое тело. Там лежал Ютака.

Все мои надежды рухнули, разбившись на миллионы мелких осколков. Эти осколки больше нельзя было назвать надеждой. Это были лишь обрывки несбыточных желаний, бессильных перед жестокой реальностью.

Не желая того, из моих глаз покатились слёзы. Солёные, горячие, наполненные горечью, болью и отчаянием.

— Ох, что это? Мы плачем? Неужели это тебя так сильно расстроило? — издевательски произнёс Юмено, вставая со своего каменного трона.

Его привычная улыбка исчезла, а лицо изменилось, отражая нечто более зловещее. Он шагал ко мне медленно, словно наслаждаясь каждым мгновением моего бессилия.

Я опустил голову. Стоял на четвереньках, не имея даже сил упасть полностью. Руки онемели, и я их больше не чувствовал.

Юмено остановился прямо передо мной, его тень нависала, как смертный приговор.

— Хочешь знать, как мне больно? — произнёс он, отрывая ногу от пола.

В следующий миг он с силой опустил её мне на спину, целясь в позвоночник.

— К-Х-А-А-А-А-А-А-А!!! — крик, полный нестерпимой боли, разорвал воздух.

Хруст моего позвоночника смешался с грохотом треснувшего пола. Камень подо мной раскололся, трещины разбежались на десятки метров, а подо мной образовалась вмятина глубиной около двадцати сантиметров.

Острая, раздирающая боль пронзила моё тело. Каждый нерв кричал, легкие будто схлопнулись, рёбра и шея отзывались тупой агонией. Кровь залила глаза, её вкус заполнил рот.

— Если ты плачешь, то как я должен себя чувствовать?! — кричал Юмено, его голос звучал всё громче и яростнее. — Ты нарушил мой покой! Мои прекрасные сны прерваны! А главное, ты не умер так, как должен был!

Он снова надавил на спину, заставляя трещины на полу разойтись ещё дальше.

— Ты должен был уйти спокойно, в тишине. Но нет! Теперь мне приходится пачкать руки из-за тебя! Ты меня слушаешь?! Эй, только не умирай… Это было бы совсем некрасиво…

Его слова доходили до меня словно издалека. Мир постепенно становился мутным, как будто я погружался в воду. Сознание ускользало, а тело больше не слушалось.

Последние звуки, бубнение Юмено, стали неразличимым шёпотом. Моё сознание угасало, медленно погружаясь в небытие.

5

«Где я?..» — голос, если это можно было назвать голосом, вспыхнул искрой в бескрайней бездне и тут же угас, растворившись в пустоте.

Тьма. Густая, неподвижная, как застывшая смола, она не просто окружала — она была везде. Пронизывала каждую мысль, обволакивала обрывки сознания.

«Я… не могу двигаться… Не могу говорить…» — слова вспыхивали обрывками, ломались эхом, которое будто смеялись над самим собой. Этот звук, глухой и бездушный, был единственным здесь.

Волны ощущений накатывали, как холодные приливы: ледяной мороз, бесплотность, ощущение тяжести, словно весь мёртвый космос осел на её плечах. Или, может, она и была этим космосом, сгустком мёртвой материи?

«Моё имя… Кто я? Храут? АН? Нагашима?.. Аларик?..» — чужие имена всплывали, как обрывки снов, не её собственных, а заимствованных. Попытка ухватить хоть что-то — память, мысль — рассыпалась, как пепел под ветром.

Она хотела открыть глаза, но глаз не было. Не было век, чтобы моргнуть, не было света, чтобы разглядеть. Тьма была не только вокруг, но и внутри.

Страх — не просто чувство, а живое, хищное существо — выжидал в углу её сознания. Не было тела, чтобы трястись. Не было рёбер, чтобы удержать этот страх внутри. Даже сердце, некогда барабанившее в груди, теперь молчало.

«Кто-нибудь… пожалуйста… помогите…» — отчаянная мысль разбилась о пустоту, не найдя ни ушей, ни пространства, чтобы быть услышанной.

Мгновения тянулись, как вязкая патока, замедляясь и теряя смысл. Каждый миг ломал её разум всё глубже, всё жестче, пока она не почувствовала, что тьма, окружавшая её, не просто смотрит, а поглощает. Её мысли стали чужими, а эхо — их бессмысленным отражением.

Она пыталась вспомнить. Родные лица? Смех? Голоса? Всё расплывалось, превращаясь в кровавые пятна на белом снегу. Мир, в котором она существовала, растворялся, как мелкий песок под дождём.

Она перестала считать время. Оно исчезло вместе с её именем. Вместе с её душой.

Тьма, что окружала её, стала ею. Она больше не ощущала разницы между собой и пустотой. Всё, что когда-то значило "я", исчезло. Осталась только вечность. Холодная. Безграничная.

Это не ад.

Это не смерть.

Это за гранью.

Это пустота, что пожирает всё, чем ты был.

6

— … Еле успел… Думал, что уже прикончил тебя. — Резкие, звонкие звуки пробивались сквозь мутную пелену в моей голове. Мир вокруг двоился, а тело не слушалось.

«Что происходит? Я всё ещё жив? — Мысли путались, словно утопая в вязком тумане. — Тот удар… он должен был убить меня, не оставив ни единого шанса на спасение».

Сознание постепенно прояснялось, открывая передо мной жуткую картину. На полу, в полумраке, сидел человек… полуобнажённый мужчина, чья зловещая улыбка придавала всему происходящему оттенок безумия.

Я попытался подняться, но что-то удерживало меня на месте. Руки располагались в стороны, формируя букву «V», а движения были скованы.

«Чёрт, цепи? — мысль пронзила разум. — Но откуда они здесь?»

Мои руки действительно были прикованы цепями, которые тянулись вверх, теряясь где-то в каменном потолке.

— Это твоих рук дело, ты, чёртов монстр?! — выкрикнул я, с трудом подавляя охватившую меня ярость.

— Конечно, моих, — ответил мужчина с безумным весельем в голосе. — Я же сказал, ты меня заинтересовал. По этой причине я и не стал тебя убивать.

Он хихикнул, словно нашёл в своих словах особую радость.

— Твои «причины» меня не волнуют! — рявкнул я, силясь вырваться из оков.

— Правда? А как насчёт твоих друзей? — произнёс мужчина, указывая пальцем куда-то влево.

Моё сердце замерло. Я резко повернул голову и увидел… их. Ханна и Ютака. Они были в точно таком же положении, скованные цепями, стоящие на коленях.

Глаза расширились от ужаса, зрачки сузились до точки. Непроизвольно я сжал кулаки, в отчаянной попытке освободиться, но цепи оставались неподвижными.

— Что ты с ними сделал?! — закричал я, чувствуя, как голос рвёт горло. Слюна сорвалась с губ, падая на холодный каменный пол.

— Пока что ничего, — с наигранной лёгкостью ответил он.

— Что значит «пока что»? — в моём голосе прорезалась паника.

— В прямом смысле, — его улыбка растянулась до ушей, обнажая зубы, — даже волоска с их головы не тронул.

«Эта улыбка… я не верю ни единому его слову».

— Как ты уже, наверное, заметил, я дракон… своеобразный, — продолжил он, словно наслаждаясь своей речью. — Эмоции… они у меня вспыхивают, как огонь, и меняются в зависимости от ситуации. Вы это, кажется, называете… биполярным расстройством? Не спрашивай, откуда я это знаю.

— Что за чушь ты несёшь? — я едва сдерживал гнев.

— Видимо, тебе сложно понять. Ладно, объясню проще. Я хочу изучить людей. Понять их эмоции, исследовать их досконально — от А до Я.

Его слова звучали всё более абсурдно. В его тоне читалась странная смесь восторга и безумия. Я смотрел на него, но всё, что слышал, казалось бессмысленным лепетом.

— Как мне кажется, мы слишком долго беседуем, не так ли? Пора перейти к сути нашего эксперимента, — произнёс Юмено, его голос звучал ровно, но в нём явно ощущалась угроза.

«Эксперимент? Какой ещё эксперимент?» — недоумение пронзило мои мысли, заставив тело напрячься.

Юмено подошёл к Ханне и Ютаке, остановился между ними и щёлкнул пальцами. Его жест прозвучал неожиданно громко, отдавшись эхом по всей пещере.

— Ну же, восстаньте! Все, кто спят, пробудитесь! — произнёс он громко, с налётом торжественности.

В следующую секунду остальные люди, что находились в пещере, начали приходить в сознание. Кто-то резко поднимал голову, кто-то с трудом открывал глаза, но спустя пару мгновений вокруг начался хаос. Растерянные взгляды метались по сторонам, впиваясь в каменные стены и лица незнакомцев.

— Г-где это мы?! Что здесь происходит?! — кричали люди, их голоса сливались в громкий, оглушающий шум.

— ВСЕ ЗАТКНУЛИСЬ! — вдруг взревел Юмено, подняв руку. Его голос, полный безумия и силы, заставил всех замереть. — Сегодня здесь, в этом месте, будет проведён уникальный эксперимент! И все вы — его участники.

Большинство ошарашенно смотрели на него, боясь шелохнуться, но нашлись и те, кто не пожелал подчиниться. Среди них был высокий мужчина с грубыми чертами лица, который шагнул вперёд.

— Эй, ты кто такой? Что за эксперименты?! — прорычал он, подходя ближе к Юмено. Его рука схватила безумца за шею, дерзко сжав её. — Говори, или я тебя прямо сейчас прирежу!

Мужчина выхватил из-за пояса нож, его клинок блеснул в тусклом свете.

Юмено не моргнул глазом, его лицо искривила дьявольская усмешка.

— Молодой человек, я предупреждаю вас в последний раз. Отпустите меня.

— Что ты сделаешь, псих?! — Мужчина стиснул нож сильнее, явно намереваясь действовать.

— А я вас предупреждал… — голос Юмено стал холодным и низким, как ледяной ветер.

— НЕТ! Беги, идиот! — крикнул я, осознавая, что случится дальше, но мои слова утонули в гуле событий.

Словно хищник, Юмено схватил мужчину за голову и, без малейшего усилия, стиснул её своей рукой. Раздался хруст, и мгновение спустя голова была оторвана от тела. Кровь хлынула фонтаном, окатив стены и пол. Безголовый труп с глухим стуком рухнул на землю, оставляя за собой алую лужу.

Юмено стоял посреди этого кошмара, держа оторванную голову в руке, и с кровожадной улыбкой осматривал толпу.

— Что вы чувствуете? — закричал он, голос его эхом разнёсся по пещере. — Страх? Ужас? Омерзение? Или, может быть, вы чувствуете радость?! Веселье?! Говорите! ЧТО ВЫ ИСПЫТЫВАЕТЕ?!

Его рука сжалась, и голова взорвалась, разлетевшись кусками мозга и черепа по полу. Паника охватила людей. Кто-то вскрикнул, кто-то разразился истерическим воплем.

— Монстр! Это безумие! — раздались крики, люди бросились врассыпную, карабкаясь по стенам, пытаясь найти хоть какой-то выход. Но вокруг были лишь каменные стены — не было ни дверей, ни проходов.

Я, сам потрясённый до глубины души, не мог отвести глаз от этой сцены. Каждый раз, сталкиваясь со смертью, я думал, что привыкну. Но это… это было за гранью.

Я украдкой посмотрел налево, туда, где находились Ханна и Ютака. На их лицах не было ни страха, ни ужаса. Они оставались неподвижными, как статуи, с абсолютно спокойным выражением.

«Почему они такие… равнодушные?» — подумал я, но времени на размышления не было. Юмено вновь начал говорить.

— Ну что ж, пора перейти ко второй фазе эксперимента! — провозгласил он, раскинув руки. — Но для этого мне нужно, чтобы вы не убегали.

Однако люди уже бросились в панике карабкаться по стенам, лезли в любые трещины, надеясь найти спасение. Для них теперь было важно одно — выбраться из этого ада.

— А теперь сделаем так… — произнёс Юмено, с ленивой жестокостью щёлкая пальцами.

В ту же секунду пространство вокруг ожило. Люди, которые разбежались в панике, начали сталкиваться с невидимой стеной. Воздух наполнился глухим звуком, когда вокруг появился барьер, огромный, прозрачный, но совершенно непроницаемый. Он медленно уменьшался, сжимая пространство, заставляя всех собираться в центре. Чем меньше становился барьер, тем больше людей в ужасе оказывались внутри, беспомощно барахтаясь и крича.

Когда последний человек оказался в эпицентре, Юмено заговорил, его голос разнёсся над толпой, как раскат грома:

— Как вы думаете, трудно ли делать выбор? Особенно когда он касается жизни и смерти? Сегодня наш подопытный — Кевин!

Я застыл, как громом поражённый.

«Что? Я?! — мысли метались в панике. — Что за чушь?! Какой ещё подопытный?! Я просто хочу выбраться отсюда! Я должен вернуться к Лауре… Она ждёт меня, я уверен. Это всё какой-то бред…»

— Заканчивай с этим фарсом! — выкрикнул я, ярость и страх кипели во мне. — Отпусти меня! Я больше не играю в твои игры!

Юмено лишь усмехнулся. Его лицо исказила безумная улыбка.

— Отпустить? Ты наивен, Кевин… ха-ха… ХА-ХА-ХА! Если бы ты не был моим фаворитом, я бы давно отправил тебя туда… — Он махнул рукой в сторону толпы. — Но ты другой. Ты не такой, как эти ничтожества, которых вы называете людьми.

— Чем я тебе так приглянулся?! — выкрикнул я, с трудом подавляя дрожь.

— Всем, Кевин. Твоей жаждой выжить, твоей любовью… и твоим эгоизмом. Ты и я… мы похожи. — Он развёл руки, словно открывая объятия.

— Я?! Похож на тебя?! — Я ощутил, как гнев наполняет меня. — Я не убийца, как ты! Я не играю чужими жизнями! Я человек, а не монстр!

Юмено остановился, его улыбка стала ещё шире, глаза блеснули холодом.

— Ты так уверен? Ты ведь, как и я, не из этого мира, Кевин. — Его слова пронзили меня, как кинжал.

Я замер. Это была правда, но я не мог принять её.

— Да, да, Кевин, ты чужак. И не только это… ты убийца, — добавил он, и в его голосе зазвучало нечто зловещее.

— Что ты несёшь?! — мой голос дрогнул.

— О, твоё сознание запечатано. Но не волнуйся, я открою этот замок… не сейчас, конечно. Сейчас нас ждёт выбор. — Его слова обожгли, словно ледяной ветер.

«Что за чертовщина… В какой ад я попал? — мысли смешались в хаос. — Я просто хотел спасти Ханну… Я ведь не герой. Чёрт, я всего лишь подросток…»

Юмено подошёл ближе, его холодные глаза впились в мои.

— Кевин… — произнёс он, наслаждаясь моим ужасом. — Кого ты выберешь? Своих друзей или этих людей? Выбор за тобой, но знай: на кону жизни всех.

Моя кровь застыла.

— Ч-что ты имеешь в виду? — прошептал я, хотя ответ был очевиден.

— Если выберешь своих друзей… они умрут. Быстро, я обещаю. Если выберешь толпу… ну, ты сам видел, как я справляюсь с массами. — Он вновь улыбнулся, и эта улыбка была ледяной.

— Нет… это безумие! Я не могу выбрать! — крикнул я, ощущая, как мир рушится вокруг.

— У тебя минута. Если не решишься, я выберу сам. Время пошло, Кевин. Тик-так, тик-так.

Внутри меня всё кричало.

«Как я могу выбрать?! Убить двух друзей или двадцать незнакомцев? Это невозможно! Нелогично! Безумно!»

Моя голова разрывалась от мыслей, а Юмено лишь наблюдал, наслаждаясь моими страданиями.

— Может, стоит облегчить тебе выбор? — прошептал он и щёлкнул пальцами.

Толпа разразилась криками.

— Пожалуйста, выбери их, а не нас! У меня семья!

— У меня больная мать! — Не убивай нас, умоляю!

Каждое слово вонзалось в моё сознание, как нож. Люди молили, кричали, рыдали. Они давили на меня своими историями, своими эмоциями.

— Хватит… я… не могу… — выдавил я, осознавая, что минуту назад жизнь казалась не такой уж сложной.

От крика толпы я едва слышал собственные мысли. Они бурлили, вырывались наружу, пытаясь найти правильное решение. Но голоса в голове, кричащие наперебой, только усиливали хаос. Каждая из моих мыслей врезалась в сознание, и я чувствовал, как под их натиском начинает трястись мое эго.

И вдруг, среди всех этих звуков я уловил знакомый голос. Это была она. Ханна.

— Кевин… Кевин… — слабый зов донесся до меня. Звала ли она на помощь? Не знаю почему, но мне казалось именно так…

Толпа кричала без устали, пока исход не был решен.

— Минута прошла… — голос раздался громче всех остальных. — Ну что, ты сделал свой выбор?!

Все вдруг замолкли. Наступила пугающая, оглушающая тишина.

Я остался один на один со своими мыслями. Они все так же бурлили, кипели, давили. И среди всего этого хаоса я понял — могу сделать лишь один выбор.

— Да… — едва прошептал я. Затем мой голос окреп. — Я выбираю толпу людей.

Лицо Юмено исказилось в довольной усмешке. Он словно упивался этим моментом.

— Отлично! — произнес он с каким-то болезненным восторгом. — Наш подопытный сделал свой выбор. А теперь… вы все умрете!

Толпа за барьером мгновенно поняла, что их ждет. Даже без звука, по их лицам можно было прочесть ужас. Полное отчаяние застыло в глазах каждого.

Юмено сжал кулак. Барьер начал медленно сжиматься. Люди внутри прижимались к его стенкам, давили друг на друга, но места становилось все меньше. Через несколько секунд барьер уменьшился настолько, что в нем едва можно было поместиться десяти людям. Крики ужаса превратились в приглушенные стоны. У кого-то ломались конечности, а кого-то сжимало до состояния бесформенной массы.

И спустя еще несколько секунд двадцать с лишним человек превратились в один отвратительный шар плоти, лежащий на полу. Кровь, казалось, впиталась внутрь, не оставив следов.

Меня едва не вырвало. Эта сцена была невыносимой.

«Простите… Простите… Простите…» — я закрыл глаза и продолжал без конца повторять эти слова, пытаясь найти в них хоть каплю утешения. Но что-то внутри меня уже сломалось. Я ведь мог выбрать иначе… Но не мог пожертвовать Ханной и Ютакой.

— Ну что, горд собой? — голос Юмено вернул меня к реальности. Он стоял передо мной, с издевательским выражением лица.

— …

— Молчишь? Но это ведь был твой выбор. Ты мог никого не выбирать…

Его слова резанули меня, словно лезвие. Я поднял голову, широко раскрыв глаза.

— Что… ты сказал?

— Ты мог никого не выбирать, — повторил он с равнодушным пожатием плеч. — Я ведь не говорил, что этого нельзя.

Я застыл, не веря в услышанное.

«Из-за моей слепоты… моей глупости… умерли двадцать человек… Это шутка? Это не может быть правдой!»

— Ты… издеваешься? — мой голос сорвался на крик. — Ты хочешь сказать, что я мог никого не выбирать?!

— Хе-хе… Абсолютно верно! — рассмеялся Юмено. — Браво, подопытный!

— Выпусти меня, — прорычал я.

— Что?

— Выпусти меня! — Я почти захлебывался в ярости. — Я убью тебя! Своими руками вырву тебе голову! Раздавлю, как ты раздавил их!

— Ого, какие громкие слова! Думаешь, хватит сил?

— Не сомневайся! Для тебя сил у меня еще предостаточно!

Юмено рассмеялся. Его смех эхом разнесся по помещению.

— Хорошо! Я бы на это посмотрел, но не торопись. У нас впереди последний эксперимент. — Его палец указал на Ханну и Ютаку. — Теперь решим их судьбу.

Его слова отозвались у меня в груди болью, от которой невозможно было скрыться.

7

— Итак, в этот раз...

— Зачем тебе всё это? — перебил я его, сдерживая гнев.

— Хм?.. Ты всё ещё не понимаешь? — Он приподнял бровь, будто удивлён моим вопросом.

— …

— Я хочу больше эмоций, — произнёс он, с улыбкой, растягивающейся по его лицу. — Эти чувства в людях... Они такие сильные, такие невероятные! Я жажду их. Я хочу видеть больше эмоций! Больше разнообразия! Именно поэтому я начал похищать людей. Просматривая их сны, я переживал весь спектр эмоций — от ужаса до безудержного счастья. Это приносило мне удовольствие, которое я никогда раньше не испытывал. — Его голос дрожал от восторга, а грудь гордо выпячивалась вперёд, как у человека, уверенного в своей правоте.

— Удовольствие?.. — я стиснул зубы. — Ты говоришь о счастье? Ты хоть слышишь себя?

— Ха? — он нахмурился, не понимая, куда я клоню.

— Ты отнял столько жизней... Столько судеб оборвал... И ты смеешь говорить о счастье? — Мой голос стал твёрже, ярость наполняла каждое слово. — Ты больной ублюдок! Ты понятия не имеешь, что такое счастье! Но не волнуйся... Я тебе покажу. Ты испытаешь его сполна!

Юмено замер на миг, а потом залился громким, почти истерическим смехом.

— Ха-ха-ха! Ты меня развеселил, подопытный. Ладно! Посмотрим, на что ты способен! Надеюсь, ты тоже получишь удовольствие от моего шоу! — Он улыбнулся своей дьявольской улыбкой, растягивая губы до самых ушей.

И с этого момента началось настоящее испытание. Испытание на выносливость.

----------

Власть Кольца.

— Место, где исчезали люди — здесь?

— Да…

— Хм… ничего необычного.

Двое мужчин в строгих костюмах шагали по дороге, внимательно осматривая окрестности. У одного волосы были зализаны набок, второй носил короткую стрижку. Оба обладали необычным тёмно-синим цветом волос, который лишь усиливал их загадочный облик.

— Некоторые утверждают, что видели здесь дракона, — начал мужчина с зализанными волосами, задумчиво глядя вперёд. — Но из-за темноты они не уверены.

— Значит, этот "дракон" похищает людей. Что потом?

— Возможно, он их съедает, но доказательств нет. После исчезновений не находят ни тел, ни следов сражений.

— Интересно… — мужчина с короткой стрижкой прижал правую руку к подбородку, а левой поддержал локоть, обдумывая услышанное.

Дорога тянулась прямо, без единого поворота, и вела их в деревню около города Смина.

— Постой… гляди! Там что-то на дороге! — внезапно сказал первый, указывая вперёд.

— Повозка…

Они ускорили шаг, приближаясь к оставленной на пути повозке.

На первый взгляд она казалась обычной, но при ближайшем рассмотрении становились видны следы недавней схватки. Повозка была слегка покорёжена: заметны порезы на дереве, сломанные части каркаса, одно из колёс полностью отсутствовало.

— Их либо ограбили, либо на них напали монстры. Лошади тоже нет, — подытожил мужчина с короткой стрижкой, осматривая следы на земле.

— Что странно: когда мы шли сюда, повозки не было. И никто больше по этой дороге не проходил. Значит, она стоит здесь уже достаточно давно.

— Видишь? В воздухе остались отрицательные эфирные частицы. Похоже, здесь точно была схватка с монстрами.

Отрицательный эфир — побочный эффект использования эфирной энергии. Когда человек черпает эфир из окружающей среды, он преобразует его в источник силы. Но в процессе использования выделяется противоположный, нестабильный эфир, который некоторое время остаётся в воздухе.

— Смотри, эфир тянется к лесу, — заметил мужчина с зализанными волосами, указывая на слабый, едва заметный поток энергии, уходящий в чащу.

— Тогда сделаем так: ты пойдёшь по следу, а я останусь здесь, — спокойно произнёс его напарник.

— Почему я?! — мужчина резко протестовал, разворачиваясь к нему.

— Кто-то должен остаться и обследовать место.

— Тогда пусть я останусь! — настаивал он, указывая на себя.

— Ты первым заметил эфир. Так что иди. Решение принято! — мужчина с короткой стрижкой отмахнулся, как будто вопрос был уже закрыт.

— Чёрт с тобой! — пробурчал его напарник, неохотно соглашаясь. — Ненавижу тебя…

— Что ты там сказал? — вскинулся второй, подозрительно прищурившись.

— А? Ничего-ничего!

Мужчина с зализанными волосами, раздражённо вздохнув, направился в лес. Его силуэт вскоре скрылся среди густых деревьев, а его напарник остался возле повозки, внимательно осматривая каждый её угол.

1

Мужчина уверенно пробирался вглубь леса. Плотные ряды деревьев, переплетение кустарников, шуршание листвы под ногами — всё это лишь подчёркивало его одиночество. Вскоре, неожиданно для себя, он оказался на пустом пространстве. Ни единого деревца, ни кустарника — только ровная поверхность, лишённая жизни.

— Хм… странно. Среди такой гущи — внезапно пустота. Кто-то явно приложил к этому руку, — пробормотал он, прищурившись. На его тёмном костюме, почти сливающемся с лесной тенью, выделялась табличка с его именем. Зерван.

Зерван активировал второй тип эфира — мистическую силу, позволявшую видеть сквозь объекты. Его глаза окутала слабая голубоватая аура, и он начал внимательно осматривать пространство вокруг.

Сначала ничего необычного не бросалось в глаза. Но вот что его насторожило: в этом пустом месте эфирное поле словно разрывалось. Силы прекращали своё действие, сновно наталкиваясь на невидимую стену.

«Место кажется обычным, но кто-то использовал здесь необычный манипуляций эфиром. Возможно, это просто совпадение. Но почему именно здесь?» — размышлял он, осматривая пустую поляну.

(Слышишь меня?..) — донёсся едва различимый голос из его наручных часов.

— Слышу. Что у тебя? — коротко ответил Зерван, поднеся руку к губам.

(Нашёл кое-какие следы. Похоже, они обрываются, как будто кто-то исчез. А у тебя что?)

— У меня то же самое. Следы есть, но они никуда не ведут. Это тупик.

(Хм. Странно. Буду искать дальше. Если что-то найдёшь, дай знать).

— Понял. И ты тоже не забывай. Конец связи.

Голос его напарника Хроноса исчез, а из часов раздалось только шипение. Зерван задумчиво посмотрел на своё устройство. Эти эфирные часы, соединяющие частицы на огромных расстояниях, были весьма удобны. Однако плата за их использование была высокой: они требовали эфирной энергии владельца, особенно на дальних дистанциях.

«Хронос прав. Может, углубиться ещё дальше? Вряд ли я что-то найду, но проверить стоит», — решил он, вновь активируя эфирный взор.

Пройдя через пустую поляну, Зерван снова оказался в густых зарослях. Лес окружал его, как мрачная крепость. Он внимательно осматривал каждую деталь, каждую тень. Но ничего, кроме рассеянных эфирных частиц, обнаружить не удалось.

— Бессмысленно, — пробормотал он вслух, теряя терпение. — Может, это просто людские слухи? Монстры, страхи… ничего сверхъестественного.

Он вздохнул и развернулся, чтобы уйти. Но внезапно его уши уловили тихий шорох.

— Кто здесь? — резко спросил он, оборачиваясь.

Ответа не было. Лишь шелест листьев.

— Я повторяю: кто здесь? — снова спросил он, напряжённо всматриваясь в темноту.

Тишина.

Он медленно подошёл к тому месту, откуда доносился звук. Но там не оказалось ничего — только кусты и деревья.

— Хм… показалось, — пробормотал он, начиная разворачиваться.

Однако в этот момент в его груди пронзительно вспыхнула боль. Сердце словно сжалось в железной хватке, и Зерван рухнул на колени.

«Ч-что это…?» — мелькнула у него в голове паника.

Он попытался активировать часы и вызвать Хроноса, но голос его был едва слышен даже для самого себя.

— Хро…н… ос… — прохрипел он, с трудом поднося руку к губам.

Силы покидали его. Тело начало светиться, затем рассыпаться на тысячи мельчайших частиц света. Последним, что осталось после него, были его часы, которые с глухим стуком упали на землю.

(Эй, Зерван! Ты меня слышишь? Нашёл что-то? Зерван?!) — голос Хроноса дрожал в эфирной линии.

Ответа не было.

(Перестань, это не смешно! Отзовись!..)

Связь оборвалась. Лес вновь погрузился в тишину.

Из густых теней к часам вышла высокая фигура. Её лицо скрывал капюшон, а голос был низким, чуть насмешливым.

— Ну что ж… становится всё интереснее, — произнёс незнакомец, раздавив часы ногой.

2

Хронос торопливо шагал по лесу, не отрывая взгляда от эфемерных следов, которые с каждой секундой становились всё слабее. Они вели его всё дальше и дальше, увлекая вглубь, в неизведанную чащу.

— …Конец связи. — Сказал Хронос в часы. — Эти следы ведут куда-то в противоположный конец леса, — бормотал он себе под нос, стараясь ускорить шаг. — Тут явно использовали какую-то странную эфирную силу. Надо торопиться, пока она не развеялась окончательно.

Он углублялся в лес, сканируя взглядом местность. Его мысли, как и следы, петляли.

«Сколько же ещё идти? — размышлял он. — Уже пять минут, а конца и не видно. Он что, просто шёл по прямой? Нет, это было бы слишком просто...»

Вскоре следы резко свернули влево. Хронос насторожился, но пошёл за ними. Через несколько шагов они повернули направо.

— Да что за чертовщина… Он что, кругами ходил? — выдохнул Хронос, раздражённо глядя на странную траекторию.

Он продолжал двигаться, внимательно изучая каждый изгиб пути, пока не наткнулся на точку, где следы внезапно обрывались.

— Вот оно. Конец… или тупик? — пробормотал он, осматривая землю.

Но внимание привлекло кое-что другое. На краю участка, где следы исчезли, на влажной почве виднелось тёмное пятно. Хронос присел, чтобы рассмотреть его поближе.

— Кровь, — тихо сказал он.

Она была уже засохшей, но по виду ей было не меньше суток.

«Здесь явно была битва. Если есть кровь, значит, должно быть тело…»

Он внимательно осмотрел ближайшую местность, но никаких признаков ни живых существ, ни останков не нашёл. Лишь мёртвая тишина.

Время шло. Хронос стоял в замешательстве, ощущая, как растёт внутренняя тревога.

Его напарник, Зерван, больше не отвечал на вызовы. На попытки связаться эфирные часы отвечали лишь холодным шипением.

«Не может быть… что-то случилось, — мысли Хроноса спутались. — Я не могу его потерять. Чёрт, что делать?»

Перед ним стоял мучительный выбор: продолжать расследование или бросить всё ради друга.

Ответ пришёл сам собой.

«Никакого выбора тут нет. Если он попал в беду — я не могу оставить его одного», — решил он.

Хронос побледнел. Брови сжались, лицо застыло в напряжении. Он резко развернулся и побежал назад, к тому месту, где видел Зервана в последний раз.

— Твою мать! Он должен быть там! — выкрикнул Хронос, ускоряя шаги.

Он выбежал на дорогу, где должна была стоять повозка, но её там не оказалось.

— Э?! Г-где она?! — Хронос остановился как вкопанный, осматривая пустую дорогу. — Она же была здесь! Сломана… она даже не могла двинуться!

Логика рушилась под напором необъяснимого. Хронос застыл, пытаясь понять, как повозка могла исчезнуть.

Но некогда было размышлять. Сжав зубы, он отбросил все мысли и бросился дальше, туда, где, возможно, Зерван всё ещё ждал его помощи.

Бросив всё, Хронос кинулся обратно, не задумываясь ни на мгновение. Он оставил всё на волю судьбы, отдавшись одному-единственному порыву. Ему было безразлично, сколько людей уже погибло здесь, сколько ещё суждено умереть. Судьбы незнакомцев не тревожили его. Вся его душа была сосредоточена лишь на одном — на друге, который ускользал у него из рук.

Перед выбором: жизнь множества людей или спасение одного близкого человека, Хронос без колебаний выбрал последнее. Почему он должен переживать за тех, кого никогда не знал? Что ему до чужих судеб, если его собственное счастье на кону?

Он не понимал и не хотел понимать чужих страданий. Для него главное — сохранить своё. Геройство казалось ему глупостью, напрасной тратой времени и сил. Эта мысль глубоко укоренилась в его сознании, и он не испытывал ни малейшего сомнения в своей правоте.

Альтруизм был ему чужд, как и стремление к самопожертвованию. Хроноса невозможно было назвать героем — он не спасал мир и не искал славы. Ему не были нужны признание или благодарность, а идеи о долге перед человечеством вызывали у него лишь скуку.

Его действиями двигала одна простая истина: близкий человек всегда важнее безликой толпы. Зачем рисковать ради тех, кого ты даже не знаешь? Зачем жертвовать собой ради людей, чьи судьбы не имеют для тебя значения?

Хронос следовал своим правилам. Он не пытался казаться лучше, чем был. В его мире самым ценным было собственное счастье, а судьбы других оставались где-то на периферии его сознания, за границей его забот.

Его мысли гремели громче звуков леса.

«Почему всё это происходит? Чёрт, Зерван, держись! Ты не можешь просто исчезнуть!»

С этими мыслями он врывался вглубь леса, не замечая, как что-то в тени наблюдало за ним, затаив дыхание.

3

«Где я?» — подумал я, открыв глаза.

Передо мной предстал замшелый потолок. Всё казалось чужим и странным.

«Чёрт, ничего не помню…» — я поднялся, осматриваясь.

Я стоял посреди длинной дороги, выложенной каменными плитами. Дорога тянулась в обе стороны, теряясь в густом тумане. Ни начала, ни конца — только плотное белое марево.

Стены из выпуклого, покрытого мхом камня тянулись вдоль дороги. Мох был повсюду: на стенах, на потолке, но почему-то не на полу.

«Куда идти? Вправо или влево? И откуда здесь столько мха?» — Я задумался, но вскоре решил двигаться направо.

Почему? Даже не знаю. Мозг словно сам подсказал мне это направление.

Странно, но я чувствовал себя на удивление спокойно. Это даже немного пугало. Хотя… такое со мной уже случалось раньше.

«Главное — это не лабиринт. Если я снова оказался в ловушке, как тогда, одному мне не выжить…» — Воспоминания о прошлом пробудили во мне тревогу, но я отогнал их и пошёл дальше.

Я двигался по каменной тропе, время от времени оглядываясь назад. Никогда не знаешь, что может подкрасться из тени.

Минут через десять я заметил, что дорога не меняется. Никаких поворотов, развилок или намёков на конец пути — только прямой маршрут вперёд. За это время туман сгущался всё сильнее, пока не окутал меня полностью.

— Что за чёрт? — пробормотал я.

Туман стал таким плотным, что едва можно было что-то разглядеть. И всё же дышать было легко.

Я махал руками, пытаясь разогнать его, но он оставался неподвижным, словно был чем-то живым. Продолжая движение, я прижался к стене, чтобы не сбиться с пути.

«Куда я иду? Приведёт ли это куда-нибудь? Или я просто хожу по кругу?» — Неопределённость начала давить.

Страх перед неизвестностью и осознание собственной уязвимости наполняли меня тревогой.

Идти вперёд — это словно идти на верную смерть. Остановиться — значит умереть здесь от голода. Единственная мысль, которая давала надежду: кто-то может меня спасти. Но в этом месте рассчитывать на других было бессмысленно. Я знал: моё спасение зависит только от меня самого.

«Если они живы… Ханна, Ютака… — мелькнула мысль. — Я не могу бросить своих друзей. Геройствовать не в моём духе, но ради близких я готов рискнуть. Даже если снова наступлю на те же грабли».

С этой мыслью я ускорил шаг.

Туман оставался прежним — густым, белым, холодным. Но вскоре я заметил слабый, едва различимый свет вдалеке.

«Неужели свет?» — промелькнуло в голове.

Я не бросился к нему сломя голову. Что если это ловушка? Но идти вперёд стало легче, ведь теперь у меня была цель.

Через сотню шагов свет становился ярче. Туман вдруг начал рассеиваться, словно его никогда и не было.

Я остановился, ошеломлённый. Передо мной раскинулось незнакомое место, полностью отличное от мрачного коридора, где я блуждал до этого.

Передо мной предстали гигантские деревья, такие высокие, что их вершины будто невозможно было разглядеть, а их стволы были шириной с небольшие здания. Каждое дерево, не меньше двадцати метров в высоту и более шестидесяти сантиметров в диаметре, стояло как огромный живой столб. Оглядываясь, я осознал, что вокруг меня не одно дерево, а целый лес этих гигантов.

«Обалдеть! Я никогда не видел таких деревьев! Это какое-то чудо! — Мысли захлестнули меня. — Но откуда здесь лес? И свет откуда? Я думал, что нахожусь в каком-то здании или под землёй. Как всё это сюда попало?» — Я пытался найти логическое объяснение, но не мог ни к чему прийти.

Кроме деревьев, меня окружала каменная стена, как будто она охватывала всё это место. Стена поднималась в небо, а самого неба не было. Вместо него сверху сияли голубые кристаллы, рассыпанные по всей территории. Они испускали яркий свет, который освещал всё вокруг, создавая ощущение, что я оказался в каком-то фантастическом мире.

Похоже, эти кристаллы и создавали столь яркое освещение, но несмотря на свет, в воздухе витала прохлада, холодная атмосфера, но без ветра. Я стоял, ошарашенный, не зная, что делать дальше, когда вдруг раздался громкий голос.

(Ну, наконец-то!!! Наш последний участник прибыл!!! Наверное, вы в смятении, да? Понимаю, так что-о-о!!! Сейчас всё объясню!!!)

Голос исходил отовсюду, словно он наполнял всю территорию, и звучал как голос мужчины, говорящего с таким волнением, будто был ожидающим чего-то важного.

«Участник? О чём он говорит?» — Я задумался, пытаясь осознать, что происходит.

(Всем советую смотреть в центр, а если проморгаете этот момент, то будет очень жалко…) — Голос произнёс это с оттенком заботы, как будто предостерегая нас.

«В центр? В центр чего?» — Я оглядывался, пытаясь понять, что он имеет в виду, и вдруг прямо над деревьями появился экран.

Это было нечто вроде голограммы, но в то же время напоминающее экран плазменного телевизора.

На экране вдруг появилось знакомое лицо — лицо Юмено!

«Это он?» — Мои глаза расширились от удивления и злости. Видя его, я почувствовал, как мой взгляд стал угрюмым, а челюсти сжались, зубы скрипели.

«Это его проделки? Как он сюда попал? Что это за место? Это не лабиринт…» — Мозг пытался собрать разрозненные мысли.

(Надеюсь, вы меня видите! Так вот, это место — тайное подземелье!)

«Подземелье? Подземелье? Неужели, кроме лабиринта, есть ещё что-то такое?» — Удивление не покидало меня, я был в шоке от происходящего.

(Здесь вам предстоит сражаться за свои жизни! И за жизни ваших близких!) — Юмено говорил с таким выражением лица, как будто ему было забавно смотреть на нас.

На экране показались люди, висевшие на цепях. Среди них я узнал Ханну и Ютаку, а также незнакомцев.

«Что этот псих собирается сделать? Что за безумие он устроил? — Моя голова заполнилась мыслями, но ясно я ничего не понимал. — Сражаться за жизнь? Это как вообще?» — Я пытался осмыслить его слова, но в голове всё было как в тумане.

(По всей территории разбросаны кольца. Всего их шесть, а людей восемь. Догадались, да? Кольцев не хватает! Так что вам предстоит бороться за эти кольца, чтобы сохранить свою жизнь и жизнь своего друга!)

«Что? Кольца? Люди? То есть, кроме меня здесь ещё кто-то есть? И нам придётся убивать друг друга ради кольца?» — Мой гнев зашкаливал. Это выходило за все рамки разумного.

(Вы можете делать всё, что хотите! Убивать, отбирать, выживать как угодно! Главное, чтобы на вашем пальце оказалось кольцо! Нет кольца — нет входа на следующий уровень! У вас есть два часа, чтобы найти кольцо и сохранить его до конца. Вот и все, развлекайтесь!) — Голос звучал весело, как будто ему доставляло удовольствие видеть, как мы реагируем.

Над деревьями появился огромный таймер, отсчитывающий время.

Пока я стоял в раздумьях, таймер уже отсчитал минуту.

«Если я найду кольцо, то лучше всего будет просто спрятаться где-нибудь, пока время не истечёт. Это будет лучший план для меня.» — Я решил, что буду действовать осторожно.

Взвесив все за и против, я побежал в лес, надеясь найти кольцо и выжить.

4

Пробираясь сквозь густую листву, Хронос неожиданно вышел на открытое пространство. Здесь не было ни деревьев, ни кустарников — лишь пустота, создающая странное чувство уязвимости.

Не обнаружив Зервана, Хронос лишь на мгновение задержал взгляд на этом месте, после чего стремительно продолжил свой бег. Он не мог позволить себе остановиться. Все это время его глаза, окутанные сиянием ауры второго типа, сканировали окрестности. Этот дар позволял видеть то, что было скрыто от обычного взгляда.

«Что это?» — взгляд Хроноса упал на странные обломки. Замедлив шаг, он приблизился к ним и опустился на корточки. Отодвинув слоем сухие листья, он увидел фрагменты, окрашенные в насыщенный красный цвет.

«Часы Зервана... Но где он сам? Что или кто мог их сломать?» — мысли Хроноса перескакивали с одной на другую.

Сжав ладонь в кулак, он поднял несколько осколков и закрыл глаза. Концентрируя энергию, он позволил свету собраться в руке, создавая плотный светящийся шар.

Внезапно Хронос резко обернулся, двигаясь с молниеносной скоростью, и метнул сгусток света в лес. Шар пронзил ряды деревьев, разрезая их, словно ножом. Разделенные стволы рухнули на землю с гулким треском.

— Заметил... — тихий шепот донесся откуда-то из густых зарослей.

Из кустов появилась фигура — девушка в белой маске с угрюмым выражением. Ее глаза, опущенные вниз, придавали ей зловещий вид.

— Кто ты? — суровым тоном спросил Хронос, наготове держа остатки своей силы.

— Я? Извини, но это не та информация, которой я готова делиться, — спокойно ответила незнакомка, склонив голову в сторону.

— Где мой спутник? Что ты с ним сделала?! — голос Хроноса прорезал тишину леса, наполненный отчаянием и яростью.

— Спутник? Хм... боюсь, я его не видела. Все это время я наблюдала только за тобой.

— Невозможно... как это — никого не было?! — его голос дрогнул от смеси гнева и недоверия.

— Странный ты какой-то... — сказала девушка, делая шаг вперед. — Но, похоже, мне придется тебя ликвидировать.

Они стояли напротив друг друга, словно хищники, готовые к схватке. Девушка вытащила из-за спины два острых ножа, которые ловко блеснули в слабом свете. Ее движения были точными, как у опытного убийцы.

Хронос же не стал терять времени. Он собрал в ладони энергию и в мгновение ока создал меч из света. Свет был его стихией, и в руках Хроноса он мог принимать любую форму: меч, лук, щит или даже разрушительный луч, уничтожающий все на своем пути.

Его возможности ограничивались лишь границами воображения, и сейчас он собирался использовать их по максимуму.

— Готовься, — прошептал Хронос, и их бой начался.

Или должен был начаться.

В голосе Хроноса не было и тени сомнения. Он не боялся ни смерти, ни убийства. Единственное, что внушало ему ужас, — это утрата. Потеря того, что он имел сейчас: друзей, товарищей, тех, кого он любил всем сердцем. Ради них он был готов броситься в самое пекло, не задумываясь о последствиях.

Героизм никогда не был его целью, но ради кого стоит становиться героем? Этот вопрос был для него риторическим. Если дело касалось близких ему людей, он мог стать кем угодно — героем, злодеем или даже тем, от кого отрекся сам мир.

— Извини, но мы пришли не за тобой, — прозвучал холодный голос девушки в маске.

— Мы?.. Значит, есть еще кто-то? — произнес Хронос, насторожившись.

Листва вокруг него зашуршала, словно ожила. Из густых кустов начали выходить люди, лица которых скрывали маски.

Каждая маска была уникальной: у одного не было рта, у другого маска выражала эмоции, искаженные до карикатурности.

— Что же вас так много? — Хронос оглядывался по сторонам, стараясь сосчитать врагов. — Значит, двенадцать. Один против двенадцати. Что ж, попробуем! Я не отступлю!

— Он действительно хочет сражаться с нами? — раздался удивленный голос мужчины.

— Этот парень думает, что способен нас одолеть? Он что, совсем спятил? — прошептала одна из девушек.

— Нет, он что-то задумал, — спокойно заметила другая.

Собравшиеся обсуждали Хроноса с едва заметной насмешкой, словно вовсе не воспринимали его всерьез.

— Не смейте меня недооценивать! — закричал Хронос. — Я вас всех отправлю в небытие!

Из толпы выступил мускулистый мужчина, чья маска выделялась черной молнией, словно разрывающей её пополам. Его голос был спокойным, но исполненным скрытой угрозы.

— Ты даже не представляешь для нас угрозы. Мы здесь не за тобой, — сказал он, приближаясь к Хроносу.

Расстояние между ними сократилось до пяти метров. Мужчина возвышался над Хроносом почти на полголовы, а его мощная фигура делала контраст ещё очевиднее.

Хронос, при своих 160 сантиметрах роста и весе чуть больше 60 килограммов, выглядел в сравнении с ним как подросток. Однако разница в размерах ничуть не смущала его.

— Уходи по-хорошему, и мы не тронем тебя. У нас есть дела поважнее, — продолжал мужчина, смотря на Хроноса сверху вниз.

— Это тебе надо уходить... — тихо произнес Хронос.

— Что ты там бурчишь? — усмехнулся мужчина. — С таким ростом и голосом... ты забавен.

— Я сказал: уходи! — Хронос поднял руку к небу. — Античасовой пояс!

В тот же миг над его рукой возникло странное сооружение, переливающееся всеми цветами спектра. Оно быстро выросло, охватывая пространство в радиусе ста метров. Времени для его формирования не потребовалось — это была сама сущность конца времён, обращённая в обратную сторону.

Мир вокруг заполнился непостижимой тьмой, которая сменялась яркими красками. В воздухе порхали частицы света, сталкиваясь друг с другом, меняя структуру пространства и его цвет.

Эта зона была подвешенным измерением, оторванным от реальности. Здесь всё существовало и не существовало одновременно.

Двенадцать человек замерли, словно статуи. Никто из них не мог пошевелиться. Лишь Хронос оставался невредимым. Его чёрный костюм, волосы и тело казались частью этой аномалии, но он был неподвластен её влиянию.

Сунув руки в карманы, он подошёл к мужчине с молнией на маске, который ещё недавно издевался над ним.

— Ну что, кто теперь беспомощен? — сказал Хронос, усмехнувшись. — Как же я люблю, когда меня недооценивают.

Мужчина молчал, неспособный даже пошевелить пальцем.

— Правда, эта способность требует много эфира, — пробормотал Хронос себе под нос. — Если я не прекращу её вовремя, всё вокруг рухнет в хаос, а баланс мира окажется под угрозой.

Его лицо стало серьёзным.

— Пора заканчивать этот фарс, — сказал он, готовясь разом свернуть созданную им реальность.

В его руке начал скапливаться эфир, сгущаясь до плотной материи. Плавно, сжатая эфирная энергия обрела форму, превращаясь в длинный, остро заточенный меч, будто выточенный из самого света.

В античасовом поясе, который создал Хронос, любые другие элементы и силы были бесполезны. Эфир — единственная субстанция, неподвластная законам времени и пространства, — оставался доступным источником силы.

Сжимая меч в руке, Хронос хладнокровно нацелился на сердце мужчины в маске. Его взгляд выражал решимость, а дыхание замерло в предвкушении удара. Он занёс меч, готовый нанести смертельный удар, но внезапно остановился, когда что-то, а точнее кто-то, нарушил его концентрацию.

(Эх... так неинтересно. Если вы все умрёте, игра даже не начнётся).

Незнакомый голос раздался откуда-то из пустоты. Несмотря на особенности античасового пояса, этот голос свободно разносился по пространству, словно законов для него не существовало.

— Кто здесь?! — ошеломлённый Хронос резко огляделся, но вокруг не было ничего, кроме мерцающих частиц света, лениво парящих в подвешенной реальности.

(Удивлён? Не трать силы, ты меня не найдёшь. А теперь слушай: ты будешь играть в мою игру).

Голос звучал насмешливо и властно, будто его владелец контролировал всё происходящее.

— Игра? Что за хре... — не успел закончить Хронос, как его сознание погрузилось в тьму.

Античасовой пояс начал трескаться. На его поверхности возникли глубокие, зловещие разломы, из которых вырывались лучи яркого света. Через несколько мгновений измерение полностью разрушилось, рассыпавшись на миллионы сияющих осколков. Эти обломки пространства растворились в воздухе, словно их никогда не существовало.

Хронос, вместе с двенадцатью противниками, исчез в тот же миг. Их тела рассыпались в бесчисленные частицы, которые устремились в неведомую даль, оставляя за собой лишь пустоту.

5

Я ворвался в лес на полной скорости, сосредоточившись на своей цели — найти кольцо одним из первых. Это было не просто важно, это было жизненно необходимо. Если я найду его, то смогу избежать лишних столкновений и просто спокойно отсидеться в укромном месте ближайшие два часа.

Но как оно выглядит? Обычное кольцо или что-то необычное? Этого я не знал.

Лес оказался по-настоящему огромным. Высокие дубы преграждали небо, их густая листва не пропускала искусственный солнечный свет, создавая жуткий полумрак. Едва заметные лучи искусственного света пробивались сквозь зелёные кроны, добавляя этому месту ещё больше загадочности. Огромные корни деревьев тянулись по земле, словно гигантские мускулы, из-за чего мне приходилось постоянно перепрыгивать через них или искать обходные пути.

«Как такое могло появиться в подземелье? Это место одновременно завораживает своей красотой и пугает своей жуткой атмосферой...» — думал я, продолжая двигаться вперёд.

Мои глаза метались из стороны в сторону, снизу вверх, слева направо, но ничего, что напоминало бы кольцо, не попадалось. Только бесконечные корни, извивающиеся, словно змеи.

— Может, попробовать подняться повыше? Оттуда, возможно, будет лучше видно, — прошептал я, озвучив свою мысль.

Я вскарабкался на одно из высоких деревьев, забравшись на массивную ветку, которая была больше обычного дерева по толщине. С высоты лес казался ещё более загадочным и пугающим.

«Интересно, как выглядят другие участники? Они такие же, как я? Хотя, судя по тем, кого я видел раньше... Среди них были люди старше сорока. Возможно, здесь тоже нет возрастных ограничений...»

Я остановился на ветке, на мгновение задержавшись в раздумьях.

Чтобы улучшить видимость, я использовал эфир второго типа, окутывая глаза тонкой аурой, которая усиливала восприятие. С прошлого раза, я более менее понял концепцию для обволакивание глаз аурой.

Мой взгляд стал более чётким, позволив разглядеть мельчайшие детали вокруг. Но даже с этим я не нашёл ничего, что хоть немного походило бы на кольцо.

«Существует ли это кольцо вообще?» — сомнения начали грызть меня изнутри.

Если его нет, если это всего лишь обман, то Юмено заманил нас всех в ловушку. Ловушку, из которой может не быть выхода.

6

Стоя на возвышенности, я тщательно осматривал окрестности. Лес был тих, и, казалось, в нём не было ни души.

«Хм... О! Неужели это человек?» — В поле зрения появился силуэт, напоминающий человеческий. Однако из-за тусклого света я не мог точно определить, был ли это человек или что-то иное.

Форма движущегося объекта напоминала человеческую фигуру.

Я застыл в нерешительности. Подойти к нему? Или остаться в тени и последить? Первый вариант казался рискованным, а второй — более разумным.

«Ладно, прослежу за ним. Если что-то пойдёт не так, просто уйду».

Я наблюдал, как он неспешно бродил по лесу, постоянно меняя направление. Но никаких особенных действий он не предпринимал. Это выглядело странно, даже подозрительно.

Прошло несколько минут, и вдруг он исчез.

— Э... куда он пропал? — пробормотал я, чуть громче, чем следовало.

— Меня ищешь? — раздался спокойный, но холодный голос у меня за спиной.

Я замер. Несколько секунд не мог даже пошевелиться, осознавая, что произошло. Потом резко обернулся.

Передо мной стоял мужчина в идеально сидящем чёрном смокинге. Его взгляд был пронизывающим, а голос звучал властно:

— Ты кто такой? — прогремел он, схватив меня за шиворот и притянув ближе.

— Я...

«Чёрт, что мне сказать? Его подавляющая аура не даёт сосредоточиться! Сказать правду? Или попробовать соврать?»

Но он не дал мне времени на размышления.

— Ты один из участников, это очевидно. Значит, чтобы спасти своего друга, мне придётся уничтожить всех. Включая тебя.

— С-стой! Пожалуйста, не убивай меня! У меня есть предложение! — Голос дрожал, я рефлекторно прикрыл лицо руками, словно это могло меня защитить.

— Почему я должен тебе верить? Кто знает, вдруг ты мне нож в спину всадишь?

— Я... Я не способен на такую жестокость! У меня даже оружия нет! — подняв руки, я попытался доказать свою безобидность.

— Это ничего не значит. Даже пустыми руками можно убить. Убить тебя сейчас — самый логичный выбор. — В его глазах вспыхнуло что-то красное, а голос стал ещё более угрожающим.

«Чёрт, этот трюк сработал на других, но на нём не действует! Убежать? Нет, это только осложнит всё. Что же делать?!»

Моя голова лихорадочно работала, пока он не занёс руку.

— Тогда... есть ли контракт, который сможет гарантировать, что я не предам тебя? — выпалил я.

— Контракт? — Он слегка наклонил голову, будто обдумывая мои слова. — Возможно. Но зачем мне это?

— Если мы объединимся, то быстрее найдём два кольца и спасём своих близких! Вместе у нас будет больше шансов.

Он некоторое время молчал, обдумывая мои слова. Затем резко отпустил меня и произнёс:

— Хорошо. Но условия будут жёсткими.

Его требования оказались пугающими:

— Мы проведём Контракт Сердца. Это связывает нас кровью. Если кто-то нарушит договор, мы оба умрём.

— Э? Ты шутишь?!

— Нет. И если ты сомневаешься — убирайся.

С этими словами он порезал свою ладонь, кровью начертив длинную рану.

— Дай руку, — приказал он.

— Зачем?

— Делай, что я сказал, иначе этот разговор будет коротким.

Неохотно я протянул руку. Лезвием света он оставил такую же рану на моей ладони.

— Теперь сожми мою руку.

Кровь из наших ран смешалась, и он произнёс:

— ජීවන දාමය.

Свет начал исходить из наших рук. Кровь свернулась в золотые цепи, которые закружились в воздухе, а затем с грохотом вонзились в наши груди. Боль была невыносимой, сердце сжалось, будто его сдавили железной хваткой.

Когда всё закончилось, цепи исчезли, оставив после себя странное ощущение тяжести.

— Теперь мы связаны. Нарушишь договор — умрёшь.

На ритуал ушло около пяти минут. Времени оставалось час и сорок минут.

7

Теперь я был не один. Впереди ожидал долгий путь, ведь найти кольцо оказалось сложнее, чем я предполагал. Мужчина, который представился как Хронос, был моей единственной компанией. Имя странное, но сейчас важнее было наше сотрудничество.

Мы блуждали по густому лесу, тщетно пытаясь найти хоть какой-то след. Огромные деревья возвышались над нами, их кроны преграждали свет. Всё казалось бесконечным, но, как говорят, надежда умирает последней.

— Как ты сюда попал? — наконец спросил я, нарушив продолжительное молчание.

— М?.. Это я тебе сказать не могу, — сухо отозвался Хронос.

— Что, секрет? По твоему виду не скажешь, что ты авантюрист. Костюм намекает скорее на знатного господина. Так как же ты оказался здесь?

— Ты слишком много говоришь, — раздражённо бросил он. — Я никакой не знатный человек. Я просто человек.

Мы продолжили путь, не опасаясь нападения. Это легкомыслие оказалось роковым.

— Ты, наверное, самый скучный напарник, — хмыкнул я. — Давай хоть поговорим... — Но фраза оборвалась, когда меня пронзила острая боль.

— Ай!.. Ч-что это?!

Боль вспыхнула во всем теле, как огонь, и я инстинктивно согнулся. Кровь, теплая и липкая, текла сквозь пальцы, которыми я прижимал рану. Металлический запах заполнил воздух, а рука, вся в крови, дрожала. На правой стороне туловища зияла рваная рана, словно кусок тела вырвали звериные клыки.

— Откуда это прилетело?! — ошарашенно произнес Хронос, вертя головой в поисках угрозы.

Я рухнул на землю. Кровь продолжала хлестать из раны, силы стремительно покидали меня. Каждая клетка тела кричала от боли, мысли путались, и лишь одно отчаянное желание держало меня на грани сознания: выжить.

— Хе-хе, минус один, — раздался голос сверху.

На ветке, в тени густой листвы, стоял человек в устрашающей маске. Его тело было облачено в золотую броню, а на лице застыла жуткая улыбка, нарисованная на маске с изогнутыми глазницами.

— Ты! Тварь! Значит, вы тоже здесь! — гневно закричал Хронос.

— О, да это ты! Помню тебя, — издевательски протянул незнакомец. — Жаль, что мы не прикончили тебя сразу.

Мужчина шагнул с ветки в пустоту. Его массивное тело рухнуло вниз с грохотом, от которого содрогнулась земля.

Я едва успевал следить за происходящим. Кровь текла всё быстрее, мои пальцы не могли остановить поток. Сознание ускользало.

— Так, кого бы сначала? — Незнакомец перевёл взгляд с меня на Хроноса.

— Думаешь, сможешь убить меня? — Хронос смотрел на противника с ухмылкой. — С твоей толпой у вас не вышло, а сейчас ты один. Надеюсь, с арифметикой у тебя порядок?

— Ха! Провокации не сработают, — грубо ответил мужчина. — Я прошёл через множество битв и готов сразиться всерьёз.

— Понятно. Тогда попробуем иначе, — тон Хроноса стал ледяным.

Он рванул вперёд с невероятной скоростью. В его руке появился меч, сверкающий белым сиянием. Один мощный взмах — и гигантское дерево позади незнакомца было разрублено пополам. Разрез был столь ровным, что казался нереальным.

Однако мужчина в маске увернулся.

— Впечатляет, — усмехнулся он. — Но твоё мастерство всё же ничто по сравнению с моим.

С этими словами он разорвал воздух и вытащил из пространственного разлома огромный двуручный меч. Его золотистый клинок сиял, словно солнце, а рукоять была обмотана кожаным жгутом.

Он атаковал, замахиваясь своим массивным оружием, но Хронос отразил удар. Сила столкновения отбросила его назад, прямо в дерево.

Я наблюдал за битвой, лёжа на земле. Кровь продолжала литься, и я понимал, что долго так не продержусь. Нужно было остановить кровотечение, но чем?

Вдруг меня осенило: гигантские листья деревьев. Если добраться до одного из них, я мог бы использовать его как бинт. Проблема в том, что единственный упавший лист лежал метрах в двадцати.

Собрав остатки сил, я начал ползти. Каждое движение давалось с трудом, мышцы горели, глаза затуманивались, но я не сдавался.

— Кха!.. — внезапно на меня обрушился чей-то тяжёлый вес.

— Чёрт… — прохрипел я, пытаясь пошевелиться.

На мне лежал Хронос. Видимо, мужчина в маске решил предотвратить мои попытки спастись.

— Он сильнее, чем я ожидал… — прохрипел Хронос, вставая. Через мгновение он исчез.

Я остался лежать. Боль, усталость, бессилие — всё смешалось в жуткий коктейль. Глаза начали закрываться сами по себе.

«Может, если я просто немного посплю… станет легче?» — промелькнула последняя мысль перед тем, как я погрузился в темноту.

8

Что это за чувство? Я словно погружаюсь в зыбучие пески небытия, уходя всё глубже и глубже, без возможности за что-либо ухватиться.

«Неужели на этом всё? — раздался голос. Не просто голос — он звучал изнутри, как эхо моего прошлого. — Все твои усилия, все труды и страдания, на которые ты потратил годы, растают, как утренний туман? Ты, кто выжил в лабиринтах, столкнулся лицом к лицу с драконами, кто тысячу раз был на краю гибели, но неизменно находил силы встать и двигаться вперёд? Разве это ты? Разве ты, Кевин, кого я знала, был так слаб духом? Тот Кевин, которого я помню, никогда не сдавался. Его не пугали ни смерть, ни боль, ни отчаяние. Он находил невозможное и делал его возможным. Где же он сейчас? Ты? Или это лишь его блеклая тень? Твоя цель была ясна — вернуться к Лауре, построить жизнь, свободную от тягот, обрести счастье. Разве это не так? Или ты собираешься предать собственные мечты?»

Голос, как непрекращающийся гул, разрывал мои мысли. Он был до боли знаком, этот тембр, но откуда — я не мог вспомнить. Его слова проникали в сознание, расшатывали привычный ход рассуждений, вынуждали задуматься.

«Лаура...» Имя эхом отразилось в моей памяти. Были ли у меня такие цели? Правда ли я был тем человеком, о котором говорит этот голос? Сомнения завладели мной. Идеальная жизнь? Счастье? Разве это не мираж, который невозможно достичь? Разве я не просто жалкий обломок чего-то большего, отброшенный жизнью?

Тринадцать лет, прожитых в этом мире, не научили меня ничего. Я оставался прежним — слабым, неуверенным, ведомым течением, которое называли судьбой. Сама смерть, встреченная лицом к лицу, оказалась бессильной изменить мою сущность. Я жил, словно уголь, тлеющий без огня, сжигая остатки своего существования.

А нужен ли я Лауре? Искала ли она меня все эти дни? Любит ли она меня как сына или видит лишь бремя? Как я могу это знать? Я не всевидящий, не умею читать мысли или постигать чужие чувства. Я лишь жалкая марионетка, послушная ходу времени.

Существуют ли судьба? Будущее? Или я обречён на пустоту?

И вдруг — словно гром среди ясного неба — что-то во мне вспыхнуло.

Нет!

Судьба? Пусть будет так. Она дала мне второй шанс, позволила вновь вдохнуть воздух этого мира. Разве я имею право потратить его впустую? Разве я могу позволить маленькой преграде, какой бы ужасной она ни была, остановить меня?

Я отказываюсь подчиняться этому навязанному сценарию! Моё желание жить, бороться, добиваться невозможного — не угаснет. Я уничтожу всё, что станет между мной и моей мечтой. Если судьба осмелится противостоять мне, я сломаю её. Я сотру её законы, перепишу правила, создам собственное будущее!

Этими руками, своей волей, я возведу новую жизнь. Неважно, как много крови, пота и боли потребуется. Неважно, сколько раз я упаду. Я буду вставать вновь и вновь.

Не потому, что я героичен. Не потому, что меня ждет величие. А потому, что я жив. Потому, что я Кевин. Потому, что я не сдамся.

И этот мир, каким бы безжалостным он ни был, ещё узнает силу моего стремления!..

9

Открыв глаза, передо мной предстала поистине потрясающая сцена.

Хронос стоял над телом мужчины в маске… Как это произошло? Что изменилось за время моего бессознательного состояния?

Глаза Хроноса, спокойные и проницательные, были устремлены прямо на распростёртого противника. Маска незнакомца оказалась треснутой, её украшала глубокая линия, словно молния, расколовшая защиту напополам.

— Пощади! Я умоляю тебя, не убивай меня! — закричал мужчина, в отчаянии хватаясь за свою разбитую надежду. — Ты можешь уничтожить всех, кого хочешь, только не меня! Я… я отдам всё, что пожелаешь!

— Всё? — Хронос вопросительно поднял бровь.

— Д-да! Абсолютно всё! — Лицо незнакомца стало мертвенно бледным.

Уголки губ Хроноса приподнялись в страшной усмешке, обнажив зубы.

— Тогда мне нужна твоя голова, — хрипло произнёс он, а его голос звучал, словно удар грома в тишине.

— Э?.. М-моя г-голова? Н-но…

— Ты сам сказал: всё. Значит, я могу забрать всё. Твои конечности, твои органы — они тоже мои.

Из тела Хроноса начала изливаться зловещая аура, окутывая пространство непроницаемой пеленой тьмы. Давление атмосферы возрастало, сгущая воздух до состояния непереносимого ужаса. Гора мышц и брони мужчины теперь казалась лёгкой пушинкой перед этой страшной силой. Хронос разрушил не только его физическое состояние, но и его разум. Тело незнакомца содрогалось от бесконтрольной дрожи, будто его пожирали невидимые демоны.

Что же могло так сокрушить этого человека?

— Время пришло. Я возьму твою голову, — провозгласил Хронос. В его руках засверкал свет, который мгновенно принял форму сверкающего меча.

— Н-нет! Прошу…! — Мужчина даже не успел закончить фразу, как острое лезвие вонзилось ему в горло.

Алые брызги крови вырвались наружу, заливая тёмную броню Хроноса. Жертва захлёбывалась собственной кровью, её хриплое дыхание постепенно угасало. Хронос резким движением выдернул меч, обрушив голову мужчины вместе с куском позвоночника на истекающее кровью поле. Сладковатый металлический запах мгновенно окутал всю местность, впиваясь в ноздри.

Сцена была настолько чудовищной, что мой желудок сжал изнутри, вынуждая меня отвернуться и бороться с подступившей тошнотой.

— Хм?.. — Хронос вдруг склонился, его взгляд зацепился за что-то на пальце мертвеца. — Кольцо? Вот так находка...

Он снял кольцо, внимательно рассматривая его. На металлической поверхности едва заметно выделялась гравировка, которая постепенно угасала вместе с изначальным цветом кольца.

— А-р-е… — начал было он. — Дальше не разобрать. Имя почти исчезло.

Я продолжал неподвижно лежать, ошеломлённый происходящим.

«Странно… Рана совсем не болит. Но почему?» — я опустил глаза и замер: следов ранения не было.

Как? Куда она исчезла?

Невозможно поверить глазам. Это чудо? Или это сделал Хронос? В голову лезли самые невероятные предположения, но ни одно не давало объяснения.

Хронос тем временем обратил на меня свой внимательный взгляд и приблизился.

— Твоя рана зажила? Как это возможно? — его вопрос был наполовину удивлённым, наполовину равнодушным.

— Понятия не имею, — растерянно пробормотал я, а потом спросил в ответ: — Как ты одолел этого монстра?

— С небольшой долей усилий, — ответил он спокойно. — Я сломал его эго.

— Что ты имеешь в виду?

— Всё просто, — пояснил он тоном, как будто описывал утренний ритуал. — С помощью эфира я проник в его разум и наполнил его сознание несчастьями. Я перегрузил его психику до полного уничтожения желаний бороться. Всю битву я потихоньку прокрадовался в его голову, заполняя их разным мусором. На самом деле, если бы он не был так глуп, заметил бы это.

Этот хладнокровный тон холодил кровь в жилах.

— Понял… наверно, — кивнул я, пытаясь не выглядеть слишком впечатлённым.

— Ну что, вставай. У нас есть ещё одно кольцо, которое нужно добыть.

— Одно? Разве не два? — удивился я.

— Нет. У этого парня было одно из них, — он показал белоснежное кольцо, сияющее в его ладони. — По нашему контракту теперь осталась только твоя добыча.

— Да ладно! Значит, наши старания не были напрасными! — воскликнул я.

— Наши? Может быть, мои?

— О-о, ладно, пусть будет так, — отмахнулся я. — Но это ничего не меняет.

— Эх… Просто вставай. У нас осталось не так много времени.

Его слова подогнали меня. Мы должны найти последнее кольцо.

До конца таймера оставалось:

Час и двадцать минут.

----------

Интерлюдия: Одиночество Лауры.

После невообразимо жестокой битвы с Вритрой, Лаура лежала без сознания, словно потускневшая звезда, пережившая свой последний всплеск света. Это было противостояние не на жизнь, а на смерть, где не существовало места ни жалости, ни сомнениям. Каждый удар был смертельным, каждое движение — сражением на пределе человеческих возможностей.

Победила ли она? Нет. Выжить — не значит победить. Она дышала, но дышала лишь по инерции, как раненый зверь, что борется за каждый вдох вопреки разрушающему всё вокруг хаосу. Её правую руку покрыло омертвение, ледяная броня боли стала её гробницей. Кожа обожжена пламенем, глубокие раны сочились кровью, а многочисленные синяки и ссадины превращали тело в карту бесчисленных сражений.

Прошло три долгих дня с того момента, как исчез Кевин. Его отсутствие, словно зыбкий мост над пропастью, разрушало последние оковы её силы. Сможет ли она вернуться? Неужели эта агония её последние мгновения? Её сила воли, монументальная и пугающая, казалась вызовом законам природы.

Лаура безмолвно страдала, сидя у Врат Лабиринта — той преграды, что поглощает героев и мечты. Бессчётное количество часов. Три дня? Больше? Меньше? Разорванная временем и пространством, она утонула в мучительном кошмаре своего бессознательного.

Каждый шрам, каждая незажившая рана стала напоминанием о боли, что пронзает не только тело, но и душу. Её страдания были ледяными, будто гравитационный коллапс превращал её надежду в крошечную чёрную дыру отчаяния. Это не было обычной болью — это был ужас, граничащий с апофеозом разрушения. Она тонула в своих муках, будто в необъятном океане страха, который поглощал всё на своём пути

1

— …Лаура!.. — Тонкий, мелодичный голос с отчаянием и надрывом взывал её имя, пропитывая пространство слезами. — …тя Лаура!..

Этот крик звучал снова и снова, словно зов о помощи, но действительно ли она нуждалась в спасении?

Голос был необычайно чарующим, не похожим ни на один, который она помнила за всю свою жизнь. Даже несмотря на его тревожную интонацию, дрожь и беспокойство, он оставался необыкновенно прекрасным, ласкающим слух, подобно призрачной арии неземного происхождения.

— Кто это?!.. — отозвалась Лаура.

Тишина ответила ей. Только глухие удары капель о лужи нарушали безмолвие, звуча с пугающей монотонностью, словно мерный отсчёт времени.

— Кто тут?!.. — спросила она у темноты, с нарастающим напряжением. — Где я?!.. — снова выкрикнула, отчаянно вглядываясь в черноту.

Капли падали всё чаще, их звук становился настойчивее, обретая неестественную интенсивность. Влажный ритм дождя трансформировался в угрожающий ливень, и с каждой секундой тревога Лауры росла, как клубящаяся буря в её душе.

Но темнота была лишь одной из проблем. Её охватывало смятение, ощущение беспокойства сковывало сознание. В груди поселился страх, колеблющийся, как отражение звёзд на воде, разбиваемое дождевыми каплями.

— …етя Лаура! — наконец, голос отозвался на её зов.

Едва услышав его, Лаура рванулась вперёд, слепо следуя за источником звука. Её шаги звучали глухо, утопая в вязкой темноте, но она не останавливалась. Она бежала и бежала, пока не споткнулась о нечто, скрытое непроглядной чернотой.

Падение оказалось неожиданным, но не травматичным. Она застонала, приподнялась и обернулась, желая понять, что преградило ей путь.

В тусклом мерцании невидимого света из глубин мрака проступило нечто зловещее. Одинокая нога выступала из тени, но, приглядевшись, Лаура поняла, что это не одинокая конечность—перед ней возвышалась гора тел, хаотично наваленных друг на друга. Их окровавленные останки с изуродованными внутренностями представляли собой кошмарное зрелище.

Лаура почувствовала, как её сердце болезненно сжалось, а дыхание перехватило. Её зрачки сузились до размеров игольного ушка, а желудок сжался в мучительном спазме, вызывая рвотный рефлекс.

— Н-нет, этого не может быть! — вскрикнула она, отказываясь принимать ужасную реальность. — Эт-это не они!!! Нет!

Но её разум неумолимо выдавал правду. Она узнавала их. Хоть лица были изуродованы до неузнаваемости, позы, в которых они лежали, оставались неизменными. Всё это было ей знакомо. Она уже видела их такими.

Старые друзья. Тени прошлого, погибшие в инциденте, что навеки запечатлелся в её сознании. Это событие оставило не только рубцы на её теле, но и неизгладимый след в её разуме.

Ежедневно её преследовали воспоминания о том роковом дне. Груда безжизненных тел, застывших в кошмарных позах, была перед её глазами вновь и вновь. Прошлое не отпускало её, разъедая душу.

Среди погибших была и её сестра. Та, что погибла в том же кошмаре.

Боль утраты поглотила Лауру целиком. Она замкнулась в себе, воздвигнув непреодолимые стены между собой и миром. Люди пытались помочь ей, но она не принимала помощи. Отказывалась от неё, отталкивала всех, кто пытался достучаться.

И тогда она ушла. Скрылась в лесу, построила там уединённое жилище, надеясь сбежать от мира и его кошмаров. Но даже вдали от цивилизации она не обрела покоя.

Каждую ночь она просыпалась в истерике, содрогаясь от приступов паники. Воспоминания настигали её снова и снова.

Она продолжала существовать. Но скольких раз ей приходила мысль покончить с собой? Бесчисленное множество. Вина и самоуничтожение пожирали её изнутри, каждый день напоминая, что она—выжившая, тогда как все остальные погибли.

— Я… я не хочу это вспоминать… прошу… хватит… — голос её, прежде твёрдый и бесстрастный, дрожал, наполненный болью и усталостью.

Глаза, некогда пылавшие решимостью, угасли.

Душа, некогда сверкающая подобно далёкой звезде, мерцала, угасая во тьме.

«Что это?»

Странный шум донёсся до ушей Лауры.

Она подняла голову, ранее склонённую в размышлениях, и увидела нечто невероятное, совершенно незнакомое, не поддающееся мгновенному осмыслению.

Перед ней простиралась сцена, наполненная жизнью: здание, сухая земля, зелёная трава, мальчики, увлечённо пинающие мяч в странной игре. Огромное строение, напоминающее церковь, возвышалось над окружением. Люди, одетые в официальные костюмы, проходили мимо. Девушки в юбках и блузках неспешно прогуливались по территории.

— Почему сидишь тут одна? — раздался голос, необычайно знакомый, словно тот, что ранее звал её по имени.

Лаура повернула голову направо. Перед ней стояла молодая девушка в бежевой спортивной форме. Её светло-жёлтые глаза сияли теплом, а волосы того же оттенка мягко струились вдоль плеч. В уголке её рта торчала белая палочка—леденец или, может быть, сигарета?

— Кто ты? — спросила Лаура, чувствуя растерянность.

— Я? — переспросила девушка с лёгкой улыбкой. — Я… это и есть ты.

Лаура нахмурилась, не в силах постичь смысл её слов. Она не понимала ничего из происходящего. Что с ней случилось? Разум окончательно отказался ей служить?

— Не думай, что я сумасшедшая. Хотя, если быть честной, это так и есть, — продолжила таинственная девушка. — Посмотри на себя.

Она вдруг материализовала в руках зеркало и протянула его Лауре.

Лаура замерла в сомнении.

— Ну же, бери, — настаивала девушка, улыбаясь загадочно.

После короткой паузы Лаура всё же взяла зеркальце. Её отражение застало её врасплох.

— Я?.. Это я? — воскликнула она с удивлением.

— Да, — кивнула девушка. — Видишь, мы неразлучны.

— Но… что я тут делаю? — Лаура пыталась найти ответ.

— Ты здесь учишься. Как и я.

— Учусь? — переспросила она, ощущая нарастающее замешательство.

— Ага, — снова кивнула девушка. — Ты что, не знала? Хотя… впрочем, логично. Ладно, хочешь, покажу тебе школу?

— Школу?.. — Лаура едва понимала, о чём идёт речь.

— Ну же, давай, пошли-пошли! — девушка протянула ей руку.

Лаура, сидя у дерева, сжала колени к груди. Её терзали сомнения, но девушка не отступала, настойчиво протягивая руку.

Наконец, поколебавшись, Лаура медленно вложила свою ладонь в её руку и поднялась на ноги.

Они вместе обошли школу. Девушка показывала классы, столовую, спортивный зал, фойе, конференц-зал, уличный сад и аккуратный газон, где мальчики азартно гоняли мяч.

— Ну как тебе наша школа? Она хоть и маленькая, но уютная, — с улыбкой сказала девушка.

Лаура ничего не ответила. Её внимание было приковано к игре.

— О, тебя заинтересовал футбол? Любишь его? — спросила девушка.

— Фут-бол? — повторила Лаура, незнакомое слово звучало странно в её устах.

— Да! Хочешь попробовать сыграть? — предложила она.

Они вместе вышли на газон, взяли свободный мяч и начали пинать его друг другу.

— Прости, но я не особо умею играть, — призналась девушка, подхватывая мяч ногой. — Так что с правилами я не особо знакома.

Они устроили нечто вроде импровизированного матча—без строгих правил, просто перебрасывая мяч друг другу. Лауре это нравилось. Или, скорее, начинало нравиться.

Спустя некоторое время мощный звонок прорезал воздух, возвещая начало следующего урока. Мальчики, играющие поблизости, поспешили собираться.

Лаура вспотела от непривычной активности и расстегнула замок спортивной формы.

— Было весело, правда? — спросила девушка.

Лаура молча кивнула.

— Скоро начнётся урок, нам нужно переодеться в школьную форму. Пошли!

Они отправились в раздевалку и переоделись. Чёрная мини-юбка, укороченный пиджак того же цвета, под которым обтягивающая белая рубашка.

— Ну что, пошли на урок? — спросила девушка.

Лаура вновь ничего не ответила, но послушно последовала за ней.

Они вошли в кабинет. Пустой класс встретил их тишиной, словно безмолвный хранитель чужих историй. Ряды парт и стульев, безмятежно застывших в ожидании, заполняли пространство. Пусть здесь не было ни души, но воздух тяготел не пустотой, а невыразимой тяжестью, витающей между стен.

Она прошла между первым и вторым рядом и замерла у третьего, в самом центре зала. Лаура, не зная, как поступить, безмолвно села рядом. Тишина поселилась между ними, густая, осязаемая, пропитанная чем-то неведомым. Пустой кабинет был полон — не людьми, но эмоциями, давящими, вязкими, словно затхлый воздух, застрявший в пространстве.

— Тебе скучно? — внезапно спросила она. — Тебе здесь не нравится? Или, быть может, не нравлюсь я?

Лаура не отвечала.

— Почему ты молчишь? — голос её потемнел, дрогнул. — Ты не хочешь принять меня? Или боишься? Боишься сблизиться… боишься потерять?

Молчание. Пустое, как бездна, в которую обрушивались слова.

— Почему? Почему ты ненавидишь себя? — её голос задрожал, затем сорвался в крик. — Часами напролёт ты сидела одна. Столько людей пытались помочь тебе, но ты… почему? Почему ты отвергаешь меня?!

Она ударила ладонями по столу. Глухой звук, раскатившийся по классу, был оглушительно громким.

— Потому что… — тихий, едва слышный голос Лауры прорезал пространство. — Я… презираю себя.

Ответ оставил чёрное клеймо на сердце её собеседницы.

— В каком смысле?.. — спросила она с плохо скрываемым потрясением.

— Я презираю себя. Ненавижу. Не выношу. Мне отвратительно моё отражение. Ненавижу, ненавижу, ненавижу! — голос Лауры набирал силу, переходя в лихорадочное, почти истеричное повторение.

— Почему?! Почему ты ненавидишь себя?

— Как ты не понимаешь?! — глаза Лауры вспыхнули горькой яростью. — Я не могу защитить тех, кто мне дорог! Я не могу справиться с сожалением, что жжёт меня изнутри! Я не могу понять себя! Я ничего не могу сделать для себя! Я — ничтожество! Я не способна любить, не способна сохранить любовь! Всё рушится из-за меня! Люди умирают, страдают! Я корень всех бед! Я… я просто хочу исчезнуть!

Воздух замер. Мгновение растянулось в вечность. Время остановилось.

— А как же человек, которого ты смогла полюбить? Которого ты приняла как семью? Как же он? — голос её собеседницы потеплел, но в нём звучал скрытый укор.

Лаура обернулась. Дверь распахнулась.

Вошёл кто-то.

— Он…

Это был Кевин.

— Привет, Лаура, — его голос был знакомым, но грубее, чем в воспоминаниях.

— А… — Лаура замерла. Ей нечего было сказать. — Я… голова…

Она схватилась за виски, сжав зубы. Боль раскалывала её сознание. Парень перед ней — чужой, но родной.

Кто-то ухватил её за предплечья, мягко, но настойчиво повернул лицо к себе.

— Ты не помнишь меня? — спросил Кевин.

— Н-нет… я…

— Лаура…

— Нет… подожди…

— Лаура!

— Я… я смогу…

— Лаура! — его крик прорвался сквозь шум её мыслей, разрушая хаос внутри.

Она открыла глаза и посмотрела в его. Глубокие, настойчивые. Живые.

— Лаура, хватит. — Его голос был твёрд, не допускающий возражений. — Это не ты. Я не знаю такую Лауру — сломленную, охваченную отчаянием. Ты убила людей… за меня? Это должно быть шуткой. — Он усмехнулся, но в его взгляде было что-то болезненное. — Я знаю другую Лауру. Ту, что сильна, смела, добра. Ту, что смотрит опасности в лицо и не боится. Да. Вот она, настоящая Лаура.

— Н-но я… я не смогла…

— И что? — он чуть склонил голову. — Я тоже многого не смог. Но человек живёт, ошибаясь. Ошибки дают силу.

Что-то в пространстве треснуло.

— Люди не вечны. Они умирают. А наша задача — помнить их, не позволять их жертвам стать напрасными.

Треск усилился.

— Умирая, они не просят о спасении. Они хотят, чтобы мы жили. Чтобы мы шли дальше, без сожаления, без бесконечной скорби.

Треск становился всё громче, пронизывая реальность.

— А ты, Лаура, можешь это сделать. Потому что ты — настоящая. Ты дала мне силу жить. Ты спасла меня. Спасибо тебе.

Эти слова… Они напомнили ей о другом человеке. О тех же самых словах, перевернувших её жизнь.

Лаура поднялась и обняла Кевина, с силой, с отчаянием.

— Ты вырос… и волосы у тебя длинные.

— Да.

— Пойдём домой. — Она улыбнулась. — Как раз подстригу тебя.

Она оглянулась на пустое место, где сидела Она. Её больше не было. Осталось лишь пустое пространство, которое отныне не будет пустовать слишком долго.

«Спасибо тебе… Теперь, возможно, я смогу полюбить себя».

Мир треснул на тысячи осколков.

И каждый осколок был частью Лауры. Часть её воспоминаний. Часть Кевина.

Сквозь тьму проступил свет, и Лаура сделала шаг вперёд. Она не оборачивалась. Сзади — лишь боль и сожаление. Впереди — новый день.

Она пойдёт вперёд. Всегда.

— …Лаура?!..

2

Тело Лауры, всё ещё безжизненно лежащее под ветвями деревьев, едва заметно дрогнуло. Рассвет уже настиг её, мягким светом наполняя землю, его тёплый поток не торопится, окутывая её тело, словно нежная рука утреннего солнца.

Она оставалась без сознания, но вот солёная, тёплая струя пробежала по её щеке, медленно растекаясь по земле и сливаясь с мракостью ночи.

Плачешь ли ты, Лаура? От счастья ли, от горя, от беспомощности, страха или утраты? Или может быть, это все вместе? Сложно сказать. Сколько слёз выплачено в мире, а мы так и не знаем их точную причину. Трудно уловить их истоки, их скрытые корни.

Освобождение — это такой величественный дар, но для того, чтобы его получить, приходится заплатить цену, которая не каждому под силу. Понимать это – как проникнуть в неизведанное море, полное чудовищ и тайн. Так же трудно не понять этого, как и самому пытаться раскрыть то, что не в силах осознать.

Любовь и ненависть — два полюса одной сущности, сливаясь в танце эмоций, который никогда не был бы возможен без неуловимого промежуточного состояния, того самого места, где не существует окончательных определений. И это состояние невозможно схватить, оно скользит из рук, исчезает, оставляя за собой лишь туманное ощущение неопределённости.

Какая-то скрытая рука берёт на себя тяжесть судьбы, принося одновременно и свет, и тьму. Жизнь и смерть. Возможности и невозможности. Спасение и разрушение. Всё это находит свою материю, но не всё из этого обретает свой смысл.

И в вопросе — "существует ли это для всех?", — ответ может быть лишь однообразным эхо в пустоте. Может ли это быть ничем? То, что ощущаешь, но не можешь понять. То, что познаёшь, но это остаётся за гранью понимания. То, что видишь, но не можешь схватить в свои руки. Почувствовать и всё-таки не постигнуть.

Смерть — вот вопрос, жизни ли теперь для Лауры? Она не знает. Поняла ли она, счастлива ли она? Или она зашла ещё дальше в трясину неизведанных ужасов, которые таят в себе страх и безысходность?

----------

Выход из ситуации.

После нападения мы с Хроносом продолжили поиски кольца.

На самом деле, Хронос уже нашёл своё кольцо. Хотя слово "нашёл" здесь не совсем уместно. Скорее, он снял его с руки громилы, чьё тело теперь покоилось в траве.

Теперь настала моя очередь. Мы ищем кольцо для меня. А после этого остаётся лишь дождаться окончания таймера.

На территории осталось всего семь человек, включая меня. Один из участников погиб от рук Хроноса. Это обстоятельство одновременно радует и тревожит. С одной стороны, конкурентов стало меньше. С другой — я понимаю, что бездействие здесь может оказаться фатальным.

Но я не сторонник решать всё силой. Для меня ключом к любому конфликту всегда были слова, а не кулаки. Да, Хронос убил, чтобы выжить, но я… я не могу позволить себе опуститься до этого.

Сейчас со мной находится союзник, чья сила внушает уважение, — он помогает мне искать кольцо. Это кольцо — не просто моя надежда на спасение. Оно может спасти и Ханну с Ютакой.

Мои мысли вновь запутались в философских раздумьях, но я заставил себя вернуться в реальность. Мы с Хроносом уже несколько минут бежим через густую траву, среди деревьев, выстроившихся словно по линейке.

Казалось, что эта дорога создана искусственно, хотя природа редко оставляет столь упорядоченные следы. Или же это просто причуды Матери-природы, чьи законы порой невозможно постичь.

— Куда дальше? — спросил Хронос, бросив на меня пристальный взгляд.

— Понятия не имею. Найти что-то настолько маленькое, как кольцо, в этом огромном лесу почти невозможно, — признался я с горечью.

— И всё же тот великан нашёл своё. Да ещё и так быстро, — сказал он, поднимая руку с кольцом.

Эта правда словно тяжким грузом легла на мои плечи. Если он смог, почему не я? Может быть, я уже упустил свой шанс? Или придётся пойти по его пути и забрать кольцо у кого-то другого?

Но я не смогу этого сделать… Внутри меня всё противится такой мысли. На моих плечах и так лежит груз выбора, от которого не избавиться. По моей вине уже погибли более двадцати человек.

Мучительная смерть… Я всё ещё помню те сцены: их тела сжимались, ломались, превращались в нечто бесформенное, пока они не умирали в агонии.

Эти воспоминания преследуют меня. От одного их проблеска меня бросает в дрожь.

— Ты в порядке? — голос Хроноса вырвал меня из пугающих размышлений.

— А? Да… — я попытался совладать с собой, но голос всё равно дрожал.

— Ты бледный и взмокший, как будто только что выбрался из кошмара, — он прищурился, пристально изучая меня.

— Откуда ты это понял? — спросил я, изумлённый его наблюдательностью.

— Человеческое тело — это настоящая книга, в которой можно прочитать многое. Ты даже не замечаешь, как выдаёшь свои мысли через жесты, мимику и движения, — спокойно ответил он.

Затем Хронос начал целую лекцию о языке тела. Он объяснил, как каждое действие — от взгляда до положения рук — отражает внутреннее состояние человека.

— Ты, например, часто смотришь на губы собеседника, когда говоришь. А когда задумываешься, начинаешь подёргивать пальцами.

— Что? Правда? — удивлённо переспросил я.

Я никогда не замечал за собой таких привычек.

— А когда ты нервничаешь, пальцы трутся друг о друга, а взгляд становится рассеянным. Твои зубы тогда сжаты, как будто ты пытаешься справиться с внутренним напряжением, — продолжал он.

Это ошеломляло. Я будто узнавал себя заново, слушая Хроноса.

— В общем, советую тебе быть внимательнее к людям. Их поведение расскажет о них больше, чем слова, — подытожил он.

— Невероятно, — прошептал я, не в силах скрыть восхищения.

— Ладно, нам нужно поторопиться, — перевёл разговор Хронос, взглянув на часы. — До конца осталось чуть больше часа.

— Да, надеюсь, обойдётся без новых неприятностей, — кивнул я.

— После таких слов неприятности точно не заставят себя ждать, — буркнул он.

— Не говори так! Ещё накаркаешь.

— …каркать? Что за чушь?

— Да так, забудь, — отмахнулся я, чувствуя, как раздражение сменяется усталостью.

— Странный ты, — тихо добавил Хронос.

После этого разговор постепенно сошёл на нет. Мы продолжали двигаться в молчании.

Порой меня удивляло, почему Хронос настолько сдержан. Даже несмотря на наш союз и контракт, он редко говорил больше необходимого. Может быть, он просто не доверяет мне?

Этот человек — настоящий парадокс. Осторожный, как хищник, но при этом… его присутствие вселяло уверенность.

1

Тьма. По комнате растекалась густая, кромешная тьма, словно покрывало, поглощая всё вокруг. Единственный источник света исходил от камина, пылающего огнём янтарных и алых оттенков. Его трепещущее пламя отбрасывало на стены слабые блики, едва разгоняя густой мрак.

На роскошном диване сидели двое. Один из них расслабленно откинулся назад, другой уютно устроился в его объятиях. Напротив, у массивного деревянного стола, стояло пустое кресло. На столе были беспорядочно расставлены бутылки с дорогими алкогольными напитками, которые, казалось, ждали своего часа.

Камин находился за спинкой дивана, поэтому лица собеседников оставались скрытыми в тени. Только голоса нарушали тишину помещения, отскакивая эхом от гладкого пола и стен.

— Ты готова? — раздался мужской голос, глубокий и властный, с оттенком холодного азарта. — Ты должна разнообразить эту игру… для меня.

Ответ был не менее выразительным, но совсем иного характера — мягкий, женский голос прозвучал с лёгкой ноткой веселья.

— Да, готова!

— Прекрасно. — Мужчина хмыкнул, словно предвкушая развязку чего-то грандиозного. — Тогда забери у них то, что даёт надежду. Отними у них шанс на спасение.

Его слова были полны зловещего удовольствия, а голос приобрёл тон, от которого могло заледенеть в груди. На его лице заиграла ухмылка, уголки губ приподнялись, но зубы остались крепко сжаты, словно он сдерживал ещё более тёмные мысли.

— Да начнётся настоящая игра на выживание! — Вдруг мужчина разразился смехом — громким, захватывающим, наполненным болезненным триумфом. Его смех разлетался по комнате, сотрясая воздух и заставляя пламя в камине трепетать ещё сильнее.

Тишина, что была до этого, больше не казалась спокойной. Она стала угрожающей.

2

«Боже… как же так? Почему их осталось так мало? Неужели конец действительно так близок? Двадцать минут… всего двадцать минут!» — мои мысли не утихали, словно шторм внутри. Они бурлили, наполняя разум страхом и отчаянием.

На моём пальце всё ещё не было кольца. Время текло, как песок сквозь пальцы, а я оставался ни с чем. «Смогу ли я найти его за оставшееся время?» — ответ был скрыт во мраке.

Рядом со мной неизменно находился Хронос. Он искал кольцо для меня, но делал это не по собственной воле, а из-за сделки, заключённой между нами. Если бы её не было… если бы я тогда не предложил ему сделку, меня бы здесь уже не было. Он бы убил меня на месте.

— Осталось совсем немного времени, а у меня до сих пор нет кольца, — вырвалось у меня.

— Да, это удручает, — выдохнул Хронос, словно подтверждая мои мысли.

— Как же этот громила нашёл своё кольцо? И так быстро! — мой голос дрожал, а тело ослабело от изнеможения. Казалось, что я вот-вот упаду без сил.

Хронос задумался на мгновение, прежде чем ответить.

— Хм… я и сам не знаю. Кольцо не распространяет эфир в пространстве, что делает его невозможным для обнаружения. Но внутри него содержится эфир, который активируется, когда кольцо меняет владельца. Имя, выгравированное на кольце, стирается и заменяется новым. Теперь на моём написано моё имя. Конечно, ты можешь выбрать любое имя, но изменить его уже не удастся, — его голос звучал ровно и спокойно, как у человека, привыкшего анализировать всё до мелочей.

— Значит, никакого способа выследить его с помощью эфира? — Мои плечи опустились, а сердце словно сжалось в груди.

— Именно так. Это усложняет задачу в разы.

«Чёрт… что делать? Мы обошли всё вокруг, столкнулись с одним человеком, и ничего. Два часа поисков, и ноль результатов!» — паника, словно холодный ветер, закралась в мои мысли.

— Ты боишься? — вдруг спросил Хронос, его голос прозвучал неожиданно тихо, но от этого ещё более внушительно.

— Чего? — его вопрос застал меня врасплох, и я растерянно переспросил.

— Ты боишься умереть? Или боишься потерять друзей? Может, всё сразу? А может, ты боишься оставить свою семью одну? — его слова были быстрыми, точными, словно лезвие. Он слегка наклонился ко мне, подняв одну бровь.

— Я… — слов не находилось, я отступил на шаг, погружённый в раздумья.

Смерть… я однажды уже смотрел ей в лицо, и мне это не понравилось. Но чего я боюсь больше? Потерять друзей? Да, это пугает до боли. Они стали мне ближе, чем кто-либо до них. Пусть я не знаю, считают ли они меня своим другом или просто терпят рядом, — я хочу спасти их.

Я хочу выбраться отсюда вместе с ними. Хочу снова посмеяться, поговорить, сыграть в шахматы с Ютакой, обсудить жизнь с Ханной. Это моё желание. Это то, ради чего я готов бороться.

— Да… я боюсь. Боюсь потерять их. Боюсь умереть. Боюсь оставить всё, что мне дорого. Я просто хочу жить в мире и спокойствии… — мой голос сначала дрожал, но к концу стал твёрдым.

Голова, которую я до этого опустил, теперь поднялась, а глаза засияли светом надежды, отражённым в пламени далёкой звезды.

— Тогда не сдавайся, — сказал Хронос, его голос был твёрдым и уверенным. — У нас ещё восемнадцать минут. Этого времени хватит. Мы найдём тебе кольцо.

Его слова зажгли во мне что-то новое, словно разожгли угасший огонь. Тепло и решимость стремительно распространялись по моему телу.

— Да! Мы найдём его! И покончим с этой чёртовой игрой! — сказал я, мой голос звучал уверенно и сильно, как никогда раньше.

Новая волна энергии накрыла меня, словно второе дыхание. Надежда, которая, казалось, уже угасла, вновь вспыхнула ярким пламенем.

«В очередной раз кто-то поддерживает меня… А я… я до сих пор не могу отплатить тем же».

3

«Какого черта?!» — воскликнул я мысленно, не в силах поверить своим глазам.

За всё это время мы едва ли встречали других участников, а теперь их, как будто, стало слишком много. Что за чертовщина?

Первый раз на нас напали, но нападавший сбежал прежде, чем мы смогли что-то сделать. Второй раз — ситуация повторилась. Даже не уверен, был ли это мужчина или женщина. И вот, третий раз… теперь против нас двое.

Они были опасны. Их движения выдали в них профессионалов. Каждый удар, каждый прыжок — всё было идеально выверено.

Я сжался от осознания собственной беспомощности.

Хронос был практически один против двоих, и эти двое превосходили нас не только в навыках, но и в физической силе. Высокие, массивные, они словно нависали над нами.

Попытаться помочь? Глупо. Я только помешаю ему. Мои слабые удары ни на что не повлияют, а если я окажусь на линии атаки… это может стать концом не только для меня, но и для Хроноса.

Я замер на месте, наблюдая за схваткой. Они двигались так быстро, что я едва успевал следить за их ударами. Искры разлетались во все стороны, а воздух, казалось, вибрировал от мощи их атак.

Но Хронос начал уступать. Его теснили всё ближе к краю, заставляя сражаться в условиях, где он не мог полностью раскрыть свои навыки.

«Если бы только я был сильнее…» — эта мысль звучала как приговор.

Чувство собственной слабости разрывало изнутри. Я презирал себя за то, что оказался самым слабым звеном.

И тут Хронос окликнул меня, вырывая из водоворота мыслей:

— Кевин! Что ты стоишь?! Кидай! Ты помнишь, что я тебе дал?!

«Дал? Что именно?..» — мысль словно вспыхнула внутри меня, напоминая. «Ах!»

Недавно он передал мне небольшие бомбочки. Быстрые в использовании, размером с мячик для пинг-понга, настолько маленькие, что их трудно заметить.

Они лежали у меня в карманах.

«И что? Просто кинуть их?» — в голове всплыли сомнения.

Но Хронос не дал времени на размышления:

— Кидай! В меня, чёрт возьми!

— Ладно! — выкрикнул я, собирая всю свою решимость.

Дрожащей рукой я достал одну из бомбочек и метнул её под ноги Хроноса.

Свет вспыхнул так ярко, что я инстинктивно зажмурился и закрыл лицо руками. Взрыв потряс всё вокруг. Воздух оглушительно свистел, закладывая уши. Я не слышал ничего, кроме звона, который отдавался в голове.

Когда я наконец открыл глаза, меня схватил Хронос. Подняв меня под мышку, он быстро бежал прочь. Или, скорее, прыгал.

— Мы… мы убегаем? — спросил я, голос казался глухим из-за заложенных ушей.

— Да. С этими двоими я не справлюсь. Но зато, смотри, что у меня есть, — он поднял руку, и я увидел кольцо. Оно сияло белым светом, словно клеймо победителя.

— Ого… ты украл его у них?! — мои глаза расширились от удивления.

— Ага, — кивнул он, ухмыляясь. — Это было проще, чем я думал.

— Если бы я смог помочь, было бы ещё проще, — пробормотал я, опустив взгляд.

Я чувствовал себя бесполезным. Хронос делал всё, чтобы я выжил, а я…

— Ладно, не кори себя. Ты бы только мешал. Это лучшее, что ты мог сделать в этой ситуации, — его голос звучал мягко, почти ободряюще.

Я невольно усмехнулся, скрывая под этим благодарность.

— Спасибо… — прошептал я.

— А? Что ты сказал?

— Спасибо! — закричал я громче, чтобы он услышал наверняка.

Хронос промолчал, лишь коротко кивнув.

Мы продолжали бежать, пока наконец не нашли место для укрытия. Спрятавшись в кустах, мы затаились, стараясь отдышаться и обдумать следующий шаг.

4

— Ну сколько нам придется прятаться? — спросил я у Хроноса, стараясь говорить как можно тише.

— Осталось около десяти минут, так что мы можем отсидеться здесь, — прошептал он в ответ, его голос был хрипловат, но спокойный.

— Окей… — выдохнул я, пытаясь хоть немного расслабиться.

Мы сидели неподвижно, стараясь не издавать ни звука. Тишина была оглушающей, а время, казалось, замерло. Минуты тянулись бесконечно, как будто кто-то специально растягивал их. Сердце колотилось в груди, как молот. Пот стекал с моего лица, оставляя влажный след, прежде чем упасть на сухую землю.

И вдруг всё изменилось.

— Опа! Нашли! — громкий, уверенный голос прозвучал сзади нас, как гром среди ясного неба.

Я вздрогнул, а что-то внутри меня сжалось до предела. Стало тяжело дышать, холодный пот выступил по всему телу.

— Чёрт! — процедил сквозь зубы Хронос.

Он резко схватил меня за голову и швырнул на землю. Я не успел ничего понять или сказать.

«Ч-что происходит?» — паника захлестнула меня, но в этот момент мой рот будто сам закрылся.

Свистящий звук пронёсся над нами, и меч срезал верхушки кустов, словно это были обычные травинки. Позади нас огромное дерево раскололось надвое и начало падать.

Я застыл, не в силах даже подумать о том, как действовать. Но Хронос не медлил — он оттолкнул меня в сторону. Я кубарем откатился в сторону, едва удержав равновесие, и сел на корточки.

Дерево с грохотом упало, поднимая в воздух густое облако пыли. Всё произошло за какие-то секунды, но в моей голове это ощущалось, как целая вечность.

— Ох ё! Не могла бы ты быть аккуратнее? — раздался мужской голос где-то в завесе пыли.

— Э?! Скажи спасибо, что я вообще тебя не зарубила! — огрызнулась девушка.

Их голоса звучали всё ближе, пока пыль не начала оседать.

Передо мной появились двое: мужчина и женщина, оба в масках. Маска девушки изображала перевёрнутую улыбку, изогнутую вниз, а у мужчины была небольшая улыбка и полуокруглые глаза.

— О, смотри-ка! Похоже, один выжил. Твои мечи что, затупились? Прямо как ты, — съязвил мужчина, хихикая.

— Ты! — взвилась девушка, её меч уже замахнулся на него, но он легко уклонялся от её ударов, как будто это была детская игра.

Я поднялся на ноги и начал осторожно пятиться назад.

— Ты пытаешься сбежать? — обратился ко мне мужчина. — Зря. У тебя есть моё кольцо, и я его верну. Если будешь умным, умрёшь через восемь минут, а не сейчас.

Его глаза вспыхнули алым светом, и я почувствовал, как волна давления обрушилась на меня. Тело замерло, словно меня связали невидимые нити.

«Чёрт… почему всё идёт не так? Почему я не могу просто жить спокойно?!» — мысли бились о стены сознания, но выхода не было.

В этот момент я заметил Хроноса. Он находился чуть позади врагов и что-то показывал мне жестами.

«Что он делает? — мои мысли метались. — Он указывает на себя, потом на меня. Чего он от меня хочет?»

— Э-эм… вернуть вам кольцо? — выдавил я, обращаясь к нападавшим.

— Да, это упростит дело, — мужчина улыбнулся.

— Хорошо! Ловите! — выкрикнул я, сорвал кольцо с пальца и бросил его в сторону Хроноса.

Они мгновенно рванули за кольцом, отвлекаясь от меня.

— Давай! — закричал я изо всех сил, надеясь, что Хронос поймёт.

Он выскочил из укрытия с чем-то похожим на лук из света. Мгновение — и три светящихся снаряда пронзили воздух, направляясь прямо к врагам.

Дым взвился в воздух, скрывая их силуэты.

— Что ты сидишь? Нам пора убегать! — Хронос резко подошёл ко мне.

— А как же кольцо?! — машинально спросил я, не веря своим глазам.

— У меня, — он коротко кивнул.

И только тогда я смог подняться и, наконец, побежать.

5

Алая, вязкая кровь тонкими струйками стекала на потрескавшуюся поверхность земли. Каждый капельный удар оставлял на пыльной почве крошечные кратеры, что мгновенно поглощались жадным грунтом.

Эта кровь принадлежала двум противникам, чьи маски теперь были испачканы в багровой жидкости. Особенно выделялась девушка — кровь хлестала из обрубка её руки, который покоился чуть поодаль, пульсируя в такт её сердцу.

Стиснув остаток конечности, она сжала зубы настолько сильно, что из-под маски начала просачиваться кровь от прикушенной губы. Однако, вопреки физиологическим реакциям, её лицо не выражало боли — лишь едва сдерживаемый гнев.

— Эта сука! — её голос был похож на скрежет лезвий по камню. — Я разделаю его на части! Буду кромсать, пока он не взмолится! Засуну его кишки ему же в рот! Я УБЬЮ ЕГО!!!

— Тише… угомони свою ярость, — равнодушно бросил мужчина, поправляя полу своего плаща.

— Не приказывай мне! Ты не мой начальник, ясно?! — Девушка бросила на него полный ярости взгляд. — Если бы ты не настоял на пощаде, мы бы давно закончили с этим цирком! А теперь посмотри, до чего нас довела твоя милость!

Мужчина, казалось, не обратил внимания на её истерику. Он лишь устало выдохнул:

— Замолчи уже.

Девушка замерла, готовая вновь возразить, но взгляд её заметил нечто, что заставило её язык буквально прилипнуть к нёбу.

Перед ней стоял её партнёр — с огромной дырой в животе. Сквозь рваную рану виднелись внутренние органы: лёгкие, желудок, и даже сердце, ритмично сжимающееся в полупрозрачной оболочке. Но что поразило её сильнее всего, так это отсутствие крови.

— Придётся израсходовать часть эфира на устранение этого ущерба, — произнёс он спокойно, словно обсуждал поломку механизмов.

Внутри зияющей раны начало мерцать пламя. Сначала это были крошечные искры, но затем они слились в огненный вихрь, который за секунды превратился в плазменный шар. Пламя охватило повреждённую плоть, выжигая края раны и смыкая разорванные ткани.

Через мгновение процесс завершился, и на месте дыры осталась лишь опалённая кожа, сквозь которую проглядывали едва зажившие рубцы.

Девушка, наблюдавшая за этим, стояла, поражённая. Она впервые видела своего партнёра в таком состоянии. Его обычно спокойный и холодный взгляд теперь пылал яростью. Даже воздух вокруг него начинал искриться, словно под воздействием электростатического заряда.

— Осталось немного времени, — заговорил мужчина. Его голос стал глубже, а интонация отдавала металлическим оттенком. — Мы их догоним. На этот раз ты можешь действовать, как хочешь. Уничтожь их, разорви. Но кольцо верни мне.

На его лице заиграла кривая, хищная улыбка.

— О, это я и хотела услышать! — в её голосе зазвучала странная радость, граничащая с сумасшествием. — Сразу бы так! Тогда не было бы всей этой волокиты!

Она встряхнула плечами, и её выражение стало почти расслабленным. Отрубленная рука, всё ещё лежащая на земле, начала постепенно темнеть, покрываясь некротическими пятнами.

— Сначала верни себе руку, пока не поздно, — равнодушно произнёс мужчина, указывая на конечность.

— Ах да, чуть не забыла. — Она небрежно подняла обрубок и приставила его к культе.

Зелёное свечение окутало место стыка, и началась регенерация. Мясо, артерии и нервы сращивались с ювелирной точностью, словно под воздействием наноботов. Вскоре рука снова стала целой.

Девушка сжала кулак и несколько раз пошевелила пальцами, проверяя подвижность.

— Хм, работает. Ну что, двинули? — спросила она, бросая на него быстрый взгляд.

— Следуй за мной. И постарайся не отставать, — коротко бросил мужчина и, сделав шаг вперёд, буквально растворился в воздухе.

— Ха, как всегда, этот пафос. — Её глаза вспыхнули холодным светом, и она рванула следом, оставляя за собой лишь еле уловимый след эфира.

6

— Оторвались? — произнес я, обращаясь к Хроносу.

— Похоже, что так. Позади нас — лишь пустота, ничего более. — Его ответ был лаконичен и отточен, словно клинок.

Мы переглянулись и, словно слаженно подчиняясь одному порыву, выдохнули, отпуская напряжение.

— Что дальше? Каковы наши действия? — я спросил его снова, задавая уже ставший обыденным вопрос.

— До завершения осталось шесть минут. Всё, что нужно, — сохранить кольцо до конца. А дальше — дело техники. — Хронос ответил уверенно, хотя в его голосе звучала едва уловимая тень беспокойства.

План казался до абсурда простым, когда мы обсуждали его. Тогда всё выглядело чуть ли не тривиальной задачей. Однако предугадать, что ждёт нас впереди, мы не могли...

Я даже представить себе не мог того, что должно было произойти дальше.

Но это всё же произошло.

— А куда это вы направляетесь? — эхом в зарослях прозвучал пронзительный, чуть издевательский голос.

Этот голос... Ледяной ужас сковал меня. Паническая атака обрушилась внезапно, накрывая меня колоссальной волной.

Сердце забилось так, будто собиралось вырваться из грудной клетки, зрачки расширились, а рот невольно приоткрылся. Лоб покрылся испариной, холодной, как мраморный пол зимним утром.

Внимание приковало движение в глубине леса. Там, в густой тени деревьев, возникла фигура.

— Надеялся, что это плод моего разгулявшегося воображения, нервного перенапряжения. Но нет. — прошептал я самому себе.

Из-за древесных стволов показался мужчина в маске.

— Ну, любезные, заставили вы меня понервничать! — произнёс он с небрежной хладнокровностью, от которой мороз пробегал по коже.

Хронос замер. На его лице застыло ошеломление, которое казалось даже сильнее моего.

— Ч-что?.. Его рана... куда она пропала?! — вырвалось из уст моего спутника, голос дрожал едва заметно.

— Рана?..

— Ах, вы про то ничтожное ранение в области живота? Да, это был неплохой удар, но, как видите, всё благополучно зажило. К слову, благодарю за промах в голову. Это спасло мне жизнь.

Где она? Моя мысль сверлила сознание. Этот мужчина... при первой встрече с ним была женщина. Она стояла рядом с ним и представляла едва ли не большую угрозу, чем он сам. Теперь её нигде не было.

— Хронос, эй, соберись! Тут что-то нечисто. Это какая-то уловка. Они явно готовят что-то... — я встряхнул его за плечо, стараясь вернуть к действительности.

Он молчал, словно утонул в собственных мыслях.

— Не пытайся. — Мужчина в маске прервал мои попытки ледяным тоном.

— Что ты имеешь в виду? — Я развернулся к нему, ощутив, как тень страха скользнула по моему позвоночнику.

— Он не проснётся. Ни сейчас, ни позже. Можешь не тратить время. — едва слышное шипение, похожее на издёвку, заставило моё сердце снова ускориться.

Я уже хотел выкрикнуть что-то в ответ, как передо мной началось невероятное. Его тело... оно разлагалось. Быстро, словно в ускоренной съёмке. Кожа отпадала лоскутами, обнажая сочащиеся внутренности, которые моментально превращались в сгнившие останки.

— Чёрт возьми, что это за проклятье... — я едва мог выдавить из себя слова.

Моё дыхание сбилось, и я отшатнулся.

— Хронос? Эй! Ты слышишь меня?! — паника вспыхнула с новой силой, пока я лихорадочно тряс его.

Его тело не подавало признаков жизни, словно передо мной был всего лишь старый, изношенный манекен. Одежда, ещё недавно целая, превратилась в истлевшие лохмотья. Запах гнили наполнил воздух.

Внезапно я заметил, что мои собственные руки окутаны чем-то вязким и липким. Кровь.

Скелет мужчины в маске, словно собрав последние остатки злобы, рухнул наземь, распадаясь в гору смердящих останков.

Мои инстинкты взяли верх — я отпрыгнул, но ноги подломились, и я осел на землю.

Мир вокруг будто поплыл. Тело не слушалось, сознание становилось туманным. Перед глазами сгустилась абсолютная, бескрайняя тьма...

Я уже…

Был там.

На границе небытия.

7

Мои веки приоткрылись, и передо мной раскинулось бескрайнее небо. Я лежал на мягкой траве, вокруг возвышались деревья, тихо покачиваясь от невидимого ветра. Всё казалось странно реальным, но одновременно чуждым, словно я наблюдал за собственным сном.

— Что… что со мной произошло? — вопрос сорвался с моих губ, звуча пусто в безмятежной тишине.

— Ты переступил черту реальности и шагнул в метафизический мир, — раздался мелодичный голос, эхом разнесшийся в воздухе, словно его произносили сами небеса.

— Метафизический? Что за ерунда? — мой голос был странно спокойным, неестественно отрешённым. Даже я сам испугался собственной невозмутимости.

Несмотря на это, я чувствовал, что пребываю в умиротворении, чуждом мне. Это состояние подавляло: абсолютный покой внушал странный первобытный страх.

— Ты оказался в мире своих грёз, месте, где мечты воплощаются в реальность... но не всегда так, как тебе хотелось бы, — продолжил голос. В нём было что-то хрупкое и манящее, как если бы древний призрак заманивал путника в заброшенные руины.

Я поднялся на ноги. Мир вокруг дышал странной жизнью: каждая травинка, каждый листочек, казалось, шептали что-то едва уловимое. Тело ощущалось невесомым, словно я утратил свою материальность.

«Как я хорошо себя чувствую…» — пронеслось в голове. Это чувство было таким пугающе неестественным. Я шагнул вперёд, повинуясь странному внутреннему импульсу.

Мгновенно всё вокруг изменилось. Лес исчез, уступив место пёстрой деревне. Люди смеялись, гуляли, занимались своими делами, всё было погружено в идеально выстроенную картину мира. Но я успел сделать ещё один шаг — и деревня растворилась, уступив место шумному мегаполису.

Мир с каждым шагом менялся всё стремительнее. Море. Огонь. Слёзы. Крики. Хаос сменялся тишиной, а тишина — невыносимой суетой. Каждый новый шаг сопровождался вспышками образов, зрелищем чужих, но почему-то болезненно знакомых миров.

На пятом шаге я оказался посреди пожара, пылающего нестерпимым адским пламенем. Крики, плач, бесконечная агония... Я не ощущал жалости. Только оцепенение.

— Что за сущий кошмар… — прошептал я, не узнавая собственного голоса.

С шестым шагом я попал в абсолютную темноту. Ничто не окружало меня. Ни звука, ни запаха, ни присутствия. Тишина.

— Где я? — спросил я, и голос отдался гулким эхом.

Но этот гул вскоре сменился, и я очутился в мире, вылепленном из хрусталя. Всё переливалось разноцветными огнями, ослепляя, ломая границы восприятия. На мгновение я забыл, кто я и что вообще ищу.

Мир менялся, шаг за шагом, ломая реальность и склеивая её заново. Образы размывались, погружая меня в какой-то нездоровый психоделический трип. Сцены стали чередоваться как шальной калейдоскоп: боль, радость, отчаяние, надежда, разрушение, рождение.

На миллионном шаге я осознал, что иду в пустоте. Ничего, кроме меня, не осталось. Но внезапно это «ничего» оказалось тем самым всемогущим «всем». Меня охватила паника, странная, парализующая агония, будто моя душа была растянута между вечностью и небытия.

— Ты увидел? — прошептал голос.

— Что? Что ты хочешь этим сказать? — я запаниковал.

— Ты хотел мир без зла… но где мир без добра? Ты хотел гармонии, но не знаешь, что это значит. Ты хотел быть спасителем, но стал разрушителем.

— Нет! Нет, это не я! Это не моих рук дело!

— Увидь себя, — прошептал голос, и передо мной предстала девушка. Тело её истекало кровью, лицо было искажено страданием.

— Это ты. — Голос раздался громче, мощнее.

— Я не сделал этого! Нет! Замолчи!

— Это твой мир! Ты сам его вылепил, каждую его агонию, каждую рану!

Голос взорвался гротескным, глухим хохотом. Всё вокруг пошло трещинами, разбиваясь, разлетается в кровь. Шёпот, крики, шум заполнили мои уши, ломая сознание.

— А-А-А-А-А! Хватит! Остановись!!! — я схватился за голову, но никакой боли не ощущал. Только невероятную, бесконечную пустоту.

— Твой кошмар закончится, когда ты признаешь его частью себя. Когда ты примешь то, что ты ничто… и одновременно всё.

— Я... Я...

Мир содрогнулся последний раз — и осталась только тьма.

8

— А-А-А-А-А-А-А! — Я очнулся от собственного крика, раскатистого и угрожающего, будто грохот грома. Звук моего голоса разливался эхом по непроницаемой тьме, укутывающей пространство вокруг.

Очнувшись, я обнаружил себя в безмолвной, зловещей пустоте. Кругом — лишь липкий мрак, словно сама бесконечность вперилась в меня своими немигающими глазами.

С тяжелым вздохом я протер заспанные глаза, стремясь прогнать остатки сна. Но это был не сон и, к сожалению, не кошмар. Это была реальность — колкая, холодная и всепоглощающая.

Я медленно скользнул взглядом по своему телу, отмечая каждую деталь. Всё было в порядке: мои руки, грудь, ноги… Как будто я проснулся дома. Но всё же что-то не давало мне покоя.

«Это был сон? Галлюцинация? Видение?» — Вопросы вихрем роились в голове, пока моё сознание отказывалось соединить части мозаики.

— Как жаль… — Раздался голос. Знакомый и зловонный, как давно пропавший кусок мяса.

Я содрогнулся.

— Юмено, — прорычал я сквозь зубы, впиваясь взглядом в пустоту.

— Ах, так ты помнишь моё имя? Я даже польщён. — Его голос на мгновение зазвенел довольством, но в нём угадывалась гнетущая, удушливая печаль.

— Где я?! — Глухо спросил я, сам не ожидая ответа.

— Как бы сказать… Наверное, лучшее описание этого места — твоё последнее испытание. — Юмено нагло перешёл грань между реальностью и издёвкой, плавно рассекая воздух своими словами.

«Последнее? Что он имеет в виду?»

— Ты знаешь, я возлагал на тебя такие большие надежды… — продолжил он с театральной горечью. — Но ты провалился. Ты проиграл.

— Проиграл?! — Я зацепился за это слово, как человек за поручень в падающем лифте.

— Именно! И, увы, это привело тебя сюда.

Его слова словно стали палачом, исполнившим приговор. Я не хотел верить, но что-то в глубине сердца шептало мне, что это правда.

— Хочешь знать, почему ты всё ещё жив? Позволь мне показать тебе это. Узри всё сам… своими глазами!

С этими словами он дважды хлопнул в ладони. Густая тьма вокруг меня ожила, рассыпаясь трепещущими всполохами света. Факелы мгновенно зажглись, освещая дрожащими языками света пространство передо мной.

Теперь я мог видеть.

Передо мной на коленях стояли шестеро. Искажённые агонизирующими выражениями, закованные в железные цепи. Живые? Они выглядели так, будто жизнь давно покинула их тела, оставив за собой только оболочки.

— Что скажешь? Великолепное зрелище, не так ли? — Юмено наклонил голову, играючи подбирая слова.

— Ты… ты мерзавец, ты ублюдок! — прошипел я, напряжение сжимало моё горло, как удав.

— Ах, твоя злость просто восхитительна. — Его хохот эхом разнесся по залу. — Я питаюсь этой ненавистью!

Внутри меня кипел гнев, разрывая сердце и разливаясь огнём по венам.

— Что ж, перейдём к следующему акту драмы. — Юмено с ленивой грацией поднялся с каменного трона.

Я проследил за ним взглядом. В дальнем углу зала силуэт скрылся в густом мраке, но, как только Юмено приблизился, тьма рассеялась.

Я увидел их.

Ютаку и Ханну.

Их полуживые тела, искалеченные и обездвиженные цепями, лишь слабое подобие их прежних существ.

— Нет… только не это, — прошептал я.

Юмено поднял руку, из воздуха появилась огромная коса — темнее, чем самые глубины этого места. Её лезвие сверкнуло, как месяц на ночном небе.

— Ну что ж, пора исполнять обязанности Смерти! — Его голос звенел безумием. В одно мгновение коса взмыла вверх и с силой опустилась вниз.

Я увидел, как голова Ханны, столь дорогой мне Ханны, отделилась от тела. Как в замедленном кадре она покатилась по каменному полу и остановилась в нескольких метрах от меня.

Это было фатально.

Мой взгляд расширился, дыхание сбилось. Разум погрузился в пучину ужаса и неверия.

Гнев? Отчаяние? Я не мог разобрать свои чувства.

И только одно я знал: всё это случилось по моей вине.

(Если хочешь всё изменить…)

Этот голос… нежный и кристальный, как звон серебряных колокольчиков.

Фуджи.

(Точно! Я могу тебе помочь).

9

Я не знаю, как это произошло, но прямо сейчас моё тело больше не принадлежит мне полностью. Словно река потянула меня в свои холодные объятия, а я, утратив волю, позволил ей нести себя туда, куда она пожелает. Без борьбы, без желания, даже без мысли о сопротивлении.

После поцелуя с Фуджи… Чёрт, только бы не думать об этом сейчас. Мои мысли стали необитаемой пустошью. Сознание, как в дымке, исчезло из моей плоти, оставив её пустой и безвольной оболочкой.

Теперь я не существую так, как это делал прежде. Я наблюдаю за собой, отрешённо, без эмоций, словно посторонний. Всё, что когда-то тревожило меня — будь то боль, счастье, ярость или даже страх — теперь превратилось в пыль, разметанную ветром. Остались лишь холодные оттенки пустоты, тихий отголосок мрака внутри.

Казалось бы, это плохо. Быть тем, кто ничего не чувствует, кто разучился дрожать от тревог или стонать под тяжестью сожалений. Но где-то глубоко, там, где еще мерцает разум, скользнула мысль: разве свобода от этих эмоций не подобна освобождению?

Теперь я живу так, будто жизнь — это чей-то плохо поставленный спектакль. Я больше не главная роль и даже не участник событий. Я безмолвный свидетель, призрак среди декораций, которые когда-то называл своими. Нет ни сожаления за прошлое, ни надежды на будущее. Тот тяжёлый груз, что давил на грудь с самого начала этого кошмара, исчез. Ушли чувства, слёзы, даже хриплое горькое дыхание.

Я свободен.

Но что такое свобода без себя самого? Стоит ли считать благом то состояние, в котором нет ни боли, ни радости? Или это сродни проклятию? Ведь для того, чтобы быть свободным, я потерял себя. Я стал тем, кто не желает ничего.

Вдалеке голос Юмено звучал, как скрежет по стали, отрывая меня от этого ледяного оцепенения:

— Эй, что с тобой? Ты совсем затих. Ты будто потерял интерес к этому миру. Ох, как это жалко и… так приятно!

Он захохотал — протяжно и гулко. Но даже его яд, что раньше будил во мне ярость, теперь утратил свою власть.

— Как трогательно. Совсем пустой взгляд. Ты больше не борец, а так… бесформенная марионетка, — усмехнулся он, презрительно наклонившись.

И вот, даже не смотря на его слова, я остался недвижим. Его победное торжество меня не трогало.

«Сейчас — всё это словно другой мир. Холодный. Чужой. Но, возможно, он именно для меня. Моё состояние отрешённости нашло здесь место».

10

Пока Юмено поглощённо совершал свою кровавую казнь, в теле Кевина начались поразительные изменения.

— …ты вообще следишь за происходящим? Кевин, не разочаровывай меня. Я жду от тебя реакции: гнева, жалости, жадности. Что угодно! Докажи, что ты способен стать таким же чудовищем, как я!

Голос Юмено дрожал от нетерпения, но слова Кевина прозвучали в ответ как удар хлыста, холодные и угрожающе равнодушные:

— Да заткнись ты уже. Теперь понятно, почему этот парень мечтает прикончить тебя.

Глаза Юмено сузились, а его ухмылка увяла. Что-то изменилось, но он не мог понять, что именно.

— Ты не можешь быть Кевином. Эта энергия... жажда крови... Кто ты?! — Голос Юмено стал резким, больше похожим на шипение, чем на человеческую речь.

Кевин усмехнулся, причудливая тень проскользнула по его лицу.

— Ха... А ты угадай. Может быть, та, кто теперь заполучила контроль над этим телом. Тебе повезёт, если сможешь убраться отсюда живым.

Юмено замер, его лицо исказила смесь ужаса и непонимания. Он расхохотался — громко, как будто пытаясь убедить себя в своей же власти.

— Ты не осознаёшь, с кем говоришь, малявка! Я дракон! Я всесилен! — его слова дрожали, едва ли скрывая нарождающийся страх.

Кевин сделал шаг вперёд. Воздух вокруг него исказился, словно он сам по себе был гравитационной аномалией.

Его рука поднялась, а пространство рядом с ней будто разорвалось. Из возникшей пустоты он извлёк оружие: алую катану, вибрирующую необузданной энергией.

— Это всего лишь начало, — проговорил он, и его слова резанули слух Юмено.

Дракон в ярости поднял руку, делая жест для активации магии. Мгновением позже, весь вес мира обрушился на Кевина. Удесятерённая гравитация сковала всё пространство вокруг него, но он остался стоять, даже не наклонив голову.

— Ты это называешь силой? — Взмахом пальцев Кевин усилил поле тяжести, в несколько раз превосходя мощь Юмено. Тот не удержался и рухнул на землю, ломая каменный пол под своей тяжестью.

— Невозможно…! — хрипел Юмено, пытаясь подняться, но безуспешно.

— Теперь понял, насколько ты слаб? — усмехнулся Кевин.

Собрав всю свою мощь, Юмено создал гравитационный барьер, отрезавший Кевина от внешнего мира. Без воздуха, без пространства. Совершенство магического мастерства. Но даже это оказалось тщетным.

Одним щелчком пальцев барьер разлетелся вдребезги. Воздух вокруг трещал, словно сам мир рушился.

— Как?! Это не может быть! — завопил Юмено, а его глаза метались в панике.

— Ты ограничен в своём видении. Настоящая сила — это понимание самой природы пространства. Теперь смотри, как я покажу тебе её истинный потенциал.

Прежде чем Юмено смог что-либо предпринять, его тело начало меняться. Из него вырвались изогнутые чешуйчатые пластины. Его лицо вытянулось, глаза запылали ярким светом. Это было его истинное обличие — образ высшего дракона.

— Ты думаешь, что стал сильнее, но твоя сила ничто по сравнению с моей.

Юмено, не теряя времени, выпустил разрушительный луч "Гравитация нигилизма". Пространство искажалось, свет и материя сжались в яркий фиолетовый шар. Энергия была настолько плотной, что поглощала саму себя, образуя разрывы реальности. Но даже это не задело Кевина.

— Всё это бессмысленно, — холодно произнёс он, защищаясь манипуляциями пространства.

Его рука взметнулась ввысь, и реальность вокруг них начала деформироваться. Теперь они находились среди звёзд и тьмы космоса.

— Мы слишком далеко от мира, чтобы навредить ему. Ты хотел битвы? Теперь получай!

Кевин собрал вокруг себя гравитацию, сжимая её в миниатюрное тело галактики. Пространство дрожало под натиском её мощи, а Юмено мог лишь ужаснуться перед величием этой энергии.

— Это конец. Прими его с достоинством, — произнёс Кевин и бросил смертельную катастрофу в сторону дракона.

Взрыв света охватил всё, превращая дракона в нечто ничтожно малое перед силой самого пространства. Юмено исчез в хаосе разворачивающейся галактики, созданной рукой своего палача.

11

Кевин снова оказался рядом с Ютакой и Ханной.

— Чёрт… Похоже, девушку уже не спасти. Её душа изранена до основания. Даже если удастся оживить тело, оно станет пустой оболочкой. Она не сможет ни думать, ни двигаться самостоятельно. Её эго уничтожено. Видимо, в "Царстве Грёз" над ней знатно издевались, — выдохнул Кевин, утонув в безнадёжности.

(Эй, Кевин, её больше невозможно вернуть. Даже я бессилен, когда эго сломлено и расщеплено на такие мелкие осколки).

(Чёрт... Так бывает? А что насчёт Ютаки?)

(С ним всё чуть лучше, но он балансирует на краю пропасти. Если его не вытащить прямо сейчас, его личность угаснет).

(Тогда за дело. Сделай, что нужно).

(Принято. Позже верну твоё бренное тело).

(Да, так и сделай).

Фуджи, используя тело Кевина, подошла к Ютаке. Одним движением она разрушила цепи, сковывающие его разум.

Её рука резким движением вонзилась в грудь Ютаки, будто сверкающее лезвие, пробивающее плоть. Проникая вглубь, она искала там следы души, а затем аккуратно извлекла руку из тела, держа в ней нечто невидимое.

— Теперь он должен быть в порядке. Я вытащила его из объятий кошмаров.

(Можешь заставить его забыть всё это?)

— Хм... Теоретически, я могу переписать его память. Но зачем это?

(Он не должен помнить этот ад. Пусть этот груз останется здесь).

— Хорошо, пусть будет по-твоему.

Фуджи вторглась в сознание Ютаки, словно искусный хирург, проникнув в самую глубину его памяти. Она уничтожила воспоминания о Ханне, Кевине и событиях, произошедших в "Царстве Грёз", заменив их белым шумом забвения. Ютака стал словно чистый лист, лишённый привязок к прошлому.

— Возвращаю тела.

(Хорошо).

Когда я очнулся, мои ощущения были ужасающими. Словно вся масса мира вдруг обрушилась на мои плечи, сдавив тело гигантским прессом.

Каждая кость ныла, казалось, что они трескаются под невообразимым давлением. Мышцы ныли, вопя от изнеможения, словно тысячи раз подвергались разрывам.

Меня внезапно скрутило так сильно, что я не успел осознать, как желудок выворачивался наизнанку. Неистовое тошнотное позывы переросли в рвоту, которую я не смог сдержать.

Голова раскалывалась на фрагменты, будто внутрь забивали грубые железные гвозди. Непрерывный пульсирующий боль полностью парализовал мою способность мыслить.

Эфирные резервы были почти исчерпаны. Моё тело агонизировало, теряя последние искры жизненной силы.

Через десять секунд этих адских мучений я погрузился во мрак бессознательности. Болевой порог был превышен сотни раз.

(Ох, кажется, я забыла упомянуть о побочных эффектах. Моя ошибка, надо было предупредить).

12

— Я думаю, твой друг бросил тебя, — спокойно заявил человек в маске, наблюдая за Хроносом с нескрываемым сарказмом.

— Не уверен... — протянул тот, заметно подавленный. — Но он действительно куда-то исчез.

— Да брось, признайся, он просто оставил тебя.

— Заткнись уже, задолбал! — огрызнулся Хронос, бросив на собеседника раздражённый взгляд.

— Ну-ну, не будь таким мрачным. Мы всё равно вместе влипли в это дерьмо.

— Говори за себя, — недовольно отмахнулся Хронос.

— Хорошо, хорошо. А теперь к сути. Что мы будем делать с этой... штукой? Ты же понимаешь, она просто убийца.

— Меня больше удивляет твоё безразличие, — заметил Хронос, вскидывая бровь.

— Я всегда таков. Просто не придаю значения подобным мелочам. А как насчёт объединиться и разобраться с ней вместе?

— Может, лучше дождёмся, пока закончится таймер?

— Ну, вариант, конечно...

— Вот и хорошо. Значит, каждый сам за себя.

— Эй, постой!

Но Хронос уже стремительно удалялся прочь, предпочитая не тратить время на бесплодные переговоры.

Их короткий разговор длился всего пару минут, но был словно нитями сплетён из острых замечаний и напряжения. Пока они препирались, к ним всё ближе приближался неумолимый охотник — убийца, против которого их шансы были откровенно ничтожны.

Девушка, напарница человека в маске, уже пала от рук преследователя. Что ж, серьёзность угрозы была очевидна.

— Чёрт... Теперь она преследует только меня, — обречённо вздохнул человек в маске.

Противник оказался молодой девушкой с ярко-голубыми волосами и карими глазами. В руках она держала устрашающее оружие — огромный, почти гротескный молот, явно нелепый для её хрупкого телосложения.

— Такая красивая леди и столь ужасное оружие... Ай-яй-яй, прямо портит весь образ, — произнёс он с усмешкой, не упуская шанса уколоть.

Девушка остановилась, хмуро посмотрела на него:

— Ты действительно думаешь, что это важно?

— Конечно. Знаешь, оружие многое говорит о человеке.

— Ах вот как? Тогда учти, что я просто люблю такие "игрушки", — с ноткой яда в голосе ответила она.

— Уже понял, — с нескрываемой насмешкой кивнул он.

Они двигались как в хищной игре. Девушка раз за разом пыталась размозжить его молотом, но мужчина в маске ускользал, словно тень.

— Шустрый же гад... — прошипела она, в ярости стиснув зубы.

— Да-да, я такой: быстрый, ловкий и харизматичный, — беззаботно отозвался он, отскакивая от очередного удара. — О, кстати, остаётся двадцать секунд до конца. Назови своё имя, напоследок.

Девушка нахмурилась, обдумывая, стоит ли отвечать. Наконец, нехотя выдала:

— Карен.

— Карен? Прекрасное имя! Идеально для столь... впечатляющей дамы. Ну что ж, пока-пока! — он беззаботно махнул ей рукой, а его голос продолжал звенеть насмешкой.

— Ты просто невыносим, — процедила она, но тот лишь улыбнулся.

Как только таймер достиг нуля, их тела вспыхнули ярким синим светом и растворились, оставляя только пустоту.

13

После смерти Юмено некому было больше следить за ходом игры. Она оставалась без контроля, как раскинувшаяся паутина без паука.

Каждая из этих игр обладала своей фанатичной аудиторией. Люди и монстры делали ставки, ожидали выигрыша, теряли головы от азарта и радости. Для некоторых это было чистым развлечением, для других — способом заработать, а для кого-то жизненно необходимым источником эйфории.

Игры любили все. Они были жестокими, странными, увлекательными, как древние гладиаторские бои, только здесь на арене бились не просто люди, а зачастую существа из других мест.

Но этот раз оказался иным. Когда эфир неожиданно оборвался, вызвав массовую ярость зрителей, неудовлетворённых окончанием. Автор игры, тот, кто транслировал её на телеэкраны, подвергся шквалу обвинений.

Но был ещё кто-то за кулисами. Ведь кто-то сознательно отключил трансляцию. Кто-то гораздо могущественнее, чем автор эфира, тот, кто управлял Юмено — драконом, пусть и самым низшим в своей иерархии.

Сам Юмено был не только частью шоу, но и инструментом — опасным, хитрым и голодным. Эти игры были выгодны не только людям, но и разумным монстрам. Для таких как Юмено и Фуджи азартные шоу стали возможностью кормиться: они поглощали энергию участников, не убивая, но полностью подчиняя себе волю тех, кто делал ставки. Это было частью их природы, частью их охоты.

Эти эфировые арены пользовались огромным спросом — и среди людей, и среди монстров, объединяя два мира в странной симфонии крови, риска и ставок.

Но этот вечер подпольного вещания подошёл к концу. Тайна смерти Юмено оставалась в тени, а вопрос о том, кто всё-таки отключил эфир и остановил безумие, лишь туманно мерцал где-то вдали, словно предупреждение перед бурей, которая вот-вот разразится.

14

— Этот дракон… Как он умудрился облажаться уже в первый день?! — раздражённый голос девушки резко нарушил тишину гостиной.

— Спокойнее, спокойнее. Да, у нас есть потери, но они не такие серьёзные. У нас ещё полно козырей в рукаве, — ровно отозвался второй голос, принадлежавший другой женщине.

— Да… Ты права. Что-то я вспылила.

— Этот мальчишка… Как его там? Кевин, верно?

— Да. Живучий таракан, не иначе.

— Именно. Но зрителям он приглянулся. Многие сделали на него ставки.

— И что в итоге? Он же проиграл?

— Даже не знаю. Я не досмотрела.

— Ясно.

На этом их разговор закончился, и одна из девушек, взяв куртку, направилась к выходу.

— Тогда, до завтра… Аври, — пробормотала она, открывая дверь.

— Не зови меня так! — возмущённо бросила оставшаяся.

— Ха-ха, конечно, конечно. До встречи.

Прощание завершилось лёгким хлопком двери. Оставшись одна, девушка приблизилась к окну и в задумчивости уставилась на струи дождя, беспрестанно барабанящие по стеклу.

— Скоро осень... Кевин, да? — повторила она словно про себя, словно дегустировала это имя, пытаясь найти в нём что-то скрытое.

Через несколько мгновений на её лице пробежала тень. Уныние растаяло, а уголки губ слегка приподнялись, формируя лёгкую, едва заметную улыбку.

----------

Эпилог: Ответы.

Мне было тепло и уютно.

Это ощущение походило на то, будто меня окутало невероятно толстое, почти осязаемое одеяло, которое не обременяло меня тяжестью, а, напротив, дарило покой.

Чувство умиротворения и безопасности, словно густой туман, охватывало мое сознание.

Однако неясное беспокойство продолжало тлеть во мне, будто гаснущий уголь, который всё ещё сохраняет жар. Как будто я позабыл исполнить нечто важное. Финальная точка была так близка, что я почти мог её коснуться, но с каждым шагом она отдалялась, превращаясь в длинный, будто бесконечный путь.

Есть ли у этой дороги свой предел?

— Что за нелепый вопрос… — проворчал я себе под нос, но ответ так и не нашелся.

Передо мной был конец пути, явственный и зримый, но мои ноги словно вросли в землю. Они тянули вниз, будто налились свинцом, каждая мышца отказывалась повиноваться.

— Да что же это? — снова шепотом вырвалось из меня, но ответа я, разумеется, не дождался.

Тогда я почувствовал чужое прикосновение — руку, что легла на мою спину.

Обернуться я был не в силах, мое тело словно закостенело. Позади кто-то шептал — легкое, чуть слышное дыхание касалось уха.

По голосу это была девушка.

— Даже если ноги сковала неподвижность, прыгай. Скачи. Ползи, но не стой на месте.

Её слова резонировали в голове, как будто кто-то раз за разом стучал в огромный медный колокол. Они казались бессмыслицей, пугающе оторванной от реальности.

Тепло её рук стало явственнее, затем внезапно она толкнула меня вперёд.

Пропасть раскрылась подо мной.

Я не мог кричать, не мог вырваться, не мог даже ощутить тот привычный страх, который всегда сопровождал падение. Всё тело пронзило онемение — вязкая пустота захватила меня.

Падая, я видел, как волосы девушки — золотистые, мерцающие на ветру, — развевались в хаотичном танце. Она улыбалась. Её черная юбка и коричневые чулки выглядели чуждыми, как декорация в кошмаре, а оверсайз-футболка с белыми цветами словно насмехалась над гравитацией.

Темнота сомкнулась надо мной, скрывая мир.

И я…

— Ха!.. — Судорожно вздохнув, я очнулся. Всё тело горело слабой лихорадкой, дыхание сбилось в неравномерный ритм.

Взгляд метнулся вокруг — я был в совершенно незнакомой комнате.

Комната выглядела пустой: деревянные стены, дверь из того же материала, кровать, чья резьба едва заметно напоминала о мастерской работе ремесленника.

— Где я? — вопрос сорвался с моих губ, но ответа не последовало.

Моя одежда исчезла. На мне остались лишь нижнее бельё и плотные бинты, туго охватывающие каждую часть тела.

Сглотнув, я отбросил одеяло и заставил себя сесть. Но каждая мышца, каждый сустав отзывался тупой болью, словно тело вот-вот развалится.

Дверь приоткрылась с приглушенным скрипом.

— О, вы уже очнулись? — из проема высунулась голова девушки.

— Эм… — Ответ застрял в горле. Я впервые видел её.

Она вошла внутрь, сцепив пальцы в замок, и заполнила собой пустоту комнаты. Белоснежное платье напоминало изысканный, но практичный халат, застежка с декоративным запахом придавала ей едва уловимый шарм. Её рыжие волосы, сверкающие в тусклом свете, струились мягкими волнами, янтарные глаза казались странно гипнотичными.

— Вы, наверное, сбиты с толку, но не беспокойтесь, здесь вам ничего не угрожает, — сказала она мягко. — Сейчас вы находитесь в гостинице «Барно».

— Где?

— В Смине. Это страна жёлтых лепестков… Мы славимся частыми межгосударственными конфликтами.

Слова звучали слишком серьёзно, как для столь молодой девушки.

«Смина… Так вот, куда меня принесло. Мой путь завершён, дом совсем рядом». — Сердце заколотилось быстрее, эмоции накрывали волной.

— Кто меня сюда привёл?

— Молодая леди с чёрными волосами. — Ответ последовал незамедлительно.

— Где она?

— Ушла и пока не вернулась.

Мне показалось, что её слова лишены особого интереса, и это настораживало.

(Я же рядом, не волнуйся).

Эхидный голос эхом прозвучал в моей голове.

— Нгх… — Я застонал от боли.

(Ты что, уже забыл, как я спасла тебе жизнь?)

— Разве можно такое забыть, Фуджи… — вздохнул я, осознавая природу происходящего.

— Принести вам вашу одежду? — спросила девушка.

— Да… пожалуйста, — кивнул я, плотнее укрываясь одеялом.

1

«Эй, Фуджи».

(Да?)

«Могу я задать тебе несколько вопросов?»

(Хм... конечно.)

«В лабиринте... почему ты помогла мне?»

(Не думай, что я сделала это из каких-то благих побуждений. Если бы ты умер там по собственной глупости, я бы рисковала погибнуть вместе с тобой.)

«Но ты не знаешь, что стало причиной? Почему это произошло?»

(Вроде бы, твои клетки начали отторгать те, что пытались заменить собой разрушенные. Это вызвало постепенную деструкцию организма, и ты стал умирать. Но деталей я не знаю.)

Клетки... Вполне возможно, этому способствовали остатки монстра, которого я однажды поглотил в состоянии критического голода. Этот факт теперь мне не давал покоя. Неужели именно из-за этого началась деструкция? Но почему? Возможно ли, что подобная реакция была вовсе не патологией, а защитным механизмом? Иммунная система устроена так, чтобы избавляться от чужеродных элементов, проникающих в тело. Тем самым, защищая организм, она могла начать уничтожать не только «чужака», но и свои собственные клетки, изменённые под его влиянием.

В каком-то смысле я обрёк себя на гибель, спасаясь от голодной смерти.

«А как мы всё-таки выбрались из лабиринта?»

(На этот вопрос у меня нет однозначного ответа...)

«Как это нет? Ведь как-то мы выбрались, не иначе как чудом!»

(Чудо на то и чудо, что происходит тогда, когда его совсем не ждёшь.)

«Но это ведь не ответ.»

(Хватит, закрой эту тему.)

«Хм... хорошо.»

Её реакция показалась мне подозрительной. Она явно что-то недоговаривала.

«Кстати, я заметил одну странность насчёт лабиринта.»

(Какую?)

«Мне кажется, внутри него время текло иначе. Оно шло быстрее. Это так?»

(На твоё счастье, ты прав.)

«Погоди, как такое возможно?»

(Внутри лабиринта существует множество временных узлов. Каждая точка — это самостоятельная временная цепочка, петля. Ты, вероятно, попал в одну из таких петель, которая ускоряла течение времени. Поэтому ты успел повидать свою будущую сущность. Повезло, что не оказался в петле прошлого. Больше я сказать не могу.)

«Ясно... А что бы случилось, если бы я угодил в петлю прошлого?»

(Попробуй подумать.)

«...Скорее всего, я стал бы младшей версией самого себя. Беспомощным... и, вероятно, не выжил бы.»

(Логично.)

Если в лабиринте действительно существует прошлое, настоящее и будущее, то чем могут быть эти таинственные «временные узлы»? Может быть, они представляют собой разветвления времени? Иначе говоря, каждый момент — это бесчисленное множество линий, расходящихся в разные стороны. Прошлое, возможно, разбивается на множественные «прошедшие», настоящее есть одно, но весьма субъективное, а будущее — хаос вероятностей.

Эта концепция кажется слишком сложной для обычных размышлений, но она зачаровывала меня. Когда-то я увлекался космологией, изучал литературу по астрономии и астрофизике. Мне всегда хотелось глубже понять вселенную и законы, управляющие ею. Жаль только, что я никогда не знал, куда нужно поступать, чтобы изучать эти загадки профессионально.

Возможно, в другой жизни я успел бы поступить на факультет физики, связанный с космологией. Увы.

Так или иначе, наш разговор с Фуджи на этом завершился.

2

Пока я разговаривал с Фуджи, в комнату заглянула девушка, принесшая мне одежду. Быстро одевшись, я направился к выходу.

За дверью меня встретила узкая лестница, которая вела вниз на первый этаж. Спустившись, я оказался в просторном помещении. Это место совмещало в себе функции бара и гостиницы: вдоль стен стояли столы и стулья, напротив располагалась барная стойка, а чуть дальше можно было заметить небольшое возвышение — сцену, вероятно предназначенную для выступлений.

За стойкой стоял мужчина средних лет, неторопливо протиравший бокалы сухой тряпкой. Уловив мой взгляд, он мельком посмотрел в мою сторону, но тут же вернулся к своему занятию, не выражая особого интереса.

«Может, мне стоит заплатить за ночлег? — подумал я, вспоминая, как долго я был без сознания. — Но денег у меня точно нет...»

Обшарив карманы, я с сожалением убедился в пустоте: ни монеты, ни бумажки — совсем ничего. Как могло такое случиться? Может быть, я потерял всё при какой-то драке, или меня попросту обокрали?

«Невезение... И что теперь делать? Если хорошо попросить, может, они пойдут навстречу? Ведь, возможно, я сумею заплатить позже...» — Но внутри росло чувство беспомощности.

— Вам налить что-нибудь? — неожиданно спросил бармен, переключая внимание с бокала на меня. Теперь он держал в руках кружку.

Жажда действительно мучила, но влезать в долги ещё больше я совершенно не хотел.

— Извините, — начал я, чувствуя себя неловко, — у меня совершенно нет денег. Не хочу доставлять лишних хлопот.

— Вода у нас бесплатная, — спокойно отозвался мужчина. — Так что не стесняйся.

Его предложение застало меня врасплох.

— Х-хорошо... Спасибо. — Я неуклюже уселся на третий табурет у стойки, подсчитав, что их было шесть.

Бармен достал прозрачный стакан и наполнил его чистейшей водой, которую поставил передо мной с таким спокойствием, будто ежедневно занимался чем-то похожим.

— Спасибо... — Я тут же выпил воду одним глотком, настолько сильной оказалась жажда.

— Ещё? — сдержанно спросил он, не испытывая ни тени раздражения.

— Да... если можно... — выдохнул я почти шёпотом, чувствуя нестерпимый стыд за своё состояние.

Он снова наполнил стакан, и я повторил тот же ритуал, утоляя жажду второй порцией.

— На этом всё, спасибо вам. — Постарался я закончить на уверенной ноте.

Мужчина в ответ просто кивнул.

— Сколько стоит ночь здесь? — задал я вопрос, больше чтобы убить неловкое молчание.

— Одна ночь — одна серебряная лири, — ответил он спокойно. — Вы провели здесь четыре дня.

— Ч-что?.. — у меня на мгновение перехватило дыхание. — Четыре дня?!

«Фуджи! Ты что-то можешь сказать мне об этом?!» — мысленно закричал я в панике.

(О чём ты вообще? — невозмутимо отозвалась она. — Я же предупреждала: при использовании твоего тела мне пришлось слегка перестараться. Твоё состояние — побочный эффект.)

«Слегка? Ты называешь это слегка?! Четыре дня — это уже овощной уровень!»

(Так ты и есть овощ.)

«Да иди ты!»

— Э-э... можно мне расплатиться позже? — спросил я с потускневшим голосом, пытаясь сохранить хотя бы остатки достоинства.

— Нет нужды. Ваша подруга заплатила за всё четыре ночи назад.

— Подруга?.. Кто это? — Я настороженно прищурился, не понимая, о ком идёт речь.

— Черноволосая, невысокая девушка. Хватило сил, чтобы перетащить вас сюда самой. Такой она мне запомнилась, — равнодушно ответил бармен. Его тон оставался спокойным, будто ничего из ряда вон выходящего в этом нет.

«Она...» — Мимолётное чувство благодарности переплелось с тревогой.

— Значит, я ничем вам не обязан?

— Ничем. Вы можете уходить.

— Ладно... Спасибо вам за гостеприимство. — Попрощавшись, я неспешно встал с табурета и направился к выходу.

Бармен оказался не только вежливым, но и общительным человеком. И лишь под конец нашего разговора я обратил внимание на необычную деталь: его глаза были закрыты. Малозаметные неуверенные движения выдавали слепого. Бармен ловил воздух руками, избегая столкновений с предметами и людьми.

Жаль, что столь молодой человек — ему было, вероятно, лет семнадцать или восемнадцать — уже столкнулся с таким испытанием.

«Береги себя», — подумал я про себя, отправляясь дальше в неизвестность.

Я вышел из тёмного бара. Солнечные лучи тут же ударили мне в лицо, и я поднял руку, чтобы защититься.

— Слепит… — пробормотал я.

Улица жила своей жизнью: мимо двигались гружённые повозки, прохожие были поглощены своими заботами, строения бросали длинные тени. Этот угол города был мне совершенно незнаком, но выше всех крыш возвышались знакомые здания, служившие мне ориентиром.

— Фуджи, ты здесь? — мысленно обратился я.

(Разумеется. Я всегда здесь.)

— Мне нужно кое-что узнать.

(Спрашивай.)

— Почему ты спасла меня?

(Контракт. Он всё ещё нас связывает.)

— Контракт, контракт… — усмехнулся я, затем, сменив тон, спросил: — А честно? Без увиливаний?

(Я полностью честна. Ну… почти полностью.)

— Ладно. Тогда где сейчас Ютака?

(Он давно добрался до Смины. Вероятно, живёт в мире и покое.)

— Значит, ты его тоже спасла.

(Я всего лишь подложила его в повозку, направлявшуюся в ту сторону.)

— А Ханна? Что с ней?

(Ты же помнишь. Она мертва. Я не успела.)

— Теперь припоминаю…

(Ты не выглядишь особо опечаленным. Она тебе была безразлична?)

— Безразлична? Нет. Просто я уже сделал всё, что мог. Отомстил.

(То есть я отомстила.)

— Это не так важно, — произнёс я, желая скорее завершить разговор.

На самом деле, от мысли о Ханне меня обжигала неизбывная боль. Пустота, поселившаяся в сердце, была невыносима. Казалось, что время утихомирило воспоминания, но они возвращались вновь и вновь, пронзая меня как кинжал.

Я сотрясался от этих вспышек. Воспоминания о смерти Ханны нахлынули так остро, что мне стало не по себе. Я почти вырвался из этой петли, но…

— Чёрт… — тихо выругался я.

Я бы хотел забыть, но не мог позволить себе этого. Кто-то обязан сохранить её в памяти, чтобы мир знал: существовала Ханна.

— Чёрные волосы… алые глаза… Как я мог забыть? — пробормотал я. — Она была с лицом, будто высеченным из лучшего мрамора. Это ведь та самая девушка из гостиницы “Луна”.

— Я узнал её имя, — прошептал я. — Но теперь слишком поздно… Ханна…

Слёзы, тяжёлые как ртуть, упали на пыльную дорогу. Я закрыл лицо рукой, чтобы никто не заметил моего состояния.

— Ты плачешь? — раздался мелодичный голос за моей спиной.

Повернувшись, я увидел Фуджи.

— Т-ты… откуда?..

— Не забывай, я с тобой, даже когда кажусь далёкой.

— Ты подбадривала меня?

— Нет. С чего ты взял? — ответила она с лёгкой усмешкой.

— Хм… — пусть её слова и были странными, но они сняли часть тяжести.

— Всё-таки ты скорбишь по утрате, — заметила Фуджи.

— Да… внутри жжёт. — Я прижал ладонь к сердцу, которое стучало, словно готовясь разорваться.

— Тогда тебе стоит поторопиться. Или твои близкие люди уже не важны?

— Лаура… — это имя пронзило мои мысли, словно молния. — Мне нужно найти её, и как можно скорее!

Фуджи внимательно посмотрела на меня, её глаза слегка прищурились.

— Ну что же, — тихо произнесла она. — Теперь ты снова обрёл цель.

Я кивнул, чувствуя, как тяжесть в груди слегка отступает. Мы продолжили путь, погружённые в раздумья.

Толпа вокруг жила своей жизнью. Люди спешили, загруженные собственными заботами, словно не замечая нас. Я невольно улыбнулся этому парадоксу — наши с Фуджи шаги, наши голоса, наше присутствие словно стирались в этом бесконечном потоке лиц и событий.

И всё же внутри я знал, что стоило нам сойти с дороги, сделать шаг в сторону, как мир переменится.

— Тебя что-то тревожит? — спросила Фуджи.

Я чуть замешкался перед ответом.

— Да. Но теперь есть то, что даёт силы идти дальше. Это воспоминание... и Лаура.

Она ничего не сказала, только чуть заметно улыбнулась.

3

— Кстати, Фуджи, что мне делать со своим телом?

— В каком смысле?

— Я хочу снова стать прежним. Лаура точно не узнает меня в этом облике.

— Хм, действительно проблема. — Фуджи задумчиво склонила голову. — Но, честно говоря, это невозможно обратить вспять.

Её слова ударили меня как гром среди ясного неба. В глазах вспыхнуло удивление, мысли захлестнули волной вопросов, как рой комаров.

— К-как это не обратимо? Это шутка такая? — Я с трудом выдавил из себя.

— Нет, это суровая правда, — сказала она, тяжело вздохнув. — То, что сделал с тобой Лабиринт, его законы — это нечто вроде ирреального проклятия. Оно изменило тебя на уровне, который выходит за рамки простой материи. Всё это необратимо.

Слова словно впивались в мой мозг, прорастая там чертополохом отчаяния.

— Но ты же можешь что-то сделать?! Ты ведь Фуджи! — почти выкрикнул я.

Она лишь пожала плечами, и в её лице мелькнула искренняя усталость.

— Увы, я здесь бессильна. Лабиринт изменил тебя не только генетически. Время, которому подверглось твоё тело, наложило отпечаток на каждый его аспект. Ты сейчас — парадокс. В твоей сущности пересекаются временные линии прошлого, настоящего и будущего. И не только физическая оболочка изменилась. Твоя астральная проекция, твоя душа — всё это подверглось трансформации.

Я слушал её слова, но понимание ускользало, как песок сквозь пальцы. Фуджи прикрыла глаза, глубоко вдохнула и продолжила:

— Единственный шанс вернуть прежнее состояние — это разорвать все временные узлы, которые теперь связаны внутри тебя. Но даже если это произойдёт, вероятность ничтожна. До этого момента, ты будешь медленно умирать.

— У-умирать? — повторил я, чувствуя, как эти слова ударяют в грудь, будто камень. — Почему?!

— Всё просто. Твоё астральное тело не способно выдержать такое бремя. Когда временные рамки сходятся в одной точке пространства, внутри тебя возникает дисбаланс, несовместимый с жизнью.

Каждое её слово звучало, как приговор. Осознание надвигалось подобно шторму, уничтожая остатки надежды. Я снова оказался в положении, где мне не подвластно ничего.

Что ж, выходит, судьба решила поставить меня на колени. Но я этого не хочу. Не хочу умирать!

Отчаяние разливалось в венах вместо крови, обжигая каждую мысль.

Мы свернули в переулок — тесный, сырой и грязный. Фуджи удобно устроилась на стопке коробок, стоящих в углу. Она сидела так грациозно, словно была героиней голландского портрета: нога на ногу, локоть опирается на бедро, подбородок легко лежит на ладони. В её позе читалась небрежная уверенность, а глаза смотрели так, будто ничто её не касалось.

Я не мог понять, действительно ли её ничего не тревожит или же внутри неё бушуют такие же ураганы мыслей.

Я сжал кулаки, челюсти сомкнулись, а взгляд метался из стороны в сторону, словно пытаясь найти спасение там, где его не было. Все мои прежние амбиции и решимость растворились, как снег под солнцем. В груди поселилась пустота, а мысли стали тяжёлым, неподъёмным грузом.

Фуджи мельком взглянула на меня, изучая моё лицо. Её взгляд говорил, что она прекрасно понимает моё отчаяние. Немного подумав, она спросила:

— Хочешь, я могу наложить иллюзию? Ты будешь выглядеть как прежде. Но, конечно, это не спасёт тебя.

Её предложение прозвучало, как пустая надежда.

— Иллюзия? А зачем она нужна, если всё равно не спасёт?

— Смотри на это так: твоя Лаура. Ты сможешь объяснить ей всё? Примет ли она тебя таким? Или, что хуже, она примет тебя за чужака? — Фуджи смотрела на меня пустыми, холодными глазами, в которых, казалось, затерялись сотни судеб.

Её слова больно ударили в моё сознание. Если даже она поймёт, примет ли она меня? Разве смогу я заставить её поверить в то, что я — это я?

Я изменился. Не только внешне. Мой разум, моя душа — всё прошло через бездну Лабиринта. Я не мог больше быть прежним Кевином.

Понимание этого заставило меня сникнуть ещё сильнее. Я буду лишь осколком прошлого, маской того, кем когда-то был.

— Ладно... пусть будет так... — выдавил я, слова с трудом пробивались сквозь комок в горле.

— Хорошо. — Фуджи щёлкнула пальцами.

В ту же секунду я ощутил, как что-то изменилось. Из моего тела стал сочиться туман, обволакивая меня плотным коконом. Моё тело уменьшилось, мышцы ослабли, а одежда села мешком.

— Всё. Теперь ты похож на прежнего себя. — В её голосе впервые прозвучала тёплая интонация, искорка чего-то живого мелькнула в её взгляде.

Я глянул на свои руки и тихо произнёс:

— Да... снова изменился...

4

Мы с Фуджи покинули переулок и двинулись в сторону массивных ворот, которые, несмотря на их величественную структуру, по сей день оставались распахнутыми.

— Думаю, вряд ли нас выпустят без проблем, — сказал я, остановившись метров за сто или двести от ворот.

— Почему?

— Мы не проходили через них, когда заходили сюда. Лаура говорила, что любой, кто пересекает контрольную точку у стражников, автоматически сохраняется в системе. Однако сам принцип работы этой механики до конца мне не понятен, — ответил я, подбирая слова.

— Понятно, — протянула она. — А если просто перепрыгнуть через стены?

Её предложение прозвучало так небрежно, будто перепрыгнуть монументальные укрепления было делом пустяковым.

— Это вообще законно?

— Вряд ли. Хотя, если честно, для меня законы всегда были понятием весьма абстрактным, — её лицо озарила дерзкая улыбка.

Я невольно улыбнулся в ответ, будто поддавшись её легкости и самоуверенности.

— Ну что ж, давай сделаем это, — проговорил я с нарастающим энтузиазмом.

Спустя час мы оказались в непроглядной чаше леса, который здесь называли Темным Лесом.

Я отчетливо помнил дорогу до дома, поэтому ориентироваться среди густой чащи деревьев оказалось проще, чем я предполагал. Прорываясь сквозь терновые кусты и кривые корни, я уловил слабый отблеск синеватого света где-то впереди, правее тропы.

Остановившись, я всматривался в правую сторону леса, но явного источника свечения не нашел. Это показалось странным. Вдруг мне пришла мысль, что это может быть Лаура — там, где мы когда-то охотились на гоблинов. Логика подсказывала, что присутствие эфира чаще всего указывает на её местонахождение.

Сконцентрировавшись, я наложил ауру на глаза, усиливая чувствительность к потокам магической энергии. Теперь тусклое свечение эфира стало более заметным, едва уловимым, словно ослабленным до минимума. В центре светового поля виднелся эфирный купол — барьер, который действительно напоминал защитную сферу Лауры. Но его размер... он был столь мал, что это казалось невозможным.

Лаура всегда казалась мне непоколебимой, силой природы. Видеть её в состоянии упадка было бы сродни чуду или катастрофе. Неужели это действительно она?

— Фуджи, мне нужна помощь, — неожиданно серьезным голосом сказал я, прерывая свои раздумья.

— Ты снова за своё? — хмыкнула она, уже привычная к моим внезапным запросам.

— В трехстах метрах отсюда должен быть дом. Проверь, есть ли там кто-то.

— И что делать дальше?

— Просто жди меня там.

— Хорошо. Как скажешь.

Пока Фуджи двигалась вперёд, я свернул направо, туда, где ощущал истонченный эфирный след. Интуиция настойчиво тянула меня в ту сторону.

5

Когда я добрался до места, мне показалось, что это был тот самый участок леса, где мы когда-то охотились, но я едва узнал его. Весь ландшафт был изменён до неузнаваемости, будто сама природа оказалась изнасилованной и изуродованной чудовищной магией. Земля была обожжена, словно её поджарила дьявольская жара, а деревья, почерневшие и омертвевшие, мягко оседали, не выдержав собственной высохшей тяжести.

Здесь и там валялись остатки разрушительных заклинаний — ледяные осколки, различные печати, сгоревшие до пепла камни, будто сама война прошла через этот лес. Ветер, пронизывая этот хаос, приносил отголоски чего-то страшного и зловещего. На горизонте медленно блуждали тени — призрачные фигуры, испускавшие холод, настолько ледяной, что казалось, он сковывал всё вокруг смертью.

Разрушение было повсеместным. Сожжённые дотла деревья, громадные обломки валунов, а где-то дальше — гигантский замёрзший айсберг, нелепо вросший в землю. Почва была рассечена рвами и волнами, словно от эпицентра магической катастрофы.

— Что, чёрт возьми, здесь произошло? — прошептал я, не в силах оторвать взгляд от этого апокалиптического зрелища.

Вновь активировав ауру на глазах, я уловил проблеск знакомой эфирной энергии. Эфир, напоминающий ауру Лауры. А ещё — барьер, слабо мерцающий вокруг этой энергии.

«Неужели это ты, Лаура?» — мысль была одновременно обнадёживающей и пугающей.

Осторожно ступая по выжженной земле, я направился в ту сторону, где ощущал слабое сияние. Каждый шаг становился всё более натянутым, почти болезненным. Я двигался медленно, избегая обломков эфирной материи, которая, казалось, могла взорваться при малейшем прикосновении.

Сделав тридцать четыре шага, я услышал голос — женский, холодный, словно дыхание зимы.

— Кто ты? — пронеслось за спиной, ледяной тон внушал тревогу и странную жажду крови, до боли напоминающую присутствие Фуджи.

Я резко обернулся. Передо мной стояла женщина. Нет, скорее — она напоминала хищника, заточенного в женской оболочке. Ей, на вид, было около двадцати пяти. Волосы цвета фиалки спадали изящными локонами, которые ветер легко подхватывал, играя с ними. В её руках виднелось оружие — нечто среднее между копьём и алебардой, тяжёлое, излучающее смертоносный блеск.

Она смотрела на меня глазами безумца, голодного зверя, и было ясно, что она готова броситься в атаку в любой момент.

Я пытался понять, кто она, почему она здесь и что случилось с лесом. Но прежде чем я смог произнести слово, её взгляд вдруг изменился. В глазах зажглось удивление, резкое и явное, устремившееся не на меня, а куда-то за мою спину.

Я обернулся и увидел то, от чего кровь в моих жилах застыла.

Лаура.

Она стояла, прислонившись к дереву. Её фигура, некогда сильная и уверенная, теперь выглядела измождённой и истощённой. Её тело было покрыто ранами, а одна рука, синяя и обмякшая, будто давно мертвая, свисала безвольно, едва касаясь земли.

Её облик разрывал меня изнутри. Сердце сжалось от боли, даже задышать стало тяжело. Она выглядела слабой, израненной, опустошённой.

— Л-лаура?.. — с трудом выдохнул я, слова застревали в горле, а голос дрожал.

Я не мог отвести глаз от её облика, поглощённого измождением. Наши взгляды встретились, и я почувствовал что-то необычайно тяжёлое, ударившее словно невидимый молот. Удивление на её лице быстро сменилось чем-то иным — паническим ужасом.

Я почувствовал жжение в груди. Резкое, пронизывающее. Глядя вниз, я осознал с ужасом, что сердце... моего сердца больше нет.

Из груди торчал холодный острый наконечник алебарды, его металл был покрыт струящимися каплями моей крови.

Кровь стекала вниз, к опустошённой земле, насыщая её багровым оттенком.

Последнее, что я услышал, прежде чем сознание погрузилось в мучительную пропасть боли, — это крик Лауры.

Она звала моё имя, снова и снова, разрывая голос, словно кричать было её последней возможностью что-то исправить.

Её голос эхом отдался во тьме моего умирающего сознания, исчезая вместе с моей последней мыслью.

----------

Побочная история: Начало нового дня.

Яркие лучи утреннего солнца пробивались через полупрозрачные занавески, играя на стенах и полах комнаты светлыми бликами.

— Уже рассвет?.. — пробормотал мальчик, едва открыв глаза.

Двенадцатилетний Тамура медленно поднялся с кровати, лениво потянулся, вытягивая руки вверх, словно стремясь дотянуться до самого потолка. Полупустая комната с минималистичной обстановкой, казалось, слегка эхом отражала скрип деревянного пола под его ногами.

Выйдя из спальни, Тамура направился к двери напротив, расположенной в узком коридоре. Постучав легонько, он приоткрыл её и заглянул внутрь.

— Куми, поднимайся, утро давно началось, — позвал он младшую сестру с лёгким оттенком нетерпения в голосе.

— Хм... уже? Ну... дай мне ещё минутку... — протянула сонная Кумика, едва перевернувшись на другой бок.

— Быстрее давай. Опаздывать тебе категорически нельзя. Мне это ещё простительно, а вот тебе нет, — наставительно добавил Тамура, качая головой.

Закрыв дверь, он направился в свою комнату, чтобы облачиться в форменную одежду.

Пять минут спустя Тамура вновь появился в коридоре — аккуратно заправленная школьная рубашка, накрахмаленные брюки и слегка мятый галстук выдавали его желание поспешить, но не терять чувства стиля. Он снова заглянул к сестре, чтобы удостовериться, что та действительно поднялась.

Кумика почти закончила одеваться, возясь с последним штрихом — своим бантом. Увидев брата в дверях, она сразу обратилась к нему за помощью:

— Братик, помоги. Этот узел не получается.

Тамура подошёл, сдержанно вздохнув:

— Ты до сих пор не научилась?

— Эти волосы мешают... всё вечно путается, — пробормотала сестра, подавшись вперёд.

Покончив с бантом, они вместе спустились на первый этаж. Завтракать времени не оставалось — лишь короткая проверка на наличие важных вещей, обувь у входа, и вот они уже выходят за порог, запирая за собой дверь.

— Не забудь взять деньги — перекусишь что-нибудь в школе, если захочешь, — обратился Тамура, убедившись, что Кумика захлопнула свой рюкзак.

Их школа находилась в нескольких кварталах от дома, и короткая дорога к учебному заведению обычно не занимала более десяти минут. Несмотря на то, что был сентябрь и осень уже окрасила листву в первые оттенки золота, погода всё ещё напоминала жаркие летние дни. Они шли в лёгкой униформе, не торопясь надевать лишнюю одежду.

Уже через семь минут брат и сестра стояли у ворот школы. До первого звонка оставалось порядка десяти минут.

— Ты иди вперёд, не жди меня, — кивнул Тамура.

— А ты? — с подозрением спросила Кумика.

— Мне нужно купить воды, — объяснил он, оглядывая её спокойный взгляд.

Кумика лишь махнула рукой, показывая, что поняла, и отправилась в здание школы, неспешно скрываясь за его дверями.

Вокруг тоже толпились школьники. Среди них Тамура заметил своих друзей, с которыми ещё недавно делил яркие летние каникулы.

— Тамура! Вот это встреча! — громко поприветствовал его один из мальчиков.

— О, привет! Как вы тут? — спросил он, подходя ближе.

— Да вот, лето закончилось, и снова начинается эта рутина, — печально протянул его друг, проводя рукой по затылку.

— Правда, к этому ещё привыкнуть надо, — добавил другой, стоявший рядом.

— Кстати, почему вы тут? — спросил Тамура, обведя ребят внимательным взглядом.

— Да тут задумали устроить "ловлю на живца". Один тут должен показаться, а мы уже... разберёмся. Так что, ты с нами? — предложил один из них с игривой усмешкой.

— Пас. Я пас, ребят, — произнёс Тамура, лениво зевая. — Уроки начнутся через пару минут, я не хочу проблем. Но, может, позже загляну.

Махнув на прощание, он направился в сторону здания школы, размышляя о том, как стремительно лето уступает место школьным будням.

1

В классе, где сидело порядка двадцати шести учеников, царила атмосфера неоднозначной концентрации. Кто-то внимал словам учителя, погружаясь в очередное объяснение правил японской грамматики, а кто-то уже давно утратил всякий интерес, предпочитая смотреть в окно или молча корпеть над своим телефоном.

Тамура находился между этими лагерями: ни полностью вовлечённый в лекцию, ни полностью отключённый от происходящего. Преподаватель — мужчина средних лет, по имени Бенчиро Оби, — продолжал невозмутимо излагать материал, с явной холодной resignation (уступкой): он уже давно перестал бороться за внимание тех, кто не желал его слушать.

Когда-то Оби пытался вдохновить класс своими знаниями, разрабатывать интерактивные задания и взыскивать домашние работы. Но в конечном счёте он сдался. Его академический энтузиазм разбился о непроницаемую стену подростковой апатии.

Сейчас, на втором уроке японского языка, Тамура не мог сосредоточиться. Его разум блуждал в пустоте, как заблудившийся корабль на тёмных водах. Он не был гением, чья природная одарённость облегчала бы академические будни. Напротив, любое домашнее задание для него становилось интеллектуальным испытанием. Тем не менее, его уникальная черта — эйдетическая память — иногда выручала его.

Но в этом даре крылась и своя трагедия. Хотя Тамура мог запоминать визуальную информацию до мельчайших деталей, его недостаток словарного запаса и неспособность структурировать воспоминания часто превращали эту способность в бремя. Иногда он путал воспоминания с вымыслом, а большие объёмы деталей только усложняли жизнь. Поэтому он предпочитал лишний раз не обращаться к этим образам.

За маской обыденности он скрывал многое, даже от своей младшей сестры Кумики. Тамура не хотел, чтобы её что-либо беспокоило. Жизнь заставила его слишком рано повзрослеть: без родителей, без поддержки, он не просто заботился о сестре, он стал для неё наставником, защитником, даже лжецом, притворяясь сильным, когда сил почти не оставалось.

За три минуты до конца урока Тамура внезапно поднял руку.

— Можно выйти? — его голос прервал тишину класса.

Бенчиро Оби на мгновение отвлёкся от доски и обернулся.

— Конечно. — Кивнул он, возвращаясь к записи очередного правила.

Тамура неспешно вышел из класса, стараясь не привлекать лишнего внимания. Спустившись на первый этаж, он направился в сторону туалетов, желая передохнуть от однообразия уроков.

Открыв дверь мужского туалета, он прошёл к третьей кабинке. Почти сразу в помещении появились другие подростки, их разговоры и приглушённые смешки нарушили гулкую тишину кафельных стен. Через несколько секунд помещение наполнил едкий запах сигаретного дыма.

«Они курят?» — мелькнула в голове у Тамуры мысль, сопровождаемая неприятным ощущением тошноты.

Разговоры за стенками кабинки подтвердили догадки:

— Откуда это у тебя?

— Стащил у отца сегодня утром, пока он не видел, — ответил один из голосов, хрипловатый и самодовольный.

Тамура всегда презирал сигареты, запах которых вызывал у него отвращение. Закончив свои дела, он открыл дверцу кабинки. Все пятеро подростков — трое из которых держали зажжённые сигареты — замолчали и уставились на него.

— Он как давно тут? — спросил один из них, вытянув шею.

— А мне-то почём знать? — огрызнулся другой.

Самый старший, высокий парень со спортивным телосложением, подошёл ближе.

— Да какая разница, сколько он тут сидел? Убедимся, что он никому не расскажет, — ухмыльнулся он, скручивая пальцы в кулак.

Когда расстояние между Тамурой и громилой сократилось, парень замахнулся, собираясь ударить. Но вместо этого замер на месте. Рука Тамуры с электрошокером была крепко прижата к его рёбрам.

— Если не хочешь испытать шесть тысяч вольт на себе, лучше остановись, — хладнокровно предупредил он.

Щелчок электрического заряда и вскрик громилы прервали их молчаливую стычку. Парень рухнул на кафельный пол, его тело слегка дёргалось в конвульсиях.

— Ну что? Ещё кто-нибудь хочет попробовать? — обратился Тамура к оставшимся.

Они выглядели ошарашенными.

— Мы... мы просто уйдём, хорошо? — пролепетал один из них.

— Нет, не хорошо, — медленно произнёс Тамура, включая шокер на полную мощность и приближаясь к испуганной компании.

Туалет наполнился нервными голосами и треском электричества.

2

Тамура вышел из уборной. За его спиной в помещении остались пятеро подростков, лежащих без сознания. К тому моменту, как он завершил свои дела, звонок на урок уже прозвенел, и коридоры заполнились учениками и мелькающими фигурами преподавателей.

— Тамура! — Кто-то позвал его громким голосом.

Он обернулся и заметил своего одноклассника — парня с длинными, почти закрывающими глаза, волосами.

— Что случилось, Бения? — спросил он, узнавая того, кто всегда сидел рядом с ним на уроках.

— Тебя учительница искала, — сообщил Бения Норусу, поправляя чёлку, которая полностью скрывала его глаза.

— Зачем?

Их диалог происходил прямо в коридоре, на глазах у проходящих мимо учеников. Перемена длилась всего пять минут, и Бения должен был объясниться как можно быстрее.

— Она ждёт тебя в учительской, — лаконично ответил тот, закончив своё объяснение.

— Понял, я пойду, — отозвался Тамура с почти равнодушным выражением лица.

— Да, увидимся, — сказал Бения и двинулся в сторону класса, в то время как Тамура решительно направился к учительской.

Подойдя к двери, он кратко постучал, прежде чем войти.

— Вхожу, — предупредил он и открыл дверь.

В кабинете было тихо. Он тут же заметил жест своей классной руководительницы, которая призывала его подойти. Тамура, не теряя времени, сел напротив неё и внимательно взглянул на женщину.

— Я хотела с тобой поговорить… — начала она.

— Если речь об оценках, скрывать мне нечего, — ответил он спокойно.

— Нет, это не про учёбу. Я хотела сказать, что твоя сестра сейчас в медицинском кабинете.

Эта информация ударила по нему внезапно. Глаза Тамуры расширились, а на лице мелькнуло неподдельное волнение.

— Что?! Что с ней произошло?! — вскрикнул он, теряя самообладание.

— Успокойся, Тамура. Я понимаю, что ты переживаешь, но…

— Понимаете? Тогда не задерживайте меня! Я сам выясню, — заявил он, резко поднявшись и выбежав из кабинета.

Медицинский кабинет находился на втором этаже, в дальнем конце коридора. Тамура преодолел расстояние в несколько десятков метров и лестничные пролёты на пределе своих сил, добравшись до нужной двери почти мгновенно.

Он вбежал в кабинет, моментально огляделся — медсестры не было. Состояние сестры сейчас значило больше, чем пустое помещение. Рывком отодвигая ширмы одну за другой, он, наконец, обнаружил Куми. Девочка лежала без движения, её лицо выглядело измученным, а голова была туго перевязана.

— Куми! Проснись! — дрожащим голосом позвал он, наклоняясь к ней.

Однако его слова оставались без ответа. Он несколько раз звал её, держась за холодную, влажную ладонь, пока из-за ширмы не раздался женский голос.

— Кричать бесполезно. Она не придёт в себя в ближайшее время.

— Это вы, медсестра? — резко обернулся Тамура.

Из-за ширмы вышла женщина лет сорока, одетая в белый халат, из-под которого виднелась строгая юбка и аккуратная блузка.

— Что с ней случилось? — потребовал он ответа.

— Её нашли ученики рядом с лестницей. Вероятно, она упала. Камеры это не зафиксировали. Всё, что произошло, пока остаётся загадкой, — ответила медсестра вежливым, но ровным голосом.

— Сколько она здесь?

— Около пятидесяти минут. Её принесли ко второму уроку, — пояснила женщина, подходя ближе.

Его мысли метались, он отчаянно пытался построить логическую цепочку событий. Нельзя было просто так принять эту историю за банальный случай.

— Вы её старший брат? — вдруг спросила медсестра.

— Да, — коротко ответил он.

— Родной?

— Конечно, родной! — почти взорвался Тамура от раздражения.

— Просто ваши родители — светловолосые. И сестра тоже. А у тебя чёрные волосы, — продолжила женщина с явным интересом.

— И что с того? Это генетика, — огрызнулся он.

Медсестра завела длинный монолог о меланине, доминантных и рецессивных генах, пигментации и прочих особенностях наследственности. Тамура слушал, но не воспринимал — слишком много информации звучало словно специально, чтобы сбить его с толку.

— Сколько вы знаете обо мне? — спросил он резко.

— Достаточно, чтобы лечить пациентов, — хладнокровно ответила она.

Он посмотрел на неё, затем снова перевёл взгляд на сестру. Тишина повисла на несколько минут, прежде чем женщина снова заговорила.

— Звонок уже прозвенел. Тебе пора вернуться на урок.

— Нет. Я останусь, пока она не очнётся, — твёрдо заявил он.

— Не переживай. Она всего лишь потеряла сознание. После четвёртого урока придёшь сюда снова. Если проснётся раньше, я дам тебе знать, — она легонько положила руку ему на плечо.

— Хорошо, — нехотя отозвался Тамура и медленно вышел из кабинета, напоследок бросив взгляд на загадочную женщину.

3

Через сорок минут после начала занятий Тамура сидел в классе, погружённый в гнетущее ожидание. До звонка оставалось всего пять минут, но каждая из них казалась ему бесконечно долгой. Нервы не давали ему ни минуты покоя. Его мысли были запутаны: он беспокоился не столько о себе, сколько о своей сестре, которая, как он знал, была единственным человеком, которому он мог безоговорочно довериться в этом хаотичном мире.

Четыре минуты.

Он украдкой бросал взгляды на часы, подсчитывая мгновения до окончания урока.

Три минуты.

— Тамура, подойди к доске и реши задачу, — голос учителя алгебры вывел его из транса. Тот жестом пригласил его выйти вперёд.

На мгновение Тамура задумался, проигнорировать ли призыв, но какая-то необъяснимая сила заставила его подняться. Внутренний импульс, интуитивный порыв — он так и не понял, почему не остался сидеть.

На доске была написана не математическая, а логическая головоломка, чьё решение не требовало применения сложных вычислений, но в первую очередь — системного подхода и логики. Учитель ожидал точного ответа, а не стандартного шаблона.

Задача звучала так:

В классе учатся 28 человек. Среди них есть тройняшки (трое детей, рождённые в один день), двойняшки (двое детей с одинаковой датой рождения) и остальные, у каждого из которых день рождения приходится на разные дни. Какое минимальное количество дней рождения может быть в этом классе?

Тамура изучал строчки задачи с нарастающим внутренним напряжением. До звонка оставалось уже менее трёх минут. Его мысли метались, как маятник, между попыткой собраться и подсознательным желанием прервать ожидание.

Прошла ещё минута. Наконец, он поднял голову и проговорил:

— Нет, стойте, я дам ответ.

Тамура взял мел, быстро написал число под номером 25, не утруждая себя пояснениями, и положил мел на место.

— Да, верно. Ответ — 25 дней, — подтвердил учитель, удивлённо кивая.

Тамура выдержал паузу и тихо добавил:

— Можно выйти? Я плохо себя чувствую.

Учитель, заметив его бледный вид, легко согласился. Тамура быстрым шагом покинул кабинет.

Снаружи его мысли прояснились, и он впервые спокойно обдумал решение.

«На самом деле ничего сложного. Логика первична, никаких сверхъестественных алгоритмов…»

Всё было просто: тройняшки занимают один день рождения, ещё один день уходит на близнецов. Это уже два дня. Оставалось распределить остальных: 28 − 3 (тройняшки) − 2 (близнецы) = 23. Каждый из этих 23 учеников имел уникальную дату рождения. Итоговое количество дней — 2 + 23 = 25.

«Элегантное решение», — мелькнуло в его голове. Он поморщился: простое логическое построение смогло бы продлить ему время, но, кажется, головоломка была лишь отступлением перед главным.

Спешка накрыла его вновь, заставив выбросить ненужные размышления.

4

Снова оказавшись на пороге медицинского кабинета, Тамура сдержанно толкнул дверь. Его взгляд мгновенно заскользил по интерьеру комнаты, отмечая каждую, даже малейшую, деталь.

«Опять её нет?.. Где пропадает медсестра, когда её присутствие жизненно необходимо больным!» — негодование в его мыслях становилось всё сильнее.

Тамура прошел внутрь, целеустремленно направился к третьей занавеске, за которой должна была находиться его сестра.

Одним резким движением он отдёрнул занавес, но вместо ожидаемой фигуры увидел лишь пустую кушетку, холодную и безмолвную, словно она сама хранила тайну исчезновения.

Лёгкий ветерок проник через приоткрытое окно, отчего занавески начали лениво колыхаться, добавляя сцене нотку зловещей загадочности.

На мгновение его сознание отказывалось воспринимать реальность. Обескураженный, он лишь через несколько секунд осознал, что перед ним действительно пустота.

— Ч... что это за...

Тамура пулей вылетел из кабинета, его разум охватило лихорадочное беспокойство. Он, словно заведённый механизм, принялся обыскивать школу в поисках пропавшей сестры.

Первым делом он направился в учительскую, чтобы узнать о местонахождении медсестры.

Однако всякий раз он сталкивался с однообразными ответами:

— Возможно, она в медицинском кабинете.

— Не имею представления.

Эти бездушные реплики раздражали его до крайности. Напряжение возрастало, руки предательски начинали потеть, дыхание становилось учащённым и тяжёлым.

Он обшарил все классы начальной школы, но его усилия не принесли результата.

Оставалось лишь одно место для проверки — школьный двор. Сначала он медлил, терзаясь вопросом: что могло вынудить сестру покинуть кабинет и оказаться там? Единственным объяснением были бы внешние обстоятельства — например, чьи-то слова о пользе свежего воздуха.

Стиснув зубы, он направился на улицу. Через несколько минут поисков он заметил нечто странное — бинты, грязные и втоптанные в землю.

Его разум, словно натянутые струны, вибрировал от напряжения. Эти бинты могли принадлежать Кумике. Но зачем ей снимать их и уходить на улицу, особенно в её состоянии? Логика отказывалась складываться в цельную цепочку.

Тамура осознал бесполезность этой находки. Как простой школьник, он не мог выстроить из одной улики полноценный вывод. Он не детектив, не аналитик, не гений, подобный Шерлоку Холмсу.

Ему было всего двенадцать. Возраст, в котором подростку ещё трудно противостоять миру, не говоря уже о защите близких.

Гул голосов и шум на улице лишь усиливали хаос в его мыслях. Тамура решил найти уединение, чтобы попытаться структурировать свой разум.

«Где могла исчезнуть Кумика? Домой? Но как она могла туда добраться, не имея ключей? В магазин? Невероятно. Может, она ищет меня? Но тогда мы бы уже встретились. Её похитили? Маловероятно, школа охраняется, и посторонние не могут проникнуть сюда без документов».

Его размышления становились всё более беспорядочными. Словно погружаясь в вязкую трясину, он чувствовал, как теряет контроль над ситуацией.

От этого его охватила тихая отчаянная ярость. Он ненавидел себя за беспомощность. Тамура привык быть защитником своей сестры, но этот образ был скорее маской, за которой скрывалась неуверенность и внутренняя боль.

Вернувшись в класс, он сел за парту. Остаток уроков прошёл в тягостной апатии.

Когда занятия завершились, учительница попыталась подбодрить его:

— Тамура, собирайся, уроки закончились.

Его голос прозвучал тускло:

— Да, сейчас…

Собрав вещи, он вышел из класса и, не зная, куда идти, опустился на пол в коридоре.

«И что мне теперь делать?» — эта мысль пронзила его мозг, как молния.

Единственное, что пришло ему в голову, — вернуться туда, где всё началось. В медицинский кабинет.

Собрав остатки сил, он поднялся на ноги и направился туда, словно на последний рубеж.

5

Двери в медицинский кабинет снова приоткрылись, на этот раз с тихим скрипом, словно отражая неуверенность Тамуры. Его рука медленно сдвинула их шире, будто он опасался увидеть что-то необратимо пугающее.

Он вошел, внимательно оглядывая помещение. Всё было так же, как и прежде: стерильные поверхности, запах антисептика, строгий порядок мебели. Но вот окно… Окно, которое, как он точно помнил, было открыто. Теперь оно закрыто.

«Это неспроста. Кто-то был здесь… или, возможно, всё это мне кажется?» — мелькнула мысль в голове Тамуры.

Его шаги, словно отягощённые невидимой нагрузкой, становились всё медленнее. Каждый звук, раздающийся в кабинете, эхом отдавался в его сознании. Он интуитивно ощущал, что на этот раз посещение комнаты было чем-то большим, чем просто поиском ответов.

Его внимание привлекла дверь, расположенная слева от входа, обычно неприметная. Сегодня она была чуть приоткрыта.

«Если дверь не закрыта, значит, кто-то мог пройти туда», — размышлял Тамура, приближаясь к ней с осторожностью разведчика, ступающего по минному полю.

Медицинский кабинет оказался больше, чем он помнил. Девять кушеток аккуратно располагались по сторонам: пять справа от двери и четыре слева. Между двумя последними слева скрывалась та самая загадочная дверь.

Поколебавшись, Тамура протянул руку к её ручке. Но в последний момент замер — что-то заставило его замедлиться. Может быть, это был страх неизвестного или интуиция, предупреждающая о чем-то непредвиденном.

— Что ты делаешь?..

Его сердце ухнуло в пятки. Тамура вскрикнул, обернувшись столь резко, что чуть не споткнулся. Позади стояла женщина в белом халате, её длинные чёрные волосы придавали образу странную неясность.

Она, похоже, тоже не ожидала такой реакции.

— Ты что так пугаешься? — её голос звучал раздражённо. — Я чуть сама сознание не потеряла!

Тамура, ещё не оправившись от испуга, молчал. Он смотрел на женщину, пытаясь сопоставить её внезапное появление со своими подозрениями.

— Где вы были? — его голос прозвучал твёрдо, но с ноткой ярости. — Я обыскал всю школу, вас нигде не было.

Медсестра закатила глаза.

— Я всего-то…

— Не оправдывайтесь! — перебил её Тамура, в его голосе звенела злость. — Вы ушли домой? Просто так, оставив всё на самотёк?

Он сделал шаг вперёд, его рука инстинктивно потянулась к её халату. Однако женщина мгновенно схватила его за запястье, её движение было настолько быстрым, что Тамура лишь удивлённо замер.

— Слушай, я не люблю, когда меня хватают, так что советую держать руки при себе, — её голос звучал холодно, но спокойно. — И давай успокоимся.

Она мягко оттолкнула его руку, показывая, что ситуация под её контролем. Тамура помедлил, но вновь задал вопрос:

— Если вы всё это время были здесь, почему я вас не видел?

Женщина слегка вздохнула, словно пытаясь сдержать раздражение.

— Слушай, я просто ненадолго отошла. Тебе этого объяснения достаточно?

Он прищурился. Её слова звучали слишком просто, чтобы быть правдой.

— Не верю, — ответил он, отводя взгляд.

Медсестра лишь пожала плечами.

— Ну, можешь спросить у своей сестры. Она-то здесь всё время была.

С этими словами она указала на вторую занавеску, скрывающую ещё одну койку.

Сердце Тамуры забилось чаще. Он подошёл к занавеске и, не раздумывая, дёрнул её в сторону. Под простынёй, лицом к нему, лежала Кумика. Она смотрела на брата и даже слегка улыбалась, словно всё происходящее не имело для неё значения.

— Видишь? С ней всё в порядке, — раздался голос медсестры за спиной.

Тамура испытал сложный коктейль чувств: удивление, облегчение и что-то, похожее на горечь.

— Правда… — прошептал он, чуть слышно.

— Она достаточно отдохнула, — продолжала медсестра. — Можешь забрать её домой.

Не говоря больше ни слова, Тамура помог сестре встать. Она медленно поднялась, держась за его руку, и вместе они направились к выходу.

Перед тем как они покинули кабинет, Тамура всё же обернулся и спросил:

— А где вы были, когда я пришёл сюда раньше?

Медсестра нахмурилась, будто не понимая, о чём речь.

— Я ведь сказала: была здесь. Даже не знаю, что ты выдумываешь…

Его взгляд задержался на ней ещё пару секунд, прежде чем он отвернулся.

— Вот как…

Тихо пробормотав, он вышел из кабинета вместе с Кумикой, оставляя за собой больше вопросов, чем ответов.

6

На следующий день Тамура и Кумика решили остаться дома. Тамура не хотел рисковать здоровьем сестры и предпочёл провести день в её компании, внимательно наблюдая за её самочувствием.

Утро прошло тихо. Кумика всё ещё выглядела немного ослабленной, но её состояние, казалось, постепенно улучшалось. Весь день они провели в привычной для дома тишине.

Тамура растянулся на диване в гостиной, закинув руку за голову. Его взгляд был устремлён на потолок, но мысли витали далеко от этого пространства. Нюансы событий предыдущего дня не давали ему покоя.

«Бинты, которые валялись снаружи… Как они могли там оказаться?» — мысленно возвращался он к тому моменту, когда наткнулся на грязные обрывки возле школьного двора.

Он пытался восстановить последовательность событий, но логика, словно песок, просачивалась сквозь пальцы. Как Куми могла исчезнуть из комнаты? Почему её там не было, а затем она снова появилась, как будто ничего не произошло?

Но потом другая мысль, более простая и человеческая, пронзила его сознание: «Действительно ли мне нужны эти ответы? Ведь она жива. Она здесь, рядом, и с ней всё в порядке».

Эти размышления заставили его выдохнуть. Тамура поймал себя на том, что его тревога начала спадать.

«Возможно, не стоит копаться в том, что уже осталось позади. Главным всегда будет её безопасность», — успокаивал он себя.

Несколько минут он лежал, погружённый в свои размышления, не меняя позы. Слабый свет из окна, мягкий шум деревьев снаружи, равномерное дыхание сестры — всё это убаюкивало его.

Глаза медленно сомкнулись, и Тамура почувствовал, как сон завладевает его разумом. Сон, который наконец не был обременён тревогой или страхом. В этот момент он позволил себе отдохнуть, оставив все вопросы на потом.

----------

Послесловие автора.

Приветствую всех, кто решил заглянуть на эту страницу, и, конечно, всех моих читателей!

Хочу искренне поблагодарить каждого из вас за то, что вы прочли первый том моей истории. Для меня это многое значит. Если честно, я до сих пор немного ошеломлён тем, что моя работа наконец-то была принята на этом сайте. Это была моя четвёртая попытка, и, признаться, каждая предыдущая неудача казалась словно закрытой дверью.

Однако на этот раз я решил сделать всё по-другому: собрал всю свою решимость и полностью переписал главы. Да, это уже четвёртая глобальная переработка текста, но результат, кажется, оправдал мои усилия.

Моя история началась в апреле 2023 года и завершилась — первый её том — ровно через год, в апреле 2024-го. Год работы, сомнений, поисков и радости творчества. А сейчас я занимаюсь доработкой первых глав, чтобы сделать их ещё лучше.

Что меня вдохновило на этот путь? Честно говоря, это началось совершенно спонтанно. Идея написать историю, которая давно жила у меня в голове, пришла от моей близкой подруги. Хочу сказать ей отдельное спасибо за поддержку, за её веру в меня. Возможно, если бы не она, эта история так и осталась бы несбыточной мечтой.

Теперь же написание историй стало моим любимым хобби. Я искренне наслаждаюсь этим процессом. Более того, я надеюсь, что однажды смогу превратить эту маленькую историю во что-то большее, дать ей новую жизнь, новый масштаб.

Сейчас я с нетерпением жду, когда смогу приступить ко второму тому. Я уверен, что следующий шаг будет ещё лучше: сильнее по сюжету, глубже по атмосфере и интереснее для вас, моих читателей.

Спасибо вам за вашу поддержку, за интерес к моему творчеству. Это мотивирует двигаться дальше. Надеюсь, мы встретимся в следующем томе!

До новых встреч, друзья!

----------

Начальные Иллюстрации.

[[image:/storage/reader-images/1349d86a318766b47ec2a9eff4a662c48b1d2aab.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/0119ef374102bd532248b1aa766dab2af60d5380.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f1dd46dfdae6fbf7a5aae866bc0b9ca1235211b7.jpg]]

----------

Пролог: №7

Где… я?

Почему всё вокруг так… ярко?

Яркий свет ослепил мой взгляд, как молния, навсегда оставляющая след в памяти. Я чувствовал, как он жжёт глаза, и было больно пытаться что-то разглядеть. Он мигал и бил по мне яркими вспышками, но постепенно слабел, как будто уставал, и в густом тумане начали появляться силуэты.

Что это? Детская площадка?

Пейзаж стал чётким, и мои предположения подтвердились. Но это была не обычная игровая площадка, а что-то странное, почти сюрреалистичное. Мир потерял привычные цвета. Всё вокруг — земля, постройки и даже небо — стало чёрно-белым, будто передо мной ожили кадры старого фильма. И всё же, несмотря на общую черно-белую картину, что-то выделялось.

Посреди этой площадки, как будто не на своём месте, играли дети. Их поведение казалось обычным, но их вид ломал привычную логику. Среди них была группа в одежде яркого, настоящего цвета — словно вырезанного из другой реальности. Таких детей было пятеро. Остальные — десятки неправильных, как я их назвал про себя, — были однотонными и безликими, их черты казались размытыми.

Правильные дети выделялись не только цветами. Они, казалось, обладали осознанием себя, чего-то большего. Группируясь, они оживленно обсуждали что-то, хотя звуки их голосов так и не достигли меня. Словно некий звуковой барьер стоял между мной и тем местом.

Проверяя себя, я попытался заговорить, но горло словно наполнилось вязким, невидимым цементом. Вскоре я осознал, что моё тело не двигается. Воображаемые узы сковывали конечности, не позволяя ни двигаться, ни даже почувствовать напряжение мышц. Оставалась лишь способность наблюдать.

Место, где я оказался, было похоже на огромный рай для детей. Площадка поражала своими размерами: длинные горки и качели тянулись на десятки метров. В центре стоял деревянный замок с мелкими деталями, которые делали его похожим на старинный. Рядом росло огромное дерево — высотой не менее пятидесяти метров. В его густой кроне был дом, как будто выросший из самого дерева, а к земле спускался трос, что добавляло всему сказочности.

Здесь нашлось место всему: от замысловатых лабиринтов до традиционных песочниц и каруселей. Всё выглядело так, будто проектировалось не архитекторами, а мечтами тысяч детей. Однако этот роскошный антураж не избавлял от ощущения чуждости происходящего.

Пока я пытался осознать, что за зрелище развернулось передо мной, группа правильных детей перестала вести беседу. Они выстроились в ряд, и один из них, явно выделявшийся среди остальных осанкой и уверенностью, шагнул вперёд. Его цель была ясна: он направился к неправильным детям.

Те, словно почувствовав приближение чего-то неизбежного, тоже собрались в небольшой круг и обменялись жестами. Примечательно, что один из жестов представлял собой лёгкий удар кулаками. После этого ритуала неправильные дети бросились врассыпную, рассеявшись по площадке, как опавшие листья под порывом ветра. Кто-то забрался на дерево, другие укрылись в замке, третьи исчезли в лабиринтах. В итоге правильные дети остались в одиночестве.

Прошло несколько минут. Молчание становилось почти осязаемым, пока тот, кто выступал инициатором, не поднял руку вверх — это стало сигналом. Разделившись, правильные дети начали поиск. Четверо из них ринулись в разные направления, словно предвкушая охоту. Однако последний, пятый, остался на месте, стоя так неподвижно, что казалось, он превратился в статую.

Почему он остался? — задался я вопросом.

Мир, в котором я оказался, был наполнен символами и намёками, но лишён объяснений.

Игра, которая до этого представляла собой смесь догонялок с элементами пряток, приняла неожиданно драматический оборот. Всё началось с того, что один из игроков, принадлежащий к категории так называемых правильных, обнаружил участника из неправильных и, вместо того чтобы просто обозначить факт обнаружения, ударил его. Этот инцидент стал катализатором конфликта, углубившего противостояние между двумя группами.

Точный повод для спора остался скрыт за завесой детских эмоций и недомолвок. Возможно, у каждой стороны была своя субъективная правда, подкреплённая доводами, которые казались им непоколебимо весомыми. С другой стороны, вероятна гипотеза, что одна из групп, руководствуясь импульсивным желанием найти виновного, уличила противника в нарушении правил. Дети нередко обижаются, если их замечают первыми во время игры в прятки, особенно когда конфликт охватывает столь масштабную аудиторию.

Удар, нанесённый правильным ребёнком, оказался не просто физическим актом, но и источником морального унижения. Упавший мальчик с зажатой рукой щекой остался сидеть на земле. Его глаза, в которых отразилась гамма чувств — обида, боль и удивление, — излучали тусклый свет, выдавая скрываемую борьбу со слезами. Его вздрагивающие плечи, хоть и не озвучивали его горе, ясно доносили его внутреннее состояние до наблюдателей.

Тревожный эпизод не остался незамеченным. Вокруг начался спонтанный сбор зевак. Один из неправильных подошёл к правильному обидчику и решительно его оттолкнул, защищая своего товарища. Это действие мгновенно подняло температуру происходящего: детская толпа расщепилась на два противостоящих лагеря. Правильные, численно уступавшие неправильным, всё же держались сплочённо, проявляя дух корпоративной солидарности, порой доходящий до агрессии.

Посреди шума и смуты выделился один из правильных. Девочка с твёрдым и решительным взглядом встала между группами. С поднятой головой, слегка перекрикивая разъярённых спорщиков, она властным голосом призвала к миру. Возможно, она сказала: Хватит! Прекратите это безумие! или нечто подобное. Моё скромное умение читать по губам не позволяет утверждать точно, но смысл её слов был более чем очевиден.

Её решительность на мгновение охладила страсти. Дети в недоумении замерли, словно неожиданно увидев в происходящем что-то невообразимо глупое. Но внезапно всё изменилось: мальчик, инициировавший раздор, бесцеремонно подошёл к девочке и с размаху дал ей пощёчину. Это был поступок не столько осмысленный, сколько продиктованный эмоциональным импульсом — жест необузданного негодования и уязвлённой гордости.

От удара девочка пошатнулась и рухнула на колени. Её глаза наполнились влагой, но железная воля не позволила слезам скатиться по щекам. Этот жест силы вызвал молниеносную реакцию. Ребята из неправильных, ещё недавно вовлечённые в разногласия, сразу пришли ей на помощь. В их сознании резко произошёл смещение приоритетов: прежние ссоры утратили всякое значение.

Главным виновником хаоса, как водится, оказался тот, чьи действия породили эскалацию конфликта. Только он мог бы дать объяснение своему поведению. Но поймёт ли он сам корень своих мотивов? Или разгадка его поступков навсегда останется тайной, скрытой в лабиринтах детской психологии?

На игровой площадке разыгрывалось невольное представление, больше похожее на социальную драму, где роли и мотивы участников обретали мрачный оттенок человеческой природы. В группе из восьми детей пятеро объединились против одного, в то время как трое других изо всех сил пытались защитить и оказать поддержку девочке, только что пережившей унизительный удар пощёчину.

Трое правильных детей, которые остались в стороне, холодно и, как показалось, совершенно безучастно взирали на происходящее. Их взгляды не выдавали ни тревоги, ни сочувствия, что наталкивало на мысль о своеобразной морали, оправдывающей бездействие. Возможно, они подспудно считали его заслужившим расплаты, ставя мнимую справедливость выше человеческого участия. Такая апатия порой сродни философской позиции стоического равнодушия, лишь искажённого детским восприятием.

Виновник всего этого хаоса, которого теперь преследовала толпа неправильных, метался по площадке, обессилев от попыток ускользнуть от преследователей. Казалось, эта площадка, знакомая каждому ребёнку, вдруг стала другой — безжалостной и бесконечной. Но у беглеца, лишённого сил, был только один конец: он упал, не выдержав натиска.

Те, кто вёл погоню, тоже были на пределе. Но осталась малая горстка, что направила свои усилия на помощь девочке, чей недавний удар в корне изменил расстановку сил. Эти неправильные дети проявили неожиданную заботливость, в то время как другие, достигнув своей цели, нанесли ещё один удар теперь уже по поверженному лидеру.

И что удивительно — он не заплакал. Он держался стойко, как камень под ударами бури. Более того, он даже попытался дать отпор, но сил не хватило — он снова упал. Все его попытки защитить своё достоинство разбивались о предел человеческих возможностей. Как бы он ни хотел выстоять, его возраст — девять или десять лет — был неумолим.

Когда нападающие отошли от измученного мальчика, к нему подошла девочка — та, что стала причиной всего этого. Она склонилась над ним и тихо, почти неслышно усмехнулась, словно внутри у неё всё звенело от радости. В её взгляде читалась лёгкая, но явная насмешка победителя.

На другом конце противостояния трое правильных детей предприняли вялую попытку защитить свои позиции, но численное превосходство противников, подкреплённое их новым лидером в лице девочки, делало любое сопротивление тщетным. Они казались раздавленными ситуацией, обречёнными на поражение в этом импровизированном социологическом эксперименте.

Неожиданно девочка обратилась к неправильным, благодарственно кивнула и холодно усмехнулась. Эти дети, более интуитивные, чем казалось, с молчаливым согласием признали её новым лидером. Вопрос почему оставался витающим в воздухе, отягощённым множеством непроизнесённых догадок.

Возможно, весь этот хаос на самом деле был не хаосом, а тщательно продуманной операцией — обманом, умело использующим провокацию и управление кризисом. Девочка, предвидя реакцию детей, словно играла на их чувствах, разжигая вражду и разделение между группами. Она знала, что буря эмоций выведет детей из равновесия, и использовала это, чтобы добиться своей цели.

Возможно, она понимала, что конфронтация не приведёт к простому равновесию, а сама станет поводом для окончательного пересмотра ролей. И она не ошиблась. Стоило ей сделать шаг вперёд, как неправильные, мотивированные её якобы благородным жестом, инстинктивно приняли её лидерство. Метафора, пожалуй, сродни «равновесию Нэша» в теории игр: её действия оптимизировали ситуацию в её пользу, вынудив других игроков подчиниться.

И вот теперь силы правильных исчерпаны, их ряды разбиты, а девочка, перешедшая от роли манипулятора к открытому действию, оказывается на вершине новой иерархии. Этой ли цели она добивалась с самого начала? Или её план, как и сама история, изменился по ходу событий? Ответ на этот вопрос остаётся неясным — это лишь предположение.

Невероятно. Как могла одна девочка сплести столь сложную интригу? Её внешняя мягкость — обманчивое прикрытие, за которым скрывался расчетливый стратег, сродни демонологии человеческой природы.

Ключом к её успеху стало умение психологически воздействовать на других: используя слабости неправильных детей — их доверчивость и желание быть принятыми, — она показала одновременно фальшивую жалость и наигранную уязвимость. Несколько умело выпущенных слёз — и дети, поверив в её искренность, приняли её в свои ряды, посчитав «своей».

С начала конфликта правильные дети превосходили оппонентов как физически, так и морально. Они отличались повышенной выносливостью, интуитивным чувством справедливости и индивидуальными навыками, которые могли бы склонить чашу весов в их пользу. Но этого было недостаточно. Несмотря на количественное превосходство неправильных, именно умственные и социальные манёвры девочки превратили ситуацию в этюд асимметричной коммуникации.

Её способности изящно примирять антагонистов через хитрость и интуитивное предвидение напоминали стратегические действия мастеров переговоров. Будучи по возрасту всего лишь десятилетним ребёнком, её интеллект сочетал аналитическую прозорливость и прагматичную адаптивность, свойственную взрослым. Неужели её гений возник исключительно на фоне ситуативного напряжения? Или, возможно, она была рождена с умом, напоминающим феномен савантизма, при котором определённые области когнитивной деятельности развиты на уровне гениальности?

Она умело использовала свои способности для достижения главной цели — полного доминирования. Вместо силы она применила тонкие социальные приёмы: умелое воздействие на восприятие детей, снижение внутренних противоречий в их мыслях и использование механизма социальной взаимности (когда люди отвечают добром на добро).

Но её манёвры показали двойственную природу интеллекта: таинство гения и опасность высокомерного манипулятора. Хотя девочка и выстроила стратегию искусного лидерства, соблазн великодержавной эгоцентричности заставил её переоценить своё превосходство. Это был утончённый пример искажения, известного в социальной психологии как эффект Даннинга–Крюгера.

Считая её «богиней» площадки, неправильные дети поклонялись ей без раздумий. В их глазах она воплощала власть, которой они сами не могли достичь. Как монарх в детском королевстве, она стала тем, за кем слепо следовали, а её слова воспринимались как истина.

Девочка виртуозно управляла своим миниатюрным обществом, подобно лидерам древних полисов, задававшим рамки допустимого. Но было ли это благородство? Или же это было искусство манипуляции ради манипуляции, отражающее дерзкую игру в обман? Как и в мире взрослых, детям часто свойственно поддаваться влиянию более развитого разума, без осознания долгосрочных последствий.

Тогда, казалось, ничто не могло поколебать её власть. Но с правильными детьми всё оказалось сложнее. Они противостояли её указам с упрямством, характерным для тех, кто руководствуется личной моральной осью. Их когнитивные способности превосходили уровень сверстников, и, хотя хитрость девочки заставляла их временами подчиняться, они сохраняли внутреннее сопротивление.

В решающий момент конфликта, в который были вовлечены двое мальчиков и две девочки, главный нарушитель — тот самый мальчишка, оказавшийся жертвой избиения, — был серьёзно травмирован. В итоге, остальным детям ничего не оставалось, кроме как смиренно склониться под напором хитрости, подкреплённой численным превосходством неправильных.

Однако вскоре ситуация изменилась неожиданным образом. Несколько детей-заговорщиков начали действовать против своей самопровозглашённой «королевы». Их поведение напоминало дворцовый переворот: положение подчинённых менялось, а лидер оказывался в уязвимом положении.

И хотя итог их действий скрыт туманом детской тактики, очевидно, что эта история — напоминание о нестабильности любой системы, основанной на манипуляции. Такие, как она, либо рушатся под собственным весом, либо переосмысляют свою роль в системе, где каждый шаг проверяется балансом сил.

После свержения лидера тех, кого она называла своей армией — неправильных детей, которых мир жестоко отверг, — внезапно охватила неудержимая ярость. Она первая протянула им руку помощи и единственная помогла им поладить друг с другом. Но они ошиблись, приняв ложь за правду.

Хотя неправильных было больше, шансы на победу в драке у них были невелики. Но в борьбе умов их противники, правильные дети, явно превосходили — у них была стратегия, способная переломить исход любой схватки.

Для увеличения шансов на успех правильные решили разделиться на группы, равномерно распределяя силы. Каждый из них, не более чем десятилетний ребёнок, должен был противостоять двоим из неправильных, заманивая их на свою территорию. Кто-то выбрал замок, кто-то скрывался среди закоулков горок, а кто-то запечатлел свою волю в кроне дерева.

В этой игре почти не осталось участников: две девочки и два мальчика, но они рассчитывали на хитрость, а не на грубую силу. Умные ловушки, простые по устройству, но умело использованные, сослужили им хорошую службу. Даже те, кто считался виновником всего хаоса, становились частью этой шахматной партии, которой управлял кто-то извне.

Через недолгое ожидание четверо победителей вышли из укрытий с гордыми лицами, доказав, что их победа не была случайной. Их ум, умение мыслить стратегически и целеустремлённость восхищали.

Я наблюдал за их действиями всё это время, но так и не понял, какова моя роль в происходящем. Где я нахожусь? Кто я? Эти вопросы пронизывали меня, словно сканируя пространство моего разума.

Я лишён воспоминаний — всё, что осталось, это набор обрывочных мыслей. Моя суть, казалось, неуловима, лишена материального воплощения. Я — поток идей, погружённый в раздумья о собственном существовании, блуждающий в просторах своих мыслей.

Кто я?

Блуждая в поисках себя, я осознал кризис идентичности: постоянное сомнение в своём «я». Возможно, я всего лишь образ мысли, который обманул сам себя, приняв иллюзию за реальность. Но у мысли есть удивительное свойство — она способна создавать самостоятельную личность. Личность, которая не может выйти за пределы своего восприятия, чтобы понять или объяснить что-то большее.

Как и в грандиозной пьесе, каждый становится свидетелем некой эпопеи, неподвластной его влиянию. Но, являясь простым зрителем, мы учимся извлекать уроки из чужих побед и ошибок, переосмысливая увиденное.

Кто я? Что я получил из этой вселенской игры?

Ответ ускользает. Но быть зрителем — значит ещё и анализировать, находить глубинные связи, видеть скрытые смыслы в поступках.

Тут меня отвлекает внезапная перемена: детская площадка с её бурной энергией замирает. Дети исчезли, словно растворились в утреннем тумане.

На их месте появились новые дети. Их привели молчаливые взрослые, которые исчезли так же таинственно, как и прежние герои этой сцены. Игра началась снова, но на этот раз участники вели себя необъяснимо.

У каждого появилось особое свечение: один светился жёлтым, другой алел, третий был окутан фиолетовым сиянием, четвёртый — серебристым, а последний — угольно-чёрным, что создавало яркий контраст с остальными. Эти разные цвета казались несочетаемыми, но в какой-то момент слились в единое гармоничное целое, словно аккорд из пульсирующей энергии.

Внезапная вспышка света окутала меня непроницаемым коконом. Я стоял обездвиженный, лишённый ориентиров. Когда всё стихло, и мой взор вновь начал различать очертания, детской площадки уже не существовало. Всё вокруг покрывала только тишина и следы ушедших эмоций.

Теперь остались лишь воспоминания и осознание того, как много в мире остаётся сокрытым от даже самого зоркого наблюдателя.

Что это? Силуэт?.. Человека? — задал я себе вопрос, в котором отчётливо читались тревога и некий первобытный трепет.

Передо мной возникло существо, имевшее очертания человека, но без лица, деталей тела и каких-либо отличительных черт. Это было что-то неуловимое, как сама тень, окружённая пустотой. Впрочем, необъяснимая сила притягивала меня к этому силуэту. Казалось, это была недостающая часть меня, способная заполнить пустоту в моём существовании.

Существо протянуло мне нечто, похожее на руку — лишь грубый намёк, подобие этого органа. Оно не сказало ни слова, но его жест был резким, почти приказным, как будто оно хотело, чтобы я встал, оставил своё нематериальное покойное состояние.

Но как я мог это сделать? Я был лишь мыслью, оторванной от любого вещественного мира. Я — кластер психических сигналов, парящий в пространстве. Как мне обрести способность двигаться? Как покинуть эту ментальную тюрьму?

Существо продолжало стоять, неподвижно держа руку передо мной. Когда я подумал, что его терпение на исходе и оно исчезнет, как пылинка в солнечном луче, тишину прорезал голос. Этот голос был многослойным — он будто дробился на множество частот, как нестройные звуки синтезатора:

— Ты не обретёшь подлинной свободы, пока не освободишь своё исконное я от контекста, навязанного тобой другими. Лишь очистившись от оков чужих концептов, ты сможешь уверенно подняться и сделать первый шаг к судьбе, уготованной тебе природой.

Слова существа, полные величия и тайны, отозвались во мне гулким эхом, как струна, охваченная неведомой силой. Но их смысл оказался таким же неуловимым, как капля льда, что мгновенно тает на ладони.

В этот миг неуловимый порыв воздуха пронзил меня, словно пройдя через какую-то иррациональную воронку. Я ощутил смутное движение, но ничего не видел вокруг, кроме пустой бездны. А затем и силуэт исчез, словно растворившись в небытии, оставив меня в удушающем одиночестве.

Одиночество… Как давно это чувство поселилось во мне? Оно было для меня не просто идеей: это была основа, которая отзывалась в каждой частице моего существования. Этот отклик наполнял меня не гневом, а тяжёлым хаосом ощущений, похожим на скрытую тоску.

Смутные проблески понимания внезапно коснулись моего сознания, но не раскрылись полностью. Это было похоже на что-то огромное, необъятное, что невозможно охватить разумом. Я чувствовал лишь тени знаний, очертания которых исчезали, едва я пытался понять их суть.

Эти мысли оставляли меня в смятении: вспышки догадок ослепляли, но вместо света оставляли за собой густую, плотную темноту — бездну незнания. Было ощущение, что они проходят сквозь меня, как вспышка сверхновой пронзает космос, освещая вселенную лишь на миг.

И вдруг — словно ток прошёл сквозь меня — я произнёс слова, которых сам от себя не ожидал:

— Я… номер семь.

Эти два слова, вырвавшиеся из меня, словно зов из глубин подсознания, запечатлелись в каждой частице моего сознания. Они стали частью моего внутреннего мира, основой нового восприятия. Я не знал, что это значит. Но знал одно: смысл где-то здесь, рядом, на расстоянии неуловимой искры.

----------

Пустоцвет.

Я слышал странный, но мучительно знакомый голос. Этот тембр, проникая глубоко в сознание, пробуждал в душе нечто первобытное и болезненное. Казалось, он был соткан из печали, что расплывалась в воздухе едва уловимыми волнами. Этот голос был таким душераздирающим, что я невольно ощущал желание подойти ближе и заключить в объятия того, кто так надрывно, так истово и скорбно рыдал.

Помимо голоса, отчётливо прорывались всхлипы, словно разбиваясь о мои барабанные перепонки. Они звучали так звонко и пронзительно, будто сами слёзы стекали вдоль моего сознания.

— …прошу… — Словно эхо, голос обрывался в полутишине. — …не умирай снова…

«Снова?» Мелькнула мысль. «Не умирай? А я разве умирал?»

Моя память была окружена зыбкой пеленой, тягучей, как густой туман. Стоило сделать попытку прикоснуться к воспоминаниям, как эта невидимая завеса вызывала едва уловимое, но мучительное ощущение утраты. Казалось, вот-вот — и я утону в этих зыбких образах, захлебнусь и больше никогда не смогу подняться на поверхность сознания. Я едва улавливал собственные мысли. Должен ли я их слышать?

Я не знаю.

— …этого… не… должно… было… быть…

Голоса звучали у меня в голове прерывисто, теряясь в хаосе ощущений. Один из них принадлежал молодой девушке. Нечто в её интонации и в манере речи подсознательно говорило мне, что она красива и обладает внутренней утончённостью, граничащей с совершенством.

Но почему она так отчаянно плачет? Слёзы, как я смутно помнил, никогда не украшали женщин, особенно тех, кто погружается в горечь отчаяния слишком часто и слишком глубоко.

Я пытался что-то вспомнить, но каждый раз чувствовал, будто мой разум разбивается о невидимую барьерную стену. Это препятствие мешало мне проникнуть глубже, понять то, что могло бы осветить мрак моей амнезии.

И всё же, в этом мрачном хаосе кромешной безысходности мерцало чувство — нечто древнее, словно записанное в генной памяти. Всё, что сейчас происходило, казалось смутно знакомым. Это чувство дежавю было почти болезненным в своей навязчивости.

И вдруг, звуки, доносившиеся сквозь пелену, сменились новым голосом. Он был знакомым, но на этот раз интонации были грубее и хриплее. И всё же они заключали в себе нечто близкое, тёплое и необычайно значимое.

«Это... Лаура?»

Имя всплыло из глубин моего сознания, словно спасательный круг в бушующем море.

Я… знаю её. Да, Лаура — это имя сродни лучу света, который теплом озаряет что-то сокровенное в глубине моей души. Я чувствую её близость, интуитивно знаю, что она мне дорога — неизмеримо и бесконечно.

— Кевин… — произнесённое шёпотом имя словно хрупкое стекло прокатилось по безмолвию.

Кевин.

Так это я?

Кевин Мэнсон…

Лаура…

И я.

Но кто же я на самом деле?

1

Мои веки дрогнули и, наконец, приоткрылись. Взор натолкнулся на до боли знакомый мне потолок. Этот белесый, едва потрескавшийся свод, к которому каждое утро прикованы мои первые осознанные взгляды после пробуждения.

Это была моя комната.

— Как… — Голос сорвался с моих иссушенных, потрескавшихся губ, едва успев выкрикнуть вопрос, который так и остался недосказанным.

Я попытался приподняться, заставить своё тело сбросить липкое, будто пропитанное странным страхом одеяло. Однако любая попытка обрела трагическую тщету. Каждая мышца, каждая связка отказывались повиноваться воле.

Моё тело, некогда подвижное и исполненное жизненной силы, казалось, стало дряблым, а, быть может, полностью инертным. Это была неподвластная мне оболочка. Обессиленная, лишённая своего функционала биологическая система, существующая отдельно от моего разума.

Единственным, что мне удавалось, было слегка пошевелить большим пальцем на руке. Это движение, столь элементарное для здорового человека, сейчас представлялось сродни подвигу. Остальные части тела оставались неподвижными, неподконтрольными. Меня охватила парализация — полный абсолютизм беспомощности.

«Что со мной?» — Пронеслось в голове, как сигнал тревоги. Мой разум рождал череду чёрных, фатальных мыслей, которые крутились, будто зловещие фигуры карусели.

Страх стать таким навечно проник в самую глубь моего сознания. Мой рассудок поглотила бездушная паника, пробуждая в организме парадоксальный физиологический отклик: кожа покрылась липким холодным потом, в котором смешались отчаяние и первобытный ужас.

Я не мог позвать на помощь, ибо голос оставил меня. Казалось, мои голосовые связки выгорели дотла, став пустыми, высушенными жилками. Я не мог ни кричать, ни стонать.

Инстинкт самосохранения, казалось, взял верх над моими аналитическими процессами. Мои действия стали хаотичными: тело дёргалось на постели, совершая хаотичные рывки из стороны в сторону. Я не понимал, зачем и как это происходит. Фактор страха вытеснил рациональность, повергнув меня в состояние неподконтрольного содрогания.

Наконец, беспорядочные движения привели к тому, что я перевалился через край кровати. С глухим грохотом моё беспомощное тело рухнуло на пол. Голова болезненно ударилась об паркет, следом последовали локоть и плечо, но я не почувствовал ни малейшей боли. Мой паралич превратил тело в объект, лишённый сенсорного отклика.

Из пересохшего горла вырывались лишь глухие хрипы — как у старого, обессиленного паровоза. Рот судорожно хватал воздух, легкие старательно вбирали кислород, но сами движения казались неестественными. Моё размытое, отчаянное зрение было приковано к двери.

«Помогите… Где все? Лаура… помоги!»

Эти мысли стремительно пронеслись, словно крик души, и вдруг за дверью послышались едва различимые шаги. Кто-то шёл в мою сторону.

Дверь медленно открылась, впуская тусклый свет, очерчивающий силуэт девушки. Это была она. Лаура. Её фигура показалась мне одновременно знакомой и чужой.

Она увидела меня. Её лицо побледнело, словно в него ударила волна холода.

— О боже… что ты делаешь, Кевин? — Голос её был пронизан тревогой и нежностью, смесью сострадания и ужаса.

Подбежав ко мне, она, напрягаясь всем телом, подняла меня с пола. Её руки, сильные, но дрожащие от сдерживаемых эмоций, аккуратно сжали моё измождённое тело.

Её глаза, обычно сверкающие, словно кристаллы, сейчас потемнели, затянулись пеленой тоски. Лицо было изможденным, со следами бессонных ночей. Тусклые волосы выбивались небрежными прядями, а губы, такие же сухие, как у меня, выглядели потрескавшимися и уставшими.

Я видел, как она едва сдерживает рыдания. Сжав меня крепче, Лаура закрыла глаза, обретя выражение, сродни тому, что называют женской гримасой скорби.

— Прости… — произнесла она едва слышно, словно голос её предал.

Она мягко уложила меня обратно на кровать, словно бесценный, но хрупкий фарфор. Затем взглянула мне в глаза. В них читалось что-то огромное — одновременно жгучее раскаяние и непреодолимая боль.

Не произнеся больше ни слова, Лаура закрыла дверь за собой, оставив меня в кромешной тишине.

Я снова остался наедине с собой. Но теперь я знал: в этом доме, в этом мире я не один. Есть кто-то, кто будет меня охранять, даже в самой крайней точке отчаяния.

Мои веки невольно сомкнулись. Поток непрерывных мыслей обрушился на меня, словно водоворот. Под его тяжестью я быстро погрузился в сон.

Время теряло смысл. Сколько дней или ночей прошло — я не знал.

2

Одинокая повозка безмолвно застыла на запылённой дороге. Точнее, следы её прежней стоянки выдавали недавний рывок, закончившийся нелепо: повозка откатилась к краю дороги, увязла в кустарнике и грубо столкнулась с могучим стволом дерева.

Внутри царила пустота, лишь в полутьме лежал парень. Его поза была странной: неподвижное тело с полуприкрытыми глазами казалось мёртвым, но жизнь ещё тлела. Его губы приоткрылись, будто он пытался сказать что-то незавершённое, одна рука покоилась на лбу, другая безвольно свешивалась наружу, скользнув вдоль изношенных досок повозки.

Одежда была измята и покрыта плотной коркой пыли и грязи, пепельные волосы путались на голове беспорядочными завитками.

На улице царило неукротимое лето: солнце щедро дарило тепло, нежно касалось земли и безвольного тела Ютаки, медленно возвращая его к осознанию.

Тишина висела неподвижным покровом, пока его глаза не вздрогнули и не приоткрылись. Взор блуждал в нерешительности, всё вокруг зыбилось и скручивалось в зыбкие образы. Слёзы щипали покрасневшие глаза, просачиваясь горячими нитями вдоль утомлённой кожи.

Единственное, что тревожило его сознание:

— Где я?

Попытка подняться оказалась пыткой: тело сопротивлялось, дряблые мышцы не слушались, а суставы отзывались ноющей болью. Оказавшись на шатких ногах, он осмотрелся вокруг. Пространство было обманчивым — то ли помещение, то ли открытая территория, наводнённая солнечными лучами. Его взгляд наткнулся на выход, залитый светом, словно зовущий к истине.

С усилием ступая, он выбрался наружу, ноги утонули в мягкой, шершавой траве. Природа раскинулась вокруг: свежесть листвы, испещрённая солнечными пятнами, заполнила всё поле зрения.

Ютака повернулся к источнику своей одурманенной тревоги и, только сейчас разглядев повозку, недоуменно повторил:

— Повозка? — Его голос звучал хрипло, пропитанный усталостью. — Что я тут делаю?

Он глубже погрузился в своё сознание, судорожно перелистывая тёмные страницы памяти. Однако перед ним была лишь непроглядная пустота, как ненаписанная книга.

Словно подернутый дымкой беспамятства, его разум тщетно искал ответы. Тайна затягивала его всё сильнее, превращая каждую мысль в клубок тугого узла, где не было ни начала, ни конца.

Глаза Ютаки привлекло не только зрелище разбитой повозки, впечатавшейся в ствол могучего дуба. Его внимание вскоре привлекли алые следы крови, разбросанные по траве и влажным листьям. Поворачивая голову по следу, он столкнулся с невообразимым ужасом: тело старика, грубо пригвождённое к дереву, казалось вырванным из самого мрака. Остриё стрелы торчало прямо из его черепа, оставляя гротескное зрелище, едва прикрытое густыми кронами леса.

Сцена вызвала приступ отвращения; горечь подступила к горлу, но Ютака усилием воли подавил рвоту, ощущая тяжесть собственной слабости перед подобным зрелищем.

Осторожно ступая, он выбрался из укрытия, из которого только что наблюдал за произошедшим. Картина становилась всё мрачнее: на пыльной дороге лежали ещё два трупа. Все погибшие были мужчинами, их тела обезображены, лица застыл в масках мучительной агонии, свидетельствовавших о том, что смерть пришла к ним не сразу.

Ютаку заинтересовала эта очевидная закономерность: ни одной женщины среди погибших. Это наблюдение обострилось, когда он вновь обратил внимание на повозку. Заглянув внутрь, он обнаружил разбросанные предметы, явно свидетельствовавшие о женском присутствии. Лёгкие ткани белья, изысканные предметы гардероба и аксессуары выдавали ранее принадлежавшую им хозяйку.

Неужели монстры?

Мысль, словно игла, вонзилась в сознание. Одно упоминание повергло его в мрачное раздумье.

Гоблины.

Эти отвратительные создания – квинтэссенция мерзости и низости. Склизкие, уродливые, источающие едва переносимый запах, гоблины были воплощением подлости природы. Их существование становилось худшей эпидемией для деревень: существа охотились на женщин, похищая молодых и красивых, чтобы превратить их в жалких носительниц своего мерзкого потомства.

Для них не существовало граней морали, эти существа были воплощением слепых животных инстинктов – убийство, насилие и унижение были основой их «цивилизации». Обрекая жертв на судьбу, куда хуже смерти, гоблины не оставляли ни малейшего шанса на искупление.

Ютака стоял среди этого ужаса, не зная, как справиться с накатывающим чувством безнадёжности. Судьба девушек, оказавшихся в когтях этих тварей, представлялась ему до дрожи страшной: грязные пещеры, насильственная эксплуатация и боль, длившаяся до самой смерти.

Хотя альтруизм редко становился для него двигателем, Ютака понимал, насколько губительна судьба, выпавшая тем, кого забрали гоблины. Изнасилование – акт величайшего унижения, которое навсегда уродует человеческую душу, превращая страдающих в призраков прошлого. Которое так же проследовало его.

Проблема заключалась в том, что гоблины были мастерами скрытности, их логовища — настоящие лабиринты, продуманные и глубоко замаскированные. Одна лишь мысль об их местонахождении могла заставить лучших охотников отказаться от этой задачи, но нечто внутри Ютаки ощущало ответственность. Слишком много невинных душ уже погибло под этой тёмной тенью.

Ютака был полностью опустошён: у него не было ни оружия, ни снаряжения, ни даже клочка памяти, который объяснил бы, как он оказался здесь, в этой полуразрушенной повозке среди хаоса. Однако, в самой глубине его души горел неугасимый факел. Он знал единственную цель, ради которой продолжал дышать в этом бесчеловечном мире.

Месть.

Она стала его первопричиной, приоритетом среди обломков разума. В этих обжигающих воспоминаниях не было ни логики, ни места для компромиссов. Ютака хотел видеть смерть тех, кто вверг его в этот ад. Врагов, которые жестоко лишили его семьи и превратили их жизнь в цепочку нескончаемых страданий.

«Это была ошибка», – звучали в его голове слова, произнесённые холодным, равнодушным голосом.

— Ошибка? — прошипел он, стиснув зубы так, что челюсть заныла.

Эти моменты глубоко запечатлелись в его сознании, словно рвущие жилы когти. Фрагменты воспоминаний всплывали один за другим: он стоял рядом с родными на пороге роскошного тронного зала, окружённый золотом и тканями, символизировавшими величие королевства. Перед ним стоял король – властный мужчина, чья речь проникала не истиной, а ядом безразличия.

Тогда всё произошло, как в дурном сне. Ютака и его семью, случайно призванных в этот мир, выслушали безликие извинения. Их существование объявили не более чем казуистической ошибкой ритуала, ненужным сбоем механизма. А после — холодный приказ, от которого закипела кровь.

— Вы слишком слабы. Беспомощны. Ничтожны. Это не ваша война. Вам не место в нашем королевстве. Убирайтесь в дальние края, где климат и монстры сделают свою работу.

Ютака вспомнил этот момент с болезненной точностью. Пять лет назад его семью насильно отправили в смертельно холодные земли. Эти края, где снег никогда не таял, где вьюга не замирала, а монстры обитали в каждой тени, не оставляли ни надежды, ни шанса.

Мама, папа, сестра и младший брат. Они исчезли, как тающие снежные хлопья на горячей ладони. Они не выжили. Этих людей сломила жестокая цепь событий, каждая звено которой оборачивалось гибелью.

Ютака прошёл этот путь в одиночестве. Изнурённый голодом, перемежаемым кровопролитными схватками, измученный морозами, на которых обмёрзшие пальцы превращались в бесполезные обрубки. Но он выжил, даже если ценой стала его собственная человечность.

Его ненависть была не простой эмоцией, а чем-то большим — экзистенциальным топливом, определяющим каждое его действие. Монстры, проклинаемый король, его суд и армия, обрекавшие слабых на гибель ради удобства, стали символом того, что нужно уничтожить до последнего атома.

Ютака знал: для слабых здесь нет места, нет даже смерти с достоинством. Но он продолжал жить, силой воли соединяя разломанный дух. Единственное, что заставляло его двигаться вперёд, — искренняя, обжигающая жажда мести.

Размышляя обо всем этом, Ютака почувствовал еле различимый шелест травы, нарушающий первозданную тишину. Его обострённые инстинкты сработали быстрее сознания. Он стремительно обернулся и в последний момент увернулся от стрелы, которая стремительно пронеслась у его виска, лишь слегка зацепив воздух. Резким движением он отступил назад, переходя в защитную стойку, мгновенно начиная сканировать окрестность.

Но опасность была ближе, чем он предполагал. Ещё одна стрела, вынырнув из зелёной чащи, полетела в его сторону. Она была быстрее первой, направленной чётко ему в грудь. Но за миг до удара Ютака рефлекторно поймал её голыми руками. Хладнокровие, выработанное годами выживания в суровых морозных землях, позволило ему рассчитать точный момент перехвата.

Почти без усилий он переломил древко стрелы ближе к наконечнику, как ломают сухую ветвь. Затем, напрягая мышцы руки, метнул её обратно, направив в заросли. Неуловимая тень, скрытая в зелёном пологе леса, издала короткий стон и замолчала.

Ютака чувствовал, что действует словно машина, каждое его движение продумано до автоматизма. Это был результат лет, проведённых в условиях, где малейшая ошибка могла стоить жизни. Но даже его холодный разум иногда уступал эмоциональным вспышкам, подогреваемым ненавистью.

Когда напряжение немного отступило, его взгляд зацепился за отблеск металла. На земле среди травы лежал меч – оружие, видимо, принадлежащее одному из павших. Металлическое лезвие отражало солнечные лучи, словно напоминая о тех временах, когда оно служило своему владельцу. Ютака медленно поднял его, оценил вес и баланс.

— Я позаимствую его, – пробормотал он себе под нос, обращаясь скорее к мёртвому телу, чем к самому себе.

Он не забыл и ножны, спрятанные рядом с телом. Затянув ремень крепче, он зафиксировал меч, ощущая, как оружие дарит хоть небольшую иллюзию защиты. Затем направился в сторону леса, решив проверить, кого он только что подстрелил.

Двигаясь сквозь густые заросли, он освобождал путь, расталкивая ветки. Густой подлесок вонял сыростью и гнилым мхом, усиливая ощущение неизбежной опасности. Спустя несколько минут пробирания сквозь кустарник его глаза встретились с лежащим телом.

— Гоблин, — выдохнул он, склонившись над низкорослым существом. — Разведчик.

В его словах звучало отвращение и презрение. Подсознание мгновенно начало анализировать ситуацию.

Разведчик здесь, значит логово не может быть далеко, – мысленно прикинул он, пристально осматривая мертвого врага.

Ютака оглядел следы на земле. Трупы неподалёку ещё были свежими, слишком свежими для случайной засады. Он невольно запустил череду мыслей:

«Гоблины не успевают охотиться и возвращаться на дальние расстояния за одну ночь. Если бы логово находилось далеко, вероятность встретить разведчика здесь сейчас была бы ничтожно мала. Логично предположить, что оно рядом, возможно, их охотничьи тропы пролегают именно здесь. Девушек ещё можно спасти, если я успею добраться до них. Разведчик исчез — значит, гоблины заподозрят угрозу. Они непременно явятся сюда разобраться, устранив любой фактор угрозы».

Ютака почувствовал нарастающее волнение, но быстро подавил его. Логика подсказывала, что действие нужно выверить до мелочей. Чем больше гоблинов появится, тем легче будет проследить их путь назад.

Он решился ждать.

Сжав рукоять меча, Ютака занял позицию, откуда можно было контролировать всю местность. Он не чувствовал страха. Вместо этого жажда крови, как раскалённое железо, текла в его жилах. Сегодня он вознамерился вырезать всех, кто хоть каким-то образом причастен к этим зверствам. Уничтожить их род до последнего.

3

Прошло около десяти минут, но на горизонте по-прежнему никого не было. Лес застыл в тишине, нарушаемой лишь приглушенным шелестом травы, которую неустанно терзал мягкий, настойчивый ветер.

Ютака затаился на массивной ветке старого дерева, словно статуя, хранящая вековую тайну, и терпеливо ждал.

«Идут…» — подумал он, уловив почти неслышный, обрывочный ритм чужих шагов.

Его цель была не убийство. Ему надлежало лишь следовать за ними, найти укромное логово, где, словно язва, затаилось их племя, и уничтожить эту гнилую опухоль.

Боковым зрением он заметил, как сквозь густую сеть деревьев мелькнула тень — быстрая, эфемерная, едва различимая на фоне лесного полумрака. Это были они.

Гоблины.

По расчетам Ютаки, если они достигли этого места за десять минут, то их убежище должно находиться где-то в пределах четырехсот метров от главной дороги.

Гоблины всегда отличались своей мобильностью. Их маленькие, жилистые ноги передвигались с почти полной бесшумностью, а способность сливаться с пейзажем делала их смертельно опасными даже для опытных охотников. Эти создания были рождены, чтобы выживать в условиях тотальной скрытности и вечной охоты.

Закончив обыск местности и не обнаружив потенциальной опасности, разведчики начали отступать обратно к своему логову, не подозревая, что в тени их молчаливой поступи затаился безжалостный наблюдатель.

Ютака последовал за ними. Его шаги звучали еще тише, чем топот мелких ножек. Он превращался в идеальный хищный механизм, который лес принимал, словно своего.

Гоблины редко ограничивались простой пещерой для убежища. Зачастую их гнезда скрывались под землей, в заброшенных строениях или даже в скрытных поселениях, тщательно замаскированных среди густых крон и чащи леса. Еще хуже, когда среди них попадались «мыслящие» — те, чья когнитивная эволюция наделяла их зачатками стратегии и тактического мышления.

Этих сущностей было немного, но каждый такой гоблин представлял серьезную угрозу, так как их улучшенная физиология дополнялась умением командовать и, что страшнее, понимать врага.

Разведчики — отдельная каста гоблинов. Они являлись примером филигранного биологического развития этого вида: более умные, ловкие, обладающие особой чувствительностью к угрозам.

Ютака, скользя среди деревьев, ловко перепрыгивал с ветки на ветку. Его движения были отточены до предела, напоминая скорее хищного зверя или теневого воина древних легенд. Сверхъестественные способности, освоенные годами тренировок, делали это возможным.

Эфир — главная движущая сила этого мира — подчинялся его воле. Этот универсальный источник энергии, упоминавшийся в древних манускриптах, позволял не просто усиливать тело, но и манипулировать пространством, материей и даже собственной духовной сущностью.

Его способность формовать эфир достигла такой степени, что ограничений казалось не существовало. Ментальный интерфейс Ютаки с энергией был абсолютен: от создания эфемерных конструкций до превращения эфира в разрушительную волну.

Его таланты, подкрепленные владением всеми пятью первоэлементами — земли, воды, огня, воздуха и света, а также сильной внутренней дисциплиной, позволяли ему выделяться даже среди элиты. Обладая феноменальной способности к исцелению, благодаря третьему типу, закаленным духом и телом, он являл собой не только редкий образец эволюции, но и одновременно напоминание о том, на что способен человек, готовый превзойти собственные границы.

Он двигался вперед, беззвучный, хищный, сосредоточенный. Гоблины даже не подозревали, что станут лишь нитями, ведущими к разгадке большей тайны.

Гоблины, сбросив свой стремительный темп, остановились перед загадочным строением, чье уродливое очертание словно вырастало из самого ландшафта. Вход вел вниз, в недра земли. Это напоминало заброшенную военную базу или древнее подземное укрытие, давным-давно поглощенное лесом. Здесь они нашли свое убежище.

Ютака напряг зрение, окутывая глаза эфирной оболочкой. Сияние мистического света обволокло его зрачки, придавая им сверхъестественное мерцание. Однако его способности, позволявшие проникать сквозь толщу материала и улавливать вибрации эфира, оказались бессильны. Нечто мощное блокировало его восприятие.

— Шаман, — произнес он едва слышно, с легким оттенком раздражения.

Шаманы среди гоблинов являлись редчайшей ступенью их эволюции. Эти создания обладали способностью к высокоуровневой манипуляции эфиром, умением возводить барьеры и создавать иллюзии. С их помощью базы могли оставаться невидимыми даже для самых проницательных глаз и эфировых сенсоров, подчиненных лишь строгой ментальной дисциплине. Это явно усложняло ситуацию.

Когда последние гоблины скрылись за массивными дверями, Ютака начал продвигаться следом.

Единственный вход охраняли двое. Гоблины-стражи держали позиции, блестя своими тупыми, но опасно внимательными глазами. Однако это была лишь тривиальная помеха для Ютаки.

Он поднял руки, изображая в воздухе идеальный изгиб, как будто тянет невидимую тетиву лука. Через мгновение пространство вокруг него вспыхнуло, и его ладони окутались ярчайшим сиянием эфира, трансформировавшимся в архаический лук света.

Оружие, созданное его ментальным фокусом, было вовсе не тем, что стреляло привычными стрелами света, подобно снарядам Хроноса. Этот концентрированный пучок лазерного излучения был создан, чтобы уничтожать, аннигилируя препятствия на молекулярном уровне. Один миг — и голова ближайшего гоблина была испепелена. Второй не успел даже моргнуть, прежде чем тоже пал жертвой ювелирно точного выстрела.

Ютака молча спустился с дерева и медленно направился ко входу. Он осторожно открыл массивные двери, распахнув их без единого скрипа, и ступил внутрь.

Темнота встретила его кромешной глухотой. Влажные стены испускали холод, сырость проникала в каждую пору воздуха, наполняя его тошнотворным запахом разлагающегося металла.

Он двигался вперед по коридору, выложенному грубо обработанным камнем и булыжником, прислушиваясь к каждому звуку. Однако путь оставался пустынным, гоблины словно растворились в тени.

Чем дальше он углублялся, тем насыщеннее становился зловонный дух. Металлический привкус сырости смешивался с удушающей эссенцией, напоминавшей запах концентрированной хлорки, и кисловато-прелыми нотами, будто источник гнили таился где-то поблизости.

По его расчетам, стандартное логово гоблинов могло вместить от двух десятков до пятидесяти особей. Но не раз встречались колонии, где численность переваливала за сотню.

Наконец коридор разветвлялся, обнажая развилку. Ютака осторожно выглянул из-за угла. Бродящий гоблин, казалось, бесцельно изучал обстановку. Но, если Ютака принялся за зачистку, каждый из этих тварей был обречен.

Подняв небольшой камешек, он метнул его вперед. Камень, упав, породил резонирующее эхо. Гоблин сразу насторожился и направился к источнику звука. Когда он приблизился, Ютака молниеносным движением обрушился на него. Взмах — и клинок разорвал врага на части. Гоблин даже не успел издать звука.

— Третий, — сухо отметил Ютака, вытирая лезвие.

Он не задержался ни на мгновение и пошел дальше, скрываясь в глубине заброшенного лабиринта.

Чем глубже Ютака погружался в это лабиринтоподобное строение, тем больше тварей становилось на его пути. Каждого гоблина он лишал жизни, используя разнообразие способов, подчиняя их кончину своему настроению: быстрое, бесчувственное прощание или мучительная, изобретательная казнь. Его меч, окровавленный до основания, источал зловонный запах гнилостной жидкости — эта кровь была странной смесью зеленоватого и буро-красного оттенков, идеальным воплощением нечисти.

— Девять, — холодно прошептал он, останавливаясь, чтобы стряхнуть капли с клинка.

Запах смерти и сырости, наполняющий воздух, начал смешиваться с чем-то новым. Уши Ютаки уловили отчетливые звуки, ритмичные, проникающие до глубины сознания. Это были женские стоны — мучительные, исполненные боли и отчаяния.

Прямолинейность звуков дала ему направление. Его интуиция подстегнула решительность, словно невидимая сила вновь манила его к очередному испытанию, от которого другие могли бы отказаться.

С каждым его шагом стоны становились громче, сильнее, насыщеннее эмоциями. Но странным образом гоблинов по мере продвижения становилось всё меньше. Наконец, тьма подземного прохода слегка рассеялась, и его зоркие глаза заметили группу существ. Они переговаривались, хихикали своим скрипучим голосом, излучая мерзкое веселье, что усиливало гнетущую атмосферу.

Ютака, не тратя ни секунды, призвал свои эфирные способности: два выстрела света пронзили тьму, обратив парочку гоблинов в безжизненные, покрытые дымкой тела. Те рухнули на пол, не успев понять, что произошло.

За ними, около массивных дверей, стояли еще два стража. На первый взгляд, эти двери выглядели основательными, обитые металлическими полосами и запечатанные на замок, который, казалось, мог выдержать даже мощный удар. Однако Ютаку это совершенно не беспокоило. Именно за ними скрывались источники криков, терзающих пространство.

Оглядев конструкцию, Ютака отметил, что подземная структура, несмотря на ее грязь и убогость, имела несвойственную ей продуманную архитектуру. Высокие потолки, вырубленные в камне, извилистые туннели, ведущие к неизвестным целям, — все это было частью масштабного комплекса. Возможно, база использовалась задолго до прихода сюда гоблинов.

Сосредоточившись, он задействовал второй уровень манипуляции эфиром, одевая своё тело в мощную защитно-усилительную ауру. Теперь его мышцы, суставы, связки — каждая частица тела действовала на пределе физической оптимизации, усиливая его потенциальную мощь.

Один мощный удар — и дверь, массивная и казавшаяся неприступной, рассыпалась в щепки под его ногой, увлекая за собой клубы пыли. Легкий взмах рукой — и порыв эфирового ветра рассеял эту мутную завесу, обнажив картину, достойную самых ужасных кошмаров.

Перед ним открылся огромный зал, который, судя по ритуальной символике и разбитым архитектурным элементам, изначально задумывался как храм. Однако алтарь, некогда исполнявший свою сакральную функцию, был разрушен; вокруг него располагались массивные студии, часть из которых зияла проломами, а оставшиеся удерживали на себе облупившиеся барельефы древних символов. Все пространство храма было захвачено гоблинами.

Их было не меньше двадцати. Желтоватые, кроваво налитые глаза уставились на Ютаку, мгновенно выделяя его как угрозу. Среди гоблинов слышался хриплый смех, но тот медленно затих, когда они осознали, кто вошел.

На алтаре и около него находились пять женщин, их тела, изуродованные синяками и ссадинами, говорили об их страданиях. Три из них лежали на осколках разрушенного алтаря, их застывшие лица выражали лишь подавленный ужас. Еще двое были распяты на импровизированных крестах, безвольные, почти безжизненные. Их слабые, жалобные крики и мольбы о помощи с каждым мгновением затихали, поглощенные отчаянием.

Гоблины совершали отвратительный акт насилия прямо на глазах Ютаки. Их неприкрытая безнравственность переполнила его душу. Челюсти Ютаки сжались, в глазах разгорелся холодный, всепоглощающий гнев. Каждая эмоция — ненависть, отвращение, ярость — сплавились в один мощный заряд.

Его тело застыло на секунду, словно глыба сконцентрированной энергии, готовая обрушиться на гоблинов, превращая их в прах.

Гоблины, не сговариваясь, устремились всей толпой к Ютаке, подчиняясь животному рефлексу атаковать врага. Однако их натиск оказался бесполезным — всего за мгновение Ютака исчез из их поля зрения, словно растаял в воздухе, и мгновенно переместился на возвышение, где лежали изломанные души тех самых пленниц.

Внимание воина было приковано к их изуродованным, покореженным судьбой телам. Эти женщины потеряли не только физическую целостность, но и что-то неизмеримо более ценное — внутренний стержень, душу, способность чувствовать себя человеком.

«Сколько же пыток они перенесли здесь?..» — эта мысль глубоко резонировала в его сознании. Не оборачиваясь, Ютака ощутил присутствие гоблина, который пытался нанести коварный удар сзади.

Едва слышимый шепот со стороны Ютаки заставил воздух вокруг гоблина напрячься до предела. В следующую секунду его голова лопнула, как перезревший плод. Это был результат использования эфировых звуковых волн, которые Ютака умел направлять с хирургической точностью, концентрируя их в минимальной точке пространства.

Повернувшись к оставшимся монстрам, Ютака посмотрел на них взглядом, который был пронизан холодной решимостью и беспощадностью.

— Вы умрёте... — его голос был тихим, словно предвестником бури. — Все до единого!

Звук его слов трансформировался в волновой удар, унесший жизни десятков гоблинов, буквально расколотив их внутренности. Те, кто сумел выжить, еле держались на ногах, но Ютака не оставил им шансов.

Вытащив меч из ножен, он принялся методично кромсать их тела с ужасающей скоростью и силой. Каждый удар был точным, каждая смерть — неизбежной. Лезвие его меча отрубало конечности, вспарывало торсы и оставляло за собой кровавую бойню, что больше походила на творение не войны, а казни.

Спустя несколько минут шум прекратился. Ютака стоял один среди горы мертвых тел. Его руки и лицо были измазаны их вязкой кровью, меч, сверкающий в полумраке, издавал тихий скрежет, когда он убирал его обратно в ножны.

— Фух... — облегчённо выдохнул он, мысленно убедившись, что гоблины уничтожены.

Но его покой длился недолго. Позади почувствовалось знакомое сгущение эфирных потоков. Когда он обернулся, перед ним предстал тот, кого он надеялся не встретить: шаман гоблинов.

Это был настоящий архетип звериной мерзости, окутанный тёмным балахоном, который, казалось, пропитывал все вокруг густой зловещей энергией. Его скрюченные пальцы сжимали ритуальный посох с чёрным кристаллом в его центре.

Однако не это остановило Ютаку. Шаман стоял, вцепившись грязными когтями в одну из девушек. Его лапы отвратительно ощупывали её оголённую грудь, а из его горла вырывался шипящий, наслаждающийся смех. Девушка, чья внешность говорила о юном возрасте, не издавала ни звука, кроме дрожи ужаса.

Языком он проводил по её щекам, превращая момент в пародию на мерзкий фарс.

Ютака стиснул зубы. Это было слишком. Сложно найти слова, чтобы выразить ту бурю эмоций, что поднималась в его душе.

Шаман, издевательски улыбаясь, резко взмахнул посохом, направляя чёрное заклинание в Ютаку. Тот инстинктивно попытался защититься, но магическая волна, насыщенная плотной эфирной субстанцией, поглотила его. Боль от темной энергии скрутила его тело, заставляя Ютаку встать на колени.

Однако эта ситуация, парадоксально, дала ему преимущество. Рука Ютаки начала медленно формировать световой кинжал — маленькую смертоносную конструкцию из эфира. Но когда он был готов к нападению, истерический крик девушки заставил его замереть.

Шаман начал разрывать её плоть своими когтями. Глаза девушки были полны ужаса, тело содрогалось в предсмертных конвульсиях.

Гнев Ютаки достиг апогея. Он вложил всё своё эфирное искусство в кинжал света и метнул его с такой скоростью, что шаман не успел среагировать. Световой кинжал с хрустальным звуком рассёк воздух, мгновенно поразив голову гоблина. Его дряблое тело повалилось, а посох рассыпался в пыль.

Ютака бросился к падающей девушке, подхватил её и начал исцелять видимые раны исцелением. Однако сердце его сжималось от осознания, что ни одна из этих девушек уже не сможет вернуть своё прошлое.

Ютака завершил лечение всех пострадавших, применив эфирные техники для устранения физических повреждений, и раздал им простые накидки, которые он смог найти здесь. Голые, измождённые женщины теперь имели хотя бы минимальную защиту от жестокой реальности вокруг.

Пока он завершал подготовку к возвращению, его взгляд мрачно пробегал по залу. Тридцать три убитых существа, включая шамана. Это число говорило о серьёзности угрозы, ведь такая плотность гоблинов указывала на их организованность.

Внезапно тишину нарушил странный звук, раздавшийся из глубин зала — нечто среднее между плачем и визгом. Ютака насторожился, его взгляд мгновенно стал внимательным.

Откинув тяжёлую ткань, завешивающую вход в отдельную секцию, он наткнулся на троих детёнышей гоблинов. Маленькие, крошечные существа выглядели жалкими, но это ощущение тут же сменилось отвращением и яростью.

Перед Ютакой замаячил непростой моральный выбор. Глядя на эти создания, он ясно видел их будущее — жестокие насильники, хладнокровные убийцы, чьё существование станет источником страданий для других.

Он медленно обнажил меч, готовясь покончить с их жизнями. Но прежде, чем он успел сделать первый шаг, его прервал тихий, хрипловатый голос:

— Вы убьёте их...

Ютака обернулся и увидел, что это говорила одна из девушек — та самая, что была пленницей шамана. Её голос, ещё слабый и дрожащий, нёс в себе непреклонность.

— Да, — твёрдо произнёс он, не отводя глаз от монстров.

Она сделала паузу, а затем произнесла слова, которые даже он не ожидал услышать:

— Тогда… можно это сделаю я.

Его брови непроизвольно нахмурились. Это просьба застала его врасплох.

— Ты уверена? — спросил он холодным, но в то же время проверяющим тоном.

— Да. — её голос прозвучал угрюмо, без проблесков сомнений.

Ютака, будучи воином, научившимся ценить право каждого на месть, протянул ей свой меч. Он не мог отказать в этом праве, понимая, что месть иногда становится единственной путеводной звездой для сломленной души.

Её слабые, ещё дрожащие руки едва смогли удержать вес оружия, но её шаги были тверды. Она подошла к детёнышам, и, ни секунды не медля, начала жестокую расправу.

Звуки писка, визжащего крика смешивались с приглушёнными ударами стали по плоти. Она методично наносила удары, пока кровь не залила её одежду. Казалось, она больше не видела перед собой детёнышей — лишь воплощение своей боли и ненависти.

— Вы… порождённые мною монстры… — проговорила она сквозь слёзы, завершив свою тёмную работу.

Убив последнего из них, она рухнула на колени, тяжело дыша, обессилевшая как физически, так и духовно. Руки всё ещё крепко сжимали рукоять меча, его лезвие трепетало от ряби её дрожащих пальцев.

— Я… они… держали меня здесь больше десяти месяцев… я ненавижу себя… — её голос срывался, становясь всё более шёпотом.

И прежде чем Ютака смог хоть что-то сказать или даже приблизиться, она направила клинок себе в горло и одним чётким движением проткнула себя насквозь.

Кровь моментально залила её бледное, измождённое лицо, а глаза остекленели, став неподвижными. Она падала медленно, почти беззвучно, унеся с собой весь груз своей боли, ненависти и искупления.

Ютака стоял в шоке. Несмотря на его опыт и виденное прежде, эта сцена заставила его ещё сильнее задуматься о том, что монстрами становятся не только существа вроде гоблинов, но и мир, что создаёт такие ситуации.

Он закрыл её безжизненное тело накидкой и вздохнул глубоко, позволив себе короткую передышку. В этой истории не осталось победителей, только уничтоженные судьбы и рассыпанные фрагменты человеческой сущности.

4

Ютака увёл из плена оставшихся девушек, обретая с ними долгожданную свободу. Однако он понятия не имел, что делать дальше.

Вокруг раскинулся бескрайний лес, деревни или даже намёка на человеческое поселение поблизости не было. Путь до ближайшего жилища мог занять сотни километров, и перспектива такого перехода казалась практически невыполнимой. Девушки и так находились на грани истощения — их тела, иссушенные страданием и болью, еле держали их на ногах.

Солнце медленно сползало к горизонту, окрашивая небо в ало-золотистые тона и уступая своё место новой хозяйке — луне, чьё тусклое свечение только начинало проявляться сквозь тёмную вуаль наступающей ночи.

— Что с нами теперь будет? — раздался неуверенный голос одной из девушек, прерывая тишину.

— Я… не знаю, — ответил Ютака с заметной нервозностью, которая проскользнула в его голосе.

— Но вы ведь не оставите нас? — Её слова прозвучали как мольба, пробившаяся сквозь страх.

— Прошу, не уходите! — Подхватили ещё двое, их голоса дрожали. Они заговорили почти хором, будто боясь потерять единственную опору. Только четвёртая девушка молчала, стоя в отдалении. Её фигура казалась особенно хрупкой на фоне длинных теней деревьев. Лицо её застыло в угрюмом выражении, словно душу поразила незаживающая рана.

Ютака невольно задержал взгляд на этой незнакомке. Вопросы теснились в его сознании, но задавать их он не хотел. Что толку в том, чтобы раскрывать чьи-то мучения, когда каждый из них только что сбежал из ада, каким был плен гоблинов?

Повернувшись, Ютака взглянул на закат, чей едва заметный мерцающий свет казался вечным и мгновенным одновременно. Миг красоты в мире, полным жестокости.

Его отвлекло лёгкое касание руки. Повернувшись, он увидел ту самую отстранённую девушку, которая, наконец, нарушила своё молчание. Её голос был тих, почти шепчущий.

— Скажите… та девушка… которая вошла в ту комнату… она умерла? — Её вопрос был столь прям, что Ютака мгновенно застыл.

Спустя мгновение, набрав в грудь воздух, он ответил резко, без тени колебания:

— Да.

Услышав это, девушка покрылась слезами, будто смывая с себя груз безысходности. Глубокий вдох, короткий всхлип — и спустя мгновение она тихо проговорила:

— Она… она была моей младшей сестрой… — голос дрожал, слова растворялись в сотрясающих её плачах. — Я… я не смогла защитить её. Она погибла, потому что я… я…

Ютака почувствовал, как её рука крепче вцепилась в его предплечье. Внутри него вскипало что-то тёмное, неизвестное. Это была смесь ярости, боли, жалости и какой-то остро ощутимой вины. Вина за то, что он не смог спасти её сестру, не успел вмешаться, когда ещё был шанс. Всё закончено.

Девушка начала терять равновесие, но Ютака подхватил её. Её обессиленное тело почти рухнуло в его объятия. Он обнял её, одновременно прижимая к себе её голову и поддерживая за спину. Девушка уткнулась в его грудь, продолжая всхлипывать, а он шептал:

— Прости… Прости за то, что я не смог помочь твоей сестре.

Она обмякла в его руках, словно всё её страдание воплощалось в неутолимом плаче. Ютака только крепче прижал её к себе, безмолвно борясь с собственной бурей внутри.

Ночь захватила лес быстро, словно затянула его своим мрачным саваном. Темнота была полной, непроницаемой, но оставалась тёплой и молчаливой, словно сама природа хотела дать этой маленькой группе людей время для тихого исцеления. Впрочем, для тех, чьи души были изломаны, время могло растянуться в вечность.

5

Ютака и трое девушек осторожно продирались сквозь густые заросли кустов и переплетение древесных ветвей. Его память услужливо сохранила дорогу к разрушенной повозке, что осталась на том месте, где он очнулся незадолго до того, как спас девушек.

Решение вернуться к повозке казалось Ютаке наиболее рациональным. Это место могло стать их укрытием на ночь, а среди обломков, возможно, ещё удастся найти припасы — пищу или хотя бы воду.

Десять минут пути, наполненные шорохом листьев и скрипом веток, остались позади, и они уже почти достигли цели. Ещё минуту вперёд — и перед ними открылась смутно различимая линия главной дороги, рядом с которой всё ещё покоилась полуразрушенная повозка, накренившаяся о массивное дерево.

На спине Ютаки безмятежно спала девушка, чья младшая сестра трагически погибла. Она сама попросила нести её, прежде чем молча провалилась в глубокий сон. Её лицо, расслабленное в дреме, всё же выдавало следы невыносимой боли — её утрата была, вероятно, тяжелей всех.

Войдя в повозку, они осмотрели её мрачное нутро. Вещи, разбросанные в хаотичном беспорядке, напоминали о недавних событиях. Среди этого хаоса удалось заметить несколько сумок, которые, к удивлению, оставались нераспечатанными. Была надежда, что внутри может оказаться что-то ценное.

Ютака аккуратно уложил спящую девушку на пол, поскольку ничего лучшего для её отдыха не нашлось. После этого он взял одну из сумок и начал её обыскивать, стараясь действовать максимально деликатно. Остальные последовали его примеру, стремясь хоть немного разгрузить его заботы.

— Здесь есть немного молока... и ещё хлеб, — неожиданно произнесла одна из девушек, доставая найденное. Её голос звучал сдержанно, словно она боялась вспугнуть хрупкое равновесие их ситуации.

Ютака молча кивнул, принимая эту новость. В других сумках, к сожалению, ничего полезного не нашлось. Эта странная нехватка припасов была тревожной, но, возможно, закономерной: путешественники, как правило, берут только самое необходимое. Или же повозка давно стала добычей мародёров.

Теперь им предстояло решить, как разделить два черствых куска хлеба и половину бутылки кислого молока на пятерых... или, возможно, на четверых.

— Я откажусь. Ешьте сами, но оставьте что-то для неё, — тихо, но твёрдо сказал Ютака, взглянув на спящую девушку.

Девушки кивнули почти синхронно и начали трапезу, стараясь есть как можно медленнее. Хлеб оказался твёрдым, как высушенный камень, а молоко — едва не скисшим. Но, несмотря на это, одна из девушек внезапно расплакалась, едва откусив первый кусок. Слёзы текли по её щекам, и трудно было понять, что именно вызвало такую реакцию — облегчение, благодарность или что-то более глубокое и необъяснимое.

— С-спасибо тебе... — произнесла она сквозь слёзы. — Я... совсем забыла отблагодарить за всё, что ты для нас сделал...

— Да, и я тоже. Спасибо за спасение, — добавила другая, её голос дрожал от эмоций.

— Огромное тебе спасибо, — едва слышно произнесла третья.

Ютака лишь кивнул, принимая их слова с молчаливой сдержанностью. Ему не нужны были благодарности — он делал всё, что мог, чтобы спасти их и дать шанс выжить.

Три девушки, поблагодарив Ютаку за избавление из чудовищного плена, продолжали делиться воспоминаниями, которые звучали словно отголоски кошмара. Одна из них, сдавленно прикрывая рот дрожащими руками, заговорила:

— Там… нас заставляли есть... нет, даже не пищу, а какую-то отвратительную субстанцию. Это был настоящий навоз — несъедобный, зловонный, аморфный. Каждый раз, когда вспоминаю это, меня охватывает приступ тошноты... Но это была лишь малая часть ада. Каждый день, божий день, они... они издевались над нашими телами, превращая нас в живые орудия своих извращений. За один месяц... я почти потеряла рассудок.

Её голос дрожал, а глаза наполнились ужасом, словно эти воспоминания всё ещё держали её в своих когтях.

Вторая девушка осторожно подала голос:

— Я пробыла там меньше всех, но даже за это время... — Она не смогла договорить, её взгляд потускнел, а губы задрожали.

Ютака слушал их, погружённый в свои мысли. Однако его внимание привлекла одна деталь, и он задал вопрос, который давно крутился у него в голове:

— Вы никогда не ездили на этой повозке?

Все трое отрицательно покачали головами.

— Нет, я впервые вижу её, — ответила одна из них.

— Я тоже.

Третья девушка лишь молча кивнула, подтверждая слова подруг.

«Странно... — думал Ютака, нахмурившись. — Если никто из них не был связан с этой повозкой, откуда здесь женская одежда? Неужели я что-то упустил, пока вывозил их из логова? Возможно, кто-то остался там…»

Его взгляд скользнул на спящую девушку.

«Может быть, это она ехала на этой повозке? Но тогда почему она не узнала меня? Вроде бы я тоже был внутри…»

Вопросы скапливались в голове, как обрывки размытого сна, не складываясь в единое целое. Ютака понимал, что ответы, возможно, появятся лишь тогда, когда девушка пробудится.

Пока же ночь шла своим чередом. Девушки ели, тихо обмениваясь словами, а Ютака сидел, облокотившись на стену повозки, и предавался своим мыслям.

— Как тебя зовут? — спросила одна из них, обратив на него пристальный взгляд.

— Называйте меня Хаякава, — ответил он безразличным тоном, решив скрыть своё настоящее имя. Возможно, это было связано с недостатком доверия. А может, и с чем-то иным, более личным.

— Приятно познакомиться, Хаякава. Меня зовут Ева, — произнесла девушка.

Следом представились и остальные:

— Зельда. Приятно познакомиться.

— А я Циния. Тоже рада.

После этого все трое слегка склонили головы в знак уважения, и Ютака отметил, что, вероятно, это был порыв вежливости, не более.

Ева, высокая и статная, обладала фиолетовыми волосами средней длины. Зельда, напротив, была самой миниатюрной из них; её короткие волосы, окрашенные в насыщенный бордово-красный цвет, обрамляли лицо, словно осколки заката. Циния же уступала Еве в росте совсем немного. Её коричневые волосы с длинной челкой спадали до лба, а сама густая шевелюра тянулась почти до копчика.

Однако их внешний вид выдавал испытания, через которые они прошли: растрёпанные волосы, измождённые лица, грязная, словно прозрачная кожа, уставшие, стертые руки и ноги. Они напоминали призраков, вырвавшихся из заброшенного замка, но всё ещё не нашедших покоя.

Девушки заговорились, и вскоре между ними установилась особая связь — они стали подругами по несчастью, связанными общей болью.

Ютака же продолжал молча ждать рассвета, строя планы на следующий день. Ему нужно было как можно быстрее отправиться в путь и достичь города Смины. Там его ждала судьба или, быть может, очередное испытание, которое необходимо преодолеть, чтобы его душа наконец обрела покой.

6

Прошло несколько дней с момента, как я очнулся. Точнее, два дня, как я смог подняться с кровати, не обременяя заботой Лауру и не тревожа её, как в первые моменты.

Моё тело было измождено до крайности. Каждое движение давалось с невыразимым трудом, словно мышцы превратились в бесполезные канаты. Даже простой жест — сжать кулак — стал для меня невыполнимой задачей. Постоянная сонливость овладевала мной, словно вязкая мгла, и это был не единственный недуг.

Мои ноги… я их не чувствовал.

Будто они полностью атрофировались. Никакой связи, никакой реакции. Эта странная немота пугала меня до глубины души.

Я поделился этим с Лаурой, и она незамедлительно вызвала Джона. Его репутация в области медицины была непререкаемой. Ему можно было довериться, хотя волнение всё равно тяготило меня.

— Нервная система в нижних конечностях повреждена, — вынес Джон свой вердикт, осторожно исследуя мои ноги. Его пальцы, словно инструменты хирурга, касались кожи, тыкали в разные точки, проверяя рефлексы. — Твои ноги утратили связь с центральной нервной системой. Это функциональный паралич.

Его слова звучали, как приговор, но он быстро продолжил:

— Реабилитация обязательна. Я могу инициировать процесс восстановления, применяя эфирный стимул, чтобы заставить твои нервы возобновить работу. Однако дальнейший прогресс будет зависеть только от тебя. Нужно терпение и адаптация.

— Ты согласен, Кевин? — осторожно спросила Лаура, её голос был пропитан тревогой.

— А что ты будешь делать? — обратился я к Джону, всё ещё пытаясь понять масштабы предстоящего.

— Я проведу процедуру глубокого нейро-мышечного стимулятора, — спокойно объяснил он, показывая два пальца. — Пропущу поток эфира через мышечные ткани, вводя его непосредственно в нервные волокна. Для этого мне придётся вручную воздействовать на мышцы, вводя пальцы глубоко под кожу.

Мои глаза невольно расширились от удивления.

— Но… я же не чувствую своих ног, даже при прикосновении.

— Именно поэтому это будет болезненно. Чтобы восстановить связь, я должен вызвать нервный шок. Твои нервы будут буквально «просыпаться» в агонии, восстанавливая функциональную цепь.

Я сглотнул.

Мой разум сопротивлялся, паника нарастала. Что, если это не сработает? Что, если я останусь инвалидом? Но перспектива вечной неподвижности ужасала больше, чем любая боль. Я слишком много пережил, чтобы сдаться сейчас. В свои четырнадцать я не мог позволить себе стать беспомощным.

Стиснув зубы, я выдохнул:

— Я согласен.

— Хорошо. Главное — не бойся. Я сделаю всё, чтобы ты снова встал на ноги. Доверься мне, — произнёс Джон. Его слова звучали сдержанно, но тепло, как обещание, в которое хотелось верить.

Однако дальнейшие действия разрушили это кажущееся спокойствие.

Едва он начал процедуру, боль обрушилась на меня волной. Казалось, что мои нервы горят, мышцы судорожно сжимаются, а разум погружается в беспросветный хаос.

Дом наполнился моими криками — гортанными, рвущими воздух воплями, которые эхом разлетались по стенам. Казалось, что время остановилось.

Прошло двадцать минут. Двадцать мучительных, бесконечных минут. И затем всё стихло.

----------

Все приходит в норму.

Прошла неделя.

Я заново учусь ходить. Стоять на собственных ногах, без поддержки, казалось чем-то невообразимым и тяжким испытанием, которое мне предстоит преодолеть. Никогда бы не подумал, что это будет таким непростым делом.

Каждый день Лаура неизменно рядом. Её терпение и стойкость стали моими опорой и вдохновением. Её присутствие как тихий маяк в бескрайней тьме: светлый, спокойный, непреодолимо тёплый.

После операции, которую с мастерством хирурга и алхимика провёл Джон, я начал ощущать ноги вновь, но эта иллюзия нормальности обманчива. Мои мышцы будто выжжены временем, их сила истощена до предела, а координация отсутствовала напрочь. Даже простейшее движение казалось акробатическим подвигом. Вставать с кровати самостоятельно было немыслимо.

Каждый день я делал несколько осторожных шагов, стараясь удержать равновесие. Это было тяжело, боль приносила жгучий дискомфорт, но я знал: это мой путь. Путь через раскалённую лаву испытаний, где каждое падение напоминало, что борьба продолжается.

На улице знойное лето. Солнечные лучи проникают в дом, заполняя его раскалённым светом, но эта жара странным образом ласкова для меня. Она напоминает о том, что жизнь кипит и бьёт ключом, что мир всё ещё ярок и полон звуков. Каждый новый день кажется наградой — за терпение, за стойкость, за право сделать ещё один вдох и ощутить, что я жив.

Я справился с испытаниями. Преодолел ужасающий путь, и хотя чувствую себя уязвимым, я всё ещё здесь. Жизнь, в её несовершенстве, по-прежнему остаётся моей.

Теперь я могу быть рядом с Лаурой, наслаждаясь спокойными, почти идиллическими днями. Мы нашли свое укрытие от невзгод в месте, полном умиротворения. Однако тень тревоги всё ещё накрывает мои мысли. Предупреждение Фуджи о возможной обречённости моего тела звучит в голове гулким эхом. Слова о близкой смерти резонируют, как нерешённый аккорд.

И, кстати… Где же сама Фуджи? Я не видел её уже долгое время. Как будто она растворилась, испарилась в пространстве. На мои призывы она не отвечает, равно как и игнорирует любые распоряжения. Такая перемена в её поведении настораживает, но, возможно, так и лучше.

Тем временем я сидел в гостиной, держа в руках книгу, которую давно хотел прочесть, но до этого момента так и не успел. Однако мои ожидания не оправдались. Разворот за разворотом, она всё сильнее разочаровывала. Сюжет плоский, героиня с каждым поступком становилась всё менее симпатичной. Её нелепые действия раздражали, превращая её в почти карикатурного антагониста.

Вероятно, её образ имел потенциал трансформации, но дочитывать это чтиво у меня не осталось ни терпения, ни желания.

С тяжёлым вздохом я закрыл том и со словами:

— Какая нелепость, — отложил его в сторону, бросив на противоположный конец дивана.

С некоторой горечью беря в руки деревянные костыли, Лаура сама вырезала их для меня, вложив заботу и мастерство в каждый изгиб. Это была её поддержка, буквально и в переносном смысле, пока мои ноги вновь не станут опорой.

— Скоро, наверняка, придёт Лаура, — пробормотал я, шаг за шагом продвигаясь к выходу.

Шаг за шагом я отправился к выходу, ощутив необъяснимую тягу вдохнуть прохладный вечерний воздух.

Взяв правый костыль обеими руками, я приоткрыл дверь, вдохнул струю прохладного воздуха и сделал шаг за порог.

Вечерний ветер обнимал улицу, играя с травой и деревьями, заставляя их двигаться в такт его капризам. Солнце тем временем медленно погружалось за горизонт, оставляя небо в янтарной дымке, постепенно уступая место темноте.

Сделав несколько осторожных шагов от дома, я присел прямо на мягкую траву, бережно положив костыли рядом. Оперевшись руками, я наблюдал за небесной феерией, разливающейся передо мной.

Тёмно-оранжевое небо словно пульсировало жизнью, пока солнечный диск медленно скользил в свою ночную обитель.

Этот момент был совершенен. Я находил необыкновенную радость в простоте этого мгновения. Когда-то я воспринимал природу лишь как фон, не имеющий никакой значимости. Теперь же каждый порыв ветра, каждый лучик света пробуждали во мне глубокую благодарность.

Эти страдания, эти испытания трансформировали меня. Они изменили мои взгляды, склад мысли, изменили меня самого.

Что это принесло мне? Может быть, мудрость? Или спокойствие? Знать не хочу.

Иногда незнание становится благом. Всё, что нужно в жизни, — это умение наслаждаться моментом рядом с близкими, не растрачивая её на пустое.

Жизнь сама по себе — долг, данный нам свыше. И его главная цель — прожить её достойно.

— Лаура! — Где-то вдали показался её силуэт с парой полных пакетов в руках. — Эй! — Я помахал ей рукой, получив ответный жест.

На лице невольно появилась мягкая, искренняя улыбка.

Её улыбка была ответом, таким простым, но таким значимым. Я поймал себя на мысли: всё, что мне нужно, уже здесь, рядом. Лаура стала моей опорой, моим мотивом продолжать. И я молил всё существующее, чтобы этот тихий, наполненный смыслом момент длился вечно.

1

Мы с Лаурой вернулись домой, и, направившись на кухню, стали разбирать покупки. Она принесла с рынка целый арсенал продуктов: свежие фрукты, овощи, изящно упакованные мармеладные фигурки, несколько пакетов сока, и, конечно же, мясо.

Это было настоящее изобилие. Системно и сосредоточенно, я извлек всё содержимое из пакетов, расставляя провизию по местам: мясо и овощи — в холодильник, консервы и сыпучие продукты — в шкафы.

За окном вечернее солнце уже замирало за горизонтом, окутывая улицы густеющим сумраком. А это значило только одно: пора ужинать. Едва закончив с покупками, я, не сдерживая любопытства, обратился к Лауре:

— Что у нас на ужин? — протянул я вопрос нарочито весёлым тоном.

Лаура оторвалась от какой-то заметки на бумажке и слегка задумчиво посмотрела на меня.

— Хм… А что бы ты хотел? — спросила она, отбивая мой вопрос встречным.

— Думаю, что-нибудь из курицы или утки, а что к ним в качестве гарнира — не знаю…

Она слегка улыбнулась и заметила:

— Курицы у нас нет, но есть мясо вибры. По вкусу оно практически идентично, разве что чуть сочнее. Давай попробуем приготовить из него.

— Отличный выбор, жду с нетерпением! — оживился я, уже предвкушая вкусный ужин.

Я собрался выйти из кухни, чтобы немного отдохнуть, но Лаура вдруг предложила:

— А почему бы тебе не попробовать готовить со мной? Это было бы полезным навыком для тебя.

Я немного удивился. Готовка всегда казалась чем-то монотонным, но предложение заинтересовало меня. Немного подумав, я ответил:

— Ты знаешь, думаю, ты права. Я бы с удовольствием научился готовить.

— Вот и отлично, — улыбнулась она, вытягивая из шкафа зелёный фартук с забавными чёрными кругами и протягивая его мне. — Надевай, и бегом мой руки.

Я последовал её указаниям. Вода из крана была приятно прохладной; после очищения рук я почувствовал себя готовым к приключению. Тем временем Лаура заговорила, обдумывая рецепт:

— Раз ты новичок, начнём с чего-то простого, но вкусного. Как насчёт вибровых котлеток с картофельным пюре?

— Отличная идея, это должно быть вкусно, — поддержал я с энтузиазмом.

— Тогда давай приступать, ученик! — бодро скомандовала она.

— Да, шеф! — пошутил я, нацепив фартук и ощутив себя учеником гастрономической академии.

Кулинарное искусство ждало нас.

Мы начали.

Лаура, не меняя строгого выражения лица, поручила мне начистить картошку. Пять штук. Ножик – небольшой, с красной пластиковой рукояткой, немного выцветшей от времени.

Почистить картошку — задача тривиальная, но почему-то, держа нож в руках, я ощутил легкий дискомфорт, будто неуверенность. В прошлом я готовил часто — обстоятельства вынуждали. Тогда я готовил за двоих, без права на провал, наспех обретая кулинарные навыки, пытаясь занять место старшего, кем я, по сути, никогда не был. Однако годы рутины и бесчисленные забытые рецепты стирают навыки. Сегодня это казалось непреодолимым испытанием.

Картошка была небольшой, с ровной поверхностью, а мои движения, несмотря на долгую паузу в практике, остались точными и ритмичными. Руки помнили больше, чем разум. Через несколько минут первая картофелина лежала очищенной. Как автоматизм облегчает жизнь, когда он отточен. И хотя навык чистки картошки не самый амбициозный из всех возможных, я позволил себе невольную улыбку — воспоминания о далёких кухонных битвах просачивались сквозь утренний туман сознания.

Закончив пятую картофелину, я вопросительно посмотрел на Лауру:

— Что дальше?

Она велела нарезать её крупными кусками.

— А что значит крупные? Вот так? Или вот так? — пробормотал я себе под нос, нарезая картошку сначала вдоль, а потом поперёк, получая четыре массивных, почти одинаковых кусочка.

Положив нарезанную картошку в кастрюлю, я залил её холодной водой, добавил чайную ложку соли. Лаура напомнила, что уровень воды должен быть таким, чтобы картошка полностью скрылась. Я следовал её указаниям с педантичностью новичка.

Поставив кастрюлю на плиту, дождался закипания воды. Между тем, вынул из холодильника яйцо, которое планировал сварить. Я наполнил маленькую кастрюльку водой, опустил яйцо и поставил его рядом.

Работа давалась мне тяжело. С моими ограничениями — руки всё ещё дрожали, движения казались резкими и недостаточно точными — каждый шаг превращался в своеобразное упражнение на терпение. Но, несмотря на неловкость, мне нравился процесс. Особенно приятно было работать рядом с Лаурой — её спокойная уверенность словно оказывала мотивирующее влияние.

В этот момент она извлекла из морозилки кусок мяса. Её действия были быстры и умелы: лёд таял, подчиняясь теплу плиточного огня, а затем Лаура взялась за нож и молоток с шипами, чтобы размягчить мясо. Казалось, она работала не руками, а инструментами скульптора: всё было слаженно, почти идеально. Я не мог не восхищаться её грацией.

— Кевин, не забудь про картошку, — напомнила она.

Я дернулся. Вода действительно закипела, и, осознав, что мог это упустить, я убавил огонь. Вариться ей оставалось примерно 30–40 минут.

Далее мне поручили найти тёрку. Я потянулся к верхнему шкафу, открыл его и уже собирался достать нужный предмет, как задел костыль локтем. Он с грохотом упал на плиточный пол, оглашая кухню звонким звуком.

— Всё в порядке, просто уронил костыль, — спешно отчитался я, заметив, как Лаура оглянулась.

Но дальше всё пошло совсем не так, как хотелось. Я нагнулся поднять костыль, но не рассчитал движение, ударился головой об открытую дверцу шкафчика и потерял равновесие. Моя рука скользнула по влажной поверхности раковины — и я, неуклюже перевернувшись, рухнул на спину.

Боль была слабой, но неловкость — сильной. Лаура в мгновение оказалась рядом.

— О боже, ты как? Ты не ушибся? — встревоженно спросила Лаура, подбегая ко мне.

— Всё в порядке, правда, — выдавил я через неловкую улыбку.

Она нахмурилась, присела рядом и поставила мне строгий, но заботливый ультиматум:

— Будь осторожнее. В следующий раз это может обернуться куда серьёзнее, — с лёгкой строгостью сказала она.

Я не стал спорить, смиренно согласился, а Лаура с того момента взяла всё дальнейшее приготовление в свои руки. Ей больше не хотелось рисковать моей безопасностью.

Я же просто уселся на диван, подсознательно сопротивляясь — я ведь хотел чувствовать себя полезным.

В итоге ужин был готов.

Котлеты из вибры с расплавленным сыром, обжаренные до золотистой корочки, и воздушное картофельное пюре — всё это казалось маленьким кулинарным шедевром.

За ужином мы непринуждённо болтали о пустяках. Лаура смеялась, а я, даже посмеиваясь над своими кулинарными «подвигами», всё же ощущал некоторую гордость. Пусть моя доля участия в блюде составляла только 40%, но именно это придавало еде особый вкус, знакомый, свойственный только домашней кухне.

Я чувствовал себя удовлетворённым — ведь даже через мелкие неудачи мне удалось вложить свою частицу усилий в общее дело. Этот ужин стал воплощением тепла и совместной работы, способной превратить обычный день в уютное, счастливое воспоминание.

— Спасибо за шикарный ужин!

2

Шли дни, и наконец-то я мог передвигаться без одного костыля. Ноги постепенно набирали силу, становясь достаточно крепкими, чтобы выдерживать мой вес, удерживать баланс, не допускать истощения от каждого шага.

Меня искренне радовал собственный прогресс, я находил удовольствие в преодолении себя. Каждый шаг становился небольшим триумфом, вознаграждением за усилия. Однако всё имеет свою цену — за время моей борьбы за восстановление физической формы её былое совершенство начало исчезать. Мускулатура, создаваемая кропотливо полтора года, словно утекала, будто песок сквозь пальцы.

Мои усилия по превращению тела в образец гармонии, эстетики, почти канонической пропорциональности казались тщетными. Разве не обидно? Всё, к чему я стремился, медленно свисает вниз. И всё же... Отмахнувшись от момента разочарования, я сказал себе: если однажды смог — значит, смогу снова. Важны лишь целеустремлённость и терпеливый труд.

В теории это звучало легко, но на деле лень часто брала верх. Пассивное времяпрепровождение стало частью моей реабилитации. День за днём я склонялся над книгами или терялся в мыслях, замыкаясь в своих проблемах. Лаура же, всегда занятая на работе, наполняла дом тишиной.

Когда-то моё время заполняли тренировки: пробежки, отжимания, практики контроля дыхания и работы с телом. Но теперь на это не было ни физических, ни душевных сил. Размышляя об утрате своих привычек, я вдруг вспомнил Ютаку.

Фуджи говорила, что он сейчас в Смине — или в каком-то похожем месте. Название уже затуманилось в памяти. Эта мысль о Ютаке потянула за собой волны воспоминаний, среди которых всплыли образы Ханны, чьё отсутствие стало для всех неизмеримой потерей.

Воспоминания обрушились как лавина, обнажая внутреннюю пустоту и разжигая тихую боль, приглушённую со временем. Я корил себя: если бы я только мог быть сильнее, быстрее, решительнее — возможно, её гибели можно было избежать.

Каждый раз, как эта мысль возвращается, внутри меня поднимается первобытный гнев. Я злюсь на самого себя, но понимаю — прошлого не изменить. Остались лишь воспоминания, такие живые, такие мучительные. Они следуют за мной, словно тень, и я знаю: однажды они упокоятся вместе со мной, покоясь глубоко под слоем земли.

Я также задумался о Хроносе. Где он сейчас? Фуджи вряд ли могла ему помочь так же, как Ютаке. Возможно, его исчезновение — лишь следствие цепи трагедий. Вероятно, после ухода Юмено Хронос, исполненный своей непоколебимой воли, решил уйти прочь. Но кто знает? Это лишь мои предположения, размытые неясностью.

Думать об этом тяжело, но отказаться от этих размышлений ещё тяжелее.

Две близняшки… Где они сейчас? Живы ли? Их нигде не было видно: ни в той зловещей пещере, ни в момент, когда я спасал Ханну и Ютаку. Будто растворились в воздухе, бесследно исчезли, как утренний туман.

Могли ли они погибнуть?

Нет, я не хочу даже допускать такую мысль.

Я надеюсь, что у них всё хорошо, или хотя бы терпимо. Эта надежда, тонкой нитью связанная с реальностью, увлекала меня всё глубже в мои мысли.

«Фуджи?» — раздался в моей голове почти шёпот. Я позвал её едва слышным голосом, но ответа не последовало.

Почему же я так жажду её возвращения?

Она, кто бесчисленное количество раз убивала моё бренное тело, терзала душу и изматывала психику. Монстр лабиринта, воплощение хаоса, гибрид теней двух миров. И всё же, несмотря на все её преступления против меня, моё сердце гложет странное чувство утраты.

Но…

Вспоминая её, я невольно нахожу больше хорошего. Да, она пыталась уничтожить меня, превращала мои страдания в вечный цикл, манипулировала мной, как пешкой. Но сколько же раз она спасала мою жизнь?

Она вытащила меня из лабиринта, подарив шанс начать заново. Благодаря ей я смог хоть как-то наладить контакт с людьми из Каспера. Она стала моим невидимым собеседником, когда одиночество грозило затопить меня волной отчаяния. Если бы не она, возможно, я давно бы утонул в собственных демонах.

Она спасла меня от Юмене, помогла одолеть его, дала второй шанс Ютаке и освободила тех, кто томился в плену. Она была светом в той тьме, которую сама же и создала.

Эти воспоминания, обжигая разум, заставляют сердце дрожать от пульсации эмоций.

Где же она теперь? Что с ней стало?

Может, она обрела свободу и теперь бродит где-то далеко… или ближе, чем я могу представить. Возможно, без меня ей счастливее. Но это ведь я — тот, кто вытащил её из бесконечного заточения лабиринта.

Я принимаю этот груз как истину, которую несу на своих плечах, словно неразрешимую кару. И всё же не могу признать ответственности за каждую смерть, совершённую ею.

Потому что даже за себя я ответственности взять не способен.

Слишком слаб.

Прискорбен, жалок, нерешителен. Лишь бледная тень мальчишки, который наивно возомнил себя кем-то значимым.

Но всё, чего я хотел, — это простое счастье. Быть с Лаурой. С друзьями. С друзьями, которых у меня всё ещё нет.

Первый друг, которого я отверг своими руками. Я приказал стереть ему память о тех кошмарах, чтобы он мог жить дальше, не обременённый тяготами моего мира.

Понимаю ли я Ютаку? Вероятно, он хотел бы сохранить память обо мне, о Ханне, о нашем общем прошлом. Но я решил за него. За его тело, разум и душу.

Это было лучше? Хуже? Не хочу знать!

Я не хочу сталкиваться с истиной, которая пугает меня больше всего.

Сейчас, сидя здесь, я изнываю от пустоты, разъедающей меня изнутри. Пытаюсь вытравить её, выкорчевать из сердца. Но вместо этого лишь усиливаю её хватку.

Почему?

Почему я настолько жалок, чтобы не справиться с этим?

После пробуждения я ежедневно веду битву с внутренними обломками. Я улыбаюсь, натягивая маску, которая готова слететь в любую секунду.

Но больше не могу.

Не могу позволить Лауре видеть мою тоску. Она отчаянно пытается спасти меня, исцелить, вернуть к жизни. И я знаю, её собственная душа страдает больше моей. Я чувствую, как её свет угасает, разбиваясь о невидимые грани. Но она держится.

Сейчас её душа стала светлее. Её тёмные раны начали затягиваться, но они всё ещё зияют. Она не хочет, чтобы я замечал её боль.

И я не хочу, чтобы она видела мою.

Какой же я жалкий трус…

3

Это произошло тогда, когда грудь Кевина пронзило смертоносное оружие. Его тело рухнуло на сухую, иссушенную землю, которая немедленно впитала кровь, растекаясь алыми потоками. Багровая жидкость текла без остановки, и удар, едва не пронзивший сердце насквозь, оказался фатальным.

Алебарда или копьё — невозможно было различить. Оно пробило позвоночные кости, раздробив их в нескольких местах одновременно, создавая ужасное зрелище. Рана была не просто смертельной — она олицетворяла собой агонию и скорбь.

Казалось, что Кевин был на грани между двумя берегами — жизни и смерти. Он стоял на этом зыбком рубеже, где не было ни суши, ни опоры, только глубины, затягивающие его всё дальше и дальше.

Однако нечто сверхъестественное спасло его. Возможно ли, что это была истинная божественная длань? Длань Господня, решившая вмешаться в судьбу простого смертного?

Нет.

Внутри Кевина происходило нечто невероятное. Хаос мыслей, бурлящих как шторм, но эти мысли не принадлежали ему.

Фуджи.

В тот момент Кевин отправил её проверить дом. И именно тогда её грудь пронзила жуткая боль, отразившаяся в её сердце и позвоночнике. Она упала на землю, сжимая её ладонями, словно в поисках опоры.

Дыхание перехватило, а сердце сжималось под напором боли. Впервые она ощутила страх за кого-то другого, страх утраты Кевина. Это было сильнее страха перед смертью, словно её жизнь угасала вместе с его.

Все её чувства содрогались под тяжестью эмоций, когда она поняла: если ничего не предпринять, он умрёт. И ей снова придётся сделать это...

Нет. Нет. Нет...

В голове Фуджи царил нескончаемый поток мыслей, в то время как сознание Кевина мерцало, едва уловимое. Она ощущала его мысли, но они были настолько слабые и едва различимые, что их смысл ускользал.

Её тело словно растворилось в воздухе, превратившись в мельчайшие частицы, которые устремились вверх. Её сознание погрузилось в астральную проекцию Кевина, которая медленно исчезала из этого мира.

Она знала, что должна спасти его любой ценой. Но как? Использование эфира третьего типа было ей недоступно. Даже если бы она владела им, для восстановления сердца требовалось мастерство высочайшего уровня.

К тому же её силы были скованы печатью. Ослабленные, они могли оказаться недостаточными. Но Фуджи решилась на отчаянный шаг. Она нарушила все законы, регулирующие отношения между человеком и монстром. Сняла ограничения печати, чтобы спасти Кевина.

Она отдала ему часть себя.

Искусственная рука, созданная из её энергии, проникла внутрь Кевина, вырвав из его груди разрушенное сердце. Оно было бесполезно. Тогда Фуджи достала своё собственное сердце и заменила им его. Это была пересадка сердца, но не обычная, а наполненная магией и силой.

Её регенеративные способности позволили быстро восстановить утраченный орган. Если бы не снятие печати, её собственная жизнь оборвалась бы вместе с Кевином.

Однако за нарушение правил мира предстояло заплатить. Но сейчас это не имело значения.

Сердце Фуджи, теперь в теле Кевина, не начинало работать. Она снова сформировала руку внутри его организма и начала делать массаж сердца, искусственное дыхание. Но она не использовала рот Кевина, а направляла воздух прямо в его лёгкие, манипулируя молекулами.

Каждые тридцать секунд она повторяла процедуру, чтобы дать его сердцу новую жизнь. И, наконец, оно забилось, издав первый слабый удар.

Сердце, которое она ему подарила, постепенно адаптировалось к его телу. Но оставалась ещё одна проблема — позвоночник. Раздробленный, сломанный в нескольких местах, он не поддавался восстановлению.

Фуджи продолжала думать, что предпринять, массируя его сердце. Пока оно не начнёт работать самостоятельно. Её разум лихорадочно искал выход, но ничто не приходило в голову. Восстановление позвоночника оказалось сложной задачей.

Если ничего не изменить, Кевин очнётся и испытает невыносимую боль. Пересадка позвоночника невозможна, восстановление — тоже. Что же делать?

Фуджи была в смятении, но знала, что должна найти способ, чтобы спасти его от этой участи.

Пока Фуджи погружалась в свои размышления, снаружи разворачивались странные и мрачные события.

Лаура и Вритра вновь сошлись в ожесточённой схватке, хотя силы покинули их обоих. Оставшиеся ресурсы были исчерпаны до предела, каждая из них сражалась за собственное выживание. Но Лаура, обладая более устойчивым духом и выносливым телом, сумела превозмочь изнеможение. Взяв себя в руки, она поднялась, чтобы нанести последний удар.

Вритра, смирившись с неотвратимой потерей близкого друга, решила драться до конца, несмотря на то, что осознавала: это стоит ей жизни. Её эфир истощился до критической точки, и она рухнула, обессиленная. Лаура, не желая затягивать её мучения, нанесла последний удар, покончив с её страданиями.

После гибели Вритры, Лаура устремилась к телу Кевина, чья жизнь висела на волоске. Его тело, с зияющей раной в груди, лежало на земле, едва дыша. Однако этот слабый вздох дал Лауре надежду: он ещё жив, значит, шанс спасти его есть.

Схватив пробирки с целебными зельями из своего пояса, она осторожно пролила содержимое на его раны. В ответ раздалось шипение — началась реакция, которая постепенно останавлила кровотечение и привела к частичному восстановлению повреждённых позвонков. Кости медленно возвращались на свои места, связки начали восстанавливаться.

Но этого было недостаточно. Зелья закончились, и Лаура с досадой цокнула языком. В голове её роились мрачные мысли о возможной скорой гибели Кевина. Она подняла его на руки и, как можно аккуратнее, понесла его домой, надеясь, что там найдутся ещё зелья.

— Живи! Пожалуйста, только не умирай! — молила Лаура, обуреваемая страхом.

Рана в груди немного затянулась, но её состояние всё ещё оставалось критическим. Фуджи, наблюдая за происходящим, уловила проблеск надежды. Действия Лауры предоставили ей возможность спасти Кевина.

Анализируя зелье, которое использовала Лаура, Фуджи, используя свои способности, создала его улучшенную версию. Однако на создание удалось выделить лишь пять пробирок — печать сковывала её силы, вытягивая энергию и погружая её в бездны тьмы.

В руке Кевина неожиданно появились новые пробирки, что изумило Лауру. Понимая, что происходящее выходит за рамки обычного, она без раздумий использовала их. Жидкость из пробирок мгновенно начала заживлять рану, но кости позвоночника срастались медленно, что делало процесс восстановления сложным и долгим.

Лаура продолжала идти быстрым шагом, не останавливаясь, чтобы скорее добраться до дома. Прошло время, и, наконец, сердце Кевина начало биться самостоятельно. Рана почти зажила, но трещины и сколы на позвоночнике всё ещё оставались.

Добравшись до дома, Лаура распахнула дверь ногой, осторожно уложила Кевина на диван и начала обыскивать шкафы в поисках чего-либо полезного. Её собственная рука была практически недееспособна, застыв от сильного холода, превращаясь в кусок неподвижной плоти. Но она не обращала внимания на собственную боль, полностью сосредоточившись на спасении Кевина.

Каждое её действие было направлено на то, чтобы сохранить его жизнь.

4

Разве это не чудо? Чудо, что Кевин всё ещё жив.

Однако цена, которую она заплатила за это, оказалась колоссальной. Это уже второй раз, когда ей пришлось самостоятельно снять печать.

Первый раз это произошло в сражении с Юмено, и тогда это было необходимо для победы. Сил, запечатанных в её нынешнем состоянии, явно было бы недостаточно. В тот раз она каким-то образом избежала наказания, но на сей раз фортуна отвернулась от неё.

Теперь её тело исчезло из мира, и она существовала в иной форме, где-то за гранью бытия. Она лишилась физической оболочки, но сохранила своё сознание.

Да.

Наказание подразумевало полное аннигиляцию Фуджи, стирание её сущности из всех сфер существования. Тем не менее, она сумела уберечь своё сознание, а её астральная проекция продолжала скитаться между реальностью и царством мёртвых.

Неподчинение воле Повелителя всегда карается, а самовольное снятие печати неизбежно приводит к гибели фамильяра. Это законы мироздания, которые остаются незыблемыми.

Как и фундаментальные физические законы, происхождение этих установлений, равно как и природа Повелителя и слуг, остаются тайной. Их власть, заключённая в различных печатях, действует неизменно и безусловно, независимо от силы или слабости человека или монстра.

Для мира людей и животных эти законы были одинаково непреложны, как и законы гравитации.

Физика этого мира никогда не была исследована столь глубоко, как это делали люди прошлого мира, ибо здесь присутствует нечто сверхъестественное, мощное и неподвластное законам физики. Эфир.

Всесильный. Всевластный.

Манипулируя эфиром, возможности становятся безграничными. Его частицы вездесущи, пронизывают все уровни бытия — от макро- до микромира, присутствуя во всём, что существует, и даже в пустоте.

Эфир не подчиняется временным ограничениям; здесь невозможное становится возможным, стоит лишь до этого додуматься.

Мистическая сила эфира способна воплощать любые желания своего носителя. Однако даже самый гениальный человек неспособен управлять эфиром так, чтобы он резонировал с его телом, образуя единую гармоничную сущность.

Человеческому телу не дано слиться в единое целое с такой сложной и многомерной силой, как эфир.

Но это касается людей.

А что насчёт духов?

Да, они существуют здесь и даруют свои благословения тем, кто внушает им доверие или чья сила необходима для их целей. Духи почитаются как боги.

Эти существа превосходят людей, находясь на более высокой ступени эволюции. Они умнее, сильнее и обладают гораздо более глубокими способностями к взаимодействию с эфиром.

Им не нужен воздух для дыхания — они дышат эфиром. Им не нужна пища — они питаются эфировыми потоками. Им не нужно зрение — они ощущают эфир во всём пространстве.

Духи — единое целое, способное на всё.

Но если они столь могущественны, почему они не захватили мир? Почему не обратили человечество в рабство? Неужели они настолько великодушны, что не используют свои способности в корыстных целях?

Этот вопрос остаётся без окончательного ответа.

Природа и принципы духов остаются загадкой. Лишь немногие получают их помощь, становясь святыми, почитаемыми как высшие существа или божества.

Истинные тайны мира остаются сокрытыми, и свет истины на них так и не проливается.

5

Конец августа уже на пороге.

Мои ноги вновь обрели былую ловкость, и я могу без труда бегать, прыгать, выполнять те же движения, что и раньше. Повседневная рутина вернулась на свои места.

Начало тренировок вновь стало неотъемлемой частью моей жизни. За время бездействия мышцы несколько утратили тонус, силы поубавилось, но я не терял времени зря. Пока физические упражнения оставались вне моего доступа, я сосредоточился на совершенствовании навыков управления эфиром, стремясь довести это искусство до автоматизма.

Казалось, что несколько дней практики вернут все на круги своя, но реальность оказалась куда сложнее. Управление эфиром в автоматическом режиме требует безупречного контроля, когда достаточно лишь мысли, чтобы поток энергии активировался или угасал, словно переключатель.

Моя цель заключалась в достижении такого уровня мастерства, и каждый день я дисциплинированно прокачивал эфир через свое тело, пытаясь высвобождать ауру и укреплять мышцы. Заодно я работал над тем, чтобы организм полностью адаптировался к воздействию эфира.

Таким образом, я не терял времени даром, даже находясь в постели в процессе реабилитации.

Сегодня стал первым днем возобновления, а вернее, продолжения физических упражнений. Я ожидал, что эта часть рутины окажется неприятной, ведь за время безделья я почти привык к пассивному существованию. Однако оказалось, что усталость от бездействия придала моим тренировкам новое, свежее дыхание.

Лаура, как обычно, ушла в Смину, а я, тем временем, посвятил день интенсивной физической активности.

Выполняя очередное упражнение, я невольно вспомнил о своей катане.

— …а где она? — задал я себе вопрос.

Мелькнула тревожная мысль: «Неужели она все еще у Фуджи?!..»

— Если это так, то... как я объясню это Лауре?!! — вскричал я в панике. — Она же убьет меня!

Тело обдало холодным потом. Я глубоко выдохнул...

— Возможно, она этого не заметит? Если я ничего не скажу... Да, именно так и поступлю, — принял я решение, в согласии с самим собой.

Если не упоминать об этом, правда останется сокрытой, а ложь — ненужной. Так ведь? Да.

Лучше сосредоточусь на продолжении тренировки.

И не прошло и часа, как я уже совершал круги вокруг дома, разгоняя кровь и подготавливаясь к долгому забегу. Немного адреналина перед марафоном точно не помешает. Сегодня я решил устроить себе испытание: пробежать до Смину и обратно.

Разминка суставов и мышц была необходимой частью подготовки. Разогрев — важнейший этап любого физического усилия, особенно перед таким долгим забегом. Так что, вперёд.

— Я это сделаю!

Первые полчаса легкого бега казались рутинными и даже скучными. На пути почти не было монстров, благодаря моей способности избегать их благодаря улучшенному управлению эфиром.

Да, тренировки не прошли даром. Я значительно продвинулся в понимании и контроле над эфиром, управлял его потоками в своём теле с лёгкостью. Теперь я мог направлять его в нужные участки тела интуитивно, не задумываясь о процессе. Это напоминало межментальную циркуляцию, только в упрощённой форме — я адаптировал сложные объяснения Джона под свои нужды, избавившись от излишней терминологии.

Окутывая глаза эфирной аурой, я легко миновал монстров, которых мог бы встретить, но предпочёл избегать. Это значительно облегчало бег.

Однако, внезапно что-то или кто-то пронеслось передо мной. Чёрная тень промелькнула в поле зрения, и я, не успев среагировать, столкнулся с ней и кубарем полетел вниз. Удар был достаточно силён, чтобы заставить меня сбиться с курса.

Как только инерция падения иссякла, я остановился и быстро обернулся, прислушиваясь к окружающей обстановке.

— Ох, вы не ушиблись? — прозвучал женский голос из кустов.

Настороженность мгновенно охватила меня. Я приготовился к любому развитию событий, когда из кустов вышла девушка. На первый взгляд, это был простой человек, не похожий на монстра или мимикрирующее существо.

Она была невысокой, с голубоватыми волосами и глазами цвета малины. Аккуратно отряхивая листья из волос, она приблизилась ко мне.

— Сильно мы стукнулись, — произнесла она с лёгкой улыбкой.

Я молча кивнул, всё ещё держа дистанцию.

«Как я мог её не заметить? Её аура должна была быть ощутимой, но я не почувствовал ничего, пока она не подошла совсем близко».

Ситуация казалась подозрительной. Когда она приблизилась почти вплотную, я инстинктивно сделал шаг назад.

— Вы что, головой ударились?

— Нет. А ты кто?

— Ах, простите, забыла представиться, — сказала она, отступив назад. — Я Алиса, начинающая исследовательница из Общей гильдии. Приятно познакомиться.

Её вежливый тон и элегантные манеры были обманчиво чарующими. Она носила белую накидку хорошего качества, под которой угадывался свитер или безрукавка, и классическую юбку пепельного цвета до колен.

— А теперь, представьтесь вы, — предложила она с лёгкой улыбкой.

«Нет особой необходимости, но ладно».

— Меня зовут… Тамура. Приятно познакомиться, — сказал я сухо.

— Красивое имя. Мы сразу перешли на ты?

— Мне так удобнее, — ответил я.

— Отлично. Тогда и я буду на ты.

Она выглядела дружелюбной и общительной, но что она делала здесь? Она упомянула Общую гильдию, но мне это ничего не говорило.

— Так что ты здесь делаешь? — спросил я.

— Я немного заблудилась, собирая травы для гильдии. Это моя первая миссия, и она должна была быть простой, но меня напал монстр. Убегая, я потерялась в этом лесу, — объяснила она.

— У тебя нет карты?

— Нет, я в них всё равно не разбираюсь.

— Понятно. Ну, удачи в поисках дороги, — сказал я, разворачиваясь.

— Что?! Ты просто оставишь меня здесь? — удивилась она.

— А что мне ещё делать?

— Помоги, может?

— За просто так?

— Ты ещё и плату просишь?

— Просто так помогать незнакомцам я не намерен. Я не герой. Если ты хочешь, чтобы я проводил тебя до города, тебе придётся заплатить.

— Ладно, — огрызнулась она. — Я заплачу.

— Так-то лучше, — усмехнулся я. — Пошли.

Я двинулся вперёд, пробираясь сквозь густые заросли. Алиса поспешила за мной, стараясь не отставать.

Моя голова продолжала обрабатывать произошедшее, цепляясь за каждую мелочь. Мы еще не достигли и половины пути до Смины, а как она могла забрести так далеко в лес? До города оставалось около семидесяти процентов дороги. Если предположить, что она собирала травы неподалеку от Смины, то заплутать настолько глубоко в лесу — это нужно обладать непревзойденным мастерством дезориентации.

На первый взгляд, сейчас от нее не исходит ни опасности, ни чего-то странного. Но тогда... это была не простая тень. Она двигалась с такой изощренной быстротой, словно целенаправленно пыталась ударить меня или даже разрубить.

Я невольно выдохнул, пытаясь прийти в себя.

Может быть, я просто все это выдумал? Вполне возможно, она действительно просто потерялась?

— Сколько тебе лет? На вид лет пятнадцать, — ее голос прервал мои размышления.

Я предпочел промолчать.

— Игнорируешь? Тебе что, совсем всё равно? — с нарастающей нервозностью спросила она. — Ну и бука!

— Что за Общая гильдия? — вдруг спросил я, переключаясь на другую тему.

— Хм? Ах, это... Общая гильдия — это место, куда собираются все, кто не нашёл себе места в узкоспециализированных гильдиях. Авантюристы, целители, выпускники академий, и такие как я. Существуют также отдельные фракции: Гильдия Авантюристов, Гильдия Целителей. Но туда берут далеко не каждого. Там строгий и специфичный отбор, который пройти могут не все. А в Общей гильдии есть место для каждого. Конечно, её уровень ниже, чем у отдельных фракций, но здесь можно набраться опыта, чтобы затем перейти в специализированное направление. Вот так.

«То есть, это нечто вроде стартовой площадки для тех, кто еще не определился с профессиональным путем», — размышлял я.

— А твоя профессия? Как её там называют?

— Исследователь.

— И что это за занятие?

— Ну, из названия следует, что я занимаюсь исследованиями. Например, изучаю новые Лабиринты или аномалии, которые возникают в мире. Это очень разносторонняя профессия, и именно этим она мне нравится. Но для этого нужно быть сильным, обладать глубокими познаниями и уметь анализировать практически все.

— Понятно.

— И это вся твоя реакция? Скучный ты, — пробормотала она. — А теперь расскажи что-нибудь о себе.

— Не хочу.

— Почему? Я же рассказала!

— Ты могла отказаться.

Она глубоко вздохнула и, похоже, решила оставить попытки разговорить меня.

«Неужели ей надоело?» — мелькнула мысль.

Дальнейший путь был облечён в тишину. Ни она, ни я не произносили ни слова. Однако вскоре она внезапно прервала молчание:

— …приближается… — её голос был едва слышен. — Приближается!!!

— Ч-что?! — Я напрягся.

— М-монстр!!! — закричала она, вцепившись в мою талию, не желая отставать.

— Отпусти!

— Нет, я боюсь! Помоги!

— Кого ты боишься?

Я окутал свои глаза эфирной аурой, но ничего опасного поблизости не заметил.

— Оно уже здесь... почти... — снова прошептала она, и кусты в двадцати метрах неожиданно зашевелились.

От этого у меня в поджилках затряслось.

— Отцепись! Если это действительно монстр, то мы оба умрём! — Я схватил её руки и начал их дергать с усилием.

«Какая же у нее железная хватка…»

Но пока мы спорили, кусты продолжали шевелиться, а нечто внутри приближалось. Я уже собирался предпринять более радикальные меры, когда из кустов выпрыгнула стая мелких крольчат необычного розово-красного цвета. Они перепрыгнули нас и скрылись в зарослях.

Наше напряжение моментально улетучилось, оставив за собой лишь нелепое ощущение.

— Эй, ты уже можешь отпустить меня, — сказал я, не отрывая взгляда от её макушки.

— Хм? Всё уже закончилось…

— Даже не начиналось.

Она открыла глаза и огляделась вокруг, прежде чем ослабить хватку. Глубоко вздохнув, она улыбнулась мне так искренне, что это сбило меня с толку. Наши взгляды пересеклись, и в этот момент я почувствовал, как что-то острое, подобно кинжалу, пронзило моё сердце. Смущённо отвернувшись, я поспешил отвести глаза.

Мои ноги словно сами собой двинулись вперёд. Она молча последовала за мной, не задавая вопросов и не требуя объяснений.

— Хорошо, что это были лишь кромлины... Иначе пришлось бы сражаться, — произнесла она, скорее обращаясь к самой себе, чем ко мне.

— ...

Путь до Смины был не столь долгим, но я предпочёл выбирать более безопасные тропы, избегая потенциальной опасности. Это сделало наше путешествие длиннее, но спокойнее.

Я задумался о ней. Алиса... У неё не было при себе ни оружия, ни каких-либо других принадлежностей. Пустые руки, даже тех самых трав, которые она якобы собирала, не было видно. Может, она солгала мне? Но с какой целью? У неё не было даже сумки. Всё это выглядело подозрительно для человека, идущего в лес за травами.

— А где твоё снаряжение? — спросил я, не оборачиваясь. — Не думаю, что у тебя не хватило денег.

— Несправедливо. Только я и отвечаю на вопросы. Не скажу! — Буркнула она в ответ.

— Хм. Ну как хочешь, — махнул я рукой, продолжая путь.

Говорить о себе смысла не было — в моей жизни мало интересного. Я — простой парень, живущий в лесу с женщиной по имени Лаура. Ежедневные тренировки, отсутствие друзей, настоящей семьи, цели... Лишь Лаура и я.

— Ладно... расскажу, раз уж тебе так хочется знать, — вдруг проговорила она. На её лице заиграла теплая улыбка, и её глаза засверкали загадочным блеском. — Все свои вещи я храню в этом браслете.

Она протянула правую руку, и я заметил телесного цвета браслет с аметистовым шариком в центре. Шарик излучал слабую, но ощутимую ауру эфира — как камни эфиописа, которые выпадают из монстров.

— Этот шар — шард, сделанный на заказ. Он содержит элемент пространства и ряд дополнительных эффектов. Браслет сделан из камней эфиописа. Красиво, не правда ли?

Я кивнул, не находя слов.

— И сколько же он может вмещать?

— Довольно много. Всё зависит от качества кристалла и уровня зачарования. Чем больше эфиопис пропитан эфиром, тем он мощнее и лучше поддаётся зачарованию.

— Понятно...

«Но это всё ещё не сравнится с пространственными карманами Лауры и Ханны», — подумал я.

— А цена? — осторожно спросил я.

— Такие вещи на обычных рынках не найти. Их заказывают у мастеров. Можно установить шард на любой предмет — браслет, кольцо, ожерелье. Мой браслет обошёлся мне в двадцать семь золотых лир.

Мои глаза расширились от удивления.

— Д-двадцать семь... — сглотнул я.

— Да. И это ещё по дешёвке досталось, — добавила она с улыбкой.

Эти цены казались заоблачными. Проще было бы родиться с врождённым элементом пространства и избавиться от всех проблем.

Пока мы обсуждали, вдали начали вырисовываться массивные стены Смины, а ворота, как обычно, стояли широко распахнутыми, словно приглашая всех желающих.

— Дальше сама пойдёшь? — спросил я, не скрывая лёгкого раздражения.

— Э-эм... — замялась она.

— Ну, чего ещё?

— Денег у меня нет, так что...

— Так дело не пойдёт.

— Да не сердись. Если ты так настаиваешь на оплате, то пойдём вместе в город, там я сниму деньги и рассчитаюсь с тобой, — предложила она с обезоруживающей улыбкой.

Предложение казалось разумным, да и мне всё равно нужно было попасть в Смину.

— Ладно, будь по-твоему, — нехотя согласился я.

Она только хихикнула, и мы вместе направились к городу. Дорога до Смины была сравнительно близкой. На входе Алиса указала на меня, объяснив стражникам, что я с ней, и нас пропустили без лишних вопросов. Хотя, если честно, я сомневался, что меня пустили бы без её помощи.

Документов у меня не было, как и принадлежности к какой-либо гильдии. Раньше я всегда попадал в город благодаря Лауре или её пропуску. Сегодня же это произошло благодаря Алисе.

Город жил своей привычной жизнью: торговцы зазывали покупателей, люди суетились, занимаясь своими делами. Ничего необычного.

Мы продвигались дальше, углубляясь в сердце города. Общая гильдия находилась ближе к центральной площади, и нам предстояло ещё немного пройтись.

— О, давай свернём здесь, так будет быстрее, — предложила она, указывая на переулок.

Я не придал этому особого значения и послушно пошёл следом. Эта небрежность оказалась роковой.

То, что случилось дальше, было совершенно неожиданным. Как только мы свернули в переулок, пустынный и глухой, на меня внезапно обрушился удар сверху. Кто-то с силой навалился всем своим весом, сбивая с ног. Я упал на холодную мостовую, почувствовав острую боль. Попытался закричать, но чей-то грубый, сильный жест зажал мне рот. Голову словно окутала туманная пелена, и я начал погружаться в вязкую, затягивающую пустоту сна.

Последним, что я успел увидеть, было лицо Алисы. Она стояла неподалёку, её фигура казалась пугающе отстранённой, а глаза сияли зловещим, алым светом. На её губах играла улыбка, холодная и безжизненная, словно у демона, наслаждающегося своей победой.

6

Когда я открыл глаза, всё вокруг плыло, словно окутанное маревом. Место, где я оказался, было чужим и непривычным. Тьма обнимала пространство, воздух пропитался сыростью, а холод пробирал до костей.

«Решётка?» — пронеслось в голове с оттенком непонимания.

Передо мной действительно виднелась решётка: ржавое переплетение металла, скованное временем и коррозией, словно забытый артефакт прошлого. Перекрестье прутьев формировало ячейки, примерно десять на десять сантиметров каждая, через которые можно было разглядеть ещё большую тьму.

Голова отказывалась подчиняться, в ней стоял гул, похожий на эхо далёкого грома. Руки были словно связаны невидимыми узами, напряжёнными до такой степени, что мне не удавалось даже слегка шевельнуть пальцами. Взгляд метался, фиксируясь на ограниченном пространстве, — я лежал на правом плече, которое уже успело онеметь от неестественного положения. Попытки изменить позу оборачивались провалом: не хватало даже места, чтобы толком перевернуться, не говоря уже о том, чтобы встать.

Я был словно скот, помещённый в убогий и тесный загон.

Так и оказалось.

Когда остатки тумана в голове начали рассеиваться, я осознал, что нахожусь в клетке, стеснённой до предела. Её размеры, на первый взгляд, не превышали двух метров в длину и ширину, превращая пребывание внутри в кромешную муку.

«Чёрт, где я?» — мысленно задал я вопрос, который оставался без ответа.

Место было совершенно незнакомым. За стенами царила жуткая тишина, прерываемая лишь едва различимыми звуками капающей воды. Казалось бы, ситуация могла породить панику и страх, но моё сердце, вопреки разуму, оставалось бесчувственным, словно окоченевшим. Не то чтобы я не понимал опасности — скорее, что-то мешало мне испытать должное беспокойство.

Именно это ощущение внутреннего диссонанса заставило меня попытаться действовать. Я заёрзал, напрягая ослабшее тело, чтобы хоть как-то сменить позу или дотянуться до прутьев. Но в этот момент в тишине раздался низкий, почти шёпотный голос:

— Не пытайся. Они не терпят шумных товаров, — произнес он, глубокий, измотанный.

Этот мужской голос прозвучал с лёгкой хрипотцой, словно шёл издалека, будто перекочёвывая через преграды пространства. На секунду я замер, пытаясь понять, откуда исходит звук.

— Кто ты? — спросил я, сквозь затуманенное сознание ощутив в голосе слабую надежду на объяснение.

— Я? — его тон прозвучал едко. — Точно такой же, как ты. Всего лишь товар, — сказал незнакомец, и в его словах мелькнуло то ли саркастическое презрение, то ли отчаянный смех.

— Товар? О чём ты?

— О чём ещё? Товар есть товар, — голос был настолько обыденен, что по спине пробежала дрожь. — Мы — скот. Наша цена может быть разной: кто-то отправится в рабство, кому-то уготована роль игрушки для чужих удовольствий. Если повезёт меньше, — нас распродадут на органы или сотворят из тел марионеток. Выбирай любой вариант.

Его слова разрезали мой разум, как тонкая струна, натянутая до предела. Нестерпимый холод пронзил грудь. Страх медленно охватывал сердце, окрашиваясь оттенками алого и чёрного, перемешиваясь с почти нечеловеческой тоской.

Я молчал. Казалось, ни одно слово уже не в силах оправдать происходящее.

Пусть незнакомец и велел не шуметь, инстинкт оказался сильнее. Мой разум помутился, и я стал судорожно барахтаться, пытаясь хотя бы встать на корточки. Звук ржавых прутьев и моих хриплых выдохов наполнил гробовую тишину.

Этого хватило, чтобы что-то изменилось.

Скоро я услышал, как за спиной раздались шаги. Кто-то вошёл в помещение.

Резкий луч света полоснул тьму, заставив меня зажмуриться. Ощущая жжение света на глазах, я всё же решился приоткрыть их. Передо мной возникла фигура, покрытая чёрной безликой маской, плотной, словно ночь. Его или её глаза я не мог видеть — только зловещее неподвижное око этой странной маски.

Я ощутил на себе пристальный взгляд из-за этой мрачной личины. Существо (или человек?) ничего не говорило. Оно было бесшумным, лишь перемещалось, как бы изучая пространство.

Внезапный истерический вскрик сломал тишину, ударив по нервам.

— Отпустите меня! Пожалуйста! — пронёсся вскрик справа, до боли истеричный и полный ужаса. Женский голос бился об стены, отдавался эхом в душу, словно молот, выбивая из неё остатки спокойствия.

Тот, кто стоял напротив, не обратил на крики внимания. Его тело, чьё-то или что-то неизвестное мне, осталось бесстрастным, будто живым воплощением равнодушия. Он сделал пару шагов ко мне и уцепился за клетку.

На долю секунды между нами возникла тяжёлая пауза. Потом воздух пронзил разряд. Резкий, оглушительный. Что это было — электрошок или нечто ещё, я не понял. Сознание покрылось дымкой. И вновь — тьма.

7

После удара током силой свыше 50-70 миллиампер, что чрезвычайно опасно для жизни, Кевин потерял сознание.

Разряд был вызван не искусственным источником электричества, а природной стихией молний, олицетворяющей архетипы элементарной магии. Молнии обладают парадоксальной природой — их энергия способна нанести урон даже носителю стихиный способностей, особенно при высоком потенциале разряда. Стихийные способности априори опасны для жизни их владельца. Однако с течением времени адепты могут развить резистентность, позволяющую выдерживать мощные заклинания без разрушительных последствий.

Но у Кевина пока отсутствует даже зачаточная резистентность. Он не осознает, как пользоваться стихией, и не знает, к каким элементам у него предрасположенность. У него лишь поверхностные знания о первом и втором типе эфира и примитивные навыки его манипуляции.

Эти люди явно не его конкуренты.

От тела Кевина начал подниматься легкий дымок после разряда, и в воздухе разнесся слабый запах жареного. Незнакомец в маске убрал руку от клетки, повернулся и запер дверь. Звонкий щелчок замка ознаменовал заточение людей на неопределенный срок: часы, дни, недели — неизвестно.

Девушка продолжала кричать и молить, выкрикивая всё, что приходило на ум. Но её отчаянные призывы не могли её спасти. Человек, утративший надежду, всегда испытывает экзистенциальное страдание. Он потерял самое ценное — собственное «я». Это жестоко и тяжело. Такие люди обречены на бесконечную веру, не в себя, а в трансцендентное.

В помещении находилось шесть человек. Они стояли в ряд, каждый в своей клетке, обреченные на вечную веру. Никто из них не предпринимал попыток сбежать или использовать что-либо. Но они и не могли. Их руки были скованы особым жгутом, подавляющим эфирные потоки и не позволяющим сконцентрировать эфир. Это аномальный артефакт, созданный существом из Лабиринта.

Удивительно, не правда ли? Существо, чей мех рассеивает частицы эфира, наполняющего этот мир, как воздух. Аномалия, на которую не действуют никакие способности, кроме физической силы или пятого типа эфира. Монстр, разрушающий концепцию всемогущества эфира. Однако, несмотря на то, что его мех отталкивает эфир, сам он может поглощать его, используя как энергию. Это когнитивный диссонанс.

Жгут из этого монстра используется для подавления тех, кто находится под строгим надзором или в заключении. Полезная и одновременно устрашающая вещь.

Попытка использовать эфир бессмысленна — она лишь усугубит ситуацию. Попытаться выбраться физической силой также проблематично и затруднительно, особенно если ты не обладаешь выдающимися физическими параметрами. Хотя решетки корродированы и покрыты ржавчиной, они всё ещё достаточно прочны.

Другие варианты? Можно попытаться вступить в переговоры с охранниками, смягчить свой приговор или предложить взятку. Однако это обречено на провал. Они не возьмут ничего, кроме ваших тел и душ. Их интересует лишь полное обладание вами.

Скрытые работорговцы, или, скорее, криминальный синдикат, занимающийся множеством незаконных операций. В Смине запрещена торговля людьми, страна подписала пакт о ненападении с королевством Де-Рио, где на троне Полу-человек Король и Человеческая Королева, яростные противники рабства.

Но несмотря на запреты, в тёмных углах страны скрываются такие группировки. Кевин попал в лапы одной из них — организации, действующей не только в пределах Смины, но и в других государствах, становясь всё более влиятельной и опасной.

Ситуация значительно хуже, чем Кевин мог предположить. Выбраться живым кажется утопией. Он рискует попасть в руки аристократа-дегенерата или, в худшем случае, быть проданным на органы.

Фуджи сейчас отсутствует и не может помочь, Лаура не знает, где он. Она думает, что он дома, спокойно пьет чай. Но реальность куда мрачнее её фантазий.

И эта реальность скоро может погубить Кевина, оставив его в отчаянии, которое он уже переживал в Лабиринте.

----------

Разгром. Часть 1.

Две недели назад.

Повозка, сбившаяся с пути и врезавшаяся в одно из сотен деревьев, стояла неподвижно, словно реликт прошлого, оставленный в плену вечности. Она слилась с окружающим лесом, став частью его тихой гармонии, пустив корни, которые простирались на тысячи километров под землю, наподобие подземных ризоидов, соединяющих её с миром, который не знал ни времени, ни границ.

Внутри сломанной повозки виднелись силуэты — разные по форме и размеру, как архетипы неведомых существ. Они двигались едва заметно, их шёпот звучал, как слабый шелест листьев на ветру.

Их разговоры, словно тщательно выверенные, старались не нарушить хрупкое равновесие окружающего мира. Они знали, что любое неосторожное движение может привлечь нежелательное внимание.

Внимание монстров, обитающих в глубинах этого неизведанного леса.

Атмосфера вокруг была полна зыбкой тревоги и гнетущей тяжести. Она казалась пронизанной квинтэссенцией чего-то чуждого и непостижимого. Этот чувственный фон висел над местностью, как тяжёлое одеяло, не позволяя покою воцариться ни на мгновение.

Но в этой пугающей ауре был скрыт элемент чего-то магнетически-прекрасного и одновременно ужасающего. Ночи здесь всегда были невероятно чарующими: звёзды, словно мистические артефакты, сверкали в бескрайнем куполе ночного неба, очаровывая своей безмолвной красотой. Миллионы небесных тел, возможно, целые галактики, смотрели на эту землю, проливая на неё свой холодный свет, столь отличающийся от солнечного.

Этот мир, в который попал Ютака, был для него настоящим адом — местом, где каждый день становился борьбой за выживание. Здесь он ощущал, что жив, но что-то внутри него было потеряно. Он чувствовал, как утратил часть своей души. Окружающий мир стал для него странным и непостижимым, словно затянутым в туманный кокон иллюзий.

Недавно Ютаке исполнилось четырнадцать лет — возраст, когда вся жизнь может измениться в мгновение ока. Перед ним стоял выбор: сделать шаг вперед, шаг к исполнению своей цели, которую он намеревался достичь любой ценой.

Эта цель была связана с поступлением в престижную академию в Смине. Это был путь к вершинам социальной лестницы, приближение к королевскому двору. Шаг, ради которого стоило пройти через страдания и лишения.

Нет ничего бессмысленного, пока не найдёшь ключ к успеху.

Каждый незначительный шаг — это победа.

А огромный шаг — это триумф.

Ютака заранее продумал свои планы. Они были эгоистичны, сложны и лишены человеческой теплоты.

Но ему было всё равно.

Если для достижения цели нужно будет лишить кого-то жизни — он сделает это. Сломать чью-то судьбу — пойдет на это. Но если сможет помочь — поможет. Если нет — значит, так и должно быть.

Всё казалось простым. Но на самом деле?

Может ли человек, сохранивший здравомыслие, сознательно лишить жизни другого, осознавая, что совершает грех?

Убить человека — это не просто физический акт, это метафизическое разрушение целой вселенной.

Отнять жизнь, которая не имеет цены ни в золоте, ни в обещаниях.

Сломать чью-то судьбу, лишив его надежды и цели — это преступление против самого бытия.

Это сложно? Возможно? Невозможно?

Размышляя об этом с точки зрения экзистенциальной философии и биоэтики, Ютака осознавал, что смерть — неизбежная часть жизни. Если не он, то кто-то другой. Если не другой человек, то сама природа. Он просто откладывает неизбежное. Ведь человек смертен, а с ним смертны и его мечты.

И не только физически.

Психическая смерть гораздо страшнее.

Когда человек умирает ментально, он становится тенью самого себя: наркоманом, убийцей, злодеем. Без души, неспособным понимать людей. Он превращается в марионетку, управляемую извне, готовую рухнуть в любой момент.

Чем глубже человек погружается в свой внутренний мир, тем сложнее ему и окружающим его людям. Чем дальше он заходит в трясину своих страхов, тем грязнее становится его душа.

Он убивает себя и роет собственную могилу. От этого не уйти.

Человек погружается в темноту, которая ближе, чем свет. Оторвать его от этого невозможно. Спасти... возможно?

Люди — существа социальные. Без общения они умирают. Если человек долгое время не контактирует с другими, его уже не спасти. Он оставляет за собой человечность и погружается в вечную тьму одиночества.

Социальные существа, такие как люди, не примут одиночного хищника, который смог выжить в одиночестве. Между ними непреодолимая пропасть, которую невозможно измерить словами.

Но действительно ли нужно стремиться быть частью массы? Нужно ли сливаться с толпой, чтобы тебя не считали монстром среди «нормальных»? Чтобы тебя приняли таким, какой ты есть, со всеми твоими особенностями.

Люди, их эмоции, попытки жить, идеологии, поступки, настроения — всё это построено на времени и опыте прошлых поколений.

Все люди — тени своего прошлого. И это невозможно скрыть.

1

«Она всё ещё спит», — отметил Ютака, пристально наблюдая за девушкой, чьё лицо искажалось агонией невидимых кошмаров.

Её тело неустанно вздрагивало, словно она боролась с демонами, засевшими в её подсознании. Черты её лица иногда принимали гротескное выражение, словно отражали муки её души. Едва слышные стоны прорывались сквозь её стиснутые губы, порой пугая других девушек в повозке, но не настолько, чтобы их тревога переросла в панику.

— Может, разбудим её? — предложила Зельда, озабоченно глядя на девушку, пребывающую в плену своих мрачных сновидений.

— Не стоит. Пусть спит, — ответил Ютака, его голос прозвучал с ледяной отстранённостью, словно он был обособлен от эмоций окружающих.

Зельда лишь кивнула, не осмелившись возразить. В её глазах читалась усталость, свойственная всем, кто долгое время находился в плену тревог.

Сон казался недосягаемым утешением, а беспокойство о том, что они могут стать жертвами нового нападения, заставляло каждую их клетку оставаться в состоянии боевой готовности.

Мысли о новом нападении гоблинов, безжалостных существ, превратили их бодрствование в непрерывную агорафобию.

Эти чудовища оставили в их душах неизгладимые следы: образы бесчеловечных издевательств, хаотичных пиршеств на фоне мучительных стонов жертв. Память об этих зверствах, словно ядовитая влага, пропитала их души и закрепилась в них на уровне первобытных инстинктов.

Ютака был для них своего рода анкером, символом стойкости, который помогал удерживать остатки их разума от погружения в хаос.

Однако осознавал ли он свою роль в этом драматическом спектакле?

Его мысли были окутаны густым туманом размышлений, словно он находился в глубокой интроспекции, недоступной окружающим.

Спустя некоторое время, одна из девушек, Циния, наконец сдалась усталости и, прислонившись к стене повозки, погрузилась в объятия Морфея. Следом за ней и другие девушки позволили себе поддаться гипнагогии, находя кратковременное убежище в иллюзорном мире сновидений.

«Интересно, видят ли они сны? И если да, то какие — счастливые или полные печали? Или их сознание тонет в безмолвной пустоте?» — размышлял Ютака, невольно наблюдая за одной из спящих.

Его собственное желание погрузиться в сон нарастало с каждой секундой, но он не мог себе этого позволить. Его внимание было как натянутая струна, готовая лопнуть от малейшего прикосновения. Он знал, что расслабление может обернуться катастрофой, поэтому держался, вопреки зовам усталости. Ютака потёр глаза, стараясь отогнать сонливость, но это лишь усилило его тягу к отдыху.

Казалось, сон обвивался вокруг его разума, как змей, сжимая его всё крепче. Вздохнув горечью и изнеможением, он попытался принять более удобное положение. Его ноги распрямились, а голова невольно ударилась о стену повозки.

Подняв глаза к потолку, он вглядывался в него, пока его веки не сомкнулись под тяжестью усталости. Его дыхание стало спокойным, размеренным, и в конце концов, он позволил себе погрузиться в объятия долгожданного сна.

Ютака скользнул в мир грёз, где, наконец, нашёл временное убежище от тревог и страхов реальности.

2

В душном зале раздавались смутные вскрики, протесты и приглушённый, словно хрустящий шёпот множества незнакомцев.

Их лица, словно размазанные небрежным мазком акварели, подёргивались и искажались, сосредоточенно взирая на центр зала.

Там, в ядре внимания, стояли четверо — их взгляды терялись в бездне осуждения, исходящей от толпы. Шёпот, настойчивый и липкий, был похож на муравьёв, медленно покрывающих сознание, пока его не прервал сокрушительный звук, как будто железный молот опустился на каменный пол.

Звук этот подействовал, как рубящий нож — резкий, окончательный. Гул смолк, и тишина облеклась абсолютной властью единственного голоса, которому суждено было прозвучать в тот миг.

Абсолютный голос короля.

Он, словно некий порок, самодовольно обосновавшийся в облике человека, в упор смотрел на четверых перепуганных пришельцев.

Казалось, его взгляд проникал за пределы глаз, огибая их плоть и обнажая трепещущую душу. Тонкие, как хирургические лезвия, лучи напряжения тяготили воздух между монархом и безымянными, подкашивая их тела на уровне физиологического резонанса. Словно острие беспощадного осознания проткнуло пространство.

Пауза. Чудовищная, трясущая нервы пауза.

Король наконец заговорил.

Его голос, подобный грохоту обвалившейся скалы, не был громким — он был всемогущим. Сказанные слова резанули воздух, расколов мимолётный порядок этого миграционного фантасма. Каждое произнесённое слово было разрывным ядром, адресованным отчаявшимся умам этих четверых.

Мужчина средних лет, чей осанистый вид всё ещё напоминал о величии их потерянного мира, выдавил протест — сорвался на нотах несогласия и глухой тоски.

Однако его попытку подавила странная сила.

Он рухнул, как поверженный идол, словно всё его тело было обездвижено невидимой мощью. Лицо мужчины исказила смесь ужаса и изумления, словно его рухнувшая свобода наглядно демонстрировала лик загадочного могущества короля.

Мальчик позади мужчины испустил испуганный крик. Его глаза, сверкавшие солоноватыми каплями слёз, потускнели в тяжёлой тишине, разливая горький дождь на красно-жёлтый ковёр с древними узорами, которые были равнодушны к горю. Его руки тряслись, захваченные невыносимым ужасом, из груди вырвался судорожный всхлип.

Но вопли людей не волновали короля.

Он сидел на высоте своего трона, отстранённый, как олицетворение квазибожества. В его руках покоился клинок неописуемой красоты.

Блистательный артефакт, более древний, чем сами стены зала, излучал ауру абсолютной власти. Его блеск говорил о целых эпохах, смятых в летописях, о битвах, что потрясали мир, и о дерзости тех, кто пытался бросить вызов Судьбе.

Но истинным ужасом была не реликвия, а сам её обладатель.

Монарх, холоднее северного льда, был воплощением ужаса, скрытого под маской человеческого лица. Его выговор звучал беспощадно, и каждое слово словно высекало приговор.

Они, эти пришельцы, были здесь по ошибке. Совокупность событий, казавшаяся частью грандиозного плана, вдруг превратилась в статистическую аномалию.

Герои из другого мира — их ожидали, их требовал отчаявшийся мир. Но вместо избранных, всесильных паладинов, призыв породил этот, полный несовершенств квартет.

Ошибку.

Система мироздания дала сбой. И в этой величественной машине они были всего лишь мусором — надломленным, неестественным побочным продуктом стремления исправить её перекос.

Не имея ни особых талантов, ни предназначения, они стояли, охваченные страхом, перед судьбой, которая не терпела слабости.

Вернуться назад? Простой запрос, пропитанный наивной верой. Вернуться в своё мирное существование? Нет. Это было невозможно.

Король взял меч крепче, провёл ладонью по его лезвию, и магия взвихрилась, наполняя комнату новой реальностью.

Он молчаливо выносил им приговор, неподвластный ни жалости, ни разуму. Казалось, в этих стенах сами звуки скорби и молитв теряли своё право быть услышанными.

Мать, отец, дочь и сын.

Трое стояли, словно статуи, скованные страхом, не в силах двинуться, пока отец лежал, как бы раздавленный тяжестью чего-то незримого, неестественного, выходящего за пределы человеческого понимания.

Лишь властный голос короля, холодный и непроницаемый, расколол тишину зала. Приказ был неизбежен, как приговор — их отправляли в неведомые «ледяные земли».

Само это название наполняло пространство необъяснимым ужасом, словно вытравливало надежду и оставляло только предчувствие гибели.

Вокруг поплыли приглушённые шёпоты.

Их источали скрытые тени аристократии, укутанные в тончайшую вуаль полумрака.

Эти голоса походили на скрежет льда, медленный и мучительный, порождая неуловимую ненависть. Лица этих людей, словно мраморные маски, были лишены выражения, но в глазах отражались хищные огоньки.

В их ироничных взглядах сквозила саркастическая торжественность, которую не могли скрыть даже полутени.

Тишину зала разорвал порыв: из толпы выступила девушка — молодая, полная отчаянного благородства, которого хватило, чтобы осмелиться.

Она ступила вперёд решительно, но грациозно, как пламя свечи, противостоящее ветру, и опустилась на одно колено. Склонив голову, она пыталась достучаться до суровой воли монарха. Жест, наполненный изящной символикой смирения и дерзости, остановил шёпот, заставив зал затаить дыхание.

Король скользнул по ней взглядом.

Его глаза, наполненные леденящей пустотой, медленно изучали каждую черту её облика.

Она заговорила, но слова её были подобны глухому стуку, тонущему в хаосе этого момента. Это был незнакомый язык, отчего её речь становилась загадочной, почти сакральной.

Она подняла руки, словно жрица в храме, обратившаяся к небесам. Её слова, казалось, пытались проломить невидимую стену, разделяющую два мира. Её глаза искрились решимостью, а лицо, словно освещённое внутренним светом, излучало неподдельную надежду.

Она повернулась к стоявшим в оцепенении членам семьи, её взгляд словно говорил: «Я защищу вас».

Она была молода, лет двадцати. Её волосы, насыщенного цвета малины, собранные в сложную плетёнку, мягко спадали на плечи. На щеках играл тонкий румянец, контрастирующий с бледностью её узкого, но утончённого лица. Наряд, напоминающий реконструкцию эпохи средневековья, гармонично сочетал в себе простоту и мистическое изящество.

Однако её величие было недолгим.

Мир перевернулся буквально и метафорически. Как в замедленной съемке, её тело упало, словно механическая кукла, утраченная кем-то на улице. Она ничего не чувствовала ниже шеи. Взгляд померк, последние нити сознания разрывались, пока чёрная бездна не поглотила её целиком.

Её голова, отсечённая невидимой рукой палача, упала с глухим стуком на холодный камень.

Мать, издав короткий сдавленный вскрик, поспешила закрыть глаза своих детей, словно желая спрятать их от обжигающей правды.

Но даже её собственные веки не смогли скрыть кровавую действительность, навечно отпечатавшуюся в памяти.

Её дыхание стало судорожным, прерывистым; тело сковало спазмами. Живот скрутило до мучительной боли, и горечь подступила к горлу, но единственное, что она смогла сделать, это тихо рыдать, стоя перед неумолимой бездной, в которую их сталкивали.

Голова погибшей девушки покоилась на мраморе, а её глаза, стеклянные и мёртвые, бессмысленно смотрели на мать. Этот взгляд пробирал до дрожи, словно манифест всего, что она пыталась избежать.

Из уголка рта мёртвой стекала кровь, формируя на полу изощрённый узор, казалось бы, говорящий на непонятном языке, языке утраты и ненависти.

Воины в тяжёлых доспехах шагнули к семье. Их железные шаги звучали, как набат, возвещающий о неминуемой гибели.

Но мать, несмотря на свою беспомощность, бросилась им навстречу, размахивая руками и выкрикивая что-то неразборчивое, словно дикое животное, загнанное в тупик.

Её отчаяние было неистовством, но шансов оно не оставляло.

Но бронзовый меч рока был опущен.

Она рухнула с тихим, влажным звуком на каменный пол.

Девочка, ослеплённая слезами, испускала пронзительные вопли, а мальчик застыл, поглощённый страхом, неподвижный, как статуя.

Он молча смотрел вперёд, его разум цеплялся за единственную мысль:

«Мама?..»

Но ответа больше не будет.

3

Глаза Ютаки напряжённо открылись, всё его тело было в холодном поту, дыхание участилось и стало прерывистым.

Странное чувство одолевало Ютаку изнутри: непонятное жжение и тоска. Его руки сильно сжимали ножны клинка, который он недавно раздобыл у мёртвого человека, тело которого всё ещё лежало снаружи повозки и продолжало гнить, источая зловонные миазмы.

Его глаза медленно осматривали округу, сканируя каждый дюйм пространства. Но ничего экстраординарного или аномального замечено не было.

Тогда его уши уловили шум снаружи — амбивалентный, неясный, напоминающий звуки приближающейся повозки или схожего механизма.

Ютака не осмелился сразу выходить навстречу.

Кто знает, что или кто это мог быть?

Возможно, его восприятие подверглось когнитивной дисторсии после недавних событий. Возможно, это лишь порождение его полубессознательного разума, иллюзорный отзвук. Возможно, всё и одновременно ничего.

Голова Ютаки осторожно выглянула из-за угла двери повозки, и его глаза зафиксировали тусклый свет жёлтого огня, парящего в воздухе. Судя по высоте его нахождения, можно было сделать вывод, что человек, его держащий, был невысокого роста — предположительно, не выше ста шестидесяти пяти сантиметров.

«Человек?» — задумался Ютака, наблюдая за огоньком, который медленно перемещался в направлении трупов.

Он продолжал следить за огоньком, но самого человека или существа, создающего его, обнаружить не удавалось.

— Эй, здесь есть кто-нибудь? Отзовитесь, прошу! — внезапно донёсся голос мужчины или, возможно, подростка.

Тембр его голоса напоминал голос пятнадцатилетнего парня. Но что он мог делать в таком месте, пронизанном опасностями и смертью?

Ответов не было, лишь гипотетические предположения.

Чтобы обрести ясность, следовало взаимодействовать с говорящим субъектом.

Однако Ютака воздержался, продолжая наблюдение, словно объект был под микроскопом, следя за движением мерцающего огонька, который перемещался хаотично.

Спустя некоторое время появился ещё кто-то, и между ними начался диалог, акустически различимый Ютаке.

— Что случилось? — спросил женский голос, интонационно окрашенный в тревогу.

— Я… я не знаю, возможно, на них напали монстры, — ответил парень, тон которого дрожал от явной неуверенности.

— Тогда нам нужно уходить отсюда, пока нас тоже не настигли.

— Да, вы правы, — вежливо подтвердил парень, подчёркивая свою согласованность.

Они начали двигаться, судя по звукам, прочь от места, но…

— Стойте! — громко, но сдержанно выкрикнул Ютака, появляясь из кустов с мечом в руках — превентивная мера на случай эксцессов.

Те двое интуитивно вздрогнули, а девушка вскрикнула, явно охваченная паническим страхом.

Их взгляды устремились к Ютаке — фигуре, казалось бы, причудливой.

Его внешность, измазанная продуктами распада чудовищ и их кровью, не внушала доверия. Запах разложения и отчаяния исходил от него, словно удушливый шлейф, способный отпугнуть любую разумную особь.

Однако вместо того чтобы бежать, они настороженно застыли, словно под гипнотическим воздействием.

Ютака также не отводил от них взгляда. Он понимал, что в сложившихся условиях вербализация могла бы стать катализатором нежелательных действий, поэтому действовал обдуманно.

— Вы… можете помочь нам? — голос Ютаки прозвучал хрипло, но настойчиво. Затем он продолжил: — Там, в повозке, находятся четверо измождённых девушек. Им нужна помощь, и чем скорее, тем лучше.

По выражениям их лиц было заметно, что внутренние когнитивные процессы активировались. Они, казалось, оценивали степень вероятности правдивости сказанного. Через секунду они переглянулись, вступив в молчаливую коммуникацию.

— Откуда нам знать, что ты нас не обманываешь? — наконец заговорил парень.

В его голосе сквозила явная тревога, сопровождаемая тенью подозрительности.

— А вдруг ты просто хочешь нас ограбить? И все эти трупы… разве это не твоих рук дело?

Поток вопросов хлынул на Ютаку, но он оставался немногословным. Не давая ответа, он отвернулся от них и направился обратно к повозке, демонстрируя безразличие.

Те двое оставались на месте, не желая идти за ним.

Их настороженность была оправдана, ведь поведение Ютаки могло быть воспринято как аномальное или манипулятивное.

Однако, спустя некоторое время, из кустов снова раздался шорох.

Их внимание мгновенно сконцентрировалось на этом, но они облегчённо выдохнули, увидев Ютаку, который вёл за собой трёх девушек, а четвёртую нёс на спине.

— Как я и говорил, вот эти четверо девушек попали в беду. Им нужна помощь. Теперь вы мне верите? — голос Ютаки прозвучал устало, но с оттенком упрёка.

Им ничего не оставалось, как поверить ему.

Словам они доверять не могли, но собственные глаза и эмпирическое восприятие казались надёжным источником информации. Тем не менее они продолжали колебаться, словно внутри них происходила борьба между долгом и инстинктом самосохранения.

Ютака, заметив это, решил пойти на компромисс и предложил нечто, что могло изменить их позицию:

— По прибытии в город Смина я заплачу вам как авантюристам. Считайте это официальным заданием от Общей гильдии.

После минутного раздумья они наконец дали согласие.

— Хорошо, залезайте в нашу повозку, — сказал парень, показывая в сторону темноты, куда-то позади себя.

Ютака одобрительно кивнул и направился в сторону повозки, бережно ведя за собой девушек.

Он не смог нормально осмотреть лица тех, кто согласился помочь, из-за царившей в лесу кромешной тьмы. Свет их факелов едва освещал окружающее пространство, не позволяя рассмотреть детали.

Внутри повозки пространства было немного, но условия были заметно лучше, чем в прежней повозке.

В центре стояла колбочка с эфирным светом, который придавал месту скудное, но стабильное освещение.

Девушки, хотя и выглядели измождёнными, не могли расслабиться. Их разум оставался во власти тревожных мыслей, лишая сна.

Неожиданно шторки повозки приоткрылись. Ютака машинально напрягся, но вскоре расслабился, увидев входящую девушку — ту самую, что ранее стояла рядом с парнем.

— Надеюсь, я не помешала? — проговорила она, элегантно улыбаясь и мягко хихикая. — Я буду здесь с вами.

Наконец Ютака смог рассмотреть её лицо и общий облик. Она явно принадлежала к аристократии: её наряд из высококачественного материла притягивал взгляд. Ткань словно дышала эфиром, насыщенным магическими чарами. На платье явно было наложено множество усилений, как минимум пять, если судить по потокам энергии.

Голубоватый оттенок платья красиво контрастировал с её кожей. Нижняя часть одеяния расширялась, образуя подобие кринолина. На руках были надеты перчатки до локтя, выполненные из ажурной сетки насыщенного голубого цвета. Её волосы были двухцветными: от макушки они были серебристыми, словно покрыты инеем, а ближе к кончикам становились глубокого тёмного коричневого оттенка. Глаза, обладающие насыщенным карим цветом, излучали силу и уверенность, выдавая аристократическую выправку и природную харизму.

Она подошла и присела возле их группы, непринуждённо продолжая дарить своей компании мягкую, почти безмятежную улыбку.

Однако после того, как Ютака узнал, что она принадлежит к аристократическому сословию, его восприятие её изменилось моментально.

То, что ещё недавно казалось лёгкой симпатией, теперь трансформировалось в едкую неприязнь, почти ненависть.

Его внутренности будто скрутились в узлы из раскалённой проволоки. Нервы вибрировали, напоминая туго натянутые струны, готовые лопнуть от малейшего прикосновения.

Ютака ненавидел аристократов всей душой. Его гнев был древним, как сама несправедливость. Его мечтой, тайной и тщательно охраняемой, было искоренить их всех, заставить каждую душу из их знатных семейств расплачиваться в страданиях. Он жаждал сделать это собственными руками — не только ради себя, но и в память о своей погибшей семье.

Однако Ютака сумел проглотить эту ненависть, и она обожгла его изнутри, как кипящий деготь, пролитый в самое сердце. Он почувствовал, будто проглотил горящий фитиль, который всё ещё пылал в его утробе языками огня. Гнев не утихал, лишь трансформировался в разрушительный внутренний монолог.

— Итак, чем займёмся? — раздался её голос, на удивление мелодичный для ушей, привыкших к жёстким звукам тревоги. — А то ехать нам ой как долго ещё.

Однако её вопрос повис в воздухе, словно дым от едва догоревшей свечи.

Ответа не последовало — ни слов, ни взглядов, ни даже молчаливого кивка.

Одна из девушек спала беспокойным, тяжёлым сном, будто пряталась от своих страхов даже в собственных грёзах.

Остальные трое путешественников выглядели окончательно истощёнными, их лица напоминали маски, вытканные из тусклой ткани усталости.

Ютака предпочёл отгородиться от аристократки стеной молчания. Так было безопаснее для него самого.

Атмосфера внутри повозки напоминала душный вакуум, в котором каждое слово могло стать искрой для пожара. Никто не решался нарушить это зловещее равновесие. Даже дыхание казалось излишне громким.

Лишь она, с какой-то иррациональной настойчивостью, продолжала сохранять свой образ приветливой спутницы, несмотря на явное напряжение.

Почему же аристократов так ненавидят?

Эта ненависть древняя, как феодальная система.

У каждого она имела собственные причины: классовое противостояние, накопленная веками зависть или личные трагедии.

Особенно сильна была эта ненависть среди крестьян, чья жизнь напоминала бесконечное дно нищеты, где последнее серебро уходило на хлеб, а последний грош — на похороны.

И знаете, кого они винили в этом?

Конечно же, аристократов.

Их богатство, привилегии и роскошь словно выкрикивали, что они недосягаемы для тех, кто рождён страдать.

Возможно, эта девушка понимала всё это. Возможно, она осознавала, почему её игнорируют, почему к ней относятся с презрением.

Её улыбка могла быть лишь тонкой маской, скрывающей осознание того, что она изгоем в этом временном коллективе.

Но была ли её вина в том, кем она родилась?

Быть может, это вражда не между людьми, а между их судьбами.

Всё ли зло рождено аристократами? Или, может, корень проблем глубже, заложен в самой человеческой природе, которая склонна обвинять кого-то другого за свои беды?

Почему людей так способны разделять условности их происхождения?

Эта вечная вражда между «ягодами разных полей» всегда разделяла общество на касты.

Кто-то умён, кто-то богат, кто-то беден и угнетён. Но что, в сущности, всё это значит перед лицом неминуемой смерти?

Смерть — великий уравнитель.

Её коса не различает мастей, званий, богатства.

Все мы окажемся в земле, обнятые вечным покоем, а наши судьбы сольются в единое ничто.

Иерархии, построенные веками, рухнут, и не останется ни высшего, ни низшего, лишь безмолвный прах, одинаково сыпучий у всех.

4

Все происходило в благоговейной тишине, нарушаемой лишь ровным скрипом колёс по утоптанной дороге.

Путешествие продолжалось в безмятежной обстановке, и ни одно непредвиденное обстоятельство не омрачало их путь к городу Смина.

Ночь постепенно уступала место рассвету, и новый день приближался, словно предвестник забвения ночных кошмаров, которые испарятся вместе с последними отблесками луны и тёмными тенями на земле.

Ютака сидел, облокотившись о деревянную стену новой повозки.

Его взгляд отсутствующе устремился в потолок, погружённый в состояние полной апатии.

Он не мог уснуть, как это сделали две из девушек, но и не находил покоя, в отличие от аристократки и Евы, которые начали обмениваться словами, вступив в неожиданный социальный контакт.

Возможно, Ева искала в этом диалоге некое подобие терапии, а, может быть, ей просто стало жаль собеседницу. Разумеется, варианты могли быть различными, но в её голосе, в искренней улыбке угадывалось неподдельное удовольствие от разговора.

Четвёртая девушка всё ещё оставалась во власти сна, её состояние не прерывалось уже добрых шесть или восемь часов.

Казалось, пробуждение было близко, и Ютака заранее предвкушал диалог с ней.

Он намеревался выяснить, как он оказался здесь, что послужило его ближайшей целью, и направлялась ли он в Смину осознанно или случайно.

Однако свою истинную, главную цель Ютака никогда не забывал — она словно была запечатлена в его сознании неизгладимым отпечатком.

— Ох… Уже рассвет, — заметила аристократка, прищурившись на солнечные лучи, пробивавшиеся через узкие щели в стенах повозки.

Ютака медленно поднялся.

Остальные присутствующие, невольно приковав взгляды к его фигуре, молча наблюдали, ожидая, что он предпримет.

Он приблизился к выходу, где тяжёлые шторы скрывали путь наружу. Одним резким движением Ютака отдёрнул их, и поток яркого света ворвался в повозку.

Его лицо осветилось солнечным теплом, а глаза невольно зажмурились от резкого контраста.

Сделав глубокий вдох, он наполнил лёгкие свежим, немного тёплым воздухом наступающего утра.

— И вправду… — едва слышно пробормотал Ютака, любуясь окружающим пейзажем.

Его лицо впервые за долгое время утратило напряжённость, а на губах появилась едва уловимая улыбка, словно утренняя магия коснулась его своей невидимой рукой.

Свет, заполнивший повозку, коснулся лиц спящих девушек, пробуждая в их облике некое обновление и умиротворение.

Ютака, постояв ещё немного на пороге, обернулся и выдохнул, словно освобождаясь от невидимого груза.

Пройдя вдоль повозки, он подошёл к сидящему за вожжами парню и задал вопрос:

— Сколько нам ещё ехать?

Этот внезапный вопрос застал возничего врасплох. Несколько секунд он лишь беспомощно смотрел на Ютаку, словно стараясь выловить в памяти нужные цифры.

— Так сколько? — переспросил Ютака, поднимая бровь.

— Примерно несколько часов до ближайшей деревни, которая почти примыкает к городу Смина, — наконец выдавил парень, его голос прозвучал несколько неуверенно.

Этого ответа Ютаке было достаточно. Он кивнул, мысленно повторяя: «Понятно», и позволил своим мыслям унестись к размышлениям о текущем местонахождении.

Если деревня находится к востоку от города, а они едут на запад, то, вероятно, деревня называется Нир.

«Осталось пять часов до Смины? Время не долгое, но и не короткое…»

Мысли Ютаки постепенно стихли, оставив его в состоянии внутреннего спокойствия. Вскоре он всё-таки позволил себе заснуть, доверившись ровному покачиванию повозки.

Когда они достигли деревни Нир, путешественники смогли отдохнуть и попытались пополнить запасы продовольствия.

Однако вскоре выяснилось, что денег почти ни у кого не было.

Лишь аристократка и возничий могли позволить себе сделать небольшие покупки. Они отправились в деревню за едой, оставив остальных пятерых в повозке.

Тем временем спящая девушка, словно пробуждаясь от долгого забвения, приоткрыла глаза.

Её волосы выглядели взъерошенными, глаза опухли и покраснели, свидетельствуя о глубоком, но неспокойном сне. Её переодели ещё ранее, когда Ютака вышел из повозки, чтобы не смущать присутствующих.

Ютаке хотелось поговорить с ней, но, видя её слабость и растерянность, он решил отложить вопросы на более подходящее время.

— Ты как? — спросил парень, его голос звучал тепло и искренне, словно герой из рыцарского романа.

Девушка, ещё не до конца осознавая происходящее, отвернулась, смутившись.

— Д-да, со мной всё в порядке, правда… — Она запнулась.

— Правда, что?

— …Голова немного болит, но это пустяки, — добавила она, прикоснувшись к своему виску.

Дальше диалог зашел в тупик, словно уперся в невидимую стену, лишенную даже намека на трещину.

Разговорная нить рвалась, а общее пространство заполняла неловкая тишина. Однако девушка, понимая неизбежность этого мертвого конца, взяла инициативу в свои руки. Пускай и самым банальным, почти архаичным вопросом, но зато действенным:

— А как тебя зовут?

— Зови просто Хаякава, — отозвался он, безразлично и чуть отстраненно.

— Отлично, а меня зовут Брюсель, — проговорила она с заметной, едва уловимой ноткой смущения. — Да, звучит странно и, возможно, даже нелепо, но так оно и есть.

И снова — пустота.

Давящая, удушливая, почти материальная.

Между ними повисло молчание, в котором отчетливо ощущалось нечто чуждое, непримиримое.

Темы для разговора словно существовали где-то в параллельной реальности, недостижимой для обоих. Ютака чувствовал себя загнанным в угол, ведь его худшие опасения, похоже, начали сбываться.

Она ничего не помнила.

Совершенно.

На мгновение он погрузился в парадоксальное оцепенение, размышляя, стоит ли спрашивать то, что мучило его больше всего.

Но в конечном итоге он решил рискнуть:

— Твоя сестра, твоя память… Ты их потеряла? — срывающимся голосом спросил он, даже не осмелившись взглянуть ей в глаза.

Ответа не последовало.

Ни единого слова, ни малейшего движения.

Тишина стала почти болезненной.

Неужели она забыла даже сестру?

Ту, ради которой, скорее всего, была готова пожертвовать всем — буквально всем, что только существовало в этом белом и черном мире.

— Нет… Я не понимаю, о чем ты… — наконец произнесла она, но внезапно оборвала себя на полуслове.

Странный, дикий стон вырвался из ее груди, и она схватилась за голову, словно пыталась сдержать мучительный внутренний взрыв.

Ютака вздрогнул.

— Эй, что с тобой? — спросил он, сжимая ее плечо.

Ее состояние становилось все более тревожным: она продолжала бессвязно шептать что-то себе под нос, сжимая голову так, словно пыталась удержать разлетающиеся осколки собственного сознания.

В панике Ютака начал трясти ее все сильнее, а затем, преодолев внутренний барьер, повернул ее к себе, чтобы заглянуть в глаза.

И тут их взгляды пересеклись.

Глаза Брюсель, наполненные всепоглощающим ужасом, казались чужими. В них было что-то иррациональное, что-то за гранью человеческого понимания. Она крепко вцепилась в свои волосы, сжав их так сильно, что казалось, еще немного — и она причинит себе боль. Сквозь зубы она выдавливала бессмысленные, обрывистые слова, похожие на остатки сломанного кода.

Ютака замер, охваченный странной смесью ужаса и непонимания.

— Эй, приди в себя! — почти закричал он, стараясь вернуть ее в реальность.

На его отчаянные крики сбежались другие девушки. Они вбежали внутрь повозки, явно встревоженные, и застали весьма неоднозначную сцену: Ютака, с тревогой в глазах, тряс Брюсель, а та выглядела совершенно потерянной.

Со стороны все это могло бы показаться чем-то неуместным, а в глазах постороннего наблюдателя — даже подозрительным. Но те, кто хорошо знал Ютаку, не могли допустить подобных мыслей. Они доверяли ему.

Ютака, увидев их, немедленно попросил о помощи.

Совместными усилиями девушки вытащили Брюсель из повозки на свежий воздух. Едва уловимый ветерок коснулся ее лица, как напряжение немного спало, но все завершилось тем, что она обмякла и потеряла сознание.

Ютака вышел вместе с ними, и когда она утратила сознание, он бережно поднял её на руки и уложил на пол повозки, давая возможность отдохнуть.

Однако вновь не последовало никакого результата — девушка снова погрузилась в беспамятство.

На этот раз причиной оказался вопрос Ютаки о погибшей сестре.

Вероятно, память с абсолютной достоверностью была блокирована её собственным разумом, который инстинктивно воздвиг защитный барьер против внешних факторов. Это была автоматическая реакция психики — своеобразный механизм самообороны, направленный на подавление боли, которой можно было избежать лишь таким образом.

Ютака не ожидал столь резкой реакции на упоминание сестры. Это ошеломило его.

— Что произошло? — поинтересовалась Зельда.

Остальные девушки, едва сдерживая любопытство, тоже обратили внимание на ситуацию.

Ютака задумался, пытаясь сформулировать ответ. Но что тут скрывать? Лучше было озвучить правду без утайки.

— Когда она пришла в себя... в общем, я предполагал, что подобное может произойти. Она потеряла память, — признался он.

Его слова не вызвали бурной реакции, хотя было видно, что девушки удивлены столь внезапным и глубоким амнезическим состоянием.

— Это, вероятно, результат сильного шока, вызванного внезапным потрясением. Либо последствия длительной изоляции от человеческого общения. Нельзя исключать и психическое расстройство. Возможных причин множество, — продолжил Ютака.

Девушки лишь кивнули, не задавая дальнейших вопросов. Они не вполне улавливали смысл его слов, поскольку не обладали достаточными знаниями в области психологии, но приняли сказанное как правду, не требующую уточнений.

Ютака вновь ощутил тягость происходящего, но не терял надежды на восстановление диалога. Правда, какой может быть нормальный разговор с человеком, утратившим память?

Он и сам не знал ответа на этот вопрос. Однако где-то должны существовать способы вернуть утраченное. Несмотря на отсутствие глубоких профессиональных знаний, он полагал, что его базовых представлений будет достаточно, чтобы попытаться вытащить девушку из глубин амнезии.

Проживая каждый день словно предначертанный приговор судьбы, он научился множеству полезных навыков, необходимых для выживания в этом мире.

Хотя он часто оставался в одиночестве, встречались и те, кто помог ему обрести опору, познать то, что самому было бы недоступно. Они научили его тому, чего он сам никогда не смог бы постичь, и дали силы совершать поступки, казавшиеся невозможными.

Эти воспоминания вызывали у него горькое чувство утраты, но одновременно согревали своей теплотой, оставаясь яркими проблесками в однообразии его обыденности.

5

Нир представляла собой очаровательную и на первый взгляд ничем не примечательную деревушку, расположенную неподалёку от грандиозного города Смине.

Её удачное местоположение превращало её в популярное место для туристов и путников, которые делали здесь привал перед последним отрезком пути до мегаполиса.

Благодаря этому Нир обрела определённую известность как удобная точка для отдыха и подготовки перед дорогой.

Деревня часто становилась пристанищем для самых разных людей.

Здесь можно было встретить торговцев, которые ловко выстраивали свои цепочки обмена: продавали собственные товары, закупали что-то новое, чтобы впоследствии реализовать это с прибылью.

Среди посетителей также были авантюристы, а иногда и искатели приключений, которые брали задания на окраине леса и нередко останавливались в Нире на ночлег или чтобы пополнить запасы.

Местные жители, многие из которых годами жили в этой деревне, всегда приветствовали новых гостей с радушием и радостью, видя в них не только компанию, но и источник дохода.

Для таких путешественников в Нире существовала развитая инфраструктура. Многие дома в деревне использовались в качестве небольших гостиниц, которые сдавались на ночь или на несколько дней.

Это оказалось довольно прибыльным делом — аренда жилья могла приносить своим владельцам несколько десятков серебряных лир в неделю, что считалось вполне достойным заработком для простого сельского жителя. Умение привлекать гостей и предоставлять им удобства стало важным навыком для местных предпринимателей.

Благодаря оживлённому потоку людей, деревня стала неотъемлемой частью региональной экономики. Чем больше людей посещали Нир, тем значительнее был её вклад в развитие страны.

Рост популярности деревни среди путников увеличивал её значимость для государства, привлекая внимание властей.

С точки зрения стратегического развития, подобные населённые пункты могли стать важными узлами, способными поднимать авторитет страны на международной арене. Чем больше богатых путешественников и потенциальных инвесторов привлекала страна, тем выше становился её экономический и политический статус.

Однако, несмотря на очевидные выгоды, такой путь развития нельзя было назвать лёгким.

Привлечение гостей и создание условий для их комфорта требовали не только упорного труда, но и способности адаптироваться к изменяющимся условиям.

Конкуренция, ограниченные ресурсы и необходимость соответствовать ожиданиям путешественников делали задачу куда более сложной, чем это могло показаться на первый взгляд.

Благодаря своему мягкому и чрезвычайно благоприятному климату, комфортному как для людей, так и для представителей других рас, страна представляла собой почти идеальный оазис для туристов. Высококлассная кухня, мудрое управление, которому действительно было небезразлично благосостояние граждан, и тщательно выстроенная экономическая система обмена сделали её серьёзным конкурентом даже для таких мощных держав, как Империя Доменика. Именно эта империя, в эпоху своего технологического расцвета, стала родиной революционной концепции — Призыва Между Мирами.

Эти эксперименты, направленные на установление межпространственных связей, базировались на создании искусственных людей, чья сущность содержала так называемый «отпечаток эфира» — уникальную энергоинформационную матрицу, которая и обеспечивала возможность призыва.

Однако сырой, неструктурированный эфир обладал мощнейшим деструктивным воздействием на организм, мгновенно уничтожая носителей.

Чтобы обойти эту проблему, первые десять лет Империя Доменика занималась исключительно разработкой экспериментальных прототипов людей, способных выдерживать подобное энергетическое напряжение.

Вскоре сведения об этой технологии просочились за пределы империи, и другие государства, пленённые перспективой взаимодействия с параллельными мирами, начали активно стремиться к овладению этими знаниями.

Этот гонор человеческого стремления к неизведанному в конечном итоге разжёг масштабную межгосударственную войну, которая развернулась в период между 350-м и 370-м годами.

Однако, как показала история, война оказалась лишь началом катастрофических событий.

Бесконтрольное вмешательство в пространственно-временные структуры породило необратимые нарушения.

Возникшие трещины между измерениями стали порталами, через которые в мир людей прорвались демоны — существа, чьё происхождение было связано с глубинами первобытного кошмара. Возглавляемые своим ужасающим повелителем, Королём Демонов, они принесли с собой хаос, разрушение и неизбывный ужас.

Однако истинным катализатором их вторжения стали не столько войны, сколько дерзкие эксперименты, нарушившие хрупкий баланс между мирами.

Вторжение демонов стало трагедией невиданных масштабов: целые страны были стёрты с лица земли, континенты трескались, раскалывались и изменялись до неузнаваемости. Мир, каким его знало человечество, был обречён на радикальную трансформацию.

Казалось, что конец цивилизации неизбежен, но на этом тёмном фоне появился герой — загадочная фигура, источник силы которой был покрыт тайной. Именно он, вооружённый непреклонной волей и неким неведомым правосудием, сумел уничтожить демоническое войско и вернуть миру хрупкий мир.

Тем не менее, этот триумф оказался временным.

Прошло сто лет, герой умер от старости, и человечество, забывшее уроки прошлого, вновь оказалось перед лицом угрозы.

Открытые порталы между мирами так и остались зиять, а временные парадоксы лишь усугубляли ситуацию: сколько времени прошло в царстве Ада и сколько в человеческом мире — никто не мог точно сказать. Новое нашествие демонов стало неоспоримым фактом.

Ирония судьбы заключалась в том, что для защиты от демонических сил человечество нуждалось в использовании той самой межмировой энергии, которая и вызвала эту катастрофу.

Каждый новый призыв людей из параллельных миров лишь увеличивал трещины между реальностями, углубляя кризис.

После последней великой войны короли уцелевших государств заключили беспрецедентное соглашение о всеобщем мире.

Основополагающим принципом стало правило: никакой агрессии друг против друга. Только объединённые усилия могли дать человечеству шанс противостоять демоническому нашествию. Вопрос оставался открытым: хватит ли у мира времени и ресурсов, чтобы исправить ошибки прошлого и избежать нового апокалипсиса?

Пока история развивается своим чередом, каждый новый призыв лишь приближает неизбежное вторжение демонов.

На данный момент оставшееся время до их нового появления составляет 24 года. Уже третье поколение героев ведёт неравный бой с демоническими ордами, однако очевидно, что с каждым новым поколением их сила постепенно угасает.

Герои нынешних времён заметно уступают своим предшественникам, и эта тревожная тенденция остаётся необъяснённой.

Само явление героев до сих пор окутано тайной: никто не знает, как именно они получают свои способности, откуда они приходят или по какому принципу избираются. Всё это кажется хаотичным, лишённым закономерности, словно решением управляет неведомый случай — чистый рандом, непредсказуемый и беспощадный.

Со временем стали появляться люди, лишённые каких-либо уникальных способностей.

Их презрительно называли «мусором».

Эти несчастные, подобно отбросам, оказывались в безвыходном положении, без малейшего шанса на спасение или возможность доказать свою значимость.

Семья Ютаки, как и он сам, принадлежала именно к этой категории. Такие люди были обречены на жалкое существование, покинутые обществом и лишённые надежды на будущее.

Всё это было изложено на бумаге и опубликовано под названием «Всемирная История: Созидание и Разрушение» — монументальный труд, вобравший в себя хронику всего мироздания: войны, вторжения инфернальных сущностей и беспрецедентные злодеяния, возведённые Империей Доменика в абсолют.

Сама Империя, оказавшаяся в центре этого повествования в образе антагониста, была категорически не согласна с подобной интерпретацией. Высшие чины отчаянно пытались внести коррективы в текст, представляя свою державу как невинную жертву обстоятельств, чьё участие в катастрофических событиях было лишь косвенным.

Однако истина, как неизбежная закономерность, всегда находит путь к свету.

И по сей день тень прошлого омрачает репутацию страны, но, обладая передовыми технологиями, она продолжает привлекать миллионы туристов и жителей, отказывающихся верить в написанное, несмотря на то, что историческая летопись была составлена непосредственными участниками войны.

Восхваляя щедрость государства, выраженную в многочисленных актах покаяния и символических жестах искупления, люди невольно способствуют постепенному восстановлению его положения.

Время смягчает остроту былых событий, и Империя, пусть не без труда, поднимается с колен.

Тем не менее, у Доменики есть своя собственная версия истории — её становление, её расцвет, её путь. Любопытно, что в официальных источниках отсутствует едва ли не половина того, что зафиксировано в «Всемирной Истории».

Оправдано ли это стремление к умолчанию?

Является ли это сознательным сокрытием поражений или же за завесой умолчания кроется более глубокий замысел?

Ответы известны лишь самой Империи, а потому дальнейшие размышления теряют всякий смысл.

Погружённый в подобные мысли, юноша, сопровождающий молодую аристократку, витал в эфемерных облаках своих размышлений.

Он нёс в левой руке два пакета, а правой не спеша откусывал кусок сочного, багряного яблока.

Они провели последние три часа в закупке провианта для длительной поездки к конечной станции — Смине.

Предусмотрительность велела им запастись преимущественно непортящимися продуктами: консервами, глётами, вяленым мясом и прочими долговечными припасами.

Закончив с главной задачей, они позволили себе задержаться, осматривая окрестности — от исторических достопримечательностей до лавок с одеждой.

Для юноши этот город не представлял ничего нового — он бывал здесь неоднократно, — тогда как для аристократки это путешествие стало первым выходом за пределы родового поместья.

Её взгляд впитывал каждую деталь окружающего мира с восторженной пытливостью, и это неторопливое любопытство невольно замедляло их путь.

Однако спешить не имело смысла — за последние восемь часов дороги это был их первый передышка.

Для неё же этот выход означал нечто гораздо большее: впервые она переступила границы привычного мира и вступила на землю, полную неизвестности.

— О-о-о, смотри, там собралась целая толпа! — неожиданно воскликнула аристократка, с волнением дергая юношу за предплечье. — Пойдём, посмотрим, что происходит.

Юноша лишь тяжко вздохнул, покачав головой, но всё же последовал за ней.

Они поспешили к скоплению зевак, охваченные любопытством.

В гуще толпы их встретил разноголосый ропот, множество приглушённых голосов сливались в единый, хотя и различимый, фон.

— Чёрт, ничего не видно! Давай попробуем пробраться поближе, — с лёгким раздражением предложила аристократка, надув губы.

— Давайте, это тоже привлекло моё внимание, — сдержанно, но с нотками любопытства в голосе произнёс юноша.

Неожиданно аристократка схватила его за руку.

Этот жест застал его врасплох, и он инстинктивно повернул голову, приподняв бровь в недоумении.

Однако девушка, целиком сосредоточенная на своей цели — пробиться через плотные ряды толпы, — не обратила на это ни малейшего внимания.

Её взгляд горел решимостью, и, устремившись вперёд, она увлекла его за собой.

Маневрируя между людьми, они, наконец, вышли на передний план и оказались прямо перед главным действующим лицом — молодым мужчиной, возвещавшим что-то публике.

Аристократка замерла, и юноша последовал её примеру. Их руки всё ещё оставались сцепленными, но это уже утратило значение — их внимание полностью захватил человек, стоявший в центре этого скопления и являвшийся катализатором всеобщего интереса.

— Благодарю всех, кто собрался поглазеть на моё представление! — громогласно объявил он.

Его голову венчала эксцентричная шляпа, подобной которой аристократка прежде не видела.

— Сегодня я покажу вам фокусы! Занимательные, но до смешного простые. Можете звать меня вашим Шутом на Коленях! — с особым театральным изяществом он произнёс своё прозвище, смысл которого оставался загадкой.

Его голос, полный веселья, обладал особой завораживающей интонацией, невидимой нитью связывая аудиторию с его образом. Его наряд был столь же необычен, как и прозвище: цилиндрический головной убор, одеяние, напоминающее смокинг, но со странными деталями, и короткий галстук насыщенного тёмно-фиолетового оттенка. Белоснежная рубашка, расстёгнутая на две верхние пуговицы, дополняла образ небрежной элегантности. Из-под шляпы в художественном беспорядке выбивались тёмные пряди волос. Однако его взгляд — проницательный, почти гипнотический — напоминал вязкую смолу, в глубинах которой можно утонуть.

Аристократка, не отрывая взгляда, зачарованно следила за ним, испытывая нечто эфемерное и неописуемое. В её глазах горело предвкушение, а внутренний мир был охвачен магией грядущего зрелища.

Шут на Коленях бегло окинул публику внимательным взглядом, впитывая каждую эмоцию, но не испытывая ни малейшего волнения. Напротив, он упивался вниманием — именно этого он и добивался.

— Итак, что же-е-е... — протянул он с интонацией, способной заинтриговать даже самых равнодушных зрителей.

Приняв эксцентричную позу — одна рука покоилась на бедре, а другая чуть выше глаз, словно всматриваясь вдаль, — он склонился вперёд, вновь окинув собравшихся оценивающим взглядом.

— Начнём шоу фокусов! — объявил он, завершив вступление эффектным движением.

Его фигура застыла перед длинным, вытянутым столом, который на первый взгляд не представлял собой ничего примечательного — простая деревянная поверхность без излишеств, скромный предмет быта, не привлекающий внимания.

— Первый фокус — исчезновение пальца! — Выкрикнул Шут на Коленках.

После этих слов он принялся за свою незамысловатую демонстрацию, ловко манипулируя пальцами, создавая иллюзию отделения большого пальца от ладони.

Он неторопливо приближался к зрителям, представляя им этот элементарный, почти детский трюк. Его рука скользила в воздухе, подавая иллюзию разделенного пальца, но ни у кого этот обман зрения не вызывал подлинного изумления.

Исключение составляла лишь аристократка, никогда ранее не сталкивавшаяся даже с таким простейшим развлечением — её губы дрогнули в легком изумлении, и она едва слышно ахнула.

Шут продолжал своё странное шествие, приближаясь к лицам зрителей и разыгрывая один и тот же наивный трюк, пока его взгляд не остановился на мальчике, стоящего среди толпы и крепко держащегося за руку матери.

Уловив что-то в этом ребенке, артист подкрался ближе и повторил перед ним свой жест.

Однако мальчик остался невозмутим.

Тогда Шут, склонив голову набок, широко улыбнулся ему — эта улыбка выглядела столь неожиданно, что мальчик слегка поморщился, но в этот самый момент произошло нечто странное.

— О, взгляни! У тебя за ухом спряталась крошечная птица, — прошептал Шут, протягивая руку к голове ребёнка.

И, словно по мановению волшебной палочки, из-за уха мальчика действительно выскользнула крохотная птичка с нежным голубоватым оперением, переливающимся белыми бликами.

Ребёнок с изумлением следил за ней, когда вдруг, будто подчиняясь необъяснимой магии, у всех людей, стоявших в первых рядах, из-за ушей выпорхнули разноцветные птахи.

Они взвились в небо, создавая живую радугу, дрожащую в воздухе, опалесцирующую всеми возможными оттенками. Глаза зрителей широко распахнулись, их лица отразили неподдельное восхищение — разинутые рты, расширенные зрачки, немой восторг.

Даже молодой человек, сопровождавший аристократку и уже начавший жалеть, что потратил вечер на посредственного фокусника, ощутил, как внутри него зарождается новый интерес.

Его первоначальное разочарование моментально испарилось, уступая место искреннему уважению к таинственному мастерству этого странного артиста.

Раздались хлопки. Но это были не аплодисменты зрителей. Сам Шут на Коленках хлопнул в ладоши, привлекая внимание публики, всё ещё зачарованно следившей за стаей исчезающих в небесах птиц.

— Надеюсь, моё представление позволило вам окунуться в иной мир, — произнёс он с лукавой улыбкой.

Странным образом Шут на Коленках материализовался за своим вытянутым столом.

Только что стоявший перед публикой, он уже возник в отдалении, готовя второе представление.

Ловким жестом он извлёк из-под стола скатерть изысканного бирюзового оттенка и накрыл ею пустой стол, полностью охватив его поверхность.

Следующим движением он стремительно сорвал её, и — о, чудо! — на столе возникли новые предметы. Они словно обрели бытие из небытия, подчиняясь неведомым законам магии или высших сил.

Глаза зрителей вновь вспыхнули изумлением и восторгом, предвкушая продолжение этого таинственного действа.

Но это был лишь пролог к основному фокусу Шута на Коленках. На столе теперь находилось несколько предметов: прозрачный бокал и ещё один, наполненный водой.

— В августе знойно, не так ли? — неожиданно произнёс Шут, загадочно улыбнувшись. — Жаль, что дождь ныне обходит нас стороной... — добавил он, едва слышно. — Когда воздух раскалён, вода становится спасением, а с льдом — она истинное блаженство.

Шут взял наполненный стакан и осторожно перелил воду в пустой, не разъединяя их. Вместо того чтобы убрать первый, он продолжил удерживать его, соединяя края обоих сосудов в своеобразную стеклянную колонну. Вода внутри колебалась, перетекая из одной чаши в другую, как морской прилив. Затем, одним молниеносным движением, он взмыл вверх, взяв с собой оба бокала, и в следующий миг разъединил их в воздухе.

То, что произошло далее, нарушало привычные законы физики: вся жидкость выплеснулась в пространство, но ни одна капля не достигла Шута или стола.

А когда зрители, едва осознавшие произошедшее, подняли головы, их взглядам предстала арка из чистого льда, созданная из только что пролитой воды.

Один из присутствующих, юноша, стоявший рядом с аристократкой, попытался понять, каким образом это стало возможным.

Однако никакой эфирной энергии, никакого колдовского воздействия он не ощутил, что было парадоксально. Ведь подобное творение не могло быть плодом банальной ловкости рук — оно противоречило основам мироустройства.

— Итак, кто желает освежающей воды со льдом? — насмешливо осведомился Шут.

Его тон был очевидно ироничным, но в ответ тут же раздался голос:

— Я! — Это оказалась аристократка.

— О, тогда прошу вас, — кивнул Шут и, как по мановению руки, достал ещё один бокал.

Девушка шагнула вперёд, грациозно приняла сосуд и, не колеблясь ни мгновения, осушила его. В её движениях ощущалась уверенность — не только в себе, но и в мистическом даре Шута.

— И впрямь освежает, — произнесла она с изысканной непринуждённостью.

Её спутник, наблюдавший за происходящим, не сумел ничего предпринять — да и не успел.

Он только озадаченно взглянул на девушку, но та, казалось, чего-то ждала от него. Их молчаливый диалог прервало следующее заявление Шута, которое заставило юношу напрячься:

— Для следующего, заключительного фокуса мне понадобится ассистент. Не хотели бы вы, юная леди, сыграть эту роль?

Парень мгновенно напрягся, озабоченный безопасностью своей госпожи, и с внезапной решимостью выпалил:

— Можно я?

Шут и аристократка одновременно перевели на него взгляды. Он шагнул вперёд из толпы.

— Я хочу быть ассистентом!

Шут бросил короткий взгляд на аристократку, она просто кивнула, отступая назад, предоставляя ему возможность.

— Что ж, тогда нашим ассистентом будет этот юноша. Как тебя зовут? — с нарочитой небрежностью поинтересовался он, охватывая взглядом толпу.

— Грик.

— Понятно. Приятно познакомиться, мой временный напарник.

Шут подошёл к стене позади себя, и оттуда, словно являясь из тени, возникли две длинные коробки — достаточно просторные, чтобы в них легко мог уместиться человек, а Грик тем более.

Простыня, покрывавшая их, была снята одним плавным движением, не оставляя места для тайных манипуляций.

— Влезай в одну из них, — произнёс Шут. — Я закрою тебя внутри, но не волнуйся: ничего дурного с тобой не случится. Обещаю.

Без малейших колебаний Грик вошёл в левый ящик. Дверца тут же захлопнулась.

Внутри не было ни окон, ни щелей — лишь абсолютная, поглощающая темнота.

Голоса снаружи звучали приглушённо, порой различались реплики толпы, порой — интонации Шута.

— Итак, все видели, что он вошёл именно в левый ящик? — обратился Шут к зрителям. — Теперь, по мановению моего хлопка, он переместится в правый. Ваша задача — лишь поверить в это!

Его голос был насыщен не только насмешливой лёгкостью, но и оттенком неведомой, гипнотической силы.

Зрители застопорились, не до конца осознавая, что им предлагается принять на веру.

Шут замер в позе, раскинув руки в стороны, словно в ожидании знамения. И спустя мгновение оно пришло. Дверца правого ящика распахнулась сама собой, и оттуда, совершенно невредимый, вышел Грик собственной персоной.

Наступила немая пауза.

Затем раздался первый хлопок, за ним — ещё, и вскоре аплодисменты захлестнули улицу, распространяясь подобно лесному пожару.

Лицо Шута озарилось лукавой улыбкой.

— Благодарю за вашу веру в моё искусство! — провозгласил он, а его голос, несмотря на шум толпы, разнёсся удивительно чётко.

Тем временем Грик, не теряя ни секунды, покинул ящик и направился к аристократке. Она стояла в первых рядах и тоже аплодировала. Он быстро подошёл, схватил её за руку и устремился прочь из толпы.

— Эй, что случилось? — удивилась она.

— Простите мою резкость, но вечер скоро спустится. Нам нужно немедленно вернуться к экипажу, — отрывисто проговорил он, не ослабляя хватки.

Она не возражала — лишь молча кивнула.

— И каково это было? — спросила она спустя мгновение.

— О чём вы?

— В этом ящике… Как это случилось?

Но Грик не дал ответа. Он лишь коротко бросил:

— Позже. Сейчас главное — дойти до повозки.

Аристократка не понимала, что именно тревожит его, но его беспокойство передалось и ей. Она хотела расспросить, но, увидев выражение своего… слуги, выражение немого страха, воздержалась.

— Слуга?.. — тихо пробормотала она.

— Простите? Вы что-то сказали?

— А? Нет, ничего!

Они не оглядывались назад, а Грик и вовсе стремился предать забвению всё пережитое.

Однако чей-то пронзительный взор настойчиво преследовал их, невидимо ощупывая своей метафизической дланью каждую частицу их сущего.

6

Грик и аристократка поспешно вернулись к повозке, где их ожидали Ютака и Ева, стоявшие снаружи.

Они сразу заметили прибывших, а в руках у Грика было два покета с разным содержимым.

— Вы задержались! — сказала Ева, приближаясь к аристократке и Грику.

Она взяла один из покетов и, не говоря больше ни слова, зашла внутрь повозки, оставив его там.

Второй покет Грик донёс сам.

Несмотря на свой средний рост, он обладал крепким телосложением, что было очевидно по его уверенной осанке и выраженной мускулатуре.

Его волосы были аккуратно зачёсаны назад, но несколько прядей бежевого оттенка непокорно спадали на лоб. Одет он был как дворецкий средневековой эпохи: белоснежная рубашка, поверх которой была наброшена костюмная жилетка с расстёгнутыми пуговицами, и тёмно-синий галстук, небрежно свисающий на груди.

Ютака не предпринял даже малейшей попытки заговорить с аристократкой или Гриком, лишь молчаливо проводил их взглядом, словно созерцая незримую игру обстоятельств.

Как только Ева аккуратно поместила один из пакетов внутрь повозки, остальные девушки, следуя ее примеру, также вышли наружу.

— О, раз уж все присутствуют, я хотела бы вам преподнести одну вещь. Грик, передай им тот пакет, — произнесла аристократка, устремив взор на его пустые руки.

На мгновение между ними повисло недоуменное молчание, прежде чем она уточнила:

— Где же он?

— Я только что отнес его в повозку. Разве не стоило?

— Совсем нет. Верни его обратно, — спокойно, но безапелляционно произнесла аристократка, едва заметно качнув головой.

Грик не проронил ни слова, лишь безмолвным кивком выразил согласие, после чего уверенной поступью направился к повозке.

Спустя минуту он возвратился, держа в руках тот самый пакет, который затем бережно передал аристократке.

— Внутри этого свертка находятся вещи, принадлежащие вам. То есть… Это новая одежда! — не без некоторой неловкости сформулировала она свою мысль, выпрямляя руки с пакетом, словно преподнося нечто священное.

Собравшиеся замерли в неосознанной паузе — не то от неожиданности, не то от непонимания. Лишь после мгновенного замешательства Грик, выдержав короткую паузу, лаконично пояснил:

— Она хочет сказать, что это подарки в виде новой одежды.

Едва его слова разнеслись в воздухе, на лице Евы засияла искренняя, исполненная тепла улыбка.

Сделав первый шаг вперед, она приблизилась к аристократке, намереваясь принять этот щедрый дар — не только ради себя, но и для всех присутствующих. Ее пальцы осторожно коснулись рук аристократки, и в этот момент девушка неожиданно крепко сжала их.

Этот неожиданный жест заставил аристократку слегка вздрогнуть. Подняв ранее опущенный взгляд, она встретилась с глазами Евы и внезапно различила в них не просто благодарность, но нечто большее — чистосердечную, искреннюю признательность.

Их беседы за это время стали глубже, а связь — прочнее, возможно, впервые в жизни аристократка почувствовала себя в кругу не просто союзников, но подруг, которых у нее, вероятно, никогда не было.

— Спасибо. Мы с радостью примем твой добрый жест, — мягко произнесла Ева, все еще не размыкая их рук.

Тот факт, что Ева без колебаний обратилась к ней на «ты», заставил Грика невольно удивиться, но это казалось даже уместным.

Реакция аристократки оказалась неоднозначной: простые, но искренние слова Евы каким-то неуловимым образом вызвали в ее груди едва ощутимую дрожь, словно легкий ветер раздувал затерянные искры чувств. По всему телу разлилась волна странного, но приятного тепла — нового, непривычного ощущения радости.

Наконец, ее лицо осветилось мягкой, благородной улыбкой, столь изящной и естественной, что никакая другая не могла бы с нею сравниться.

Ева, осторожно приняв пакет, направилась к остальным девушкам, дабы и они смогли переодеться, избавившись от ветхих, наскоро найденных в повозке лохмотьев.

Когда же они открыли сверток и увидели его содержимое, их лица мгновенно озарились неподдельным восторгом.

Вскоре, сгорая от нетерпения, они поспешно скрылись в повозке, дабы примерить новую одежду.

Прежде чем исчезнуть вслед за ними, Ева жестом пригласила и саму аристократку, и та, поколебавшись лишь мгновение, последовала за ними внутрь.

На улице остались лишь двое — Грик и Ютака, который за все это время не проронил ни единого слова.

Их фигуры застыли в безмолвии, растворившись в прозрачной неподвижности окружающего мира.

Лишь из глубины повозки доносился приглушенный гул — голоса девушек, сливавшиеся в неразборчивый фон, подобно далекому эху давно затихшего разговора.

Ветра не было.

День выдался удивительно тихим, почти невесомым в своей безмятежности.

Ютака не мог припомнить другой столь же безмятежной погоды: ни дождя, ни снега, ни малейшего движения воздуха — словно сама природа замерла в созерцании, предоставляя всему миру передышку.

Это была редкая, хрупкая гармония, исполненная умиротворения.

Они молчали, каждый погруженный в свои мысли. Ютака не знал, о чем размышляет Грик, а Грик не пытался угадать ход мыслей Ютаки.

Их разъединяло нечто большее, чем расстояние — разность мировоззрений, несхожесть судеб. Но внезапно раздавшийся голос Грика ворвался в это затишье, подобно неожиданному порыву ветра в безоблачный день.

— Ты недолюбливаешь аристократов, насколько я понял. Так же, как и ненавидишь мою госпожу. Верно?

Ютака не ответил сразу. Однако какой смысл отрицать очевидное?

— Да, ты прав. Всех аристократов… Я ненавижу их до крови, — выпалил он, не колеблясь ни мгновения.

Грик выслушал его без удивления, словно услышав нечто вполне ожидаемое.

— Вот как… — протянул он, а затем, сделав короткую паузу, продолжил: — Но все же ты попросил нас о помощи. Ради чего? Или, скорее, ради кого? Ради этих девушек? Как я понимаю, они не твои родственницы, значит, просто попутчицы. Так почему же ты так рискуешь ради незнакомых людей?

Его вопросы, словно тяжелые камни, ложились один за другим, но ни один не встретил немедленного ответа.

Он и сам не знал, почему делает это ради черт знает кого. Почему не может просто пройти мимо? Почему чувствует этот внутренний долг?

Если он способен помочь, разве не должен?

Здесь не было скрытых мотивов, темных намерений — лишь какое-то глубинное, неосознанное чувство, которое подсказывало ему, что так нужно.

Он не задумывался об этом, но, возможно, в этих девушках он видел тени своего прошлого, нечто потерянное, что уже не вернуть. Он не мог исцелить себя, но мог протянуть руку другим. Дать им надежду — не на свое прошлое, а на их будущее.

Он стремился подарить людям то, что когда-то сам утратил, — веру в завтрашний день, шанс на новое счастье.

И пусть он не осознавал этого до конца, но в глубине души Ютака был альтруистом — человеком, для которого спасение других важнее собственной судьбы. Просто он сам этого не видел.

— Если не хочешь, можешь не отвечать, — наконец проговорил Грик, отворачиваясь. — Я не вижу в тебе плохого человека. Но и ты не считай всех аристократов одинаковыми — будто выращенными в одном саду, на одной почве.

Эти последние слова он бросил без нажима, без ожидания ответа — скорее, как посев мысли, которая, возможно, однажды пустит корни. После чего, не задерживаясь, направился к своему месту возницы.

Ютака остался наедине со своими мыслями. Он размышлял над сказанным, но не спешил принимать эти слова за истину.

Ведь скольких людей он повстречал на своем тернистом пути — и самыми омерзительными неизменно оказывались аристократы золотых кровей.

Эти создания, наделенные геральдическими привилегиями, издавна отличались неприступностью, чванливостью и стойким презрением к низшим сословиям. Они мнят себя избранными, будучи не чем иным, как тщеславными демиургами собственной иллюзии превосходства — сущие нацисты, если отбросить завуалированность формулировок.

Состоятельные, образованные, но насквозь эгоцентричные, они во славу и ради славы готовы принести в жертву даже собственную плоть и кровь.

Как же Ютака мог испытывать уважение к подобным людям?

Как мог доверять им, когда один из них, пусть и косвенно, лишил его всей семьи?

Таких не может постигнуть искупление — иного исхода просто не дано.

То, что говорит Грик, для Ютаки не более чем витиеватая ложь, беспочвенная и лишенная внутренней логики. Как бы красноречиво он ни рассуждал, мировоззрение Ютаки останется непоколебимым, а его мнение о породе этих людей неизменным.

Погружённый в бездну собственных размышлений, Ютака невольно воздвиг вокруг себя невидимую преграду, позволив внутреннему монологу заглушить все окружающие звуки. В этом добровольном затворничестве он даже не заметил, как его окликали.

Лишь когда чья-то рука слегка дёрнула его за запястье, он с неожиданной резкостью вздрогнул и рефлекторно отступил назад, вырвавшись из оцепенения и невольно выдав короткий вскрик.

— Ох, прости… Я тебя напугала? — взволнованно произнесла Ева, её голос был окрашен искренним беспокойством, а в глазах застыло лёгкое смятение.

— Всё в порядке, просто задумался и… — Ютака осёкся, вновь увязая в тягостных раздумьях о словах Грика.

Однако, словно оборвав нить тревожных мыслей, он перенаправил разговор в иное русло:

— Неважно. Что ты хотела сказать?

Ева, слегка расслабившись, опустила руки, которые невольно приподняла в момент испуга, и пригладила подол своей новой юбки — изысканного голубовато-синего оттенка. Слегка взявшись за её края, она изящно произнесла:

— Как тебе моя одежда?.. — в её голосе прозвучала едва уловимая дрожь, выдавая робкое смущение, но и решимость одновременно.

С утончённой грацией она повернулась вокруг своей оси, демонстрируя наряд со всех сторон.

В этот момент сцена словно ожила, приобретая романтический налёт, присущий страницам сентиментального романа. Её образ был выдержан в строгой, но элегантной стилистике: изысканные коричневые туфли с низким каблуком, изящная юбка, жакет приглушённых кофейных тонов, а под ним — светло-голубая блузка, оттенком почти сливающаяся с небесной лазурью. В её облике сквозила эстетика академического стиля, дополненная утончённой изысканностью.

Ютака машинально следил за её движениями, пока внезапный всплеск — смутный, но настойчивый — не пронзил его сознание.

Что-то в этом наряде пробудило в нём отголоски воспоминаний, смутных и неясных, но исполненных странного чувства дежавю. Будто бы он совсем недавно видел кого-то в точно таком же одеянии… кого-то, чей образ был до боли близок, почти неотделим от его сущности.

Эта внезапная догадка вспыхнула столь резко, что виски пронзила гулкая боль. Он рефлекторно закрыл глаза, сжав голову ладонью. Однако миг страдания оказался столь же мимолётен, как и загадочные образы, едва проступившие в его сознании.

Ева терпеливо ожидала ответа, однако, заметив, что Ютака вновь погружается в мир своих размышлений, уже собиралась повторить свой вопрос.

Но прежде чем её голос сорвался с губ, его заглушил шум оживлённой беседы — из повозки уже выходили другие девушки.

Они весело переговаривались, явно найдя общий язык даже с аристократкой.

Ева лишь на миг повернула голову в сторону Ютаки.

Их взгляды пересеклись — короткий, почти невесомый момент, наполненный чем-то неуловимым, прежде чем она отвернулась и, оставив Ютаку в одиночестве, направилась к девушкам.

7

— Хэй, как ты! — голос мужчины раскатился по помещению.

Несколько посетителей мельком бросили на него взгляды — сдержанно оценивающие, косвенно осуждающие.

Однако, судя по его расслабленной осанке и невозмутимому выражению лица, чужое внимание не производило на него ни малейшего впечатления.

Он взмахнул правой рукой в небрежном приветствии и уверенным шагом направился к женщине, сидевшей у окна и неспешно потягивавшей чай с лимоном.

Она была воплощением элегантной непринужденности: стройный силуэт, черные джинсы, идеально облегающие фигуру, легкая футболка под короткой кожаной курткой.

Светлые волосы спадали каскадом, мягко обрамляя лицо, на котором застыло выражение отстраненного спокойствия.

— Опаздываешь, Джон. — В голосе прозвучала нотка величавости, почти императивная интонация, хотя опытный слух мог бы уловить в ней нечто более теплое, едва заметную тень снисходительного дружелюбия.

— Ой, подумаешь, опоздал на тринадцать минут. Разве случилось что-то экстраординарное? Апокалипсис? Может, кто-то умер? — Джон ухмыльнулся, но пристальный взгляд, которым он окинул Лауру, выдавал в нем тонкого наблюдателя. Он слышал в ее голосе больше, чем она пыталась вложить.

Не дожидаясь ответа, он опустился на низкий круглый столик, предельно лаконичный в своей обстановочной скромности.

Коротко кивнув официанту, Джон продиктовал заказ: чашку насыщенного, почти маслянистого по своей текстуре кофе и два клубничных пирожных, которые, несомненно, служили не столько гастрономическим удовольствием, сколько ритуалом начала дня.

Официант бесшумно удалился, и Лаура, сделав еще один размеренный глоток чая, нарушила секундную паузу:

— Так о чем же ты хотел поговорить? — Голос ее был ровен, но в глубине глаз мелькнуло что-то — может, легкая настороженность, может, простая необходимость понять, зачем Джон появился этим утром.

— Просто хотел пообщаться. Как в старые времена. — Ответ прозвучал с почти вызывающей прямолинейностью.

В нем не было намека на подтекст, хотя само появление Джона уже несло в себе некую недосказанность. Он склонил голову набок, окинул Лауру внимательным взглядом и неожиданно добавил:

— Сколько лет прошло, Лаура. И вдруг — у тебя ребенок.

Фраза прозвучала с такой внезапной определенностью, что Лаура едва не поперхнулась чаем. Она резко подняла голову, в глазах вспыхнуло возмущение.

— К-какой еще ребенок?! — Ее голос взметнулся почти крикливо, пронзив тишину кафе, вызвав новую волну беглых, укоризненно любопытных взглядов.

Она тут же взяла себя в руки и, понизив тон, проговорила с явной досадой:

— Так вот, Кевин не мой ребенок.

— Тогда кто же он? — Джон не собирался отступать, и его вопрос прозвучал, как точный укол.

Лаура на мгновение задумалась, но быстро пришла к выводу, что в сокрытии правды нет ни смысла, ни пользы. Она вздохнула, словно решаясь на нечто малоприятное, и, скрестив руки на груди, произнесла:

— Я его нашла.

— Нашла? Как это понимать?

— В самом буквальном смысле. — Ее голос теперь звучал безапелляционно, как если бы она рассказывала о чем-то совершенно обыденном. — Он просто оказался рядом с моим домом, когда я исследовала окрестности. Вот и вся история.

— И это все? — Джон нахмурился, явственно разочарованный лаконичностью ее объяснения. — Лаура, ты не из тех, кто оставляет вещи недосказанными. Давай, рассказывай все как есть.

Лаура бросила на него тяжелый взгляд, полный внутреннего колебания, но затем, осознав неизбежность разговора, откинулась на спинку стула, устало прикрыв глаза.

— Раз уж ты так настаиваешь... ладно. — В ее голосе послышалась усталость, оттенок которой невозможно было спутать с чем-то иным.

Это не была секретная информация, не что-то из разряда недоступного для чужих ушей. Просто Лауре не хотелось вспоминать. Но теперь, когда этот разговор стал неизбежным, у нее не оставалось выбора.

Тринадцать лет назад.

Окраина Темного Леса.

День неуклонно клонился к ночи, и сгущающийся сумрак неторопливо разливался по земле, погружая мир в вязкую предвечернюю тьму. Лаура, чей облик, несмотря на прожитые годы, сохранял юную свежесть, готовилась к своей неизменной рутине. Чистка.

Для нее это было больше, чем просто обыденный ритуал — в этом занятии сплетались два неразрывных смысла.

Во-первых, оно служило катарсическим актом, способом выпустить накопленный стресс, осевший в теле подобно затаенной боли.

Во-вторых, оно имело сугубо практическую ценность: убивая порождения мрака, она тем самым избавляла округу от потенциальной угрозы. После тяжелейшей психологической травмы, пережитой некогда, только в борьбе, в уничтожении этих чудовищ, она находила странное, почти болезненное облегчение.

Накинув на плечи плотный плащ, укутывавший ее фигуру с головы до ног, Лаура скользнула в ночь. Ткань, сшитая из утяжеленной шерсти, согревала в предательски резком осеннем холоде.

Здесь, в Смине, смена сезонов происходила с пугающей скоростью — еще вчера воздух обжигала знойная летняя духота, но стоило календарю перевернуться, и осень заявила о себе с бесповоротной категоричностью. Листва за ночь осыпалась, небо затянуло массивными облаками, а моросящие дожди стали почти непрерывными.

Этот климатический феномен имел четкое объяснение: сама географическая позиция Смины предопределяла столь резкие метеорологические скачки. Город раскинулся на возвышенности, в непосредственной близости от Темного Леса — места, где стихии вели свою невидимую войну. Эфирные потоки, струившиеся из недр лесных чащоб, искажали естественные воздушные фронты, придавая ветру аномальную силу. Порывы здесь не просто свистели меж деревьев, они резонировали с чем-то древним, становясь смертоносными.

Но Лаура не придавала этому значения. Погода была всего лишь еще одной переменной в ее уравнении.

Она вышла из дома, плотно притворив за собой дверь и повернув ключ в замке. В тот же миг шквалистый порыв хлестнул ей в лицо, проникая под ткань капюшона, будто пытаясь сорвать с нее это временное укрытие. Она не сбавила шага.

Пройдя чуть более трехсот метров, Лаура внезапно ощутила нечто — слабый, почти незаметный выброс эфирной энергии. Искры, столь ничтожные, что их присутствие выглядело подозрительным.

Она напряглась.

Монстры иногда создавали эфирные ловушки — тончайшие всплески ауры, приманки, рассчитанные на добычу, жадную до магической подпитки. И все же она пошла навстречу этой зыбкой аномалии, позволяя интуиции вести себя сквозь лесную темень.

Ее движения были беззвучны, словно ветер и тело слились воедино, резонируя на единой частоте. Она огибала деревья, почти не касаясь земли, пока не приблизилась к источнику ауры.

Но ничего не происходило.

Она ждала. Ожидание было неотъемлемой частью тактики. Если монстры затаились, если они рассчитывали на нетерпеливость своей цели, то она не собиралась подыгрывать.

Время шло, но тьма оставалась неподвижной.

Лаура выпрямилась. Пусть так. Если они не выйдут — что ж, их выбор. Она сделала резкое движение, выскочив из-за кустов, но... вновь ничего.

Лишь тяжелые дождевые капли вдруг зашуршали по листьям, напоминая о своей всепроникающей власти. Серое небо окутало все вокруг, затянув горизонт беспросветной мглой.

Лаура огляделась. Все еще пусто.

С явным разочарованием она вложила рапиру обратно в ножны.

Оружие, с которым она тренировалась в последние недели, пока не стало для нее естественным продолжением руки. Каждый новый клинок требовал адаптации, осознания его веса, центра тяжести, длины. И каждый раз, достигая совершенства в одном стиле, она оставляла его ради следующего.

Она выдохнула. Не от облегчения — от горечи.

Но вдруг...

Крик.

Резкий, пронзительный вскрик заставил ее напрячься, вернув тело в боевую готовность. И только сейчас она вспомнила о той крошечной вспышке эфира, ради которой пришла сюда.

Глаза Лауры мгновенно окутала эфирная аура — способность, позволяющая видеть сквозь плоть и тьму, различая живые сущности по их внутреннему свечению. В гуще кустарника, в самой сердцевине влажных зарослей, мерцала небольшая, но отчетливая энергия.

Она шагнула ближе. То, что она увидела, заставило ее застыть.

Это был ребенок.

Младенец, завернутый в одеяло, лежал на мокрой земле, под гнетом нависших ветвей. Ее первой мыслью было сомнение. Видение? Галлюцинация? Последствия усталости?

Но нет. Он был настоящим.

Лаура потянулась, чтобы прикоснуться к нему, но в тот же миг что-то внутри нее содрогнулось.

Страх.

Чистый, беспримесный страх, прокатившийся по нервным окончаниям, пронизавший каждую клетку, пробравшийся в самую глубину сознания. Все вокруг будто замерло. Лес задохнулся от ужаса, ветви деревьев не шелохнулись, дождь повис в воздухе, не смея падать на землю. Ее дыхание перехватило. Челюсть мелко дрожала, тело оцепенело под невидимой тяжестью.

А затем...

Голос.

Он не был произнесен вслух, но прозвучал в самой сути ее разума.

«Защищай его».

Была ли это мольба? Приказ? Предостережение? Или нечто, выходящее за пределы человеческого понимания?

Но ослушаться было невозможно.

Секунду спустя мир вновь обрел движение. Дождь продолжил свой вечный танец, ветер вновь рванулся вперед, ночь поглотила звуки и запахи.

Но Лаура знала — с этой минуты ее жизнь уже никогда не будет прежней.

Всё это она поведала Джону, однако избегала излишних подробностей, дабы не растянуть рассказ до бесконечности.

— Так ты заботишься о нём исключительно из-за этого голоса? — осведомился Джон, прищурив глаза, будто пытаясь разгадать скрытый мотив.

— Нет, не подумай... — Лаура нахмурилась, опустив взгляд в чашку, словно пытаясь разглядеть там ответ. — Возможно, поначалу — да. Но потом я искренне привязалась к этому ребёнку, словно он был мне младшим братом. — Она подняла глаза, и в её взгляде светилась безоговорочная преданность.

— Понимаю... — протянул Джон, чуть заметно кивая. — Но ты никогда не думала, что этот голос... мог быть просто игрой воображения?

Лаура задумчиво провела пальцем по краю чашки, как будто вычерчивала невидимые узоры.

— Знаешь... сейчас я всё чаще думаю об этом. Может, мне и вправду это привиделось. Я не могу сказать наверняка... память со временем становится зыбкой. — В её голосе звучала смесь сомнения и горечи.

— Ну... не ломай над этим голову. Я просто спросил. — Джон улыбнулся ободряюще, как бы невзначай, но в глазах его теплилось сочувствие.

— Да... — Лаура кивнула и сделала глоток уже давно остывшего чая. — Возможно, это и к лучшему.

— Что ты имеешь в виду?

Она на мгновение замерла, будто подбирая слова.

— Просто мысли вслух... — тихо ответила она, прикрыв глаза и вновь устремив взгляд в окно.

В этом моменте было что-то тягучее, окутанное эфемерной грустью. Джон невольно поддался этому настроению, его губы тронула едва заметная улыбка. Он уставился в окно, где за стеклом растекался утренний свет, и мысли его, словно неуловимые тени, блуждали по дорогам прошлого — там, где ещё теплились ускользающие отблески счастливых дней.

8

Тьма поглотила все вокруг — открыты ли мои глаза или сомкнуты, разницы не было. Рука невыносимо ныла, мышцы словно сжаты в железном капкане. Я, должно быть, отлежал её — или, что вероятнее, уже вовсе перестал ощущать конечность.

Сколько времени я здесь? Снова я угодил в западню, ловко расставленную судьбой. Это странная закономерность, из которой мне никак не вырваться. Почему так происходит? Я не знал. Просто принимал.

Раз за разом в это забытое богами место заходят люди в масках — если их вообще можно назвать людьми — чтобы забрать очередного пленника. И никто из уводимых больше не возвращается.

«Они уже мертвы», — однажды произнёс мой новый товарищ, заключённый по ту же сторону решётки.

Рифлет — мужчина лет тридцати, из тех, кто давно смирился с волнами судьбы. Уже десять лет он обитает в Смине, а прежде жил с родителями в Гиованне — городе, что раскинулся южнее. Если память не изменяет, на карте он расположился прямо под Сминой.

Беседы с ним — единственная отдушина в этом беспросветном аду. Пока мы вели очередной разговор, дверь вновь скрипнула, и в камеру втолкнули новых пленников.

На сей раз шестеро.

Пятеро из них — девушки, бесчувственные, словно опустошённые оболочки. Очевидно, их предварительно вырубили. Ни звука, ни сопротивления. В темнице вновь не осталось пустующих ячеек, и это не сулило ничего хорошего.

Я размышлял о побеге. Перебирал в голове варианты — один за другим, тщетно. Эти жгуты... Проклятые путы, стягивающие запястья, словно змеиные кольца.

Рифлет сказал, что они лишают носителя эфира — истощают внутренние резервы всего за мгновения. Эти слова засели в сознании, как ядовитые занозы. Я ещё не проверял их на себе, но одно лишь предположение будоражило разум.

«Чёрт... что можно предпринять?..» — Мысли мельтешили, сменяя одна другую, но каждая разбивалась о глухую стену безысходности.

Время текло вязкой смолой, а надежда таяла, как слабый огонёк в холодной темноте.

Какое-то время мы сидели в тишине, пока они не пробуждались один за другим — и не началась паника.

Одна из девушек впала в истерику, бьясь в агонии так яростно, что мне на миг показалось, будто она действительно сможет проломить решётку. Но, увы, спустя несколько минут судорожных конвульсий, её тело обессиленно осело — запасы энергии, видимо, иссякли.

Остальные пленницы пребывали в смятении, словно ещё не до конца осознавая, куда угодили. Одна из них, с длинными фиолетовыми волосами, монотонно бубнила что-то себе под нос.

— Неужели он умер? Не верю... Не верю... Не верю... Не верю... — безостановочно повторяла она.

Пятеро очнулись, кроме одной, что по-прежнему лежала без сознания. Видимо, каждый пробуждался в своём темпе — подумал я.

Тишину нарушил незнакомый голос.

— Что это за место? — спросил парень, сидевший в соседней клетке.

Он выглядел молодо — но не моложе меня, ни нынешнего, ни прежнего. Его одежда, некогда добротная, теперь была измята и испачкана. Весь его облик казался странно театрализованным, словно он сошёл с маскарада. Однако в его голосе звучала удивительная невозмутимость — не то отрешённость, не то хладнокровие, совсем не свойственное человеку, угодившему в такую передрягу.

— Мне бы самому знать, — ответил я, тяжело вздыхая.

— Понятно... Это огорчает, — коротко отозвался он.

— Как тебя зовут?

— Грик.

— Приятно. Меня Кевин, а того, кто сидит за мной, зовут Рифлет.

Грик посмотрел на меня и попытался разглядеть Рифлета, но безуспешно — как и Рифлет не мог разглядеть его.

Хоть нас стало больше, это ничуть не смягчало безысходность.

Рифлет поначалу молчал, не спешил заговаривать с новыми пленниками, но под напором настойчивых вопросов Грика он сдался и вступил в диалог.

Я сидел между ними, слушая разговор — и, сам того не замечая, выуживал каждую крупицу информации.

Рифлет знал немногое, но делился всем, что мог. Грик же с каждым вопросом всё больше производил впечатление смышлёного парня — с ясным умом и здравыми рассуждениями.

Тем временем девушки понемногу приходили в себя, но по глазам было видно, что принятие происходящего давалось им нелегко. Фиолетововолосая по-прежнему пребывала в трансе, её шёпот тек нескончаемым потоком.

Время тянулось мучительно медленно. Что-то должно было произойти... или, быть может, ничего вовсе.

Я будто постепенно схожу с ума — от этой бесконечной, удушающей тьмы, что окутывает меня, от этих четырёх стен, тесных и немилосердных, сжимающих не только тело, но и сознание.

Всё это — неизменное, вязкое, как смола, — медленно, но неотвратимо истончает разум, превращая его в зыбкую, податливую субстанцию.

Но не меня одного терзает это затянувшееся заточение — другие, некогда крепкие духом, оседают в этом безвременье, постепенно превращаясь в тени самих себя.

Их глаза, некогда полные тревоги, теперь застилает пелена апатии, угасающее мерцание жизни едва тлеет в потускневших взглядах. Чем дольше мы остаёмся здесь, тем глубже вязнем в трясине уныния... как и я.

Сколько прошло времени? Часы, дни, недели? В этом бездонном вакууме нет ни зари, ни сумерек, ни хоть какого-то намёка на течение времени.

Лишь жажда — всепроникающая, жгучая, обжигающая глотку.

Голос разума заглушён первобытными инстинктами: пить... есть... выжить... но даже эти потребности превращаются в едва различимый фон, едва сознание пересекает грань истощения. Живот судорожно сжимается, пустая боль отзывается в каждом движении.

Руки, ноги — словно налитые свинцом — ломят от холода и неподвижности. Всё тело болит — но боль кажется единственным доказательством того, что я ещё существую.

Я закрываю глаза, жадно цепляясь за иллюзию сна, но тьма не исчезает — она остаётся, как липкая маска, неумолимо следуя за мной даже сквозь сомкнутые веки. И когда я открываю глаза, ничего не меняется — тот же бесконечный мрак, вязкий, как забытая бездна, что сдавливает меня со всех сторон.

Глаза не могут привыкнуть к этой сумрачной непроглядности — лишь редкие всполохи света прорезают мглу, но даже они обжигают сознание, как раскалённые иглы, оставляя после себя лишь болезненные фантомы.

Я не знаю, что было хуже: сейчас — когда я, подобно мёртвой плоти, истлеваю в неподвижности — или там, в Лабиринте, где хотя бы было движение, хотя бы иллюзия свободы.

Я вспоминаю его, этот безумный, коварный механизм... и вспоминаю её.

Лаура... Имя — тихий, горький укол в груди. Она — мой ангел среди кошмара, спасительница, вырвавшая меня из лап бесчисленных ловушек, и всё же я вновь оказался заточён в аду.

Я хочу, чтобы она снова пришла, чтобы её свет озарил эту бесконечную тьму.

Я мечтаю, чтобы она явилась как героиня из старинных легенд — нежданная, незримая, но неизменно явная в час нужды.

Но даже эта надежда — уже лишь жалкая иллюзия, к которой я цепляюсь с исступлением обречённого.

Ведь кто сказал, что ангелы всегда возвращаются?..

Отчаяние пронизывало до самых костей, впиваясь в нутро холодными иглами. Но сквозь тягучий мрак прорезался звук шагов.

Эти шаги всегда предвещали неизбежное — очередного пленника заберут и уже никогда не вернут. И от этого осознания становилось еще хуже.

Горло сдавило волной тошноты — внезапной, необъяснимой, но мучительной.

Желудок был пуст, так что вырвать было нечем.

Шаги тяжели, ускорялись, гулкий эхо раскатывалось по каменным стенам, превращая каждую секунду ожидания в пытку.

Шаги оборвались. Прямо за дверью.

Скрип ржавых петель пронзил гробовую тишину — словно удар, выбивающий сердце из груди.

Судя по напряжённой тишине, не один я насторожился.

Обычно за дверью появлялся человек в маске — бесстрастный, немой. Но сейчас перед нами возникла незнакомая фигура.

Лица различить не удалось — слишком яркий свет хлынул в темницу, впиваясь в глаза тысячами каленых игл.

Я зажмурился, инстинктивно отворачиваясь, а в тишине прозвенел женский голос — полный восторга, почти крик:

— Хаякава!

«Хаякава… Где-то я слышал это имя… или, скорее, фамилию», — мысли завязли в пустоте.

Голова была пуста, как опустошенная бочка, а напрягаться не оставалось сил.

— Т-с-с… Я пришел спасти вас, — раздался другой голос — мужской, знакомый до боли.

Звук открывающихся решеток раздавался один за другим. Клетки поддавались, освобождая узников.

Очередь дошла до меня.

Глаза продолжали слезиться, я почти ничего не видел. Попытался протереть их руками — бесполезно, запястья были скручены жгутом, сдавливающим до онемения.

— Можешь развязать меня? — сипло выдавил я.

Ответа не последовало. Напротив — тонкая ткань сомкнулась на моих глазах, лишая остатков зрения.

— Эй, что за… — начал я, но чья-то рука грубо зажала мне рот.

В следующую секунду удар по подколенной связке выбил из-под меня ноги, и я рухнул на каменный пол.

— Прости, но развязывать незнакомцев я не стану. Это ради нашей же безопасности, — спокойно пояснил голос.

Злость вскипела мгновенно — жгучая, удушающая. Какое еще «ради безопасности»?

Мы все по горло увязли в одном дерьме, и он рассуждает о безопасности?! Завязывать руки и глаза тем, кто мог бы помочь — это верх безрассудства.

— Зачем ты завязал мне глаза?! — голос мой прозвучал жестче, чем я рассчитывал.

— В этом нет особого смысла. Просто чтобы вы меньше барахтались. И, опять же, ради безопасности.

Я едва сдержал поток ругательств. Наглость или глупость? Я не мог решить. Этот спаситель казался таким же безумцем, как те, кто держал нас в заточении.

— Эй, Грик, ты тут? Скажи ему что-то! Он явно не в своем уме!

— Хоть мне и не по душе, но я поддерживаю его решение, — отозвался Грик, его голос, как всегда, ровный, отстранённый. — Никто не знает, чего от тебя можно ожидать.

Я стиснул зубы.

— Черт, я думал, ты разумный человек! Да вы сговорились, что ли? Я могу помочь!

— Тут я и сам справлюсь… Тот раз… был случайностью, — буркнул он, явно не желая углубляться в подробности.

Я цокнул языком, ярость сменялась бессильным недоумением. Какая еще опасность? Я, кто и мухи не обидит — угроза?

Абсурд.

— Мои руки связаны жгутом, который подавляет эфир. Я абсолютно бессилен.

— Я знаю, — бесстрастно ответил спаситель.

— И зная это, ты всё равно завязал мне глаза?! Ты издеваешься?

— Даже с блокированным эфиром… что-то чудовищное струится из твоей души. Аура. Она говорит, что ты способен убивать. Ты можешь лгать всем — но не мне. Это тёмная сила, и её не скрыть.

— Ч-что?.. — сорвалось с моих губ.

Мысли пошли кругом, вязли, сплетаясь в липкую, невнятную кашу. О какой тьме он говорил? Что он видел — или чувствовал — такого, чего не видел я сам?

— Ладно, больше времени нет, пора идти. Пока они все не очнулись, — сказал голос, и они двинулись вперёд.

Но какого чёрта... Никто не помог мне сориентироваться.

«Они оставили меня? Нет... Тогда зачем ему понадобилось завязывать меня? Нет... только не это... Они же меня не оставили...» — мысль, подобно ядовитой змее, вползла в сознание, впиваясь своими ледяными клыками.

Паника спазматически сдавила грудь, готовая обрушиться, как безжалостная волна.

В этом слепом омуте, когда отчаяние уже почти поглотило меня целиком, я почувствовал — что-то, или кто-то прикоснулся ко мне.

Тёплые пальцы скользнули по плечу, осторожно, словно боялись, что я рассыплюсь от одного лишь прикосновения.

— Я помогу тебе выбраться отсюда... — прозвучал женский голос.

Он был неуверенным, дрожащим, как тростник на ветру. В нём звучал страх — такой же, что сковывал и меня.

Она обхватила меня за плечо, направляя сквозь пространство, которого я не видел. Её руки дрожали, напряжение передавалось даже через ткань одежды, но она не ушла. Не оставила меня одного, несмотря на собственный ужас.

— Спасибо... — прошептал я последние слова перед тем, как мы двинулись в бесконечный мрак, шаг за шагом прорываясь сквозь сгустившуюся тьму.

9

Аристократка вела Кевина по коридору, устланному множеством разнокалиберных картин. Обои, исполненные в золотистых тонах, напоминали неспокойную поверхность волн.

На самом деле никто не собирался оставлять Кевина в одиночестве. Однако его воображение разыгралось до такой степени, что он начал порождать иллюзорные образы, далекие от реальности.

Даже тогда, когда Ютака неожиданно зажал ему рот, он вовсе не бил его по ногам, как могло показаться. Напротив, истощение и накопившаяся усталость подрезали Кевину ноги, и он сам рухнул на колени под тяжестью собственного изнеможения. Ютака же, напротив, стремился смягчить его падение, стараясь поддержать его.

Тем не менее факт оставался фактом — Ютака опасался Кевина. Тот излучал тревожную, разрушительную ауру, которая, казалось, исходила из самой глубины его сердца и души.

Когда Ютака наконец взял ситуацию под контроль, он раздал всем четкие распоряжения.

В частности, он поручил аристократке присматривать за Кевином. В этом решении он видел для себя сразу две выгоды.

Во-первых, избавлял себя от необходимости заботиться о Кевине, а во-вторых, устранял из поля зрения аристократку, которая раздражала его, как черное пятно на безупречной белой скатерти.

Однако сама аристократка не была против помощи Кевину.

Другое дело — Грик. Он яростно воспротивился такому развитию событий, ибо всегда хотел держать её в зоне своей видимости.

Впрочем, дискуссия не затянулась — на них вскоре напал враг.

— Эй, что вы тут делаете, ребятишки? — Голос, принадлежавший женщине, был холоден, но, вопреки логике, излучал пугающую, гипертрофированную эмпатию.

Ютака бесшумно шагнул вперед, выпрямившись, и встал напротив неё.

Его тело источало собранность, он был готов к бою.

Подняв руку, он подал знак остальным отойти, дабы никто не вмешался — или, скорее, не помешал ему.

— Будешь драться один? Какой серьёзный подход. И ты полагаешь, что справишься со мной? — её голос был бархатистым, но исполненным скрытой угрозы.

— Вполне, — без тени сомнения ответил Ютака, его голос звучал уверенно и непреклонно.

— Понятно… Значит, ты здесь самый сильный? — с тенью любопытства протянула незнакомка.

Ютака промолчал. Он не знал точного ответа на этот вопрос. Да и не имело смысла рассуждать об этом, когда поблизости находился тот, кого он боялся больше всего в этом здании.

Беседа, казалось, подошла к концу.

Напряжение сгустилось, словно электризованный воздух перед грозой.

Битва началась.

Девушка напротив стояла в открытой, уверенной стойке, провоцируя его. Ютака решил воспользоваться этим. Он молниеносно рванул вперёд, атакуя сдвоенным кинжалом, однако цель исчезла.

— Без предупреждения, да ещё и атака по уязвимым точкам… Ты неплохо разбираешься в деле убийства, — насмешливо прозвучал её голос у него за спиной.

Резкий разворот, стремительный удар — и снова пустота. Ютака не стремился убить её, и потому его мотивы оставались неясными. От него не исходило ни капли жажды крови, лишь холодный расчёт.

— Опять промах, — голос разливался по пространству, отражаясь от стен, пола, потолка, растворяясь в воздухе.

Её голос повсюду. Он резонировал во всей протяжённости коридора, многократно отражаясь от поверхностей.

— Прости, но ты не найдёшь меня так просто. Я могу появляться где угодно и когда угодно.

— Понятно… — Ютака задумался. — Это не пространственный сдвиг, не мгновенное перемещение и даже не телепортация. Скорее, дематериализация тела.

— Ух ты, как быстро ты разобрался! Да, ты прав. В определённой степени. Моё тело может резонировать на одной волне с окружающими частицами в воздухе… и не только. Благодаря этому я могу легко проходить сквозь стены, пол и другие материальные объекты. Но не только моё тело подчинено этой способности — всё, что я использую, подвержено тем же принципам. Голос, воздух, предметы, к которым я прикасаюсь. По сути, сама по себе способность не обладает абсолютной мощью, но в умелых руках превращается в устрашающее оружие.

— Хм… значит, это твоя сила бесформенного эфира? — Ютака не изменил каменного выражения лица, однако его взгляд стал чуть более проницательным.

— Раз уж ты сам догадался, смысла скрывать уже нет. Да и я бы всё равно рассказала. Так что да, — она безмятежно вышла из стены справа, держа в руке длинный кнут.

Противник вновь стоял перед Ютакой, не оставляя ему выбора.

— Ну что, начнём настоящий бой? — Она ухмыльнулась и, сделав лёгкое движение запястьем, раскатила кнут по полу.

Ютака оставался непоколебимым. Его лицо оставалось бесстрастным, словно высеченным из камня. Но в глубине души он знал: впереди его ждёт нечто по-настоящему опасное.

Битва разразилась стремительно — так же, как и их движения, быстрые, подобно молниеносным разрядам.

Кнут в её руках казался зловещим орудием казни, способным настичь любого, не оставляя ни единого шанса на спасение.

Ютака понимал, насколько смертоносна её способность, и потому избегал каждого удара, стараясь не попасть под беспощадный бич.

Однако он не только уклонялся, но и искал возможность для контратаки, стремясь нанести удар из слепых зон противницы.

Но раз за разом она, будто бы обладая предвидением, ускользала от атаки, безошибочно определяя его местоположение.

Ютака не мог постичь, каким образом она это делает. Очередной побочный эффект её несформированного эфира?

«Не знаю».

— Долго ты ещё будешь бегать, мальчонка? — её голос прозвучал с издёвкой. — А ведь сначала ты был так уверен в себе. А теперь носишься, как загнанная мышь.

Провокация не достигла цели — слова не задели Ютаку, не всколыхнули ни тени сомнения.

Он увернулся от очередного удара кнута и, сменив тактику, решил атаковать с дистанции.

Взмах руки — и воздух сгустился в резкий вихрь, который, разогнавшись в пространстве, принял форму режущей кромки, острейшей, словно клинок. Однако удар прошёл сквозь неё, не причинив ни малейшего вреда.

Воздух — не материальный объект, но даже атаки, основанные на стихии, не могли достичь цели. Равно как и физические удары, до сих пор не принёсшие ощутимого результата.

Он пытался осмыслить происходящее, когда её силуэт исчез из поля зрения.

Ютака нахмурился.

Теперь она могла появиться где угодно, нанести внезапный, сокрушительный удар. Ему не хотелось проверять, насколько он способен выдержать такую атаку.

Вдруг он ощутил под ногами нечто странное — едва уловимую вибрацию. Она была столь незначительна, что её легко можно было проигнорировать… но в следующий миг пол под ним разверзся, и Ютака рухнул вниз. Хотя нет — его втянули туда силой.

Девушка, словно тень, манипулировала пространством.

Застрять между этажами — абсурдная смерть. Но нет, она не оставила его там. Вместо этого она утащила его в тёмное помещение, окутанное вязким, почти осязаемым мраком.

Света здесь почти не было.

— Как тебе наш подвал? — раздался её голос, но сама она оставалась невидимой.

— Темновато, — усмехнулся Ютака с лёгким сарказмом.

— Я тоже так считаю. Давай сменим обстановку.

Тьма мешала оценить пространство — его размеры, структуру, возможные пути отхода. Ориентироваться приходилось на инстинкты. Но стоило ему попытаться сдвинуться, как её руки вновь сомкнулись на нём.

На этот раз она не утащила его под землю — вместо этого потащила в сторону.

Яркий свет, вспыхнувший подобно раскалённому лезвию, больно резанул глаза.

Но не только свет.

Что-то горячее и обжигающее хлестнуло по щеке. Боль пришла мгновенно, а за ней — ощущение тёплой, стекающей по коже жидкости.

Капля за каплей кровь падала на светлый пол, оставляя на нём багровые росчерки.

— Прекрасный цвет крови, — протянула она с едва скрытым восхищением.

Ютака прекрасно понимал — она играет с ним. Лишь полный глупец не заметил бы этого.

Она демонстративно подчёркивала своё превосходство в силе и опыте, словно насмехаясь. Её насмешки говорили за неё: мол, он ещё младенец, у которого на губах не обсохло молоко.

Используя свои способности с безупречной точностью, она без труда швыряла его то в одну, то в другую сторону, перемещая из комнаты в комнату, будто в небрежной игре.

Пока что Ютака не мог этому воспрепятствовать. Он не знал её слабостей, но в любом механизме, сколь бы совершенным он ни казался, должна быть трещина. Что-то, что можно сломать.

Он анализировал её движения, предпринимал различные атаки, но большая их часть оказывалась бесполезной — одни попросту проходили сквозь неё, другие она с лёгкостью уклонялась.

Однако Ютака заметил любопытную закономерность: если от одних атак она уклонялась бессистемно, то от других уходила слишком быстро, с явной настороженностью. Этот нюанс нельзя было оставить без внимания.

Битвой это назвать было сложно — скорее, стратегической головоломкой. Ютака больше думал, чем атаковал. Его главная тактика при столкновении с варгом, превосходящим его по силе или хотя бы равным ему, заключалась в поиске слабого места, но при этом он должен был выжить, пока искал его.

Он старался минимизировать попадания, но её хаотичные движения, непредсказуемость и способность дематериализовываться усложняли задачу.

Однако у него было одно преимущество — она не воспринимала его всерьёз.

И именно благодаря этому он смог вычислить её брешь гораздо быстрее, чем могло бы быть в противном случае.

И в тот миг, когда он наконец осознал, чего она опасается больше всего, по телу прокатилась волна лёгкой эйфории. Он невольно позволил себе чуть расслабиться, уголки губ дрогнули в улыбке.

Этой малейшей ошибки оказалось достаточно.

Резкий, безжалостный удар в солнечное сплетение вышиб воздух из лёгких. Его тело, как тряпичная кукла, отлетело в стену, врезавшись с глухим грохотом. В воздух поднялся клубок пыли, на мгновение скрывая его из виду.

— Что ж, похоже, ты даже не сопротивляешься, — её голос был разочарованным, почти подавленным. — Неужели уже сдулся? А ведь было столько пафоса. Разочаровал ты меня.

Она сделала паузу, словно решая, стоит ли продолжать.

— Пора заканчивать с тобой. Было немного весело.

— Соглашусь, пора покончить с этим поскорее, — раздался голос Ютаки сквозь клубящийся дым.

Она прищурилась, её тело напряглось. На мгновение девушка задумалась — неужели он ещё в силах продолжать?

Но было уже поздно.

В дыму вспыхнул серебристый отблеск — силуэт Ютаки, державшего в руках кинжалы. Его стойка не оставляла сомнений: он намеревался продолжить бой.

— Это бессмысленно… — начала она, но не успела договорить.

Из пелены дыма вырвалось нечто — брошенный кинжал, устремлённый прямо в неё.

Она не успела вовремя отреагировать, но и не требовалось — лезвие прошло сквозь её нематериальное тело, не причинив вреда. Однако атака не прекращалась. За первым броском последовал сам Ютака, рванувшийся в лобовую атаку.

— Насколько ты отчаялся, что пошёл напролом? — её голос был одновременно удивлённым и насмешливым.

Ютака не отвечал. Он продолжал атаковать, без устали, вновь и вновь. Их фигуры метались в лихорадочном танце, тени плясали по стенам, делая их движения почти неразличимыми.

Но Ютака ждал не удара. Он ждал, когда нападёт она.

— Раздражать начинаешь! — рявкнула она, и, наконец, пошла в атаку.

Кнут в её руках взвился, нацелившись на него.

И именно в этот миг Ютака бросил второй кинжал.

Этот манёвр застал её врасплох — не настолько, чтобы не среагировать, но достаточно, чтобы она потеряла долю секунды на переключение внимания. Она позволила первому кинжалу пройти сквозь себя, а затем перешла в контратаку.

Тайминг был выбран идеально.

Её способность отключилась ровно в тот момент, когда её контратака должна была достичь цели.

Но Ютака опередил её.

Точнее, его кинжал опередил её.

Она не успела заметить, как первый кинжал, пролетевший сквозь неё, вдруг изменил траекторию и вернулся назад.

Лезвие вошло в плоть с едва слышным влажным звуком.

Её тело дёрнулось. Горячая алая кровь потекла по рукояти, пропитывая металл. Её рот наполнился мерзким привкусом железа. Маска, скрывавшая лицо, окрасилась кровью.

Она медленно опустилась на колени. Её пальцы ослабли, и кнут с глухим стуком выпал из рук.

Внутри у неё эхом раздался гулкий, первобытный страх — страх перед смертью.

Она горько сожалела, что недооценила его.

Что наступила в расставленный капкан.

Что он сделал?

Понял.

Выстроил план.

И действовал.

Три простых шага, ведущих к победе.

Даже если бы она сражалась всерьёз, он всё равно верил в себя. В свой анализ, в своё критическое мышление. Он мог бы сделать это быстрее, но не спешил. Ему нужно было убедиться в своей правоте.

И он не ошибся.

Её слабость заключалась в её же силе.

Применяя дематериализацию, она становилась неосязаемой, но перед атакой всегда отключала свою способность — ведь нельзя одновременно быть несуществующим и атаковать.

Ютака понял это при первых двух столкновениях. Оставалось лишь дождаться нужного момента.

Первый брошенный кинжал был лишь отвлекающим звеном. Второй — способом заставить её отключить способность.

Но секрет был в первом.

На его лезвии осталась эфирная частица, позволяющая Ютаке манипулировать им.

Вот и весь план.

Простой, но эффективный.

На самом деле, этот приём с кинжалом был далеко не таким простым, как могло показаться. Сдвинуть объект на расстоянии лишь силой воли — задача не из лёгких. Если бы это было проще, он бы завершил бой куда быстрее.

Ютака не испытывал особой радости от победы, ведь исход был ему известен заранее. Да, в самоуверенности ему не было равных. Но пройти череду суровых испытаний и потерпеть поражение от неё?

Немыслимо.

Так размышлял Ютака.

Его противница находилась на грани полного изнеможения, балансируя между сознанием и беспамятством. Он мог бы оставить её умирать, предоставив её судьбу своей воле, но что-то не давало ему окончательно уйти.

Некоторое время он молча наблюдал за ней, а затем, словно оправдываясь перед собой, произнёс:

— Необходимо будет её допросить, а потому её смерть будет крайне нецелесообразна.

Возможно, это было всего лишь рационализацией его истинных побуждений — формальным поводом для спасения. Но Ютака не желал углубляться в подобные размышления.

Он просто делал то, что считал единственно верным.

10

Пока все полагали, что Ютака ведёт отчаянную борьбу за свою жизнь, они решили действовать самостоятельно, не дожидаясь его возвращения.

Ведь кто мог поручиться за то, что он вообще вернётся?

Первоочередное решение покинуть это место принял Грик, однако его мнение не встретило единогласной поддержки. Особенно непреклонной оказалась Ева, твёрдо заявившая, что останется здесь до последнего, веря в возвращение Ютаки.

— Не кажется ли тебе, что оставаться здесь — сущая нелепость, когда он предоставил нам возможность спастись? — произнёс Грик, его голос звучал уверенно, но в глубине скрывалась едва уловимая нервозность.

— Н-но... а что, если он придёт сюда, а нас не окажется на месте? Он пришёл, чтобы спасти нас, он не оставил нас. — Голос Евы дрожал под давлением угнетающей атмосферы.

Она крепко сжала свои руки в замок, будто пытаясь унять тряску рук.

— Даже если он вернётся, не думаю, что он настолько наивен, чтобы ожидать от нас чего-то иного! — вскрикнул Грик, едва сдерживая раздражение.

В его сознании мелькнула мимолётная мысль: почему он так старается спасти этих людей, когда его главной целью остаётся аристократка?

Однако прежде чем он успел продолжить рассуждения, в их бессвязный спор вмешалась сама аристократка, её голос звучал спокойно, но твёрдо:

— Ева, послушай. Думаю, сейчас нам разумнее последовать совету Грика. Но не пойми меня неправильно — я не намерена бросать его. Просто что-то мне подсказывает, что он справится с этим сам. Он сильный человек. А если мы останемся здесь, мы лишь создадим ему дополнительные сложности. Это будет не помощь, а обуза. — Её доводы звучали логично, но в глазах Евы всё ещё плескалось сомнение.

Некоторое время она пребывала в оцепенении раздумий, но спустя несколько томительных секунд наконец кивнула:

— Хорошо... Давайте убираться отсюда. — Её голос всё ещё был тих, но в нём зазвучала решимость.

Грик облегчённо выдохнул, затем быстро оглядел обстановку. Ситуация была удручающей: из всех присутствующих боеспособным был лишь он сам, но и его сложно было назвать искусным воином.

Осматривая своих временных спутников, он окончательно осознал, что их положение критично. Однако его взгляд внезапно зацепился за фигуру человека, чьи глаза и руки были завязаны. В памяти всплыли его слова — он утверждал, что может помочь. Однако напоминание о предостережении Ютаки поселило сомнения. С другой стороны, Ютаки здесь не было, а приоритетом оставалось выживание. Да и этот человек не выглядел опасным.

Грик принял решение.

Он, не колеблясь, прошёл мимо девушек и направился к аристократке.

— Что ты делаешь, Грик? — её голос дрогнул, но в нём всё ещё звучала сдержанная настороженность.

— Спасаю его. А заодно и нас. — В глубине души он надеялся, что этот человек действительно сможет им помочь.

— Н-но стой, Он ведь сказал, чтобы его не освобождали… — В её голосе мелькнул страх перед возможными последствиями.

— Да не опасен я! Почему вы все твердите, будто я здесь главный злодей?! — воскликнул Кевин, его голос был наполнен отчаянием. — Я такой же, как и вы! Если развяжете меня, я помогу. Я не обуза, а сейчас, в таком состоянии, просто бесполезен! — он говорил быстро, убеждённо, его слова звучали как искренний призыв.

Грик задержался в нерешительности, но затем, преодолев внутренние колебания, решительно принялся развязывать пленника.

Сначала снял повязку с глаз, затем освободил руки.

— О, свет! Наконец-то! — голос Кевина был наполнен искренней радостью.

— Ладно. Теперь нам нужно как можно скорее выбираться из этого проклятого здания, — твёрдо заявил Грик.

— Согласен, — Кевин кивнул, медленно разминая затёкшие мышцы.

Он не был уверен, чем именно сможет помочь, но одно знал наверняка: он не слабак, неспособный защитить себя или других.

Ему предстояло подготовиться к возможным сражениям, ведь их противники могли оказаться куда сильнее той девушки. И времени на сомнения больше не оставалось.

11

Девушка лежала на холодном каменном полу, раскинувшись в неестественной, почти гротескной позе. Её волосы беспорядочно рассыпались вокруг, казавшись хаотичными и непредсказуемыми, как сама тьма, обманчиво чёрного цвета с янтарными отблесками, напоминающими расплавленное золото на закате. Глаза её оставались сомкнутыми — она не открывала их уже добрых двадцать минут.

— Долго же она без сознания... Удар оказался сильнее, чем я рассчитывал. Возможно, даже смертельнее, — раздался рядом юношеский голос, исполненный легкомысленного холодного расчёта.

Инстинкты сработали раньше осознания. Голос пробудил её слух, потянул за собой ускользающее сознание, и наконец веки дрогнули. Она открыла глаза, глубина которых напоминала затянутый грозовыми тучами ночной небосвод.

Жива ли она?

Этот вопрос вспыхнул в её голове, но ответа, кроме неё самой, никто дать не мог. Ощущения говорили, что да — она жива.

Но могли ли они обманывать?

Чтобы удостовериться, она позволила себе ещё немного полежать в тишине, прежде чем, собравшись с силами, подняться.

Тело слабо подчинялось, живот жгло так, словно внутри полыхало пламя, готовое вырваться наружу.

На грани боли и просветления, странное ощущение эйфории захлестнуло её — то ли от осознания, что она ещё дышит, то ли от самой агонии.

В любом случае, мазохисткой она никогда не была.

На её губах мелькнула улыбка, но тут же исчезла, когда новый звук заставил её обратить внимание на окружающее.

— Очнулась? — Голос был до боли знаком, настолько, что при его звучании боль в животе словно усилилась.

Она резко повернула голову в сторону источника, и взгляд её наткнулся на юношу с пепельными волосами.

Он сидел в позе выжидания, сложив руки и пристально наблюдая за ней.

Из всех возможных людей, именно он был последним, кого бы она хотела видеть сейчас.

Юноша, который одержал над ней победу. Тот, кто сразил её в нечестной схватке.

Во всяком случае, так она считала.

Ведь если бы с самого начала не позволила себе поддаваться ему, исход был бы совершенно иным.

Но реальность такова, какова она есть.

— И?.. Зачем ты меня спас? — спросила она, отворачивая взгляд, в котором промелькнуло отвращение.

— У меня свои причины, — сухо ответил Ютака.

— И какие же? Что может быть нужно такому, как ты? — насмешливо бросила она, с оттенком издёвки в голосе.

Ютака промолчал. Он не видел смысла отвечать на столь откровенно провокационные слова.

Впрочем, его цели и впрямь были сложны, почти недосягаемы. Жажда возмездия пылала в нём, направленная на того, кто обрёк его на мучения. На человека, возвышавшегося над всеми, короля Смины. Легендарного героя своего времени, величайшего в стране — и далеко за её пределами. Руда ванна Кристофера Второго.

«Как вспомню его лицо...» — в ту же секунду его пробрало до глубины костей, злость сковала каждую клетку его сущности.

Кулаки сжались, но он взял себя в руки, не позволяя гневу взять верх. Сейчас не время выдавать себя перед варгом.

— Что же ты намерен со мной делать? — спросила она, явно испытывая скуку.

— У меня есть к тебе несколько вопросов. После этого — делай что хочешь. Хотя, разумеется, твою силу я не мог оставить без внимания, — сказал он, указав пальцем на девушку.

Она не сразу поняла его намёк, но через несколько секунд осознание настигло её. Она не чувствовала потока эфира. Он был в ней, но сама природа, окружающий мир, словно отвергали её существование, не позволяя черпать энергию.

Тогда она посмотрела на свои руки — и рассмеялась.

— Ты и правда умен, — произнесла она с оттенком признания. — Использовать наши собственные методы против нас же... Эти жгуты из Лабиринта — нечто из иного порядка вещей, не так ли? Они не подчиняются привычным законам. — Она покрутила кистями, но тщетно.

Попытка освободиться была заведомо обречена на провал.

— Ладно, а теперь — ответь мне на вопросы, — Ютака сделал шаг вперёд.

— А кто сказал, что я буду так легко тебе потакать? — в её голосе скользнула усмешка. — Не недооценивай нас, мальчишка. Да, твои стратегии впечатляют, но ты ещё слишком зелёный по сравнению с нами.

— Под «нами» ты имеешь в виду вашу шайку похитителей? — его голос был спокоен.

Она молчала.

— Значит, так оно и есть... Что ещё ты можешь мне рассказать?

— Могу послать тебя к чёрту.

— ...

Глаза Ютаки стали жестче и холоднее, словно застывший клинок под лунным светом. В их глубинах плескалась бездна страдания и отчаяния, вперемешку с невыразимым грузом — тяжестью решений, что легли на его плечи. Он взирал сверху вниз на беспомощную девушку, распростертую перед ним, её измождённое тело в предательском бессилии. Однако разум его был скован одной единственной мыслью — допросить её, выудить всю истину, вырвать правду, как хирурги извлекают из гниющей плоти осколки.

— Знаешь, как я исцелил тебя? — Ютака мерил шагами пространство, его движения были методичными, выверенными, словно пульс самой судьбы.

— Ха! Будто мне это интересно, — процедила она, срываясь на хриплый смешок, в котором слышалось презрение.

— В таком случае, лучше показать, чем объяснять. Ведь к такому индивиду, как ты, слова не доходят, — спокойно изрёк он, останавливаясь в шаге от неё.

— О чём ты? — голос её дрогнул, едва уловимая нотка тревоги прорезала упрямую интонацию.

— Узнаешь по ходу дела.

Ютака сделал едва заметное движение, и нечто сверкнуло в его руке. В следующий миг её сознание вспыхнуло раскалённой спиралью боли — странное жжение, распространяющееся от начала ноги до самых глубин мозга.

Она застонала, но не смогла ни пошевелиться, ни даже попытаться укрыться от мучительной вспышки агонии. Кинжал, пронзивший её конечность, раскрыл кость и мышцы, прошил плоть насквозь, замерев, вонзившись в бетонный пол. Она закричала, но не сопротивлялась, не двигалась. Только извивалась в немыслимых конвульсиях, будто её существо теперь состояло лишь из огненного болевого импульса. И прежде чем боль начала становиться привычной, прежде чем разум нашёл бы лазейку для адаптации, последовал второй удар.

В согнутую ногу вошёл ещё один клинок. Он разорвал икроножные мышцы, рассёк бедро, застряв в глубине тканей. Если первый удар был нанесён вертикально, то второй — горизонтально, разрывая внутреннюю симметрию её страданий.

Боль стала гуще, как вязкая смола, заполняющая каждый нервный канал, отравляя сознание нестерпимой пыткой. Сознание её балансировало на грани, угрожая провалиться в небытие, но Ютака не позволял этому случиться.

Он искусно удерживал её ментальное состояние, поддерживал тонкую грань между жизнью и провалом в беспамятство, сплетая воедино агонию и неуловимое облегчение.

И на этом пытка не завершилась.

Он медленно, почти с изысканной методичностью начал вытягивать первый кинжал, сантиметр за сантиметром. Каждое движение металла сквозь плоть отзывалось агонией, словно тысячи игл впивались в её сущность. Каждая нервная клетка отзывалась предсмертным воплем, каждое волокно тела содрогалось в судорожном протесте.

Она кричала. Кричала так, что её голос сорвался, связки натянулись, как ржавые струны, и, наконец, лопнули под напором неестественного напряжения. Но даже это Ютака не оставил без внимания. Он исцелил и голосовые связки, чтобы она могла кричать дальше, чтобы отчётливо ощущала себя живой, чтобы не могла скрыться за щитом беспамятства. Это была не иллюзия, не дурной сон, а реальность, осязаемая в каждом стоне, в каждом содрогании тела.

Клинок вышел, и густая кровь хлынула, алыми сгустками стекая по коже. Но прежде чем она успела истечь, прежде чем боль сменилась смертельной усталостью, рана исчезла. Кровь, рассечённые ткани, боль — всё испарилось, словно не существовало вовсе.

«Ч-что? Где рана? Что произошло? Способность к исцелению? Нет... этого не может быть... Он не применял её в бою... Скрывал? Ждал этого момента? Знал, что я буду молчать? Знал исход разговора?»

Мысли, беспорядочные и обрывочные, метались в её сознании, но боль заглушала логику. Рассудок затухал, каждое мгновение осознания становилось тяжелее предыдущего.

А пытка продолжалась.

Время потеряло смысл. Минуты растягивались в часы, часы — в вечность. В её мире больше не было ничего, кроме желания умереть, раствориться в забвении. Но даже этого она лишена. Он вёл её к бездне, дробил тело, ломал сознание. Она не думала, что такой, как он, способен на подобное, но теперь уже не сомневалась. Она была раздавлена, искорёжена его методичным, хладнокровным насилием.

Но в какой-то момент что-то сломалось.

Не в теле, а в разуме.

Боль, терзавшая её до изнеможения, перестала быть пыткой — стала откровением. Волна эйфории, противоестественная, уродливая, накрыла её, заполняя пустоту, оставшуюся на месте рассудка.

И вот, когда всё закончилось, от прежней неё ничего не осталось. Разум сломался, как кристалл под молотом, распавшись на осколки.

Она изменилась. Стала кем-то другим. Чужой для себя, чужой для мира.

Ютака не просто подвергал её физическим пыткам — он разрушал её морально. Его слова проникали в трещины её истощённого сознания, забивали в него истину, которая была ложью, но в которую она начала верить. Она сопротивлялась, молила его остановиться, но он не останавливался. И в конце концов, её разум принял новую реальность. Его реальность.

Она не просто сломалась.

Она перестала существовать в прежнем виде.

12

Хоть меня и освободили от этих гребных жгутов на рукавах, и наконец-то свет вновь озарил мои глаза, но слабость по-прежнему приковывает тело к оковам изнеможения. Возможно, это последствие продолжительного голодания, а возможно, корни этой немощи уходят глубже, в неведомые мне причины. Однако, раз уж на меня возлагаются хоть какие-то надежды, я сделаю все возможное. В конце концов, мне кажется, что среди нас я обладаю наибольшим опытом выживания в экстремальных условиях. Но даже сейчас нельзя позволить себе расслабиться — неизвестно, какие угрозы скрываются впереди.

Кажется, совсем недавно разразилась битва, но я не увидел ни врагов, ни союзников. Здесь мне никто не знаком, и это угнетает. Мы бежали по коридорам, отчаянно пробуя открыть каждую встреченную дверь, но ни одна из них не поддавалась. Шаг за шагом, попытка за попыткой, и всё напрасно. Возникло ощущение, будто мы топчемся на месте, словно застряли в петле, чьей-то дьявольской игре. А может, так оно и есть?

Тревожные сомнения зародились в глубине сознания, вызывая неприятное ощущение липкого беспокойства, подобного тому, что я испытал в повозке. Воспоминание о том моменте всё ещё жжёт меня изнутри. Надеюсь, Ютака сейчас жив и находится в лучшем положении, чем я.

И вот, когда мы в очередной раз наткнулись на дверь, у меня даже не возникло мысли, что она поддастся. Но неожиданно девушка, попытавшаяся её открыть, вдруг произнесла:

— Стойте… она открылась.

Я застыл. Порой сбывается именно то, чего меньше всего ожидаешь.

Дверь выглядела самой заурядной — деревянной, с оттенком спелой малины или, скорее, насыщенного бордового. Скрип её петель заставил кожу покрыться мурашками, пробуждая древний, иррациональный страх перед неизведанным.

За дверью простирался очередной коридор, уходящий вдаль, и вдоль его стен выстроились такие же бордовые двери, бесконечной чередой исчезающие в мраке перспективы.

— Ч-что за хрень?.. — выдохнул ошеломлённый Грик.

Мои мысли были схожи с его. Это место выглядело слишком неправдоподобно, словно иллюзия, за гранью привычной логики.

— Ребят, может, не будем…

— С-стены… — дрожащим голосом перебила меня девушка с волосами цвета засохшей крови.

— Что? — нахмурился Грик, проследив за её взглядом. Его брови сошлись к переносице, словно он пытался различить то, что увидела она. И внезапно его лицо исказилось первобытным ужасом.

— Они и впрямь движутся…

И я увидел это. Стены коридора, обе стороны, медленно, но неотвратимо сдвигались к нам. Если не действовать, через считанные секунды нас просто раздавит, превратив в бесформенную массу.

Паника вспыхнула подобно лесному пожару, охватив каждого из нас, включая меня. Я застыл, не зная, что предпринять, позабыв даже о двери за спиной, ведь она не внушала доверия.

— Все внутрь! — рявкнул Грик и начал насильно заталкивать нас в комнату, из которой только что вышли.

Мы подчинились без лишних споров — выбора всё равно не было.

Как только последний из нас переступил порог, дверь с глухим стуком захлопнулась, и тьма накрыла нас с головой. Отсутствие даже слабого источника света делало атмосферу ещё более гнетущей. Мы некоторое время стояли, не двигаясь, будто ждали чего-то. Но затем вновь начали попытки открыть двери. И снова, как и прежде, ни одна не поддавалась, будто чья-то невидимая рука держала их изнутри.

— Да что тут вообще происходит?! — простонала одна из девушек, рухнув на колени. Её плечи подрагивали, руки дрожали, а крупные слёзы, сверкающие в темноте, срывались с ресниц и капали на пол.

— Перестань, слёзы не изменят ситуации, — вдруг произнесла другая, та, что выглядела аристократично, с утончёнными чертами лица, в голубом платье, с волосами необычного оттенка. Она грациозно подошла к рыдающей девушке и, присев перед ней, мягко сжала её холодную дрожащую ладонь.

— Мы выберемся отсюда живыми, — сказала она, и в её словах звучала такая уверенность, что даже я на мгновение поверил им.

Хотя, в действительности… выберемся ли мы? Всё, что происходит, уже давно вышло за рамки реальности. Скорее, это напоминает искусно сплетённую иллюзию, созданную чьей-то извращённой волей. Это чувство уже не в первый раз охватывает меня. Тогда, в Грёзах у Юмено, мир тоже рушился по неведомым законам, подчиняясь чужой прихоти.

— Из одного ада в другой… За что мне всё это?.. — простонала девушка, всё ещё не в силах успокоиться. Её слёзы стекали по щекам, голос дрожал от отчаяния. — Где я так провинилась?..

Я мог её понять. Сам был в таком же состоянии, когда пытался выжить в лабиринте… и не только там.

— Прости, — мягко произнесла аристократка. — Я не знаю, что с тобой случилось, не знаю, что преследует каждого из нас… Но я надеюсь, что, когда мы выберемся, всё наладится. Прошлое останется в прошлом.

Где-то я уже слышал эти слова. Дежавю окутало меня липким, затягивающим ощущением.

Плач утих. Девушка медленно подняла голову. Её глаза, покрасневшие от слёз, блестели в полумраке, а лицо вспотело, покраснев от напряжения.

— Да, нужно перестать плакать, — выдохнула она, словно давая себе приказ. Её колени дрожали, но она с трудом встала на ноги.

И в этот миг произошло нечто неожиданное.

Первая из дверей, что выстроились вдоль коридора, со скрипом распахнулась… затем следующая… и ещё одна. Волна движения пошла по цепочке. Все двери начали открываться одна за другой.

Мы все оглянулись назад. Двери продолжали раскрываться одна за другой, словно подчиняясь невидимой воле. Но разве это было главной проблемой? Ощущение надвигающейся угрозы взвилось до апогея. И это был не просто тревожный сигнал интуиции — опасность была безоговорочной реальностью. Я не ошибся.

Из зияющих проёмов, ещё продолжающих открываться, начали выскальзывать чёрные, словно сотканные из густого дыма, руки. Их очертания были жуткими, а из-за всепоглощающей темноты окружения различить их можно было лишь в моменты зыбкого движения.

— А-а-а! — внезапно раздался пронзительный крик девушки. — Кто?! Кто это меня трогает?! Нет! Пусти! — её голос срывался в истерический визг, полнящий коридор дрожащими отголосками ужаса. Она отчаянно сопротивлялась тому, чего не могла разглядеть.

Грик среагировал мгновенно. Он стремительно бросился к ней, протянув руку. Девушка вцепилась в неё мёртвой хваткой, и он рванул её к себе. Те самые дымчатые конечности, что цеплялись за её талию и плечи, мгновенно рассыпались, исчезая в бездонном мраке.

Но облегчения это не принесло. Этих рук было бесчисленное множество, и они неумолимо приближались. Их размытые очертания простирались из каждой новой раскрывающейся двери. Они тянулись к нам, алкая схватить. Не было времени медлить.

— Бегите! Быстрее! — скомандовал Грик.

Мы рванули вперёд. Коридор не желал заканчиваться, а двери по обе стороны продолжали раскрываться, выпуская жуткие руки. С каждым мгновением пространство удлинялось, а частота открытия дверей увеличивалась в геометрической прогрессии.

Я оказался где-то в середине группы. Грик, с той самой спасённой девушкой, замыкал наш бегущий строй. Впереди неслась ещё одна девушка, чьи плечи обременяла чья-то неподвижная фигура. Её я заметил ещё тогда, в загонах для животных.

«Почему же она до сих пор не проснулась?» — мелькнула мысль, но быстро растворилась в водовороте насущных тревог.

Я не был прирождённым лидером, не привык командовать. В критические моменты, когда требовалось мгновенное решение, именно Грик вёл нас, принимая ответственность. Он был человеком действия. Если бы не он, многие из нас уже остались бы позади — на верную гибель.

— Т-там что-то есть! — вскрикнула бегущая впереди девушка.

— Тогда ускорьтесь! — рявкнул Грик.

Изнеможение сказывалось. Я видел, как сбивалось дыхание у бегущих. Особенно тяжело приходилось аристократке, несущейся рядом со мной. Её силы иссякали с пугающей скоростью. Лицо побледнело, движения стали неуверенными.

И вот — её ноги подогнулись, словно подкошенные. Она рухнула на пол, будто выжатый до капли сосуд.

— Чёрт! — выругался Грик, резко останавливаясь. — Вставайте!

— Не могу, — её голос дрожал от боли и гнева. — Я подвернула ногу.

За Гриком замерли и остальные. Он колебался, но на раздумья времени не оставалось.

Я подскочил к девушке, схватил её за руку и рывком поднял на ноги. Она вскрикнула от боли. Не раздумывая дальше, я подхватил её на руки. Длинное платье мешало, но времени подстраиваться не было.

— Не стойте! Бегите! — крикнул я.

Толпа словно очнулась и вновь устремилась вперёд. Чёрные руки уже почти настигли нас. Казалось, ещё мгновение—и мы будем растерзаны ими, утянуты во тьму.

Теперь я бежал последним. Грик находился впереди, остальные снова обрели прежний порядок.

— Спасибо... — раздался у моего уха слабый голос аристократки.

— Ты тоже мне помогла, так что мы в расчёте.

Она кивнула.

Наконец, коридор начал сужаться, а впереди забрезжила белая дверь. Единственная. Спасительная.

— Наконец-то! — выдохнула девушка впереди всех. Она первой ухватилась за ручку двери.

— Н-не открывается! — в её голосе проскользнуло отчаяние.

Грик тут же подскочил и попробовал сам, но дверь не поддавалась. Он стиснул зубы, в ярости дёрнул ещё раз.

— Чёрт! Да чтоб тебя! Открывайся!!! — он начал осатанело колотить по двери ногой, но она оставалась неподвижной.

Они были уже здесь. Чёрные руки приближались, готовые сомкнуться на нас.

— Дай я попробую, — сказал я и шагнул вперёд.

Грик отступил. Я схватился за ручку, сжал её до боли в пальцах. Рывок. Ещё один. Ещё...

Паника сдавливала грудь, виски пульсировали. Но вдруг—щелчок.

Дверь поддалась.

Я рывком распахнул её — и замер.

За дверью была лишь пустота. Бескрайняя, белая, ослепляющая.

— Пустота?.. — сорвалось с моих губ.

— Прыгаем! — голос Грика пронзил воздух.

— Что?!

— Я сказал, прыгаем!

— Н-но там...

— Другого выхода нет!

Он был прав. Пути назад не было. Не раздумывая, Грик шагнул вперёд и растворился в бездне.

За ним пошли остальные.

— Вы что, все сумасшедшие?! — крикнул я.

Аристократка посмотрела на меня.

— Мы тоже должны прыгнуть.

— Но...

Она мягко улыбнулась.

— Просто доверься.

Её голос звучал неожиданно спокойно.

«Пан или пропал...» — пронеслось у меня в голове.

И я шагнул в пустоту.

----------

Разгром. Часть 2.

Это произошло тогда, когда Ютака впервые столкнулся с врагом. Девушка с кнутом — опасная, но завораживающе красивая. Пока все были увлечены их дуэлью, он решил, что это идеальный момент, чтобы ускользнуть незаметно. Впрочем, большинству и без того было безразлично его присутствие — исчезнет он или нет, никто бы даже не заметил. Оставалось лишь воспользоваться этим равнодушием.

«Повезло, что эти жгуты подавляют мою ауру», — отметил он про себя, медленно отдаляясь от группы.

И действительно, никто не заметил его исчезновения. Судьба благоволила ему.

Оказавшись за углом, он тут же сорвался с места и побежал, не оглядываясь. Он был первым, кто захотел покинуть это место, сбежать из этого ада. Его силуэт постепенно растворялся в темноте, оставляя позади спасителей. Но сожаления не было. Ни малейшего.

Он был уверен, что сможет сбежать без особых проблем. Однако, как только эта мысль пронеслась в его голове, судьба подкинула ему препятствие. На его пути вновь оказалась девушка. Она стояла прямо перед ним, загородив проход.

— Так-так... Беглец, как я погляжу, — произнесла она с ехидной усмешкой. — Да вы тут, оказывается, наперебой мечтаете сбежать. Капризные дети.

— Ты говоришь так, будто старше меня, — буркнул Рифлет.

— Хм... Это, знаешь ли, сродни оскорблению, — ответила она с легкой насмешкой. — Я всё ещё юна, но степень моей эволюции несоизмеримо выше твоей. Для меня ты — не более чем обезьяна.

— Ха, так меня ещё никто не называл. Конечно, с этими чёртовыми жгутами я не в лучшей форме, но навалять мелкой сучке мне по силам, — огрызнулся он, откровенно провоцируя её.

— Ха… ха-ха-ха-ха! Ну и дерзкий же ты, дядя… — рассмеялась она, но в её голосе слышалась угроза.

Рифлет не ответил. Он ждал. Ему нужно было увидеть её в действии, понять, насколько она сильна. Однако ему попался не тот соперник.

— Раз уж у тебя такие стальные яйца, позволь мне их открутить! — её слова ударили по окружающему пространству, наполнив воздух давлением невыносимой тяжести.

Она подняла правую руку, пальцы изящно сомкнулись, и тут же Рифлет завизжал от боли. Его пронзил оглушительный спазм. Он рухнул на колени, сжав руками свою паховую область. Лицо исказилось в апофеозе боли.

Но на этом его мучения не закончились. Дальше было ещё страшнее…

— Что ж, твои яйца уже на том свете, — холодно заметила она, схватив его за волосы и приподняв голову. — А что насчёт тебя самого? — В её глазах вспыхнули зловещие красные огоньки безумия. — Хм, ещё дышит…

С презрением она отбросила его на пол. Позади неё из воздуха материализовался стул — он словно возник из небытия. Девушка с грацией опустилась на него, пригладила подол своего пальто и, положив ногу на ногу, произнесла:

— Если сумеешь облизать мою обувь, так уж и быть, дам тебе шанс выжить! — её губы растянулись в дикой ухмылке.

Шанс выжить… Эта мысль была единственным, за что цеплялось сознание Рифлета. Он принялся ползти к её ногам, хотя его тело почти не подчинялось ему. Казалось, он превратился в жалкого, извивающегося червя. Спазмы скручивали его конечности, заставляя его передвигаться медленно и мучительно. Он старался, но девушка нетерпеливо добавила ещё одно условие:

— Чертовски медленный, — раздражённо фыркнула она. — Даю тебе десять секунд. Тик-так…

Паника захлестнула его. Он попытался ускориться, но движения были неуклюжими. Кожа на руках ободралась об шершавый пол, боль в паху невыносима. В голове оставалась лишь одна мысль: выжить.

— Пять секунд…

Сердце заколотилось быстрее.

— Три…

Грудь сдавило от страха.

— Два…

И наконец он успел. В запасе оставались две секунды. С отчаянной жадностью он прильнул к её ботинку, покрывая его влажными поцелуями. Он выжил.

— Как грязно… — брезгливо протянула она, и в следующий миг её нога с силой впечаталась в его голову. Рифлет отлетел в сторону, словно тряпичная кукла. — Ненавижу таких, как ты! Подчиняться так легко, без малейшей попытки сопротивления… Грязные, никчёмные создания! Как вас вообще земля носит?!

Она сняла облизанный ботинок и, держа его в руке, безразлично сожгла. Даже пепла не осталось. На его месте мгновенно появился новый.

Девушка подошла к Рифлету, который едва сохранял сознание, и, глядя на него сверху вниз, произнесла:

— Таких, как ты, надо ликвидировать.

В её пальцах вспыхнул синий огонь, и она без лишних колебаний метнула его в Рифлета. За несколько секунд он превратился в груду углей.

— Никчёмные должны гибнуть под властью сильных, — подытожила она.

Развернувшись, она направилась дальше, туда, куда изначально собиралась. В воздухе растворился её последний, едва слышный шёпот:

— Если Ишгара не справится, придётся мне заняться ими…

А затем она исчезла, будто растворилась в тумане, которого и не было.

1

Ютака узнал всё, что мог, — эта девушка больше не представляла для него интереса. Что с ней станет дальше, его не касалось. Он уже подарил ей жизнь, а это — большее, чем она могла надеяться. Будучи новобранкой в их отряде похитителей, она знала немногое, но даже крупицы информации могли быть полезны.

Он взглянул на её жалкий, обессиленный облик в последний раз и, не испытывая ни сожаления, ни сочувствия, растворился в дверном проёме. Куда вела эта дверь — не имело значения.

Комната мгновенно погрузилась в гнетущую тишину. Теперь единственным звуком было её прерывистое, сдавленное дыхание. Воздух здесь был тяжёлым, словно напоенным удушливой обречённостью.

И вдруг за её спиной раздался едва уловимый шорох. Холодное дыхание коснулось её уха, а вслед за ним — негромкий, но отчётливый голос.

— Ты проиграла, Ишгара.

Незваная гостья говорила спокойно, даже лениво, но в её голосе сквозила беспощадность. Она была высокой, с длинными, стройными ногами и развевающимся тёмно-кофейным пальто. Роскошные бархатные локоны каскадом спадали на плечи, а чёрные очки подчёркивали аристократическую утончённость её лица.

— Такой провал непростителен, — продолжила она холодно. — Проиграть какому-то мальчишке... С твоими-то способностями ты могла бы добиться многого. Жаль терять такой ценный талант. Но, увы, тебя уже не спасти.

Она склонилась ближе, изучая потухший взгляд Ишгары. Глаза девушки стали стеклянными, в них больше не отражалась жизнь. Она продолжала дышать, но внутри была уже мертва.

— Пока-пока, Ишгара, — прошептала незнакомка, и одним молниеносным движением оборвала её существование.

Последнее, что увидела Ишгара, прежде чем погрузиться в пустоту, — одинокая слеза, скатившаяся с её собственного щеки и растаявшая в темноте. Она давно смирилась со своей гибелью.

2

Ютака вновь оказался в том самом коридоре, где ранее расстался со своей командой. Однако их там уже не было.

— Ушли... Впрочем, вполне ожидаемо, — вполголоса пробормотал он, чуть склонив голову, словно обдумывая что-то.

Окинув пространство внимательным взглядом, он продолжил движение. Однако с каждым шагом его охватывало смутное, тревожное чувство дежавю, напоминающее эхо воспоминаний, которые, возможно, даже не принадлежали ему. Все пять чувств, обостренные до предела, предостерегали: впереди — угроза, неопределенная, но безусловная.

На мгновение холодок страха сковал его разум, инстинкты взывали к отступлению. Беги. Спасайся. Но не сегодня. И никогда больше.

— Хех… — с едва заметной ухмылкой выдохнул он, скорее про себя, чем в пространство.

«Сбежать? Хер вам».

С этими мыслями Ютака переступил черту — за грань, где могло быть всё, что угодно.

3

— …Эй, эй-й-й, очнись же! — чей-то голос настойчиво звал меня. Женский, звонкий, с лёгкими нотками раздражения. — Проснись, сейчас совсем не время спать!

Я с трудом разлепил веки. Надо мной склонилось лицо девушки, слишком близко, слишком настойчиво. В глазах всё плыло, звуки доносились приглушённо, словно сквозь плотную вуаль.

— Всё, не кричи, встаю… — пробормотал я, слегка встряхнув головой, пытаясь прогнать остатки туманного оцепенения.

«Что? Где я?»

Место было совершенно незнакомым. Это определённо не внутренность здания, даже не что-то отдалённо напоминающее цивилизованное пространство. Я сел, машинально скрестив ноги, как монах в медитации. Но сейчас было не до философии.

— Где мы? — спросил я, повернувшись к аристократке.

— Хотела бы и сама знать, — откликнулась она с лёгкой досадой.

— Понятно…

Оставаться на месте не имело смысла. Нужно было выбираться.

— А кроме нас здесь кто-то был?

— Нет, когда я очнулась, рядом был только ты, — задумчиво произнесла она, а затем вдруг добавила: — Кстати, тебе кошмар снился?

— Причём тут это?

— Просто… Ты корчился во сне. И стонал. Я испугалась, что с тобой что-то случилось.

— Я не помню, что мне снилось.

— А, вот оно как… Ну, может, это и к лучшему?

— Наверное.

Разговор угас сам собой. Мы двинулись вперёд по этому… чему? Пещере? Логову какого-то зверя? Впрочем, последнее мне совсем не хотелось проверять.

Дорога была одна. Единственная. Узкий проход, ведущий вперёд, без малейших ответвлений. Спустя несколько минут я заметил, что аристократка начала отставать. Тогда я вспомнил — она повредила ногу, убегая от тех самых дымчатых рук.

— Ты как, в норме?

— Хм?

— Я про ногу.

— А… Всё в порядке, не волнуйся обо мне. Боль почти не чувствуется, — попыталась успокоить меня она, хотя её шаги выдавали обратное.

Она едва наступала на травмированную ногу.

— Эх… Залезай ко мне на спину. Так будет быстрее.

Я присел на корточки.

— Н-нет, всё действительно в норме! Смотри…

Она попробовала подпрыгнуть, но это больше напоминало жалкую попытку сохранить равновесие.

— Всё, не неси чушь и залезай, — твёрдо сказал я.

Она промолчала, но подчинилась, аккуратно взобравшись мне на спину. Я подхватил её и продолжил путь.

Мы шли молча. Никаких разговоров, никаких лишних слов. Тишина окутывала нас плотным коконом, и, пожалуй, это даже устраивало меня. Не хотелось начинать беседу первым — если захочет поговорить, пусть начнёт сама.

Я принял это как данность, железно решил для себя, что не буду разрывать молчание. Но чем дольше мы двигались, тем глубже я погружался в свои мысли.

Очередной раз угодил в ловушку. Хрен знает где, хрен знает с кем, и даже малейшего понятия, как отсюда выбраться. Будто судьба решила поиздеваться.

Впрочем, ничего нового.

Вся моя жизнь — сплошная череда испытаний. Чёрная полоса, не имеющая конца. Мир словно забавляется, подкидывая мне всё новые и новые преграды. Будто сам бог усмехается, наблюдая, как я барахтаюсь, тщетно пытаясь выплыть из этого кошмара.

— Эй…

Голос аристократки прорезал мрак моих мыслей.

— Что?

— Там, похоже, выход…

Она подняла руку, указывая вперёд.

Я всмотрелся. В самом деле — впереди виднелось нечто, напоминающее проём, залитый мягким светом.

Я ускорил шаг. И когда выбежал на свет, передо мной открылось зрелище, достойное страниц древних сказаний.

Огромное, безлюдное пространство. Водопад, ниспадающий с высоченной скалы, превращаясь в кристально чистое озеро. Гул падающей воды сливался с окружающей тишиной, создавая странное ощущение нереальности. Свет был мягким, приглушённым, словно исходил не снаружи, а из самой воды, окрашивая пещеру в призрачные голубоватые тона.

— К-как красиво! — с восхищением выдохнула аристократка.

— Согласен… Но это не похоже на выход.

— Ага… — её голос стал чуточку менее восторженным.

— Хм… Может, пока передохнём? Вроде никакой опасности не видно.

— Да, давай.

Я спустился вниз, к озеру, аккуратно опустил аристократку на камни. Она тут же отвернулась, увлечённо разглядывая подземный пейзаж.

А я продолжал смотреть на водопад.

Он лился нескончаемым потоком, словно брал своё начало из самой вечности.

Я присел на ближайший плоский камень и провёл ладонью по лицу, собираясь с мыслями. Тело ныло от усталости, но разум оставался напряжённым. Слишком уж странное место. Слишком уж необычная тишина.

Аристократка подошла к воде и опустилась на колени, осторожно коснувшись поверхности ладонью.

— Тёплая… — с удивлением пробормотала она. — Идеальная, как будто создана для отдыха.

Я лениво повернул голову.

— Я надеюсь, ты же не собираешься искупаться?

Она бросила на меня быстрый взгляд, чуть прищурив глаза.

— А если да?

— Ха… — я качнул головой. — Не знаю, стоит ли лезть в воду в месте, где мы не понимаем даже, как сюда попали.

— А что, по-твоему, с нами может случиться? Водяной вылезет?

— Не исключено.

Она усмехнулась и села у самой кромки озера, вытянув уставшие ноги. Некоторое время просто смотрела на водопад, заворожённо следя за тем, как водяные струи разбиваются о гладь, создавая тонкую, радужную дымку.

— Всё-таки красиво, — задумчиво сказала она. — Ничего подобного раньше не видела.

Я молча кивнул.

Пространство действительно напоминало что-то потустороннее. Ни одного признака живых существ — только этот бесконечный поток воды, уходящий в глубину, и тихое свечение, делающее воздух густым и вязким, словно туман.

Я снял сапоги и попробовал воду носком. Она и правда была тёплой, словно кто-то заботливо подогревал её.

— Не знаю, как ты, а я собираюсь немного привести себя в порядок, — заявила аристократка, уже снимая верхнюю часть своего потрёпанного наряда.

— Ты же простудишься, и одежда будет мокрой.

— Все будет нормально. — Сказала она с уверенностью.

Я отвернулся, не особенно желая становиться свидетелем её омовения. Сам я не планировал лезть в воду, но, чёрт возьми, хотя бы умыться было бы не лишним.

Подойдя к воде, я зачерпнул пригоршню и плеснул себе на лицо.

— Ох… Чёрт, — я выдохнул, чувствуя, как приятное тепло пробирается в кожу, смывая пыль и напряжение.

Аристократка уже зашла в воду по пояс и с удовольствием вытянула руки. Она не стала полностью снимать с себя одежду, хотя она сняла с себя платье и под ним была еще одежда, которую не прочь было намочить.

— Боже… Как хорошо.

Я лишь хмыкнул.

Несколько минут мы молча отдыхали, каждый в своём уголке. Тишина больше не казалась напряжённой, наоборот — впервые за долгое время я ощущал себя расслабленно.

— Знаешь… — вдруг подала голос аристократка. — А ведь странно.

— Что именно?

— Мы потерялись, оказались чёрт знает где, но… мне сейчас спокойно.

Я задумался.

— Хм. Может, дело в этом месте?

— Возможно…

Она на секунду замерла, разглядывая своё отражение в воде.

— А может, потому что я не одна.

Я поднял на неё взгляд.

Она чуть улыбнулась, а затем погрузилась в воду, оставив на поверхности лишь лёгкие круги.

Я вздохнул, прикрыв глаза.

«Не одна?..» — Я немного хмыкнул изнутри.

Прямо сейчас, пусть даже всего на мгновение, я мог позволить себе забыть о тревогах. Пусть весь мир подождёт.

Я задумался, глядя на последние ряби, оставленные аристократкой на глади озера.

Прошло около десяти минут. Судя по всему, она уже вдоволь наплавалась. Я же лишь сидел у берега, окунув в воду ноги — да и то ненадолго.

— Ну как? Понравилось? — поинтересовался я.

— Да! Освежает и умиротворяет. Давно я не принимала ванну, — с довольной улыбкой ответила она, опускаясь рядом со мной.

Мы находились здесь уже около двадцати минут. Интересно, что сейчас с остальными? Сколько вообще прошло времени с момента моего похищения? Казалось, будто оно растянулось на целую вечность.

«И снова я заставляю Лауру волноваться...» — мысленно вздохнул я, сокрушаясь о своей беспечности.

— Эй, — неожиданно позвала меня аристократка. — Кстати, я так и не узнала твоё имя.

— Хм, то же самое касается и тебя.

— Но я спросила первой, — заявила она, надувшись, словно капризный ребёнок.

Я усмехнулся:

— Ладно. Меня зовут Кевин. Приятно познакомиться.

— А меня… — она замялась, словно на мгновение потеряла уверенность. — Просто Фиамметта.

— Никогда раньше не слышал такого имени, если честно. Оно редкое?

— Не знаю. Его мне дал отец.

— Прекрасное имя. Видимо, твой отец был весьма начитанным человеком, раз знал столь редкие и изысканные имена.

— Да… — её голос внезапно потускнел, и на лице отразилась тень давних воспоминаний.

Возникла внезапная, почти осязаемая тишина. Она молчала, и я не знал, какие слова подобрать, чтобы снова разорвать это гнетущее безмолвие. Почему её так опечалило упоминание отца? Неужели…

— Прости, если затронул тему, которой не следовало касаться, — осторожно произнёс я.

— А-а-а, да что ты, — поспешно отмахнулась она, натянуто улыбнувшись. — Это же я завела этот разговор. Так что тебе точно не стоит извиняться.

Она отвела взгляд в сторону, устремив его на кристально чистую воду озера, прозрачную до самого дна. Оно не было слишком глубоким, но человек, не умеющий плавать, легко мог бы здесь утонуть. В её позе читалась внутренняя хрупкость: она крепко обхватила колени руками, прижимая подбородок к согнутым ногам.

Мы продолжали молчать, и в этом молчании было что-то первобытное, исконное. Лишь неугомонный водопад продолжал свой нескончаемый бег, словно время, которое, вопреки всему, не останавливалось даже в такие моменты.

— Знаешь, — вдруг негромко заговорила она, — я бесконечно благодарна Грику за то, что он заботится обо мне. Сколько бы проблем я ему ни доставляла, он всегда приходил мне на помощь, как настоящий ангел-хранитель. Сколько всего я ему наговорила… Сколько несправедливых упрёков он вынес… Но он оставался рядом, не отворачивался. Я безмерно ему благодарна. Эти последние дни, когда мы путешествовали с ребятами, я, пожалуй, впервые чувствовала себя по-настоящему счастливой. Кажется, у меня появились настоящие друзья… люди, за которых я могу переживать, и которые переживают за меня. И Грик… без него я бы здесь не была.

Я внимательно слушал её. В её голосе звучала искренняя признательность, а в глазах отражался особый, живой свет — такой же, как в этом озере, кристальном и чистом. Её слова отзывались во мне странным, но знакомым эхом. Ведь если бы не Лаура, то, возможно, меня бы тоже не было…

— Это прекрасно, когда есть человек, на которого можно положиться, — сказал я, осознавая, насколько наши судьбы похожи. — Знать, что он тебя поймёт. Что не бросит, не предаст, а останется с тобой до самого конца.

— Да, — тихо согласилась она. — Хоть Грик и ворчун, и кажется слишком серьёзным, он на самом деле очень добрый. Ему просто нужно привыкнуть к мысли, что теперь меня не нужно защищать так, как раньше, и ничто его больше не связывает…

— Долг?

— Да. Раньше он служил моему дому… — начала она, но вдруг осеклась. — Ой, забудь, — резко оборвала себя, вскочив на ноги.

— Что? Что забыть? Я не понял.

— Да так… Сказала то, чего не стоило, — пробормотала она, заметно нервничая.

Я нахмурился:

— Постой, расскажи, что ты имела в виду.

— Тут не о чем говорить, — её голос звучал отстранённо, но в нём чувствовалась какая-то тревога.

Она продолжала отнекиваться, явно скрывая нечто важное. Меня не оставляло ощущение, что за её словами скрывается тайна, но я не хотел давить на неё.

— Прости, Кевин, но я действительно не хочу об этом говорить, — её голос дрогнул, и я понял, что разговор зашёл в тупик.

Я остановился. Если она не хочет — значит, не стоит настаивать.

— Но если вдруг передумаешь, — негромко произнёс я, — знай, что я готов выслушать.

Она промолчала. Затем, отвернувшись, принялась надевать своё платье.

Несмотря на передышку, перед нами все еще стояла нерешенная проблема: где выход?

Его, казалось, попросту не существовало. В полумраке пещеры любые очертания могли обманчиво напоминать проход наружу, но все вокруг было наглухо загромождено массивными валунами. Однако я еще не проверял, что скрывается под водой… быть может, именно там и таился наш спасительный путь?

— Фия, ты ничего не заметила под водой? — обратился я к аристократке.

— Хм? Как ты меня только что назвал?

— Ф… Фия?.. — неуверенно переспросил я. — Не стоило? Если это неуместно, то я…

— Уау! — вдруг воскликнула она, глаза ее загорелись неподдельным восторгом. — Это впервые, когда кто-то назвал меня так! Звучит потрясающе!

— То есть… мне стоит называть тебя так?

— Да, можешь продолжать. Я не против, — с ухмылкой ответила она, явно наслаждаясь этим моментом.

— Ну… ладно.

Значит, под водой выхода нет.

Это усложняло ситуацию. Черт.

Минут десять, а может, и больше, мы скрупулезно обследовали каждый угол пещеры. Напряжение нарастало, а надежда угасала.

— Да его тут вообще нет! — в сердцах воскликнул я, чувствуя, как нервы натянуты до предела. — Над нами просто издеваются!

— Да… согласна… — Фия тоже выглядела раздосадованной.

Осмотрев почти всю пещеру, мы так и не пришли к какому-либо выводу. Только зря потратили время, которого, возможно, оставалось катастрофически мало.

— Где ещё может быть выход? — задумался я.

Если попытаться мыслить рационально, напрячь логические цепи сознания, возможно, удастся его найти. Однако помимо слабой надежды на спасение в сознание вползала и другая, куда более жуткая мысль: а что, если выхода попросту нет? Это пугало сильнее всего. Остаться здесь, в каменном плену, погибнуть от истощения — перспектива, мягко говоря, не радужная.

Изнурённый бесцельными блужданиями и тяжёлыми размышлениями, я рухнул на холодный каменный пол прямо напротив водопада. Фия посмотрела на меня с откровенным непониманием, словно на человека, окончательно потерявшего всякую волю к борьбе. И, если быть честным, в этом взгляде была доля правды. Силы покидали меня.

Наблюдая за неукротимым потоком воды, ниспадающим с вершины, я вдруг задумался: ведь я ещё не исследовал сам водопад. Мысли вдруг сложились в единую картину, вспыхнув озарением.

— Водопад… — прошептал я.

— Что?

— Водопад! Возможно, выход скрывается за ним!

— Это вообще реально?

Я не стал отвечать, ибо внутри себя уже знал: да, вполне возможно! Почему же я не догадался об этом раньше?

Поднявшись на ноги, я решительно двинулся к водопаду. Несмотря на практически отвесный угол его падения, обступавшие поток камни давали шанс на восхождение. Они были влажными, покрытыми скользкой плёнкой воды, но цепляться за них можно было.

На самой вершине я обнаружил лишь узкую расщелину, сквозь которую едва ли можно было протиснуться. Более того, мощный поток воды не позволял мне полноценно забраться наверх. Значит, нужно искать ниже, где напор менее агрессивен.

«Да, здесь что-то есть», — мысленно подтвердил я свою догадку.

Взгляд наткнулся на небольшой выступ в скале, который вёл в затемнённое пространство позади водопада.

— Я полезу внутрь, проверю, безопасно ли там! — перекрикивая шум воды, сообщил я Фие.

— Хо-ро-шо! — донеслось в ответ.

Крепко ухватившись за выступающие породы, я осторожно начал смещаться влево, пытаясь дотянуться ногой до небольшого выступа.

— Чёрт… — выругался я.

«Скользко!»

Вода превратила поверхность камней в коварный, практически зеркальный покров. Стоять на них было крайне сложно, особенно учитывая, насколько мал этот выступ. Не раз поток мешал мне как следует закрепиться, грозясь сорвать обратно вниз. Но спустя несколько мучительных минут мне всё же удалось надёжно зафиксировать ногу, а затем, совершив резкое движение, я проскользнул внутрь.

«Получилось!» — триумфально прозвучало у меня в голове.

Но радоваться было рано.

За водопадом и впрямь скрывалось небольшое пространство, ведущие дальше вглубь. Вперёд простиралась кромешная тьма, абсолютная и непроглядная. Единственным звуком, заполнявшим этот таинственный коридор, оставался неугомонный рёв воды за моей спиной.

4

Небольшая толпа собралась у края внушительного кратера, зиявшего посреди лесной чащи. Они о чём-то перешёптывались, обменивались репликами, но в их голосах не звучало ничего по-настоящему серьёзного — скорее, растерянность, перемешанная с попытками поддержать привычный ритм речи.

— Вот это дырище... — с некоторым восхищением протянул солдат в тяжёлой чёрной броне, отливавшей графитом. — Интересно, что за тварь тут была?

— Да кто его знает... — откликнулся второй, не отрывая взгляда от центра кратера. — Но Генерал Негил отдал жизнь, чтобы её уничтожить. Значит, не рядовой был противник.

Оба бойца, принадлежавшие к отдельному корпусу, без особой спешки стояли поодаль, позволяя другим заниматься непосредственной зачисткой зоны. Несмотря на различия в подчинённости — их подразделение не имело отношения к корпусу Исследований, к которому принадлежал Негил, — они всё же были осведомлены о недавнем инциденте, пусть и без излишних подробностей.

Генерал Негил служил в исследовательском корпусе, в то время как закрытием Врат Лабиринта занимался совершенно иной отдел. Однако даже с учётом этого, мощь Негила была столь велика, что он, в случае крайней необходимости, мог бы уничтожить до восьмидесяти процентов сил корпуса Закрытия. Правда, существовали и такие бойцы, чья индивидуальная сила превышала даже его уровень — пусть формально и не достигшие генеральского звания. Иерархия оставалась непреклонной: статус в системе определялся не только мощью, но и совокупностью факторов — опытом, мудростью, репутацией.

Вритра — одна из немногих, кто владел техникой закрытия Врат Лабиринта, — предпочла присоединиться к корпусу Разведки, движимая давней личной привязанностью к Негилу. Это решение удивило многих, ведь она могла бы претендовать на куда более высокую должность.

Каждый корпус имел свою структуру: генерал, правая и левая рука — три опоры, на которых держалась командная вертикаль. Занять одну из этих позиций мог лишь тот, кто обладал значительным опытом, проницательной мудростью и непреложной силой. Хотя Негил считался выдающимся стратегом и был признанным гением, он всё же не блистал так ярко, как некоторые другие генералы из иных корпусов. В частности, особого уважения удостаивалась Генерал по закрытию Врат — единственная женщина, достигшая столь высокого звания уже к двадцати годам. Это достижение было по-настоящему беспрецедентным. Пускай ей ещё не хватало зрелого тактического опыта, её природный гений обещал стремительное восполнение этого пробела. Мудрость, как известно, приходит с годами — но в её случае этот процесс, казалось, будет ускорен самой судьбой.

В настоящий момент она отсутствовала на объекте Закрытия Врат Лабиринта A2D10 — объекте, обозначенном кодом, указывающим на уровень сложности и специфическую типологию лабиринта. Каждому лабиринту присваивалось уникальное кодовое имя, отражающее его природу и угрозу.

Сейчас генерал занималась другим лабиринтом, внезапно проявившимся в пределах границ соседнего государства. Его обозначение — H1D3 — гласило о высокой степени нестабильности и деструктивного потенциала.

Её отсутствие временно компенсировал бывший правая рука — мужчина средних лет, облачённый в массивную чёрную броню. За его спиной возвышался мрачный двуручный меч, чья рукоять была украшена гравировкой древнего языка. Забрало его шлема напоминало искажённое лицо чудовища — будто бы вытесанное из ночного кошмара.

— Что мы тут бездельничаем? За работу! — рявкнул он. Его голос, искажённый резонансом металлического забрала, приобрёл зловещий тембр, словно пробуждая в слушателях архетипический страх.

— Есть, сэр! — хором отозвались бойцы и поспешно разошлись в противоположные направления.

Работа у них была, мягко говоря, утомительная. После образования лабиринта и его первого вскрытия, пространство вокруг начинало претерпевать искажения. Эти аномалии могли пагубно влиять на стабильность атмосферы, нарушать локальную структуру реальности и даже провоцировать появление новых, вторичных лабиринтов. Искажения были малы по масштабу, но крайне опасны по своей природе. Их появление сопровождалось микроскопическими коллапсами — локальными сбоями в тканях пространства, которые могли вызвать гибель не только флоры и фауны, но и пробуждение монстров, способных вырываться за пределы своих ареалов и нападать на близлежащие поселения.

Обнаружение этих нарушений было задачей не из лёгких. Визуально искажения практически неуловимы — они искажают восприятие эфира, отталкивая эфирные частицы, но не полностью. Полной аннигиляции они не достигали, так как частицы эфира по своей сути не поддаются абсолютному контролю, находясь вне строгих пространственно-временных рамок. Тем не менее, при близком взаимодействии мага или бойца, использующего эфир, искажение могло на него отреагировать, выдавая своё присутствие. Ликвидация аномалий была возможна — при условии владения пространственными техниками и методами стабилизации эфира.

В то время как основная группа занималась прямым закрытием врат лабиринта, была также выделена особая команда, отвечающая за локализацию и нейтрализацию побочных искажений.

— Чтоб он провалился в самую глотку Лабиринта… — проворчал боец в чёрной броне, с нескрываемым раздражением озирая окрестности. — Если бы не он, я бы сейчас был рядом с Генералом, в её тени, как и полагается... А теперь вот — ищи искажения, закрывай нищие Врата, как последний ученик на выезде.

Он пнул кусок коры, отлетевший в сторону, и продолжил:

— Что за идиотский отбор этих новичков пошёл в этом году? Раньше, чтобы стать правой рукой Генерала, надо было иметь за плечами не менее пары лет реального боевого опыта. А сейчас берут кого попало — будто бы талант перекроет всё остальное...

Его голос растворился в воздухе, смешиваясь с шёпотом леса и едва уловимым гулом, исходящим из глубин мёртвого кратера.

Он стоял, погружённый в свои мысли, как вдруг ему пришла в голову внезапная, почти навязчивая идея — необходимо как можно скорее закончить работу и отправиться спать. Да, снаружи царствовала ночь: лунный свет струился ярко и хладно, словно посеребренный покров, ложившийся на всё вокруг. Ночное небо всегда было источником благоговейного восхищения — особенно в часы размышлений и мечтаний.

Его силуэт ещё некоторое время задержался, взгляд был устремлён ввысь. Затем он неспешно развернулся и растворился в темноте. Последние отблески его тени исчезли за деревьями.

В этой операции принимали участие четырнадцать солдат — специалисты высочайшего уровня, каждый из которых в совершенстве владел своим ремеслом. Никто не сомневался: дело будет завершено в ближайшее время. Так думали все — в том числе и сам мечник.

Но нечто пошло не по плану. Радикально не по плану.

Как только пришло сообщение о том, что все пространственные искажения были устранены, группа приступила к самому важному — запечатыванию Лабиринта.

— Приступаем, — спокойно, почти равнодушно произнёс мечник.

— Есть, сэр Хид, — отозвался один из сопровождающих арканистов.

Их было пятеро. Пятеро заклинателей, облачённых в тяжёлые, затеняющие доспехи из эбонита, стояли полукольцом вокруг Врат Лабиринта. В воздухе начал скапливаться мощнейший поток эфирных частиц — субстанции, управляющей тканью мира. Затем в пространстве вокруг портала образовались пять локальных искажений, каждый — отдельный вихрь нестабильности.

Как по команде ветра, искажения начали сливаться в единое, пугающе мощное образование. Пять точек соединились, и даже сам свет, казалось, стал втягиваться в центральную точку коллапса. Искривление стало столь интенсивным, что воздух задрожал, словно при перегреве материи.

В этот раз всё было... иначе. Воздух дрожал иначе. Само пространство сопротивлялось — впервые. Казалось, Лабиринт отказывается покинуть этот мир. Или, быть может, он удерживается чем-то — или кем-то?

Когда Хид впервые допустил эту мысль, его охватил ледяной озноб. Необычный, смертоносный — словно сама смерть скользнула своей косой по его шее.

И тогда произошёл необъяснимый феномен.

Пространственные искажения — исчезли. Треснули, словно стекло, и аннигилировались. Исчезли, как будто их и не существовало.

— Что за... — прошептал Хид, потеряв способность рационально интерпретировать происходящее.

Это был первый случай провала ритуала на таком позднем этапе — восемьдесят процентов процедуры уже были завершены.

— Эти врата нельзя закрывать… — раздался голос.

Но это был не просто голос. Его тембр был неестественным, нечеловеческим — он словно вырывался из самой Преисподней. Грубый, вязкий, наполненный эссенцией смерти и забвения.

Врата Лабиринта вновь распахнулись. Однако в этот раз не последовал хаос, как прежде. Всё происходящее было обволакивающе тихим — что придавало ему ещё более зловещий оттенок. Из глубин вырвалось нечто, что не поддаётся описанию языком людей. Существо, словно вырванное из забытых мифов и ночных кошмаров, предстало перед ними во всей своей кошмарной величественности.

Оно источало ауру тотального уничтожения, губительной энтропии.

— А-а-а-х-к-х… — один из солдат пал, корчась от боли, будто сражённый невидимой пыткой.

Но это не атака. Нет. Это было воздействие одного лишь присутствия. Один лишь взгляд на существо сводил слабые умы с ума, низвергая в бездну.

Хид всматривался в чудовище. Его рост достигал четырёх, возможно пяти метров. Три головы, каждая по-своему отвратительна, бесновались в верхней части туловища, словно живые геральдические символы безумия.

«Ч-чт… что это за тварь?..» — мысли мечника метались в хаосе. Страх, первобытный и всепоглощающий, пронзал его до глубины сознания.

— Тот рыжеволосый человек… — заговорило существо. — Он был силён. Сумел уничтожить одного из моих реликтов.

«Рыжий? Кто?..»

Монстр не обращал внимания на окружающих — павшие люди были для него не более чем мусор, недостойный даже искры силы. Но один среди них стоял — не согнувшись, не пав ниц. Мужчина во мрачно-чёрных доспехах, чья стойкость могла бы ввести в заблуждение. Но существо знало — он боится. Глубоко внутри.

— Ч-что ты такое?.. — наконец выдавил Хид, охрипшим от ужаса голосом.

Ответа не последовало. Существо проигнорировало его — и вдруг заговорила одна из голов:

— Какой восхитительный аромат эмоций витает здесь… — протянула средняя голова.

— Тогда давай сожрем их! — радостно, почти игриво, воскликнула левая.

— Нет… — с ленивым коварством снова произнесла средняя, и лицо, если этот уродливый маскарад можно было так назвать, искривилось в зловещей, почти человеческой ухмылке.

Оно медленно подняло правую руку и провело ею вперёд, жестом, полным недосказанного смысла.

— Я чувствую твой страх. Твою ярость. Твою скорбь, горечь, отчаяние. Ты всё ещё хочешь жить… хочешь мстить… Хочешь, чтобы страдали те, кто причинил тебе боль. Прими же мой дар — силу, жизнь, освобождение от чувств. И взамен… лишь развлеки меня, — закончил монстр, и его рука остановилась.

Из пальца заструилась странная, вязкая субстанция, не похожая ни на кровь, ни на любую известную материю. Она капнула на землю — и мир содрогнулся.

Из чрева земли появилась Она.

— В-Вритра?..

Хид не мог поверить своим глазам. Перед ним стояла Вритра — целая, невредимая. Её фиолетовые локоны всё так же завораживающе сияли. Лицо оставалось прежним — красивым, нежным.

Но... что-то было не так.

Её глаза, некогда живые, теперь были мертвы — как у давно выброшенной на берег рыбы.

Она стояла нагой, как новорождённая, перед этим ужасом. И первое слово, сорвавшееся с её губ, было:

— Убить…

Глаза Вритры повернулись к Хиду. Она пошла в его сторону.

— В-Вритра… ты помнишь меня? — с тревогой произнёс он, голос его дрожал.

Но она не слушала. Он продолжал звать её, умолять, пытаться достучаться сквозь пустоту её взгляда. Но она прошла мимо.

И тогда он понял: он уже мёртв.

Кровь брызнула в стороны, разбрызгивая на её обнажённое тело, словно зловещая парфюмерия войны. Тело Хида было расчленено — десятки кусков плоти с глухими ударами упали на землю.

Ни один мускул на лице Вритры не дрогнул.

Тишина. Пугающая, как последний вдох умирающего мира.

Тело Хида уже не существовало — лишь алые лоскуты мяса, оставшиеся от того, кто совсем недавно стоял во главе обряда. А Вритра… Вритра стояла над ними, как мраморная статуя разрушения, застывшая в миг абсолютной трагедии. Её глаза, лишённые искры души, не выражали ни сожаления, ни сомнений. Только пустоту.

Монстр наблюдал. Его три головы не издавали ни звука, но в этом молчании ощущалось нечто древнее, как будто сама Бездна задержала дыхание, предвкушая развязку.

— Она прекрасна… — прошептала правая голова. — Творение, которое затмевает даже некоторых низших слуг Первомыслителей.

— Её пустота — великолепна, — вторила левая. — Сломанная, но совершенная.

— Идеальный сосуд, — заключила средняя, — теперь он — часть нас.

От Врат Лабиринта потянулся невидимый импульс — в воздухе завибрировала энергия, эфемерная, но плотная, как ткань пространства. Оставшиеся четверо заклинателей в чёрных доспехах отступили. Их ауры пульсировали страхом, некоторые дрожали настолько, что не могли удержать в руках артефакты фокусировки.

— Это… невозможно… — выдохнул один из них, голос его надломился, как треснувшее стекло. — Она… была мертва…

— Молчи, если хочешь жить, — прошипел другой, напрягая все силы, чтобы не сорваться на бегство.

— Жить? — донёсся насмешливый, едва слышимый голос чудовища. — Разве это то, что вы теперь ищете?

В следующую секунду пространство исказилось, как водная гладь под упавшим камнем, и фигура существа исчезла. Но лишь на миг — он оказался среди них, мгновенно преодолев расстояние между собой и арканистами. Он не двигался — реальность просто сменилась местами.

Раздался треск костей, влажный звук разрываемой плоти и сдавленные крики. Двое исчезли в клочьях плоти, прежде чем успели произнести хоть слово. Один упал на колени, прижав руки к голове, словно пытаясь вырвать собственный разум, прежде чем он сломается. Четвёртый заклинатель взвыл, как загнанный зверь, и запустил в чудовище концентрат чистейшего эфира — сферу ослепительного, насыщенного света.

Монстр даже не шелохнулся. Сфера растворилась в его груди, не оставив следа.

— Очаровательное зрелище… — протянула одна из голов. — И всё же, я заскучал.

И тогда заговорила Вритра.

Её голос был тихим, но в нём звучала гармония разрушения — как если бы поющий голос сопровождал горение Вселенной.

— Уничтожить… всё…

Её тело начало изменяться. Кожа бледнела до оттенка пергамента, жилы вздувались под ней, как корни чёрного дерева. Из спины вырвались отростки, похожие на перепончатые крылья, но искажённые, словно из другого измерения. Она больше не была человеком. Даже не оболочкой. Её тело превратилось в сосуд бездны — живую воронку чужой воли.

Те, кто остались живы, наконец осознали: запечатывание не просто сорвалось. Оно было ловушкой. Ловушкой для того чтобы монстр смог впитать их эмоций. Чтобы смогло восстановиться. Вновь снизойти на эту почву и уничтожить ее.

На земле беспорядочно лежали тела павших — трупы, чьё возвращение в мир живых казалось невозможным. Сколько же душ было погублено в этом аду? Десятки? Нет — их уже куда больше. Казалось бы, они навеки замолкли, предавшись тишине смерти, но уже спустя считанные секунды начали подниматься, восставая из праха, трансформируясь в истинных представителей плоти ожившей — в ходячих мертвецов.

Некромантия, применяемая этим чудовищем, наводила первобытный ужас: способность повелевать смертью, воскрешать бездыханных, была не просто кощунственной — она подрывала саму онтологию бытия. Эта сила грубо нарушала первичные, аксиоматические законы природы, превращая невозможное априори в зримую реальность, ломая логику самого мироздания.

Подобные аномальные способности часто именуют Зриморскими силами. Люди редко относятся к ним с пониманием или доверием — напротив, они вызывают отторжение, ведь несут с собой лишь разрушение и катастрофу, пуская в ход хаос, смуту и нескончаемые конфликты, разрастающиеся по миру словно язвы.

На самом же деле, имели место — хотя нет, произошли грандиозные, фундаментальные трансформации в поведенческой структуре эфирных частиц мира после вторжения Демонов в человеческое измерение. Эти трансформации затронули не только принципы функционирования самой эфирной материи, но и коренным образом изменили человеческое восприятие эфира — его сущности, его сути, его взаимодействия с волей индивида. Эфир словно стал ближе, пластичнее, восприимчивее к желаниям.

Если ранее его энергия могла лишь усиливать оружие или укреплять тело носителя, то после демонического нашествия появилась целая гамма новых вариаций и специализаций — манипуляция стихиями, акты целительства, а также разнообразные способности, наделяющие человека исключительностью, экзистенциальной значимостью, подчас даже неотъемлемой индивидуальностью.

И тем не менее, силы, что применяли эти Демоны, были омерзительно сквернёнными — зловещими в самой своей природе. Скольких бы их ни уничтожали, их предводитель вновь и вновь возрождал павших — словно армия бессмертных, лишённых времени и усталости. И имя их владыки — Зримор.

Именно отсюда пошло выражение. Людей, рождённых с силами, подвластными демоническому началу, стали называть Зриморским отродьем. Презрительное, исполненное страха прозвище, но и отражающее пугающую суть этих сил.

— Ах! Все эти скульптуры, что я создал, они — великолепны… особенно эти двое!!! — с восторженной интонацией возгласила правая голова, её голос излучал странное возбуждение, отдалённо напоминающее эрекцию голоса, как бы абсурдно это ни звучало.

Под «этими двумя» он имел в виду Вритру — ныне почти полностью утратившую прежний облик — и Хида, который под тяжестью своей брони был уже не тем, кем был прежде.

— Теперь, когда вы освобождены от своих бренных тел, познавших боль, эмоции и страдания — следуйте велению своих инстинктов, того, что шепчет ваше нутро. Вы — свободны!!! — вновь воскликнула правая голова, с неприкрытой торжественностью.

Ожившие мертвецы разбрелись кто куда — хаотично, но с неумолимой волей.

И в этот самый миг в Смине начался истинный хаос.Полноценное, беспрецедентное нашествие ходячих мертвецов.

5

Взяв на спину Фию, я вновь взобрался внутрь этой сокрытой от мира пещеры.

Фия с явным изумлением взирала на то, что скрывалось за завесой водопада. Однако в её взгляде быстро отразился некий внутренний дискомфорт, когда она попыталась вглядеться в темнеющую глубину, зиявшую впереди, подобно зияющей пасти древнего чудовища.

— Нам туда? — спросила она, указывая вперёд тонким, чуть дрожащим пальцем.

— Думаю, иных путей мы явно не найдём.

— Ну да...

«Ей страшно?» — мелькнула у меня мысль.

Ведь до этого момента она демонстрировала завидное спокойствие, почти равнодушие к тому, что могло ожидать нас дальше. Ни страха, ни волнения — лишь холодная сосредоточенность. Но сейчас что-то изменилось. Что-то неуловимое — возможно, интуитивное, почти архетипическое ощущение опасности — заставило её сердце сжаться. Тонкая дрожь тревоги проникла в её душу, словно предвестие надвигающейся неизбежности.

— Не бойся — всё будет хорошо, — произнёс я, стараясь, чтобы мой голос звучал уверенно и спокойно, почти как оберег.

Она взглянула на меня — в этом взгляде сквозила детская уязвимость, тщательно скрытая за привычной маской стойкости. Затем, как бы машинально, она сжала ладони в крепкие, белеющие от напряжения кулаки.

— Да, ты прав...

Но в её голосе не было той несгибаемой уверенности, которую она обычно излучала. Слова прозвучали слабо, как отблеск прежней решимости. И всё же — им можно было доверять. Быть может, именно потому, что в этой минуте, кроме как полагаться друг на друга, у нас не оставалось ничего. Ни логики, ни карт, ни опоры — только взаимная вера, почти священная в своей простоте.

Фия сделала шаг — первой, смелый, как и полагается первопроходцу — в узкую расщелину, змеившуюся в камне, словно природный портал в неведомое. Я последовал за ней почти одновременно, будто затянутый в пространство, где логика перестаёт существовать, а остаётся лишь инстинкт и надежда.

6

Воздух внутри расщелины был тяжелым и неподвижным — словно сама пещера сдерживала дыхание в ожидании незваных гостей. С каждой пройденной ступенью каменного склона влажность сгущалась, превращаясь в почти зримый туман, цеплявшийся за кожу, как полупрозрачный саван. Каменные стены сближались, будто сужающийся сосуд, поглощая последние отблески света, что проникали извне.

Фия ступала осторожно, но с решимостью — её шаги отдавались глухим эхом, многократно отражаясь от гранитных поверхностей, как будто подземелье многоголосо перешёптывалось само с собой.

— Ты когда-нибудь бывала в таких местах? — спросил я вполголоса, будто опасаясь потревожить древнюю тишину.

— Нет, — ответила она после короткой паузы.

Мы шли не спеша по этой довольно узкой расщелине. К счастью, я не страдаю клаустрофобией — иначе ситуация представлялась бы куда более удручающей, чем она была на самом деле.

Звуков почти не было — лишь собственное дыхание и ровное, чуть учащённое дыхание Фии. Но даже в этой тишине скалы словно давили на грудную клетку, создавая ощущение плотного, тяжёлого купола над нами. Камень тут был плотный, почти неотесанный, и воздух, казалось, пропитан его суровой энергией. Всё это вызывало стойкий дискомфорт — физический и, возможно, на более тонком, интуитивном уровне.

Спустя некоторое время проход начал расширяться, становясь более доступным, просторным и, безусловно, комфортным для продвижения вперёд. Контуры скал начали размываться, уступая место высоким, архитектурно правильным формам. Впереди маячил некий просвет — выход, ведущий в иное пространство. Этот выход оказался в зал, исполненный величественной торжественности — тронный зал, настоящий архитектурный шедевр, возможно, затаивший в себе древние эхо ритуалов и власти.

И в самом центре зала стояли наши спутники.

Фия, едва их заметив, радостно вскрикнула:

— Ребята!!!

Все они одновременно обернулись, повернувшись к нам с вниманием, но на их лицах не было радости — напротив, выражения их лиц излучали тревогу, напряжённость, а у некоторых и неподдельный страх. Весёлость аристократки диссонировала с мрачной атмосферой зала.

— Стойте! — выкрикнул Грик. Его голос пронзал воздух, а выражение лица моментально превратилось в гримасу ужаса. В следующую же секунду я осознал, что причина его страха — реальна и приближается.

В долю мгновения нечто, несравнимое по скорости даже с молнией, метнулось в сторону Фии. Опасность была критической. Однако я уловил движение — тонкий, ослепительно яркий снаряд, будто сотканный из чистой энергии, летел прямо в неё. Не думая, я инстинктивно метнул руку, окутанную эфиром, и отбил угрозу.

Снаряд рикошетировал от моей ладони и с оглушительным грохотом врезался в правую стену зала, обрушив часть кладки и подняв в воздух густой клуб дыма, наполненного пылью и едва уловимым запахом озона.

Фия даже не успела осознать произошедшее. Она лишь стояла, с расширенными глазами, полностью оцепенев от внезапного нападения.

То, что я успел увидеть — это была не обычная стрела. Она казалась спрессованным сгустком чистой энергии, возможно, эфирной конструкции — арканотехнический снаряд, предназначенный для разрушения на молекулярном уровне.

Грик тут же подбежал к Фии и, склонившись, произнёс с ноткой паники в голосе:

— Вы не пострадали? — Он поспешно осматривал свою госпожу, с тревогой проверяя каждую деталь.

— Нет-нет, всё в порядке. — Голос её был ещё взволнованным, но спокойным. — Всё благодаря Кевину.

Грик перевёл взгляд на меня. Его глаза светились неожиданным уважением.

— Спасибо тебе огромное.

— Да не за что. — Я лишь пожал плечами, будто сбрасывая с себя невидимый вес ситуации.

После атаки в зале воцарилась почти благоговейная тишина. Все переглядывались, но слова словно застревали в горле. Беседа велась шепотом, осторожно, с оттенком подавленного напряжения, словно само помещение могло услышать и обидеться.

И тут, внезапно, раздался чужой голос — холодный, безэмоциональный, словно пришедший из-за пределов этого мира.

— Не ожидал, что мою атаку отразят с такой легкостью… — раздался мужской голос, доносящийся с вершины трона.

Фигура, откуда он исходил, была столь же загадочна, сколь и вызывающа: странного кроя костюм, цилиндрическая шляпа, и тёмно-фиолетовый галстук, который казался символом какого-то неизвестного ордена. Улыбка, застывшая на его лице, не несли ни тепла, ни радости — это была маска, лишённая эмоций, как будто вырезанная из воска. Он опустился на трон, небрежно закинув ногу на ногу, и с изысканной грацией взмахнул рукой. В тот же миг помещение озарилось пламенем факелов, висевших на стенах, а за окнами солнечный день уступил место зловещим сумеркам.

Я оглядел собравшихся в зале. На лице Фии застыло выражение удивления, странного и почти сюрреалистического. Это было не простое изумление — оно было многослойным, насыщенным целым спектром сложных эмоций, как будто каждый нерв на её лице внезапно вспомнил нечто глубоко запрятанное в прошлом.

— Ты… ты тот Шут, что был в Нире! — внезапно воскликнула она.

«Шут?» — мысленно переспросил я, полностью сбитый с толку.

— Я предчувствовал нечто подобное, — тихо проговорил Грик, сдержанно, но с очевидным напряжением. — От этого субъекта исходила странная аура. Он точно не был добродушным фокусником.

— Фокусник? Да о чём вы вообще? — спросил я, нахмурившись.

— В Нире, когда мы закупали провизию, госпожа заметила представление, которое устраивал этот человек. Мы, конечно, задержались, заворожённые его иллюзиями. Но спустя некоторое время я начал ощущать странное беспокойство. Его присутствие излучало опасность, едва уловимую, как тонкий ток, бегущий по коже. Я едва успел осознать это ощущение.

— Ощущение? — переспросил я.

— Да. У Грика с рождения развито нечто вроде интуитивного предвидения… он способен чувствовать предвестия дурных событий.

«Предвидение будущего?.. — удивился я. — Что за невероятная способность…»

— Но если это так, то ты должен был понять, насколько я опасен. Почему же тогда не переубедил того ублюдка, что заковал меня с самого начала?! — раздражённо бросил я.

— Прости. Тогда я ничего не почувствовал… Но я и не могу по-настоящему управлять своим даром. В сложных ситуациях он зачастую подводит, и я редко на него полагаюсь.

— А, вот как значит… — пробормотал я.

Пока мы вели этот напряжённый диалог, к нам подбежали остальные девушки. Их лица были охвачены страхом, и даже поверхностный взгляд мог уловить: они явно были не в восторге от происходящего. Впрочем, я тоже.

— Ну что, мы закончили разговоры? — голос Шута прорезал воздух зала, словно лезвие. — Если да, я хотел бы, чтобы вы передали мне эту девушку. — Он поднял руку и направил палец прямо на Фию.

— Чёрта с два! — рявкнул Грик, взмахнув рукой. — Только через мой труп!

— Хм… значит, это не станет проблемой, верно? — с лёгкой усмешкой проговорил Шут. Он снова провёл рукой по воздуху, словно дирижируя незримым оркестром, а затем сжал кулак, как будто удерживал нечто внутри.

То, что произошло дальше, вызывало почти физический ужас. Грик внезапно напрягся, его тело обмякло — руки и голова опустились, а торс остался в вертикальном положении, будто его подвесили на невидимой нити.

— Эй, что с тобой?! — воскликнул я.

Но Грик не реагировал. Его рука едва заметно дрогнула… а затем резко поднялась к горлу. За ней последовала вторая. И внезапно обе руки вцепились в его шею, начав яростно душить самого себя. Он бился, извивался, лицо его наливалось багровым цветом, дыхание срывалось на хрипы. Было очевидно: он вот-вот потеряет сознание.

— Стой! — пронёсся по залу отчаянный крик. — Забери меня… вместо него! — вырвалось из груди Фии.

— О, какое возвышенное самопожертвование! — воскликнул Шут с театральной интонацией, не лишённой насмешки. — Человек, посвятивший себя тебе… и вот ты готова обменять свою жизнь на его. Неужели аристократка готова принести себя в жертву ради какого-то отброса жизни, служащего дому Астридель?

— Он вовсе не отброс жизни! — выкрикнула Фиа, вложив в голос всю мощь своего возмущения.

— О-о-о… ты действительно так считаешь? — с ленцой отозвался Шут, опираясь локтем на подлокотник трона, а кулаком — на щеку. — Ах да, ты ведь не знаешь всей правды, верно?.. — внезапно произнёс он с нажимом.

Фиа мгновенно осеклась, будто споткнувшись о невидимую преграду. Её тело застыло, взгляд потерял фокус.

— О… о чём я не знаю?..

Маска на лице Шута исказилась — его рот растянулся в кривой, дьявольски язвительной ухмылке.

— В тот день, когда вспыхнул пожар… твой “прекрасный” подчинённый бросил твоего отца на верную гибель. Он сбежал, оставив его одного против Подносителей. Он лгал тебе, уверяя, что получил от него последние наставления — что, мол, твой отец доверил ему твою жизнь, как последнюю надежду. И вот теперь ты намерена спасти этого ничтожного лжеца? Ради чего? Чтобы однажды он предал и тебя? Продал, как вещь, или оставил погибать где-нибудь в глухом лесу, заботясь лишь о собственной шкуре? Он — трус, дитя. Не более. Ты ещё не познала мира. Настоящего мира. Четырнадцать лет ты провела за стенами своего родового дома — в стеклянном дворце иллюзий. Ты не знаешь, что скрывается под масками людских лиц. Каждый второй готов продать тебя за пригоршню меди, каждый — использовать тебя в угоду собственным прихотям. Твоё наивное восприятие внешнего мира вот-вот рассыплется в прах. Нет — оно рассыпается прямо сейчас. Ты ведь знаешь… даже те, кто сейчас стоит за твоей спиной, когда-то сторонились тебя — потому что ты принадлежишь к высшей знати. Таких, как ты, не любят. Их ненавидят. Их презирают. Так зачем же жалеть их? Эти бездушные животные недостойны тебя, не осознают твоей истинной ценности. Дай мне их убить. Дай мне раскрыть твой потенциал во всей его сокрушительной красе!.. Только…

— Да заткнись ты уже. — перебил я его. — Ты мелешь такую ахинею, что уши вянут. Сумасшедший идиот с комплексом мессии.

— Ты… не встревай в то, чего не понимаешь, мелкий ублюдок, — процедил он и снова повторил тот же самый жест рукой, как и раньше.

Я инстинктивно напрягся, ожидая новой волны магического воздействия… но ничего не произошло.

Странно.

По выражению лица Шута стало ясно — он тоже был озадачен.

— Похоже, твоя сила на меня не действует. — Я позволил себе усмешку.

Я выдохнул про себя, облегчённо. На самом деле я боялся, что он сможет овладеть моей волей, как сделал это с Гриком. Но, похоже, что-то пошло не по его сценарию.

— С тобой что-то не так, — пробормотал он, прищурившись, словно пытаясь заглянуть сквозь покров плоти. — Вроде бы — самый обыкновенный человек, но эта оболочка… она скрывает нечто куда более зловещее.

Фиа стояла как громом поражённая. Наверное, слова Шута потрясли её до глубины души… но я надеялся, что она не станет слепо в них верить. Ведь всё, что она говорила о Грике во время нашего отдыха, звучало искренне. Это была её истина.

Я резко напряг мышцы и, активировав ауру, прыгнул вперёд со всей силой, что была у меня. Усилив не только ноги, но и всё тело, я рванул навстречу врагу. Расстояние между нами — несколько сотен метров — было преодолено за считанные секунды. Это была пропасть, но я преодолел её легко, почти не чувствуя сопротивления.

Удар пришёлся прямо по трону — я впечатался в него с такой силой, что поднял клубы пыли и дыма. Сам я ничего не видел сквозь этот вихрь.

«Чёрт, не попал!» — выругался я.

Шут успел отклониться в сторону, сместившись чуть влево. Я тут же попытался нанести повторный удар — нога прошла сквозь воздух, но врага и след простыл.

«Где он?..»

— Я прямо здесь, — донёсся голос сзади.

Я резко обернулся и нанёс мощный удар локтем, вкладывая в движение инерцию всего тела.

— Ох, было близко. Но теперь… всё! — сказал он и щёлкнул пальцами.

Ничего не произошло.

Я увидел бреш в его защите — узкую, едва заметную, но достаточную. Это был мой шанс.

— Что за… — начал он, но не успел закончить фразу — мой кулак врезался прямо в его лицо.

Маска на его лице пошла трещинами и с хрустом рассыпалась в осколки. Шут, словно сбитая кукла, отлетел через зал, врезавшись в стену. Его тело тяжело рухнуло на холодный каменный пол.

«Невероятно… Всё идёт гладко? Неужели я действительно доминирую?.. Это впервые… впервые, когда всё складывается в мою пользу».

Да. Впервые я бью противника, а не наоборот. Неужели я стал сильнее? Хотя по ощущениям… ничего особенного не изменилось.

А может?..

Может, я всегда был силён, просто мои враги были чудовищами? Лаура, Фуджи, Ханна, Юмено… они были иного калибра. Я прошёл через бесчисленные тренировки. Столько раз балансировал между жизнью и смертью… выживал в самом аду. Может, всё дело в том, что этот противник просто более человечен?

А теперь — когда его трюки на меня не действуют — я чувствую, как поле боя склоняется в мою сторону.

Это чувство… оно как жар в груди, как неистовое пламя, пробирающееся в самые глубины моей сущности. Это странное, первобытное ощущение — удовлетворение, пронизывающее до самых жабр каждой клетки.

Так вот она какая — настоящая победа. Сухая, безоговорочная.

7

Шут лежал на земле — удар оказался сокрушительным. Треснула не только его маска — несколько зубов разлетелись, как осколки фарфора. Его губы кровоточили, алое стекало по подбородку, но главное — он даже не предполагал, что подобное может произойти априори. Что какой-то случайный мальчишка, ничем не примечательный на первый взгляд, сможет повалить его наземь и оставить истекать кровью. Немыслимо! Это было подлинное, уничижительное, всепоглощающее унижение. Это было не просто поражение — это было абсолютное, всепоглощающее крушение иллюзии величия.

«Но что я могу сделать?» — мучительно прозвучал внутри сакральный вопрос, от которого внутри всё сжалось.

На противника, стоявшего перед ним, не действовали чары восприятия.

А ведь в этом и заключалась сущность его дара. Он был архитектором иллюзий, владыкой субъективной реальности. Он мог трансформировать восприятие — прикасаться к уму так, как скульптор лепит из глины образ. Предметы, люди, воспоминания — всё поддавалось его влиянию. Он мог внедрить в сознание ложное воспоминание, внедрить фикцию так искусно, что она становилась неотъемлемой частью «я». Он мог исказить суть, одурманить разум, внушить страх, подменить чувства.

Как он сделал это тогда — на сцене. Когда Грик оказался в другой коробке — не благодаря физике, а за счёт абсолютной подмены коллективного восприятия. Он заставил толпу поверить в невозможное, подменил правду фальшью — и сделал это столь виртуозно, что даже истина склонилась перед его гением.

Но сейчас — весь его миропорядок, его концепция власти через восприятие — обрушились, сокрушённые мальчишкой.

«Что за бред?!» — сгорая изнутри, вопил он в безмолвии, но гнев не находил выхода.

Нет…

Он кое-что знал. Неосознанно чувствовал.

Он знал. Где-то в глубине сущности он чувствовал — этот мальчишка не был обычным смертным. Его защищает что-то… неведомое. Существо за гранью человеческого разумения, чья защита обволакивает юношу, не позволяя даже прикоснуться к его сознанию. Эта аура… Она была всепоглощающей, из неё сочился ужас, способный заставить кожу стянуться от страха и сердце — остановиться. Энергия, выходящая за пределы логики и рациональности.

«Но я найду путь. Я сокрушу этого юнца. Он не бог. А я — я тот, кто способен взломать любые умы, проникнуть в самые глубины подсознания, вынуть наружу самую суть. Я манипулятор. Архитектор восприятия. Я поднимусь над всеми. Я стану вершиной. Я — стану… СТАНУ!!!»

Пока мысли, полные ярости и маниакального желания господства, сливались в пульсирующую однородную массу, перед его лицом замер чей-то ботинок. Шут медленно приподнял голову — и встретился взглядом с ним. С существом. С истинным чудовищем, облачённым в плоть человека.

Всё стихло. Мысли погасли, испарились. Взор Шута застыл — перед ним стояли глаза, в которых светился неестественный, инфернальный синий свет. Свет смерти. Он был подлинным. Не иллюзией. Он видел… он действительно видел…

— Лорд Зри… — прошептал Шут, и не успел закончить.

Последний удар Кевина вдавил его голову в каменный пол, с силой, от которой треснула поверхность.

Пол лопнул. Гул разнёсся, отразившись от стен, как похоронный набат.

Сознание Шута померкло, и реальность, как искажённое зеркало, треснула и собралась обратно. Всё вновь стало тем, чем было. Коридор. Самое начало. Пространство вернулось в исходное состояние.

— О… мы вернулись… — тихо, почти растерянно, произнесла Ева.

Все облегчённо выдохнули. Одна из девушек рухнула на пол, истощённая до предела.

— Это было… ужасающе…

— И не говори.

Они оттаяли, как после долгого ледяного плена. Но Фиамметта… Она не двигалась. Не дышала глубже. Стояла, как высеченная из мрамора, замкнувшись в себе.

Слова Шута оставили в её душе зияющие воронки. Они врезались, словно лезвия, в её сознание, оставив кровоточащие прорези. Она не могла отвергнуть их, но и не могла принять. Мысли рассыпались, она утонула в липкой каше внутренней неразберихи.

Она вспомнила.

Ту ночь. Тот день.

И ей захотелось исчезнуть. Раствориться. Испариться. Стереть своё существование.

Что она может теперь? Как защититься, если воспоминания, как личинки, пожирают её изнутри?

Виновата ли она? В чём? За что?

За то, что была такой… неряшливой? Слабой? Несовершенной?

Всю жизнь она цеплялась за детские страхи, укрываясь в коконе инфантильности, вместо того чтобы повзрослеть. Выйти из душного уголка души и посмотреть в глаза себе настоящей. Встретиться с правдой. Снаружи — не внутри.

— Госпожа?.. — негромкий, почти трепетный голос прозвучал позади.

Она не могла — не хотела — оборачиваться. Сердце било глухо, как в пустом гулком зале.

— Госпожа… — ещё раз. Мягко. Надрывно. — Госпожа… Госпожа…

Повторяющееся, как мантра, словно зов из сна, пока нечто в ней не надломилось.

— Прости… — прошептала она едва слышно. — Прости… за всё…

— Г-госпожа?..

— Я… такая… — слова застревали. — Я не справляюсь… никогда… прости, что подумала так о тебе… я… ненавижу себя… ненавижу…

Слёзы душили голос. Ком боли в горле превратился в сгусток отчаяния. Она не могла — не смела — сказать всё. Не хотела обременять его, навешивать на его плечи ещё больший груз. У него и так за плечами больше, чем она в силах постичь. Она не могла поднять на него глаза. Потому что если улыбнётся — это будет ложь. А лгать ему… она не сможет. Не сможет больше быть фальшивкой.

— Госпожа… — неожиданно твёрдо, но тепло сказал он. — За что вы извиняетесь?

— Н-но… — слова не собирались в предложения.

— Я понимаю. Я чувствую. Я слышал, что говорил тот Шут. Но я здесь. С вами. Я ведь обещал. Помните?

Внутри неё вспыхнула картина — фрагмент прошлого, яркий, как полуденное солнце.

— Да…

— Тогда знайте: для меня нет никого дороже вас. Ради вас я способен на всё. Все эти годы, что я служил вам — это были самые счастливые годы в моей жизни. Вы дали мне смысл. Свет. Смех. Вы не просто госпожа — вы были моим началом.

Возникла тишина. Пауза между словами, наполненная многослойной палитрой эмоций. Воздух дрожал.

И в этот момент — Грик поставил точку. Жирную, неопровержимую. Все страхи, все терзания рассыпались, как пепел на ветру.

Собрав в кулак остатки сил, Фиамметта медленно повернулась к нему. Сначала взгляд упал на его ноги, затем — выше, выше… и наконец она увидела его лицо. То самое. Лицо, которое сопровождало её с детства. Лицо, в котором было всё: преданность, доброта, любовь.

— Грик…

— Госпожа.

Она улыбнулась. Искренне, нежно, изящно. Хоть слёзы всё ещё стекали по её щекам, но эта улыбка озарила её лицо сиянием невыразимой чистоты.

Последние силы покинули её — и она почти упала. Но Грик поймал её. Подхватил в свои объятия, бережно, как хранитель унесённой мечты.

Она уснула. Тихо, сладко, безмятежно — в объятиях любимого человека.

8

Ютака мчался по извилистым коридорам, дыхание его сбивалось, а шаги отдавались гулким эхом в мёртвой тишине. Внезапно перед ним возникла массивная дверь — гулкая, мрачная, источающая некое зловещее величие. Обходных путей не имелось — оставался лишь один: пройти сквозь неё.

«Пожалуй, стоит проверить, что за ней», — пробормотал себе под нос Ютака.

Он встал перед внушительной преградой, ощутив странную тяжесть, исходящую от неё. Сделав глубокий вдох, он приложил усилие, пытаясь распахнуть дверь силой, но та не поддавалась — будто была заперта изнутри невидимой преградой.

— Тяжело открывается… — выдохнул он сквозь стиснутые зубы, напрягая каждую мышцу и всем телом налегая на створки.

Однако в какой-то момент дверь начала с лёгким скрипом поддаваться.

«Получилось?» — мелькнула обнадёживающая мысль.

— Так ты её не откроешь, — раздался рядом спокойный, но твёрдый женский голос.

Ютака рефлекторно отскочил на несколько метров, заняв оборонительную стойку, готовый ко всему.

Перед дверью стояла высокая женщина в чёрном. Одной рукой она всё ещё прижимала дверь, другая же лениво покоилась в кармане. Вся её фигура словно излучала затаённую силу — в каждом движении сквозила безмолвная угроза и уверенность. На лице — круглые очки с затемнёнными линзами. Растёгнутое длинное пальто с развевающимся ремнём, простые тёмные джинсы, а лоскутные чёрные волосы струились по плечам, достигая подола одежды.

— Ты кто такая? — настороженно бросил Ютака.

«Она открыла дверь одной рукой?.. Что за…»

— …силище? — Закончил он свою мысль.

— Проходи, не стесняйся, — произнесла женщина и, одним движением, распахнула дверь настежь.

Сначала она сама вошла внутрь.

— Ну же, не задерживайся, — повторила она, обернувшись.

Ютака не ощущал от неё откровенной враждебности, не чувствовал алчности к крови или немедленного желания убить — лишь некую игру. Он, тем не менее, сохранял полную концентрацию, его взгляд цеплялся за каждую деталь, за малейшее движение. Он пытался вычислить намерения этой загадочной фигуры, угадать то, чего, возможно, вовсе не было. Он готовился к нападению с любого направления.

Женщина прошла несколько шагов вглубь помещения и села на стул за столом. Затем, с щелчком пальцев, будто выполняя привычный ритуал, призвала молодого человека с подносом чая.

— Присаживайся. Чаёк не повредит, — произнесла она мягким, почти уютным голосом.

Ютака не понимал, к чему ведёт этот странный приём.

Комната была обставлена с изяществом, но без излишеств — ничего сверхъестественного в её интерьере не оправдывало столь устрашающей двери.

Ютака занял место напротив. Стол был скромным, даже чересчур для столь просторного помещения.

Слуга аккуратно налил чай в фарфоровую чашку и молча поставил её перед ним, а затем так же бесшумно удалился, будто растворился в воздухе.

— В чём дело? — спросила женщина. — Пей, не стесняйся.

Ютака перевёл взгляд с чашки на неё.

— Что ты задумала? И кто ты такая?

Она сделала неторопливый глоток, затем лениво глянула на него поверх очков. Сложив ногу на ногу, она приняла грациозную позу, излучая холодную элегантность.

— Мне просто стало скучно, — произнесла она с легкой интонацией меланхолии.

«Скучно?.. Что за нелепость?» — недоумённо подумал Ютака.

— Если тебе скучно, то…

— Хаааа… — с надрывным вздохом она откинулась на спинку стула. — Я занимаюсь этим уже не первый год. Сначала — да, было захватывающе. Но со временем даже хаос теряет вкус. Всё, как и люди, надоедает.

— …

— И вот. В этом унылом, однообразном мире есть лишь одна вещь, что приносит настоящее удовольствие — отнимать жизни… Или наблюдать, как кто-то изо всех сил борется за неё. Ты, между прочим, первый, кто дошёл так далеко в этой маленькой игре на выживание.

— Игра?.. Вы всё это подстроили?.. — голос Ютаки напрягся, задребезжал от гнева.

— Это моя игра, — с лёгкой усмешкой поправила она. — Хотя, в сущности, это даже не игра. Я просто наблюдаю. За тем, как люди реагируют на отчаяние. Кто идёт до конца, а кто сдается в полпути. Я поймала сюда немало людей — и ни один из них не попытался вырваться. Ни один! Они просто приняли судьбу, как приговор. И это отвратительно!

Внезапно чашка в её руке треснула от волны скрытой ярости — чай разлился на пол, запятнав идеально чистый пол.

— Ой… — с ироничным вздохом произнесла она, — что-то меня снова заносит… — и небрежно поставила чашку обратно на стол.

Ютака молчал. Он слушал — внимательно, хладнокровно.

— Но ты... ты оказался иным. Ты дал своим товарищам шанс на побег. Сломал заранее написанный сценарий. Сразил одну из моих подчинённых. Это по-настоящему впечатляет. Ты мне нравишься. В твоих глазах — не дрожь, а история борьбы.

— И что ты хочешь этим сказать?

— Присоединяйся ко мне. С тобой — скука невозможна.

Вопрос был поставлен прямо — и столь же прямо прозвучал ответ:

— Нет. Меня не интересуют шайки бандитов. Мои цели выше всего, что вы представляете собой.

— Ха… ха-ха-ха… ХА-ХА-ХА-ХА!!! — её смех, раскатистый и исступлённый, сотрясал стены, как гул варварского колокола в заброшенном храме.

В нём звучала первобытная ярость, зловещая радость охоты.

Она медленно стянула очки с глаз, приоткрыв их всего на несколько сантиметров, и холодно произнесла:

— Раз ты не принял… тогда борись. Борись за свою жизнь.

В одно мгновение её голос обострился, словно металл, а глаза вспыхнули кровожадным волчьим блеском.

Она медленно поднялась со стула — и в следующее мгновение, с одной яростной амплитудой, опрокинула стол, стоящий перед Ютакой. Деревянная конструкция пролетела по дуге, врезалась в правую стену и разлетелась в щепы, задев книжные полки и стоящие рядом стеллажи.

Не теряя инерции, она перешла к следующей атаке — прямая атака кулаком, нацеленным непосредственно на Ютаку. Тот едва успел отразить удар, но его мощь была столь сокрушительной, что тело Ютаки отбросило назад, вплоть до массивных дверей зала.

После относительно мягкого приземления он молниеносно извлёк из пространственного кармана двойные кинжалы — изящные, смертоносные клинки, сияющие матовым отблеском — и встал в боевую стойку. Но новый удар пришёл куда раньше, чем он успел среагировать. Кулак, прошедший в миллиметре от его лица, пронзил воздух с резким свистом, оставив зияющую дыру в прочной, якобы непробиваемой двери.

Отскочив в сторону, Ютака продолжил уклоняться от ударов, каждый из которых проходил слишком близко — но так и не достиг цели. Будто бы она намеренно недобивала, словно играла. С каждым последующим выплеском агрессии чувствовалась нарастающая сила — и всё это была лишь физическая мощь носителя. Ни единой капли эфира, только рукопашная техника на грани инстинктивного безумия.

Комната стремительно погружалась в хаос. Вещи и полки валялись повсюду, разрушенные и перевёрнутые. Пространство уже не напоминало себя — это была сцена разрушения, обитель неконтролируемой мощи.

Ютака, впрочем, тоже не вступал в бой всерьёз. Он лишь анализировал. Но что тут поддаётся анализу, если противник использует лишь мускульную силу и не прибегает ни к тактической, ни к магической изощрённости? Как предугадать, какие козыри у неё спрятаны на следующий этап схватки?

Она продолжала наступление с прежней одержимостью, пока Ютака не изменил тон боя. Он стал быстрее. Сильнее. И, наконец, при одном из замахов, перехватил её кулак, ловко провернул запястье на девяносто градусов, используя её массу против неё самой, и мгновенно подставил ногу — результатом стал потерянный ею баланс.

Это был шанс. Левым коленом он нанёс резкий удар в её лицо. Её тело пронеслось через полкомнаты, но она почти мгновенно перегруппировалась и вновь встала на ноги.

— Сильный удар, — произнесла она, поправляя сползшие очки. Голос её звучал спокойно, почти сдержанно. — Но я не хочу разрушить эту комнату окончательно.

«Ты уже это сделала», — подумал Ютака, сдерживая мысленный вздох.

— Так что закончу всё одним ударом, — уверенно продолжила она и вновь поправила очки, словно собиралась читать лекцию, а не завершать бой.

Ютака лишь усмехнулся в ответ. Он был далёк от мысли, что может быть побеждён одним ударом — и уж точно не позволил бы себе самоуверенности без оснований. Но и переоценки противника не допускал — он оставался хладнокровным, собранным. Его ум, как и прежде, держал поле боя под контролем, обрабатывая каждую деталь.

Он стоял, готовый к атаке. В обеих руках — кинжалы, их лезвия вытянуты вперёд, а стойка выдавала опытного бойца: точно выстроенный корпус, устойчивый центр тяжести, сдержанная, но напряжённая грация. По одной только стойке он всегда мог определить уровень оппонента.

И всё же… она. Она ни разу не приняла осмысленную боевую позицию. Ни оборонительных, ни наступательных форм. Её движения были скорее животными, чем обученными. Её стиль напоминал не технику, а хищный экстаз — как у зверя, идущего на добычу.

Она вновь поправила очки и застыла. Руки опущены, поза почти безмятежна. Её намерения вновь скрылись за завесой, плотной, как туман перед бурей.

Но в следующее мгновение по помещению прошёлся нечто, что не поддавалось описанию как просто ветер. Это был не воздух, не движение атмосферы — это была чистейшая эфирная волна, высвобожденная из глубин её сущности.

Эта энергия была столь грандиозной, что воздух задрожал от её пассивного давления. Сила накрыла её от головы до пят — и её аура окрасилась в зловещий тёмно-фиолетовый оттенок. Концентрация эфира вокруг неё была одновременно сверхплотной и призрачно тонкой — порождая ощущение ирреальной, неосязаемой опасности.

«Что за чудовищное скопление эфира…» — ошеломлённо отметил Ютака.

Хоть он и сам обладал внушительными резервами, но по сравнению с её объёмом — он ощущался как одна четвёртая её общего высвобождения. И это — только то, что было на поверхности.

Он оцепенел. В памяти всплыла сцена из далёкого детства — когда он стоял перед Королём. Тогда он чувствовал ровно то же — холодящий душу, всепоглощающий страх перед сущностью, которая превосходит тебя по всем статьям.

Она сделала шаг вперёд — и без малейшего звука оказалась у него за спиной. Будто не шла, а мигрировала сквозь пространство, не тратя времени на преодоление расстояний.

Взмах левой руки — и удар. Ютака даже не успел отреагировать. Сила, вложенная в него, была за пределами понимания. Его тело не просто отбросило — оно буквально выстрелило сквозь стену, ломая конструкции на своём пути. Облако пыли и обломков поднялось, но быстро рассеялось.

Он лежал среди щебня, разбросанного по полу. Его тело было изувечено: правая рука — та, что попыталась отразить удар — сломана; рёбра переломаны, несколько позвонков повреждены. Он остался жив только чудом — или благодаря чудовищной выносливости.

— Ох… всё-таки сломала стену. Надеюсь, он не будет сильно ругаться, — проговорила женщина, неторопливо подойдя к бесчувственному телу Ютаки. Голос её вновь был почти дружелюбен — будто она комментировала не бой, а неудачный эксперимент. — Хоть ты и силён… но ещё не расцвёл по-настоящему. Ты — как лилия, которую нужно продолжать поливать.

Она аккуратно подняла его изломанное тело и понесла обратно в ту самую комнату, где до этого велась беседа.

Бросив его на диван, как нечто хрупкое, но тяжёлое, она бросила взгляд на разбитую дверь и, почти не меняя интонации, произнесла:

— Теперь посмотрим, что из себя представляют остальные пленники.

----------

Интерлюдия: День сожжения.

0

Тяжёлое дыхание сопровождалось грузными шагами. Хруст снега под ногами отдавался где-то далеко, словно сами они были тенями в чуждом, безмолвном мире. Девушка несла на руках маленького ребёнка, заботливо укутанного в плотную простыню, сквозь которую не мог пробиться лютый холод. Позади шёл молодой мужчина, который беспрестанно озирался назад, мучимый смутным, звериным беспокойством.

Одна из рук девушки безвольно свисала вдоль тела, превратившись в мёртвый груз: из глубокой раны медленно сочилась кровь, падала каплями на белоснежный снег и оставляла алый след, выдававший их путь.

Девушке было на вид около двадцати лет, мужчине — на два-три года больше. Кругом простиралось белоснежное безмолвие: снег, голые деревья, покрытые инеем. Взгляд девушки тревожно метался по сторонам, словно она не в силах была побороть инстинкт, — и настороженно замирал на каждой тени.

Атмосфера сгущалась до жути: тревога исходила от них удушающим паром, выдавая страх перед неизвестным — перед лицом смерти, затаившейся в беспощадных снегах.

Неожиданно, когда они еле волочили измученные тела вперёд, рядом просвистела стрела, разрезав воздух, будто хищная птица. Она прилетела откуда-то сверху: определить направление среди голых, покрытых инеем ветвей было почти невозможно.

Увидев стрелу, мужчина вспыхнул решимостью — его глаза стали твёрдыми, как сталь. В руках он сжимал единственный меч. Быстро обернувшись, он взмахнул клинком, отбивая смертоносную стрелу в воздухе. Отдача была сокрушительной: рука онемела от удара, но он даже не обратил на это внимания.

Они продолжали бежать, оглядываясь через плечо, словно чувствовали: их преследуют без устали, гонимые отчаянием и яростью.

— Чёрт, да сколько можно?! — с надрывом выкрикнул мужчина, отбивая очередную стрелу.

Девушка не могла ему помочь: одна её рука была парализована, а вторая бережно прижимала к груди младенца, которому едва исполнилось четыре месяца. Она обернулась и в тот же миг увидела, как стрела вонзилась мужчине в ботинок. Глаза её округлились от ужаса, сердце бешено застучало. Поддавшись неосознанному порыву, она ринулась к нему.

Но мужчина, вырвав стрелу из сапога, резко поднял руку:

— Стой! Не подходи, попадёшь под обстрел! — крикнул он голосом, полным отчаяния и заботы.

Однако слова его не возымели эффекта: девушка подбежала и передала ему ребёнка.

— Что ты делаешь?! — воскликнул он, потрясённый её поступком.

— Так мы точно не спасём её, — прошептала она, встав перед ним щитом. — Я прикрою вас. Убегайте!

— Нет! Лучше я останусь!.. — попытался возразить он.

— Нет… — перебила она его, в её голосе звучала тихая обречённость. — Из-за меня и моей раны они не отстают…

— Меня тоже ранили! Нет нужды рисковать собой, Серена!

— Я могу залечить твою рану, — настойчиво сказала она.

— Тогда уж лучше свои залечи, — голос его дрожал от ярости и бессилия.

— Не вариант, — тихо произнесла она. — Моя рана… стрела была пропитана ядом. Я чувствую, как он уже разъедает меня изнутри. Я скоро умру.

В тот же миг прилетели ещё две стрелы. Мужчина рванул её к себе, спасая от неминуемой смерти.

— Чёрт… времени нет…

— Да, нет… поэтому уходи, пожалуйста… Юлиус, — голос её дрогнул, когда она посмотрела ему прямо в глаза.

И он не смог больше сопротивляться.

Она перевела взгляд на ребёнка в его руках и, дрожащими губами, произнесла:

— Расти хорошей девочкой… моя принцесса…

Сказав это, она нежно поцеловала младенца в лоб. Этот поцелуй стал последним, прощальным даром — мгновением чистой материнской любви.

Серена прикоснулась к ране Юлиуса, залечивая её и восстанавливая часть его выносливости. Он в последний раз посмотрел на неё — взгляд его был полон боли и бессильного гнева — и побежал, прижимая ребёнка к себе.

Он мчался, не чувствуя тела, ведомый лишь одной мыслью: добежать до крепости, где ждали стражи и рыцари, и спасти её… если ещё не поздно.

Но чуда не случилось.

Юлиус добрался до крепости. Стражники сначала не узнали его, измученного и окровавленного, но, опомнившись, бросились на помощь. По его приказу служанка подбежала и приняла девочку на руки. Не объясняя ничего, Юлиус вновь бросился обратно, в белое безмолвие леса.

Тело его больше не подчинялось. Грудь жгло при каждом вдохе, холод разрывал лёгкие, руки превратились в бесполезные ледяные колья. Но он не чувствовал ни боли, ни холода, ни усталости. Им целиком владело лишь одно чувство: ужас, страх потерять её.

Он спешил, споткнулся о корень дерева и рухнул лицом в снег. Тело не слушалось, но он полз, цепляясь за гладкую, смёрзшуюся землю, прокладывая путь к ней.

Вдалеке он заметил чью-то фигуру, распростёртую на снегу. Сердце сжалось, лёгкие отказались работать. Из последних сил он поднялся.

Но это была не она.

На земле лежал один из преследователей: Серена убила его. Юлиус заметался глазами в поисках её. Кровавый след вёл его дальше.

Он брёл, спотыкаясь, будто подкошенный ветром: ноги предательски путались, разум тонул в мутном мареве. Кровавый след привёл его к груде искалеченных тел, и дальше…

…он увидел её.

Сначала — чёрный силуэт дерева на фоне слепящего снега.

Потом — обнажённые, как кости, ветви.

И на одной из них — фигура.

— С-Серена?.. — выдохнул он, хриплым, чужим голосом.

Её повесили. Её смерть выставили напоказ, как варварский трофей: чтобы он видел, чтобы не забыл. Колени его предательски подогнулись, и он рухнул в ледяной снег.

Лицо Серены… когда-то живое, нежное — теперь искажённое мукой. Глаза её остались открытыми, тусклыми, словно мутные зеркала. Кровь всё ещё капала с тела, превращая белоснежную землю в багровое месиво.

Внутри Юлиуса будто взорвалось что-то яростное, всепожирающее. Грудь сдавило, в ушах стоял гул, а по щекам потекли слёзы, тяжёлые, как свинец, и обжигающие, как кипящая смола.

— А-а-а-а-а-а! — его крик взметнулся в небо, подобно дикому зверю, разорванному на части.

Он рухнул на землю, колотя по ней окровавленными кулаками, срывая ногтями мёрзлую корку снега, рыча и завывая, пока истерзанное тело не обмякло от боли.

Судорожно поднявшись, он осторожно снял Серену с ветви, словно боясь ранить её ещё больше, и прижал к груди. Её израненное тело было ещё тёплым. Кровь медленно стекала, пачкая его руки багровыми разводами.

Он смотрел на неё — ту, которую любил. Ту, которую не смог защитить.

— Клянусь… кто бы ты ни был… — его голос был хриплым, едва слышным. — Я найду тебя. Я вырву твоё сердце. Я сожгу всё, что тебе дорого.

Он поднялся, держа её на руках, и, шатаясь, потащил её тело в крепость.

Туда, где он даст ей последнее пристанище.

1

— Ах!.. — выдохнула девушка, лёжа на кровати и резко распахнув глаза. — Опять этот сон… — пробормотала она, медленно поднимаясь и касаясь лба ладонью.

Она лежала в роскошной спальне, обставленной с изяществом и вниманием к деталям. Двуспальная кровать с балдахином напоминала предмет из сказочной грёзы. Комната поражала размерами: просторная, но не пустая. Напротив, она была заполнена вещами, причудливо сочетающими уют и эксцентричность. Особое место занимали плюшевые игрушки, расставленные по углам. На прикроватной тумбе стояли винтажные механические часы и ваза со свежими цветами, чей аромат тонко разливался по комнате.

Несмотря на внушительные масштабы, пространство не выглядело безжизненным — напротив, оно дышало обжитостью и индивидуальностью. Напротив кровати стоял рабочий стол — настоящий островок творческого хаоса: акварельные краски, флакончики с чернилами, россыпь бумажек, книги с загнутыми уголками и другие приметы творческого быта. Слева от стола возвышался шкаф для одежды тёплого древесного цвета, а по другую сторону — стеклянная дверь, ведущая на небольшой балкон, прикрытый лёгкой занавеской. В самом центре комнаты раскинулся большой разноцветный палас.

На девушке была пижама из мягкого хлопка — синяя, в тонкую полоску. Чёрные волосы после сна были растрёпаны и слегка спутаны. Она неспешно поднялась с кровати, потянулась, хрустнув суставами, когда в комнату бесшумно вошла горничная.

— Доброе утро, госпожа, — произнесла та с учтивым поклоном.

— Привет, Биа! — воскликнула девушка с лучезарной улыбкой.

Горничная была женщиной средних лет, с лицом, в котором сочетались строгость и мягкость. На ней было строгое, но элегантное чёрно-белое платье, подчёркивающее её аккуратность и деликатность.

— А где Грик? — спросила она у горничной.

— Он, должно быть, уже отправился за провизией. По этой причине сегодня обслуживаю вас я, — спокойно отозвалась та, раскладывая на кровати одежду взамен пижамы.

— Я тоже хочу ходить за продуктами с Гриком! — возмущённо повысила она голос. — Почему мне нельзя покидать эти стены?

Биатрис уже привыкла выслушивать бесконечные претензии Фиамметты — вопросы, которые девушка повторяла с упрямством: почему ей не дозволено выходить наружу? Почему она вынуждена жить затворницей, словно птица в золотой клетке? Почему отец держит её в такой строгой изоляции?

И было ещё множество вопросов: о внешнем мире, о жизни за пределами этих вековых стен. Она была словно принцесса из старинной баллады — Рапунцель, заточённая в башне, жаждущая воли, вдоха ветра, касания земли.

Пока Фиамметта изливала душу, Биатрис безмолвно, но сноровисто переодевала её в наряд, достойный дочери графа Равенбурга.

Равенбург — один из древнейших и уважаемых родов Гиованны, государства, раскинувшегося юго-западнее Смины. Его слава началась более полутора веков назад, в эпоху великого смятения, когда демонические орды в последний раз обрушились на человечество. Именно тогда возвысился Кристофер Равенбург, один из величайших полководцев человеческой коалиции. Он командовал объединёнными армиями, вёл флотилии и выстраивал боевые порядки с точностью хирурга, сокрушая врага с минимальными потерями.

Будучи не только стратегом, но и знатоком эфирных искусств, Кристофер стал одним из первых, кто вступил в союз с древним духом — сущностью иного плана, даровавшей ему силу, выходящую за пределы человеческой природы. Его имя стало символом доблести, его дух — несгибаемым знаменем эпохи. За свои подвиги он получил титул графа и право на обширные земли.

Однако жизнь землевладельца оказалась для него невыносима. Административная рутина подавляла его натуру, привыкшую к бурям и клинкам. У него остался единственный сын — прямой наследник; обременённый возрастом и усталостью, он вскоре покинул этот мир.

Наследие перешло к Кристоферу Дрэю фон Равенбургу, чья жизнь, увы, не оправдала надежд. Он не унаследовал ни ума, ни воли, ни духа своего отца. Не заключивший союз с духом, лишённый выдающихся способностей, он растрачивал родовые богатства в пьяных загулах и погряз в самолюбовании. За годы правления он потерял почти треть унаследованных земель. Его имя стало символом падения — Дрэй Тратящий.

Скончался он трагически: покончил с собой. Наследников мужского пола у него не было — осталась лишь супруга и их единственная дочь. Женщина, чьё имя история почти не сохранила, назвала девочку Сереной и, желая уберечь её от пятна родового падения, дала ей свою фамилию — Астридель, не отказавшись, впрочем, от древнего титула: фон Равенбург.

Сама мать Серены прожила недолго — всего двенадцать лет после гибели супруга — и скончалась от врождённой болезни. Оставшаяся сиротой Серена Астридель фон Равенбург успела прожить лишь двадцать лет. Её жизнь оборвалась жестоко и внезапно: она погибла от рук шайки наёмных разбойников. Но перед тем как пламя угасло, она успела родить дочь от своего мужа — виконта Юлиуса.

Согласно законам Гиованны, малолетние не могут прямо владеть землёй, поэтому вся собственность рода временно перешла к Юлиусу — не как полноправному графу, а как к регенту, хранителю титула до совершеннолетия их дочери. Хотя ему впоследствии официально присвоили графский статус, Юлиус никогда не кичился этой честью: слишком глубока была его утрата, слишком неизлечима рана, оставшаяся после смерти любимой.

В память о Серене он назвал девочку Астридель Фиамметта фон Равенбург — именем, которое её мать некогда мечтала дать будущей дочери. Он дал ей фамилию по материнской линии, чтобы сохранить неразрывную связь с женщиной, которую любил, и с родом, в крови которого теперь продолжал течь последний огонь.

Согласно древнему обычаю, если в доме угасает мужская линия, род продолжается через дочь, но фамилия переходит уже по её линии. Так род Равенбургов, когда-то блистательный, сейчас сохраняется лишь в одной девочке.

В каждом новом поколении рождались только дочери, и с каждым новым именем род будто слабел, словно пламя факела, умирающего на ветру. Но говорили, что в Серене жила душа великого Кристофера: её сила, её ум, её внутренняя стойкость не уступали прапрадеду. И потому надежда ещё теплится в глазах Фиамметты. И если она унаследовала хоть искру из того древнего огня — значит, история рода Равенбург ещё не завершена.

— Госпожа, вы сегодня восхитительны, — с благоговейной теплотой произнесла Биатрис.

Словно по мановению волшебной палочки, её простая уютная пижама превратилась в изысканный наряд — утончённое платье кремово-белого цвета с цветочным узором в тёплой приглушённой палитре: охристые и янтарно-жёлтые соцветия, будто перенесённые с полотна импрессиониста. Ткань была лёгкой и натуральной — возможно, тончайший батист или выбеленная органза — с изящными оборками и мягкой драпировкой на груди, придающей образу винтажную нежность ушедшей эпохи. Поверх платья — короткий джинсовый жакет серо-голубого оттенка, с аккуратной линией пуговиц и слегка опущенными плечами, подчёркивающими расслабленную элегантность.

— Благодарю, — сдержанно, но с лёгкой улыбкой ответила Фиамметта.

— Завтрак вот-вот будет готов. Пойдёмте, госпожа, за стол.

Фиамметта молча кивнула и пошла вслед за Биатрис.

Они покинули спальню и направились по длинному коридору. Шаги раздавались в тишине — лишь приглушённое эхо от обуви сопровождало их путь. Фиамметта озиралась по сторонам, будто видела всё это впервые, хотя, возможно, делала это каждый день. Высокие стены, слева — панорамные окна, сквозь которые пробивался рассеянный солнечный свет, отбрасывая длинные лучи на ковёр, растянувшийся вдоль всего коридора. Но света, казалось, всё равно не хватало — будто само помещение сдерживало сияние, оставляя атмосферу затуманенной, полусонной.

— А… что сегодня на завтрак? — неожиданно спросила Фиамметта, будто вспомнив о чём-то важном.

— Жемчужины Луатриса в лепестках Закатного Лотоса, — с лёгкой торжественностью ответила Биатрис.

— Ух ты, ну и название… — с выражением восхищения и лёгкого замешательства произнесла Фиамметта.

И действительно — название звучало как изысканная поэма, в которой легко запутать язык. Но за красивым именем скрывалось нечто поистине редкостное. Эти «жемчужины» — деликатес из мяса речного лосося, замаринованного в луатрисском мёде. Каждый кусочек заворачивается в лепестки редчайшего Закатного Лотоса — цветка, раскрывающегося лишь на закате. Блюдо подаётся на обсидиановом блюде с изысканным серебристым соусом под названием Лунный Вздох, создающим иллюзию капелек росы, сошедшей с небес.

Сами ингредиенты достать крайне сложно. Их добыча — дело почти ритуальное, требующее немалых усилий, ресурсов и колоссального мастерства в приготовлении. Это гастрономическое произведение искусства.

— А оно вообще вкусное? — вновь спросила Фиамметта, в голосе которой теперь слышался искренний интерес.

Биатрис на мгновение задумалась, словно подбирая точную формулировку:

— Жемчужины Луатриса в лепестках Закатного Лотоса обладают сложной, многоуровневой гастрономической структурой. Это сочетание утончённой сладости, кристальной свежести и лёгких флоральных нот. Блюдо, пробуждающее не только вкусовые рецепторы, но и воображение.

— А я не потолстею от такой еды? — с наигранной тревогой и легким смешком спросила она.

— Бросьте, госпожа. Вашей изящной фигуре ничто не грозит. К тому же жемчужины — не просто еда. Это концентрат живосилы и травовенов — веществ, благотворно влияющих на всё тело, укрепляющих внутреннюю гармонию и потоки энергии.

— В таком случае я съем как можно больше! — с живым энтузиазмом заявила Фиамметта.

— Разумеется. Всё — для вас.

Пока они беззаботно беседовали, шаги уже привели их к дверям главного трапезного зала. Двери распахнулись, и они вошли внутрь.

Зал был просторным и продуман до мелочей. В центре стоял массивный стол, рассчитанный почти на тридцать человек, с соответствующим количеством стульев. Свет из огромных окон падал на стол, освещая его будто театральную сцену. Особое место — во главе стола — стул, похожий на трон: воплощение власти и уюта.

Слуги и служанки ещё суетились в зале, расставляя бокалы, тарелки, блюда. Всё готовилось к началу.

— Отца пока не видно, — заметила Фиамметта.

— Господин уже должен быть в пути, — едва произнесла Биатрис, как двери с грохотом распахнулись и в зал вошёл граф Юлиус — владетель этих земель.

Мгновенно вся прислуга выстроилась в строй и хором, в унисон, произнесла:

— Приветствуем вас, господин! — и синхронно поклонились.

— Ну, сколько можно… Сколько раз я просил вас не делать этого, — сказал Юлиус с притворным раздражением и лёгким смущением.

В зал вошёл статный мужчина внушительного роста. Его осанка выдавала строгое воспитание, а манеры соответствовали графскому титулу. Воронова шевелюра достигала плеч, позволяя собрать волосы в тугой хвост. Лицо почти без бороды — лишь лёгкая тень на подбородке — подчёркивало черты, сохранившие моложавость на фоне потрёпанных годами ровесников.

Плечи укрывал плотный белый плащ, ниспадавший до икр ровными складками парадной мантии. Из-под него виднелась безупречно строгая форма с элементами торжественного декора: алыми петлицами и позолоченной вышивкой, указывающими на высокий чин. Образ дополняли изящные белые туфли тонкой работы с изогнутыми носками.

— Отец! — радостно закричала Фиамметта.

— Фиочка! — ответил он с тем же восторгом.

Они будто впервые видели друг друга: девушка с радостным порывом бросилась в объятия отца, а он легко, с детской небрежностью, подхватил её и, смеясь, закружил на месте.

Юлиус хохотал от души, не замечая удивлённых взглядов, пока рядом не послышалось вежливое:

— Кхм… господин, — заметила Биатрис, едва заметно улыбаясь.

— Ах, да. Простите, — сказал Юлиус, аккуратно опуская Фиамметту. — Ну что, завтрак уже готов?

— Да! — хором откликнулись все.

— Тогда давайте садиться и вкушать!

— ДА!

Все расселись по своим местам, но не притронулись к приборам. Юлиус оглядел зал и заметил паузу.

— Что-то не так?

Один из служащих почтительно поднялся:

— Простите, господин. Грик ещё не прибыл.

— А-а, вот в чём дело, — понимающе протянул Юлиус. — Ах ты, шалун… Ну что, подождём его?

— Конечно! — раздался хоровой ответ.

— Прекрасно, — сказал граф, а затем, обратившись к Фиамметте, добавил: — А ты, моя принцесса, если голодна — можешь начинать без нас.

Он нежно коснулся губами её лба.

— Нет уж! Я подожду Грика. Мы же одна семья — будем кушать все вместе!

Заметив решимость в её глазах, Юлиус спорить не стал — лишь улыбнулся.

Граф Юлиус, несмотря на титул, всегда ел за одним столом со слугами. Одна еда, один стол, одно братство. В его понимании не существовало иерархии, способной разделить сердца: бедняк, служанка, король — все равны в доме Равенбургов. Он был честным, великодушным и вместе с тем непреклонным по духу. В глазах подчинённых он оставался непоколебимой скалой, достойной гордости и уважения.

В этом доме царила подлинная гармония — нерушимое доверие, чувство принадлежности. Это была не просто служба — это была семья.

— Граф, — негромко обратилась Биатрис, — прибыло письмо. Довольно важное.

Она подала ему конверт и добавила:

— Я заранее проверила его на предмет возможных угроз. Всё чисто.

— Хорошая работа, — кивнул Юлиус.

Он разорвал печать, достал письмо и начал читать:

Привет, братец Юлиус.

Как у тебя дела? Надеюсь, это письмо дошло вовремя и не застало тебя в неудобный момент. Хотя, если честно — мне всё равно. Перейдём к сути — хотя это и не совсем «суть». Прошло уже десять лет, да? Ты меня вообще помнишь? Надеюсь, да. А если нет — убью тебя, мелкого! Как там твоя дочь? Наверняка уже взрослая красавица. Я скоро буду в Гиованне. Навещу тебя.

Жди меня — 798.08.13.

С любовью, твоя старшая сестра — Вильгельма.

Юлиус, дочитав, едва слышно цокнул языком. Его лицо невольно исказилось в гримасе раздражения.

Чего она вдруг вздумала явиться?.. Лучше бы она меня забыла, а не наоборот…

Нет, он вовсе не ненавидел сестру. Скорее, она утомляла его своей инфантильностью, несерьёзностью и тем, что приходилась старшей.

И в тот самый момент дверь снова отворилась.

— Простите за опоздание! — запыхавшись, вбежал Грик.

— Быстрее, улитка, — пробурчала Биатрис.

Окинув зал взглядом и заметив графа, Грик выкрикнул:

— Приветствую вас! Простите, что заставил ждать!

— Всё в порядке. Садись скорее, — отозвался Юлиус.

— Д-да, господин!

Наконец все оказались за столом. Но прежде чем приступить к трапезе, следовал ежедневный ритуал.

Юлиус поднял свой бокал и произнёс:

— Благодарю всех, кто присутствует здесь. Благодарю новый день за то, что он наступил. Благодарю жизнь за шанс вновь вкусить этот дивный завтрак. Да будет благословлён великий ПервоМыслитель!

Он сделал глоток. В бокале был не алкоголь, а виноградный сок. Все последовали его примеру и начали есть.

Фиамметта впервые видела это изысканное блюдо — ей не терпелось опробовать его.

— Вам наложить, госпожа? — спросил Грик, сидевший рядом с ней.

Он был её личным помощником: сопровождал повсюду и исполнял любые поручения — в разумных пределах. Фиамметта мягко покачала головой. Грик осторожно взял жемчужину и положил её на фарфоровую тарелку.

Блюдо выглядело более чем достойно: жемчужины — сверкающие перламутровые шарики из нежнейшего мяса, обёрнутые в карамелизованные лепестки лотоса цвета закатного неба. Поданные на тёмном обсидиановом блюде, украшенном каплями серебристого соуса «Лунный Вздох» и вуалью пыли астрального макалора, они выглядели как застывший миф.

— Приятного аппетита, госпожа.

— И ты ешь, Грик. Такой худой — тебя ветром унесёт.

— Ай, не щипайте! Щекотно же! — воскликнул он, невольно отшатнувшись.

Фиамметта ущипнула его под рёбра.

— Ха-ха, ты бы видел своё лицо! — рассмеялась она, весело сверкая глазами.

— Ах так?.. — и он, в ответ, потянул её за щёку.

— Ай-ай, сдаюсь, сдаюсь!

— Вот, ешьте, пока блюдо горячее.

На столе лежали два особых прибора:

Первое — лепестковая вилка: миниатюрная вилка с двумя тонкими изогнутыми зубцами, похожими на крылья бабочки или лепестки. Рукоять украшена серебром или жемчужной вставкой.

Второе — ложечка Луны (для соуса): крошечная ложка с чашей в форме полумесяца, чтобы зачерпнуть каплю Лунного Вздоха и полить им жемчужину перед укусом.

— А как этим вообще есть?.. — пробормотала Фиамметта, скорее себе, чем Грику.

— Давайте покажу. Сначала полить жемчужину соусом с помощью ложечки. Затем поддеть вилкой лепесток и медленно жевать. Позвольте вкусу раскрываться слоями: карамельный лепесток, сочное мясо, цветочная свежесть, лёгкая сливочная прохлада… Между укусами можно запивать соком — он усиливает восприятие следующей жемчужины.

— Поняла! Сейчас попробуем, — сказала она и повторила процесс в точности.

Блюдо буквально таяло во рту. Оно пробуждало ассоциации с вечерним садом на берегу волшебного озера. Сперва — лёгкая сладость, затем — мягкая свежесть, потом — тёплое цветочно-сливочное послевкусие, вызывающее ощущение умиротворения и светлой ностальгии. Это была не просто пища — это было гастрономическое воспоминание о чём-то ускользающе-прекрасном.

— Это… это просто невероятно! — с восхищением произнесла Фиамметта.

Она не могла остановиться. С каждым кусочком вкус становился ярче, насыщеннее и гармоничнее. Запив соком последний укус, она поняла: это блюдо словно музыка в форме вкуса.

2

Юлиус сидел в своей комнате после сытного и, по его мнению, удачного завтрака. Перед ним на столе лежали несколько листков бумаги — среди них письмо от сестры, недавно доставленное курьером.

Сестра Юлиуса принадлежала к людям, для которых действие никогда не было следствием долга. Она не делала что-либо просто потому, что так следовало. Её поступками всегда двигали тщательно выверенные — и, надо признать, эгоистичные — причины. Простое, ничем не обоснованное дружелюбие было ей категорически несвойственно.

Взяв письмо, Юлиус снова принялся изучать его с почти академической дотошностью. Биатрис, его доверенная специалистка по арканике, уверяла, что проверила конверт и само послание на все возможные опасности: скрытые чары, алхимические яды, экзотические метафизические ловушки. Всё было чисто — ни следа враждебной силы или токсинов.

И всё же что-то в этом письме не давало Юлиусу покоя. Он не хотел верить, что сестра способна на прямое предательство. Их отец, один из участников Совета Семи Древ — той самой древней иерархии, куда стремился Юлиус, — не простил бы столь вопиющего преступления. А сестра это понимала.

Юлиус понимал: её главная цель — занять первое место в Совете Семи Древ и получить всё оставшееся наследие: золото, привилегии, политическое влияние, — пусть многого от него уже и не осталось. Она была жадна до власти и денег, беззастенчива в амбициях. Но дело было в другом: ей не повезло родиться женщиной, а значит, в иерархии претендентов она оказывалась на третьем месте — сразу после младшего из братьев, Азурена.

В их семье было трое детей: старшая — Вильгельма, средний — Юлиус, и младший — Азурен.

По правде сказать, отношения Юлиуса с младшим братом можно было назвать сухими, отстранёнными — если не сказать формальными. Однако сам Юлиус не считал это проблемой.

— О… — неожиданно вырвалось у него, когда он во второй раз развернул письмо и вновь взглянул на его содержание.

Буквы на пергаменте засветились, будто внутри чернил пробудилась скрытая структура. Они задвигались, словно подчиняясь невидимому перу, и начали выстраиваться в новом порядке. Юлиус не мог понять, как это произошло — заклинание было замаскировано на редкость искусно. Из старых слов родилось новое послание:

АЗУРЕН ВСЁ ЕЩЁ ПЫТАЕТСЯ ПРЕВЗОЙТИ ТЕБЯ.

— Что?.. — растерянно прошептал Юлиус. — В каком смысле «превзойти»?

Он перечитал сообщение снова, на этот раз всматриваясь в каждую букву, пытаясь найти скрытый смысл или ещё один слой заклинания. Но надпись оставалась неизменной. Возможно, это лишь прелюдия, подумал Юлиус — часть более сложного шифра, который должен был раскрыться позже. Однако ничего больше не происходило. Письмо будто выдохлось.

— Бред какой-то… — тихо пробормотал он. — Снова она что-то придумала. Поговорю с ней об этом, когда она приедет.

Юлиус аккуратно сложил письмо, оставил его на столе, и, не сказав более ни слова, вышел из комнаты.

3

На улице сияло солнце, и по его положению можно было понять, что сейчас около полудня.

— Печёт, конечно, знатно… — произнёс мужчина, трудившийся в саду: он ловко отрезал излишки ветвей с густо разросшихся кустов.

— О, здравствуйте, дядюшка Филл, — отозвалась Фиамметта, подняв руку в приветствии.

— Здравствуйте, госпожа. Прогуливаетесь после завтрака?

— Да, — кивнула она. — А вы, как всегда, ухаживаете за этими кустами? Неужели вам это ещё не наскучило? — спросила она, подходя ближе.

— Такова моя работа, госпожа, — ответил он, поправляя свою широкополую шляпу. — А за труд, как известно, платят.

— Понимаю… — задумчиво произнесла она. — А можно мне попробовать?

Филл выпрямился, будто бы замер в легком недоумении. Подобного вопроса от неё он явно не ожидал.

— А вы не поранитесь, госпожа? — с осторожностью и лёгким волнением произнёс он.

— Нет, что ты.

Он ещё на мгновение задумался, вздохнул и, словно приняв неизбежное, кивнул.

— Ну что ж… Прошу. Только будьте аккуратны, — сказал он и протянул ей в руки кусторез.

— Ого… А он тяжелее, чем я думала.

Фиамметта взяла инструмент, но тут же застыла в нерешительности. Она, разумеется, понимала, что предназначен он для подрезки кустов, однако сразу возникла масса вопросов: под каким углом делать срез? Насколько сильно нажимать? Что именно удалять, а что оставить? Её охватила растерянность. Очевидно было одно — Филл не просто подрезал растения. Он придавал им форму — стройную, утончённую, эстетически выверенную. Его сад не походил на дикие заросли, скорее на продуманный топиарий, где каждый элемент имел своё место и образовывал целостную картину. Даже в столь обыденном деле, как уход за кустами, скрыто настоящее искусство.

— Что, госпожа? Помочь?

— Да… — призналась она с явным смущением.

— Ну тогда смотрите, — сказал он, принимая кусторез обратно. — Вот этот куст, например, сильно оброс излишней листвой. Изначально его форма была довольно проста — обычный куб. Но я решил внести немного фантазии и сделать из него… красивое сердечко. Как думаете — справимся?

— Сердечко?..

— Да, большое, пышное, зелёное сердечко.

Она на мгновение прикрыла глаза, мысленно визуализируя предложенную форму.

— Да… Это будет очень красиво! — воскликнула она, оживлённо.

— Тогда — за дело.

Филл опустил взгляд на куст, будто смотрел на старого друга, с которым его связывали годы молчаливого, но чуткого общения. Он провёл рукой по плотной листве, ощупывая изгибы и нащупывая в них будущую форму, как скульптор, прислушивающийся к голосу мрамора.

— Здесь, — проговорил он, полушёпотом, — начинается левая половина. Главное — задать правильный изгиб.

Кусторез, хотя и грубоватый на вид, в его руках становился почти музыкальным инструментом. Каждый щелчок, каждое движение были продуманным штрихом, словно нотная запись на плотной партитуре природы. Он аккуратно срезал верхние листья, затем боковые ветви, уравновешивая форму, будто лепил нечто живое и трепетное.

— Сердце не должно быть симметричным до педантизма, — заметил он негромко, будто делясь тайной. — Живые формы всегда немного асимметричны. В этом — их прелесть.

Под его хирургически точными движениями куст преображался: очертания складывались в плавные линии. Левый изгиб стал нежно вогнутым, как крыло раковины. Правый — чуть острее, будто скрывал страсть. В центре осталась тонкая впадина — та самая, что делает сердце узнаваемым.

Фиамметта с восхищением наблюдала, как обыденный куст обретал новую суть. Он словно расцветал — не в смысле цвета или аромата, а формой, гармонией, намёком на символ.

— А вот теперь… — Филл сделал последний, уверенный срез на нижнем изгибе, — завершающий штрих.

Он отступил на шаг и, прищурившись, взглянул на своё творение. Куст, как по волшебству, предстал перед ней в виде сердца — зелёного, пышного, идеально вписанного в сад, но выделяющегося своим символизмом.

— Видите? — сказал он с лёгкой улыбкой. — В любом кусте скрыта форма. Нужно лишь освободить её.

Фиамметта не отвечала — она была очарована. В её глазах это было настоящее волшебство: из хаоса листвы возник образ, наполненный смыслом, заботой и тишиной.

— Это было потрясающе! — воскликнула вновь Фиамметта, не уставая изумляться искусности Филла.

Превратить заурядный куст в подлинное произведение искусства — неужели это возможно? Всё выглядело так просто: взять кусторез, раз-два чиркнуть им — тут и там, будто мимоходом. Но за кажущейся лёгкостью скрывались годы упорной практики, отточенное мастерство и, безусловно, художественная фантазия автора.

Фиамметта вновь ощутила желание попробовать сотворить нечто своими руками — пусть не шедевр, но хотя бы кубическую форму. Однако её мысли внезапно прервал чей-то окрик.

— Госпожа! — донёсся громкий мужской голос.

Фиамметта обернулась на зов и увидела Грика, который спешил к ней, высоко подняв руку.

— Я, наконец-то, вас отыскал. Почти весь замок обошёл! — с деланным упрёком произнёс он. — Чем вы здесь заняты?

— Дядюшка Филл обучает меня искусству изысканной стрижки кустов, — без утайки сообщила она. — Посмотри, что он создал! — с энтузиазмом указала на куст, выстриженный в форме сердечка.

Грик склонил голову и осмотрел творение.

— Действительно, получилось весьма изящно, — признал он с ноткой искренности.

— Благодарю за похвалу, — отозвался Филл, сняв свою широкополую шляпу и утирая пот со лба лёгким, привычным жестом.

— Так что ты хотел, Грик?

— Ах да, верно. Сегодня вечером ожидаются гости, и вы, госпожа, должны предстать перед ними в достойном облике. По этой причине нам необходимо примерить несколько нарядов, пока ещё есть время.

— Вот как… — протянула она задумчиво, а затем резко воскликнула: — Постой! Я ведь ещё не сотворила свой кустарный шедевр! — и театральным жестом скрестила руки в виде креста.

— Н-но, госпожа… времени может не хватить, — попытался возразить Грик.

— Мне всё равно. Хочу резать кусты, — твёрдо заявила она, не поддаваясь его доводам.

Грик продолжал настаивать, изо всех сил пытаясь её переубедить, но её упрямый нрав был поистине непреклонен.

— Госпожа, — вдруг мягко вмешался Филл, положив конец их зарождавшемуся спору. — Как справедливо заметил Грик, у вас запланированы важные дела, а искусству топиария я могу обучить вас в любое другое время. Мы не ограничены в возможностях — хоть с первыми лучами солнца, хоть глубокой ночью. Я всегда буду к вашим услугам, — сказал он, глядя прямо на неё изумрудными глазами.

Фиамметта и Грик на миг замерли. Она глубоко задумалась и, наконец, ответила:

— Хорошо. Только пообещай, что сдержишь слово, — серьёзно сказала она. — А я обещаю прийти снова.

— Несомненно. И чтобы наше обещание не повисло в воздухе, предлагаю скрепить его узами мизинцевой клятвы. — предложил Филл, сняв рабочую перчатку и протянув мизинец.

Она одобрительно кивнула, широко улыбнулась, показав все зубы, и подала мизинец в ответ. Их пальцы переплелись, скрепив клятву.

Грик всё это время молча ждал, не мешая их ритуалу. Когда клятва была завершена, они направились по тропинке, мощённой серыми плитками. Напоследок Филл произнёс:

— Я буду вас ждать.

— Ага! — весело откликнулась она.

Филл смотрел вслед удаляющимся фигурам Грика и Фиамметты, пока те не скрылись в густой растительности. Затем он вновь взялся за дело — так же сосредоточенно, будто время замерло в ожидании вдохновения.

4

Грик и Фиамметта вошли в замок через чёрный ход — так было ближе к её комнате. Парадный вход означал долгий путь: сначала — в главный зал, затем через него, вверх по винтовой лестнице и через несколько коридоров, прежде чем оказаться у двери. Чёрный ход был короче: сразу на ту же лестницу, оттуда — в нужный коридор, а там и комната. По сути, путь сокращался — без величественного зала и лишних поворотов.

— А кто эти… гости? — лениво спросила Фиамметта, лёжа на своей кровати.

— Не знаю, — отозвался Грик, снимая пиджак, потому что жара стояла удушающая. — Но, судя по всему, кто-то значительный. Возможно, даже близкий графу.

Когда они оставались наедине, в их речах исчезал формализм — всё же они выросли вместе. Их связывало нечто вроде дружбы, хотя сам Грик никогда не называл это так. В его сознании укоренилось одно правило: она — госпожа, он — её слуга, а ещё служитель её отца. Этому его учили с младенчества. Из всех возможных кандидатов именно его Фиамметта выбрала своим личным слугой. С тех пор минуло почти девять лет. Он стал здесь своим — знал всех, и все знали его.

— Госп…

— Нет, нет. Фи-а-мм-е-тт-а, — строго, но с оттенком игривого упрёка произнесла она. — Сколько раз я просила: когда мы одни, называй меня по имени.

— Хорошо… — Грик глубоко вдохнул и тихо произнёс: — Фиамметта…

— Да, вот именно так. Умничка.

От её слов его бросило в жар. Щёки вспыхнули, взгляд метнулся в сторону. Он старался дышать ровно, пытаясь унять пульс и не поддаться смущению.

— Т-так, надо подобрать вам наряд, достойный вечера… — пробормотал он, откашлявшись.

— У меня этих нарядов столько, что можно утонуть. Выбирай сам, — устало протянула она и снова плюхнулась на кровать.

— Я-я? — переспросил он, словно не до конца поверил в услышанное.

— Да, — отрезала она с той самой твердостью, что не оставляла места возражениям.

И как мне это сделать?! — с паникой подумал он.

Комната была ему знакома — он бывал здесь сотни раз. Видел её в самых разных одеяниях. Но прежде выбор всегда делала она. Сейчас же… словно что-то в ней решило поддаться импульсу.

Все мысли, как по команде, испарились. Осталась лишь тревожная пустота и одна навязчивая мысль:

Ч-что, если я в поисках наряда наткнусь… на кружево госпожи? — пронеслось у него в голове. — Это же смертный приговор!..

Он занервничал.

Одна лишь мысль об этом казалась достойной казни. К счастью, никто не читает его мысли — в этом он хотя бы в безопасности.

Так, соберись! — он выдохнул, поднялся со стула, на котором сидел.

— Хотя бы намекни, что предпочла бы, — попросил он, стараясь сохранить самообладание.

— Нууу… что–то красивое, — прозвучал ответ.

— Это… слишком абстрактно. Конкретнее?

— Я же сказала — на твой вкус.

Он раздражённо скрипнул зубами. Не от гнева, а от бессилия перед её расплывчатыми ответами.

Ладно, рискну. Возьму первое, что попадётся, — мысленно приободрил себя он.

Подойдя к шкафчику с одеждой, он закрыл глаза, левой рукой распахнул дверцу, а правой начал шарить внутри. Его единственным ориентиром было осязание: ткань должна быть мягкой, приятной.

О… что–то попалось… — он осторожно вытащил находку наполовину и приоткрыл один глаз.

На полпути он понял: это вовсе не платье. И даже не одежда. Это был аккуратно развешенный комплект кружева… Он сунул его обратно — так, что при открытии шкафа оно выпадет первым.

Глаза его метнулись в стороны, лишь бы не смотреть прямо на находку.

Он невольно застонал — едва слышно, но Фиамметта тут же откликнулась:

— Что случилось, Грик?

— Н-ничего, — выдавил он, нервно дёргаясь.

— А чего тогда стонешь, как будто тебе на грудь наступили?

Ответа у него не было. Молчание длилось дольше, чем позволительно. Он отчаянно искал в мыслях хоть что-нибудь правдоподобное.

— Ты всё ещё не выбрал наряд на вечер?

Он отрицательно кивнул.

Фиамметта усмехнулась и сказала:

— Так уж и быть, помогу тебе с выбором.

Глаза Грика округлились. Пот на висках выступил с новой силой. Она потянулась к дверце, но он мгновенно встал между ней и шкафом.

— Постой, Фиамметта! — выпалил он. — Знаешь, я справлюсь. Правда. Ложись, отдыхай.

— Нет-нет, я же вижу: тебе тяжело. Давай помогу, — она была столь же настойчива.

Между ними завязался спор, бессмысленный, словно детская перебранка. В комнате, кроме них, никого не было, и некому было вмешаться, чтобы положить конец этой словесной дуэли. Оставалось лишь гадать, чьё терпение лопнет первым.

Фиамметта первой пустила в ход козырь.

— А ну-ка, Грик… ты смеешь спорить со своей госпожой? — её голос стал убийственно тихим.

Грик вздрогнул, словно его окатили ледяной водой. Он покорно отступил.

— Вот и отлично, — с прежней лёгкостью сказала она, улыбнувшись.

Вот и конец мне… — с иронией подумал он.

Она открыла дверцу, и, разумеется, в тот же миг на пол упал тот самый комплект кружева. Фиамметта негромко ойкнула, подняла его с пола и повесила обратно. Никакой реакции, никаких эмоций.

А Грик тем временем сидел, зажмурившись.

— Эй! И чего ты сидишь, как будто тебя разряд молнии поразил? Давай уже выбирать мне платье на вечер, — сказала она своим обычным тоном, ни капли не изменив интонацию.

Он приоткрыл один глаз. Он был жив.

— Я… жив?.. — спросил он себя шёпотом.

— Конечно. А с чего тебе умирать? — отозвалась Фиамметта с ноткой весёлого недоумения.

Грик не до конца понимал, что происходит. Он оглядел пол — ничего компрометирующего.

Неужели… показалось?.. — подумал он.

Но так, пожалуй, даже лучше.

Он поднялся с пола, и подбор наряда наконец начался.

5

Прошло немало времени — и вот Фиамметта стояла перед зеркалом в изысканном вечернем платье. Оно было восхитительно, но сама Фиамметта — ещё прекраснее. А может, напротив: платье становилось ослепительным именно на ней, сливаясь с её обликом в единое целое. Ткань с голубоватым отливом оттеняла её фарфоровую кожу, подчёркивая аристократическую утончённость черт. Подол, расходясь книзу, напоминал силуэтом кринолин и придавал фигуре величественное изящество и лёгкость. Длинные перчатки из тонкого ажура глубокого лазурного оттенка облегали её руки.

— Ну как, мне идёт? — спросила она, легко покрутившись на месте, словно примеряя образ перед выходом на сцену.

— Да, отлично… — откликнулся Грик усталым голосом.

Никогда бы не подумал, что выбор наряда — это столь изнурительное испытание, — уныло подумал он.

Этим всегда занималась Биатрис, но сегодня её не было — она сопровождала графа, помогая ему в неотложных делах.

Пол, кровать, кресла — всё было завалено одеждой. Платья, юбки, блузки, разные головные уборы — настоящий хоровод текстиля, словно сама богиня моды оставила здесь следы творческого безумия.

Грик сидел на краю кровати, вымотанный до предела. Фиамметта показывала ему одно платье за другим, каждый раз — новый облик, новое проявление её настроения. Он, в свою очередь, старательно хвалил каждое — говорил, что она великолепна, ослепительна, безупречна. Но она неизменно морщилась, что-то тихо бормотала и с досадой сбрасывала с себя очередной наряд, бросая его в общий хаос.

В первый раз, когда она так поступила — просто начала раздеваться прямо перед ним, — Грик замер, готовый закричать от неожиданности. Но вскоре он заметил, что под одеждой у неё была обычная футболка и что-то вроде шорт. Паника оказалась напрасной.

— Так, наверное, уже пора выходить. Пошли, — сказал он, повернувшись к ней.

— А… да… сейчас, — отозвалась она, слегка поправляя нижнюю часть платья. Но стоило ей сделать шаг, как туфельки предательски зацепились за ворох разбросанной одежды.

— А-а-а! — невольно вскрикнула она, теряя равновесие.

Грик среагировал мгновенно. Резко, почти инстинктивно, он прыгнул вперёд, чтобы поймать её на лету.

— …

— …

Он успел подхватить её, но теперь они оба лежали на груде одежды в весьма странной позе. Их лица оказались непозволительно близко. Правая рука Грика мягко поддерживала затылок Фиамметты, левая упиралась в пол. Они смотрели друг на друга, и воздух внезапно стал тягучим, как мёд. Повисла немая, напряжённая пауза, наполненная невыраженным смыслом.

Голова Грика была пуста, как бочка из-под вина. А Фиамметта не думала — она просто пребывала в этом мгновении, забыв о времени.

Но внезапно к нему вернулось осознание — сцена всплыла перед его внутренним взором. Покраснев от смущения, он вскочил, отпустив её. Голова Фиамметты с глухим стуком коснулась пола.

— Ой, простите! — выпалил он в панике.

— Н-нет, это я сама виновата, — пробормотала она, едва слышно.

Грик осторожно помог ей подняться и поправил сбившееся платье.

— Грик… — вдруг тихо сказала она, — не мог бы ты подождать меня снаружи? Я скоро выйду.

— Хм? Ну… хорошо, — кивнул он и вышел за дверь.

Комната опустела. Одежда по-прежнему лежала в беспорядке, словно после урагана. А в центре — Фиамметта, покрасневшая до ушей, как спелый помидор.

— Ч-что я творю… о боже… — прошептала она дрожащим голосом. — Я же чуть не поцеловала его… — Она дотронулась до губ. — Нет-нет… Я слишком много думаю. Надо взять себя в руки. Как говорила Биатрис, нужен момент. Но разве это… не он?

Она застыла, впав в мысленный ступор.

Не понимаю!!! — закричала она про себя, сжимая голову руками.

— Ладно. Меня снаружи ждёт Грик. Пора выходить, — сказала она себе напоследок и двинулась к двери.

Комната осталась такой же — погружённой в лёгкий беспорядок, но с новой, почти неуловимой атмосферой. Что-то витало в воздухе — странное, незабываемое ощущение. Вероятно, оно уже никогда не покинет эти стены.

6

Грик и Фиамметта шли по длинному коридору навстречу Юлиусу, который уже ждал их в зале.

На лице Грика сохранялось мнимое спокойствие, но внутри бушевала буря: душа его трепетала, паниковала как никогда прежде. В голове неотвязно всплывала та сцена, где они лежали, почти прижавшись друг к другу, — её лицо, такое близкое, её глаза, карие, как спелый мёд, полные необъяснимого света…

Забудь… забудь… — упрямо твердил он себе, будто это была мантра.

Рядом с ним шла столь же якобы невозмутимая Фиамметта. Но её мысли текли в почти том же тревожном русле, лишь немного иначе закрученном.

Они шли в тишине — ни слова, ни взгляда. В этой напряжённой немоте они достигли зала, где Юлиус, вальяжно устроившись, неспешно пил что-то из тонкой фарфоровой чашки.

— О, Фиочка моя! — воскликнул он, увидев дочь.

Он резко вскочил, и, как всегда в эмоциональном порыве, подхватил её на руки, закружил на месте и аккуратно опустил обратно. Осмотрев её шикарное платье, он с восторгом произнёс:

— Выглядишь, как всегда, безупречно. Просто ослепительно красива! — воскликнул он с такой силой, что это прозвучало почти как торжественный тост.

— Спасибо, отец.

— Не хочешь немного освежиться и выпить со мной холодного чая?

— Я предпочту горячий, — сказала она, слегка поморщившись, вспомнив привкус холодного.

— А ты не вспотеешь? — спросил он с лёгкой тревогой в голосе.

— Нет, не беспокойся. Всё будет хорошо.

Пока они переговаривались, Грик успел заварить свежий чай и подал его — ароматный, обжигающий — на стол напротив чашки графа.

— Спасибо, Грик, — поблагодарила Фиамметта, присаживаясь к небольшому столику.

Она сделала осторожный глоток — чай был горячим, сладковатым, и тепло было настоящим.

— Итак, какие гости к нам прибывают? — поинтересовалась она у отца, ставя чашку обратно на блюдце.

— Ах, совсем вылетело из головы! В общем, это моя старшая сестра.

Повисла короткая, но наполненная паузой. Фиамметта переваривала информацию, и вдруг, с неожиданной прямотой, воскликнула:

— Старшая сестра?!

Грик тоже выглядел ошеломлённым не меньше.

— Да, она приезжала давно, когда ты была совсем малышкой. Вот почему ты её и не помнишь.

— Ах, ясно… — проговорила она, театрально стукнув кулаком по раскрытой ладони. — Кажется, припоминаю. Но в памяти… какая-то несуразица. Только расплывчатый силуэт.

— Вот как. Возможно, при встрече с ней лицо всплывёт в памяти более отчётливо.

Она лишь молча кивнула, вновь прикладываясь к чашке.

Спустя время вошла Биатрис с известием:

— К воротам подъезжает повозка.

— Похоже, прибыли наконец, — с облегчением сказал Юлиус.

Тем временем за внешними воротами стояла стража — она должна была удостовериться в личностях прибывших. Стражу заранее уведомили, что ожидается приезд сестры графа. От неё требовалось лишь предъявить фамильный знак рода Кустодия — одной из самых влиятельных семей в аристократии.

Повозка, не встретив препятствий, въехала внутрь владений. Её торжественно сопровождали горничные, доведшие гостей до парадного входа, после чего карету отвезли на стоянку.

Из повозки вышли трое.

Первая — женщина в чёрном. Пышное платье с многослойной юбкой, украшенной кружевом и бантами, напоминало бальный или викторианский наряд. Лиф украшали рюши, жемчужные нити и кружево. В одной руке она держала кружевной зонтик, а запястья обвивали ожерелья, браслеты и кольца, подчёркивающие её аристократический, если не театральный стиль. Губы были выкрашены в чёрный цвет — вызов условностям. Чёрные ботинки и чулки дополняли образ, а высокая причёска из волнистых волос с лентами и бантами придавала ему кукольный, винтажный вид в духе готической лолиты.

По обе стороны от неё шли двое: мужчина в элегантном смокинге и юноша лет пятнадцати.

Юноша был одет в унисекс-костюм, подчёркивающий статус, дисциплину и благородство. Глубокие сине-зелёные тона с золотыми деталями, на плечах — длинный плащ с капюшоном, ниспадающий до пола. Жилет скроен безупречно, дополнен цепочками и декоративными пуговицами, придававшими образу нечто от военного мундира и викторианского церемониала. Строгие перчатки и галстук завершали этот почти торжественный ансамбль.

Им навстречу открыли двери, и троица вступила в холл парадного входа, где их ожидал целый живой коридор из прислуги. Посреди — четверо человек.

— Ох, Юлиус! — воскликнула женщина в чёрном, едва завидев брата, и порывисто бросилась к нему. Но её лицо внезапно столкнулось с чем-то твёрдым и неумолимым. — Ч-что ты творишь?! Не рад видеть родную сестру?! — возмутилась она, тряхнув локонами.

Оказалось, Юлиус ловко подставил ладонь перед её лицом, остановив бурное проявление чувств. Она ударилась, но, к счастью, устояла на ногах.

— Здравствуйте. Меня зовут Астридель Фиамметта фон Равенбург, — поклонилась Фиамметта, приветствуя гостью по этикету.

Какой же эксцентричный наряд, — подумала она про себя, скользнув взглядом по её готическому облику, в котором смешались декаданс, театральность и вызывающая эстетика романтизма.

Ту же мысль, пусть и не так чётко сформулированную, отметил про себя и Грик. А вот Юлиус, будто предчувствуя нечто подобное, не выразил и тени удивления — ни один мускул не дрогнул на его лице.

— Ты, как всегда, в эт…

— Ах, это твоя дочь?! — неожиданно перебила она Юлиуса на полуслове, воскликнув с неподдельным восторгом. — Как же она изменилась, как подросла! — Гостья моментально перевела внимание на Фиамметту, взгляд её наполнился живым интересом, в голосе звучал тёплый изумлённый оттенок, будто она увидела ожившее полотно старого воспоминания.

— А вы… — начала та.

— О, прошу прощения! Совсем забыла представиться, — женщина изящно обернулась. К ней подошёл молодой человек. — Рада вас видеть. Меня зовут Эйхштейн Вильгельма ар-Кустодия. А это мой сын — Луциан Рафаэль ар-Кустодия.

Юноша поклонился так же грациозно — безупречно, почти как на сцене императорского театра.

— Рада знакомству с вами, кровная сеньора (тётя), — с лёгким изяществом проговорила Фиамметта.

— Я тоже, кровнедочь (племянница), — с улыбкой ответила Вильгельма.

— Ну что ж, пройдёмте к столу? Хорошенько поужинаем, да и разговор получится обстоятельный, — предложил Юлиус.

— Превосходная идея, — с готовностью поддержала Вильгельма.

И вся компания направилась в банкетный зал, чтобы провести вечер за тёплой беседой, достойной истинной фамильной встречи.

7

Когда они вошли в другую комнату, перед ними открылся просторный зал — несомненно, предназначенный для приёма высоких гостей. Всё здесь дышало ухоженной, почти музейной роскошью: вдоль стен стояла тяжёлая резная мебель из морёного дерева, подчёркивая гармоничные линии зала. Панорамные окна от пола до потолка закрывали драпировки цвета старого золота — они мягко рассеивали свет и наполняли комнату тёплым янтарным сиянием.

В центре — стол на четверых, без чрезмерного великолепия, но с безупречным вкусом: кремовая скатерть с ручной вышивкой, тончайшая керамика, кристально-прозрачные бокалы. Высокие стулья, обитые тканью в тон портьерам, казались застывшими в ожидании — будто прежняя беседа лишь на миг прервалась. В углу мерцал торшер с витражным абажуром, отбрасывая на стены приглушённые тёплые тени.

Противоположный угол занимало чёрное лакированное пианино с потёртой бархатной скамьёй. Приоткрытая крышка — как после недавнего прикосновения к клавишам — и серебряная фоторамка с подсвечником на полированной поверхности придавали пространству интимность и лёгкую тайну. На стенах — несколько выцветших пасторалей в массивных рамах; в другом углу — напольные часы с латунным маятником.

На столе пока не было еды, но её вот-вот должны были подать — а возможно, она уже стояла наготове. Блюда обещали быть восхитительными. Во всех смыслах.

У входа стоял дворецкий — воплощение немногословной компетентности. Соблюдая строгий церемониал, он рассадил гостей и безупречно выполнил все их пожелания.

Юлиус уселся напротив сестры, а Фиамметта заняла место справа от отца. Рафаэль — слева от Юлиуса. Стол был не велик: по ширине легко можно было дотянуться до противоположного края, а длина ощущалась скорее за счёт расстановки стульев. Грик стоял за спиной Фиамметты, как её личный камердинер, а мужчина в безукоризненном смокинге — за Вильгельмой. Биатрис, как и полагалось, стояла за спиной своего господина.

— Ну что ж, расскажи, Юлиус, как проходят твои дни в роли Графа Равенбурга, — сказала она с лёгкой, почти насмешливой интонацией, жестом пригласив дворецкого наполнить бокалы.

— Живу, — отозвался он сухо. — Почти ничего не изменилось. А вот у тебя, вижу, перемены разительные. Появился сын.

Он взглянул на Рафаэля, который сидел, словно отдельный остров за этим столом.

— Да, — коротко ответила Вильгельма. — Он не особо разговорчив, но весьма одарён.

— А отец знает?

— Разумеется, — немедленно отозвалась она. — Он был первым, кто узнал.

— Когда это случилось?

— Он ровесник твоей дочке. Четырнадцать лет назад.

— Вот как.

Вильгельма отпила из бокала густой, бархатистый напиток.

— М-м, вкус изысканный. Это…

— Вишнёвый сок, прямиком из сада, — отозвался Юлиус.

— Потрясающий, — она с ленцой облизнула губу.

На первый взгляд всё происходящее казалось обыденным — вежливый, почти будничный разговор. Однако за ним скрывались недосказанность и напряжённость, тщательно скрытые в присутствии посторонних. Юлиус хотел задать множество вопросов, особенно о письме. Но момент был неподходящий. Будь здесь только его доверенные — он бы начал. Но мужчине в смокинге он совершенно не доверял.

Фиамметта и Рафаэль сидели молча, почти отрешённо. Было очевидно — их привели сюда не по доброй воле. Рафаэль предпочёл бы остаться дома. Но с материнским словом не поспоришь.

Фиамметте тоже было не по себе. Она находилась дома, но эта обстановка не была ей близка — точнее, успела ей наскучить. Она не могла свободно говорить с Гриком, ведь при других их связь оставалась завуалированной. В присутствии посторонних они становились почти чужими. Лишь наедине она могла быть собой: смеяться, забываться, жить.

С ним она становилась настоящей.

Спустя некоторое время в зал вошли горничные с подносами. Наконец-то — еда.

Каждому из присутствующих подали тарелку с купольной крышкой. В тот же миг, когда крышки синхронно подняли, зал накрыл дурман запахов: резкая смесь ароматов, глубоко проникающая в сознание.

— Хм… выглядит аппетитно. И весьма интригующе, — заметила Вильгельма, склоняясь к тарелке.

На фарфоре перед каждым лежал круглый ломоть мяса с глянцевой глазурью цвета тёмного граната, едва дымящийся в прохладном воздухе зала. Это был фиарийский венсон — мясо редчайшего зверя из северных предгорий, пропитанное специями из далёких пустынных оазисов. Глазурь, созданная из сладко-пряного сиропа, настоянного на лепестках синей мирийской розы, тонко подчёркивала вкус, не заглушая его первозданной дикости. Вокруг — полукольца маринованных корешков шардрала, розово-золотистых, хрустящих, как дыхание предрассветной прохлады.

Фиамметте и Рафаэлю подали облегчённую версию — лепёшки из корней хельвары, тонкие и почти прозрачные, украшенные орнаментом из жареных лесных грибов и измельчённого сыра каларра, собираемого только в полнолуние. От них поднимался тончайший пар — призрачные нити, скользившие к потолку.

— Пахнет… как воспоминания, — негромко проговорил Юлиус, вонзая нож в мясо.

Вильгельма уже попробовала первый кусочек и на мгновение задержала дыхание. Её глаза чуть прищурились — вкус был сложным, с лёгкой горечью, утопающей в сладости.

Она медленно облизала губы — скорее театрально, чем из надобности.

— Определённо, не твоя заслуга, — сказала она, кивая в сторону молчаливых горничных. — Но уж точно — твой вкус.

Юлиус лишь кивнул. Он по-прежнему казался отсутствующим, будто его ум давно покинул пределы зала. Он украдкой посмотрел на Фиамметту, затем — на Рафаэля, и наконец — на Вильгельму.

Это ещё не время… но разговор состоится. Обязательно.

Грик оставался неподвижен, тенью за спиной. Но лёгкое движение пальцев дало Фиамметте понять: он чувствует то же, что и она. Усталость. Отрешённость. Этот янтарный плен, полный скрытых смыслов.

— Всё же интересно, — задумчиво произнесла Вильгельма, вращая бокал с вишнёвым соком, — какой вкус у власти, Юлиус? Сладок, как венсон… или с привкусом железа?

Он поднял взгляд и впервые за вечер позволил себе едва заметную усмешку.

— Власть как мясо из северных предгорий. Чтобы заполучить — нужно убить. Чтобы усвоить — пережечь. Чтобы выжить — заплатить. Всегда.

Воцарилась краткая тишина. Рафаэль продолжал изучать свою тарелку. Фиамметта лишь сжала губы. А Вильгельма вдруг засмеялась — легко, как звон старинного колокольца.

— Какие возвышенные слова. Почти как у разумоведа. Хотя ты всегда был таким. Что в академии, что в детстве.

Ужин удался. По лицам Рафаэля и Фиамметты было видно: еда пришлась по вкусу. Но это оказалось лишь прелюдией: после сытного блюда подали сладкое и напитки.

Горничные забрали подносы и бесшумно вышли. Им на смену вошли другие — с подносами поменьше.

— Десерт, — с мягкой полуулыбкой сообщил дворецкий. — Гарринская спираль с моргеллановым мёдом и пепельной амброзией.

На блюдцах перед гостями появился десерт, изысканный по форме: завиток из заварного теста, пропитанного эссенцией лунного шафрана, обёрнутый нитями карамелизированного корня флуорианы, испускающего лёгкое, почти магическое свечение. Внутри — крем из взбитого моргелланового мёда, собираемого в пещерах, где цветут ядовитые, но удивительно ароматные растения. Поверх — капля пепельной амброзии: чёрная, как полночь, сливочная субстанция с оттенками лакрицы, соли и грецкого ореха.

— Хм… — только и сказала Фиамметта, попробовав первый кусочек. Он таял, оставляя ощущение, будто память окрасилась в серо-золотые тона.

В это мгновение появился лакей с бутылью.

— Позвольте предложить ликёр «Сердце Хельмира», — сказал он, наливая густую, мерцающую жидкость в бокалы.

Это был напиток лордов, приготовленный из ягод кровавого синтия, созревающих лишь под звёздами, что восходят раз в десятилетие. Вкус — терпкий, глубокий, с послевкусием дыма, роз, полыни и тёплого камня после грозы. Его подавали тёплым, чтобы раскрыть всю гамму ароматов.

Юлиус отпил. Он смотрел в бокал, как в зеркало.

— Опасный напиток, — произнёс он. — В таких легко утонуть.

— И в нём не стыдно, — ответила Вильгельма, — иногда лучше утонуть в благородном, чем жить в пресном.

— А ты не уступаешь мне в красивых доводах.

Она хмыкнула и вновь пригубила. Затем взглянула на сына.

Рафаэль, неохотно, как всегда, поднёс десерт ко рту. Но вкус, едва коснувшись его языка, словно проник в самую суть.

— Что это… — выдохнул он едва слышно.

Фиамметта удивлённо посмотрела на него. Он редко говорил, а тем более — о еде. Он отвёл взгляд, будто смутился собственной реакции.

— Вкусно, — тихо добавил он.

Фиамметта сдержанно улыбнулась, но её взгляд потеплел. Возможно, потому что труд её друзей в этом замке был оценён.

Юлиус тем временем пил медленно. Он откинулся в кресле, не сводя взгляда с выцветшего пейзажа в тяжёлой раме. И вдруг вкус ликёра ударил — как порыв ветра.

Он вспомнил.

Каменный двор. Холодные плиты под ногами. Отец — высокий, в перчатках, держит за плечо и говорит:

— Кустодий не чувствует вкус. Он чувствует последствия. Если пьёшь — подумай, кто не напьётся. Если ешь — кому не достанется.

Юлиусу тогда было десять. И честно говоря, слов, которые он тогда произнёс, он толком не понимал.

Он поставил бокал. Ликёр всё ещё горел — не как алкоголь, а как память. Честная. Пустая.

— Вкус прошлого, — прошептал он себе.

— Что ты сказал? — спросила Вильгельма, склонив голову.

— Ничего, — ответил он. — Просто подумал: этот напиток — не про вкус. А про то, что остаётся после него.

— Тогда он идеально тебе подходит, — усмехнулась она. — Ты ведь тоже не про настоящее. Ты — про тени прошлого. И про те счёты, что ещё не закрыты.

Повисло молчание. Горничные бесшумно вышли. Тени от торшера вновь зашевелились, и зал стал глубже: не просто комнатой, а местом, насыщенным памятью, где даже воздух не забыл.

8

— И зачем ты меня звал, Юлиус? — спросила Вильгельма, входя в комнату.

Внутри царил полумрак: шторы были плотно задёрнуты, свет не горел. В комнате витала гнетущая, почти театральная атмосфера обречённой уединённости.

— Садись. Я хотел бы поговорить с тобой наедине, — произнёс он сдержанно, но с властной интонацией.

Она без лишних слов вошла и села напротив Юлиуса. Рядом с креслом, элегантным, но потёртым, аккуратно поставила зонт. Замерла, выжидая. Впрочем, в глубине глаз уже читалось предчувствие темы разговора.

— Тут так темно… не хочешь включить свет? — сказала она с притворно-легкомысленным оттенком в голосе, прикрывая тревогу шутливостью.

— Не хочу, чтобы нас кто-то видел. В темноте будет… спокойнее.

— Хм…

Юлиус сделал короткую паузу, как будто собирался с мыслями, и, наконец, начал:

— Записка. В чём смысл скрытого текста? — спросил он прямо, без обиняков.

— Смысл? — переспросила она, будто играя в уточнение.

— Да. В каком смысле Азурен стремится превзойти меня?

— В самом буквальном. А ты разве не знал? — театрально, с лёгкой язвительностью ответила она. — Ой, да, ты ведь никогда его не замечал…

Юлиус промолчал, не сразу уловив скрытый подтекст её слов.

— Старший брат, который вечно поглощён делами. Саморазвитие, амбиции, титулы… а младший? Лишь тень. Ты никогда на него по-настоящему не смотрел.

— Нет, это неправда, — отозвался он с хрипотцой, почти как защитная реакция. — Я не игнорировал его. И с чего бы? Я не думал, что Азурену нужно моё внимание.

— Я видела его недавно. Он изменился. Ты бы его не узнал…

— Так…

— Стой. Не перебивай старшую сестру, — с напускной строгостью произнесла она, сдерживая странную, почти материнскую интонацию. — Ты, возможно, никогда не замечал, но он стремился к твоему признанию ещё с детства. Он буквально молил о нём, пусть и молча. А ты всё был поглощён мыслями, что тебе уготована роль следующего Префекта Бронзы. Всё забывал, что он — твой младший брат.

— Нет… Я видел, как он преуспевает в искусстве фехтования, но…

— Но что?

— Я не хотел хвалить его за это, — произнёс он с едва уловимой печалью. — Как и отец… Я считал, что если он узнает вкус настоящих трудностей, если добьётся всего сам — без внешнего одобрения, без иллюзий, — тогда его сила будет истинной, а не показной.

— Но Азурен не ты, Юлиус. Ему нужна была эта самая иллюзорная поддержка — твоя похвала, пусть даже в виде одного кивка.

— Я… знаю. Я видел, как он старается… как сгорает в этом стремлении стать лучше. Возможно, он прилагал усилия даже больше, чем я. И… в глубине души, я гордился им больше всех. Но я не мог сказать это ему в лицо.

— Почему?

— Боялся…

— Чего именно?

Юлиус на миг замолчал, погрузившись в воспоминания, как будто извлекая их из давнего, выцветшего, но не забытого сна. Перед мысленным взором встало далёкое детство, до рождения Азурена: четырёхлетний мальчик с деревянным мечом в руках и отцовская фигура — строгая, монументальная, почти неумолимая. Тогда отец сказал ему:

«Всё, чего ты добьёшься сам — без подсказок, без поддержки, — останется с тобой на всю жизнь. Лишь это и будет твоей настоящей ценностью».

— Я боялся, что если похвалю его, то он может переоценить себя. Подумать, что уже достиг вершины. Что он трудится достаточно. Что ему не нужно стремиться дальше. Я боялся подменить его голод насыщением… А значит, остановить его рост.

Вильгельма внимательно слушала. На её лице появилась почти невидимая улыбка, лёгкая и ироничная, которая исчезла так же тихо, как и возникла. Юлиус её, разумеется, не заметил.

— Понятно. Значит, я ошиблась… — прошептала она, почти как себе.

Она встала со своего места.

— Ты куда? — спросил Юлиус, очнувшись от своих мыслей.

— Нам пора уезжать.

— А что насчёт письма? — снова спросил он, возвращаясь к теме.

— Просто сожги его. Я тогда ошиблась…

— Ясно… Вас проводить?

— Нет. С этим прекрасно справятся твои слуги. До встречи, Юлиус…

Она закрыла за собой дверь, и мрак, окутавший комнату, стал плотнее. Юлиус остался наедине с мыслью, что мрак снаружи — ничто по сравнению с тем, что роилось внутри него.

9

Вечер завершился, и его сменила ночь. Жёлтый диск медленно скрывался за горизонтом, а другой, серебристый и холодный, поднимался, занимая его место.

Интересно, что в этом мире различали не только утро, день, вечер и ночь. Было ещё одно, особое слово, которым называли время, когда улицы погружались в непроглядную тьму и полное безмолвие, — застенье. Утро длилось с четырёх до девяти, день — с девяти до трёх, вечер — с трёх до шести, ночь — с шести до девяти, а с девяти до трёх наступало застенье — царство мрака и призрачных очертаний.

Сейчас приближалась ночь, и в этот пограничный миг, в момент зыбкого перетекания одного состояния в другое, девушка восседала на крыше одной из башен древней крепости.

Она приходила сюда часто: когда нужно было остаться наедине с собой, собрать расползающиеся мысли, вдохнуть свежесть ветра с вершин, или когда повседневность начинала её удушать.

Вид отсюда был почти эфемерным по красоте. Последние солнечные лучи мягко ласкали поверхность крыши и белоснежную кожу Фиамметты.

Подобрав колени, она обхватила их руками, прижалась к груди и молча смотрела в ускользающий свет. Это был тот самый редкий момент внутреннего умиротворения, когда душа собирается из осколков, будто хрупкая мозаика.

Она восхищалась лесами вдали, но не могла прикоснуться к их стволам. Её влекли горы, но даже пройтись по ним ей было недоступно. Свобода приходила к ней лишь в снах и мечтаниях — здесь, над всем.

Она снова и снова возвращалась к одному и тому же вопросу — почему? Почему именно она? Почему её судьба — заточение в этих каменных стенах, словно в саркофаге? Почему её происхождение покрыто тайной, словно дымкой?

Не то чтобы она ненавидела отца за это. Нет. Её раздражало и ранило другое: он не давал ответов, извивался, как змея, избегая прямоты и пряча правду за ритуальной заботой.

Она не знала ни правды о матери, ни причины, по которой ей навеки отказано в выходе за стены крепости.

Я хочу путешествовать, хочу познать мир! — восклицала она, глядя ему в глаза. Но эти слова были для него пустым эхом. Он игнорировал её страстное стремление, отмахивался.

Боялся ли он потерять её? Или же всё было прозаичнее: он боялся снова оказаться в одиночестве, лишённым всего, что составляет смысл?

Юлиус слишком сильно любил свою дочь. Слишком. Так же, как когда-то любил свою жену. А потеряв её, был на грани безумия. Он поклялся, что никогда, никогда не позволит повторения этой боли. Он боялся. За пределами стен бродили они, теневые сущности, чья природа была забыта, но страх перед ними остался. Он не мог допустить, чтобы они отняли у него и Фиамметту.

Но правда, как всегда, жестока.

Да, он дарил ей всё, чего она могла пожелать. Всё, кроме свободы.

Юлиус был эгоистом. Он думал не о счастье дочери, а лишь о том, чтобы не пережить утрату вновь. Он боялся чувств, боялся боли, но ещё больше боялся снова потерять всё.

— Можно я присяду к вам, госпожа? — раздался голос позади, словно возникший из тени наступающей ночи.

Фиамметта обернулась. За её спиной стояла фигура в тёмном костюме.

— Грик! — воскликнула она с удивлением, едва не расплывшись в улыбке.

Грик — единственный, кому была известна её маленькая крепость одиночества. Единственный, кто хранил эту маленькую тайну. Он подошёл и сел рядом, бережно, не нарушая атмосферу.

— Вам не холодно? — спросил он, заботливо.

Ответом ему был строгий, почти упрямый взгляд с оттенком детского разочарования. Он не сразу понял, в чём дело.

— Я же сказала: на ты! — она ткнула его пальцем в щёку и надулась, как рассерженная птица.

Грик растерялся, но тут же улыбнулся:

— Прости, Дочь Графа, — проговорил он с насмешливой игривостью.

— Да иди ты, — мягко и утончённо отозвалась она, едва сдерживая улыбку. — Мой слуга…

Они замолчали, уставившись в небо, уже пропитанное ночной синевой. Над ними зажглись миллионы — а может, миллиарды — звёзд. Это было красиво, завораживающе. Просто хорошо.

— А платье-то, такими темпами, скоро станет грязным. Мы ведь так долго его подбирали для тебя, — с напускной обидой произнёс Грик.

— Пусть бы оно стало грязным, изорванным, я бы всё равно хотела носить его всегда, — мечтательно произнесла она.

Эти слова обожгли Грика: он вспыхнул, кровь бросилась ему в щёки. Он заметил, как она перевела взгляд с неба на него и что-то искала в его глазах. Он тоже посмотрел на неё. Их взгляды встретились. И эта короткая вспышка зрительного контакта длилась целую вечность.

— Грик, знаешь… — начала она, не отводя глаз.

Но его периферическое зрение уловило вспышку света где-то справа, в чащобе леса. Он резко повернулся.

— Что это? — спросил он, наблюдая, как среди тёмных деревьев колышутся искры.

— Что там? — откликнулась Фиамметта, также поворачивая голову.

— Не знаю… Там что-то сверкает. Видишь? — он указал рукой в направлении таинственного света.

— Нет… Совсем не вижу…

Грик поднялся. Тревога, как зловещий прилив, накатила на него. Воздух стал плотным, липким, будто предчувствие скорой гибели. Ладони вспотели, глаза метались в поисках опасности. И тогда это произошло.

Фиамметта всё ещё сидела, ничего не понимая, когда он резко схватил её за руку и рывком поднял, заслоняя собой. В следующий миг в то место, где она только что сидела, с безумной скоростью вонзилась стрела. Одна-единственная. Но такая стремительная, что восприятие не успевало её зафиксировать.

Фиамметта в ужасе замерла.

— Бежим! Бежим! — крикнул он, но тут же снова ощутил то самое предчувствие смерти.

Вторая стрела вонзилась в крышу прямо перед его ногами, пробив камень. Сердце забилось с удвоенной силой. Грик подхватил Фиамметту на руки и бросился прочь.

Каждый его шаг сопровождала новая стрела: всё ближе, всё точнее. Но ни одна не задевала. Или же он не позволял.

Что за чудовище нас преследует?! — пронеслось у него в голове.

Внизу башни был уступ, ведущий на нижний уровень. Грик окинул его взглядом. Прыгнуть? С Фиамметтой на руках? Его тело и без того слабо, но выбора не было.

Пан или пропал! — и он прыгнул.

Фиамметта зажмурилась, а Грик, наоборот, раскрыл глаза шире: он должен был видеть, куда падает.

Свободное падение длилось не больше десяти секунд, но казалось вечностью. Его ноги, хилые и измождённые, ударились о камень, отдавая болью во всё тело.

Он зажал зубы, но всё равно застонал. Даже Фиамметта ощутила тряску, хоть и не столь мучительную.

— Ты в порядке? — спросила она, вставая.

— Д… да… — выдавил он сквозь боль.

Ноги предательски дрожали. Всё тело отзывалось на удар, как туго натянутая струна.

— Нам нужно к отцу! — быстро проговорила она, голос дрожал от паники.

— Д-да… — Грик попытался идти за ней, но ноги его не слушались. Попытался сделать шаг, колени подогнулись, и он рухнул на четвереньки.

— Грик?! — воскликнула она, оборачиваясь. — Что с тобой?

Она бросилась помочь, но он отмахнулся:

— Н… ничего. Иди к графу. Не высовывайся. Там безопаснее.

— А ты?..

— Со мной всё в порядке. Иди.

— Но…

— Пожалуйста… — сказал он с тихой жалостью.

Она колебалась, но всё же встала и побежала.

Грик остался на каменном полу, холодном, безучастном. Его ноги ныли, внутренности были как будто отбиты изнутри. Но он не мог лежать. Надо было подняться. Сообщить о нападении.

Он втянул воздух, сжал зубы, встал. Волна боли прошла, как разряд тока. Он пошатнулся, но удержался, вцепившись в каменные мерлоны.

И пошёл. Шаг за шагом. Сквозь боль. Сквозь страх.

Сквозь ночь.

10

Двери в покои графа распахнулись с ужасающей силой: тяжёлые створки врезались в стены с гулким грохотом, будто предвещая катастрофу. Но за ними царила пустота. Она пробежала через коридоры и лестницы до покоев отца, сердце сжималось от дурного предчувствия. Но всё было напрасно: комната встретила её безмолвием — отца не было.

Резким движением она повела головой, озирая помещение — взгляд метался, выискивая хоть малейший след присутствия, хоть тень фигуры, но тщетно. Он исчез. Пропал. Растворился в воздухе.

Она не знала, где он может быть. Оцепенение сменялось лихорадочным поиском: она подходила к каждому, кто встречался ей на пути, — слугам, служанкам, случайным людям, — и срывающимся голосом спрашивала:

— Где граф? Где мой отец?

Но каждый лишь отстранялся. Странно. Чуждо. Их лица расплывались, будто подёрнутые изморозью, — размытые, а порой и вовсе отсутствующие, точно тени.

Она заглянула даже в комнату, где он обычно сидел, задумчиво глядя в окно, — его любимое место. Но и там — никого.

Сжав зубы, она бросилась дальше.

Нельзя медлить, нельзя останавливаться. Всё внутри твердило: нужно спешить. Замок в опасности. Кто-то проник внутрь. Кто-то напал. Где-то в глубине сознания проступала мысль: Грик… Грик, прыгнув с башни, чтобы спасти её, наверняка пострадал. Она осознавала это, и в груди разрасталось тяжёлое, гнетущее ощущение, как гниение изнутри, как насмешка над её бессилием. Оно медленно росло, сжирая её изнутри, не оставляя места для воздуха, света, надежды.

Она встречала других — горничных, дворецких, — но ни словом не обмолвилась о нападении. Возможно, не желая сеять панику. А может, попросту забывала. Шок, страх, паника, возбуждение — все эти чувства, острые, как кинжалы, пронзили её разум и превратили его в искалеченную пустошь. Она не ведала, что творит. Всё вокруг теряло очертания, искажалось. Замок стал лабиринтом без выхода. Она металась по нему, как безумная, как проклятая. Но сейчас ей было плевать, что подумают другие.

Она вспомнила: в замке были рыцари, были стражники. В свободное время они собирались в подвале — огромном тренировочном зале, устроенном глубоко под замком. Может быть, он там. Граф. Её отец.

Она никогда там не бывала. Но сейчас — должна.

Вход в подземелье находился только снаружи: с обеих сторон замка стояли массивные двери, ведущие вниз.

Она выскочила на улицу, даже не заметив, как странно тихо стало вокруг. Тревожно тихо. Никаких звуков. Ни голосов, ни шагов, ни отдалённого скрежета брони — ничего. Пугающее безмолвие сдавило воздух, будто в вакууме.

Она пробежала несколько сотен метров, спеша к тренировочной площадке, и споткнулась о что-то в траве. Но не обратила внимания. Ни на это, ни на боль, ни на то, что именно осталось позади.

Она подбежала к люку, ведущему в подвал, дёрнула за кольцо — тяжёлая крышка подалась со скрипом — и начала спуск.

Спуск был не слишком долгим, но и не мгновенным. Она торопилась изо всех сил, почти скатываясь по ступеням. Пот заливал лоб, лёгкие горели огнём, ноги, израненные и натёртые неудобной обувью, болели. Платье — слишком длинное, слишком тяжёлое — цеплялось за всё и мешало бежать, но у неё не было сил ни сорвать его, ни остановиться.

Когда спуск наконец закончился, перед ней возникла массивная дверь. Рядом — рычаг. Она дёрнула его, и механизм с грохотом, натужно заскрежетав по рельсам, пришёл в движение. Дверь поднялась.

И за ней вновь — пустота.

Пустой зал. Сырая тишина. Пыль. И странный холод, не связанный с температурой.

Внутри неё всё дрогнуло. Её охватил страх, граничащий с яростью. Всё будто ополчилось против неё. Даже такая простая задача — найти отца в собственном доме, в замке, где она выросла и прожила четырнадцать лет — обернулась невыполнимой. Абсурдная невозможность.

— Карл, — прошептала она сквозь зубы, обращаясь к самой себе. — Я должна знать здесь каждую щель, каждую трещину, каждую пылинку… Почему же я не могу найти его?

Она вошла внутрь, шагнула глубже, чтобы окончательно удостовериться: здесь никого. И всё же что-то было не так. На полу валялось оружие — копья, мечи, тренировочные манекены — брошенные в спешке. Кто-то был здесь совсем недавно.

Она проверила первую комнату — пусто. Вторую — пусто. Осталось ещё две.

Третья дверь открывалась с усилием, сопротивляясь: толще, тяжелее — вероятно, оружейная, хотя внешне ничем не отличалась. Затаив дыхание, она толкнула её сильнее, и когда внутрь хлынул свет, увидела силуэт.

Фигура.

Человеческая.

Она остолбенела, поражённая, и в следующую секунду сердце её забилось чаще. Не ошибиться. Ни за что. Тёмные, густые, как вороново крыло, волосы, широкие плечи — это он. Это отец. Радость — внезапная, опьяняющая — взметнулась в груди. Она шагнула к нему, чтобы коснуться.

И вдруг…

Тьма.

Глаза потемнели. Мир словно сжался и осел. Всё звуки исчезли. Колени предательски подкосились. Неведомая сила, не имеющая облика, но обладающая чудовищной плотностью, словно сдавила её изнутри.

Она упала, теряя равновесие, теряя всё.

И последнее, что она увидела, прежде чем сознание окончательно погасло, — как фигура перед ней поворачивается.

Он смотрит прямо на неё. И в этот миг — при виде взгляда, источающего чуждую, враждебную тьму, — она поняла: это не её отец…

…

Когда она пришла в себя, казалось, память начисто выветрилась: всё было стёрто и выжжено.

Что она делала здесь? Откуда явилась? Где она вообще? Место казалось чуждым, будто вырванным из сна — неестественным, пропитанным странным запахом: то ли застоявшегося пота, то ли медного привкуса железа, зловещим и навязчивым.

Она медленно поднялась. Вокруг — никого. Свет в помещении был мутным, как если бы смотреть сквозь толстое стекло зелёной бутылки. Всё плыло. В ушах стоял неестественный гул, словно отблеск иных измерений, но голова была пугающе пустой — ни мыслей, ни чувств, ни страха.

Она заметила дверь и, не вполне осознавая, что делает, прошла через неё. Тело отказывалось повиноваться — движения давались с трудом, словно конечности налились свинцом, и каждое действие напоминало походку убитого.

За дверью простирался пустой, покинутый тренировочный зал. Эхо шагов разносилось в нём, словно в катакомбах. Заметив массивные двери и вмонтированный рядом рычаг, она с усилием надавила на него. Механизм глухо скрежетнул, створки медленно поднялись, открывая ведущую наверх лестницу.

Она начала подниматься, ступень за ступенью. Движения были вялыми, едва осознанными — ничто не предвещало беды, но сердце внутри дрожало сильнее, чем тело. Оно билось беспорядочно, предчувствуя ужас прежде разума.

Наконец лестница закончилась. Наверху её встретил закрытый люк. Она попыталась его открыть — безуспешно: руки дрожали, силы иссякли. Люк не поддавался ни резким движениям, ни осторожному нажиму. Как ей удалось открыть его в первый раз? Эта мысль казалась запредельно абсурдной.

Но спустя некоторое время, будто поддалась какому-то внутреннему зову, она собрала остатки энергии, напряглась, и люк поддался. С хрипом он распахнулся.

Она выдохнула и выбралась наружу. Свежий воздух… — думала она. Но даже здесь, снаружи, её преследовал тот же самый металлический запах — железо, медь, что-то среднее.

Встряхнув головой, она пошатываясь побрела вдоль стены и вдруг споткнулась о нечто тяжёлое, твёрдое. То не было ни деревом, ни корнем, ни камнем — ничем из того, к чему она привыкла.

Она опустила взгляд… и то, что предстало перед её глазами, ударило по разуму, как цепной молот.

Мир рухнул и опрокинулся, разлетевшись осколками. Глаза расширились от дикого ужаса, к горлу подступил крик, но вырвался лишь жалкий, хриплый стон, тут же перешедший в удушающий приступ рвоты. Изнутри хлынула тёмная масса — безудержно, мощным фонтаном, подобно прорыву грязной воды из разорванного шланга. Обессилев, она рухнула в липкую грязь на четвереньки, продолжая судорожно извергать из себя пустоту, пока в груди не осталась лишь жгучая, звенящая боль.

Слёзы текли сами собой, смешиваясь с грязью и рвотой. Она больше не контролировала ни единого процесса — тело лишь в ужасе отзывалось на увиденное.

Перед ней — труп. Прямо на дороге, ведущей к главным вратам замка. Тело изуродовано до неузнаваемости: кровь запеклась и потемнела. Глаза вытаращены, мертвы, застыли в беззвучном крике. Рот полон собственной крови. Отсутствие одной руки, разорванное туловище — словно жертву поразил пушечный заряд. Внутренности вывернуты наружу окровавленными клубками.

Зажав рот рукой, чтобы сдержать новую волну тошноты, она пошатываясь обошла труп. Каждый шаг давался с трудом: голова раскалывалась, желудок сжался в тугой узел. Силы таяли на глазах, грозя обрушить её прямо здесь, рядом с безымянным мертвецом.

Но за углом ждала кульминация безумия.

— …

Она застыла, окаменела. Перед ней — весь сад.

Сад.

Превращённый в скотобойню.

Гора трупов, разбросанных по изувеченной земле, словно небо изрыгнуло эту бойню. Повсюду лежали мёртвые — изуродованные тела людей, которых она знала. Пусть даже не близко, но достаточно, чтобы помнить их голоса, лица, движения.

Третью волну рвоты она уже не смогла сдержать, но в желудке давно ничего не осталось. Пустота. Только горькая желчь. Тело дрожало в конвульсиях, руки тряслись, как у лихорадящего. Глаза метались, безумно выискивая хоть одно объяснение, хоть крупицу здравого смысла — но находили лишь смерть.

Она не могла вымолвить ни слова. Мысли словно отключились. Весь мир превратился в немую ходу, в беззвучный кошмар.

Среди мёртвых лиц она увидела одно — то, которое не должна была видеть здесь. Не хотела. Не могла.

Это был Филл.

Тот самый Филл, что однажды пообещал научить её правильно стричь куты — красиво, изящно, как искусство. Теперь он лежал, захлёбываясь собственной смертью.

— Нет… нет!!! — закричала она, и её голос прорезал воздух истеричным, отчаянным визгом. — Такого не может быть… нет!..

Она рухнула перед ним, ударившись коленями о землю, покрытую кровью и пеплом. Его глаза были открыты. Мёртвые, но открытые. И в них, как ей показалось, еще оставалась искра жизни. Но света уже не было — ни малейшего отблеска.

Сидя рядом, она не сопротивлялась слезам — они вновь покатились по щекам. Тошнота отступила, оставив лишь глухую, всепоглощающую пустоту.

Дрожащими пальцами она закрыла ему глаза.

— Вы не сдержали обещания… как и я… — прошептала она.

Она встала. Ноги дрожали, будто подломленные. И пошла, не оборачиваясь, внутрь замка.

Распахнув дверь, она ощутила, как волна ужаса обдала кожу и пронзила кости ледяным дыханием тьмы. Внутри не было ни души — лишь густая мгла, которую едва разгоняли редкие факелы. Их дрожащий свет не столько освещал путь, сколько рождал на стенах зловещие, уродливые тени.

Дверь за её спиной захлопнулась сама собой с сухим, бездушным щелчком. И вместе с ней, будто бы, захлопнулось и сердце — на замок, от которого нет ключа.

Кровь была повсюду — там и здесь, повсеместно. Куда бы она ни взглянула, засохшие пятна крови протянулись, словно нити кошмара, ведущие вглубь безумия. На стенах отпечатались силуэты тел — как тени погибших, вырезанные из плоти кровавыми брызгами.

Она смотрела на всё это пустыми, потухшими глазами. Не хотела видеть. Не могла. Была не способна принять, что все мертвы. Просто не могла — не теперь, не так.

Внутри неё пылало чувство, раздиравшее изнутри, жгучее, неукротимое. Голова раскалывалась от тупой боли, мысли путались, тело перестало ныть — оно больше не сопротивлялось. Оно принимало.

Сходит ли она с ума?

Или уже сошла?

— Отец… Грик… — прошептала она, проходя мимо очередного изуродованного тела.

Это был человек в доспехах. Похоже, он погиб, защищая кого-то… или, быть может, самого себя.

Она поднялась на второй этаж. Там, среди беспорядка и гниющей плоти, царила мертвая какофония. И все же — в этой бездне она уловила голос. Знакомый. Теплый. Но каким-то страшным образом — леденящий.

Следуя по коридору, ведомая эхом этого голоса, она вышла в зал, где Грик разговаривал с Биатрис. Та выглядела измученной, измождённой до предела, но сохраняла стойкость, почти трагическую.

— Как это граф остался там один?! — кричал Грик, раздражённо отмахиваясь. — Сейчас, как никогда, ему нужна наша помощь!

— Ты на себя посмотри! — огрызнулась она. — В таком состоянии ты только будешь мешаться под ногами!

— Но!..

— Отставить! — резко рявкнула она. — У тебя другая задача. Ты должен унести госпожу Фиамметту.

— Я… Я могу помочь!

— Я сказала — хватит. Выполняй приказ графа. Это был его последний приказ тебе. Как и мне.

— В каком смысле последний? — вдруг вмешалась Фиамметта, подойдя ближе, с колотящимся сердцем.

Оба — и Грик, и Биатрис — повернулись к ней.

— Вы всё слышали? — спросила она, не дрогнув.

Она не стала юлить. Просто ответила прямо, глядя им в глаза:

— Да. Ответьте. В каком смысле — последний? Что здесь вообще происходит?! — голос её срывался, обнажая эмоции, как оголённый нерв.

— Госпожа, сейчас не время обсуждать это… — мягко сказала Биатрис, глядя на неё, затем её взгляд удивлённо устремился на её волосы. — Госпожа, почему ваши волосы побелели?

Она не сразу поняла, о чём та говорит. Да и вовсе не хотела понимать. Проигнорировав слова Биатрис, она задала вопрос:

— Где мой отец, Биатрис?!

Она замешкалась, но, поняв, что так делу не помочь, решилась на более радикальные меры.

— Сейчас Грик отнесёт вас в безопасное место, и…

— Нет! — твёрдо, почти с угрозой, прервала она. — Я хочу знать. Что с моим отцом?!

Биатрис внутренне сжалась. Не от страха — от горького осознания, сколь непоправимыми могут оказаться последствия правды.

— Простите… но сейчас я не могу сказать.

Это была последняя капля. Последняя крупица её терпения.

— Почему?! — её голос дрожал. — Почему вы все всё от меня скрываете?! Отец… вы… Почему?! Разве я не достойна знать правду?! Я уже не маленькая девочка! Все эти трупы — они были мне близки! Я их знала! Я видела, как они смеялись, как пели, как жили рядом со мной! И теперь я не имею права знать, почему они умерли?! Кто их убил?! Чьими грязными, чудовищными руками?! — слёзы, обжигающие, текли по её щекам, а горькая смесь боли, ярости и скорби разрывала её изнутри.

Но…

— Простите… — сказала Биатрис, и в её голосе звучала тихая мука. — Сейчас важнее всего — защитить вас.

Подойдя вплотную, она нанесла точный, выверенный удар ребром ладони по шее — почти ласковый, но смертоносный. Мир вокруг померк. Она поймала её, не дав упасть, и, прижимая к себе, прошептала:

— Грик. Отправляйтесь в Смину. Там вас будет ждать брат графа. Он поможет. Отнесись к этому поручению с полной ответственностью.

— А как же вы?

— Я останусь. Здесь.

Грик сдержанно кивнул. Он поднял Фиамметту на руки — осторожно, будто боялся повредить, — и на прощание бросил долгий взгляд на Биатрис. Она, казалось, уже примирилась со своей судьбой.

Последнее, что он сделал, прежде чем исчезнуть за чёрным выходом, — склонил голову в немом прощании.

— Тяжело расставаться… после стольких лет… — прошептала она, оставаясь одна — одна среди горы изувеченных тел, в замке, ставшем склепом. И уже зная: скорее всего, она не доживёт до рассвета.

11

В огромном зале разгорелась беспощадная битва — один против целой орды. Когда всё стихло, в затянутом мраком пространстве осталась лишь одна фигура — последняя, что устояла в буре стали и крови. В одной руке он сжимал рыцарский меч, в другой — обагрённые ножны. Клинок был усеян засохшей кровью павших — он рвал плоть врагов с холодной жестокостью, словно сама сталь впитала жажду уничтожения. Кровь и смерть — вот чего алкал он, и, быть может, сам меч.

В зале царила тьма, густая, как чад, — она ползла по полу, свисала с потолка, обволакивала стены, будто сама ночь спустилась с небес. Лишь из высоких стрельчатых окон сочился бледный лунный свет — отстранённый и холодный, — отражаясь от изъеденного временем мрамора и скользя по запёкшимся пятнам крови, словно по страницам проклятой летописи.

Тела павших лежали повсюду — искорёженные в последних судорогах, застывшие в гримасах ужаса, что тщетно молили о пощаде, которой не могло быть. Они пали не только под ударами клинка, но и под гнётом несгибаемой воли его владельца — воли, что давила, как железо на грудь. Сам же воин остался невредим — ни царапины, ни ссадины. Их жалкие контрудары, их потуги на фехтовальное искусство не достигли даже края его тени.

Он стоял — охваченный яростью, немой, но всепоглощающей. Его гнев достиг такой плотности, что эмоция почти становилась веществом, — струился от него ядовитым маревом, колыхаясь, как призрачный дым. Он был недвижим, как древний истукан возмездия, и молча взирал на дело своей кары.

Одним отточенным, почти изящным движением запястья он взмахнул мечом, и в воздухе рассыпался алый след, осевший на пол кровавым орнаментом. Мозаика — тёмно-фиолетовая, с вкраплениями чёрного оникса — уже тонула в крови. Ею были пропитаны стены и даже потолок, до которого долетели брызги беспощадной бойни.

И в этой мёртвой тишине — неестественно глухой, как в катакомбах подземного мира, — раздались шаги. Далёкие, но неумолимо приближающиеся. Кто-то шёл прямо к двери, ведущей в этот храм уничтожения. И вот дверь отворилась.

— Привет, старший брат Юлиус, — произнёс голос мужчины, вступая в зал.

Юлиус медленно обернулся. Его глаза, полные мрака и безмолвного гнева, встретились с лицом вошедшего.

— Азурен… — прохрипел он.

У обоих — и у Юлиуса, и у Азурена — были чёрные волосы, длинные, как сама тьма. Но черты младшего брата были резче, грубее — лицо словно высечено из камня. Он был мускулистее, борода его была гуще и длиннее. С первого взгляда трудно было поверить, что он младший. На нём была простая, но элегантная накидка цвета обсидиана. На поясе, скрытое в тени, висело оружие — его вид разглядеть не удавалось.

Увидев брата, Азурен усмехнулся усмешкой хищника. Она была пугающей, но в ней было нечто завораживающее.

— Что же ты, старший, так мрачен? Неужто не рад видеть родного братца? — проговорил он, раскинув руки в притворной непринуждённости.

— Это ты… — прошептал Юлиус, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Ты устроил всё это?..

Азурен улыбнулся шире.

— А как же иначе? — почти выкрикнул он с притворным восторгом. — И не только это. В прошлом… я тоже приложил руку. Жену твою — я убил.

Его голос был исполнен мерзостной сладости, почти музыкальной, будто он наслаждался каждой своей фразой, будто рвал ими струны души брата.

— Твою милую женушку… и даже ту горничную, как ее там… а да. Биатрис. — Сказал он злобно и отвратно. — О, я недавно видел и твою дочь. Не сказать, чтобы она была на тебя похожа. Но волосы ей достались от тебя — те же грязные, чёрные, как знойная тьма.

Юлиус слушал. И в нём нарастал шторм. Его гнев, сначала немой, теперь стал ощутим, как гулкий рокот в пещере. Он не мог поверить, что брат его способен на подобное. Не думал… даже представить не мог…

И всё же вот он — стоит перед ним, в полный рост, с улыбкой, как рана, на лице, с глазами, в которых нет ни раскаяния, ни боли — только бесконечная, бездонная тьма. Тьма, которую нельзя изгнать клинком.

Юлиус сделал шаг вперёд. Пол под ногами глухо скрипнул — не от дерева, а от крови, впитавшейся в швы и запёкшейся в трещинах камня. Меч в его руке дрогнул — не от страха, а от кипящей силы, что уже не умещалась в теле.

— Зачем?.. — голос его был глух, хрипл и низок. — Ради чего всё это? Ради крови? Ради мести? Ради тщеславия? Ты ведь был другим… ты был моим братом.

Азурен хмыкнул и склонил голову набок. Его движения были ленивыми, почти грациозными.

— Братом?.. — протянул он, словно смакуя слово. — Ха! Юлиус, ты всегда был слеп к тому, кем я был на самом деле. Меня не интересует месть — ненужная штука, мстят только слабые. А я ведь силён, не так ли, Юлиус! Я всегда был силён, всегда…

Он шагнул ближе. Их разделяло теперь не больше десяти шагов. В воздухе витала напряжённость, похожая на электрическое поле перед грозой.

— Мне не нужна твоя кровь, Юлиус. — Голос его звучал едва слышно, — мне нужен был ты. Настоящий ты. Не этот рыцарь в доспехах, слепо ведомый кодексом и парадной добродетелью, а тот, кто способен понять меня. Я жаждал твоего внимания… твоего признания… хотел, чтобы ты ценил меня так же, как отец — тебя.

Юлиус смотрел на него отстранённым взглядом, будто начал его жалеть.

— Ты никогда меня не замечал. Ни ты… ни отец. — Он обнажил зубы в зверином подобии улыбки, в которой не осталось ничего от смеха. — Единственной, кто по-настоящему любил меня, была матушка. Та, что умерла по твоей вине!

Эти слова пронзили Юлиуса прямо в сердце. Он знал — пусть опосредованно, но Азурен был прав. Их мать действительно погибла по его вине. Тогда ему было не больше одинадцати или десяти — возраст, когда безрассудство ещё не омрачено пониманием последствий. Ослеплённый жаждой открытий, он забрёл слишком далеко за пределы дозволенного. Мать, всегда неусыпно следившая за ним, бросилась следом — и попала в западню.

Она встретилась лицом к лицу с порождениями Туманной Пустоши — зооморфными тварями, появившимся из этой пустоши. Их появление, подобно дыханию иного измерения, всегда было внезапным: Пустошь оседала на землю эфемерной, млечно-опаловой вуалью и так же незаметно рассеивалась, отступая в свою инфернальную вотчину.

Монстры терзали её плоть с чудовищной яростью, раздирая кожу, кромсая мускулы и сухожилия прямо у него на глазах — и всё же не смогли сломить её окончательно. Обессиленная, почти незнакомая с оружием, она сражалась с нечеловеческим упорством, превозмогая боль и кровотечение, и всё же сумела донести Юлиуса до дома.

Лишь тогда, исполнив свой последний материнский долг — защиту ребёнка, — она позволила себе угаснуть.

— Всё, чего я когда-либо хотел, — это быть любимым. И лишь она дарила мне эту любовь. Только она. Никто другой. Даже ты сумел отнять у меня это. А ведь я продолжал любить тебя, как старшего брата… Ждал, надеялся, что ты тоже полюбишь меня. Но нет. В детстве ты на меня не смотрел, в академии ты всегда был выше — и всегда смотрел на меня свысока, с этим холодным презрением! Ты знаешь, каково это — жить в тени, в одиночестве, с неутихающей болью, с постоянными утратами?.. Ты знаешь, через что я прошёл? Если бы не ты, всё могло быть иначе…

Юлиус слушал молча, как будто каждый упрёк клеймил его раскалённым железом. Пальцы сжали рукоять меча до хруста, костяшки побелели. И вдруг он закричал, срываясь на крик:

— Хватит!!! — Воздух дрогнул, — ты… ты не понимаешь, что говоришь, Азурен!

— Не понимаю?.. — Его челюсть напряглась, глаза вспыхнули. — Это ты ничего не понимаешь! Чёртов эгоистичный ублюдок!

— НЕТ! — выкрикнул Юлиус. — Это ты не понимаешь. Ты никогда, похоже, и не пытался понять, сколько я сделал ради тебя!

Азурен застыл, точно статуя, и на миг в нём что-то смолкло.

— Да. — Юлиус шагнул вперёд, голос его стал ровным, почти обречённым. — Я не хвалил тебя за старания. Не одобрял твои выборы. Не говорил, как сильно гордился тобой — братом, который не сдавался. Я знал, что матушка любила тебя больше, чем меня или Вильгельму. И я мирился с этим. Но никогда — слышишь? — никогда не думал, что эта любовь обратится в яд. В академии, когда тебя били, я знал. Видел. Но не вмешивался. Потому что верил: ты справишься. Потому что ты был сильнее меня. По-настоящему сильнее.

Азурен пошатнулся, будто эти слова вышибли опору из-под ног. Губы его дрогнули, взгляд потерял прежнюю ярость — в нём появилась беззащитная растерянность, как у ребёнка, внезапно оставшегося один на один с миром.

Юлиус посмотрел на него в последний раз. Его голос стал тише, наполнен темой, что размывает границы вражды и вины.

— Ты можешь не прощать меня… за то, что я оказался таким плохим старшим братом. Но прошу, прости… за то, что я считал тебя таким же, как и себя.

С самого начала Азурен пытался скрыть свои настоящие чувства — прятал их за ширмой безумия, за ухмылкой, которую можно было принять за наивную. Но каждое слово, каждое признание Юлиуса шло трещинами по этой маске, открывая то, что было спрятано глубже всего: ранимость, страх, тоску по любви и боль, не отпускавшую ни на мгновение.

Скулы Азурена свело в болезненном спазме. Он не мог принять слова Юлиуса — слишком обнажёнными, слишком настоящими они были. Это было невыносимо: сердце его выло, отказываясь смириться с примирением.

И тогда, двинувшись со скоростью, недоступной человеческому восприятию, он выхватил меч. В одно мгновение он оказался перед Юлиусом — почти беззащитным, словно призрачный силуэт на фоне всполохов пламени эмоций.

Прямой яростный удар клинка отразил меч в руках Юлиуса.

— Ты же знаешь… — проговорил он с усталой уверенностью, отражая яростные выпады брата, — в академии я был лучшим фехтовальщиком.

Каждый удар Азурена, отточенный и точный, всё равно терялся в вихре мастерства Юлиуса. Тот отбивал их без усилия, с безупречной техникой.

После короткой серии атак Азурен отступил и замер в необычной боевой стойке.

— Ты помнишь древний закон нашей семьи… — сказал он негромко, но с оттенком церемониальности. — Кустодия, Ветвь Меча. Мы всегда решали всё сталью. Так что будь готов. Сегодня ты проиграешь.

Его меч внезапно озарился янтарным свечением — пульсирующим, неземным — и вспыхнул огнём, источающим гулкий жар, будто прожигающим само пространство.

Одним взмахом он рассёк воздух вертикально, и вспышка жара прошила помещение, словно выдох огненного дракона. Юлиус едва успел уклониться. Инстинкт спас его. Разрез пронзил замок до основания — не только внутренние стены, но и внешние бастионы охватили языки живого огня. Пламя, неподвластное ни воздуху, ни воде, поглотило здание.

Юлиус на миг остолбенел от разрушительной силы — но лишь на миг. Он овладел собой и, подняв меч, прошептал:

— Раз ты хочешь дуэли… ты её получишь. Надеюсь, на этом всё и закончится. Безмолвное Эхо.

Он провёл рукой вдоль лезвия — и оно озарилось тонкой серебристо-синей линией света. Меч вибрировал, будто наполнялся звуковой частотой. Казалось, клинок поёт. Или, быть может, плачет.

Юлиус двинулся вперёд — стремительно, без предупреждения, с изяществом молнии, опережающей гром. Его движение казалось почти невозможным. Он нанёс удар — и Азурен не успел даже моргнуть. Клинок прошёл по его телу, оставив чистый, болезненно-ясный разрез. Кровь потекла, капля за каплей окрашивая пол.

Безмолвное Эхо обладало не только аурой, но и уникальной техникой звукового разрушения. Юлиус, управляя звуком и эфиром, создавал вторичный след атаки — дублирующий удар из прошлого или будущего, как искажение времени. Враг не мог угадать, когда наступит настоящая боль. Иллюзия, рождаемая колебанием звука, сбивала ориентацию, ломала ритм, уничтожала защиту.

— Думаю, на этом можно закончить. — Юлиус вытер клинок о рукав и поднял взгляд.

Прошло несколько минут с того мгновения, как пал Азурен — и это краткое затишье предоставило Азурену пространство для размышлений.

— Не спеши.

Юлиус обернулся, нахмурившись.

— Твои слова… — начал Азурен, тяжело дыша, — это правда?

— Да.

Азурен усмехнулся — устало, иронично. Он закрыл лицо рукой, и в этом движении было больше боли, чем в ране.

— Ты всегда был сильнее. И физически, и духом. Наверное, потому отец любил тебя, а не меня. — Он медленно сел на пол, уронив меч. — Я снова проиграл. Но и убить тебя… я не могу.

— Ты убил многих, кто был мне дорог. Но… я и сам не без вины. — Юлиус стоял, не приближаясь. — Я не знаю, что во мне сильнее — горечь, ярость или… усталость. Но если ты ищешь ещё шанса убить меня — он будет. Ты его получишь.

— Думаю… ты опередишь меня, — слабо усмехнулся Азурен.

Юлиус промолчал.

— …А Вильгельма говорила совсем другое.

— О чём ты?

— О том, что ты… никогда не мог быть нормальным со мной. Потому что… ненавидел.

Юлиус вздрогнул. Он не понимал. Не сразу.

— Она… — Вдруг в голове у него, как молния, пронеслась мысль.

Это всё из-за неё… Она настраивала его…

Юлиус вспомнил их разговор в комнате. Вильгельма. Всегда рядом, всегда наблюдающая. Но зачем? Зачем было натравливать их друг на друга?

Он не успел додумать. Что-то холодное пронзило его живот, лёгкие, сердце. Всё потемнело. Реальность рассыпалась. Боль была почти неощутимой.

Меч Азурена торчал почти вертикально в груди Юлиуса. Кровь хлынула из раны, стекая на пол. Азурен вскрикнул, подскочив и подхватив брата, чьё тело оседало.

Ни он, ни Юлиус не поняли, что произошло. Меч двигался сам, будто в нём жила чужая воля.

Юлиус понял — это конец. Такие раны не оставляют шанса.

— Брат… — прошептал он, захлёбываясь кровью, — позаботься о моей дочери… она уже в пути. Она направляется к тебе. Прошу… прошу тебя…

Азурен онемел. Он не знал, как реагировать, что сказать. Но слёзы, которых он не помнил с детства, побежали по щекам.

Он держал тело брата — долго, неподвижно. И только когда последний вздох покинул губы Юлиуса, он прошептал:

— Мы были плохими братьями… Но я никогда не хотел… никогда не желал твоей смерти…

Меч, подаренный Вильгельмой, в последний раз вспыхнул в груди Юлиуса и рассыпался в сверкающий прах. Он исчез. И вслед за ним на тело упала слеза, одна, тяжёлая, безмолвная. Как печать на вечной недосказанности между ними.

И замок, охваченный пламенем, казался вдруг молчаливым храмом их утраченного братства.

----------

Разгром. Финальный акт.

Время шло, а мы по-прежнему оставались на месте, словно приросли к этому обесцвеченному клочку земли. Я и сам не знал, куда нам следовало двигаться — если быть откровенным, вообще не знал. Шут, против которого мне довелось сразиться, пал с удивительной лёгкостью — подозрительно лёгкой. И когда он пришёл в себя, в нас закралось беспокойство. Но, вопреки ожиданиям, он не предпринял никаких враждебных действий.

Он просто сел на землю и начал бормотать что-то себе под нос — монотонно, словно повторяя древнюю мантру, произнесённую на языке без времени. Его руки мелко дрожали, словно охваченные судорогами. От этого зрелища внутри будто зашевелился первобытный страх.

— Эй... с тобой всё в порядке? — спросил Грик, отважившись приблизиться.

Но стоило ему задать этот вопрос, как шут вдруг замер. Словно марионетку кто-то разом оставил без нитей. Он перестал говорить, прекратил всякое движение. И затем — в одно резкое, зловеще ловкое движение — вцепился в ворот Грика. Его глаза, расширенные безумием, горели каким-то мертвенно-безнадёжным светом.

— Вы... и я... все мы — трупы!!! — выпалил он, словно выкрик обречённого пророка.

Грик резко отшатнулся, вырываясь из его хватки. По его лицу было видно: испуг был нешуточным. Он больше не приблизился к безумцу.

— Что, чёрт возьми, с ним случилось? — произнёс я, нахмурившись. — Череп, что ли, слишком сильно приложил?

Шут, вновь оставшись наедине с собой, вернулся к бормотанию. Его пальцы с лихорадочной поспешностью терзали кожу головы, а всё тело мелко дёргалось, будто в нём копошились невидимые черви.

Мы решили не тратить больше на него ни сил, ни слов. Приняли молчаливое решение идти дальше, продолжить искать выход из этого зыбкого, тревожного пространства.

Но произошло нечто, что поразило всех. Всех — кроме меня.

Внезапно та девушка, что с самого начала пребывала в бессознательном состоянии, открыла глаза. Это были её первые слова — едва слышные, но в них вибрировала удивлённая тревога:

— Где я?

Циния в тот момент несла её на себе. Они чередовались, меняясь, и сейчас пришёл её черёд.

— Брюсель? — первой подала голос Ева. Она сделала шаг к девушке, но та, заметно охваченная паникой, вжалась в спину Цинии.

— К-кто вы? Вы все...?! — закричала она, голос её был на грани истерики. — Вы хотите меня похитить?!!

Циния, чувствуя, как та барахтается в неистовстве, отпустила её. Девушка попыталась встать на ноги, но те не слушались. Она бессильно рухнула на землю, ударившись о каменную гладь.

Всклокоченные зелёные волосы спадали ей на плечи — потускневшие, как листва, увядшая под дыханием осени. А её глаза, удивительного зелёно-жёлтого оттенка, метались в паническом недоверии, и в них светился страх, почти детский в своей чистоте.

— Брюсель, что с тобой? — снова произнесла Ева, голосом, в котором звучала и тревога, и надежда.

— Б-Брюсель?.. — переспросила она, словно услышав это имя впервые. — Так зовут мою младшую сестру.

Ева застыла в замешательстве, глядя на неё с напряжённой растерянностью.

— Но ты же сама так сказала... — осторожно вставила Зельда, как бы не желая давить на неё.

Девушка, которую мы знали как Брюсель, оглядывала всех нас взглядом полным подозрительности. В её лице было нечто странное — как у человека, которому доверие выжжено каленым железом.

— Где она? — спросила она, не мигая.

— Кто? — переспросила Ева, растерянная.

— Моя младшая сестра.

Наступила гнетущая пауза.

Они уже поведали мне её историю, как и трагедии других, кто оказался в этом месте. Её младшая сестра, насколько я понял, погибла. А сама она, по всей видимости, пережила настолько мощный психологический шок, что память — как спасительная преграда — вытеснила это воспоминание.

«Амнезия?..» — подумал я.

Никто не решился ответить. Как, впрочем, и я.

— Она… — начала Ева, открывая рот, чтобы произнести истину. Но Грик перебил её:

— Тихо. Кто-то идёт.

Действительно. Сквозь безмолвие этого вымороченного пространства — будто по пустоте — раздались шаги. Они приближались. Каждый звук резал тишину, как лезвие скальпеля.

Темнота казалась гуще, чем прежде. Она словно дышала.

«Всегда ли здесь было так темно?..» — подумал я, оглядываясь.

Шаги становились всё отчётливее. Они отзывались в пространстве, будто кто-то стучал по полому черепу мира. Ни один из нас не проронил ни слова. Мы затаили дыхание, замерли, как фигуры на старинной доске забытой богами игры.

Из темноты наконец обозначился силуэт. Медленный, высокий, неестественно вытянутый. Казалось, что он не шёл — он скользил, как тень, прорываясь сквозь вязкую тьму, которую сам же и источал.

Я почувствовал, как в груди нарастает удушающая пустота. Прям как тогда, когда за долгое время я вышел на пробежку и чуть ли не умер.

Грик сжал руки. Зельда едва заметно подалась вперёд, заслоняя Еву собой. Циния стояла, вытянувшись, как струна, и напряжённо наблюдала за приближающейся фигурой. Девушка, которую мы называли Брюсель, съёжилась, как зверёк, загнанный в угол.

И тогда из тени, наконец, вышла фигура.

Женская.

Она двигалась медленно, но уверенно, будто сама ткань этого мрачного пространства расступалась перед ней по праву. Высокая, в длинном чёрном пальто, которое развевалось за ней, словно полог ночи. Волосы — угольно-чёрные, гладкие, ниспадающие по плечам острыми каскадами. Высокие ботинки с массивной подошвой глухо ступали по каменному полу. Руки — засунуты в карманы, как у человека, знающего, что ему не в чем оправдываться перед этим миром. А на глазах — тёмные очки, поглощающие свет и отражающие лишь безразличие.

Она шла прямо к нам. К мне.

И в тот миг я узнал её.

Пусть одежда была иной — гораздо строже, мрачнее. Пусть цвет волос изменился, пусть рост стал выше, движения — более уверенными, почти надменными. Но это чувство… оно вспыхнуло во мне мгновенно, словно древняя тревога, которую нельзя спутать ни с чем. Я узнал изгиб её губ, поворот головы, походку — мягкую, будто танец на грани сна и кошмара. Аура… её аура хлестнула по мне, как леденящий ветер из прошлого.

— Алиса?.. — вырвалось у меня.

Слова прозвучали почти шёпотом. Неуверенно. Как будто я сам не до конца верил, что это возможно.

Она остановилась. Чуть наклонила голову — в том самом жесте, который всегда делала, когда хотела казаться мягкой, но оставалась опасной. Очки всё ещё скрывали её глаза, но голос… голос был безошибочным.

— Как я рада тебя видеть, Тамура, — произнесла она.

Спокойно. Ровно. Словно мы расстались всего на день. Но именно в этой безмятежной интонации скрывалось нечто глубже страха — знание. Ведь это имя… имя, которое она произнесла, — Тамура — не знал никто. Никто из живущих.

Кроме неё.

1

Алиса посмотрела на Кевина, стоящего напротив неё. Она была искренне рада видеть его живым — в этом не было ни капли притворства.

— Я рада, что ты смог продвинуться так далеко, выжить... даже победить, — произнесла она, устремив взгляд на Шута, который, услышав её голос, мгновенно прекратил свои судорожные, почти неконтролируемые движения.

Он вскочил с места и, подобно испуганной собаке, подбежал к ней. В нём кипел первобытный страх перед смертью — страх, свойственный каждому живому существу. Но ещё больше он боялся умереть от её руки.

Она взглянула на него свысока. В её молчаливом взгляде звучало почти артикулированное: «Убирайся с глаз долой». И он подчинился, растворившись в тени, оставив всех остальных лицом к лицу с этой пугающей, почти демонической женщиной. Ему повезло больше остальных — он хотя бы сбежал.

— Так-так... Здесь, похоже, довольно много беглецов, не так ли? — произнесла она, повышая голос, который прозвучал с коварной интонацией, как звон клинка, медленно вынимаемого из ножен.

От неё исходила подлинная, ни с чем не сравнимая угроза. А Грик, ощущая её присутствие как нечто запредельно опасное — почти еретичное по своей природе, — не мог отвести от неё взгляда, будто боялся, что она исчезнет, если он моргнёт.

— Ты знаешь её? — тихо спросил он у Кевина.

— Совсем немного. Это она заманила меня сюда, в западню, — ответил тот с отстранённой усталостью.

— Понятно, — отозвался Грик на удивление спокойно. — Но она невероятно опасна. Возможно, даже опаснее той, с кем сражался Хаякава.

«Снова это имя... Хаякава... Почему оно звучит так знакомо?» — спросил себя Кевин, сжав челюсти.

— Один из ваших товарищей уже не в состоянии продолжать бой. А другой и вовсе мёртв. Остались только вы, — с игривой, почти жестокой насмешкой сказала Алиса.

Кевин не мог до конца понять, чего она хочет. Да и остальные тоже терялись в догадках — её мотивы были неуловимы, как дым в ветре.

Считалось, что она работорговец — возможно, один из самых жестоких торговцев живым товаром. Но её действия указывали на нечто иное. Она как будто намеренно даёт им шанс на бегство — устраивает странную игру в кошки-мышки. Сможешь сбежать — выживешь. Не сможешь — станешь чьей-то собственностью. Или трупом.

Кевин размышлял об этом. Возможно, он лишь воображает себе выбор, которого нет. Возможно, никакого шанса не существует, и всё это — изощрённая пытка. Но если есть хоть малейший проблеск свободы — стоит рискнуть.

— Не знаю, в чём тут дело, — начал он, делая первые шаги вперёд, — но если бы ты действительно хотела, ты бы, наверное, уже убила нас. Так ведь?

— Да, могу прямо сейчас, — с хищной улыбкой ответила Алиса. — Но мне хочется посмотреть, как вы будете извиваться.

— Значит, мы играем по твоим правилам?

— Какой ты догадливый. Да. За все эти годы охоты на людей мне надоело просто продавать их. Я превратила это в игру — каждый раз другую. Интересно наблюдать, смогут ли они выжить. Сумеют ли выбраться. Пока что вы — самые интересные. Особенно ты... и тот сереброволосый.

— Приму это за комплимент.

— Думай как хочешь.

— И каковы правила?

— Их нет. Я не люблю ограничения. Просто попытайтесь не умереть слишком быстро!

Пока продолжался этот напряжённый диалог, Грик действовал молча, почти незаметно. Он надеялся выскользнуть вместе с Фиамметтой — тихо, без столкновений. Но та решительно отказалась бежать, оставляя остальных.

Как бы сильно она ни доверяла Грику... как бы ни любила... она не могла снова бросить своих друзей. Не сейчас. Она уже однажды спаслась, оставив остальных погибать в замке, и с тех пор боль вины точила её как ржавчина металл. Сейчас — нет. Только не сейчас.

Циния, Зельда, Ева, даже Брюсель — все они стояли, не двигаясь. Никто не бросался в бегство. Почему она должна?

Она не находила в себе ответа, но внутри уже знала: останется. Будет сражаться. До конца.

Эта мысль казалась благородной... но, возможно, именно она окажется её самой страшной ошибкой.

— Ребята, мы должны... — начала было Фиамметта, но фраза оборвалась. Что-то горячее и вязкое прилипло к её лицу. Оно было алым и пахло металлом.

Перед ней стояла Ева. А перед Евой — Зельда. Но с последней что-то случилось. Чего-то не хватало.

— Кха-а-а-а-а!!! Рука! Моя рука!!! — раздался пронзительный, отчаянный крик.

Зельда рухнула на колени, сжимая кровавый обрубок, откуда кипящим фонтаном хлестала алая, как расплавленное железо, кровь. Её разбрызгало повсюду — на стены, потолок, на саму Еву, с головы до ног.

Ева застыла. Глаза её озарились ужасом, но не видели ничего — только безбрежную, разливающуюся во все стороны красноту. Её уцелевшее душевное равновесие рухнуло — с грохотом, с хрустом, с криком, который она не успела выпустить.

Зельда, сжав остаток руки, извивалась от невыносимой боли. Изнутри её будто пожирал алый огонь. Рука была оторвана по локоть. И виновницей этого стала она — та, что наблюдала за всем с безмятежной жестокостью.

— Дёргайтесь до конца. А я — я буду разрывать вас на кусочки, — сказала Алиса и небрежно отбросила окровавленный обрубок.

Да, они были всего лишь товар. Но кто сказал, что нельзя наказывать тех, кто пытается бежать? Разве кто-то запретил ей расправляться с беглецами? Ей дали власть — и не дали инструкций. Она сама решает, как использовать силу.

Фиамметта, ставшая свидетельницей этой сцены, оцепенела. В голове зазвенело. Всё это было ей знакомо — запах крови, её вкус на губах, крики, боль, крошево страха. Всё повторяется. Как тогда. Как в замке. Все погибнут. И она снова останется одна. Или, быть может, на этот раз погибнет сама.

Циния закричала. Её крик был безумным, истеричным, он не знал слов — лишь воплощение ужаса. Она упала, не в силах держаться на ногах. Её тело тряслось, как осиновый лист.

Кевин лежал на полу, без сознания. Он был первым, кого Алиса вырубила. Но не убила.

— Самое сладкое я оставлю на потом, — прошептала она, глядя на него с хищной усмешкой. Её развлечение только начиналось.

2

Тело Зельды продолжало содрогаться в конвульсиях — боль не отпускала её, и каждое движение было агонией. Ева застыла, словно окаменев, парализованная ужасом. Циния пребывала в не меньшем смятении, не в силах осмыслить происходящее. Брюсель, объятая животным страхом, съёжилась у стены и дрожала, как испуганный ребёнок. Лишь Фиамметта не отходила от Грика.

Все были на грани безумия — сломленные, опустошённые, охваченные паникой. Все, кроме Грика. Он изо всех сил цеплялся за остатки здравомыслия, пытаясь сохранить рассудок в этом погружённом в кошмар мире. Но даже его разум начинал зыбко плыть, словно лодка в тумане. В голову закрадывались навязчивые мысли — все умрут. Но он не желал смерти. Как и Фиамметта.

Она хотела спасти их всех. Хотела вытащить каждого отсюда — ведь пообещала это Зельде. Обещала, что они выживут. Что они выйдут. Она дала слово… И, похоже, это обещание, как и многие прежде, растворяется в густом тумане скорби и отчаяния.

Она хочет спасти, но у неё нет сил. Хочет сдержать клятву, но не может. Хочет изменить всё — но способна ли?

Фиамметта — девушка с ещё не окрепшими крыльями, ещё не вкусившая настоящей красоты мира. Вместо этого ей открылось его уродство. Кровь. Убийства. Жестокость. Всю жизнь она мечтала о свободе — о том, чтобы однажды гулять с Гриком по улицам города, где царит доброта, любовь и свет. Но всё это — лишь наивные грёзы девчонки, не знавшей жизни. Девчонки, недавно потерявшей всех, кто был ей дорог. Девчонки, чьего отца, единственного защитника от этого мрака, больше нет. Он оберегал её. Он предупреждал. Но она не слушала. Хотела за стены. И вот она — за ними. Но где то счастье, которое она там искала?

Его нет.

Все её мечты — лишь призрачные фантомы, сокрытые за кошмарами реальности. Там, где нет крови, случилось нечто страшнее, чем кровь. Там, где нет убийств, пролился целый океан боли.

«Дай мне силу, отец… — мысленно взывала она. — Защити их, прошу… хотя бы их. Молю тебя».

Но чуда не произошло. Свершилось нечто иное — нечто, что противоречило её желаниям.

Мелькнуло что-то — быстрое, стремительное, почти незримое. Быстрее молнии.

Но её это не задело.

Она осталась цела, невредима… но внутри всё изменилось. Что-то в сердце Фиамметты начало пустеть, холодеть… и, наконец, трескаться. Тонкой сетью трещин.

Глухой стон достиг её слуха. Она обернулась — и замерла.

Мир мгновенно стал беззвучным. Всё исчезло. Всё застыло. Время, будто сломавшись, отказалось идти вперёд. Остались только она и он в этом безмолвном мире отчаяния.

Женская рука — безжалостная, ледяная — пронзила сердце Грика. Его тело обмякло, почти осело на пол. Руки, ноги — безвольно повисли. Он был жив лишь потому, что продолжал хрипеть, захлёбываясь собственной кровью.

И тогда Фиамметта увидела. Улыбку. Безумную. Жестокую. Холодную, как зимний клинок. Улыбку, в которой не было ничего человеческого. Её охватил гнев — такой, каким он был однажды в стенах замка.

Слёзы не текли. Они испарялись от гнева, кипящего в её крови.

— Хотела пронзить эту смазливую девчонку… — прошипела женщина. — Но он встал между нами. Удивительно. Как он тебя защищает… Неужто любит?

Её лицо исказила широчайшая, безумная ухмылка:

— Ах, знала бы, что вы любите друг друга — оставила бы вас на самый конец. Чтобы смотреть… как один умирает, а другой — наблюдает. И ничего не может сделать. Какой пир! Какой триумф боли! Как же я разочарована, что не сделала этого… — Её глаза вспыхнули. — А он всё ещё жив! Сопротивляется! Цепляется за жизнь! До последнего! Ах, боже… Любовь — сколь же ты могучий мотиватор! Ещё! Ещё страданий! Давай, борись! Умрёшь — и твоя возлюбленная умрёт вместе с тобой!

Она хохотала, исступлённо, неестественно. Обезумела.

— Отпусти его!!! — сорвался крик Фиамметты. Она больше не могла смотреть, как Грик страдает.

Гнев достиг апогея. Её волосы — и без того наполовину седые — почти полностью побелели, как снег. Воздух вокруг сгустился и похолодел, словно сама зима вошла в эту комнату.

Алиса — агония в человеческом обличье — вздрогнула. Инстинктивно отступила на шаг, заметив, как Фиамметта ринулась к ней с безумной решимостью.

Бездыханное тело Грика осело, но она успела подхватить его, не давая упасть.

Прижав его к себе, Фиамметта в отчаянии рассматривала раны. Дыра в области сердца была устрашающе глубока. Почти безнадёжна.

— Прошу… не умирай… Только не ты… — прошептала она, едва сдерживая рыдания. — Ты… всё, что у меня осталось…

Её глаза метались по его лицу, по зияющей ране. Бордовая кровь залила её руки — она не замечала, не чувствовала. В её руках был он. И он умирал. И она — беспомощна. Всего лишь маленькая девочка, которой суждено потерять всё. Даже его.

Она закрыла глаза.

И начала молиться. Без адресата. Лишь сердцем — снова к отцу. Помоги… спаси его…

— Фиамметта… — прохрипело вдруг.

Глаза её распахнулись. Он говорил. Он был в сознании.

— Т‒ты… живой? — воскликнула она, схватив его за руку. — Б‒береги силы! Я… я постараюсь… сделаю хоть что-то… Только не умирай…

— Нет… меня уже не спасти… — голос его дрожал, пересыхал. Он кашлял, и кровь вновь хлынула. — Хотел… сказать… что… я люблю тебя…

С усилием он поднял руку, слабо коснулся её щеки, нежно убрав каплю крови.

— Так… куда… лучше…

Рука дрогнула… и бессильно упала.

— Н‒нет! Не оставляй меня! Слышишь? Молю… — горячая слеза скатилась на его бледное лицо.

Фиамметта зарыдала. Его тело остывало, жизнь угасала — неумолимо, безжалостно.

— Я… я тоже любила тебя… Хотя ты был лишь моим слугой, я верила тебе больше всех… И с каждым днём… любила сильнее… Так что прошу… если ты ещё слышишь… не покидай меня в этом кошмаре…

Слёзы душили, но изменить было уже ничего нельзя.

— Если бы… я была сильнее… если бы могла защитить… если бы у меня была сила…

Она корила себя. Она хотела силы. Хотела отомстить. Хотела убить. Хотела защитить хотя бы тех, кто ещё остался.

«Я хочу силу!» — мысленно вскричала она.

И кто-то услышал её мольбу.

«Желаешь силы, моё дитя?» — голос был эфемерен, как лёд на рассвете. Прозрачный, отстранённый… и властный.

«Да!» — Ей было всё равно, кто это. Видение? Демон? Сатана? Она готова на всё — ради силы.

«Для чего тебе сила?»

«Хочу защитить. Хочу убить её. Хочу силу, чтобы больше не страдать. Чтобы не терять других. Хочу изменить мир — с силой в руках!» — Она извергла всё до последнего.

«Превосходно. Тогда сила, что дремала в тебе, да расправит свои крылья. Позволь ей заполнить твои вены… И позволь мне — совершить то, чего ты желаешь».

«Я сделаю всё, что ты скажешь. Только убей её».

«Хорошо», — голос стал глубже, приобрёл резонанс, зловещую музыкальность. И, наконец, она воплотилась — во всей своей пугающей красе.

3

— И долго мы будем тут ныть? — с вызовом спросила она её.

Та молчала. Не проронив ни слова, продолжала сидеть над телом Грика, будто отрешённая от всего остального мира.

Алиса заметила странное: волосы Фиамметты, ещё недавно наполовину белые, теперь полностью окрасились в снежную, искрящуюся белизну. Казалось, по комнате пробежал внезапный мороз — и в этот момент раздался резкий, хрустальный звук, напоминающий треск ломающегося льда.

— Что за… — прошептала она, озадаченно оглядываясь, чувствуя, как сам мир будто раскололся.

Холод, излучаемый Фиамметтой, начал стремительно распространяться по пространству. Казалось, не только воздух — само время застыло, замерло и треснуло по швам. Пространство замерло. Мир угас, и сменил цвет — стал насыщенно-синим, подобно оттенку вечного льда.

Все, кроме неё самой и Фиамметты, застыли, словно обледеневшие статуи. Тогда Фиамметта медленно поднялась со своего места.

Что удивительно — голова Грика, покоившаяся на её коленях, не упала, как можно было бы ожидать, а осталась висеть в воздухе, будто реальность утратила силу притяжения.

Фиамметта шагнула вперёд, направляясь к Алисе, та в замешательстве поднялась — не понимая, что именно сотворила её собеседница с этим миром.

«Неужели… она действительно остановила само время?» — потрясённо подумала Алиса.

Она знала: есть сущности и силы, способные воздействовать на время, искривлять его течение, но чтобы элемент льда стал ключом к остановке хода самой Вселенной — такое она видела впервые.

От Фиамметты исходило не просто давление — это было нечто, превосходящее привычные границы бытия. Она больше не выглядела человеком. В этом теле находилось нечто иное. Нечто, что не должно было существовать в пределах обыденного пространства.

Каждый её шаг отзывался двойным, резонирующим звуком, будто её присутствие расщепляло реальность. Из её уст шёл пар, а глаза светились насыщенным синим пламенем. Волосы побелели, словно покрытые инеем, застыли в изящной ледяной симметрии.

Она подняла руку, и, слегка наклонив палец вниз, указала на ноги Алисы.

Тут же ледяной шип прорезал пол, пронзив её ступню.

Алиса вскрикнула и резко отдёрнула ногу, но чтобы освободиться, ей пришлось вырваться с мясом — кожа разошлась, кровь закапала на лёд.

«Невероятный скачок силы… и всего за мгновение. Это не всплеск эмоций или безрассудный поступок. Здесь — нечто иррациональное, нечто первозданное…» — пронеслось у неё в голове. — «Что же это? Или… кто это?» — Она стиснула зубы, и тут, словно прозрение озарило её разум, — Алиса рассмеялась.

— Не может быть… — выдохнула она с восхищением. — Впервые в своей жизни я сталкиваюсь с чем-то подобным… Высший Дух — в человеческом теле! И не просто дух — Фриссарий. Повелитель Льда. Теперь всё становится ясно…

Люди издревле давали имена могущественным духам, способным прорывать границы материального бытия. Несмотря на скудость знаний о них, со временем появлялось всё больше упоминаний. Имя духа Фриссарий стало известно благодаря роду Равенбурга и его первому носителю.

Вот она — подлинная мощь духа, способного низвергать демонов одного за другим.

Но то, что Фиамметта показала до сих пор — лишь слабое эхо, даже не крупица её полного потенциала как Высшего Духа. Тело Фиамметты всё ещё слишком слабо, чтобы вместить и малую часть — даже десятую долю — силы Фриссария. Однако даже этого оказалось достаточно, чтобы оставить отпечаток на реальности.

— Раз ты — дух высшего ранга, — сказала Алиса, выпрямляясь и придавая голосу вызов, — тогда и я не стану сдерживаться!

С этими словами она выхватила из воздуха копьё. Изящно крутанув его в руке, она усилила себя — и своё оружие — потоками эфира. Копьё обволоклось алыми языками пламени, излучая жар, способный плавить сталь.

— Впервые за долгое время я выложусь на все сто двадцать процентов! — с весёлой дерзостью бросила она и направила кипящее, горящее оружие прямо на Фиамметту.

4

Пламя и лёд — два архетипа, два антагониста бытия — столкнулись в беззвучном мире, где время застыло, а всё живое превратилось в хрупкие фигуры из застывшей материи.

Алиса взвилась в воздух — один мощный толчок ногами, усиленными эфиром, и она пронеслась вперёд, подобно комете, несясь прямо к Фиамметте. Копьё в её руке оставляло за собой вихрь искр и пылающих всполохов.

Фиамметта не шелохнулась. Казалось, она даже не моргала.

Но в последний миг, когда копьё было уже в сантиметре от её груди, вокруг неё мгновенно образовался кристаллический купол из чистейшего льда, сияющего в спектре холодных тонов. Удар пришёлся в цель — пламя обрушилось на ледяную броню с яростью раскалённого урагана, однако купол устоял. В воздухе раздался пронзительный звук — скрежет пламени, борющегося с вечной мерзлотой.

— Не дурно… — процедила Алиса, оттолкнулась ногой от барьера и, перевернувшись в воздухе, метнула копьё с размаху, как молнию.

Фиамметта подняла взгляд.

И копьё замерло.

Замерло в полуметре от неё — словно застыло в невидимом льду, в капкане остановленного времени. Вокруг него закрутились снежные вихри, и в одно мгновение пылающее оружие покрылась инеем, затем — трещинами. Оно рассыпалось в сверкающую пыль.

Алиса упала на одно колено, тяжело дыша, но глаза её горели азартом.

— Ты действительно стоишь того, чтобы раскрыться.

Раз копьё было уничтожено, а физические удары не достигали цели, следующее, что она предприняла — попытку задействовать элементы различной природы.

Она протянула руки вперёд и с ледяным спокойствием произнесла:

— Печать Пиросагра!

Над её головой зависли руны цвета сгущённой тьмы — пульсирующие знаки пламени, черные, как уголь до жарки, — и, обратившись в спираль, начали медленно вращаться. Как только руническая спираль активировалась, земля под её ногами затрещала, невзирая на воздействие временной стагнации — будто сама ткань реальности начала давать трещины. Из этих разломов, как когти из пасти голодного зверя, вырвались языки чёрного пламени. Они изгибались, охотились, жили собственной зловещей волей.

Воздух сжался, будто в последний миг перед взрывом, и вот — вспышка. По земле побежали трещины, как сеть молний, и уже через доли секунды добрались до самой Фиамметты. Их движение опережало звук, нарушая саму идею пространственно-временной непрерывности. Когда трещины достигли её, они взмыли вверх и, словно хищные спирали, сформировали огненный столб, пронизанный сложной рунической сетью, изначально рассчитанной на подавление астральной активности — ловушку, не позволяющую духу вырваться наружу.

Внутри столба произошла инверсия — не просто смена направления энергии, а полное отражение её структуры. Пламя, движимое инверсией, проникло внутрь тела Фиамметты, и на миг её кости засияли сквозь плоть, как литофосфаты под ультрафиолетом.

Через секунды вся конструкция схлопнулась — столб сжался, огонь втянулся в одну-единственную точку, как умирающая звезда, оставив после себя лишь чёрный кристалл, пульсирующий слабым, но настойчивым красным светом. Земля вокруг — испещрена обугленными рунами. Эти письмена, выжженные не огнём, а намерением, невозможно потушить, даже если засыпать их чем угодно. Их нельзя стереть. Никогда.

Вот что должно было произойти. Но что-то пошло не так.

Губы Фиамметты чуть шевельнулись, и она прошептала:

— Ледяной Ковчег Эйланмор.

И всё. Всё заклинание Алисы мгновенно замёрзло, будто его вырвали из времени и заключили в нечто, больше похожее на ледяной артефакт, чем на обычную статую. Огненный столб стал саркофагом изо льда, пронизанным инеем до самых его рунных корней.

— Так и знала… Если бы элемент среднего класса сработал бы на духе высшего ранга — я бы искренне огорчилась, — произнесла она с лёгкой усмешкой.

Фиамметта вытянула руку вперёд, и лёд, блокировавший её взор, рассыпался, словно драгоценное стекло. Она ступила вперёд и, вскинув руку, повелела:

— Пронзи. — воскликнула она, тихо.

Огромный ледяной столб, до того заключённый в саркофаг, рванулся вверх — его острие прорезало здания, задевая каждый этаж, как хирургический скальпель, и, выйдя на улицу, ударило по пространству, даже там оставляя следы вечной мерзлоты в форме застывшего времени.

Алиса едва успела отпрянуть. Удар опережал восприятие обычного человека в несколько раз, будто был рассчитан не на зрение, а на предчувствие.

Она прекрасно понимала: броситься в ближний бой, столь ею любимый, — было бы безрассудством.

Удивительно, как та легко манипулировала столь сложной субстанцией. Элементы, по сути, представляет собой слияние эфирных частиц — сверхтонких составляющих, лежащих в основе не только магической, но и метафизической материи. Принцип их функционирования в том, что при взаимодействии обычных частиц льда с частицами эфира формируется сингулярная связь, своего рода энергетическая решётка, позволяющая не только управлять ими, но и трансформировать — включать в структуру иные субстанции, сочетать, создавать новое.

К примеру, тот же синий огонь — результат горения натрия в водородной среде. Однако, благодаря сверхъестественной природе самой эфирной частицы, его можно структурировать, менять его внутренние параметры, насыщенность и даже волновую природу излучения.

Знания об этом принципе вполне доступны — их излагают в арканологических трактатах, и им обучают в академиях эфирного синтеза.

Тем не менее, духи высшего порядка — сущности с расширенным спектром сознания и более глубоким доступом к эфирным резонансам — способны оперировать этими частицами с куда большей сложностью и изяществом. Их возможности поистине безграничны: они создают не просто заклинания — они ткут реальность, как ткань, вытягивая из неё новые формы бытия и воли.

Алиса отскочила, приземлившись боком на вертикальную плоскость, словно гравитация перестала быть её врагом, подчинившись прихоти движения. По ноге пробежала острая искра боли — очевидно, её задело краем атаки. Лёд уже не просто сковывал пространство — он жил. Он пел. Он дышал. Он вторгался в ткань реальности, как мимикрирующий вирус, превращая само время в застывший кристалл.

Но в её глазах не было страха — лишь хищный расчёт. В сознании уже складывался вектор следующего манёвра.

— Если ты играешь с эфиром — я сыграю с его негативом, — прошептала она, и зрачки её на одно мгновение стали зеркальными, отражая пустоту.

Элемент Тьмы — пра-древний, возникший благодаря одному из Владык Демонов, Зримору. Он — то, что явилось из Предела, из рубежа бытия, принеся с собой из Царства Ада субстанцию, чья природа не была соотнесена с законами текущей вселенной. Тьма, что резонировала с эфирными частицами, породила новое качество — инверсивную силу. Элемент Тьмы.

Элемент Тьмы по своей сути может вступать в антагонистическое противоречие с онтологией мира, ибо сам не является его частью. Именно поэтому способности, основанные на нём, нередко приобретают абсурдную, почти шутовскую виртуозность — они попросту ломают устоявшуюся логику бытия.

Алиса вытянула руку вбок, словно чертила круг, и из воздуха вырвался звук — не крик, не гул и не грохот, а нечто иное, не поддающееся классификации человеческим восприятием. Воздух почернел — будто его изнанка была вывернута наружу. Сфера отрицательного эфира начала стремительно раскручиваться, и из неё вырвались нити чистого энтропийного давления — антиподы стихий, антагонисты бытия.

— Катабазис Эларта! — выкрикнула она.

Из точки, где слились её пальцы, хлынула волна чёрно-серых колец — словно само затмение обрушилось на окружающее. Это было не разрушение эфира — это было отрицание существования как такового.

Фиамметта не шелохнулась. Она смотрела на надвигающуюся волну с таким спокойствием, будто наблюдала за работой редкого артефакта в лабораторных условиях.

— Ты выбрала энтропийную инверсию, — спокойно произнесла она. — Смело. Но ведь ты знаешь, что отрицание — тоже форма структуры?

И в этот момент, не произнеся ни слова, она сомкнула ладони, и между ними вспыхнул символ, не принадлежащий ни одному из известных академических магических кругов. Это был глиф из Внешних Пределов — Символ Бесснежного Льда, антипод всякого тепла, но не родственный холоду. Он не замораживал. Он останавливал саму информационную составляющую реальности. Там, где он действовал, даже свет забывал, как двигаться.

Кольца Алисы врезались в невидимую сферу — и исчезли. Не разрушились, не рассыпались — их попросту не стало, будто они никогда и не существовали.

Алиса прикусила губу.

— Это… Это уже не лёд. Это концептуальное молчание. Ты манипулируешь памятью мира.

Фиамметта слегка склонила голову, как бы признавая наблюдательность соперницы.

— Именно. Но ты ведь не думала, что я остановлюсь?

Она щёлкнула пальцами, и земля за спиной Алисы вспухла и взорвалась ледяными шипами. Но то были не простые шипы — каждый из них был заострённым узором, сотканным из рунических фракталов. Они двигались, преломляясь в пространстве, будто отражения в кривом зеркале, и их траектории невозможно было просчитать.

И шипы вонзились в её тело.

Мгновение — и всё тело Алисы превратилось в ледяную статую. Она застыла без малейшего движения, и Фриссарий (именно так Фиамметта именовала себя в инициальной форме) подумала, что всё закончено. Ни одна нить жизни больше не ощущалась в замерзшем теле.

Но произошло то, чему место лишь в старинных сказках.

— А я ещё жива, — ехидно произнесла Алиса, усмехнувшись.

Фриссарий резко обернулась на голос.

— Ты ещё жива?

— Конечно. Всегда полезно иметь козырь в рукаве. В моём случае — это бесформенный эфир. Я называю его «Полной Чушью» — поскольку официальных данных о нём не существует.

— Понятно… Так ты отвергла собственную смерть?

— Вот оно, истинное знание Высшего Класса. Даже о моём козыре тебе известно. Да. Мой бесформенный эфир способен отрицать всё сущее. Но, разумеется, такая сила не даётся мне даром. За неё я плачу… проклятием. Всё, что я когда-либо отрицаю — возвращается ко мне, но в куда худшей форме. Сегодня я умерла. А значит, скоро меня ждёт нечто, хуже самой смерти.

Фиамметта подняла руку для новой атаки, но Алиса мягко остановила её.

— Прости. Но я явно не твой противник. Да и твой сосуд… он уже не выдерживает весь этот фарс, который ты творишь.

Она указала взглядом на тело Фиамметты — то постепенно начинало исчезать, распадаясь на фрагменты эфира, будто сцена сама начинала отрицать её присутствие.

И когда Фиамметта вновь обернулась в сторону Алисы — та уже исчезла. Будто испарилась, провалившись сквозь мир.

Оставшись одна, Фриссария тихо выдохнула. И исполнила последнюю волю своей госпожи. Она протянула руку — ту, что прежде была отрублена у Зельды, — и позволила ей снова занять своё место, сливая плоть с целостностью.

А затем обратила внимание на тело Грика, воина, павшего героически. Она решила — он должен вернуться.

Да, она и это могла. Манипуляции с жизнью для таких, как она, были пустым звуком.

Она подошла к бездыханному телу Грика и вытянула руки над ним. Те засветились ослепительным светом, насыщенным квантами жизни. Раны на его теле исчезли, как иллюзия, а душа, что уже перешагнула за грань мира, вернулась — целой, несокрушённой, неискажённой.

Если бы эго Грика было разрушено, вернуть его стало бы невозможным. Ибо разрушенное эго — лишено энергии. А значит — оно не может быть вместилищем для жизни.

----------

Хаос.

Мужчина шагал по безупречно белому коридору в одиночестве — стремительно, почти стремглав, с явным внутренним напряжением, как будто само время подгоняло его вперёд. Ни единая душа не встретилась ему на пути; пространство вокруг казалось зловеще опустошённым, вычищенным до стерильной пустоты. Однако такая аномальная тишина сейчас воспринималась как должное — чрезвычайное положение обязывало: в такие минуты никто не имел права отлынивать, отсиживаясь в кабинете, каким бы важным ни казался его пост.

Имя мужчины — Хронос. Сейчас он находился в сердце национальной системы реагирования — Верховный штаб реагирования на угрозы (ВШРУ). Этот объект, окружённый множеством уровней допуска и мер секретности, располагался в городе Смина — своеобразной нервной узловой точке страны. Именно сюда стекались все ключевые фигуры: интеллектуальные элиты, военные стратеги, специалисты в области кризисного менеджмента и тактического прогнозирования — лучшие из лучших, представители умов и сил, на которых зиждилось государство.

Верховный Штаб Реагирования на Угрозы — это не просто административное здание или ведомство. Это сердце обороны Смины, стратегический узел, в котором формируются решения, определяющие выживание всей нации. Штаб не подчиняется гражданской юрисдикции, не принимает участия в избирательных процессах и не отчитывается перед парламентом — он служит самой реальности. Там, где эфирные искажения, враждебные силы или аномалии угрожают целостности мира, вступает в действие Штаб.

ВШРУ располагался в самом сердце Смины — и не только в географическом смысле. Говорили, что город разрастался вокруг него, подобно тому как сосуды обвивают сердце, — улицы, площади и административные здания подчинялись невидимой гравитации притяжения. Внешне штаб выглядел как монумент вечной власти: мрачный, величественный, со слепыми стенами из чёрного камня, напитавшего в себя столь обширные слои эфирных чар, что сам воздух возле входа начинал колебаться — стоило лишь приблизиться. Однако подлинная суть штаба скрыта глубже, в ином слое бытия — в полуреальности, известной под названием Канал Решений. Это эфино-фрактальная проекция, доступ к которой осуществляется исключительно через особые Врата, распознающие волевую сигнатуру субъекта.

Снаружи ВШРУ представлял собой колоссальную конструкцию, чуждую классическим представлениям об архитектуре как искусстве. Его не строили — его выращивали. Фасад — гладкий, словно стекло, но на ощупь холодный, как обсидиан, — искажённым образом отражал окружающий мир, при этом ни одно живое существо не могло узреть в нём собственного лица. С высоты птичьего полёта или при анализе с помощью топографического дрона здание обнаруживало свою скрытую геометрию: идеальный круг с тремя концентрическими кольцами, уходящими вглубь — каждое со своим функциональным предназначением, степенью допуска и особым, автономным ритмом жизни.

Первое Кольцо — Зона Поддержки. Это начальный рубеж внутри разветвлённой логистики. Здесь начинается путь каждого новобранца, которых именуют Искрами — символами потенциальной мощи. По мере продвижения они получают звание Пыльцы, а затем достигают Порогового Ранга, завершающего стадию начального формирования. Новобранцы, как правило, проживают в Облачных Казармах, где течение времени подчинено иным темпоральным алгоритмам, что позволяет ускорить тренировки без ущерба для физиологии.

В пределах первого кольца также располагается специализированная школа для углублённого изучения эфира, Библиотека Разрешённых Уровней, а также пользующаяся популярностью у личного состава кафе «Шепчущий Сигил», в котором солдаты и адъютанты нередко проводят редкие минуты отдыха. Здесь же размещены логистические офисы — скрипторы, аналитики, архивариусы, координаторы — все, кто обеспечивает административный и информационный каркас функционирования.

Всё в этом кольце устроено таким образом, чтобы человек постепенно привыкал к мысли: он больше не просто гражданин. Он — инструмент Воли.

Второе Кольцо — Операционный Периметр — это истинное сердце стратегического анализа и тактического планирования. Именно здесь проводится комплексная оценка угроз по всей территории Смины. Для этой цели был создан Зал Проекций, где картографы, используя арканомеханические интерфейсы, в режиме реального времени формируют карту текущих и потенциальных опасностей.

Зал функционирует при поддержке мощнейших эфирных сенсоров: опытные элементалисты взаимодействуют с отрицательным эфиром из дальних точек пространства, «считывая» аномалии. Однако управление эфиром на расстоянии в тысячи километров — почти невыполнимая задача. По этой причине было сконструировано устройство под названием Компресатор Эфирных Частиц. Оно вызывает резонанс в эфирной матрице, благодаря которому в местах проявления нестабильностей происходит возбуждение отрицательных потоков. Компресатор улавливает эти колебания и транслирует информацию в штаб. По схожей технологии работают и Эфирные Часы, хотя они менее эффективны на значительных дистанциях.

Второе Кольцо также включает в себя Операционные Порталы, позволяющие осуществлять мгновенную переброску отрядов практически в любую точку страны — за исключением особо защищённых или искажённых зон. Здесь же находятся секционные штабы специализированных отделов: разведка, зачистка Врат, закрытие Врат, биоалхимическая секция, эфирное дознание и другие. Каждый сектор управляется собственным командиром и имеет уникальную Печать Допуска. Отсюда же функционирует Башня Связи, откуда эфирные токи рассылаются в военные базы по всей Смине, обеспечивая непрерывную координацию.

Допуск к Операционному Периметру получают только проверенные кадры — не по званию, а по устойчивости сознания. Само здание будто бы различает страх: тех, кто не готов, оно не уничтожает — оно стирает из восприятия.

Третье Кольцо — Ядро. Это не столько архитектурный элемент, сколько онтологический феномен. Пространство внутри Ядра искажено: гравитационные параметры нарушены, время течёт замедленно, а мысли становятся предельно ясными — но при этом настораживающе отчуждёнными. Войти в Ядро можно лишь по прямому указу Архонта, являющегося Верховным Командующим всей структуры, либо обладая статусом Архивоина — личного чемпиона одного из Генералов или Магистров.

О Ядре известно крайне мало. Даже Хронос, один из самых известных Архивоинов, никогда не пересекал его порог. Однако известно, что внутри располагается Зал Безвременья, в котором пребывает сам Архонт — фигура, чьё имя редко произносится вслух. Из этого места исходят директивы, и сюда возвращается информация, чьё содержание противопоказано для обычного человеческого разума.

Штаб — это целый автономный мир, город внутри города, обладающий своей логикой, внутренней инфраструктурой, и, возможно, собственным сознанием. Поразительно, но ВШРУ был создан почти сто восемьдесят лет назад, как реакция на многолетнюю эскалацию демонических вторжений. Тогда было принято решение возвести неприступный оборонительный узел в самом сердце Смины. Подобные штабы существуют и в других городах.

Хотя такие структуры, как ВШРУ, формально не подчиняются никому, кроме самого Архонта, всё же существует инстанция, способная их контролировать. Это Совет Семи Древ.

Совет Семи Древ — архаическая надгосударственная конструкция власти, восходящая ко временам Расколотого Круга. Считается, что семь стволов Совета — не просто политические или административные образования, а метафизические продолжения Семи Прародителей — древнейших сущностей, некогда заключивших союз во имя спасения человечества.

Семь стран, семь королей, объединённые Пактом о Ненападении и Симфонией Сопротивления злу из иных миров — злу, имя которому Демоны и их Владыки.

1

Хронос шагал по кольцевому коридору Второго сектора, его взор был сосредоточен — он искал конкретную персону: Генерала по Закрытию Врат. Ему требовалось передать информацию первостепенной важности. Пройдя по нескольким ответвлениям, он остановился у двери с символом Отдела по Закрытью Врат.

Он постучал — дважды, с выдержанной паузой.

— Можно войти.

Ответа не последовало.

Не дождавшись приглашения, он сам приотворил дверь и вошёл. Кабинет встретил его пустотой.

— Ушли, что ли… — пробормотал он, нахмурившись.

И в этот момент за его спиной раздался голос:

— Эй, ты что здесь забыл?

Хронос обернулся. К нему приближался молодой мужчина с изящной походкой, держащий в руках стакан с густой изумрудной жидкостью. Волосы его отливали насыщенным зелёным цветом, глаза — тёмно-зелёные, как влажный мох. Белоснежная униформа, поверх которой был накинут медицинский плащ, подчеркивала его статус. Двигался он с выправкой благородного аристократа, и выражение лица явно свидетельствовало о том, что встрече с Хроносом он был отнюдь не рад.

— Ах, это ты… — произнёс он с явной неохотой. — И что ты тут делаешь?

— Я ищу Селемиру, — сухо отозвался Хронос.

— Зачем тебе понадобилась наша прекрасная госпожа? — с надутым тоном спросил он, а затем, резко изменив интонацию на более холодную, добавил: — И с чего это ты позволяешь себе говорить о ней в таком пренебрежительном тоне?

Глаза его сверкнули агрессией, скрытой под маской официальности.

— Мы с ней давно знакомы. Я в праве называть её так, как считаю нужным, — отрезал Хронос.

— Как минимум, она стоит выше тебя по рангу, превосходит по интеллекту, силе, харизме и эстетике. По всем показателям. И достоин обращаться к ней исключительно как к госпоже. Это — элементарная субординация.

Повисла гнетущая пауза. Воздух наполнился напряжением. И наконец Хронос произнёс:

— Мне сейчас совсем не до твоих фанатичных замашек, Кирон. Скажи, куда она ушла?

Глаза их встретились — взгляд в взгляд, и было ясно: оба серьёзны, ни капли игры.

— Как ты, должно быть, знаешь — если, конечно, следишь за сводками — по миру воцарился хаос. Появляются сущности, не поддающиеся классификации. Они не поддаются ни физическим, ни эфирным атакам. Единственный способ их устранения — это аннигиляция их тел. полное уничтожение тело, чтобы не осталось и кусочка плоти.

— Ближе к делу.

— Ах… — Кирон тяжело вздохнул. — Какой же ты нетерпеливый. Госпожа отправилась на нейтрализацию этих созданий. Кто же ещё, кроме всесильной госпожи, способен остановить подобное безумие? Сейчас, насколько мне известно, она направилась в близлежащую деревню… Нир, если не ошибаюсь. Эти твари ещё не достигли столицы, но уже близко.

— Понятно, — коротко ответил Хронос и повернулся к выходу.

Но Кирон его остановил.

— А что тебе нужно было от госпожи?

— Не твоё дело.

— Наоборот — моё. Я её Архивоин. Моя прямая обязанность — знать, кто и с какими намерениями идёт к ней. Если ты собираешься приставать к ней с очередной порцией бестолковых догадок — оставь их при себе.

Хронос остановился. В сущности, Кирон был прав. Он действительно принадлежал к другому отделу, и в иерархии данный запрос мог быть сочтён нарушением протокола.

— Ладно, — сдался он. — Но, пожалуй, нам стоит продолжить разговор внутри.

— Хорошо. Как скажешь.

Они вдвоём вошли в кабинет. Пространство было весьма внушительным — простор, почти зал. На стенах — артефакты, старинные схемы, трофеи и тщательно зафиксированные письмена. Освещение — нейтральное, но ровное. Защитные глифы в углах мерцали слабым синим светом. В центре комнаты располагался массивный стол из тёмного дуба, с глянцевой стеклянной поверхностью, под которой лежала карта Смины.

Кирон прошёлся рукой по стеклу, словно ощущая пульсацию самой земли. Затем обошёл стол, приблизился к его торцу, где стояли три особенных кресла, обитых бархатом. Он сел в одно из них.

Когда Хронос потянулся к стулу, тот протестующе поднял руку:

— Нет, нет… тебе садиться я не позволял. Постой. Я выслушаю тебя стоя.

«Вот ведь…» — пронеслось в мыслях Хроноса. Он смирился. Всё-таки он сейчас в чужом ведомстве, а перед ним — одна из ключевых фигур этого отдела.

— Ну, говори.

— Я не знаю, зачем ты повторил мне общеизвестную информацию… но всё же. Эти существа — они будто воплощения самой тьмы. Их появление слишком внезапное, нелогичное, словно нарушает каноны материального мира. Такие сущности не возникают спонтанно. Я подозреваю, что это снова оно.

— Ты строишь гипотезу на основании фрагментарных фактов? — скептически уточнил Кирон. — То, о чём ты говоришь, случилось шестнадцать лет назад.

— Да. Лабиринт. Он снова активен. Всё происходит так же, как тогда. И, как мне кажется, я что-то упускаю. Что-то ускользает от внимания.

Кирон на мгновение задумался. Его лицо стало задумчивым.

— Я вспоминаю твой отчёт о тех исчезновениях… и о вашем отряде. Странный был документ. Слишком скудный на детали. Ты тогда сказал, что ничего не нашли. Что ни дракона, ни следов людей. Что все слухи — лишь миф, рожденный паникой. Это правда?

Хронос напрягся. Он вновь и вновь пытался припомнить детали. Но всё, что вставало перед глазами — это пустота. Безмолвие, как будто само место было стерильно вычищено от признаков бытия. Работая с Зерваном — другим признанным специалистом по аномалиям — они провели все возможные исследования. И ничего не нашли.

— Да. Сколько бы я ни проверял — там не было ничего.

— Понятно. Тогда что же тебя гложет?

— Не знаю. Именно поэтому я хотел поговорить с ней.

Кирон вздохнул с оттенком назидательности:

— Хронос, ты раздуваешь гипотезу до масштабов парадигмы. Всё, что у тебя есть — это интуиция и аналогия. Но аналогия — не доказательство. Принеси мне чёткий, логически выверенный аргумент — и тогда ты сможешь предстать перед госпожой.

Хронос раздражённо цокнул языком и вышел, с глухим звуком захлопнув за собой дверь.

— Он всегда такой… — пробормотал Кирон, глядя на закрытую дверь, и сделал глоток из своего изумрудного напитка.

2

Хронос покинул кабинет, решив лично разобраться в происходящем. Хоть приказов не поступало, но проверка не повредит. А что, если его догадки окажутся верны? Что, если бедствие, случившееся шестнадцать лет назад, повторится? Угроза, исходящая от Лабиринта, неисчерпаема, если он действительно начал пробуждаться.

Первые Лабиринты начали проявляться на земле приблизительно полтора столетия назад. С тех пор человечество пытается изучить эти аномальные структуры, лишённые рационального объяснения. Их морфология, архитектурные принципы и происхождение — всё это окутано плотной вуалью тайны.

Они редки, но по степени опасности сравнимы с эпидемией чумы — их присутствие неминуемо ведёт к гибели, жертва за жертвой. Однако главная угроза, скрытая в Лабиринтах, — не только чудовища, обитающие внутри, но хаос, воплощённый в самой их природе.

Лабиринт иррационален как в своей форме, так и в катастрофичности. Предугадать его поведение невозможно — он каждый раз иное, непостижимое, чуждое. Каждый его ранг несёт в себе уникальную угрозу — пугающую, смертельную.

Если Врата Лабиринта открылись однажды, второй раз они уже не поддадутся. Но шестнадцать лет назад произошло нечто, запечатлевшееся в памяти многих.

После успешной зачистки Лабиринта — а тех, кто осуществляет такие операции, называют Завоевателями, — отряд вышел наружу, намереваясь отправить запрос на прибытие следующей группы: подразделения по герметизации Врат. Однако спустя каких-то мгновения, Врата вновь распахнулись.

Такое случилось впервые за сто пятьдесят лет.

Мир погрузился в безмолвный, первозданный хаос. Монстр, вырвавшийся из Лабиринта, потряс своим чудовищным обликом и немыслимой мощью. Он оказался настолько ужасен, что многие лишились жизни, многие — близких, однако угрозу всё же удалось остановить.

Но если это повторится вновь — Героя, спасшего их тогда, уже нет… и это будет настоящая погибель.

Хронос решил отправиться один — так ему никто не помешает, да и мысли собираются яснее в одиночестве.

Во Втором Кольце находились Операционные Порталы — их ещё называли варп-комнаты или телепереходами. С их помощью можно было мгновенно переместиться в любую активную точку, и сейчас Хронос намеревался отправиться в Темный Лес, чтобы лично оценить ситуацию с герметизацией Врат.

Он пересёк несколько пустынных коридоров, после чего поднялся по лестнице на три уровня выше. Преодолев ещё пару извилистых проходов, он остановился перед массивной дверью, ведущей в комнату телепортации. Во Втором Кольце таких комнат было четыре, и он направился к ближайшей.

Хронос влил немного эфирной энергии в замковый механизм — и дверь распахнулась беззвучно, будто впуская не человека, а нечто нематериальное.

Внутри царила глухая тишина — как, впрочем, и весь сегодняшний день. Это было необычно. В просторном зале находился лишь один человек — Проводник, способный посредством бесформенного эфира формировать пространственные переходы.

— Отдел Разведки. Ключ-код: D0 A5. Цель — окраина Тёмного Леса.

Мужчина встал, молча кивнул и направился к арке. Он протянул руку к пустоте и произнёс несколько едва уловимых слов. Воздух заструился, вспыхнув пространственной рябью. Он погрузил ладонь в эту зыбь — и будто усилием воли расширил её. Рябь увеличилась, достигнув роста человека. Это всегда казалось странным — видеть, как ткань пространства колышется, словно водная гладь после ливня.

Хронос без колебаний шагнул в проём — и в следующее мгновение оказался в чаще леса.

— Чёрт… ненавижу это чувство, — пробормотал он, качая головой.

Телепортация всегда сопровождалась побочными эффектами: лёгким тошнотворным ощущением в желудке и кратковременным головокружением. Но главное — он добрался до места за считанные секунды.

— Врата, если память не изменяет, расположены к северо-востоку от главных ворот Смины, — проговорил он вполголоса и направился в указанном направлении.

Лес встретил его тишиной, в которой чувствовалась не умиротворённость, а затаённая настороженность. Воздух здесь был густым, словно наполненным невидимым напряжением, и пахнул мхом, увяданием и чем-то неуловимо металлическим — то ли ржавчиной, то ли кровью, давно впитавшейся в корни деревьев.

Ветви вековых деревьев тянулись друг к другу, переплетаясь над тропой тяжёлым, почти сплошным сводом. Свет с трудом пробивался сквозь листву, и Хронос шёл будто по зыбкому полумраку, в котором даже собственные шаги звучали глухо и неуверенно.

Пробегая сквозь кустарники, деревья и ещё несколько преград, он неумолимо приближался к цели. Где-то в отдалении тонкие потоки начинали тревожно колебаться — он чувствовал это кожей, улавливал едва ощутимые искажения, словно сама ткань реальности здесь была натянута до предела, как струна перед разрывом. Это могло означать лишь одно: Врата действительно были рядом.

Преодолев ещё несколько сотен метров, он, наконец, уловил волновую пульсацию — с этим феноменом невозможно было ошибиться. Пространственная нестабильность, искажения, клубящиеся в эфире вихри — почти зримые, почти осязаемые, они свидетельствовали о близости Лабиринта. Само пространство здесь дрожало, как поверхность воды перед бурей.

Хронос вышел к поляне — точнее, к выжженной, мёртвой впадине, испещрённой сетью чёрных, словно обугленных трещин. Казалось, сама природа отступила отсюда, вытесненная неведомой концептуальной аномалией — идеей хаоса, застывшей в материи. В самом центре зиял проход, ведущий вниз — к Вратам Лабиринта/

Он приблизился, желая рассмотреть его подробнее. Остановился в нескольких метрах — почва здесь была цвета антрацита, не пепельная, но мертвая, как холодная зола, лишённая даже отзвука былого тепла. Она казалась не просто выжженной — она была стерта с карты живого. Воздух застыл, налившись напряжением, как перед грозой, в которой молнии ещё не показались, но уже зреют в вышине.

— Они открыты?! — голос Хроноса сорвался, когда он увидел: Врата всё ещё пребывали в активной фазе. — Н‑но разве Зачистка не была проведена?..

Он не понимал. Совершенно. Всего около месяца назад, а может и позже, сюда должна была прибыть группа зачистки — неужели операция провалилась? Разведывательная группа, отправленная сюда до них, тоже не вернулась. Их уничтожила какая‑то обезумевшая женщина, чьё имя даже не фигурировало в протоколах. А теперь?.. Что произошло на этот раз?

— Где все сотрудники Отдела?..

Пустота. Только она. Ни одного бойца, ни следа логистики или охранного периметра. Всё пространство перед ним напоминало адскую пустошь — гулкую, безжизненную, как эпицентр катастрофы вне времени.

Он оглянулся, но не увидел ни души. Хотя кого он надеялся увидеть?..

— Ты тоже пришёл сюда?.. — донёсся голос. Знакомый. Но искажённый. Он был похож на тот, что когда‑то внушал доверие, но теперь звучал чуждо — как отголосок чего‑то сломанного.

Хронос резко обернулся.

— Г‑генерал?.. — он запнулся, не веря собственным глазам. — Н‑Негил?..

Из самого Лабиринта вышла фигура — медленно, с пугающим спокойствием. Она остановилась, посмотрела на Хроноса, и произнесла:

— Да, это я.

Голос, внешне привычный, был теперь исковеркан ехидной интонацией, сквозь которую проступала насмешка — и что‑то иное. Что‑то, что не принадлежало больше человеку по имени Негил.

3

Несколько солдат из Отдела по Закрытию Врат продвигались сквозь густую чащу леса. Их было пятеро — таков был замысел: разделение на небольшие группы позволяло оперативнее устранять угрозу.

Таково было мнение их Генерала. Генерала Селемиры.

Она распределила воинов по равным колоннам — по пять человек в каждой — и тщательно выверила баланс сил в каждой из них. Ни одна группа не была сильнее другой — идеальное равновесие. А сама она отправилась на задание в одиночку, без поддержки, чтобы сразиться с чудовищами лицом к лицу.

Селемира верила в собственную мощь — и другие верили в неё с той же безоговорочной убеждённостью.

— Как думаешь, откуда могли появиться эти твари? — спросил один из солдат, озираясь по сторонам.

— Да чёрт его знает… Последние годы весь мир словно сходит с ума. То одно, то другое — как будто приближается медленный, вязкий Апокалипсис.

— Не говори так. Я ещё не достиг своих целей, — откликнулся третий, глядя перед собой с мрачным упорством.

— Да сплюнь, — вмешался четвёртый, насторожённо прислушиваясь к лесным шорохам.

— Тише. Кто-то впереди, — вдруг произнёс пятый. Похоже, именно он командовал этой временной группой.

— Что там?

— Приготовиться, — скомандовал он, уже не глядя на собеседника.

Солдаты мгновенно подчинились — каждый занял свою позицию и обнажил оружие.

У одного был одноручный меч, у другого — пара изогнутых клинков, третий сжал кастеты с усиленными шипами. Арсенал их действительно впечатлял — не только разнообразием, но и индивидуальностью подхода к бою.

Лидер группы увидел его первым.

Существо сидело на коленях и с жадностью, граничащей с первобытной жестокостью, пожирало плоть. Оно ело с таким неистовством, будто само было голодно веками. Скрежет зубов, влажное чавканье и хлюпанье наполняли пространство тревожной какофонией.

На первый взгляд, оно выглядело как человек — броня, меч на поясе, аккуратно закреплённый, но явно не использованный для добычи пищи. Перед ним лежал обглоданный до неузнаваемости труп рогатого скота — от животного остались лишь рога и некое подобие туловища.

— Неужто это оно? — выдохнул один из бойцов.

— Не знаю…

Да, они впервые сталкивались с этим созданием. До сих пор встречались лишь с обитателями Тёмного Леса — агрессивными, но узнаваемыми монстрами. Это же… было иным. Именно оно было их целью. Тем, на кого объявлена охота.

Они ещё немного понаблюдали, прежде чем решиться на действия. Опасность чувствовалась в воздухе, как статическое электричество перед грозой. Нападать лоб в лоб было безумием. Обойти. Приблизиться. Ударить всей мощью, но внезапно — вот их стратегия. Быть тише воды, ниже травы, как говорили старые ветераны.

Но едва они начали движение, как существо замерло, будто что-то уловило. Оно перестало жевать и в следующую же секунду поднялось на ноги. Его голова, словно лишённая анатомических ограничений, повернулась на сто восемьдесят градусов. Алые, иссечённые кровавыми бликами глаза встретились с взглядом одного из солдат.

Тот невольно вскрикнул — не от боли, а от ужаса. Неожиданность движения и чуждость этого взгляда пронизали его до костей.

Остальные бойцы мгновенно отступили в тень деревьев, но этот один — не успел. Он остался в поле зрения твари.

«Придётся действовать по ситуации», — решил командир группы. Вынужденный импровизировать, он задумал использовать этого солдата как приманку. Если существо пойдёт на него, остальные смогут атаковать с тыла, устроив западню. Он надеялся, что мысль эта пришла в голову и остальным.

Он подал условный знак. Ответный кивок — план одобрен. Всё шло по замыслу… пока не случилось то, чего он не мог предвидеть.

Солдат-приманка узнал существо.

— Джош, это ты?.. — голос дрожал. — Я думал… ты умер. Ты пропал почти месяц назад. Как ты здесь?.. Что с тобой?..

«Что за чертовщина?..» — мысленно выругался командир. Он не понимал, что несёт его подчинённый.

— Брат… это и вправду ты?.. — уже почти шепотом.

Страх накрыл его душу, как ледяная волна. Командир снова посмотрел на существо. Нет. В этом полуразложившемся теле, в этом гниющем мертвеце он не мог распознать Джоша — брата Рика.

Тем не менее, Рик сделал шаг вперёд.

Шаг к нему.

Шаг к чудовищу.

Оно выглядело, словно восстало из сточных вод — броня, шлем, клочья кожи, удерживаемые на месте не жизнью, а каким-то инфернальным упрямством. Лицо было не лицом — лишь маска распада.

«Это безумие. Надо его остановить», — понял командир.

Когда Рик уже почти достиг чудовища, командир молниеносно схватил его за плечо и резко оттянул назад. В тот же миг, не дожидаясь следующего шага, он извлёк меч и одним быстрым, точным движением рассёк тварь.

Тело, закованное в ржавую броню, развалилось надвое с мерзким, чавкающим звуком и рухнуло на землю.

Командир вложил меч в ножны и повернулся к Рику.

— Что ты творишь, мать твою?! — в голосе слышалась ярость, обострённая тревогой. — Ты чуть не подставил под удар всю группу!

Он всмотрелся в глаза Рика — безумные, расфокусированные, потерянные. И тогда тот сказал:

— Ты… ты убил моего брата!.. Ты, сукин сын!!!

Резко вскочив, он выхватил кусаригаму и с силой метнул её в сторону командира. Лишь чудом тому удалось отпрыгнуть, избежав смертельного удара — лезвие задело щёку, оставив кровавую царапину.

В следующее мгновение командир схватил цепь оружия, дёрнул изо всех сил — и Рик, не ожидавший этого, полетел вперёд. Командир встретил его ударом в лицо — Рик снова рухнул на землю.

— Приди же ты в себя! Нету тут твоего брата! — почти закричал он, теряя терпение.

Но Рик не слышал. Его разум был объят гневом, и он уже собирался броситься в бой снова, как подоспели остальные. Схватив его за руки, они повалили его на землю.

Он вырывался, брыкался, как раненый зверь, но силы его быстро иссякали.

— Успокоился? — наконец спросил командир, тяжело дыша, глядя на измученного солдата.

Из‑за случившегося инцидента все напрочь забыли о существе, решив, что оно повержено. Их мысли сосредоточились на более насущной проблеме — на Рике. Однако мир, как всегда, оказался жесток и непредсказуем в своей прихотливости.

— Лайд, сзади! — выкрикнул один из солдат, но было уже слишком поздно.

Рука, изогнутая и заострённая, словно клинок, пронзила грудную клетку Лайда, прошла сквозь рёбра и лёгкое, вспарывая плоть с ужасающей точностью. Кровь выстрелила из раны алыми фонтанами, разбрызгиваясь на сухую, потрескавшуюся землю, окрашивая её в багряный цвет смерти.

Дыхание тут же стало обрывистым, лёгкие наполнились железистым привкусом, рот заполнился тягучей влагой, а глаза, налившиеся ужасом, едва не вылезли из орбит. Темнота поползла по краям зрения, постепенно поглощая сознание. Жизнь ускользала из тела, утекая подобно песку сквозь пальцы, и всё вокруг становилось всё холоднее и тише.

Последнее, что успел увидеть Лайд, — это как его товарищи, охваченные паникой, бросились к нему, стремясь оттащить от когтей смерти. Но он уже знал — всё кончено.

Его тело обмякло. Глаза закрылись. Сердце остановилось. Лайд умер.

Монстр, не вынимая руки из тела павшего воина, будто наслаждался моментом. А затем, с пугающим равнодушием, ввёл вторую руку и разорвал труп на две части. Сдавленный хруст костей, всплеск крови, разлетевшейся веером, ошеломили наблюдателей. Кишки, сердце, обрывки плоти — всё вывалилось наружу, обнажив внутренности, как на жертвенном алтаре. Сам монстр был залит кровью с головы до ног, отчего его вид стал ещё чудовищнее, будто сама смерть облеклась в человеческий облик.

Солдаты оцепенели. Их парализовал страх — не тот, что приходит с риском, но тот, первобытный и безымянный, что охватывает при взгляде в глаза неизбежному. Они стояли недвижимо, словно высеченные из мрамора.

Даже Рик, ещё мгновение назад обезумевший от горя, застыл, не в силах осмыслить произошедшее.

Мысли путались — что делать? Бежать? Бороться? Отомстить?

Первым не выдержал Рик. Он резко вскочил, и, сверкая пятками, метнулся в чащу, подальше от кошмара, что развернулся перед ним. Никто не попытался его остановить — в глубине души каждый мечтал сделать то же самое. Но ноги словно приросли к земле.

«Я отомщу за тебя, Лайд!» — закричал внутри себя один из бойцов, и, стиснув рукояти своих двойных мечей, ринулся на монстра.

Его движения были хаотичны, мысли — как сорвавшийся вихрь. Он просто вонзил оба клинка в голову существа. Никакой крови. Ни стона боли. Монстр даже не пошатнулся. Он лишь поднял глаза и встретил взгляд нападавшего.

Алые, бездонные, пылающие глаза — не человеческие, не звериные, а потусторонние — пронзили его сознание, выжигая остатки воли. И тут же существо схватило его за руку. Схватило и не отпустило.

Затем оно раскрыло пасть — настолько широко, что в неё легко могли бы поместиться два баскетбольных мяча. Раздался сухой, хрусткий звук.

Хрусь.

Голова солдата исчезла. Монстр поглотил её целиком. Кровь снова брызнула, как из лопнувшего сосуда, окрашивая всё вокруг в цвет кошмара. Обезглавленное тело рухнуло на землю, как мешок картофеля, беспомощно и беззвучно.

Это была смерть. Не просто гибель — безысходная, тотальная смерть, развернувшаяся у них на глазах. Никто из них не выживет. Убить это чудовище — невозможно. Невероятно. Немыслимо. Единственный шанс был — бежать. Но следовало бежать раньше. Вместе с Риком. Сейчас — уже поздно.

Они будут съедены. Один за другим. Безжалостно. Как завтрак, ведь наступает утро, и первые лучи солнца пробиваются сквозь кроны деревьев. Но вместо света — на небе кровавый оттенок, будто само небо содрогнулось от ужаса, став алым, как плоть, и таким же зловещим.

4

Рик мчался сломя голову сквозь лиственный покров — ветви хлестали лицо, цепляли кожу, оставляя россыпь мелких, едва заметных, но жгучих ссадин. Однако боли он не ощущал: по венам гремел адреналин, настолько яростно, что он и не заметил, как преодолел несколько километров от того самого, рокового места кошмара.

Сознание его было охвачено одной-единственной мыслью — мыслью о выживании. Он не хотел больше видеть монстров. Ни одного. Он не желал ощущать их присутствие, не выносил даже тени их зловонного дыхания. Его психика трещала по швам, изломанная ужасом: очевидно, душевные раны были нанесены столь глубокие, что заживут, если вообще, не скоро. Но он знал, на что шёл, когда поступал в ВШРУ. Пути назад не существовало.

Его дыхание стало прерывистым, словно прорванный мех, а руки дрожали в судорожных конвульсиях, будто поражённые током. Безумный, остекленевший взгляд метался по сторонам в лихорадочном поиске — спасения, выхода, людей, кто мог бы вытащить его из этой гиблой чащи.

Его лёгкие начали сдавать — каждый вдох давался всё труднее, будто лес сам сжимался вокруг, лишая воздуха. Ноги не слушались, цепляясь за каждый корень, каждый камень. И вот — очередная неудача: он зацепился за корневище дерева и рухнул вперёд.

Одним словом: невезение.

Он не просто упал — склон, покрытый мхом и опавшей листвой, подхватил его и повлёк вниз. Рик катился, словно кукла из тряпья, пока с глухим, страшным звуком не врезался в валун.

Боль была сокрушительной, оглушающей — он ударился так сильно, что, казалось, в организме не осталось ни одного целого органа. Ни единого живого места. И всё же он поднялся. Его выносливость — нечто легендарное.

— Н-нет!.. Только не снова!.. — голос его был хриплым, надрывным, до отчаяния надломленным.

Опершись на валун, дрожащими пальцами он выглянул из-за него — и сердце в груди пропустило удар. Перед ним стояло существо. Оно не было точной копией того, кто терзал его прежде, но Рик чувствовал — эта тварь сродни той. До жути. Внешнее сходство отсутствовало напрочь, но интуитивный, иррациональный ужас, поднявшийся из глубин подсознания, не оставлял сомнений: это то же самое.

Тёмные доспехи, точнее — угольно-чёрные, как беззвёздная ночь, плотно облегали его мощное тело. Он был чудовищно велик — как бык, накачанный стероидами, будто сам Арес, обретший плоть. За спиной у него возвышался громадный двуручный меч — столь же чёрный, как и его броня. Но на этом мраке была чужая кровь: запёкшаяся, ало-багровая, она стекала по клинку, испещряя и латы, подчеркивая их зловещие очертания.

Рик застыл в состоянии чистого, кристаллизованного ужаса. Он чувствовал кожей — стоит ему дрогнуть, пошевелить хоть пальцем — и он обречён. Это чудовище было воплощением тьмы, сверхъестественным, злобным архетипом смерти. Как будто сам Танатос в обличии чёрного рыцаря вышел на кровавую жатву душ в этом лесу.

Он перестал дышать. Все его чувства были сфокусированы на этом исчадии бездны. Рыцарь же стоял недвижимо, словно статуя, излучающая смертоносное напряжение. Его дыхание было столь тяжёлым, что Рик слышал его даже с двадцати метров.

Не зная, что делать, он принял единственно возможное решение — снова бежать. Но теперь — бесшумно, выверяя каждый шаг, каждый вдох, страшась даже звука собственного пульса.

Он был уверен, что двигается к выходу, к спасению… но судьба вновь сыграла с ним злую шутку. На деле он проник глубже — в самую сердцевину леса, туда, где сгущается мрак, где корни деревьев оплетены костями, а воздух пропитан страхом. Он оказался в запретной зоне. Там, где обитают существа, перед которыми гоблины, волки и кабаны кажутся безобидными. Там, где носятся по земле двуглавые псы с клыками, как кинжалы. Где минотавры — не метафора, а биологическая реальность. Где даже личи — древние, некротические повелители смерти — могут, встретив тебя взглядом, вытянуть душу за считанные секунды.

Он брёл — точнее, крался, как раненый зверь, инстинктивно, вслепую, едва не волоча ноги. Земля под ногами стала вязкой, влажной, будто сама почва пыталась его удержать, втянуть в себя, поглотить. Кроны деревьев сомкнулись так плотно, что даже рассеянный солнечный свет не мог проникнуть сквозь их сплетения. Хоть было и светло, но сама атмосфера будто темная и искусственно созданная.

С каждым шагом казалось, будто лес дышит. Он вдыхал страх — и выдыхал зловоние.

«Что я делаю… Зачем?.. — мысли, рваные, спутанные, как оборванные нити, метались в голове Рика. — Я должен был погибнуть тогда… Почему я жив? Почему он не убил меня?»

Его сердце сжималось. Не от усталости — от чего-то иного. От ощущения, что смерть рядом, но медлит. Словно наслаждается его страхом.

Сквозь ветви донёсся звук — тихий, но неестественно отчётливый. Щёлк. Треск. Скрежет — будто коготь провёл по коре дерева. Рик застыл. Его зрачки, расширенные до предела, тщетно пытались прорезать кромешную тьму — чёрное поглощало всё, без остатка, без пощады. Из глубин позвоночника к плечам поднималась дрожь — звериная, инстинктивная, предательская.

И вдруг — он увидел. В просвете между деревьев — глаза. Красные. Безумные. Глаза алчности, голодной и первозданной.

Галлюцинация?.. Или очередное порождение бездны?

«Ч-чтó это?..»

В следующий миг нога подкосилась — но он не чувствовал её вовсе. Он опустил взгляд — вместо ноги было кровавое месиво, изуродованный обрубок, а то, что некогда принадлежало телу, уже улетело куда-то прочь. Он рухнул полностью, лишённый опоры. Страх, как липкая пелена, затянул его сознание, не позволяя вырваться из купола отчаяния. Мрак манил, утаскивал во тьму, и Рик уже почти примирился с неизбежным — он закрыл глаза, готовясь встретить конец.

Но, открыв их, обнаружил, что вновь стоит. Целый. За валуном.

Нога была на месте. Глаза, что он видел прежде, исчезли бесследно. Всё словно обнулилось — стало как прежде. За исключением одного — чудовище в броне всё ещё стояло.

Он не понимал, что произошло, но знал одно: он жив. Получил второй шанс. И теперь не намерен повторять ошибки.

Он пошёл направо. Тихо, почти бесшумно, скользя сквозь тень.

Но снова — шорох. Неестественный.

«Что теперь?..» — мысленно вскрикнул он, словно молитву отправляя в пустоту.

Он обернулся — и замер. Прямо перед ним возвышалось существо. Монстр, трёхметровый колосс, явившийся из самого дна ночных кошмаров.

Рик оцепенел. Не знал, что делать. Неужели и в этот раз — смерть?

«Я не хочу умирать!» — едва возникла мысль, как чудовище рванулось вперёд, схватив его за голову. Огромная когтистая ладонь сдавила череп — и тот лопнул, как спелый арбуз, раздавленный колёсами грузовика.

И снова — он открыл глаза. Стоял. За валуном. Целый.

«Что же это? Что, чёрт возьми, происходит?!»

Страх окончательно подточил его рассудок. Рик рванул назад — скорее инстинктивно, чем осознанно. Побежал. Но и тогда смерть настигла его. Стрела, пущенная из невидимой темноты, пронзила череп навылет.

Он снова воскрес. За валуном.

Бесконечный круг. Цикличность смерти. Проклятие ада.

И это повторялось. Бесчисленно.

Он умирал. Снова. И снова.

Куда бы ни пошёл — каждый путь был ловушкой, каждая тропа вела к гибели. Он умирал от когтей, от клинков, от стрел, от падений и от ужаса, вселённого в саму плоть.

— Я… я больше не могу… — выдохнул он, голос срывался на шёпот, как признание не себе, а самому лесу, древнему и безжалостному.

Он опустился на колени, вжавшись в корень исполинского дуба. Воздух сгущался — густой, вязкий, как туман в катакомбах. В нём витал запах — сырой, тлетворный, смрад разложения, как от давно умершей плоти.

И тогда он услышал. Не просто звук. Дыхание. Иное. Титаническое. Оно не принадлежало человеку — ни одному существу с душой и разумом. Это было дыхание, в котором скрывалась мощь, способная сокрушить скалу. Оно било мерно, ритмично, в каждой интонации — неумолимая сила.

Рик прижал уши — но не смог оградиться. Этот ритм вбивался в его череп, как барабанная дробь перед казнью.

Он поднял голову — и узрел.

Глаза. Два угольных огня, горящих в беспросветной мгле, как свечи в храме забытого культа. Они не мигали. Не двигались. Лишь смотрели. Прямо на него.

Рик попытался закричать — но из горла не вырвалось ни звука. Связки отказали. Он рванулся прочь — но ноги не слушались. Всё тело парализовало, страх проник в самый мозг, как ледяной клинок.

«Пожалуйста… кто-нибудь… убейте меня…» — мысленно взмолился он, уже не в силах сопротивляться.

Существо сделало шаг. Один. Медленный, тяжёлый, как колокольный удар сквозь ткань времени. Земля дрогнула. Тишина треснула.

И Рик понял — оно заметило его.

Тёмный рыцарь. Он. Тот самый. Преследовавший его всё это время. Не нападавший. Наблюдавший. Наслаждавшийся.

Он приблизился. Его громадное тело заслонило полнеба. Запах тления и смерти хлынул в лицо. Грудная клетка Рика сжалась. Броня существа скрипела, будто изнутри рвался огонь.

— Ну же… убей меня… — произнёс Рик, срываясь на хрип, в отчаянной попытке наконец-то вырваться из круга проклятия.

— …убить… — пророкотало оно, словно преисподняя ответила на его просьбу.

Монстр сжал его тело в двух своих исполинских руках и поднял над землёй.

Забрало рыцаря раскрылось, и Рик узрел пасть — чудовищную, состоящую из нескольких рядов зубов. От неё шёл удушающий смрад гниющей плоти.

Он закрыл глаза. В последний раз. И на этот раз — действительно последний.

Тварь начала вдавливать его в свою пасть, проталкивая целиком, как змей, заглатывающий добычу.

— Жгучий огонь… — раздался женский голос. Издалека. Или совсем рядом. Рик не понял. Сознание угасало. Он только узнал голос. Голос своего Генерала.

Монстр захлопнул пасть, наполовину заглотив тело. Остатки — ноги, часть туловища — рухнули на землю, хлеща кровью, заливая мрак алыми ручьями.

На этом всё закончилось. После бесконечных смертей, он, наконец, умер по-настоящему. Приняв конец, Рик позволил духу покинуть тело.

И исчез.

5

— Жгучий огонь, — произнёс женский голос, и она направила ладонь на чудовище в чёрной броне.

Мгновенно всё тело монстра охватило сияющее, насыщенно-белое пламя — ослепительное, как свет звезды, и столь же неумолимое. Этот огонь не просто сжигал — он очищал, испепеляя до самой сути, до последней тени скверны.

Из тени деревьев вышла девушка с ярко-алыми волосами, отливавшими апельсиновым, почти закатным оттенком. Её фигура была изящной, гармоничной, как тщательно выточенная статуэтка. Серые, почти лишённые цвета глаза — цвета застывшего инея — ярко выделялись на фоне огненной гривы. Она безмолвно наблюдала, как существо продолжало тлеть в белоснежном огне, будто бы растворяясь в нём.

На ней была безупречно сшитая форма — словно выкроенная по точным меркам. Облегающая чёрная рубашка подчёркивала линию плеч и талии, а ярко-алый галстук, довольно длинный, касался пояса. Бордовые подтяжки — или, скорее, ремни с наплечными пряжками — добавляли сдержанную строгость образу. Широкие чёрные брюки не стесняли движений — они были сшиты так, чтобы стать продолжением её тела.

На руках — тонкие перчатки, которые идеально вписывались в общий ансамбль. Но их назначение не ограничивалось эстетикой. Эти перчатки были не для защиты владелицы — они защищали других от неё. Одного лишь прикосновения её ладони было достаточно, чтобы оборвать человеческую жизнь.

Так велика была заключённая в ней мощь.

Иногда и ей самой бывало трудно совладать с этой силой. И она испытывала страх — не за себя, а за окружающих. Но сейчас, перед лицом чудовища, её дар оборачивался идеальным оружием. И она ни о чём не жалела.

— Гори до конца… пока не вымрешь от моего белого огня очищения, — произнесла она с горечью, и в её голосе зазвучал едва различимый оттенок власти.

Её взгляд скользнул и зацепился за безжизненное тело, лежавшее перед монстром. Горький привкус подступил к горлу — вязкий, горчащий, как от несказанного слова.

«Чёрт… не успела...» — с сожалением подумала она. И досада обожгла её не слабее пламени.

Огонь продолжал бушевать, и монстр, погребённый в нём, не проявлял признаков сопротивления. Казалось бы, битва окончена. Но в следующую секунду из пыла вылетело нечто, напоминающее лезвие — стремительное, как швырнутый кинжал.

Она даже не пошевелилась, не попыталась уклониться — знала, что это всего лишь иллюзия. И была права: кинжал, пропитанный чужеродной аурой, растворился в воздухе, даже не достигнув цели.

— Всё, что ты делаешь, — лишь обман восприятия, — произнесла она, полувздохом. — Насколько я понимаю, твоя аура нарушает привычные законы природы вокруг тебя. Ты играешь с восприятием противников, заставляя их видеть то, чего они боятся… или чего желают. Видимо, и я попалась в эту ловушку.

Она ненадолго замолчала — в её голосе прозвучало усталое понимание.

— Но ты не учёл одного: это тебя не спасёт.

Подняв руку, она будто схватила нечто невидимое — и воздух задрожал, как поверхность воды от падения капли. Всё её тело окутала аура, сгустившаяся до почти материального состояния — она приняла облик не то пламени, не то эфирного вихря. Пространство вокруг содрогнулось — казалось, сама атмосфера начала плавиться под её присутствием.

И действительно — всё словно начало деформироваться, мерцать и дрожать, теряя очертания, как зеркало, в которое бросили камень. Но в следующую секунду эта искажённая реальность рассыпалась, исчезла — будто её и не было. Мир вернулся к привычной топологии: больше не было иллюзорных слоёв, поддельных образов.

Под напором её ауры ложь развеялась — будто её и не существовало.

И тогда, среди настоящего мира, она предстала — стоя с поднятой рукой. А в этой руке, обмякший, повис чёрный рыцарь. Существо, которое прежде казалось воплощённой яростью — с обликом буйвола и бронёй, отливавшей мраком.

Теперь оно было беспомощным.

Она держала его, словно это ничего не стоило — хрупкая на вид, но в ней скрывалась сила, способная ломать реальности.

— Второй раз я не промахнусь своим огнём — и зажарю тебя. На сей раз ты умрёшь, — холодно произнесла она, голосом, лишённым даже отблеска сострадания.

После этих слов она усилила подачу эфирной энергии — и тело монстра вспыхнуло, подобно охваченному пламенем факелу. Оно вновь горело, но теперь не духовным, а физическим огнём. Хотя и называть это пламя «обычным» было бы кощунственно — оно пульсировало багровыми вихрями, источая жар, способный плавить броню.

Продолжая удерживать монстра в своих объятиях, она не смогла предвидеть неожиданного — он каким-то чудом устоял против её испепеляющего жара и предпринял нечто, напоминающее контратаку. Не прибегая к использованию эфира, он использовал грубую, примитивную физическую силу — и именно это спасло его от окончательного поражения.

Он ударил её своей чудовищной лапищей, и она содрогнулась, отлетев на несколько метров. Удар, хотя и не был особенно разрушительным, застал её врасплох. Она действительно удивилась.

Монстр поднялся на ноги и небрежным взмахом руки отряхнул пламя с тела, словно стряхивая пыль.

— Охо-хо… — выдохнула она с неподдельным изумлением. — Ты сильнее всех прочих чудовищ, которых я встречала до сих пор, — произнесла она с неожиданной радостью в голосе.

И вот монстр, наконец, поднял свой двуручный меч и нацелил его прямо на неё.

— Игрушка большая… но поможет ли она тебе?

Она не стала дожидаться ответа на свой ядовитый сарказм — монстр перешёл в стремительное наступление.

С быстротой, не свойственной его массивному телу, он совершил рывок прямо на неё, и его клинок описал кривую дугу, устремляясь в смертельном замахе. Но она встретила удар — поймала меч одной рукой. По лезвию стали расползаться огненные трещины, будто кристаллы пламени, разъедающие металл. Сталь начала трескаться и крошиться. Монстр скинул оружие и отступил.

«Инстинкт самосохранения сработал?» — мелькнула у неё мысль, полная аналитического интереса.

С грохотом он отпрянул, и в следующий миг в его руках возник новый меч — словно выкованный из самой тени. И вновь он ринулся в лобовую атаку.

«Похоже, я ошиблась...»

Несмотря на смену траектории удара, она снова сумела перехватить клинок. Но в этот раз — что-то пошло не так. Меч не трескался, не плавился, не поддавался её разрушительной эфирной энергии. Даже когда она усилила напор — металл остался непоколебимым.

Монстр надавил с новой, пугающей мощью. Её стойка дрогнула, и ей пришлось отступить, отпуская рукоять.

«Как интересно!» — с восторгом подумала она, ощущая, как по телу пробегает азарт, сродни боевому экстазу.

— Неужели ты способен адаптироваться под врага? — спросила она, не ожидая ответа. Но получила нечто иное.

— …Селемира… — прохрипел он.

Селемира остолбенела. Монстр знал её имя.

На миг она впала в оцепенение. Тем временем он продолжил яростную атаку.

Сражаясь на автомате, она начала внимательнее анализировать его манеру боя. Каждый выпад, каждый жест, каждое движение казались ей знакомыми. Чьи-то… Человеческие. В её памяти зашевелились смутные образы.

Она наблюдала, размышляла, искала в хаосе боя логическую структуру. И наконец — вспомнила.

— Хид? — прошептала она.

Монстр на мгновение замер, как будто имя эхом задело нечто в глубинах его искорёженного сознания. Но затем снова обрушился на неё с силой урагана.

— Это и впрямь ты… Но что с тобой сделали? — сказала она, уже не задавая вопрос, а скорее озвучивая боль. — Твой облик… твоя грубая, тупая сила… Ты просто идёшь вперёд и бьёшь. Где стратегия? Хид, которого я знала, был иным. Не скверни его память.

Её голос стал злее, глубже, насыщен горечью.

— Я упокою твою душу, Хид. Ты верно служил под моим началом.

Теперь Селемира стала серьёзна как никогда прежде. Взгляд её налился стальной решимостью. Всё в её теле излучало волю к победе — не жестокость, но милосердную ярость, способную положить конец безумию.

Фарс должен быть завершён.

Селемира выпрямилась, отряхнула с плеч пепел — и её аура изменилась. Теперь от неё веяло чем-то неотвратимым, как будто сама природа стихии осознала свою форму в ней. Эфирная энергия загустела вокруг, будто пространство стало вязким — в немом ожидании финала.

Хид вновь ринулся в атаку — клинок опустился стремительно, но на этот раз она и не попыталась поймать его рукой. Она просто шагнула в сторону с почти танцевальной грацией, позволив мечу рассечь лишь воздух. Его замах перешёл в инерцию, и в этот миг она нанесла удар ладонью — не силой, но чистой эфирной импульсацией. Внутри его груди вспыхнуло нечто — миниатюрное солнце, пульсирующее гибелью.

Он отступил, громыхая, с трудом удерживая равновесие. Внутри его тела начало плавиться что-то важное, сердцевинное.

— Не заставляй меня разрушать то, что ещё может быть спасено, — произнесла она тихо, без угрозы, почти с мольбой.

Но он — или то, что было им — вновь бросился в атаку. На сей раз его приёмы были хаотичны, не выверены. Её глаза, ловящие траектории, мысли, предугадывающие его шаги, уже были далеко впереди. Каждый выпад оборачивался для него контрударом. Не грубым, не смертельным — точным, изнуряющим.

Она отрубила ему часть бронированного плеча — не разрубив, а испепелив до основания. Он пошатнулся.

— Почему ты не отступаешь? — с лёгкой дрожью в голосе прошептала она. — Ты же слышишь меня. Хид… это ведь ты.

Он издал гортанный звук — смесь боли, ярости и… сожаления. И вновь шагнул вперёд, теперь без оружия, лишь с кулаками, обуглёнными, дымящимися.

Селемира вскинула руку. Пламя взвилось спиралью, исполняя её волю, и ударило в грудь монстра. Его отбросило — и часть тела рассыпалась в пепел. Но он поднялся вновь, хрипя, словно упрямство было последним, что в нём осталось от человека.

— Селем… — снова прохрипел он. Его голос теперь был ниже, как будто прогорел изнутри.

Она подалась вперёд, вся собранная в теле, словно натянутая тетива. И вновь удар — на этот раз проникающий внутрь. Эфирное пламя охватило его изнутри, заполняя все щели, все нити, удерживающие его воедино.

Он застыл. Смотрел на неё. В глазах — проблеск осознания.

И тогда, в последний миг, голос его стал яснее. Не рык, не хрип — слово.

— Прости…

Её лицо дрогнуло.

— Я прощаю тебя, Хид, — прошептала она. — И я не позволю, чтобы ты жил в этом изуродованном теле, мучаясь. Я отпущу тебя.

С этими словами она подняла обе руки, и над её ладонями возникли два белоснежных огненных круга. Пламя неслось не как орудие войны — как очищение. Как венец.

Она шагнула к нему, приблизилась почти вплотную.

— Прими покой… мой верный рыцарь.

Пламя коснулось его лба. Он не сопротивлялся. Его тело начало рассыпаться, начиная с груди. Слои пепла оседали, отступая под напором света.

Он не закричал. Он смотрел ей в глаза до последнего.

Когда исчезли его руки, она подалась вперёд — и будто уловила невидимый, последний вздох.

Он растаял. Не осталось ни крови, ни остатка металла — лишь пепел, плавно кружившийся в воздухе, пока не упал на выжженную землю.

Селемира опустилась на одно колено. На лице не было слёз — но глаза её были тусклы, как небо после грозы.

— Ты ушёл… достойно. Спасибо тебе, Хид, — одними губами прошептала она. — Спасибо за твою службу.

И над полем боя повисла тишина. Чистая, как после исповеди. Или как утро после шторма. Стерильная, как после очищения. И в этой тишине, быть может, чья-то душа, наконец, обрела покой.

6

До боя с Хидом Селемира пребывала в Нире — городе, первым подвергшемся нападению этих инфернальных тварей. До того как ужасы дошли до Нира, ими были опустошены несколько деревень. Увы, передача информации оказалась катастрофически замедленной, и поэтому стража вместе с воинской группой не успела прибыть вовремя — слишком поздно, чтобы предотвратить резню и гибель множества безвинных.

В самом Нире начинала нарастать паника. Четыре существа — химерические, чудовищные, словно порождённые кошмаром на стыке миров — перебили стражу у главных ворот и с пугающей лёгкостью расправились с охранниками. После этого они начали бесцельно, но устрашающе бродить по жилым кварталам, сея первобытный ужас, и с жуткой безэмоциональностью пожирали тех, кому не удавалось вырваться из их лап.

Погибли пятеро — включая нескольких опытных стражников. Улицы наполнились воплями ужаса, и атмосфера Нира окрасилась в цвета хаоса и обречённости. Лишь с прибытием подкрепления — новой воинской части и самого Генерала — в сердца горожан закралась крупица надежды. Его авторитет и харизма начали рассеивать хаос, уняв хоть часть паники. Но, несмотря на всё, напряжение не спадало полностью — в умах жителей роилось множество вопросов, на которые не находилось ни одного ответа. Тревожность оставалась — не как вспышка, но как тлеющее пламя тревоги.

Стоит отметить, что победить этих чудовищ удалось лишь самой Селемире. Ни один другой боец не справился — те, кто пытался, погибли, увеличив скорбный список жертв. Тогда Селемира осознала с холодной ясностью: четыре группы по пять человек каждая — это мизерная, обречённая на провал сила против монстров, скрывающихся в лесу. Ужас был слишком реален, и действовать следовало решительно.

Поэтому она не стала ждать. С поспешностью, присущей тем, кто чувствует роковой долг, Селемира направилась в лес. В Нир с собой она взяла одну из оставшихся групп. Из пятерых двое погибли — трое остались в Нире и остались ждать, охраняя город, или, скорее, пытались сделать это.

Далее началась новая, куда более тёмная глава. В глубине леса Селемира столкнулась с Хидом — тоже обращённым, изуродованным, превращённым в чудовище. Она не понимала, что происходит. Лица монстров, тех, кого она была вынуждена убивать, казались ей до боли знакомыми. И теперь, после встречи с Хидом, у неё не оставалось сомнений: все эти чудовища — это люди, которые совсем недавно исследовали Лабиринт. Те, кто пытался его запечатать. Те, кого она знала. Её товарищи. Коллеги. Друзья.

Что может быть страшнее для бойца, чем убивать тех, с кем делил хлеб и кровь, кого знал по голосу и походке, чьи раны перевязывал в ночных стужах? Что стоит один только Хид, ветеран, служивший предыдущему Генералу целых двенадцать лет. А ей — жалкие два. Его знали, уважали почти во всем ВШРУ. Он отдал себя без остатка службе и пал в бою, как и подобает настоящему рыцарю. Потому Селемира не могла не упокоить его — с честью, с мечом, в битве. Всё как должно быть.

Сопоставив всё — факты — она пришла к выводу: источник всей этой трагедии — Лабиринт. Он — первопричина. Именно от него произошли эти зловещие трансформации, именно он, вероятно, стал причиной исчезновений людей в недавних слухах.

Селемира невольно вспомнила события шестнадцатилетней давности (о котором все еще говорят люди) — первый, и, как тогда полагали многие исследователи ВШРУ, последний всплеск активности Лабиринта. Однако то, что считалось финалом, оказалось лишь прологом. Тогда вырвались монстры, которым не снились даже самые лихорадочные сны пророков — мир оказался на грани гибели. Это было похоже на вторжение демонов из преисподней, апокалиптический катаклизм, едва не стерший планету с лица бытия.

И всё это — дело рук одного-единственного Лабиринта.

А если начнут пробуждаться все?

Тогда миру конец — не поэтический, а буквальный, самый настоящий.

Человечество до сих пор не способно постичь истинную природу Лабиринтов. И, возможно, никогда не будет способно. Это феномен, выходящий за пределы эмпирики и рассудочного знания. А потому Лабиринт остаётся проклятием и загадкой.

— Значит, во всём виноват этот чёртов Лабиринт? — спросила она себя вполголоса, как будто надеясь услышать опровержение.

— Надо было самой взяться за это дело, — добавила она уже с оттенком раздражения, и голос её зазвучал твёрже, словно решение созрело в самой глубине её души.

Когда она почти достигла Врат Лабиринта, её охватило нечто — то самое, что некогда почувствовал Хронос при первом приближении к этому месту. Но теперь ощущения были в разы мощнее, почти обжигающе явственными.

Её кожа заныла, будто бы на неё опустился рой невидимых искрящихся мурашек. Это было предвестие — впереди затаилось нечто поистине чудовищное, неукротимое.

Ступив на иссечённую, выжженную землю, она замерла — перед ней, среди хаоса битвы, стоял тот, кого она не надеялась увидеть вновь.

— Хронос?.. — тихо, почти с благоговением, произнесла она, вглядываясь в его фигуру, склонившуюся в яростном поединке.

Его противник оказался не кем иным, как его бывшим Генералом — некогда легендарным, ныне считавшимся погибшим — Негилом, или же Николасом, как его знали его родные.

Когда её голос прорезал гудение поля боя, Хронос вздрогнул. Он узнал её — и его лицо отразило изумление, не уступающее её собственному.

— Селеми… — прошептал он. Но времени на разговор не было. Сейчас он стоял на грани, сражаясь с ожесточённой решимостью против некогда уважаемого воина, ныне искажённого чем-то чуждым и темным.

Селемира, наблюдая за боем, в одно мгновение поняла: несмотря на силу и опыт Хроноса, Негил оказывался слишком грозным оппонентом. Он вытеснял его, понемногу, но неумолимо. Это был бой обречённого.

Она шагнула вперёд.

— Я помогу тебе, Хро…

— Не смей! — рявкнул он, резко, почти с яростью. — Это мой бой! Это — мой Генерал! Я заставлю заплатить того, кто извратил его волю, исказил его сущность! — Голос его звучал, как скрежет стали по камню, сурово, безапелляционно. Он отмахнулся от её помощи, не оставляя места для возражений.

— Но ты не одолеешь его в одиночку! — возразила она, с болью в голосе.

— Пусть так! Даже если смерть настигнет меня, я утащу его с собой — в ту же могилу, куда он теперь принадлежит! Я не допущу, чтобы это чудовище, этот марионеточный призрак, порочил тело Генерала, которого я чтил превыше собственной жизни!

Она остолбенела. Эти слова пронзили её, оставив в сердце резонанс — глубокое уважение к воинскому долгу Хроноса, его непреклонному духу. И всё же, как бы ни была она тронута, её разум подсказывал: он не сможет победить. Негил был не просто силён — он был чудовищно искусен, почти непобедим. Недаром сам Хронос когда-то служил ему и воспевал его доблесть.

Он был величественным бойцом — и остался таковым, даже в искажённой посмертной оболочке.

— Хорошо, — произнесла она наконец, смирившись, как воин перед волей товарища. — Оставляю его тебе. Но запомни — не смей погибнуть здесь.

Хронос бросил на неё короткий, исполненный решимости взгляд и кивнул.

А она, сжав губы, развернулась — её путь лежал к сердцу Лабиринта. И теперь её единственной целью было запечатать это проклятое место раз и навсегда.

7

Бой с Негилом для Хроноса оказался поистине изнурительным. Каждый нанесённый им удар блокировался с поразительной лёгкостью — противник предугадывал его действия, словно читал их с пергамента. О любой контратаке не могло быть и речи — так безошибочно Негил распознавал его замыслы.

Любая стратегия, любое тактическое решение, каждая задействованная стихия — всё разбивалось о его безупречную оборону. Негил либо полностью нейтрализовал воздействие, либо мгновенно подбирал стихию-антагонист: огонь гасился водой, земля рассеивалась ветром — и так до мельчайших деталей, словно само бытие склонялось перед его контролем.

Хронос, в свою очередь, прибегал к одному из самых сложных и редких элементов — элементу времени. Он использовал его с крайней осторожностью, выжимая из него всё, что позволяла текущая ситуация. Пока что он не задействовал свою главную карту — Античасовой Пояс. Этот артефакт был его последним доводом, абсолютным козырем, и он хранил его на самый критический момент.

Сейчас же время служило ему исключительно как инструмент предвидения — он опережал атаки, уклонялся, просчитывал возможные исходы. Именно это удерживало его на грани жизни и гибели.

Элемент времени — одна из самых парадоксальных и таинственных сил. Освоить её — задача, доступная лишь избранным. Её криволинейная логика, нелинейность взаимодействия с другими стихиями и сложность в контроле делают её почти невозможной для понимания. Однако, однажды освоенная, она дарует своему носителю почти неоспоримое превосходство.

Потенциал временного элемента поистине безграничен. Но Хронос, несмотря на прирождённый талант, лишь соприкасается с его начальной сутью. Ему доступны пока лишь низшие проявления, отголоски истинной мощи.

Негил же — антипод. Его арсенал боевых навыков и стихийных элементов не просто широк — он доведён до совершенства. Его тело, его эфир, его структура навыков — всё гармонично и выверено. Все дары, что были даны ему с рождения, он развил до крайних пределов. Его эфир — некогда аморфный и нестабильный — ныне обрёл форму, равную искусству.

Негил — боец, чей рост, возможно, уже достиг потолка, но именно в этом совершенстве и кроется его устрашающее преимущество. Он действует хладнокровно, расчетливо, обладает богатейшим опытом боёв и гибким мышлением. Он умеет адаптироваться — быстро, точно, беспощадно.

Однако, он не был без изъяна.

Его ахиллесова пята — эмоции. Они становились его проклятием, отравляющим рассудок. После гибели родителей его эмоциональная стабильность рассыпалась в прах. Гнев, боль, скорбь — всё это он носил в себе, как неистребимую тень прошлого.

Хронос знал это. Он знал — эмоциональная нестабильность способна пробить любую, даже самую выверенную защиту. И он начал играть на этом. Он давил — тонко, целенаправленно — от жалости до язвительных упоминаний о семье, напоминая о боли, о вине, о потере.

И это начало действовать.

Постепенно Негил утратил холодный рассудок. Он начал ошибаться. Его удары стали грубыми, резкими, непредсказуемыми — в плохом смысле. Он больше не просчитывал последствия. Он просто швырял свои силы, разбрасывая способности без плана, ведомый лишь одним — желанием заставить Хроноса замолчать, раз и навсегда.

Чтобы пресечь попытку бегства или вмешательства извне, он воздвиг барьер. Но не простой, элементарный, а пространственный — изменяющий саму ткань реальности.

«Я не помню, чтобы Генерал когда-либо владел элементом пространства…» — нахмурился Хронос.

И он был прав. Негил при жизни не обладал пространственной стихией. Но теперь, чудесным — или жутким — образом он сумел воссоздать барьер, который мог бы построить лишь элементалист хорошо владеющий пространством.

Хронос не мог понять, как. Но теперь было не время для анализа.

Он отложил вопросы. И вернулся к бою.

Хронос сжал зубы. Каждый новый выпад Негила был подобен удару кузнечного молота по наковальне — точный, неумолимый, с сокрушительной тяжестью, которая приближала роковой момент, когда он, волей или неволей, совершит непоправимую ошибку. Времени становилось всё меньше — иронично до боли, учитывая, что именно время было его стихией.

Он ощущал, как истончается ткань предвидения, словно рвущаяся на ветру паутина. Концентрация рассыпалась, подобно сухому песку, просачивающемуся сквозь сжатые пальцы. Чтобы удержаться, он прибег к отчаянной мере — начал замедлять субъективное восприятие реальности, выстраивая крошечные зоны аномального хода времени. В этих островках искажённой хронологии он выкраивал мгновения — доли секунды, за которые можно было уклониться или рассчитать следующий шаг.

Но даже это имело предел.

Эфир — топливо его силы — иссякал пугающе стремительно. Эти временные карманы, пусть и эффективны, опустошали его резервы пуще, чем любое заклинание. А Негил, напротив, будто расцветал в бою: его удары становились всё яростнее, плотнее, насыщеннее чудовищной энергией, как будто бесформенный эфир, текущий сквозь него, усиливался от каждой атаки.

И это была не только физическая мощь. Его стихии — ранее знакомые, хоть и опасные — теперь казались почти запредельными. Их скорость выросла в разы, а проникающая способность напоминала лезвие, способное разорвать саму ткань мироздания. Сам Негил тоже менялся: становился стремительнее, выносливее, с поразительной нейронной реакцией. Он водил Хроноса по кругу, неумолимо сужая пространство — даже барьер, удерживающий бой, сжимался, лишая его возможности для манёвра.

Он оказался в западне.

Это было сродни шахматной партии на грани мата: игровое поле стремительно пустело, фигур становилось всё меньше, и каждый следующий ход лишь отсрочивал неминуемое поражение…

И тогда Хронос начал понимать — победа недостижима. Запасы эфира стремительно таяли, силы угасали, пространство для манёвра исчезало. Надо было закончить этот фарс — и, возможно, если позволит остаток времени, помочь Селемире.

Приняв очередной удар Негила, он стиснул зубы до хруста от боли и зуда, пронзивших руку. Даже покрытая аурической бронёй, конечность не устояла — под кожей стремительно расползалась гематома. Он выкрикнул:

— Античасовой Пояс!

И мир встал.

Он застыл — сгустился в темноту, в которой дрожали всполохи переменчивых цветов. Воздух наполнился хроматическими частицами, сталкивающимися друг с другом, и каждое такое столкновение трансформировало суть окружающего пространства. Пространственная зона, охватившая радиус в сто метров, превратилась в ареал, где классическая физика лишилась всякой власти. Здесь всё существовало и не существовало одновременно.

Это была квинтэссенция хроноаномалии — зона безвременья, неподвластная даже фундаментальным концепциям мироздания. Стихии становились бессильны, ветра не рождались, законы термодинамики исчезали. Даже фотоны теряли способность к распространению — абсолютный ноль движения. В этом хроноэквиваленте стазиса не действовали ни одна защитная формула, ни одно заклятие. Полный детерминированный вакуум.

Но и это — временно.

Подойдя к застывшему Негилу, Хронос заговорил сдержанным, но отчаянно проникновенным голосом:

— Благодарю… за то, что взрастили меня. — произнёс он свои последние слова, почти шёпотом, и протянул руку, чтобы положить конец.

Но вдруг…

Рука Негила с пугающей резкостью схватила его за горло и подняла над землёй.

— Пойми… Миру — конец. Король наш уже на пути. И когда он прибудет… всё ваше — станет нашим. Все… будут захвачены. Все… умрут. Приближается гибель. Мы — это… захватчики.

Глаза его сверкали безумием — в них таился фанатичный ужас, предельный, безмерный. Он выглядел безумцем — и всё же в его словах слышался ритм пророчества.

Хронос рухнул на землю. Дыхание срывалось, тело отказывалось повиноваться. Он посмотрел вверх — и увидел, что Негил снова застыл. Та же поза, та же рука, застывшая в воздухе.

Он не мог поверить. То, что произошло, не поддавалось логике. Как он прорвался сквозь стазис?

Но времени на размышления не оставалось. Собрав остатки воли, Хронос коснулся тела врага. Мгновенно Негил засветился — сияние поглотило его изнутри, и под покровом белого света он взорвался. Взрыва, впрочем, не последовало — эффект стазиса оставался в силе.

Хронос отошёл на безопасное расстояние и только тогда отменил Античасовой Пояс.

Реальность с треском вернулась. Тело Негила разлетелось по участку земли — фрагменты, внутренности, разорванная плоть. Всё.

— Вот и конец… — прошептал он, и обмяк. Эфир был практически исчерпан. Его сознание погружалось в темноту. Всё остальное — теперь в руках Селемиры.

8

Пока Хронос сражался со своим врагом, у Селемиры был свой противник. Точнее сказать — Лабиринт.

Она приблизилась к Вратам — массивным, полураскрытым, откуда, подобно лавине, вырывалась зловещая аура и давила на грудь невообразимым весом. Из-за створок вела вниз не то винтовая лестница, не то провал в иную реальность — будто вход в древний склеп. Там, внизу, скрывались подлинные Врата.

Чтобы запечатать их, необходимо сначала уничтожить то, что дожидается внутри. Так называемого босса — существо, обитающее в самом сердце илеуса. Но этот путь не из лёгких — особенно когда Лабиринт высокого ранга. Об этом недвусмысленно предупреждали символы, вырезанные на шершавом камне стен — древние сигиллы, отмечающие уровень угрозы.

Ранее она участвовала в Завоеваниях Лабиринтов — но теперь всё иначе. Впервые она войдёт внутрь одна. Без поддержки. Без хиллера, привычно оберегающего с тыла. Надеяться придётся лишь на собственную волю, мастерство и хладнокровие. А что скрывается за этими Вратами — ведомо лишь безумию.

Монстры. Территории, чуждые логике. Сверхъестественные аномалии. Или — что куда страшнее — нечто, вобравшее в себя худшее из всего перечисленного.

Она стиснула зубы. Пальцы крепко сжались. На боку покоился клинок — оружие, которое ещё не знало крови, но, по её внутреннему ощущению, было предназначено именно для этого Лабиринта. Он откликался — почти живой.

— Ну что ж… — прошептала она себе, едва заметно усмехнувшись, будто пыталась подбодрить сама себя. — Пора.

Выдохнув — медленно, как перед прыжком в бездну, — она коснулась рукояти Врат. В следующее мгновение всё пространство перед нею поглотила белизна — всепоглощающая, словно светоносная пустота. Мир исчез. Исчез её след, её тень, её дыхание.

Остался лишь последний отголосок — тонкий шлейф запаха… и эхо страха, которое рассеялось в воздухе, будто тлеющий след сгоревшей звезды.

9

Не сразу поняла она, как оказалась посреди бескрайних, сочнозелёных трав. Ровные, словно начерченные рукой древнего землемера, равнины простирались за гранью восприятия — куда бы она ни обратила взор, везде раскидывалось пустое, глухое пространство с единственным постоянным элементом — зелёной землёй под её ногами.

— Что за?.. — пробормотала она себе под нос, почти беззвучно.

Она знала, что место, куда приведёт её путь, не будет обыкновенным. Но чтобы просто равнина? Это было и странно, и в то же время — закономерно. В Лабиринте странность не аномалия, а обыденность. То, что казалось бы нелепым во внешнем мире, здесь становилось нормой — почти тривиальностью.

С момента появления в этом месте она ощутила, что восприятие времени искажено. Здесь чувствовалась прореха — едва уловимая, но очевидная — между миром снаружи и тем, что скрыт внутри. Временные параметры, потоки, циклы — всё казалось понятным с первой же секунды, словно разум инстинктивно адаптировался к новой логике бытия.

Такие искажения были не редкостью — в иных Лабиринтах время текло вспять или кружилось, как вода в воронке. Но здесь...

— Здесь всё иначе, — прошептала она, склоняя голову в раздумье.

Её не покидало ощущение, что время здесь раздваивается — как бы странно это ни звучало. Словно она одновременно присутствует в нескольких точках координатной оси, но при этом остаётся в одной.

Она встряхнула головой, будто отгоняя навязчивые мысли. Всё равно ответов ей не найти — по крайней мере, пока. А потому ей предстояло двигаться вперёд. Закрыть этот Лабиринт. Подчинить его себе. Завоевать.

«Куда идти?.. — вновь задумалась она. — Север, восток, запад, юг — везде одна и та же зелёная луга».

Она решила просто идти прямо. В том направлении, в каком её изначально поставил Лабиринт. Интуитивно — и потому намеренно.

Так она и отправилась — на запад.

Тишина сопровождала каждый её шаг. Ни пения птиц, ни стрекота насекомых, ни даже лёгкого дуновения ветра — лишь мёртвая, вязкая тишина, в которой каждый звук шагов по траве казался чужим, вырванным из реальности.

Прошло ли несколько минут, часов, а может, и дней — она не могла определить. Время здесь текло густо, обволакивающе, как тягучий мёд. Иногда ей казалось, будто мысли отстают от шагов, а собственная тень предательски ускользает в неправильном направлении.

С каждым шагом становилось очевиднее: Лабиринт не просто существует — он наблюдает. Он сознаёт.

Она опустила взгляд на свои руки, затем вновь посмотрела вперёд — и внезапно увидела его.

Одно дерево.

«Раньше его здесь не было».

Что бы это ни было, в контексте Лабиринта любое проявление — это потенциальный ключ. Она направилась к дереву без колебаний.

С виду — самое обычное. Высокое, но без примет. Даже скучное. Ни одного плода, ни необычной коры — ничего. И всё же нечто в его присутствии нарушало прежнюю симметрию пространства.

Когда она подошла вплотную — ничего не изменилось. Она оглянулась — по-прежнему бескрайняя луга, никакого звука, никакого знака.

— Хм... И что это? — спросила она сама себя, едва слышно, с лёгкой усмешкой.

Снова переведя взгляд на дерево, она решилась коснуться его.

Пальцы встретили шероховатую кору — и в этот миг внутри неё что-то содрогнулось. Тонкая дрожь, словно разряд, прошла по позвоночнику. По телу пробежали мурашки. Она отдёрнула руку и вновь оглянулась.

— Как это произошло?..

Глаза её не обманули. Пейзаж изменился.

Безбрежная равнина исчезла. Вместо неё — густой, зловещий лес. Чаща, окружившая её со всех сторон, плотная, как ткань, затягивала в себя. Воздух здесь был сырой и холодный. Ветер наконец ожил — порывистый, шершавый, с запахом прелой листвы и тумана. И, словно по сигналу, в глубине между деревьями сверкнули глаза. Десятки глаз. Золотистые, наблюдающие. Их было не меньше двадцати.

Она сглотнула, медленно, с усилием. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки.

Золотые глаза, блестевшие между стволами, постепенно начали приближаться. Сначала медленно — как если бы сама тьма проверяла её решимость. Затем быстрее, и наконец — из лесной мглы начали проступать силуэты.

Они были разной высоты, но все — одинаково неестественные. Существа, будто сотканные из скопления несовместимых форм. Их тела казались чуждыми самой идее симметрии: у одного торс напоминал вытянутую, рваную маску, у другого — позвоночник проходил снаружи, как гребень морского чудовища. У третьего и вовсе не было ног — лишь ветвистые отростки, как у древней лозы, тянущейся к свету, которого здесь не было.

Их кожа — если это вообще можно было назвать кожей — имела бледно-серый, почти светящийся оттенок, будто исписанный тонкими, движущимися письменами. Эти знаки то вспыхивали, то угасали, как дыхание неведомого языка, и при взгляде на них начинало зудеть где-то глубоко за глазами — там, где не должно быть никаких ощущений.

Некоторые имели головы, напоминающие черепа животных — козлов, лис, даже птиц — но исказённые, искривлённые, как в старинных зеркалах. Глазницы были пусты, но из них всё равно исходило свечение — вязкое, золотое, тревожное.

Из глоток, если таковые у них были, вырывался звук — не рычание и не вой. Скорее шепот, но произнесённый в десятках голосов сразу. Этот звук не рождался в воздухе — он возникал внутри головы. Словно кто-то невидимый говорил тебе на ухо с каждой стороны одновременно.

И они не нападали. Пока. Они окружали, медленно сужая круг. Испытывая. Изучая.

Вид их и впрямь был устрашающим. В очертаниях чудищ проступали знакомые образы — как звери из обыкновенного леса, но изуродованные, словно над их телами поработал чуждый разум, перестраивая плоть по иным, неестественным законам. Они выглядели, будто стали жертвами самой структуры Лабиринта — впитав в себя его изломанную логику.

«Почему они не нападают?.. Ждут, пока начну я?» — с тревожным подозрением подумала она.

Она не испытывала страха — лишь настороженность. Осторожность, порождённую инстинктом выживания. Кто знает, насколько сильны эти создания, насколько смертоносны? И сможет ли она, даже обладая всей своей волей, противопоставить им нечто, способное дать исход в её пользу?

И тут один из монстров издал крик.

Это был не рёв и не вой — скорее, квазизвук, разрывающий ткань восприятия. Он не был похож ни на один из криков, свойственных живым существам. Это был вопль, не поддающийся логике. Он проникал в суть, вгрызался в душу, словно звуковой паразит, оставляя после себя ледяное эхо в костях.

Постепенно, один за другим, к нему присоединились остальные. Гортанные, хриплые, леденящие вопли множились, накатывая волной безумия.

Поначалу Селемира лишь нахмурилась — звук был резким, но терпимым. Но когда они начали кричать хором, унисоном, с нарастающей яростью, она не выдержала.

Зажав уши руками, она почувствовала, как тело пронзила судорога — не страх, а физическая, почти паралитическая боль. Колени подогнулись, и она рухнула в траву, продолжая сжимать голову, будто могла задавить этот звук усилием воли.

Из ушей тонкими алыми струйками потекла кровь — вопли оказались столь чудовищны, что даже её внутренняя анатомия воспротивилась им. Словно крик прорывался не только в разум, но и в плоть.

Но внезапно — всё стихло.

Без перехода. Без замедления. Абсолютная, пугающая тишина, обрушившаяся, как гробовая плита. Только в ушах продолжало гудеть, зуд донимал изнутри, пульсируя в висках и зубах.

Селемира с усилием поднялась, тяжело дыша. Она отняла ладони от ушей, кровь на пальцах засыхала алой плёнкой. Осмотревшись вокруг — ни следа. Ни одного из существ. Лес вновь погрузился в прежнее безмолвие.

Но она не обманулась.

«Скрылись?.. — подумала она, напрягая зрение. — Что это вообще было?.. Таких тварей я ещё не встречала».

И всё же — они исчезли. Исчезли так, словно никогда и не существовали.

Когда гул в голове постепенно сошёл на нет, она сделала шаг вперёд. Затем ещё один. Лес оставался таким же — влажным, настороженным, напряжённым. Монстров больше не было. И тем не менее, её чувства оставались на пределе.

Она знала — испытание ещё не окончено. Лабиринт продолжал наблюдать.

Селемира шагала вперёд — шаг за шагом, словно прокладывая путь сквозь вязкую, невидимую плоть самого пространства. Лес вокруг оставался внешне неизменным, но воздух становился всё плотнее, липче, тяжелей — словно насыщался чужими снами, невысказанными мыслями, забытыми страхами. Казалось, сама ткань реальности вибрирует — дрожит, точно вода в сосуде, поставленном на зыбкое основание разума.

И вдруг — звук.

Странный. Ни на что не похожий из того, что издавали чудовища этого Лабиринта. Это был... квак? Да, нечто, удивительно схожее с кваканьем лягушек.

«Но откуда здесь лягушки?» — мелькнула мысль.

Где-то слева зашуршали листья. Селемира мгновенно обернулась на звук, напрягшись до предела — готовая ко всему.

В следующее мгновение из кустов вырвался огромный силуэт — по меньшей мере с человеческий ростом, а может, и больше. Существо перепрыгнуло через неё одним движением и вновь растворилось в листве. Она не успела уловить детали — только размытую тень и... всё то же кваканье, теперь где-то за спиной.

Селемира выхватила меч. Полубагряное лезвие, словно напитанное кровью, с тихим свистом покинуло ножны. Одним точным, смертоносным движением она прорезала листву перед собой — разрез был столь точен, что казалось, сам воздух треснул.

Но за кустами ничего не оказалось. Лишь всё та же бесконечная трава.

— Ква, — раздалось слева, совсем рядом, у самого уха.

Селемира резко обернулась — и увидела его.

Огромная, человекоподобная жаба свисала с дерева вниз головой. Язык её болтался наружу, а с пасти капала вязкая слюна, разъедавшая землю, будто кислотой. Тело — бледно-зелёное, влажное, покрытое морщинистой кожей, словно старая ткань, от которой давно отказались боги. Глаза — выпучены, почти вылезали из орбит. Это действительно был гибрид — существо, стоявшее где-то между человеком и амфибией. Ростом — под два метра, возможно, больше. И вся фигура — мясистая, чудовищно накачанная. Настоящий жабий культурист, абсурдный и омерзительный.

Селемира, не медля, метнулась с ударом — но чудовище ловко увернулось, спрыгнув с дерева с такой силой, что толстый ствол, не выдержав, треснул и рухнул.

Лягушка не собиралась убегать — она атаковала. Прыжок — прямо на Селемиру. Скорость была нечеловеческой. Он раскрыл пасть, словно собираясь вгрызться в её череп и откусить полголовы. Но Селемира была не из тех, кто стоит столбом.

Скорость на скорость — она среагировала мгновенно. Схватила его за массивную голень и со всей силы швырнула в ствол дерева. Однако, ещё в воздухе тварь успела перегруппироваться и, отбившись от древесной коры, мягко приземлилась, будто пружиня.

И тогда она оскалила зубы.

Нет — не в знак угрозы. Это была усмешка. Насмешка. Лягушка издевалась. Казалось, она глумится над жалкими попытками Селемиры. А её рот — настолько огромен, что мог бы проглотить голову девушки целиком, без всяких усилий.

— Что ж, зажарим-ка мы лягушонка на костре, — с лёгкой иронией произнесла Селемира.

Клинок в её руке вспыхнул — алым огнём, как сердце вулкана, охваченного гневом.

Насмешка мгновенно исчезла с жабьей физиономии, уступив место злобной, почти человеческой гримасе. Напряжение между ними сгустилось, как буря перед разрядом молнии.

Тварь вновь прыгнула — с дерева на дерево, затем на следующее, и ещё, и ещё. Она закрутила петлю — стремительный вихрь зелёного мяса, мчащийся по древесным вершинам. Манёвр был очевиден — запутать, ускользнуть из поля зрения и ударить в слепой зоне.

Но Селемира лишь усмехнулась.

— Быстрый ты, спору нет… но как ты станешь прыгать, когда леса не станет?

Она вонзила клинок в землю.

И тут же под ногами затрещала земля. Всё пространство дрожало — будто в недрах просыпался древний зверь. Вздымающаяся эфирная энергия прокатилась по земле радиусом в двести метров. Воздух разогрелся до предела, затем — почти расплавился. И, наконец, пламя рвануло вверх, как гейзер света — ослепительный столб огня, обрушившийся на лесной массив, уничтожив всё, что находилось внутри круга.

Жабы не стало. Ни следа. Ни плоти. Ни костей.

— Упс... кажется, переборщила, — пробормотала Селемира, вытягивая клинок из раскалённой земли. — А я-то думала, лягушка окажется выносливее, — выдохнула она с лёгкой насмешкой.

Оставив за собой испепелённый участок леса, она двинулась дальше.

Мысленно она оценила мощь противника.

«Скорее всего — уровень Серебряного ранга, категория C. Ничего особенно страшного».

Что же до прочих монстров... пока неизвестно. Возможно, пламя уничтожило и других, скрытых в тени чудовищ. Но так тому и быть. Главное — цель. Найти главного босса этого лабиринта. Убить его. Только тогда Врата перестанут существовать в нашем мире.

Ведь именно так называемые «боссы» и держат связь между Лабиринтом и реальностью. Пока они живы — Врата остаются открытыми. Но стоит разорвать эту связь, и их можно будет без особых усилий «отстранить» от пространства.

Когда Селемира вышла из оплавленного пепельного круга обратно в «нормальный» лес, её остановило нечто неожиданное.

Дверь.

Да — обычная, на первый взгляд, дверь. Белая, деревянная, с металлической ручкой. Но стояла она прямо в воздухе — будто подвешенная в пустоте, не опираясь ни на что. И явно находилась здесь не первый день — возможно, не первую сотню.

Селемира выдохнула — со смесью иронии и тревожного предчувствия.

— И что же ждёт за этой прелестью? — спросила она в полувосхищении, полунегодовании.

Она распахнула дверь — и увидела лишь небо. Пустое, голубое, затянутое белыми облаками, будто под ней открывалось само небо, зависшее вверх ногами.

Дверь парила в пространстве. Или… висела в небе?

— Это ещё что за чёрт?.. — начала она, но договорить не успела.

Что-то — или кто-то — толкнуло её в спину.

Она не сделала шаг вперёд сама. Её именно толкнули — мягко, но неотвратимо. Кто? Неизвестно. Она не почувствовала ни прикосновения, ни присутствия.

Но сейчас это уже было неважно.

Важен был только один факт: она падала. Падала вниз — в небо. Свободное падение. Высота — более двадцати километров.

И теперь оставался один вопрос — как выжить.

10

В Королевстве Доменика также царил хаос — тотальный, сгустившийся, почти осязаемый — из-за чудовищ, вырвавшихся из Темного Леса. Повсюду во дворце и в штабе сновали сотрудники, лихорадочно перебирая пергаменты, артефакты, магические гравюры — искали любую информацию о тварях, которые не поддавались ни физическим ударам, ни эфирным атакам. Страшные, омерзительные создания, будто сошедшие с холстов безумного художника.

Однако Доменика обладала тем, чего не имело большинство других стран — иномирцами. И не просто единичными случаями: их призывали почти ежегодно.

Зачем?

Ради извлечения знаний. Ради тайных крупиц чуждых миров. Ради той мудрости, которую гости из других реальностей приносили с собой. Среди таких иномирцев оказались и трое выходцев из Японии, ставшие впоследствии интеллектуальными звёздами Королевства, совершившими настоящий переворот в области технологического прогресса.

Эти трое жили в Доменике уже два года. Они были друзьями задолго до того, как волею неизвестной силы были перемещены в этот мир. Их перенесли насильно, но все трое обладали исключительным умом. Под покровительством короля Доменики они начали трудиться над усовершенствованием быта, стремясь сделать жизнь в новом мире хоть немного удобнее и привычнее. Телефоны? Пока нет. Но прототипы наручных устройств и даже телеэкраны, питаемые от магических кристаллов, уже существовали.

Создание телевизора за два года в мире без электричества — достижение почти мифическое. Но троица не останавливалась: их амбиции простирались гораздо дальше.

— Эй, ты видел этих новых монстров? — с неподдельным возбуждением спросил один из парней, повернувшись к своему другу.

— Да… чем-то они напоминают…

— Зомби! — перебил его первый с горящими глазами. — Ну разве не круто? Настоящие зомби! Они ходят, они рычат, они хотят тебя сожрать!

— Прошло два года с тех пор, как мы сюда попали, а ты всё ещё реагируешь, как ребёнок в парке аттракционов, — вздохнул второй, но в его голосе чувствовалась не раздражённость, а усталая снисходительность.

— Ну вот опять, Хару-у, — надувшись, протянул Такэо, ближайший друг Харуки.

Они учились в одной старшей школе в Японии и были знакомы с детства. Потому в этом чуждом, неприветливом мире они могли положиться лишь друг на друга. И ещё — на одну особу.

— Парни, чем это вы тут заняты? — раздался весёлый, слегка ироничный голос. Девушка подошла к их столику, прихватив по пути стул, и села рядом.

— Обсуждаем зомби, — с театральной серьёзностью, намеренно передразнивая Такэо, отозвался Харуки.

— А, вы о тех существах, что недавно появились возле нескольких деревень? — отозвалась она, подняв руку, чтобы подозвать официанта.

— Именно. А ты как думаешь — это и правда зомби?

— Не знаю… вживую пока не видела, — сказала она задумчиво. — Только на фотографиях.

К столику подошёл официант — мужчина в белоснежной футболке, поверх которой был повязан тёмный фартук.

— Мне, пожалуйста, один лимонад. И… токпокки, — заказала она, не глядя на меню.

— Это всё? — уточнил официант, записывая.

— Да, благодарю, — кивнула она и вернулась к беседе.

— Эй, Аяка, — вдруг заговорил Харуки, голос его стал мягче, — ты… не скучаешь по дому?

— Откуда такой неожиданный вопрос? — нахмурилась она, удивлённо глядя на него.

— Просто подумал… вдруг тебе тоскливо быть здесь с нами. Родители ведь остались в том мире. Мы даже не знаем, сможем ли когда-нибудь вернуться назад. Ты… не скучаешь по ним? — тихо, но отчётливо задал он вопрос, от которого в груди могло защемить.

Харуки и Аяка были братом и сестрой. Их перенесло сюда вместе, оставив за спиной всё — родной дом, друзей, родителей.

Аяка на мгновение замолчала. В её глазах промелькнула странная, потаённая грусть, будто налёт пепла на лепестках сливы. Такэо уловил перемену настроения и моментально взял инициативу на себя:

— Та-а-ак! Знаете что? Может, после обеда прогуляемся вместе? Давно мы втроём никуда не выходили. Как вам идея?

Его живой, солнечный тон вытянул Аяку из пучины мыслей. Она улыбнулась, возвращаясь к настоящему.

— Прогуляться, говоришь? — переспросила она, слегка склонив голову.

— Ага! И никаких отказов — я категоричен!

Аяка хмыкнула:

— Почему бы и нет. А ты, Харуки, что скажешь?

— А?.. Ну… пожалуй, да, — ответил он с чуть заметной улыбкой.

Они ещё немного поговорили о пустяках, вспоминали прошлое, строили безответственные планы на завтра. Потом официант принёс заказ Аяки, и она с искренним удовольствием принялась за еду, не оставив ни единого кусочка.

11

После обеда они вышли на улицу — прогуляться и, как договаривались, поговорить. Все трое. Они покинули здание, которое поражало своими масштабами — оно было поистине монументальным. Возвышаясь на окраине столицы Доменики, сооружение производило сильное впечатление. Город, где они находились, именовался Зенмар — он был построен почти на самой вершине горы. Величественный и необычайный, он представлял собой уникальный феномен урбанистики: вся гора, от подножья до её пика, была застроена, превращённая в единый вертикальный мегаполис.

Климат здесь оставался прохладным даже в разгар лета — холод горной вершины диктовал свои условия. И чем ниже спускался человек по склонам, тем ощутимее теплела погода. Сквозь город протекали три естественных источника, берущих начало с самой вершины. Они образовывали ручьи, ниспадавшие по каменным руслам, даруя горожанам кристально чистую, хоть и ледяную воду.

Гора, несмотря на свои внушительные размеры, не представляла собой непреодолимого препятствия. Её уклон был пологим, позволяя с лёгкостью подниматься по ней как людям, так и вьючным животным — лошадям и даже крупным ящерицам. Жить здесь было не просто можно — это было привилегией. Зенмар очаровывал своей архитектурной гармонией, образцовой инфраструктурой и почти неземной чистотой воздуха. К тому же, благодаря особенностям местного климата и специфике горного биома, рождаемость монстров здесь оставалась крайне низкой.

Почти на самом пике возвышался замок, резиденция короля и королевы. А чуть ниже и правее по склону находилось здание штаба, где и служили трое друзей. Этот штаб, хоть и был скромнее по размерам по сравнению с аналогичным учреждением в Смине, по боевому потенциалу ничуть не уступал ему.

Доменика, благодаря сотрудничеству с иномирцами и применению их уникальных знаний, достигла поразительного уровня технологического и социального прогресса. Даже простолюдины здесь наслаждались жизнью, наполненной комфортом и безопасностью. Это стало возможным во многом благодаря тем же иномирцам — людям, призванным из других миров.

Даже сам император не противился благополучию своих подданных. Напротив — он поощрял развитие. В прошлом имя его страны было запятнано множеством позорных пятен, и теперь, стремясь восстановить доверие и честь, монарх даровал народу то, в чём тот нуждался. Однако он не прекратил ритуалы призыва иномирцев. Напротив — в них он видел ключ к глобальному доминированию, благодаря уникальным знаниям и способностям пришельцев.

Бурное технологическое развитие, стремительное возрастание авторитета государства — всё это, несомненно, свидетельствовало о его дальновидности. Но в этом процессе крылась и тень. Массовые призывы всё больше откладывали неизбежную войну с демоническими легионами. В то время как другие страны также владели ритуалами призыва, они прибегали к ним гораздо реже — не чаще, чем раз в десять-двадцать лет. Их цель заключалась в появлении «героев» — избранных, способных спасти мир от натиска демонов.

Однако не всякий призванный становился героем. Механизм отбора героев оставался загадкой: до сих пор никто не мог достоверно определить, по какому принципу избирались эти личности и действительно ли они обладали врождёнными способностями к сражению. В прошлом тех, кто после призыва не демонстрировал сверхъестественных способностей, клеймили как «мусор». Но позже стало ясно — силы иномирцев пробуждаются не сразу. Требуется время, чтобы энергия и таланты в них активизировались.

Эта истина изменила подход к иномирцам. По всему миру начали появляться специализированные учреждения — центры активации и обучения, где иномирцев обучали, готовили и, если повезёт, пробуждали их скрытые способности. Эта система получила название Программа «Эволюция». Поступать в неё могли исключительно иномирцы, и таких центров в мире насчитывалось лишь три.

Один располагался в Доменике, другой — в соседней державе Дугли, что граничила с ней, а третий — в Смине. Эти три государства формировали политико-культурное триединство — три державы, севшие на великий трон прогресса. У каждой была своя специализация: Смина развивала эфирные технологии — использование энергии, подобной магии; Доменика — авангард научно-инженерной мысли; а Дугли прославилась духовной репутацией, став центром веры и мистицизма.

Княж-град Дугли особое внимание уделял изучению духов, божественных сил и иных трансцендентных сущностей, предположительно сотворивших этот мир. Это была глубоко религиозная страна, чей международный авторитет базировался именно на духовной составляющей. И всё же, несмотря на свою набожность, её армия обладала значительной мощью, хоть и уступала по этому параметру Смине.

— Удивительно, что даже в ином мире существуют аналоги религии и богословских учений, — произнёс Харуки, голос его звучал утомлённо, будто исчерпал он всю силу для спора.

Харуки в прежней жизни был убеждённым атеистом — страстным рационалистом и ботаником, посвятившим годы попыткам доказать несуществование божеств и всяких высших сил. Он ставил эксперимент за экспериментом, строил логические конструкции и рушил догматы — и был в этом почти фанатичен.

— Кстати, о том... — начала его сестра с любопытством в голосе. — Хару, ты ведь был у нас ярым атеистом. А теперь? Всё ещё не веришь?

Её интонация не звучала обличающе — скорее с оттенком лёгкого поддразнивания. Сама она тоже не принадлежала к числу религиозных — в лучшем случае — агностик, наблюдающая с дистанцией.

— Э?.. Ну, скажем так — я по-прежнему не убеждён, что нас создал какой-либо бог, — отозвался он сдержанно. — Сам факт существования других миров и параллельных вселенных ещё ничего не доказывает. Всё это так же не подтверждает достоверность религиозных доктрин о богах и "высших замыслах".

— А я, может быть, начала верить, — мягко произнесла она, глядя куда-то вдаль с тенью созерцательной улыбки.

Харуки перевёл на неё взгляд — настороженный, почти осуждающий. Затем выдохнул тяжело и откинулся на спинку лавочки.

— Думай, как хочешь... — пробурчал он. — Только не погружайся в это слишком глубоко. Я не верю ни единому слову этих фанатиков в балахонах, что твердят о служении богу. Всё это пустые слова.

— Хорошо, — коротко ответила она, не меняя выражения лица.

— Эй, ребята! А вот и я! — раздался жизнерадостный голос, и к ним подбежал Такэо, держа в руках три стаканчика мороженого, каждый — с разным вкусом. — Ловите ваше мороженое!

Он вручил каждому то, что они заказывали: Харуки выбрал самое простое — ванильное, Аяка предпочла насыщенный шоколад, а себе Такэо взял мороженое с экзотическим фруктом розового цвета — таким, которого не сыщешь ни в Японии, ни в их прежнем мире вообще.

Хотя они уже провели в этом мире два года, всё ещё не успели вкусить и половины его чудес. Это был поистине мир фэнтези: магия, зверолюди, духи, неведомые фрукты, изысканные блюда и незнакомые культуры. Всё это было для них внове.

В прошлом мире, где они были никем — обычными, незаметными людьми, — здесь они стали почти гениями. Обладатели знаний из иного измерения, они могли принести сюда открытия, за которые в награду предлагались почести, слава, а порой — и нечто большее. Аяка и Такэо с головой погрузились в этот новый мир, наслаждаясь каждым днём. А вот Харуки всё ещё мысленно жил в прошлом.

Он часто задумывался: реальна ли эта жизнь? Его ли она по-настоящему? Попав в этот чуждый мир, он всё ещё испытывал тревожный внутренний дискомфорт. Законы, что были фундаментом его мышления, — физика, логика, причинность — здесь нередко давали сбой. Всё казалось... чересчур лёгким. Чересчур доброжелательным.

Он ждал подвоха. С самого начала. И всё никак не мог его дождаться.

Император и императрица относились к ним с уважением, люди вокруг — с искренней теплотой. Все были готовы помочь, выслушать, направить. Возможно, он просто слишком много думал? Может, пора было отпустить старый мир и принять этот, как данность?

Он надкусил мороженое и едва заметно улыбнулся.

Но он знал — забыть прошлое он не сможет. В том мире всё ещё осталась его семья. Остались воспоминания, тёплые, неотделимые от него самого.

Он знал: этот мир жесток, как и любой другой. Просто они ещё не познали этой стороны. За два года они не покидали пределов города — жили под охраной, в относительном спокойствии. И не ведали, что таится за его чертой.

— Эй, так вот вы где! — неожиданно раздался незнакомый голос.

К ним приближалась женщина — лет тридцати пяти, с огненными кудрявыми волосами, смуглой кожей, в ярко-синей рубашке и широких, удобных брюках.

— Я вас по всему городу искала! — добавила она с лёгким упрёком в голосе.

— А, мисс Редклифт... — протянул Такэо, вставая с лавочки.

— Я ещё не настолько стара, чтобы меня называли "мисс", — с усмешкой заметила она. — И, между прочим, я замужем.

— Оу... — смутился он, опустив взгляд.

— Так что вам от нас нужно? — на этот раз вступила Аяка, сдержанно, но вежливо.

— Нам нужна ваша помощь, — серьёзно ответила Редклифт. — Существа из леса становятся всё агрессивнее, всё ближе к границам. Нам необходимы любые сведения, которые у вас есть о них. Вы вроде называли их... зимба?

— Зомби, — машинально поправил Харуки.

— Да, точно. Не суть. В любом случае, пойдёмте со мной. Это срочно.

Трое кивнули. Они не спорили. Просто встали и пошли вслед за ней, оставив на лавочке недоеденные стаканчики мороженого.

12

Когда они вошли в центр управления, перед ними раскинулась стена из мониторов — пульсирующих, мерцающих, словно живых. На экранах отображалась оперативная информация. Всё, что происходило с отрядом в лесу, воспроизводилось в реальном времени. Они видели то же, что и солдат, пробирающийся сквозь чащу.

— Мы направили три группы в лес, расположенный неподалёку. Там мы зафиксировали аномальное формирование — вероятный зачаток тёмного элемента, — сказала Редклифт, её голос звучал хладнокровно, но в глазах скрывалось напряжение. — Но одна из групп, судя по всему… уже уничтожена.

— Это те самые существа, что напали на них? — с тревогой уточнила Аяка.

— Да. Но перед тем, как связь оборвалась, один из солдат начал вести себя странно. — Редклифт говорила настороженно, её пальцы чуть дрожали, когда она перелистывала данные на планшете. — Он что-то бормотал… упоминал умершую сестру. А потом — тишина. Полное исчезновение сигнала.

— А кто это был? — спросил Харуки, полулежа на диване, с едва открытыми глазами, как человек, балансирующий на грани сна и реальности.

— Это была группа «Зет». В ней было четверо человек. По голосу — это был Шелл, — ответила Редклифт, не отрывая взгляда от экрана планшета, где высвечивались биографические профили бойцов.

— Он говорил… о своей сестре? О покойной? — переспросил Харуки, прищурившись.

— Да. Три недели назад его младшая сестра погибла во время операции по нейтрализации Лабиринта. Она была в числе тех, кто штурмовал внутренние контуры.

— Понятно, — коротко отозвался он.

— Что именно тебе понятно? — поинтересовалась Редклифт, приподняв бровь.

Но Харуки уже не слышал её. Он ушёл в себя. Его голова упёрлась в холодный металл стены, глаза были закрыты. Внутри него завихривалась цепочка предположений, каждая мысль была как вспышка внутри раскалённого механизма анализа.

О Лабиринтах уже давно ходили мрачные рассказы. Их опасность была аксиоматична, как физический закон. И никто не сомневался, что именно Лабиринт может быть источником бедствий.

— Есть ещё какие-нибудь данные? — внезапно спросила Аяка, нарушив тяжёлую паузу.

— Не так много, — ответила Редклифт, нахмурившись. — Нам известно, что существа начали проявляться буквально недавно...

— Насколько недавно? — уточнила Аяка, напрягаясь.

— Полторы недели назад было зафиксировано первое существо в зоне, известной как Тёмный лес. Спустя несколько дней они начали совершать набеги на близлежащие деревни. Мы пытались их нейтрализовать, но все попытки оказались тщетными. Они регенерировали практически мгновенно, словно…

— …словно они бессмертны, — мрачно закончил за неё Такэо.

Возникла оглушающая тишина. Каждый из присутствующих погрузился в собственные размышления. Но особенно глубоко в это погружение ушёл Харуки. Он выстраивал логические цепи, пытался отыскать взаимосвязи в том хаосе, что разворачивался вокруг них. Однако мысли расползались, не давая конкретного ответа. И тогда он задал новый вопрос, следуя внезапной догадке.

— Насколько мне известно, чтобы полностью нейтрализовать Лабиринт, необходимо уничтожить сущность внутри него, верно?

Редклифт кивнула.

— А вы абсолютно уверены, что бойцы, которых три недели назад направили на зачистку Лабиринта, действительно завершили миссию? И те, кто две недели назад отправился к Вратам — что они действительно их закрыли?

Редклифт на мгновение задумалась, затем, усилием воли, приняла жёсткую позицию:

— Да. Я уверена на сто процентов. Все участники миссии вернулись. Не было ни одного пропавшего. Они доложили о зачистке и закрытии Врат. Доклады подтверждены командованием.

Харуки раздражённо цокнул языком.

Во что ещё можно вцепиться? Где слабое звено, скрытая трещина?

— Вы не рассматривали версию, что эти существа могли быть порождением самой природы? — вновь заговорил он, прищурившись.

— Это исключено, — холодно отрезала Редклифт. — Подобные биомеханические аномалии не могли возникнуть без грубого нарушения фундаментальных биологических и физических законов.

Он вновь недовольно цокнул и закрыл глаза.

— Значит, мы в тупике? — спросил Такэо, болтая ногами, сидя на каких-то армейских ящиках. Он не принимал активного участия в разговоре — знал, что в этой ситуации его вклад будет минимален.

Редклифт устало вздохнула и опустилась на край стола. Она неторопливо листала блокнот, словно пытаясь извлечь из старых записей неуловимую истину.

— Возможно… мы что-то упускаем, — произнесла она, задумчиво глядя на чёрный экран одного из мониторов, где ранее шла прямая трансляция от группы «Зет».

— А если они не закрыли Лабиринт? — вдруг прервала молчание Аяка. — То есть, они могли вернуться, сказать, что всё завершено, но… а что, если нечто ускользнуло? Что-то незаметное. Или... что-то, что они принесли с собой?

Харуки открыл глаза и медленно повернулся к ней.

— Ты предполагаешь, что они лгали?

— Или не знали, — спокойно уточнила она, пожав плечами. — Это могло быть нечто настолько тонкое, нематериальное, что они даже не заметили. Или… нечто, что их трансформировало на уровне, который невозможно обнаружить обычными методами.

— Инфицированы? — оживлённо спросил Такэо. — Вроде… носителей?

Редклифт вскинула голову. Эта идея ей очевидно не нравилась, но её нельзя было игнорировать.

— Медики провели базовые скрининги. Физически они были в норме… но если это что-то нефизическое? Если это — концептуальный агент? Эзотерическая форма заражения?

— Как проклятие, — почти шепотом произнёс Харуки.

Снова повисло молчание. Слово резануло воздух, как лезвие.

— Чёрт… — прошептала Редклифт. — В таком случае, мы имеем дело не просто с существами. Это может быть остаточное влияние Лабиринта… и оно, судя по всему, не ослабевает, а наоборот — набирает силу.

— А Врата? — поднял голову Такэо. — Если Лабиринт способен "метить" солдат, то что насчёт Врат? Кто знает, что они приносят обратно?

— Мы не располагаем точными сведениями о том, что находится внутри Врат, — сказала Редклифт, нахмурившись. — Никто, кроме тех, кто входил туда, не имеет информации. А те, кто возвращался… были немногословны. Некоторые — навсегда.

Харуки с усилием поднялся с дивана. Он был измождён, но его глаза пылали холодным огнём решимости.

— Мы должны найти всех, кто вернулся из Лабиринта. Каждого. Допрашивать их дотошно, методично, пока не найдём несостыковки. Если кто-то хоть что-то утаил… если кто-то ощутил перемены в себе после возвращения, мы обязаны это выяснить.

— Это крайне опасно, — прошептала Редклифт. — Если они действительно носители, мы рискуем запустить неконтролируемую цепную реакцию.

— Если мы ничего не предпримем — эта реакция начнётся сама, — сказал Харуки, с холодной убеждённостью. — Времени почти не осталось. Мы уже не можем позволить себе бездействие.

— Значит, действуем, — твёрдо сказала Аяка, вставая со скамьи.

— Нет, — резко прервал её Харуки. — Я допрошу их один.

— Но…

— Никаких "но". Это должен сделать я. Если заражение есть, и я его поймаю — последствия будут минимальными. Пострадаю лишь я.

Аяка хотела возразить, но Харуки уже дал непреложный аргумент. Его решимость была незыблема.

— Хорошо, — уступила она, сдерживая беспокойство. — Но, умоляю, будь осторожен. Ладно?

Он посмотрел на неё.

— Обязательно.

Такэо только улыбнулся и показал ему большой палец вверх.

13

— Прежде чем ты отправишься на допрос, у меня к тебе один вопрос, — окликнула Редклифт Харуки, уже шагавшего в сторону ожидающих его людей.

— Что такое? — Он обернулся, лениво, словно движения его замедляла неведомая усталость, и взглянул на нее с выражением вежливого внимания.

— Сколько ты спал на этой неделе? — Она в упор посмотрела на его глаза, потемневшие от недосыпа, заметив глубокие теневые мешки под ними и его вялую, едва волочащуюся походку, будто он шёл сквозь воду.

— Ну-у-у... если учитывать и эту неделю — часов пятнадцать, может, семнадцать, — проговорил он с натянутой, почти инфантильной улыбкой, которая, по его задумке, должна была имитировать бодрость, но на деле лишь подчёркивала степень его изнеможения.

— Эх… — с горечью выдохнула она. — Ты ведь прекрасно понимаешь, что подобным образом ты методично подтачиваешь свою жизнь. — Голос её звучал тревожно, с нотками беспокойства, почти как у врача, уставшего от беспечности пациента. Она внимательно осмотрела его, как будто фиксируя каждую деталь.

Его чёрные, едва вьющиеся волосы в беспорядке спадали на лоб, средний рост не выделял его в толпе, а одежда — простая, сдержанная, даже архаичная — оставалась той же, в которой он появился здесь впервые. Это были вещи, привезённые из Японии, из старого мира. Он стирал их часто, скрупулёзно, но никогда не выбрасывал. Возможно, эта ткань была для него не просто одеждой, а своеобразным реликтом, физическим воплощением утраченного прошлого — и духовного, и материального.

— Мне не впервой обходиться без сна, — отозвался он сухо, даже отрешённо, словно слова касались чего-то далёкого, не имеющего к нему прямого отношения.

— Ладно, — с лёгким вздохом сдалась она, — но обещай мне, как только всё закончится — ты непременно поспишь. Не на бегу, не урывками, а по-настоящему. Дай своему организму шанс на репарацию.

— Да-да, — рассеянно бросил он и, не оборачиваясь, помахал ей рукой, уходя вперёд.

Она долго смотрела ему вслед, в спину, которая казалась слишком прямой для столь измождённого тела, и мысленно пожелала ему удачи — искренне, почти с молитвенной теплотой. Затем развернулась и ушла, растворившись в своем собственном направлении.

14

В комнате собралось более тринадцати человек — они стояли почти в шеренгу, немного напряжённо переглядываясь, ожидая кого-то, сами толком не зная — кого именно. Приказ на сбор поступил внезапно, но исполнен был незамедлительно. Странным казалось лишь одно — вместе собрались два совершенно разных подразделения.

— Что мы тут вообще забыли… — лениво протянул кто-то, сопровождая слова продолжительным зевком.

— Приказ пришёл — значит, надо, — отозвался другой, с равнодушной интонацией.

В помещении стоял приглушённый гул голосов — каждый беседовал с тем, кого знал: сослуживцем, приятелем, или просто человеком, чьё лицо казалось смутно знакомым. Никто толком не знал, что им предстоит — быть может, простое объявление, может, внеочередной инструктаж. Но вот, когда шум начал перерастать в гудение, дверь медленно открылась.

Через порог шагнул молодой человек. Его походка была неуверенной, а осанка — запущенной, почти болезненной. Он прошёл вдоль строя, не удостаивая никого взглядом, и занял позицию перед собравшимися, облокотившись о край стоявшего позади стола. Его голос, хотя и негромкий, был выверенно чётким — так, чтобы достигнуть даже тех, кто стоял у стен.

— Итак. Вас собрали здесь по одному весьма важному поводу, — произнёс он, сдержанно, но с твёрдостью в тоне. — Все вы, три или две недели назад, имели отношение к операции в Лабиринте. Сегодня мне нужно задать вам несколько вопросов.

— А вы…

— Тихо. Кто я — вам знать необязательно, — прервал он без колебаний. Лицо его скрывала простая маска, и хотя она могла бы навеять мысли об эпидемиологической осторожности, ясно было, что он не опасался ни заражения, ни вируса. Если бы воздушно-капельный путь передачи был реальным — под угрозой оказался бы уже весь штаб. — Начнём с тех, кто участвовал непосредственно в зачистке. Шаг вперёд.

Молчание. Никто не двинулся.

Он тяжело вздохнул, сдавленно, почти обречённо.

«И зачем я вообще взялся за это задание…» — с горечью подумал он, чувствуя растущее разочарование.

— За неповиновение последует дисциплинарное взыскание. Я прибыл по поручению самого верховного суверена — короля, — хладнокровно произнёс он, импровизируя. Это был чистой воды блеф, но, сталкиваясь с такой апатией, он не мог позволить себе иначе.

Услышав это, некоторые переглянулись. Семеро всё же вышли вперёд, неуверенно, но решительно.

— Мгм… семеро, — отметил он, мысленно запечатлевая их лица. — Итак, что вы помните? Что именно произошло внутри?

Они вновь переглянулись между собой. Было видно — нервы напряжены, как струны. Казалось, они не могли решить, кто возьмёт на себя тяжесть рассказа.

— Ах да. Во время зачистки вы потеряли одного из своих. Об этом — тоже расскажите.

Атмосфера в комнате сгустилась. Воздух стал вязким, как будто на стены опустился серый туман — гнетущий и вязкий, не дающий ни вдохнуть, ни выдохнуть по-настоящему.

— Ну что, кто начнёт? Или мне зачитать вас по списку? Прямо как в школе, — сказал он, поднимая в руках блокнот.

Это вновь был блеф. Настоящего списка у него не было, и если бы он имел его при себе, весь спектакль в начале был бы попросту лишним.

— Так-так… кто у нас здесь? Начнём с…

— Хорошо, я расскажу! — резко сделал шаг вперёд один из мужчин. — Я возглавлял группу в тот день, в момент зачистки. Если не я — то никто.

— Превосходно. Рассказывай.

— Это должен был быть самый обычный день зачистки — такие мы проводим регулярно, раз в несколько месяцев. Но на сей раз… всё пошло как-то иначе.

Он начал рассказывать. Голос его был ровным, но глаза выдавали внутреннюю тревогу. Он не вдавался в излишние подробности, но основное передал ясно. Внутри Лабиринта что-то произошло. Что-то — неестественное.

— И в чём же здесь нечто необычное? — уточнил Харуки, скептически приподнимая бровь.

— Вы не уловили?

— Нет. Я никогда не бывал в Лабиринтах, мне не с чем сравнивать. Твоя история звучит… буднично.

— Всё прошло слишком легко. Мы сразили босса Лабиринта, и…

— И?

— Мы были уверены, что задание завершено. Но там… что-то было. Я чувствую это. Было… нечто. Но… не могу вспомнить, — глаза его прищурились в попытке извлечь из памяти ускользающее воспоминание. — Словно за гранью восприятия. Будто бы сон, от которого осталась лишь тень.

Харуки не сводил с него взгляда. Либо тот что-то скрывал намеренно, либо действительно происходило нечто аномальное. Он всё ещё не упомянул о гибели своей спутницы.

«Он однозначно не договаривает…» — отметил Харуки, наблюдая за мимикой. Рассказ звучал гладко, даже слишком. Смущение? Или мастерская ложь?

Харуки медленно выпрямился, отстранившись от стола, заложил руки за спину и сделал пару неспешных шагов в сторону. Он не спешил говорить, позволяя тишине проникнуть в каждый угол комнаты, как удушливому туману, и надавить на всех — особенно на рассказчика. Затем он развернулся и посмотрел прямо в глаза мужчине, стоящему впереди.

Голос его прозвучал мягко — но в этой мягкости чувствовалась сталь:

— Ты сказал, что был командиром. Тогда назови имя погибшей.

— Это была Сильф… Она была нашим лекарем. Потому и шла в центре построения. Но… почему-то мы не смогли уберечь её от…

Он осёкся. Смотрел в пол, будто там можно было найти ответ.

— От чего вы не смогли её спасти? — Харуки подошёл ближе и чуть встряхнул его. — Пойми, никто не обвинит тебя в том, что ты не смог спасти товарища. Но если вы скрываете правду — последствия будут куда более серьёзными. Так вы что-то скрываете?

— Ч… честно! — голос мужчины дрогнул. — Я не могу вспомнить! Я не знаю, почему она умерла! Почему мы не смогли ей помочь… Я… я запутался. Всё время думаю об этом, и не нахожу ответов. Почему она? Почему не я? У меня была сила — и я не смог её защитить. Мы вместе прошли столько… три года в одном отряде! Я проклинаю себя за беспечность и недальновидность. Будь я сильнее, внимательнее… возможно, она бы осталась в живых. И её брат… не терзал бы себя горем.

Слёзы выступили у него на глазах — слёзы неподдельные, искренние, как сама вина. Эти слова нельзя было сказать фальшиво.

— Хорошо. Я тебе верю. И выражаю искреннее сочувствие… тебе — и вам всем, — произнёс Харуки, голосом, в котором звучала уже не допросная строгость, а человеческое сопереживание.

Насколько бы снисходительным он ни был к ним в этот момент, Харуки всё же оставался человеком, способным к подлинному соучастию и эмпатии. Он знал цену человеческим чувствам и не позволял себе обращаться с ними легкомысленно.

— А что насчёт вас? Вы тоже ничего не помните? — спросил он, устремив пристальный взгляд на оставшихся.

Все участники синхронно кивнули, будто один организм, подчинённый общей воли.

«Ясно… Всё гораздо сложнее, чем я предполагал», — пронеслось у него в голове с мрачной ясностью.

— Так… Можете… — начал он, намереваясь отпустить отряд зачистки, но тут же осёкся и, сделав мысленный поворот, изменил решение: — Хотя… останьтесь. — Его голос приобрёл иное, более собранное звучание. — Теперь ваша очередь, — добавил он, повернувшись к сотрудникам отдела по закрытию Врат Лабиринта.

Те, шестеро по численности, неспешно вышли вперёд, выдерживая в движении неуловимое равновесие между дисциплиной и тревожной неуверенностью. Их рассказ начался почти сразу.

«Хм… Всё действительно выглядит более упорядоченно, чем с предыдущей группой, но… и здесь присутствуют настораживающие несостыковки», — отметил Харуки про себя, мысленно фиксируя каждый нюанс.

По их утверждениям, процесс закрытия Врат прошёл необычайно гладко. Искажений пространства было минимальное количество, а сами Врата не оказывали значительного сопротивления, что уже само по себе вызывало подозрения.

Харуки внутренне, беззвучно, вздохнул и снова сел на край стола, словно пытаясь через физическую опору удержать бурю в голове.

«Что же ускользает от моего внимания?.. — размышлял он, погружаясь в аналитическое созерцание. — Колоссальный пробел в информации о зачистке… И эти полунамеки, как тени за углом, в рассказах об операции по закрытию».

Тогда он решил углубиться в размышления, двигаясь поступательно, от самых истоков. Он вернулся мысленно к первым появлениям существ в Тёмном Лесу — тех, кто сейчас бродит по окраинам, стирая с лица земли деревни одну за другой. Рыцари и регулярные части армии пытаются сдерживать их продвижение, но безуспешно. За полторы недели удалось зафиксировать всего двенадцать особей, но даже это ничтожное число обладало разрушительным потенциалом, сравнимым с локальным апокалипсисом.

Он также вспомнил о брате одной из погибших — тот, будучи в шоковом состоянии, кричал о сестре, утверждая, что видел её в разведке, глубоко внутри леса. Почему он внезапно заговорил о ней? Этот момент Харуки особенно насторожил.

«Возможно ли, что шок, вызванный встречей с монстрами, вызвал острое психогенное расстройство восприятия? Галлюцинации?..» — эта мысль пронеслась в его голове, как искра среди сухих ветвей.

«Галлюцинации… неужели?..» — его сознание внезапно осенило догадкой. — «Это прозвучит, конечно, как откровенный бред, но что если… всё это — искусственно сконструированная иллюзия? Не в глобальном смысле, нет. Но, быть может, эти твари способны искажать сенсорное восприятие своих жертв?»

Тогда многое становится логичным. Провидение Шелла, внезапное появление сестры в гуще леса — всё это может быть навеяно внешним психотропным воздействием. Эти существа, напоминающие зомби, вероятно, обладают не только физической угрозой, но и нейропсихологическим оружием, способным переписывать реальность в умах тех, кто оказался с ними лицом к лицу.

Однако оставался главный вопрос — как они это делают?

Эта мысль повлекла за собой новую гипотезу: те, кто принимал участие в операциях, связанных с Лабиринтом, могли быть подвергнуты когнитивной интерференции. Их воспоминания не просто искажены — они могли быть трансформированы на уровне глубинной памяти, возможно, даже через навязанный импринтинг.

«В таком случае, допросы теряют всякий смысл… — пришёл он к выводу. — Они всё равно не смогут реконструировать подлинные события. Всё, что они рассказывают — ложь, воспринятая ими как истина».

Харуки ощутил, как в глубине его сознания начинает формироваться мозаика, но пока она была собрана лишь наполовину — остальное всё ещё скрывалось под вуалью иллюзий, чьё происхождение оставалось загадкой.

Он вновь обвёл взглядом всех, кто находился в комнате, словно ища в лицах ответы на вопросы, что терзали его разум. И вдруг его внимание задержалось на одной из девушек — участнице группы зачистки. Что-то в ней настораживало.

Первое, что бросалось в глаза — она была предельно нервна. Гораздо сильнее, чем кто-либо из присутствующих. Она неустанно чесала правую руку с такой навязчивой интенсивностью, что Харуки мельком подумал: если так продолжится, она сотрёт кожу до крови.

— Что у тебя с правой рукой? — спросил он спокойно, но пристально.

Она посмотрела на него затуманенным, рассеянным взглядом, в котором читалась подспудная паника — и не столько из-за боли, сколько из-за страха быть разоблачённой.

— Я… это… — слова с трудом пробивались сквозь её сжатое горло, — это… просто… нервы, — наконец произнесла она, но настолько неубедительно, что даже самый наивный человек ощутил бы фальшь.

— Нервы? Из-за чего?

— Ну-у… знаете… потеря близкого… и вся эта гнетущая атмосфера… — пробормотала она, но в ту же секунду её рука начала двигаться быстрее, почти истерически, как будто она боялась нечесотки, а тишины между словами.

Харуки резко встал со своего места и, не скрывая решимости, подошёл к ней. Он схватил её за руку — ту самую, правую.

— Н-нет! Стойте! Там ничего нет! — вскрикнула она, резко дёрнувшись, но Харуки был сильнее. Он отдёрнул рукав, обнажив предплечье — и замер, потрясённый увиденным.

Кожа на руке приобрела болезненно багровый оттенок, в ней зияли мелкие, но глубокие расчесы, из которых сочилась кровь. Но самое ужасающее — на полпредплечья отчетливо проступал след укуса. Чудовищный, неправдоподобно крупный — как будто человеческий, но с чем-то… иным.

— Что это такое? — холодно спросил он.

— Я… — девушка снова запнулась, не находя слов.

И в этот момент произошло нечто, чего Харуки не мог предвидеть даже в самых параноидальных сценариях.

— Ах, как жаль, — произнесла она вдруг спокойно и с пугающей лёгкостью бросила его через всю комнату — прямо на массивный стол.

Древесина не выдержала: под весом тела и невероятной силой броска, стол раскололся пополам, громыхнув на весь зал. Присутствующие не успели даже вскрикнуть, как девушка уже оказалась рядом с поверженным Харуки, схватив его за ворот.

— Вы бы видели свои лица, — издевательски произнесла она, обращаясь к остальным, стоявшим в молчаливом оцепенении. — Такие нежные… такие глупо-доверчивые. Не смогли даже защитить свою подружку. А знаете, кто её убил? Ах да… тебе ведь переписали память! — усмехнулась она, повернув голову к Харуки. — Манипулировать вами было смехотворно просто. Вы делали почти всё, что я говорила. А всё это — ради пришествия… нашего нового Бога!

— Н-нет… — прохрипел он. — Ты ведь не такая… Роуз…

— Не такая? — в голосе её зазвенело безумие. — Заткнись к чёрту. Ты вечно играл в лидера, думал, что понимаешь меня? Засунь своё эго глубже, туда, где ему самое место. Он выбрал меня. Сказал, что я — истинная. Я — достойная. А вы? Вы — отбросы, жалкие псы на обочине моей судьбы. И если я исполню его волю, у меня будет место на троне!

— Не говори чушь! — вскричал он срывающимся голосом. — Мы годами вместе! Мы сражались бок о бок, я столько раз вытаскивал тебя из-под удара! И ты меня спасала! Неужели всё это было ложью?! Если так… если ты правда всё это чувствовала… тогда лучше бы я умер, так и не поняв тебя!

Эти слова, казалось, пошатнули её. Она замерла. В её глазах что-то дрогнуло… но лишь на миг.

— А хочешь знать правду? — прошептала она. — Это я убила её. Своими руками. Разорвала её сердце. Уничтожила всё. А вы даже не заметили! Потому что были ослеплены иллюзией. Ты лидер? Ты не смог даже различить ложь и правду под действием простого внушения.

Она по-прежнему держала Харуки за воротник, возвышаясь над ним, как палач. Но, увлёкшись монологом, она на миг забыла, с кем имеет дело.

И в этот момент он, с трудом дотянувшись до запястья, выдернул из рукава спрятанный кинжал и стремительным движением вонзил его прямо ей в шею.

Она отшатнулась с резким всхлипом — удар был неожиданным. Смертельным? Нет. Но глубоким.

— Ах ты… сын… — прорычала она, и с яростью отбросила его прочь. Он ударился о стену, застонал, почти теряя сознание.

— Таким меня не убить, — процедила она, выдергивая клинок из горла. Из раны капала густая, тёмная кровь.

— Правда? — прохрипел он, еле удерживая голову. — А если клинок… особенный?

Она опустила взгляд на лезвие. На кончике — густая зелёная капля, источающая зловоние яда.

— Яд?

— В точку. Не просто яд. Это концентрат. В двести раз сильнее яда тайпана. Через несколько секунд — ты умрёшь.

Её лицо впервые изменилось. Паника — настоящая, не притворная — исказила черты. Она поняла. Это — конец.

Остальные участники до сих пор стояли неподвижно, будто вцепившись в реальность, что ускользала от них. То ли неверие, то ли остаточное воздействие её способности. Но времени на разбор уже не было.

Она зарычала, рванулась вперёд.

Харуки попытался поднять руку, но силы покинули его. В глазах темнело, разум рушился. Сон и боль в затылке брал свое.

Она вонзила зубы ему в руку — левое предплечье. Не было боли. Не было крови. Только… пустота. Он не успел даже понять, что произошло. В последний миг он только ощутил: её лицо совсем рядом.

А потом — провал. Тьма. Бездна.

15

Первое, что пришло ей в голову, — что, чёрт побери, сейчас произошло? Свободное падение — отвесное, неудержимое, беспощадное — прямо на землю. Высота... больше или меньше двадцати километров? Она не могла сказать точно.

И всё же нельзя было утверждать, что её охватила паника. Нет — напротив, в сознании уже оформился план, пусть и отчаянный, как выбраться из этой ситуации живой, целой, невредимой.

Она собиралась сотворить себе примитивные крылья — из огня. Да, и такое было возможно, если у тебя безупречный контроль. Огонь — её основной стихиецентр. Чаще всего она обращалась именно к нему — ибо в этом была признанным специалистом. Но это вовсе не значило, что она не обладала сродством к другим элементам.

«Что?.. Не выходит использовать эфир! Не могу собрать его!» — мысли заклокотали, как испуганный табун.

По какой-то неведомой, не поддающейся рациональному объяснению причине она не могла собрать эфирную субстанцию, не могла вылепить из неё форму, соткать заклинание. Именно в этот момент в её голове начали просачиваться первые тревожные, предвестные мысли. Но пока ещё — пока! — она не позволила панике подчинить волю.

Холодный разум — последняя крепость. Она всё ещё пыталась анализировать, обдумывать, выискивать лазейку. Или хотя бы найти причину, по которой эфир оказался недоступен.

«Раз огонь не работает — попробуем другое...» — мысленно произнесла она и попыталась отскочить от воздуха, задействовав стихию воздуха. Но вновь — тщетно.

Если бы она могла использовать воздух — она бы уплотнила воздушные потоки под ступнями, создав лестницу из турбулентных подушек, и мягко спустилась бы вниз, ступень за ступенью. Но и этот план рухнул.

Что могло быть причиной сбоя в работе эфира?

Такого с ней не случалось никогда. Ни разу за всё время, сколько она взаимодействовала с эфиром, не возникало чего-то, что могло бы его блокировать. За исключением редких физических явлений — но в данном контексте они были совершенно нерелевантны.

Она всё ещё продолжала стремительное падение — но не отпускала внутреннего стержня, не отказывалась от последней надежды понять, выжить, проанализировать.

Лабиринт? Нет, он не мог быть причиной. Он не способен на такое. Аннулировать эфир? Смехотворно. Эфир пронизывает сам Лабиринт — подобно крови, циркулирующей в венах. Существа внутри питаются им, как дыханием. Устранить эфир из пространства Лабиринта — всё равно что вычеркнуть сам Лабиринт из бытия.

«Частицы эфира...» — мелькнуло в мыслях. Но эта догадка оказалась бесплодной. Без того, чтобы окутать глаза аурой, она не могла различить эфирные частицы — не могла видеть.

Пока она размышляла то о том, то о другом — земля неотвратимо приближалась, и смерть, словно костлявая тень в саване, шаг за шагом протягивала к ней свои руки.

— Да чтоб тебя!.. — рявкнула она, не сдержавшись.

Раздражение нарастало лавиной. Всё: и невозможность спасти себя, и осознание того, что она погибнет — так и не закрыв Лабиринт, не выполнив миссию.

Она оставит своих близких. Одних. Без защиты. Без прощания.

Она поступила в ВШРУ не из-за тщеславных амбиций и не ради каких-то эфемерных высоких целей. Нет — в её жилах текла благородная кровь, и она просто стремилась стать героем. Тем, кто спасает других от гибели. Тем, кто встаёт между смертью и невинными. Тем, кто разрушает планы жнецов, приходящих за чужими душами.

Цели её были просты — и потому поистине грандиозны.

Она использовала силу, данную с рождения. Не могла просто сидеть сложа руки в стенах родного дома. Сначала Академия, потом — Штаб. И вот она — на своём пути, нашедшая призвание.

Призвание спасать. Быть героем. Тем, кто уничтожает чудовищ. Тем, кто не позволит смерти забрать никого, если это в его силах.

Слава, деньги, признание — всё это её не интересовало. Ей было достаточно простого, человеческого «спасибо» за добро, которое она совершала. Настоящая, искренняя, чистая душа в гниющем мире.

Но, как водится, именно таких и забирает смерть раньше других. И, судя по всему, сейчас именно этот час и настал.

Через считанные секунды её тело встретится с каменной, безжалостной землёй. И всё закончится. Всё.

Она прикрыла лицо — не от ветра, не от пыли, а от безмолвного ужаса, зародившегося в ней в последний, финальный миг перед столкновением...

«Я мертва?..» — мелькнула мысль.

Не было ни боли, ни звуков, но были мысли — отчётливые, как отблески пламени в тишине. Она ощущала их внутри — словно где-то в глубине черепа, где ещё сохранялась целостность сознания. Более того — она могла двигать рукой. Ногой. Всем телом.

— Где я?.. — удивлённо прошептала она, осознав, что открыла глаза. — Я ведь только что должна была... погибнуть от падения.

Она находилась в пустоте — совершенной, абсолютизированной белизне, без теней и ориентиров, где не существовало ничего, кроме неё самой.

«Мне дали шанс?..» — пронеслось в голове.

Была ли это благосклонность небес, или Лабиринт вознамерился сыграть с нею в свою извращённую игру — она не знала. Потому просто пошла вперёд, в ослепительное, стерильное ничто. Что ещё ей оставалось? Сдаться? Нет — не Селемира. Только вперёд. Только к победе — или гибели, но осмысленной.

В её руке всё ещё был сжат клинок — ни на миг она не отпускала его. На боку — ножны, сплетающиеся с её силуэтом, как часть плоти.

Она прошла немало — несколько тысяч шагов, быть может. Со временем её внимание привлекло странное ощущение: воздух становился плотнее, вязким, тяжёлым — будто проходила сквозь незримую пелену. Вскоре в этом пространстве распространился запах. Жгучий, металлический, мучительный — запах выжженной крови. Причём не одной, а десятков — разных, словно здесь пролились эссенции целого кладбища.

Её начало подташнивать. Подсознание протестовало, тело инстинктивно жаждало вырваться наружу, прочь от этой обволакивающей вони.

Вдруг —

— ? — вдалеке раздался крик. Пронзительный, звериный, но человеческий. Голос — мужской. Он звучал так, будто его обладателя рубили на куски, живого, с садистской методичностью.

Она замерла.

«Это... ловушка?.. Или просьба о помощи?.. А может, и то и другое».

Но Селемира не могла — не имела права — игнорировать страдание. Погибнет ли она — вопрос вторичный. Но пройти мимо? Никогда.

Она направилась на звук, в сгущающееся марево боли и безумия.

И вскоре увидела фигуру.

Странную, миниатюрную — похожую на девочку. Она сидела на троне, спинка которого вздымалась вверх в бесконечность, как шпиль, пронзающий небо. Закинув ногу на ногу, девочка смотрела куда-то вдаль, но взгляда её было не разобрать. Наряд — странное, неуместно вызывающее платье, совершенно не подходящее ребёнку. Черные локоны спадали до самого пола, как чернила на белом холсте. А из головы торчали два изогнутых рога — немой знак того, что перед Селемирой отнюдь не дитя.

Когда она приблизилась ещё на шаг, то заметила вторую фигуру. Мужчина. Он сидел на полу, в собственной крови. Всё пространство вокруг него — искажённое, багровое, словно само безумие окрасило воздух. Запах, от которого её мутило, исходил именно отсюда — из этой мясной сцены.

— Эй! Что с тобой? Ты в порядке?! — воскликнула Селемира, увидев его состояние. Не раздумывая, она бросилась к нему — хоть запах и вызывал в ней отвращение, едва не доводя до рвоты. Но... она не могла коснуться его.

Её руки проходили сквозь его тело, как сквозь иллюзию.

— Кевин. Ну же... Вставай, — произнесла девочка с трона.

Парень поднял голову.

Их взгляды встретились — но в его глазах не было жизни. Пустые, стеклянные, как у рыбы. Белоснежные, длинные волосы — теперь заляпанные кровью — ниспадали на плечи, соперничая по длине с волосами девочки.

Та неспешно поднялась со своего трона.

Он выглядел лет на двадцать. Атлетичное телосложение, чёткие черты лица — но взгляд... Безвольный. Мёртвый.

Она подошла к нему, склонившись почти вплотную, и взяла его за подбородок — легко, как берут за морду послушную собаку. Посмотрела в глаза. Медленно, неотрывно.

Селемира стояла рядом, крича, звала, протестовала — но та будто не замечала её. Будто она была ничем. Пустотой. Призраком.

— Твои глаза... такие безжизненные, — с лаской прошептала девочка. — Это мне нравится. Можно я их заберу?

И прежде чем кто-либо успел остановить её, она — почти лениво — вонзила пальцы в его глаз.

Хруст.

Мокрый, противный звук плоти, срываемой с кости. Глаз вырвался наружу, словно выдранная чешуйчатая рыба.

Парень не сопротивлялся. Но кричал. Кричал так, что кровь стыла. Его лицо — безжизненное секунду назад — исказилось в агонии.

— Что ты творишь, мать твою! — взревела Селемира, обрушивая удар на девочку. Но её рука прошла сквозь неё, словно через тень. Селемира едва не потеряла равновесие от бессилия.

Шок потряс её до глубин. Она видела многое — но нечто подобное, творимое детскими руками...

Это выходило за рамки мыслимого.

Парень повалился на пол, прижимая руку к изувеченному глазу. Девочка смотрела на выдранный глаз, как на драгоценность, медленно вращая его в окровавленной ладони. Она любовалась им — не иначе.

Кровь текла бурным потоком, заливая белизну пола, окрашивая её в алый. Он продолжал кричать, захлёбываясь болью.

И когда, ослабев, он убрал руку от лица, чтобы не удариться о пол, он закричал ещё громче:

— Н-ничего не вижу!.. Б-больно!.. Больно!!!

Слёзы на левом глазу смешались с кровью. Они текли вместе — как единая река боли и отчаяния.

Девочка перестала смотреть на глаз, словно интерес к нему иссяк. С тихим безразличием бросила его в сторону, будто выброшенную кукольную деталь. Затем снова уставилась на парня.

— Стой! Эй! Ты слышишь меня?! Остановись! — закричала Селемира, тщетно пытаясь докричаться до неё, до него, до хоть кого-то.

Но никто не реагировал.

Никто.

И ей оставалось лишь одно — смотреть. Смотреть, как девочка, похожая на ребёнка, с безразличным терпением сводит человека с ума.

Та вновь схватила парня за волосы, дёрнула его голову вверх и заставила смотреть себе прямо в глаза.

Страх, что вспыхнул в его взгляде, был не просто страхом боли — он был первобытным, животным, древним как само бытие.

— Больно, не так ли?.. — тихо сказала она, вкладывая в слова то, что нельзя назвать ни сочувствием, ни жестокостью. Это было что-то другое — словно она проводила вскрытие. — Жалкие мы… вы, люди, чаще всего считаете себя чем-то великим. Ведёте себя так, будто вам дозволено всё — и за это ничего не будет. Бесите. Ненавижу. Всеми фибрами хочу уничтожить вас. Вы — эгоистичные твари, не знающие меры. Ваши желания — бездонны. Вы жадны до золота. Жадны до преступлений. Вы ищете наслаждения в убийстве, в насилии. Там, где ступает человек — война. Где звучит его слово — кровь. …Вы называете себя венцом творения. На деле же — вы язва мира. Где проходит ваша нога — земля умирает. Где звучит ваш голос — тишина гибнет. Вы — хищники без нужды. Убийцы без причины. Вам сладко разрушать. И вы этим гордитесь. Вы возводите империи — на костях невиновных. Вы строите клетки. Для всех — для природы, для братьев, для самих себя. И называете это прогрессом. Но что это, если не гниль, завёрнутая в стекло и бетон? Вы убиваете истину. Утопляете её, если она мешает вашим желаниям. Вы привыкли к боли, потому что сами её порождаете. Вы глядите на страдание с холодной, академической любознательностью — а потом воздвигаете себе за это памятники. Вы слабы, но горды. Смертны, но ведёте себя как боги. Тысячи раз вас предупреждали — знамениями, падениями, эпидемиями, войнами, предсмертными криками жертв. Но вы не слышите. Или не хотите слышать. Потому что вам нужно одно — власть. Над миром. Над телами. Над душами. Над будущим. Если бы вы могли — вы бы подчинили даже звезду, только чтобы сказать: «Это — моё». Но у мира есть предел. И если однажды сама земля отвергнет вас — не будет ни пощады, ни памяти. Лишь пепел. Лишь тишина… А может, только тогда и начнётся очищение.

С этими словами она замолкла. Пространство дрожало от тишины.

— А сама в обличье человека… — хрипло бросила Селемира.

И девочка… посмотрела на неё.

Мельком. Мимоходом. Но взгляд — был.

«Мне показалось? Или… она действительно посмотрела на меня?..» — пронеслось у Селемиры в голове, стиснув грудь страхом.

А девочка тихо сказала:

— Умри.

И щёлкнула пальцами.

Парень… лопнул.

Фонтан крови взметнулся во все стороны — алая вспышка смерти. Но ни одна капля не коснулась Селемиры.

«Ч-что… это было?..»

Ужас охватил её — не страх за себя, но нечто худшее. Страх бессилия. Страх быть свидетелем. Быть свидетелем, но не спасителем. Сердце её сжалось — не от страха перед девочкой, а от того, что не смогла. Не спасла. Не вмешалась.

Ещё одна душа… исчезла.

— Эх, Кевин… — проговорила девочка, глядя в пустоту. — Глупый ты мальчик. Не ведаешь, что ждёт тебя дальше.

Она подошла ближе к окровавленному месту. Склонилась.

— Я хотела бы оставить тебя здесь. Со мной. Чтобы мы были вместе. Но… судьба твоя не даст этого. Ты — сосуд. И тебе суждено пройти путь до конца. И я надеюсь… надеюсь, что в конце ты откажешься. Иначе… всё придётся повторить. Снова. Сначала.

Она щёлкнула пальцами ещё раз.

И то, что только что было разорвано на куски… вновь воссоздалось.

Парень по имени Кевин — снова сидел на том же месте. В той же позе. Живой. Целый. Как будто смерти не было.

Но она была.

«Н-невозможно… Она… возродила его?..»

Истинный ужас пронзил сознание Селемиры. Никакие слова не могли объяснить увиденного.

Не больно — бессмысленно.

Не страшно — необратимо.

Не смертельно — хуже.

16

Проходило время, и Селемира всё так же наблюдала за бесконечными смертями юноши. Девочка вновь и вновь умерщвляла его, без пощады и без конца, а он, вконец изломанный, с мольбой в голосе умолял прекратить это ― умолял об истинной смерти, чтобы положить конец бесконечному кругу страданий.

Сама Селемира уже не могла выносить этот кошмар, разыгрывающийся на её глазах. Устала. Душа её содрогалась от ужаса, который порождала девочка. И, быть может, если бы в её руках была власть, она бы сама лишила юношу жизни ― но только для того, чтобы даровать ему освобождение, позволить его душе обрести покой и вырваться из вечной петли агонии.

Наконец, после бесчисленных попыток и безнадёжных рывков к свободе, юноша всё же нашёл некую лазейку ― зыбкий шанс на прорыв сквозь этот фарс. И, к его удивлению, он сумел договориться с девочкой. Однако и тогда что-то пошло наперекосяк. Она оставила его и безучастно исчезла, растворившись в гнетущей тишине, не оставив за собой даже эха.

За всё это время Селемира и сама искала выход из этого ослепительно белого пространства, но тот будто бы не существовал вовсе. И от этого в её сердце начала прорастать безысходность ― подобная той, что терзала юношу, хотя она и не могла даже представить, насколько невыносимым стало его существование здесь, в этом месте.

Когда девочка оставила его, она сказала напоследок:

— Найдёшь выход ― обязательно скажи.

И он, больше не выдерживая, просто рухнул на белоснежный пол, свернувшись в позу эмбриона. Его психика, истончившаяся до предела, явно не была предназначена для таких чудовищных испытаний. Никто бы не осудил его, если бы он сдался в этот миг.

Однако вскоре его тело охватила судорога, он начал захлёбываться собственной кровью. Хриплый, захлёбывающийся кашель прорезал тишину, и вскоре из его уст хлынула алая пена. Он вновь начал кричать — хрипло, надрывно, не по-человечески. Его тело скручивало неведомой болью, будто сама Смерть тянула за невидимую нить, вытягивая из него искру жизни.

Селемира была потрясена.

«Что происходит? — пронеслось у неё в голове. — Он просто… умирает?»

Будто невидимая, жестокая рука сжимала его сердце. Пульс жизни угасал прямо на её глазах.

— Эх… Что с тобой делать? Если ты умрёшь, то и я… — вдруг перед умирающим вновь возникла девочка. Она без слов коснулась его головы, и тело юноши сразу расслабилось — он успокоился. — Без меня ты явно не выживешь, — тихо произнесла она, и перед ней внезапно открылся некий портал, тёмная бездна, сочившаяся эфирной энергией. Не медля ни секунды, она швырнула его туда.

«Что она задумала теперь?» — в изумлении подумала Селемира.

— Эй, жалкое дерьмо на содержании у своего божка! — выкрикнула девочка в пустоту.

— Кто тут у нас? — неожиданно раздался третий голос, гулкий и чуждый.

«Это… и есть Дьявол?» — с потрясением подумала Селемира, обернувшись на источник голоса.

Из пустого воздуха возникло чудовище. Оно возвышалось на три метра, с тремя черепообразными головами. Гуманоидное тело, гигантский костяной хвост, изломанные, как у козла, но частично человекоподобные конечности. Это существо явно не принадлежало этому миру.

— Выпусти нас отсюда, — потребовала девочка.

— Мы не властны над Лабиринтом. Ты ведь знаешь, мы не создаём его — мы лишь используем его как вратарскую артерию, перемещаясь между…

«Что? — насторожилась Селемира. — Будто звук исчез на долю секунды…»

— Итра, не играй со мной, — процедила девочка. — Не выпустишь нас — убью и тебя, и твоего божка.

— В опасную игру ты впряглась. Сил хватит? Особенно после того, как ты заключила контракт с этим ребёнком? — усмехнулась правая голова.

— На тебя сил у меня достаточно. Если захочу — размажу тебя прямо здесь.

— Почему ты столь предана этому мальчику? — вновь осведомилась правая голова.

— Не твоё собачье дело.

— Неужели… ты могла в него…

Но существо не успело закончить. Рот его просто исчез. Исчез — как будто его и не было.

— …влюбиться в человеческое отродье? — продолжила левая голова, будто ничего не произошло.

Девочка раздражённо цокнула языком.

— Да закрой ты свою вонючую пасть, — сказала она, щёлкнув пальцами. Тело монстра разлетелось на молекулы, рассыпавшись, как зола на ветру.

— Ты же знаешь, подобное нас не убивает, — проговорили все три головы в унисон, вновь собравшись из эфира.

— Мальчишка этот… не такой обычный, как вы полагаете, — тихо сказала она.

— И чем же он так особенный? — осведомилась центральная голова.

— Вам этого не понять, чудовища.

Существо вдруг разразилось хохотом — гортанным, мерзким, как у разлагающихся духов.

— Ты сама монстр, да ещё и похуже нас, — прорычали они в унисон.

— Короче. Выпускай нас отсюда.

— Я же сказал — мы не правим Лабиринтом. Мы всего лишь используем его, как связующий…

«Опять… пропал звук. Что он там скрывает?» — Селемира нахмурилась.

Лицо девочки исказилось гневом. Голос её стал низким, гулким, словно ударный колокол в подземелье.

— Гарантирую тебе: если ты не выпустишь нас прямо сейчас, я найду тебя. Всю твою вшивую шайку, вашего долбаного патрона, и заставлю вас рыть землю зубами. Я разрушу все ваши планы. Своими собственными руками.

Пространство содрогнулось. Атмосфера сжалась, аура смерти сгустилась, как серая мгла над полем боя. Воздух задрожал. И даже лицо чудовища скривилось от напряжения ― то ли от страха, то ли от осознания грядущей беды.

«Что за чудовищное давление…» — Селемира едва не рухнула на пол.

— Хорошо, — наконец произнёс монстр, — я выпущу вас. Но при одном условии.

— Хах?.. — приподняла бровь девочка. Атмосфера сразу ослабла, воздух стал вновь пригодным для дыхания. — Ты? Ставишь условия? Да ты комичен.

— Тем не менее, да. Ты согласна?

— Говори.

— Ты не вмешиваешься — и мы не вмешиваемся. Пределы между нами сохраняются.

Она задумалась. Затем равнодушно произнесла:

— Мне плевать на судьбы других. Делайте что хотите.

— Прекрасно, — с удовлетворением кивнул он. Хвост его ударил по полу, и из его тени возник ещё один монстр — меньших размеров, с одной головой и лишённый боковых черепов.

Он наклонился к нему и прошептал что-то на непонятном, древнем языке, состоящем из звуков, обжигающих разум.

И девочка исчезла. Следом за ней испарился и сам монстр.

Селемира осталась одна — в этом пустом, безвременном, белоснежном пространстве.

Из всего происходящего Селемира не поняла ровным счётом ничего. Кто этот мальчик? Чего добивается девочка? И если она испытывает к нему столь странное, тревожное чувство — зачем же тогда подвергать его столь изощрённым и безжалостным пыткам? Вопросов было неисчислимое множество, тогда как ответов не имелось вовсе. Оставалась лишь одна очевидная проблема — как выбраться отсюда?

— Эй… вы меня забыли, — негромко произнесла она и с тревогой огляделась по сторонам.

— Ты права. Ты всё видела?

Селемира вздрогнула — голос донёсся прямо из-за её спины. Обернувшись, она с ужасом узрела неведомое существо: монстра с тремя головами.

— Ты… ты видишь меня? — едва выговорила она.

— Несомненно. Мы различаем тебя предельно отчётливо. Тогда, в те мгновения, мы тоже видели тебя. Но если бы мы тогда возвратили тебя обратно, эта гнусная тварь — дракон, несомненно, растерзала бы нас, — ответили они одновременно, с пугающей согласованностью.

— Ты… Что ты такое? — спросила она, чувствуя, как голос предательски дрожит.

— О, этот вопрос слышим мы с пугающей периодичностью. Мы — Итра, известные вам как… ваши боги, — произнесли они, будто пробуя слова на вкус.

— Б-боги?

— Да. Хотя, признаться, даже это определение не до конца адекватно.

— Безусловно.

— Точняк, — поочерёдно отозвались все три головы, каждая с собственным оттенком интонации.

— Что вам нужно в Лабиринте? — задала она очередной вопрос, чувствуя, как под кожей дрожит тревожный озноб.

— Вопрос… отнюдь не банальный, — отозвалась центральная голова, глядя на неё с бездной внутри зрачков.

— Мы пребываем здесь, ибо так изрекло то, что превыше слов. Вот и всё. Бóльшего тебе не уразуметь, — добавила правая голова с ленивой снисходительностью.

«Снова пропал звук… всего на секунду, но именно тогда, когда звучит что-то важное. Что за бред?» — мелькнула в сознании мысль. Это явление не поддавалось никакому логическому объяснению. Каждый раз, когда они проговаривали нечто критически значимое — реальность словно замирала, и звук исчезал.

— Это вы?.. Вы всё это устроили?

— Что конкретно ты подразумеваешь под «всё»? — с ироничной синхронностью отозвались правая и центральная головы.

— За последние тысячелетия мы сотворили великое множество деяний, — с ядовитой ухмылкой вставила левая голова.

— Монстры… существа, которые не умирают, но возрождаются бесконечно… — проговорила она, с ужасом осознавая суть.

— Верно. И ещё — тот рыжеволосый мальчишка в очках. Мы убили его. Да, и это тоже — наша рука, — отозвалась левая голова.

Когда они упомянули рыжеволосого юношу в очках, перед её мысленным взором вспыхнул образ Негила.

«Но… его ведь убила женщина?..» — недоумённо подумала она.

Произошёл логический сбой. Информация не складывалась в единую картину. И тут — словно током — её пронзило осознание.

— Вы… монстры. Вы — босс Лабиринта?

— Нет. Отнюдь. Мы давно устранили Правителя этого пространства. А теперь просто сдерживаем его в этом дуально-замкнутом измерении. Причём этот Лабиринт не единственный под нашим контролем. Ещё трое — за гранью горизонтов — уже готовы, и ждут своего часа, — поведала центральная голова с хищной ясностью.

Селемира не могла до конца осмыслить, зачем они вообще всё это рассказывают. Но если уж они говорят — значит, нужно воспользоваться этим шансом.

— Мы взрастили бесчисленное множество марионеток. Сейчас они странствуют по мирам, убивают, собирают души — во имя Воскрешения. Да, мы жаждем возродить Того, Кто Прежде Всего — нашего истинного Творца. Вашего и нашего Бога. И через несколько лет, неизбежно, вспыхнет война, столь сокрушительная, что мир обрушится в гробовую тишину. Я уже оставил в одном из людей своё семя — сосуд, через который возродится моё подлинное обличье… как и облик нашего Бога. Будете ли вы готовы — безразлично. Так возвещено в Исповеди Того, Кто Говорит Через Небо: война будет. А ты займёшь в ней роль, что… — он словно запнулся.

Снова провал. Слова вновь исчезли. Она ничего не услышала.

«Какую роль? Что он хотел сказать? Что за место я займy в этой… войне?»

— Какое место? Какая война? С кем?!

— Когда настанет срок, всё встанет на свои места. Ты прозреешь. А сейчас — не тебе быть здесь. Ты не готова. Ты хочешь бросить нам вызов, я чувствую твоё намерение… но увы. Мы не враги тебе. Не мы. И ты скоро всё поймёшь. На этом — всё.

Существо тяжело хлопнуло длинным хвостом по белой поверхности — и в ту же секунду разум Селемиры заволокло густым, удушающим туманом. Её веки опустились сами собой. Тело подкосилось, рухнув на белый пол… и постепенно начало исчезать, распадаясь на бледные световые искры. Она растворилась, как будто никогда и не существовала.

— Пожалуй… время закрыть эти Врата, — произнёс монстр напоследок, и исчез так же внезапно, как и появился.

----------

Законченное дело.

Он открыл глаза — и с изумлением осознал, что находится в совершенно ином месте, нежели прежде. Это понимание пришло к нему вовсе не по белоснежному потолку, который здесь ничем не отличался от того, под которым он лежал раньше. Атмосфера — вот что было иным. Она была проникнута удивительным спокойствием, почти священным умиротворением. Головная боль исчезла, не было ни глухого звона в ушах, ни навязчивого гула голосов на фоне. Здесь царила тишина, в которой ощущался лишь он сам.

Он медленно выдохнул и попробовал опустить взгляд пониже — и именно в этот момент раздался первый голос. Девичий, дрожащий от слёз и всё нарастающий в громкости.

— Харуки! — выкрикнула она, обхватывая своего младшего брата с отчаянной нежностью, будто не видела его долгие годы. — Как же я рада, что ты очнулся! — добавила она, всхлипывая.

Щёки её были покрасневшими от слёз, глаза воспалены. Слёзы продолжали катиться по щекам, падая на самого Харуки, оставляя на его больничной пижаме тёплые солёные капли.

— Ты… ты меня сейчас задушишь, — сказал он, слабо похлопав Аяку по спине.

— Ах, прости! — отозвалась она и, слегка смутившись, отпустила его, торопливо вытирая слёзы. — Ты так меня напугал. Когда тебя сюда принесли — всё лицо в крови… Я думала, ты умираешь. Больше так не делай, пожалуйста! — упрекнула она, хотя в её голосе не чувствовалось строгости. Скорее — боль и тревога.

Харуки медленно поднял руку к лбу — там был бинт, обмотанный вокруг всей головы.

— Где я? — спросил он, приподнимаясь и опираясь на подушку.

— Ты в больнице, — ответила Аяка мягким, но серьёзным тоном. — Тебя принесли сразу после того, как услышали странный шум в зале. Что вообще там произошло? — её голос обрёл отчётливую серьёзность.

— Там… — Харуки задумался, силясь восстановить в памяти фрагменты недавнего ужаса. — Там… одна из Завоевателей… точнее, девушка оттуда… будто бы в один момент потеряла рассудок. Начала говорить какой-то бессвязный бред… И она же… вырубила меня. Кстати… вы её поймали?

— Кого?

— Девушку. У неё были ярко-синие волосы… Она лежала прямо рядом со мной…

— Я не знаю всех подробностей, — сказала Аяка, качнув головой. — Когда началась суматоха, те, кто дежурил у входа, немедленно ворвались внутрь. Но всех там нашли в отключке, как и тебя. Только вот у остальных не было ни царапины. А когда начали допрос, они как один твердили: «Ничего не помним».

— Понятно… — Харуки вновь погрузился в размышления.

«Неужели… снова стерли им память? Но я же… я отчётливо помню, как вонзил кинжал ей прямо в глотку. Она должна была умереть… Или… она сбежала?»

Он перевёл взгляд на свою левую руку — и с изумлением обнаружил, что на ней нет ни бинта, ни следов. Но ведь…

«Она укусила меня…»

Но никаких признаков укуса не осталось. Всё могло быть галлюцинацией — в тот момент перед глазами всё плыло, и вероятность того, что мозг исказил реальность, действительно была высока.

Он вздохнул и перевёл взгляд на сестру. Та внимательно смотрела на него и наконец произнесла:

— Ты как? Нормально себя чувствуешь? — спросила Аяка с мягкой тревогой, заглядывая ему в глаза.

— В принципе, да, — ответил Харуки, еще приподнимаясь на подушке. Затем, помедлив, добавил: — Кстати… что с монстрами из леса?

— О! О них… — оживилась она, выпрямившись с некой торжественностью. — Мы нашли способ их убивать! — триумфально произнесла она, словно докладывая о завершённой миссии национального значения.

Харуки удивлённо поднял брови.

— Пока ты занимался… ну, своими делами, — продолжила она, чуть улыбнувшись, — мы тоже не сидели без дела. Работали, можно сказать, на износ. В общем, мы поняли, как они функционируют. Эти твари не обладают настоящей регенерацией. Они не восстанавливаются, а, скорее, реассемблируются — просто соединяют свои разрубленные части обратно, словно сшиваются изнутри. Проткнуть их насквозь, даже в жизненно важные органы, бесполезно. Разрезать пополам? То же самое — они просто срастаются. Чтобы полностью их уничтожить, нужно аннигилировать всё тело целиком. Только тогда они прекращают двигаться… и, судя по всему, существовать вообще.

Её голос прозвучал как научный отчёт, но с явной гордостью.

— Вы проделали поистине выдающуюся работу, — сказал Харуки, с искренним восхищением глядя на сестру. Но в тот же момент раздался новый голос, нарушивший их разговор…

— О! Ребята, вы здесь! — из дверного проёма вдруг высунулась чья-то голова.

— О, Такэо. А ты не спешил, — сказала Аяка, с притворным упрёком в голосе.

— Да я спешил, как мог! — возразил он, заходя внутрь с пакетом в руках.

— Ну раз так, то я тебя прощаю, — произнесла она с тонкой усмешкой, в которой легко читался сарказм.

Такэо аккуратно поставил пакет на тумбочку рядом с кроватью.

— Что там внутри? — тут же поинтересовался Харуки.

— Да так… Вещи, которые тебе пригодятся на ближайшие пару дней, — ответил он, выпрямляясь. — И немного еды. Но позже ещё принесу что-нибудь.

— Погоди. На несколько дней? — резко переспросил Харуки.

— Клирик сказал, что у тебя тяжёлое сотрясение мозга. Нужно полежать здесь под наблюдением, — пояснила Аяка, её голос звучал почти матерински.

— Нет… И что мне делать всё это время? Здесь даже телефона нет, чтобы хоть как-то убить время! — с нескрываемым отчаянием сказал Харуки.

— Ничего, привыкнешь, — отозвался Такэо с привычной невозмутимостью. — Пара дней — это всего лишь пара дней. Мы будем навещать тебя как можно чаще, когда освободятся руки. А ты, между прочим, и так спал плохо последнее время. Самое время немного отдохнуть.

— Да… Ты главное — поправляйся. Всё остальное — потом, — добавила Аяка, чуть прищурившись. — А как тебе такая идея: когда выйдешь отсюда — отправимся в настоящее приключение?

— В приключение?

— Да! Настоящее! Не просто очередной рейд по зачистке местных монстров. А по-настоящему — выйти за пределы ближайшего леса! Наши ранги теперь это позволяют, — сказала она с сияющей улыбкой и азартом в голосе.

— Отличная идея! — поддержал её Такэо. — Было бы круто, если бы мы втроём отправились за город… или хотя бы на расстояние больше километра.

Харуки задумался, представляя, как это могло бы выглядеть. А его друзья продолжали обсуждать детали, в словах начали мелькать образы: горы, древние руины, неизведанные земли.

Прозвучало слово «дракон», и он невольно улыбнулся.

— Мы же не ровня дракону… Нам бы хотя бы чудовищ покрупнее химер убить, — с усмешкой сказал он.

— Хе-хе, ты прав… Но всё равно — дай нам хоть немного пофантазировать! — буркнул Такэо.

Разговор продолжался. А Харуки, глядя на друзей, начал по-настоящему представлять их грядущие приключения. Ведь не каждый день выпадает шанс охотиться на монстров в настоящем фэнтезийном мире…

1

Когда люди просыпаются, они думают о нескольких вещах. Во-первых — о том, что сегодня новый день, и что сегодня снова новый день. Эта кажущаяся тавтология обретает философский вес: ведь каждое утро — как перезапуск мироздания, пусть и в миниатюре. А в этом мире люди ещё размышляют о том, что сегодня им удалось открыть глаза — и не умереть во сне. Ведь кто знает, что может произойти за ночь? Никто. Лишь сама Судьба, скрытая в тенях вероятностей, знает, что будет дальше. Лишь грядущее — эфемерное и текучее — определяет, что произойдёт в следующую секунду. И только человек — единственный из всех — может пережить их обеих: и Судьбу, и Будущее.

Монстры, дикие звери, и прочие представители биосферы подчинены только собственной природе — они властны лишь над вектором собственной судьбы. Тогда как человек — существо уникальное, квинтэссенция сознания — способен трансформировать не только свою судьбу, но и судьбы тех, кого он отчаянно стремится спасти. Он может изменить чужую жизнь, не прикасаясь к сущностной ткани мира, не нарушая его фундаментальной структуры. Именно это — особая прерогатива человеческой воли.

Человек — единственное существо, способное не просто существовать, но и рефлексировать над фактом своего бытия, осознавать временную протяжённость своего опыта, чувствовать тяжесть времени и воспринимать в каждом мгновении не хаос, но шанс. Шанс стать лучше. Возможность исправить. Дар прощать.

Ведь каждое утро — это экзистенциальный выбор. Не просто проснуться, а проснуться человеком. Не просто открыть глаза, а осознать, что ты всё ещё в силах изменить хоть что-то. Стать добрее. Сказать важные, подчас спасительные слова. Протянуть руку. Удержать чьё-то сердце от бездны. И в этом — не физическая, не звериная сила, но тишайшая и вместе с тем всепреодолевающая сила человеческого духа.

Да, мир — он полон хаоса. Он ломает, пугает, ввергает в состояние предельного отчаяния. Он толкает к краю — к точке bifurcatio, где любая ошибка может стать последней. Но в то же время он дарует шанс. Быть светом в гуще мрака. Быть голосом в пустоте молчания. Быть тем, кто скажет: «Я рядом» — и этого будет достаточно, чтобы чья-то судьба свернула с обрыва и пошла другим путём.

Потому что в конечном итоге, даже если человек не может победить смерть — эту архетипическую неизбежность, — он может победить безразличие. А это уже форма бессмертия — пусть и не биологического, но экзистенциального.

И ведь люди, способные переживать весь спектр эмоций, зачастую выбирают эмоциональный анабиоз. Живут в сером, мономорфном мире, добровольно лишая себя палитры жизни, где так много оттенков, полуцветов и переливов. Они закрываются от многих — и открываются лишь для немногих. Они знают: людям слепо доверять нельзя. И в определённой степени они правы. Люди бывают разные — злобные, эгоцентричные, благородные, противоречивые, иррационально эмоциональные. Но эта мозаика не всегда отражает сущность. Истинная суть человека — его нравственный контур — раскрывается лишь один-единственный раз: в момент критической точки, в ситуации морального выбора. Когда человек поставлен перед экзистенциальной дилеммой. Пырнуть — и спасти себя? Или спасти обоих? Вот тогда — и только тогда — обнажается подлинная природа, раскрывается нравственное ядро, обнажается архетип личности.

А люди, чьи побуждения слишком добрые, почти ангельские — они часто становятся жертвами. Ими легко манипулировать, их можно склонить к действию одним только нажимом сострадания. Достаточно капли жалости — и они уже действуют не по воле, а по импульсу. Таких людей немного — тех, чья душа прозрачна, а сердце неспекшееся. Но именно они формируют невидимую инфраструктуру мира — тонкую сеть смысла, которая удерживает человечество от краха.

И Селемира — часть этого невидимого мира. Девушка с душой, не отравленной цинизмом, с сердцем, в котором нет жажды возмездия, стремления к славе или потребности в признании. У неё нет цели спасти кого-то конкретного — её миссия анонимна. У неё нет достижений, о которых бы глаголили в хрониках или писали в аналитических колонках. Её имя не освещают заголовки, её подвиги остаются в тени. Но она продолжает спасать — без расчёта, без ожиданий. Она творит благо, не требуя эквивалентного вознаграждения. Лишь ради света в глазах тех, кого она спасла — от гибели, от боли, от забвения.

В этом глупом и скверном мире, где меркантильность часто диктует поведение, люди, способные спасти других и не взять за это ни единой монеты — подлинные герои. Они не носят мантии, не блистают на подиумах славы. Но именно они — те, кто однажды спасёт десятки, а может быть, и сотни, и тысячи. Без шума. Без фейерверков. Просто потому что так велит совесть — древнейший и самый человечный из всех законов.

2

И когда она очнулась, первая мысль пронзила сознание, как вспышка света:

«Я жива?..»

Она лежала посреди леса — быть может, стояло утро, а быть может, уже глубокий полдень, но солнечный свет щедро заливал пространство. Попытавшись подняться, она ощутила, как мир вокруг закружился — внезапное головокружение вынудило её снова опуститься на землю.

— Что происходит?.. Как странно… — произнесла она с тихим удивлением, коснувшись висков ладонью. — Точно! Лабиринт! — Вспышка воспоминания озарила разум, и она, резко вскочив, рванула вперёд.

Однако тело не слушалось: её шатало, словно пьяного скитальца, потерявшего путь. Хоть она и очнулась в непонятном месте, ощущение едва уловимой, знакомой ауры где-то неподалёку не дало ей покоя.

С огромным усилием, будто преодолевая тяжесть невидимого мира, она доковыляла до места, где прежде высились Врата Лабиринта. Сейчас же там…

— Здесь пусто?.. Неужели врата закрылись?.. — недоумённо прошептала она, окинув взором место, казавшееся теперь поразительно безмолвным.

И тогда, краем глаза, она заметила безжизненно лежащего Хроноса. Он был без сознания.

Она приблизилась и, опустившись рядом, проверила пульс.

«Сердцебиение стабильное… вроде бы всё в порядке» — отметила она про себя, сдерживая вздох облегчения.

Но сознание не успокаивалось. Она не понимала — совсем не понимала — что произошло. Почему исчез Лабиринт? Кто были те двое — юноша и девушка? И кем был тот чудовищный монстр?.. И главное — как ей удалось узреть то, что, по логике, видеть она не должна была. Вопросов было множество, необъятная вереница, и ни единого ответа. Возможно ли вообще на них ответить?

«Думаю… вряд ли я дождусь ответов…»

Мысли снова вернулись к словам существа, что обрушились на неё, как откровение. Слова о грядущей войне, в которой ей уготована особая роль. Но какая? Этот вопрос не покидал её. Хотя ещё сильнее её терзало другое: с кем должна начаться эта война? Какой силой будет она вызвана?

— Опять демоны?.. Или же нечто совершенно иное? Новая угроза?.. Или, быть может, банальная межгосударственная бойня? — проговорила она вслух. — Если так, то человечество действительно глупо… и короли его — не мудрее.

Она рухнула на выжженную, потрескавшуюся землю. Её не волновала грязь — каждый мускул тела ныл, и не меньше болела душа. В мозгу всё кипело, пульсируя воспалёнными, переутомлёнными мыслями.

— Если вспыхнет настоящая война… я обязана остановить её, — произнесла она твёрдо, с внутренним убеждением. А затем, с ещё большей решимостью, задала себе вопрос: — Но как?..

Это был именно тот вопрос, ответ на который ей предстояло найти самой. В этом мире иначе не бывает: ты сам формулируешь вопрос — и ты же обязан найти на него ответ. Так закаляется разум, так накапливается мудрость, так приходит сила. И лишь через ошибки приходит истинное знание — признание, что в мире нет и не может быть ничего абсолютного.

— Хоть бы дожить до тридцати… не сгинув от лап какого-нибудь очередного монстра… — пробормотала она невзначай, полуулыбнувшись сквозь усталость.

— Ты и до ста доживёшь, — раздался неожиданный голос.

— Уа! — взвизгнула она, резко вскочив. — Ты с ума сошёл?! Нельзя же так пугать людей! Боже… — она бросила взгляд на Хроноса, который только-только пришёл в сознание.

Он смотрел на неё с лёгкой, усталой улыбкой.

— Судя по всему, ты зачистила Лабиринт и запечатала его? — спросил он, указывая взглядом на место, где когда-то зиял спуск вниз, в бездну.

Она помолчала, прикидывая в уме, что произошло на самом деле, затем ответила:

— Очистила его я или нет — вопрос спорный. Но главное, что теперь он никому не причинит вреда.

— Верно… — кивнул он, хотя суть её слов ускользала от него.

Повисла тишина — прозрачная, почти осязаемая. Прохладный ветерок шевелил листву, и в его порывах чувствовалась лёгкая вибрация завершённости. Всё, казалось, подошло к концу. Однако… существа, созданные тем чудовищем, всё ещё бродили по миру — их нужно было уничтожить.

«Но это уже завтра… или, возможно, лучше — сегодня…»

Сегодняшний день был насыщен до предела. Им необходим был отдых — пусть даже краткий. Особенно Селемире, сумевшей выжить в аду Лабиринта… пусть и не в одиночку. Мысли о монстре всё ещё витали в её сознании. Его слова застряли глубоко — прямо в корнях мыслей, как невидимые шипы. Они не уйдут. Они останутся с ней — до конца.

— Кстати, — внезапно заговорил Хронос, нарушив безмолвие. — Не могла бы ты… помочь мне?

— В чём именно? — её голос был усталым, но живым.

— Ну, знаешь… моё тело, похоже, отказалось слушаться. Совсем не хочет двигаться.

Она окинула его взглядом и, прищурившись, спросила:

— Ты что, использовал свой козырь? — её интонация ясно говорила: ты серьёзно?

— Пришлось!.. Так поможешь?

Она тяжело вздохнула, но в голосе прозвучала ирония:

— А что мне остаётся? Конечно помогу, — ответила она и, неожиданно легко, словно несущее свет существо, подняла его на руки… прямо как принцессу.

— Эй! Может, лучше на спину?! — возмутился он, словно ребёнок.

— А что, не нравится, когда тебя так держат? Принцесса ты моя, — хихикнула она, искоса глядя на него.

Он лишь цокнул языком и отвернулся, предпочтя молчание.

----------

Обугленные остатки прошлого.

Когда я пришёл в себя, осознал с неприятным удивлением: из всех, именно я пробудился последним. И всё уже завершилось. Эта странная, мрачная эпопея с таинственной организацией, занимавшейся похищениями людей, — и сам факт моего пленения — всё подошло к своему финалу. Эпилог оказался бесшумен, почти призрачен. И стоило мне только это осмыслить, как реальность вновь пошла наперекосяк.

Я вновь оказался в западне — причудливой, почти сюрреалистичной ловушке, выбраться из которой без посторонней помощи было невозможно. И, чёрт побери, я провёл здесь всю ночь и день! Интересно, что сейчас думает Лаура? Скорее всего, она вновь беспокоится, терзается в догадках. Но самое главное — я жив, верно? Надеюсь, что так оно и есть.

— Значит, нас осталось трое? — произнёс я, обращаясь к Фии и Грику, внимательно вглядываясь в их лица.

Остальные девушки ушли с Хаякавой. Он заявил, что доведёт дело до конца — проводит их до родного дома. И я всей душой надеюсь, что ему это удастся.

Кстати, стояли мы в этот момент у кромки густой рощи, среди высоких, будто вековых деревьев. Трудно сказать, всё ли ещё мы находимся в пределах Смины — но я отчаянно надеялся, что да. Однако была одна существенная проблема…

— А как нам добраться до города Смина? — спросил я, вновь переводя взгляд на Фиамметту.

— Ну… даже не знаю. Может, сначала стоит выйти из леса — найти тропу, по которой хотя бы кто-то ходит? — предложила она, вполне разумно, с лёгкой нерешительностью в голосе.

— Да, думаю, ты права, — согласился я и начал оглядываться, пытаясь определить наиболее логичное направление.

И вот, обернувшись, я заметил полуразрушенное здание — то самое, где нас удерживали взаперти эти проклятые похитители. Стоило мне задержать на нём взгляд на несколько секунд, как в сознании вспыхнуло: что же вообще произошло? Как мы выжили, встретив Алису? Я был настолько поглощён ощущением освобождения, эйфорией возвращения из ада, что напрочь забыл обо всём.

— Кто-нибудь понимает, что, чёрт возьми, случилось? — спросил я их обоих. Они переглянулись, и спустя мгновение Фиамметта начала говорить:

— Не уверена, было ли это наяву… но всё произошло благодаря духу, с которым мне удалось установить связь, — сказала она с неожиданной уверенностью. — Это, возможно, тот самый дух, что был связан сначала с моим прадедом, потом с мамой. Наверное, это нечто вроде наследия… нашей семьи.

«А в ней что-то изменилось…» — отметил я про себя.

Она стала заметно… зрелее. Как будто внезапно прошла ту внутреннюю трансформацию, которая отделяет наивную юность от осознанной зрелости. Теперь она больше не выглядела как та аристократическая девочка, которую я когда-то встретил и которой требовалась защита. В ней ощущалась сила. Не напускная, не театральная — настоящая.

— Ладно… хорошо. В какую сторону двинемся? — вновь спросил я, намеренно сменив тему. Вопрос о произошедшем мог оказаться слишком тяжёлым, слишком личным для них обоих.

— Думаю, пойдём просто прямо — в противоположную сторону от того, откуда идет вход в здание, — предложил Грик с лаконичной решимостью.

— Ну, куда бы мы ни пошли — куда-нибудь всё равно дойдём, — сказала Фиамметта, и первой зашагала вперёд, словно ей не требовалось одобрение.

— Верно, — кивнул я и пошёл следом. Со мной шагал и Грик. В нём тоже ощущалось тонкое, почти неуловимое изменение — будто внутри него прорастал какой-то новый стержень.

1

Мы шли сквозь рощу, оставляя за спиной обломки пережитого — и в прямом, и в переносном смысле. Лес был наполнен звенящей тишиной, от которой буквально начинало резонировать в груди. Даже птицы, казалось, забыли своё природное предназначение. Шорох ветвей и мягкий хруст под ногами создавали иллюзию уюта — обманчивую, зыбкую. Стоило лишь позволить себе подумать хоть о чём-то серьёзном — и окружающее вновь окрашивалось в тревожные полутона.

Фиамметта шагала чуть впереди. В её походке появилось нечто новое — отчётливая целеустремлённость, напрочь лишённая прежней неуверенности. Волосы были растрёпаны, платье испачкано в дорожной пыли и зелени, а на лице отпечатались тонкие, почти живописные следы усталости. И всё же она шла — так, будто чётко знала, куда идёт и ради чего. Я не смог сдержать порыва:

— Ты… сейчас совсем не та, что прежде, — сказал я негромко, почти шёпотом, как будто боялся разрушить хрупкую гармонию момента. — Даже говоришь иначе. Тебе не страшно?

Она обернулась через плечо, посмотрела пристально, но словно не на меня — сквозь меня, внутрь.

— Страшно, — ответила она просто, без обиняков. — Только теперь я понимаю: страх — не причина останавливаться. Ты ведь знаешь, раньше мне казалось, что можно укрыться, отсидеться, что всё само собой рассосётся… А теперь — нет. Дух… он показал мне: наследие — это не просто кровь. Это — выбор. Пытаться действовать без сил — всё равно что пытаться подтягиваться на турнике без рук. Но когда сила дана… я понимаю: могу спасать, могу менять. Но чтобы менять — нужно измениться самой.

Я кивнул, не сразу найдя слова. В тишине за нас обоих ответил Грик — негромко, но сдержанно:

— Иногда страх — это топливо. А отчаяние… это даже мощнее.

Фиамметта усмехнулась, уголок губ искривился в лёгкой, почти детской улыбке. На мгновение её лицо потеплело, стало мягким, уязвимым — но тут же собралось вновь, словно под натиском невидимого ветра.

— Спасибо, Грик, — сказала она с коротким кивком. — Но и ты сильно изменился.

Он не стал отвечать. Только пожал плечами — так, словно хотел стряхнуть с себя лишние мысли — и прибавил шагу.

Мы продолжали идти. Казалось, прошли уже не один час, прежде чем деревья начали редеть. Сумрак под кронами медленно рассеивался, и сквозь листву всё увереннее проникал свет. Воздух насыщался ароматами диких трав, пыли и чего-то ещё — неуловимого, но точно указывающего на близость дороги.

— Смотри, — указал Грик. — Там, кажется, тропа.

И правда: между зарослями вырисовывалась узкая, но уверенно протоптанная дорожка — возможно, проложенная путниками, а может быть, лесными обитателями.

— Неужели выбрались, — выдохнул я с облегчением. — Осталось только понять, куда она ведёт.

— Если она ведёт хоть куда-то, значит, это уже не ловушка, — философски заметила Фиа. — Остальное придумаем по ходу. А если что — я вас защищу.

Мы вышли на тропу. Она вела вверх, по лёгкому склону, среди кустарников и низкорослых деревьев. Солнце тем временем продолжало подниматься, и лес становился всё более светлым, золотисто-прозрачным. На миг показалось, что всё зло, весь ужас, всё мракобесие — остались позади. Но я знал: это иллюзия. Я никогда не смогу забыть то, что было тогда.

— Мы до сих пор не знаем, что стало с Алисой, — тихо произнёс я. — Или с тем… кто за всем этим стоял.

Грик внезапно остановился. Повернулся ко мне, его голос был сух и сдержан:

— А ты хочешь это знать?

Я замолчал. Ответ не пришёл сразу. Возможно, потому что я и сам его боялся.

— Не знаю… — наконец выдохнул я. — Но если это ещё не конец, я бы хотел встретить его во всеоружии.

Фиамметта смотрела вдаль. Солнечные блики отражались в её глазах, придавая взгляду неуловимую, почти эфемерную мистическую глубину.

— Тогда нам придётся идти до самого конца. Где бы он ни был.

Мы продолжили путь. Тропа вела вперёд — не обещая ничего, но всё же даруя направление. А иногда, чтобы начать новую главу, именно этого и достаточно.

Спустя время мы вышли к ещё одной дороге — более широкой, с заметными колеями от повозок. Вероятно, по ней действительно ездили — возможно, в сторону городов.

— Если мне не изменяет память, Смина находится где-то на западе, — сказал Грик, подняв взгляд к солнцу. — Значит, нам туда.

— Ух ты, ты умеешь определять стороны света по солнцу? — удивлённо воскликнул я, уставившись на него и медленно двинувшись вслед.

— Приходилось научиться, — отозвался он в своём обычном, невозмутимом тоне.

«А может, он вовсе не изменился…» — подумал я с лёгкой, едва ощутимой горечью.

Пока мы шли, я предавался раздумьям. Мне срочно нужно обрести больше сил — и знаний о мире, в котором я живу уже тринадцать лет. Я знаю о нём слишком мало, и навыков сражаться с действительно сильными противниками мне откровенно не хватает. Как только вернусь… если вернусь… первым делом займусь изучением этого мира. Затем — эфир. Я всё ещё не понимаю его сути как формы силы. Всё кажется куда сложнее, чем на первый взгляд. Эти многочисленные типы, их взаимодействие, тонкости манипуляции — сплошная головоломка. В аниме всё выглядело гораздо проще… Но что ж — я не главный герой с божественными баффами. Я всего лишь парень, который умер… и родился заново — здесь.

— Эй, повозка едет! — внезапно выкрикнула Фиамметта. — Сэр! Остановитесь, пожалуйста! — крикнула она, решительно выходя на середину дороги.

Даже я не ожидал от неё такой порывистости — не говоря уже о кучере, который вздрогнул, одёрнул поводья и с трудом сдержал разгорячённых лошадей.

— Да что ж вы творите, барышня! — сердито воскликнул он, тяжело выдохнув и смахивая пот, сняв свою помятую панамку. — А если бы я мчал во весь опор? Эти кони порой неуправляемы!

— Простите, сэр, — сказала она, подходя ближе. — Не могли бы вы довезти нас до Смины?

— Всех вас? — недоверчиво переспросил он, осматривая нашу разношёрстную троицу.

— Да, — уверенно произнесла Фиамметта. — Не беспокойтесь, мы расплатимся по прибытии.

— Ну, если оплатите — тогда садитесь, — кивнул он наконец, махнув рукой.

На вид ему было далеко за пятьдесят: залысина, натруженные руки, одежда простая, повозка скрипучая и непритязательная — всё, как у обычного деревенского извозчика.

— Спасибо вам огромное! — с искренней, почти сияющей улыбкой поблагодарила Фиамметта.

Мы втроём забрались в повозку без лишних раздумий — что немного меня насторожило.

— Ему можно доверять? — прошептал я Фиамметте, настороженно глядя на спину возницы.

— Да, — твёрдо ответила она. — Я не чувствую в нём злобы… или каких-либо тёмных намерений.

— Ладно… — кивнул я. Сейчас эта повозка — наша последняя надежда.

Мы ехали медленно, неспешно. Колёса скрипели, солнце пригревало, воздух наполнялся запахом нагретого дерева и трав. В этой ленивой тишине мне вдруг захотелось… уснуть.

2

Ехали мы долго — мучительно долго. Быть может, виновато в этом не само расстояние, а пустота в моих руках и мыслях — отсутствие дела, которому можно было бы предаться, чтобы убыстрить течение времени. Но как бы там ни было, факт остаётся фактом: мне было скучно, а путь наш казался бесконечным.

Когда я, утомлённый молчанием, начал расспрашивать кучера о том, где мы находимся, он ответил коротко, почти равнодушно:— Что-то между границей Гиованны и Смины.

Это означало, что их база располагалась достаточно далеко от столицы, но также и то, что место, где они похищают людей, частично находится на территории Гиованны. Место их встречи, по-видимому, приходилось на самую границу двух государств. Подобное решение с их стороны казалось мне недальновидным, даже абсурдным. Странно ведь, что между двумя странами может существовать такая точка — полузабытый уголок леса, где исчезают люди и где возвышается подозрительное сооружение, скрытое кронами. Хотя, с другой стороны, мало кто решится углубиться в чащу в поисках чего-либо, кроме монстров. Да и лес сам по себе — пугающая, полумифическая зона, куда редко ступает человеческая нога.

Столица Смины расположена почти в самом её сердце, так что наш путь в самом деле был не из кратких. И скука моя только усугублялась. Мне стало тоскливее, чем в самом начале пути. Я уже задал все вопросы, что вертелись у меня на языке, и, судя по всему, кучер был изрядно утомлён моей болтовнёй. Он начал отвечать односложно: «да» или «нет» — даже на те вопросы, где требовался развёрнутый, осмысленный ответ. Это было как пощёчина. Значит, действительно надоел.

Задумался я тогда ещё вот о чём: кроме Смины, да и отчасти Каспера, нигде я в этом мире толком и не бывал. Хотя, признаться, Смина меня вполне устраивала, всё же тянуло — как некоей потаённой тоской — исследовать и другие страны. Насколько мне известно, в этом мире девять государств. Пять из них граничат с Тёмным Лесом, что занимает самую сердцевину континента. Лес этот — если верить картам — по размерам превосходит несколько Смин, соединённых вместе. Если масштабы отображены верно, то перед нами, без сомнения, колоссальное пространство, неисследованное, таинственное, вызывающее одновременно страх и восхищение. Там, быть может, скрыты целые пласты неизведанного.

Мы с Лаурой обосновались на самом краю этого леса, где обитают лишь сравнительно слабые твари. А что за чудовища таятся в глубине, чуть дальше, за пределами привычной тропы? Интересно, насколько они сильны? И сумею ли я справиться с ними? Ответы на эти вопросы мне не найти в одиночку, но Лаура, скорее всего, смогла бы дать мне исчерпывающее и — как всегда — интуитивно верное суждение, которое мне бы подошло.

— Кстати, что будете делать, когда доберётесь до Смины? — спросил я Фиамметту и Грика, нарушая затянувшееся молчание.

Фиамметта с Гриком взглянули на меня, потом переглянулись между собой. Взгляд их был немногословным, но многозначительным.

— Ну... — начала Фиа с некоторой неуверенностью, — скорее, нас там уже ждут. Ждёт тот, кто, возможно, сможет спасти нас — приютить, дать кров и безопасность. Брат моего отца.

— А ты, Грик? — обратился я к нему, внимательно глядя в глаза.

— Я?.. — повторил он, словно уточняя, а затем, с особой торжественностью, приложил руку к груди. — Я буду рядом с ней. Всегда. Где бы она ни оказалась, куда бы ни направилась. Это мой долг — последний долг слуги дома Ревенбург: защищать госпожу.

— Понятно, — кивнул я с уважением. — Хорошо иметь рядом человека, на которого можно положиться.

Они оба сдержанно кивнули в ответ. И я их понимал. Понимал, насколько бесценно иметь рядом того, кому можно доверить не только свою спину в бою, но и душевную тишину, и будущее.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно не только скрип повозки и равномерное дыхание лошадей, но и собственные мысли — тяжёлые, как оловянные гири, висящие в душе. Порой казалось, что даже лес, раскинувшийся вдоль дороги, слушает нас, затаив дыхание. Он был как живое существо, темное, неведомое, ждущее случая заговорить.

— Думаешь, он действительно сможет вам помочь? — спросил я негромко, не отрывая взгляда от прерывистого горизонта.

— Я… — Фиамметта на мгновение замялась. — Я не знаю. Я его никогда не видела. Всё, что знаю — это слова отца. Он говорил, что его брат ушёл из дома много лет назад, ещё до того, как я родилась. Ушёл в Смину, стал влиятельным человеком. По его словам, он — единственный, кто мог бы принять нас под своё покровительство.

— Он лорд? — уточнил я, из вежливого любопытства.

— Нет, не совсем. — Она взглянула куда-то в сторону, как будто пыталась разглядеть прошлое сквозь завесу листвы. — Он, скорее... один из тех, кто знает слишком многое и может слишком многое. Отец также говорил, что его брат торговец, и у него есть свой торговый дом. Но, — добавила она с внезапной мягкой улыбкой, — отец всегда говорил, что он может быть не слишком разговорив, но добрый человек.

Грик молча слушал, напряжённо, как статуя, способная ожить в любую секунду. В его лице застыло благородство слуги, который разделяет судьбу своей госпожи без тени сомнения.

— А если он не примет вас? — осторожно спросил я, не желая задеть, но будучи обязанным спросить.

На этот раз ответил Грик, глухо, словно речь его шла не через губы, а из самой груди:

— Тогда мы найдём другой путь. Я не допущу, чтобы с ней случилось хоть что-то худшее, чем уже произошло. И если надо будет, мы уедем даже в другой городе, дальше, куда дальше чем Смина, — за последнюю линию морей.

Его слова произвели странное впечатление. Они были не просто обещанием — они звучали как клятва, вырезанная на камне, которую ничто не может стереть.

Мы замолчали, и на какое-то время каждый ушёл в своё. Мне подумалось: вот она, старая истина. В этом мире главное — не титулы, не магия, не мечи. Главное — те, кто идут с тобой, даже когда мир рушится.

Дорога тем временем становилась извилистей, и рельеф под ногами лошадей менялся — камни сменялись плотной чернозёмной почвой, а та, в свою очередь, сухими тропами, покрытыми опавшей листвой, будто нас уносило с одной главы карты на другую. Над лесом начинал проступать холодный закат, ржаво-золотой, словно потускневшее око бога, наблюдающего за нами сквозь пелену облаков.

— Мы приближаемся к заставе, — проговорил кучер, на этот раз сам, без моего вопроса. Его голос был хриплым, но спокойным. — Отсюда уже и до Смины — четыре часа пути, если не будет проблем.

— Проблем? — насторожился я. — Какие ещё проблемы?

Он не ответил сразу. Похлопал поводьями, словно желая отогнать сам вопрос.

— Много слухов ходит. Будто в лесу активизировались те, кто раньше прятались глубже. Говорят, что тени теперь выходят ближе к дороге. Иногда — даже на дорогу. Погонщики пропадают, путники не доходят. И всё чаще находят тела. Или... не находят совсем.

Повисло молчание. Ветер налетел порывисто, словно подтверждая его слова. Лошади фыркнули, чутко повели ушами.

— Что значит «тени»? — тихо спросила Фиамметта.

— Никто не знает. Просто — тени. Шепчутся, что не живые и не мёртвые. Что приходят из глубины, где даже монстры не выживают. — Он вздохнул. — Только я вам скажу: чем ближе мы к Смине, тем меньше страх.

Слова его остались висеть в воздухе, как ядовитый туман.

Я прищурился, вглядываясь в дорогу. Мне казалось, будто за пределами видимого уже ждёт что-то — не просто испытание, но поворот, от которого не будет пути назад.

— Что ж, — произнёс я почти шепотом. — Значит, приключения ещё не закончились…

3

Прошло два, нет — возможно, даже все три часа. Увы, счёт времени — не моя сильная сторона. Однако по внутренним ощущениям именно столько и минуло. Кучер, прервав молчание, поведал о неких чудовищах, скитающихся в здешнем лесу. Он называл их тенями. Я вначале отнёсся к этим словам с долей скепсиса — всё же какова вероятность, что именно нам доведётся с ними столкнуться? Сколько дорог, ведущих к Смине, сколько повозок, скрипящих в том же направлении... и всё же именно нам...

— Именно нам не свезло встретить монстра на пути!.. — воскликнул я с неким отчаянием, почти выкрикнув это.

Кучер, подёргивая поводья, предпринял попытку объехать странную фигуру, но лошади в один миг взбрыкнули и, охваченные древним инстинктом страха, застынули на месте, как вкопанные. Впрочем, причиной их паники был один-единственный силуэт.

Существо — или, возможно, некто — стояло посреди дороги. Его окутывал длинный балахон цвета запекшейся крови, скрывающий черты лица. В руке он держал нечто, отдалённо напоминающее посох, хотя с этим объектом было сложно определиться — будто сама материя отказывалась поддаваться логике. К тому времени солнце уже окончательно скрылось за линией горизонта, и ночь, подобно чернильной завесе, легла на мир. Смина казалась рукой подать, но и угроза — почти в том же расстоянии.

Монстр ли это? Или быть может... нечто иное?

— Эй, а вы уверены, что это монстр? — спросил я, не сводя глаз с мрачной фигуры.

— Я уверена, что это... не просто монстр, а чудовище, — негромко, но отчётливо произнесла Фиа, пристально вглядываясь в стоящее существо.

— Раз уж это монстр, то может... просто убьём его? — предложил я, стараясь звучать беззаботно, хотя внутренне холод охватил позвоночник.

Убивать тварей мне уже доводилось, и не раз. Но те были иными — жалкими, примитивными, почти обучающими экземплярами. Этот же — нечто иное. В его присутствии чувствовалась иная природа, чуждая и жуткая.

Я сконцентрировался, позволив ауре затуманить зрение. Сразу же различил — вокруг него струилась темнейшая энергия. Эфир, искажённый, обволакивал его, словно собственная атмосфера. Это была не просто аура — это было проявление смерти в чистом, неразбавленном виде.

Он не двигался. Не издавал звуков. Лишь стоял, словно изваяние, застывшее на границе миров.

— Чёрт!!! — вдруг закричал кучер. Мы не успели спросить, что его так испугало, как повозка резко подпрыгнула — будто её подбросило чьей-то нечеловеческой силой. На краткий миг мы оторвались от земли, и тут же с грохотом рухнули обратно.

— Что это было?! — вскрикнул Грик, озираясь в растерянности.

— Ладно, — спокойно, почти вызывающе, произнесла Фиа. — Давайте убьём его.

Я и подумать не мог, что такое предложение исходит от неё — ведь именно я его озвучил первым, но в её голосе это прозвучало как волеизъявление судьбы.

Мы трое вышли из повозки, не проронив ни слова. Воздух вокруг стал густым, почти вязким, как будто сама реальность напряглась. Монстр по-прежнему стоял, но, заметив наше приближение, медленно повернул голову в нашу сторону. Сквозь тень капюшона я уловил нечто — полулицо, изуродованное, лишённое большей части кожи. Обнажённое, гниющее мясо нависало над изъеденными гнилостями зубами. И только тогда я осознал: от него исходила чудовищная вонь, смесь мертвечины, прелой плоти и чего-то, не принадлежащего этому миру.

«Что это? Что за тварь?» — спросил я себя мысленно, инстинктивно прикрывая нос рукавом.

— Вы тоже это почувствовали? — произнёс Грик, нахмурившись и также прикрыв лицо.

— Да. Я ощущала это ещё в повозке, — с оттенком отвращения ответила Фиа.

Решимость у меня была, но вот чем сражаться? Ни клинка, ни даже жалкого кинжала. В эфире я дилетант, особенно в манипуляции элементами. Всё, что мне доступно — лишь два примитивных типа, и то, первый из них в подобных обстоятельствах абсолютно бесполезен.

— Можно... я сражусь с ним одна? — неожиданно произнесла Фиа, глядя на монстра, как на испытание собственной судьбы.

— А... — начал я, растерянно, но был перебит.

— Нет, — отрезал Грик, прежде чем я успел закончить мысль. — Пусть ты и обрела силу, но я не позволю тебе сражаться в одиночку.

— Не бойся за меня, — мягко, но твёрдо ответила она, одарив его невесомой улыбкой. — Я справлюсь. И если не смогу победить его — тогда этот мир мне точно не изменить.

Грик замер. Его лицо исказилось внутренней борьбой: разум требовал удержать её, но сердце — понимало. Он не хотел отпускать, но и не мог встать между ней и её выбором.

— Ладно, — выдохнул он, отпуская страхи хотя бы на мгновение. — Но если что-то пойдёт не так — я немедленно вмешаюсь. Ты не останешься одна.

«Про меня, похоже, совсем забыли...» — с иронией подумал я, но не стал вмешиваться. Их связь была глубже слов, а моя роль сейчас — не нарушить её.

И всё-таки она пошла. Одна, навстречу неведомому. Навстречу тени, что, быть может, была не монстром, а вратами в иной пласт реальности.

Мы стояли у повозки, в то время как кучер оставался на своём привычном, видавшем виды месте. Все трое мы в молчании наблюдали, как начнётся сражение — и чем оно завершится.

— А... она будет сражаться одна? — с неуверенной интонацией спросил кучер, в голосе его звучала тревожная хрипотца.

— Да, — кратко ответил Грик. — Я верю, что она победит, — добавил он с такой твёрдостью, будто бы эти слова были не надеждой, а пророчеством.

Монстр, скрытый под мрачным балахоном, уловил её в поле своего восприятия — и, казалось, осознал: это его жертва на сегодня. Я не мог различить выражения его лица, но внутреннее чувство подсказывало — он насмехался. Беззвучно, хищно. Возможно, это была иллюзия, но не столь важно, что он думал. Монстры, как правило, лишены подлинного разума. Их убеждённость в собственной непобедимости — частый предвестник их гибели.

Я заметил, как его челюсть задвигалась. Он что-то прошептал — едва различимо, но резонанс прозвучал где-то глубоко, на уровне интуиции. Это был магический шёпот — незримое плетение заклинания.

Существо подняло свой посох, и на его навершии начал сгущаться алый сгусток — вязкий, будто кровь.

«Кровь?..» — мелькнула мысль, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Когда капля тёмно-красной субстанции достигла насыщенного, почти сгусточного состояния, монстр резко направил её в сторону Фиамметты. В следующее мгновение сгусток взорвался в струю — мощную, неестественно быструю и заведомо разрушительную. Фиамметта ловко увернулась от атаки, словно танцуя с воздухом, но, отвернувшись, поняла: за ней — кучер и его лошади. Атака была направлена не просто в неё.

Осознав угрозу, она не успевала уже ничего предпринять.

Тогда вмешался я.

Окутал руки аурой второго типа и бросился под удар, встав на пути зловещей струи. Красная жижа полоснула меня по боку, отщепив кусок древесины от телеги в том месте, где я стоял.

— А-аагх… щиплет, чёрт побери! — застонал я сквозь стиснутые зубы.

Осталась горящая алым черта на теле, пульсирующая болью. Но, по счастью, ничего критического. Удар, несомненно, был силён. Если бы я опоздал хотя бы на секунду — кучер с его лошадьми были бы пронзены насквозь, как ткань ржавым шипом.

Фиамметта метнула на меня взгляд — в её глазах была чистая, пронзительная благодарность.

Я лишь изогнул губы в слабой улыбке и рухнул на землю. Руки налились тупой, тянущей болью, но я всё ещё мог ими двигать.

В тот же миг, осознав, что имеет дело с противником, превосходящим обыкновенных тварей, Фиамметта приняла решение покончить с этим как можно быстрее.

— Пронзи! — громко произнесла она, сделав резкий взмах рукой.

Её глаза вспыхнули — не просто голубым, а ледяным, арктическим светом, от которого мороз пробегал по коже. Воздух моментально похолодел, дыхание стало паром, и из земли, под ногами монстра, вырос острый как копьё ледяной кол. Он пронзил существо насквозь, словно бумажную куклу.

Это должен был быть смертельный удар. Монстр даже не пошевелился. Он просто принял его, как приговор. По крайней мере, так казалось. Атака была молниеносной — и безупречной.

Когда тело безжизненно обмякло, ледяной шип рассыпался в воздухе, растворившись в искристую пыль из кристаллов.

— Фух… — с облегчением выдохнула она, оборачиваясь к нам. — Это было легко! — заявила она с самоиронией, излучая уверенность.

— Сзади! — резко крикнул Грик.

Фиамметта мгновенно обернулась — и увидела, как монстр, живой и по-прежнему стоящий, возводит новое заклинание. Его руки вновь собирали кровавый эфир — и выстрел, предельно близкий, метнулся прямо в неё.

В это мгновение из-под земли всплыла глыба льда, вырастая в подобие барьера. Атака ударила в лёд, но не прошла сквозь него. Сила удара была колоссальна — но защита выдержала. Возможно, из-за толщины, возможно — благодаря её собственной эфирной исключительности.

Куски льда осыпались на землю. Она медленно подняла руку, открыла ладонь и, резко сжав её, словно стискивая само пространство, произнесла новое заклинание.

Монстра охватили ледяные оковы. Его тело мгновенно окоченело, превратившись в сплошную массу льда, и тут же — с характерным треском — развалилось на куски, как кукла из стекла.

— Теперь точно не встанешь, — сказала она, едва удержавшись на ногах.

— Аккуратно, — произнёс Грик, мгновенно подхватывая её.

— В-всё в порядке… просто эфир почти иссяк, — слабо ответила она. — Я могу стоять. Отпусти меня.

— Как скажешь, — отозвался он, отпуская её с лёгкой неохотой.

Я лишь выдохнул и встал.

«Похоже, всё закончилось благополучно...» — отметил я про себя.

— Ну что, едем дальше? — спросил кучер с таким будничным спокойствием, будто всё происходящее было частью утреннего распорядка.

Мы все молча кивнули. И снова тронулись в путь — повозка скрипнула, лошади потянулись вперёд.

Надеюсь, отныне нас ждёт только дорога. И никакой тьмы — по крайней мере, до Смины.

4

Спустя ещё какое-то время — быть может, час, быть может, вечность — мы наконец добрались до Смины. Однако я настоял на том, чтобы меня высадили до въезда за городские стены. Я не стал объяснять кучеру причин — впрочем, как и никому другому. Да и к чему?

Фиамметта, с её неизменной добротой, предложила заплатить за меня. Более того, он — а точнее, она — с благодарностью напомнила, что не забудет, как я спас его. Ну что ж, спасибо и на этом. Хотя, если бы ещё и не просили деньги — вот тогда было бы по-настоящему великодушно. Но да ладно — не суть.

Я попрощался с Гриком и Фиамметтой, пожелав им искренней удачи в будущем и выразив надежду на скорую встречу. Я действительно надеюсь, что мы ещё увидимся, и что эта встреча окажется куда светлее и теплее нашей первой — не в темнице, не в мрачном логове работорговцев, а в ином мире, где будет место для улыбок и спокойствия.

Оставив их, я направился в лес. Ночь уже окончательно поглотила всё вокруг. Только бледное лунное сияние прорезало кромешную тьму, освещая мой путь сквозь чащу — так же, как память направляет душу в минуты смятения.

— Что это?.. — спросил я себя вслух, почувствовав странное волнение, — Дым?! Пожар?! — мысль мелькнула и пронзила тело ознобом. Предчувствие, тревожное и липкое, сжало сердце.

Я бросился вперёд.

Бежал, не щадя себя, игнорируя все возможные преграды и избегая столкновений с чудовищами, чьё присутствие ощущалось на периферии восприятия. У меня не было времени — не было ни секунды, которую я мог бы позволить себе потратить впустую.

Дым струился в небесах, стелился, как тяжёлое покрывало, над той стороной, где должен был находиться наш дом. И это пугало больше всего.

Сквозь густую листву вспыхивали отблески — золотистые, оранжевые, огненные. Танцующие искры освещали ночную темень зловещим, праздничным светом. Там явно что-то горело — и горело яростно, алчно. Возможно, пламя скоро доберётся до меня. А может, я до него.

Я изо всех сил цеплялся за надежду, но вокруг меня сгущалась лишь безысходность.

— Наш дом… — прохрипел я сквозь застрявший в горле комок, не в силах выговорить окончание. — Он… — язык онемел, мысли отказались подчиняться. — Он… горит?..

Красные, жёлтые, медные языки пламени плясали в воздухе — как дьявольские существа, ликующие над гибелью. Дом уже не был домом. Он превратился в пылающее кострище. Все, что было дорого, исчезло под гулом огня. Осталась лишь хижина у дома, защищённая барьером Лауры.

Я стоял, вросший в землю. Казалось, мои ноги проросли корнями в почву, не давая двинуться. Грудь сдавило, воздух стал вязким, как медь — каждое дыхание давалось с неимоверным трудом. Пахло гарью… и чем-то ещё. Чужим, страшным, чем-то, что не должно было быть в этом месте. Это был запах утраты. Запах конца.

Пламя ползло по брёвнам, как живой, голодный зверь. Оно не просто горело — оно жрало. Оно стонало, трещало, ликовало. И в этот миг что-то внутри меня оборвалось. Не мысль, не чувство — суть. Сердце, казалось, было не органом, а сосудом, наполненным воспоминаниями — и он дал трещину. Всё, что я знал, во что верил, что любил… исчезало в языках пламени. Безвозвратно.

Я вытер глаза — быть может, это иллюзия? Сон? Но нет. Жар жёг кожу даже на расстоянии. И в груди было пусто. Леденяще пусто, несмотря на пылающий ад передо мной.

— Как?.. Почему?.. — слова срывались с губ, но не находили ответа. Пустота и отчаяние сменяли друг друга, как волны в шторм.

Я чувствовал не просто боль — это было горе в его чистейшей, первозданной форме. Словно моя душа была анфиладой воспоминаний — и сейчас в каждой комнате вспыхивал пожар. Огонь сжигал не только дерево, не только стены — он сжигал мою идентичность, моё прошлое, мои корни.

Гнев вспыхнул, неистовый, как пламя. Кто? Кто это сделал? Почему? Это был злой умысел или слепой случай? Но всё казалось слишком точным, слишком продуманным, чтобы быть случайностью.

А затем пришло отчаяние. Если это не случайность — значит, они знали. Значит, это было запланировано.

Я сделал шаг вперёд — бессознательный, инстинктивный. И тут же замер. Я был бессилен. Парализован.

Огонь продолжал плясать, словно смеясь надо мной. Всё, что я мог сделать — это стоять и наблюдать, как гибнет моя история.

И вдруг, из самой глубины разума вспыхнуло одно-единственное имя.

«Лаура».

— Она… она может быть дома! Нет… только не это! — отчаяние прорвало всё, что сдерживало рассудок. Глаза метались, ища хоть что-то — средство, знак, шанс…

Я сделал ещё шаг. Теперь я собирался прыгнуть в самый центр бушующего пламени. Чтобы спасти. Чтобы… спасти!

— Кхааа! — воскликнул я, уже ринувшись вперёд.

— А ну-ка стой! — голос, твёрдый и знакомый, остановил меня. Меня схватили за шиворот, и я с глухим ударом рухнул на землю, скатившись по инерции.

Я обернулся — и не поверил глазам.

— Л-Лаура!!! — выкрик вырвался сам собой, и я бросился к ней, обнял крепко, всем телом. Она была жива. Цела. Невредима. — Но… откуда ты идёшь? Уже так поздно, я думал… я думал, что ты…

Я не мог договорить. Слова застряли.

— А ты где был? — её голос был строг, но не холоден. — Тебя не было всю ночь. Я уже собиралась снова идти искать тебя.

— Прости… просто… — я не находил оправдания. Мысли путались, слипались в ком. — Я… я нашел новых друзей. И… остался у них на ночь. — с трудом изобрёл я, вспоминая всё пережитое за последние сутки.

— А сказать об этом мне было нельзя?

— Я… забыл. Прости. Но сейчас важно другое. Что произошло? Почему дом в огне?

— Я не знаю. — тихо ответила она, пристально глядя на пляшущее пламя. В её голосе чувствовалась тревожная отстранённость.

— Он не распространится? — спросил я с надеждой.

— Нет. Я поставила защитный барьер. Вся округа в безопасности. — её слова звучали как утешение, и в этот момент я поверил ей безоговорочно.

Я кивнул и вновь посмотрел на наш дом. На то, что от него осталось. Он горел ярко. Чересчур ярко. Мы потеряли его… но Лаура была жива. И я был жив. Это главное. И всё, что хранилось в стенах, всё тепло, всё прошлое — я навсегда сохраню в себе. В памяти. В сердце.

— Это может стать новым началом. Для нас обоих… — сказала она тихо, но с внутренней силой.

— Да… — выдохнул я.

Начало нового — и финал всего старого.

----------

Обугленные остатки прошлого.

Когда я пришёл в себя, осознал с неприятным удивлением: из всех, именно я пробудился последним. И всё уже завершилось. Эта странная, мрачная эпопея с таинственной организацией, занимавшейся похищениями людей, — и сам факт моего пленения — всё подошло к своему финалу. Эпилог оказался бесшумен, почти призрачен. И стоило мне только это осмыслить, как реальность вновь пошла наперекосяк.

Я вновь оказался в западне — причудливой, почти сюрреалистичной ловушке, выбраться из которой без посторонней помощи было невозможно. И, чёрт побери, я провёл здесь всю ночь и день! Интересно, что сейчас думает Лаура? Скорее всего, она вновь беспокоится, терзается в догадках. Но самое главное — я жив, верно? Надеюсь, что так оно и есть.

— Значит, нас осталось трое? — произнёс я, обращаясь к Фии и Грику, внимательно вглядываясь в их лица.

Остальные девушки ушли с Хаякавой. Он заявил, что доведёт дело до конца — проводит их до родного дома. И я всей душой надеюсь, что ему это удастся.

Кстати, стояли мы в этот момент у кромки густой рощи, среди высоких, будто вековых деревьев. Трудно сказать, всё ли ещё мы находимся в пределах Смины — но я отчаянно надеялся, что да. Однако была одна существенная проблема…

— А как нам добраться до города Смина? — спросил я, вновь переводя взгляд на Фиамметту.

— Ну… даже не знаю. Может, сначала стоит выйти из леса — найти тропу, по которой хотя бы кто-то ходит? — предложила она, вполне разумно, с лёгкой нерешительностью в голосе.

— Да, думаю, ты права, — согласился я и начал оглядываться, пытаясь определить наиболее логичное направление.

И вот, обернувшись, я заметил полуразрушенное здание — то самое, где нас удерживали взаперти эти проклятые похитители. Стоило мне задержать на нём взгляд на несколько секунд, как в сознании вспыхнуло: что же вообще произошло? Как мы выжили, встретив Алису? Я был настолько поглощён ощущением освобождения, эйфорией возвращения из ада, что напрочь забыл обо всём.

— Кто-нибудь понимает, что, чёрт возьми, случилось? — спросил я их обоих. Они переглянулись, и спустя мгновение Фиамметта начала говорить:

— Не уверена, было ли это наяву… но всё произошло благодаря духу, с которым мне удалось установить связь, — сказала она с неожиданной уверенностью. — Это, возможно, тот самый дух, что был связан сначала с моим прадедом, потом с мамой. Наверное, это нечто вроде наследия… нашей семьи.

«А в ней что-то изменилось…» — отметил я про себя.

Она стала заметно… зрелее. Как будто внезапно прошла ту внутреннюю трансформацию, которая отделяет наивную юность от осознанной зрелости. Теперь она больше не выглядела как та аристократическая девочка, которую я когда-то встретил и которой требовалась защита. В ней ощущалась сила. Не напускная, не театральная — настоящая.

— Ладно… хорошо. В какую сторону двинемся? — вновь спросил я, намеренно сменив тему. Вопрос о произошедшем мог оказаться слишком тяжёлым, слишком личным для них обоих.

— Думаю, пойдём просто прямо — в противоположную сторону от того, откуда идет вход в здание, — предложил Грик с лаконичной решимостью.

— Ну, куда бы мы ни пошли — куда-нибудь всё равно дойдём, — сказала Фиамметта, и первой зашагала вперёд, словно ей не требовалось одобрение.

— Верно, — кивнул я и пошёл следом. Со мной шагал и Грик. В нём тоже ощущалось тонкое, почти неуловимое изменение — будто внутри него прорастал какой-то новый стержень.

1

Мы шли сквозь рощу, оставляя за спиной обломки пережитого — и в прямом, и в переносном смысле. Лес был наполнен звенящей тишиной, от которой буквально начинало резонировать в груди. Даже птицы, казалось, забыли своё природное предназначение. Шорох ветвей и мягкий хруст под ногами создавали иллюзию уюта — обманчивую, зыбкую. Стоило лишь позволить себе подумать хоть о чём-то серьёзном — и окружающее вновь окрашивалось в тревожные полутона.

Фиамметта шагала чуть впереди. В её походке появилось нечто новое — отчётливая целеустремлённость, напрочь лишённая прежней неуверенности. Волосы были растрёпаны, платье испачкано в дорожной пыли и зелени, а на лице отпечатались тонкие, почти живописные следы усталости. И всё же она шла — так, будто чётко знала, куда идёт и ради чего. Я не смог сдержать порыва:

— Ты… сейчас совсем не та, что прежде, — сказал я негромко, почти шёпотом, как будто боялся разрушить хрупкую гармонию момента. — Даже говоришь иначе. Тебе не страшно?

Она обернулась через плечо, посмотрела пристально, но словно не на меня — сквозь меня, внутрь.

— Страшно, — ответила она просто, без обиняков. — Только теперь я понимаю: страх — не причина останавливаться. Ты ведь знаешь, раньше мне казалось, что можно укрыться, отсидеться, что всё само собой рассосётся… А теперь — нет. Дух… он показал мне: наследие — это не просто кровь. Это — выбор. Пытаться действовать без сил — всё равно что пытаться подтягиваться на турнике без рук. Но когда сила дана… я понимаю: могу спасать, могу менять. Но чтобы менять — нужно измениться самой.

Я кивнул, не сразу найдя слова. В тишине за нас обоих ответил Грик — негромко, но сдержанно:

— Иногда страх — это топливо. А отчаяние… это даже мощнее.

Фиамметта усмехнулась, уголок губ искривился в лёгкой, почти детской улыбке. На мгновение её лицо потеплело, стало мягким, уязвимым — но тут же собралось вновь, словно под натиском невидимого ветра.

— Спасибо, Грик, — сказала она с коротким кивком. — Но и ты сильно изменился.

Он не стал отвечать. Только пожал плечами — так, словно хотел стряхнуть с себя лишние мысли — и прибавил шагу.

Мы продолжали идти. Казалось, прошли уже не один час, прежде чем деревья начали редеть. Сумрак под кронами медленно рассеивался, и сквозь листву всё увереннее проникал свет. Воздух насыщался ароматами диких трав, пыли и чего-то ещё — неуловимого, но точно указывающего на близость дороги.

— Смотри, — указал Грик. — Там, кажется, тропа.

И правда: между зарослями вырисовывалась узкая, но уверенно протоптанная дорожка — возможно, проложенная путниками, а может быть, лесными обитателями.

— Неужели выбрались, — выдохнул я с облегчением. — Осталось только понять, куда она ведёт.

— Если она ведёт хоть куда-то, значит, это уже не ловушка, — философски заметила Фиа. — Остальное придумаем по ходу. А если что — я вас защищу.

Мы вышли на тропу. Она вела вверх, по лёгкому склону, среди кустарников и низкорослых деревьев. Солнце тем временем продолжало подниматься, и лес становился всё более светлым, золотисто-прозрачным. На миг показалось, что всё зло, весь ужас, всё мракобесие — остались позади. Но я знал: это иллюзия. Я никогда не смогу забыть то, что было тогда.

— Мы до сих пор не знаем, что стало с Алисой, — тихо произнёс я. — Или с тем… кто за всем этим стоял.

Грик внезапно остановился. Повернулся ко мне, его голос был сух и сдержан:

— А ты хочешь это знать?

Я замолчал. Ответ не пришёл сразу. Возможно, потому что я и сам его боялся.

— Не знаю… — наконец выдохнул я. — Но если это ещё не конец, я бы хотел встретить его во всеоружии.

Фиамметта смотрела вдаль. Солнечные блики отражались в её глазах, придавая взгляду неуловимую, почти эфемерную мистическую глубину.

— Тогда нам придётся идти до самого конца. Где бы он ни был.

Мы продолжили путь. Тропа вела вперёд — не обещая ничего, но всё же даруя направление. А иногда, чтобы начать новую главу, именно этого и достаточно.

Спустя время мы вышли к ещё одной дороге — более широкой, с заметными колеями от повозок. Вероятно, по ней действительно ездили — возможно, в сторону городов.

— Если мне не изменяет память, Смина находится где-то на западе, — сказал Грик, подняв взгляд к солнцу. — Значит, нам туда.

— Ух ты, ты умеешь определять стороны света по солнцу? — удивлённо воскликнул я, уставившись на него и медленно двинувшись вслед.

— Приходилось научиться, — отозвался он в своём обычном, невозмутимом тоне.

«А может, он вовсе не изменился…» — подумал я с лёгкой, едва ощутимой горечью.

Пока мы шли, я предавался раздумьям. Мне срочно нужно обрести больше сил — и знаний о мире, в котором я живу уже тринадцать лет. Я знаю о нём слишком мало, и навыков сражаться с действительно сильными противниками мне откровенно не хватает. Как только вернусь… если вернусь… первым делом займусь изучением этого мира. Затем — эфир. Я всё ещё не понимаю его сути как формы силы. Всё кажется куда сложнее, чем на первый взгляд. Эти многочисленные типы, их взаимодействие, тонкости манипуляции — сплошная головоломка. В аниме всё выглядело гораздо проще… Но что ж — я не главный герой с божественными баффами. Я всего лишь парень, который умер… и родился заново — здесь.

— Эй, повозка едет! — внезапно выкрикнула Фиамметта. — Сэр! Остановитесь, пожалуйста! — крикнула она, решительно выходя на середину дороги.

Даже я не ожидал от неё такой порывистости — не говоря уже о кучере, который вздрогнул, одёрнул поводья и с трудом сдержал разгорячённых лошадей.

— Да что ж вы творите, барышня! — сердито воскликнул он, тяжело выдохнув и смахивая пот, сняв свою помятую панамку. — А если бы я мчал во весь опор? Эти кони порой неуправляемы!

— Простите, сэр, — сказала она, подходя ближе. — Не могли бы вы довезти нас до Смины?

— Всех вас? — недоверчиво переспросил он, осматривая нашу разношёрстную троицу.

— Да, — уверенно произнесла Фиамметта. — Не беспокойтесь, мы расплатимся по прибытии.

— Ну, если оплатите — тогда садитесь, — кивнул он наконец, махнув рукой.

На вид ему было далеко за пятьдесят: залысина, натруженные руки, одежда простая, повозка скрипучая и непритязательная — всё, как у обычного деревенского извозчика.

— Спасибо вам огромное! — с искренней, почти сияющей улыбкой поблагодарила Фиамметта.

Мы втроём забрались в повозку без лишних раздумий — что немного меня насторожило.

— Ему можно доверять? — прошептал я Фиамметте, настороженно глядя на спину возницы.

— Да, — твёрдо ответила она. — Я не чувствую в нём злобы… или каких-либо тёмных намерений.

— Ладно… — кивнул я. Сейчас эта повозка — наша последняя надежда.

Мы ехали медленно, неспешно. Колёса скрипели, солнце пригревало, воздух наполнялся запахом нагретого дерева и трав. В этой ленивой тишине мне вдруг захотелось… уснуть.

2

Ехали мы долго — мучительно долго. Быть может, виновато в этом не само расстояние, а пустота в моих руках и мыслях — отсутствие дела, которому можно было бы предаться, чтобы убыстрить течение времени. Но как бы там ни было, факт остаётся фактом: мне было скучно, а путь наш казался бесконечным.

Когда я, утомлённый молчанием, начал расспрашивать кучера о том, где мы находимся, он ответил коротко, почти равнодушно:— Что-то между границей Гиованны и Смины.

Это означало, что их база располагалась достаточно далеко от столицы, но также и то, что место, где они похищают людей, частично находится на территории Гиованны. Место их встречи, по-видимому, приходилось на самую границу двух государств. Подобное решение с их стороны казалось мне недальновидным, даже абсурдным. Странно ведь, что между двумя странами может существовать такая точка — полузабытый уголок леса, где исчезают люди и где возвышается подозрительное сооружение, скрытое кронами. Хотя, с другой стороны, мало кто решится углубиться в чащу в поисках чего-либо, кроме монстров. Да и лес сам по себе — пугающая, полумифическая зона, куда редко ступает человеческая нога.

Столица Смины расположена почти в самом её сердце, так что наш путь в самом деле был не из кратких. И скука моя только усугублялась. Мне стало тоскливее, чем в самом начале пути. Я уже задал все вопросы, что вертелись у меня на языке, и, судя по всему, кучер был изрядно утомлён моей болтовнёй. Он начал отвечать односложно: «да» или «нет» — даже на те вопросы, где требовался развёрнутый, осмысленный ответ. Это было как пощёчина. Значит, действительно надоел.

Задумался я тогда ещё вот о чём: кроме Смины, да и отчасти Каспера, нигде я в этом мире толком и не бывал. Хотя, признаться, Смина меня вполне устраивала, всё же тянуло — как некоей потаённой тоской — исследовать и другие страны. Насколько мне известно, в этом мире девять государств. Пять из них граничат с Тёмным Лесом, что занимает самую сердцевину континента. Лес этот — если верить картам — по размерам превосходит несколько Смин, соединённых вместе. Если масштабы отображены верно, то перед нами, без сомнения, колоссальное пространство, неисследованное, таинственное, вызывающее одновременно страх и восхищение. Там, быть может, скрыты целые пласты неизведанного.

Мы с Лаурой обосновались на самом краю этого леса, где обитают лишь сравнительно слабые твари. А что за чудовища таятся в глубине, чуть дальше, за пределами привычной тропы? Интересно, насколько они сильны? И сумею ли я справиться с ними? Ответы на эти вопросы мне не найти в одиночку, но Лаура, скорее всего, смогла бы дать мне исчерпывающее и — как всегда — интуитивно верное суждение, которое мне бы подошло.

— Кстати, что будете делать, когда доберётесь до Смины? — спросил я Фиамметту и Грика, нарушая затянувшееся молчание.

Фиамметта с Гриком взглянули на меня, потом переглянулись между собой. Взгляд их был немногословным, но многозначительным.

— Ну... — начала Фиа с некоторой неуверенностью, — скорее, нас там уже ждут. Ждёт тот, кто, возможно, сможет спасти нас — приютить, дать кров и безопасность. Брат моего отца.

— А ты, Грик? — обратился я к нему, внимательно глядя в глаза.

— Я?.. — повторил он, словно уточняя, а затем, с особой торжественностью, приложил руку к груди. — Я буду рядом с ней. Всегда. Где бы она ни оказалась, куда бы ни направилась. Это мой долг — последний долг слуги дома Ревенбург: защищать госпожу.

— Понятно, — кивнул я с уважением. — Хорошо иметь рядом человека, на которого можно положиться.

Они оба сдержанно кивнули в ответ. И я их понимал. Понимал, насколько бесценно иметь рядом того, кому можно доверить не только свою спину в бою, но и душевную тишину, и будущее.

Повисла тишина. Такая, в которой слышно не только скрип повозки и равномерное дыхание лошадей, но и собственные мысли — тяжёлые, как оловянные гири, висящие в душе. Порой казалось, что даже лес, раскинувшийся вдоль дороги, слушает нас, затаив дыхание. Он был как живое существо, темное, неведомое, ждущее случая заговорить.

— Думаешь, он действительно сможет вам помочь? — спросил я негромко, не отрывая взгляда от прерывистого горизонта.

— Я… — Фиамметта на мгновение замялась. — Я не знаю. Я его никогда не видела. Всё, что знаю — это слова отца. Он говорил, что его брат ушёл из дома много лет назад, ещё до того, как я родилась. Ушёл в Смину, стал влиятельным человеком. По его словам, он — единственный, кто мог бы принять нас под своё покровительство.

— Он лорд? — уточнил я, из вежливого любопытства.

— Нет, не совсем. — Она взглянула куда-то в сторону, как будто пыталась разглядеть прошлое сквозь завесу листвы. — Он, скорее... один из тех, кто знает слишком многое и может слишком многое. Отец также говорил, что его брат торговец, и у него есть свой торговый дом. Но, — добавила она с внезапной мягкой улыбкой, — отец всегда говорил, что он может быть не слишком разговорив, но добрый человек.

Грик молча слушал, напряжённо, как статуя, способная ожить в любую секунду. В его лице застыло благородство слуги, который разделяет судьбу своей госпожи без тени сомнения.

— А если он не примет вас? — осторожно спросил я, не желая задеть, но будучи обязанным спросить.

На этот раз ответил Грик, глухо, словно речь его шла не через губы, а из самой груди:

— Тогда мы найдём другой путь. Я не допущу, чтобы с ней случилось хоть что-то худшее, чем уже произошло. И если надо будет, мы уедем даже в другой городе, дальше, куда дальше чем Смина, — за последнюю линию морей.

Его слова произвели странное впечатление. Они были не просто обещанием — они звучали как клятва, вырезанная на камне, которую ничто не может стереть.

Мы замолчали, и на какое-то время каждый ушёл в своё. Мне подумалось: вот она, старая истина. В этом мире главное — не титулы, не магия, не мечи. Главное — те, кто идут с тобой, даже когда мир рушится.

Дорога тем временем становилась извилистей, и рельеф под ногами лошадей менялся — камни сменялись плотной чернозёмной почвой, а та, в свою очередь, сухими тропами, покрытыми опавшей листвой, будто нас уносило с одной главы карты на другую. Над лесом начинал проступать холодный закат, ржаво-золотой, словно потускневшее око бога, наблюдающего за нами сквозь пелену облаков.

— Мы приближаемся к заставе, — проговорил кучер, на этот раз сам, без моего вопроса. Его голос был хриплым, но спокойным. — Отсюда уже и до Смины — четыре часа пути, если не будет проблем.

— Проблем? — насторожился я. — Какие ещё проблемы?

Он не ответил сразу. Похлопал поводьями, словно желая отогнать сам вопрос.

— Много слухов ходит. Будто в лесу активизировались те, кто раньше прятались глубже. Говорят, что тени теперь выходят ближе к дороге. Иногда — даже на дорогу. Погонщики пропадают, путники не доходят. И всё чаще находят тела. Или... не находят совсем.

Повисло молчание. Ветер налетел порывисто, словно подтверждая его слова. Лошади фыркнули, чутко повели ушами.

— Что значит «тени»? — тихо спросила Фиамметта.

— Никто не знает. Просто — тени. Шепчутся, что не живые и не мёртвые. Что приходят из глубины, где даже монстры не выживают. — Он вздохнул. — Только я вам скажу: чем ближе мы к Смине, тем меньше страх.

Слова его остались висеть в воздухе, как ядовитый туман.

Я прищурился, вглядываясь в дорогу. Мне казалось, будто за пределами видимого уже ждёт что-то — не просто испытание, но поворот, от которого не будет пути назад.

— Что ж, — произнёс я почти шепотом. — Значит, приключения ещё не закончились…

3

Прошло два, нет — возможно, даже все три часа. Увы, счёт времени — не моя сильная сторона. Однако по внутренним ощущениям именно столько и минуло. Кучер, прервав молчание, поведал о неких чудовищах, скитающихся в здешнем лесу. Он называл их тенями. Я вначале отнёсся к этим словам с долей скепсиса — всё же какова вероятность, что именно нам доведётся с ними столкнуться? Сколько дорог, ведущих к Смине, сколько повозок, скрипящих в том же направлении... и всё же именно нам...

— Именно нам не свезло встретить монстра на пути!.. — воскликнул я с неким отчаянием, почти выкрикнув это.

Кучер, подёргивая поводья, предпринял попытку объехать странную фигуру, но лошади в один миг взбрыкнули и, охваченные древним инстинктом страха, застынули на месте, как вкопанные. Впрочем, причиной их паники был один-единственный силуэт.

Существо — или, возможно, некто — стояло посреди дороги. Его окутывал длинный балахон цвета запекшейся крови, скрывающий черты лица. В руке он держал нечто, отдалённо напоминающее посох, хотя с этим объектом было сложно определиться — будто сама материя отказывалась поддаваться логике. К тому времени солнце уже окончательно скрылось за линией горизонта, и ночь, подобно чернильной завесе, легла на мир. Смина казалась рукой подать, но и угроза — почти в том же расстоянии.

Монстр ли это? Или быть может... нечто иное?

— Эй, а вы уверены, что это монстр? — спросил я, не сводя глаз с мрачной фигуры.

— Я уверена, что это... не просто монстр, а чудовище, — негромко, но отчётливо произнесла Фиа, пристально вглядываясь в стоящее существо.

— Раз уж это монстр, то может... просто убьём его? — предложил я, стараясь звучать беззаботно, хотя внутренне холод охватил позвоночник.

Убивать тварей мне уже доводилось, и не раз. Но те были иными — жалкими, примитивными, почти обучающими экземплярами. Этот же — нечто иное. В его присутствии чувствовалась иная природа, чуждая и жуткая.

Я сконцентрировался, позволив ауре затуманить зрение. Сразу же различил — вокруг него струилась темнейшая энергия. Эфир, искажённый, обволакивал его, словно собственная атмосфера. Это была не просто аура — это было проявление смерти в чистом, неразбавленном виде.

Он не двигался. Не издавал звуков. Лишь стоял, словно изваяние, застывшее на границе миров.

— Чёрт!!! — вдруг закричал кучер. Мы не успели спросить, что его так испугало, как повозка резко подпрыгнула — будто её подбросило чьей-то нечеловеческой силой. На краткий миг мы оторвались от земли, и тут же с грохотом рухнули обратно.

— Что это было?! — вскрикнул Грик, озираясь в растерянности.

— Ладно, — спокойно, почти вызывающе, произнесла Фиа. — Давайте убьём его.

Я и подумать не мог, что такое предложение исходит от неё — ведь именно я его озвучил первым, но в её голосе это прозвучало как волеизъявление судьбы.

Мы трое вышли из повозки, не проронив ни слова. Воздух вокруг стал густым, почти вязким, как будто сама реальность напряглась. Монстр по-прежнему стоял, но, заметив наше приближение, медленно повернул голову в нашу сторону. Сквозь тень капюшона я уловил нечто — полулицо, изуродованное, лишённое большей части кожи. Обнажённое, гниющее мясо нависало над изъеденными гнилостями зубами. И только тогда я осознал: от него исходила чудовищная вонь, смесь мертвечины, прелой плоти и чего-то, не принадлежащего этому миру.

«Что это? Что за тварь?» — спросил я себя мысленно, инстинктивно прикрывая нос рукавом.

— Вы тоже это почувствовали? — произнёс Грик, нахмурившись и также прикрыв лицо.

— Да. Я ощущала это ещё в повозке, — с оттенком отвращения ответила Фиа.

Решимость у меня была, но вот чем сражаться? Ни клинка, ни даже жалкого кинжала. В эфире я дилетант, особенно в манипуляции элементами. Всё, что мне доступно — лишь два примитивных типа, и то, первый из них в подобных обстоятельствах абсолютно бесполезен.

— Можно... я сражусь с ним одна? — неожиданно произнесла Фиа, глядя на монстра, как на испытание собственной судьбы.

— А... — начал я, растерянно, но был перебит.

— Нет, — отрезал Грик, прежде чем я успел закончить мысль. — Пусть ты и обрела силу, но я не позволю тебе сражаться в одиночку.

— Не бойся за меня, — мягко, но твёрдо ответила она, одарив его невесомой улыбкой. — Я справлюсь. И если не смогу победить его — тогда этот мир мне точно не изменить.

Грик замер. Его лицо исказилось внутренней борьбой: разум требовал удержать её, но сердце — понимало. Он не хотел отпускать, но и не мог встать между ней и её выбором.

— Ладно, — выдохнул он, отпуская страхи хотя бы на мгновение. — Но если что-то пойдёт не так — я немедленно вмешаюсь. Ты не останешься одна.

«Про меня, похоже, совсем забыли...» — с иронией подумал я, но не стал вмешиваться. Их связь была глубже слов, а моя роль сейчас — не нарушить её.

И всё-таки она пошла. Одна, навстречу неведомому. Навстречу тени, что, быть может, была не монстром, а вратами в иной пласт реальности.

Мы стояли у повозки, в то время как кучер оставался на своём привычном, видавшем виды месте. Все трое мы в молчании наблюдали, как начнётся сражение — и чем оно завершится.

— А... она будет сражаться одна? — с неуверенной интонацией спросил кучер, в голосе его звучала тревожная хрипотца.

— Да, — кратко ответил Грик. — Я верю, что она победит, — добавил он с такой твёрдостью, будто бы эти слова были не надеждой, а пророчеством.

Монстр, скрытый под мрачным балахоном, уловил её в поле своего восприятия — и, казалось, осознал: это его жертва на сегодня. Я не мог различить выражения его лица, но внутреннее чувство подсказывало — он насмехался. Беззвучно, хищно. Возможно, это была иллюзия, но не столь важно, что он думал. Монстры, как правило, лишены подлинного разума. Их убеждённость в собственной непобедимости — частый предвестник их гибели.

Я заметил, как его челюсть задвигалась. Он что-то прошептал — едва различимо, но резонанс прозвучал где-то глубоко, на уровне интуиции. Это был магический шёпот — незримое плетение заклинания.

Существо подняло свой посох, и на его навершии начал сгущаться алый сгусток — вязкий, будто кровь.

«Кровь?..» — мелькнула мысль, и сердце сжалось от дурного предчувствия.

Когда капля тёмно-красной субстанции достигла насыщенного, почти сгусточного состояния, монстр резко направил её в сторону Фиамметты. В следующее мгновение сгусток взорвался в струю — мощную, неестественно быструю и заведомо разрушительную. Фиамметта ловко увернулась от атаки, словно танцуя с воздухом, но, отвернувшись, поняла: за ней — кучер и его лошади. Атака была направлена не просто в неё.

Осознав угрозу, она не успевала уже ничего предпринять.

Тогда вмешался я.

Окутал руки аурой второго типа и бросился под удар, встав на пути зловещей струи. Красная жижа полоснула меня по боку, отщепив кусок древесины от телеги в том месте, где я стоял.

— А-аагх… щиплет, чёрт побери! — застонал я сквозь стиснутые зубы.

Осталась горящая алым черта на теле, пульсирующая болью. Но, по счастью, ничего критического. Удар, несомненно, был силён. Если бы я опоздал хотя бы на секунду — кучер с его лошадьми были бы пронзены насквозь, как ткань ржавым шипом.

Фиамметта метнула на меня взгляд — в её глазах была чистая, пронзительная благодарность.

Я лишь изогнул губы в слабой улыбке и рухнул на землю. Руки налились тупой, тянущей болью, но я всё ещё мог ими двигать.

В тот же миг, осознав, что имеет дело с противником, превосходящим обыкновенных тварей, Фиамметта приняла решение покончить с этим как можно быстрее.

— Пронзи! — громко произнесла она, сделав резкий взмах рукой.

Её глаза вспыхнули — не просто голубым, а ледяным, арктическим светом, от которого мороз пробегал по коже. Воздух моментально похолодел, дыхание стало паром, и из земли, под ногами монстра, вырос острый как копьё ледяной кол. Он пронзил существо насквозь, словно бумажную куклу.

Это должен был быть смертельный удар. Монстр даже не пошевелился. Он просто принял его, как приговор. По крайней мере, так казалось. Атака была молниеносной — и безупречной.

Когда тело безжизненно обмякло, ледяной шип рассыпался в воздухе, растворившись в искристую пыль из кристаллов.

— Фух… — с облегчением выдохнула она, оборачиваясь к нам. — Это было легко! — заявила она с самоиронией, излучая уверенность.

— Сзади! — резко крикнул Грик.

Фиамметта мгновенно обернулась — и увидела, как монстр, живой и по-прежнему стоящий, возводит новое заклинание. Его руки вновь собирали кровавый эфир — и выстрел, предельно близкий, метнулся прямо в неё.

В это мгновение из-под земли всплыла глыба льда, вырастая в подобие барьера. Атака ударила в лёд, но не прошла сквозь него. Сила удара была колоссальна — но защита выдержала. Возможно, из-за толщины, возможно — благодаря её собственной эфирной исключительности.

Куски льда осыпались на землю. Она медленно подняла руку, открыла ладонь и, резко сжав её, словно стискивая само пространство, произнесла новое заклинание.

Монстра охватили ледяные оковы. Его тело мгновенно окоченело, превратившись в сплошную массу льда, и тут же — с характерным треском — развалилось на куски, как кукла из стекла.

— Теперь точно не встанешь, — сказала она, едва удержавшись на ногах.

— Аккуратно, — произнёс Грик, мгновенно подхватывая её.

— В-всё в порядке… просто эфир почти иссяк, — слабо ответила она. — Я могу стоять. Отпусти меня.

— Как скажешь, — отозвался он, отпуская её с лёгкой неохотой.

Я лишь выдохнул и встал.

«Похоже, всё закончилось благополучно...» — отметил я про себя.

— Ну что, едем дальше? — спросил кучер с таким будничным спокойствием, будто всё происходящее было частью утреннего распорядка.

Мы все молча кивнули. И снова тронулись в путь — повозка скрипнула, лошади потянулись вперёд.

Надеюсь, отныне нас ждёт только дорога. И никакой тьмы — по крайней мере, до Смины.

4

Спустя ещё какое-то время — быть может, час, быть может, вечность — мы наконец добрались до Смины. Однако я настоял на том, чтобы меня высадили до въезда за городские стены. Я не стал объяснять кучеру причин — впрочем, как и никому другому. Да и к чему?

Фиамметта, с её неизменной добротой, предложила заплатить за меня. Более того, он — а точнее, она — с благодарностью напомнила, что не забудет, как я спас его. Ну что ж, спасибо и на этом. Хотя, если бы ещё и не просили деньги — вот тогда было бы по-настоящему великодушно. Но да ладно — не суть.

Я попрощался с Гриком и Фиамметтой, пожелав им искренней удачи в будущем и выразив надежду на скорую встречу. Я действительно надеюсь, что мы ещё увидимся, и что эта встреча окажется куда светлее и теплее нашей первой — не в темнице, не в мрачном логове работорговцев, а в ином мире, где будет место для улыбок и спокойствия.

Оставив их, я направился в лес. Ночь уже окончательно поглотила всё вокруг. Только бледное лунное сияние прорезало кромешную тьму, освещая мой путь сквозь чащу — так же, как память направляет душу в минуты смятения.

— Что это?.. — спросил я себя вслух, почувствовав странное волнение, — Дым?! Пожар?! — мысль мелькнула и пронзила тело ознобом. Предчувствие, тревожное и липкое, сжало сердце.

Я бросился вперёд.

Бежал, не щадя себя, игнорируя все возможные преграды и избегая столкновений с чудовищами, чьё присутствие ощущалось на периферии восприятия. У меня не было времени — не было ни секунды, которую я мог бы позволить себе потратить впустую.

Дым струился в небесах, стелился, как тяжёлое покрывало, над той стороной, где должен был находиться наш дом. И это пугало больше всего.

Сквозь густую листву вспыхивали отблески — золотистые, оранжевые, огненные. Танцующие искры освещали ночную темень зловещим, праздничным светом. Там явно что-то горело — и горело яростно, алчно. Возможно, пламя скоро доберётся до меня. А может, я до него.

Я изо всех сил цеплялся за надежду, но вокруг меня сгущалась лишь безысходность.

— Наш дом… — прохрипел я сквозь застрявший в горле комок, не в силах выговорить окончание. — Он… — язык онемел, мысли отказались подчиняться. — Он… горит?..

Красные, жёлтые, медные языки пламени плясали в воздухе — как дьявольские существа, ликующие над гибелью. Дом уже не был домом. Он превратился в пылающее кострище. Все, что было дорого, исчезло под гулом огня. Осталась лишь хижина у дома, защищённая барьером Лауры.

Я стоял, вросший в землю. Казалось, мои ноги проросли корнями в почву, не давая двинуться. Грудь сдавило, воздух стал вязким, как медь — каждое дыхание давалось с неимоверным трудом. Пахло гарью… и чем-то ещё. Чужим, страшным, чем-то, что не должно было быть в этом месте. Это был запах утраты. Запах конца.

Пламя ползло по брёвнам, как живой, голодный зверь. Оно не просто горело — оно жрало. Оно стонало, трещало, ликовало. И в этот миг что-то внутри меня оборвалось. Не мысль, не чувство — суть. Сердце, казалось, было не органом, а сосудом, наполненным воспоминаниями — и он дал трещину. Всё, что я знал, во что верил, что любил… исчезало в языках пламени. Безвозвратно.

Я вытер глаза — быть может, это иллюзия? Сон? Но нет. Жар жёг кожу даже на расстоянии. И в груди было пусто. Леденяще пусто, несмотря на пылающий ад передо мной.

— Как?.. Почему?.. — слова срывались с губ, но не находили ответа. Пустота и отчаяние сменяли друг друга, как волны в шторм.

Я чувствовал не просто боль — это было горе в его чистейшей, первозданной форме. Словно моя душа была анфиладой воспоминаний — и сейчас в каждой комнате вспыхивал пожар. Огонь сжигал не только дерево, не только стены — он сжигал мою идентичность, моё прошлое, мои корни.

Гнев вспыхнул, неистовый, как пламя. Кто? Кто это сделал? Почему? Это был злой умысел или слепой случай? Но всё казалось слишком точным, слишком продуманным, чтобы быть случайностью.

А затем пришло отчаяние. Если это не случайность — значит, они знали. Значит, это было запланировано.

Я сделал шаг вперёд — бессознательный, инстинктивный. И тут же замер. Я был бессилен. Парализован.

Огонь продолжал плясать, словно смеясь надо мной. Всё, что я мог сделать — это стоять и наблюдать, как гибнет моя история.

И вдруг, из самой глубины разума вспыхнуло одно-единственное имя.

«Лаура».

— Она… она может быть дома! Нет… только не это! — отчаяние прорвало всё, что сдерживало рассудок. Глаза метались, ища хоть что-то — средство, знак, шанс…

Я сделал ещё шаг. Теперь я собирался прыгнуть в самый центр бушующего пламени. Чтобы спасти. Чтобы… спасти!

— Кхааа! — воскликнул я, уже ринувшись вперёд.

— А ну-ка стой! — голос, твёрдый и знакомый, остановил меня. Меня схватили за шиворот, и я с глухим ударом рухнул на землю, скатившись по инерции.

Я обернулся — и не поверил глазам.

— Л-Лаура!!! — выкрик вырвался сам собой, и я бросился к ней, обнял крепко, всем телом. Она была жива. Цела. Невредима. — Но… откуда ты идёшь? Уже так поздно, я думал… я думал, что ты…

Я не мог договорить. Слова застряли.

— А ты где был? — её голос был строг, но не холоден. — Тебя не было всю ночь. Я уже собиралась снова идти искать тебя.

— Прости… просто… — я не находил оправдания. Мысли путались, слипались в ком. — Я… я нашел новых друзей. И… остался у них на ночь. — с трудом изобрёл я, вспоминая всё пережитое за последние сутки.

— А сказать об этом мне было нельзя?

— Я… забыл. Прости. Но сейчас важно другое. Что произошло? Почему дом в огне?

— Я не знаю. — тихо ответила она, пристально глядя на пляшущее пламя. В её голосе чувствовалась тревожная отстранённость.

— Он не распространится? — спросил я с надеждой.

— Нет. Я поставила защитный барьер. Вся округа в безопасности. — её слова звучали как утешение, и в этот момент я поверил ей безоговорочно.

Я кивнул и вновь посмотрел на наш дом. На то, что от него осталось. Он горел ярко. Чересчур ярко. Мы потеряли его… но Лаура была жива. И я был жив. Это главное. И всё, что хранилось в стенах, всё тепло, всё прошлое — я навсегда сохраню в себе. В памяти. В сердце.

— Это может стать новым началом. Для нас обоих… — сказала она тихо, но с внутренней силой.

— Да… — выдохнул я.

Начало нового — и финал всего старого.

----------

Интерлюдия: Приезд в новый дом

Часть 0

Когда Кевин ушёл, их осталось двое. Фиамметта и Грик держали путь к торговому дому «Клифид», которым заправлял Азурен.

Да, именно он косвенно свёл в могилу родного брата и пустил по ветру его дом. Но был ли он в тот момент хозяином своему разуму? Едва ли. Ослепляющая ярость выжгла всё человеческое, затмила рассудок — и он совершил роковую ошибку, расплачиваться за которую придётся до конца дней. И всё же он был намерен исполнить последнюю волю покойного.

— Вы ведь знаете дорогу к торговому дому «Клифид»? — подалась вперёд Фиамметта, обращаясь к кучеру.

— Знамо дело. Вам туда? — откликнулся тот, слегка повернув голову.

— Именно, — кивнула она и опустилась обратно на сиденье, устраиваясь поудобнее.

Ночь вылилась в дивное, прозрачное полнолуние. Яркий и холодный свет заливал вымощенную мостовую. Почти безмолвные улицы лишь изредка оживали от отдалённых голосов, лая каких-то ночных тварей да стука копыт. А в промежутках стояла тишина, нарушаемая только стуком колёс и шумом мыслей. Своих и чужих.

В ней снова заговорил дух. Фиамметта часто вела с этой сущностью бесслышный диалог — там, в тишине собственного разума. И долгий путь давал возможность спросить о многом: о матери, о прадеде, об их истоках и том наследии, что они ей оставили.

— Эта сила… — тихо произнёс Грик.

— Сила духа, — отозвалась она. — Я могу черпать её из этих глубин. И она пообещала, что со временем я смогу призвать её в наш мир. Как пикси.

— Ты… говоришь с ней? — в его голосе проскользнуло нескрываемое изумление.

— Да, и очень часто. Она живёт во мне. Голос у неё нежный, обволакивающий… как у матери, — Фиамметта приложила ладонь к груди.

В глубине её естества — в самом сердце или в глубине души — разлилось ласковое, живое тепло.

— Прибыли, госпожа, — подал голос кучер.

— Ах, да… — Фиамметта встрепенулась и, повернувшись к спутнику, попросила: — Грик, подождёшь немного? Я возьму монеты и заодно навещу дядю.

— Разумеется, — откликнулся он, оставаясь в повозке.

Фиамметта ступила на мостовую. Перед ней возвышалась тёмная, массивная громада: глухое здание из серого тёсаного камня, почти лишённое окон. Тяжёлые дубовые двери подпирали два стражника, закованные в сплошные железные латы.

Она подошла ближе. Латники одновременно повернули к ней шлемы. На фоне этих стальных исполинов Фиамметта казалась совсем хрупкой, почти невесомой. Но в её осанке не проскользнуло и тени робости.

— Позвольте представиться и обратиться к вам с прошением, — произнесла она, чуть вскинув подбородок. — Моё имя — Фиамметта фон Ревенбург. Я дочь брата Азурена. Передайте мастеру, что прибыла его кровная племянница.

Стражники переглянулись. Один из них молча наклонил голову, а второй развернулся и скрылся за массивной створкой. Фиамметта ответила вежливым кивком, позволив себе едва заметную, сдержанную улыбку.

Безупречным манерам её обучили ещё в детстве — в те далёкие времена, когда она жила в родовом замке.

Спустя пару минут стражник вернулся и безмолвным жестом пригласил её внутрь. Фиамметта переступила порог.

Зал встретил её величественным полумраком. В самом центре спиной к ней стоял мужчина. Смоляные, цвета воронова крыла волосы ниспадали на плечи, подчёркивая строгие линии тёмного костюма. Он застыл на месте, скованный незримой тревогой, будто отчаянно пытался собраться с духом.

— Вы… дядя Азурен? — тихо, с легким замешательством спросила она.

Мужчина вздрогнул от звука её голоса и медленно обернулся. В тот же миг Фиамметту захлестнуло острое, почти физическое чувство — лихорадочное дежавю, тяжёлое и смутное, словно забытое воспоминание из прошлой жизни. Сердце сжалось в тоскливом спазме.

— Да… — отозвался он едва слышным шёпотом.

Его глаза оставались потуплены — он упорно не поднимал взгляда, будто панически боялся встретиться с ней взором. Неужели он не рад её приходу? Или причиной тому было нечто иное?

Фиамметта не знала ответа. Но она точно знала другое: она выстояла. Она дошла до этого дня, прошла сквозь ад, уберегла друзей и вытащила Грика из самых лап гибели.

Это осознание, переплетённое с горечью утраты, вспыхнуло в груди горячим, обжигающим пламенем. К глазам подступили слезы.

И тогда, не в силах больше сдерживать порыв, она бросилась к нему.

Она никогда не видела дядю прежде, но отец часто говорил о нём — упоминал с теплотой и уважением, как о человеку сложной, но великой судьбы. И от этих воспоминаний боль в груди стала совсем невыносимой, затапливая всё её существо простым, сокрушительным фактом: отца больше нет.

----------

Эпилог: Что нового скрывается за завесой прошлого

Часть 0

Со стороны всё выглядело как самая обычная детская забава. По сути, ей она и являлась. Но за этой безобидной суетой кроилось нечто тревожное — едва уловимая фальшь, недоступная взгляду самих участников. Для них всё происходящее оставалось лишь весёлой и беззаботной игрой.

Обычные прятки с догонялками. По площадке носились пятнадцать детей, но пятеро из них сразу привлекали к себе внимание. В их движениях, взглядах и цепких интонациях угадывалась совсем не детская собранность — будто они с рождения несли в себе скрытую силу, возвышавшую их над остальными.

Да и само место действия было лишь искусной декорацией. Песочница, качели, сочная зелень газона и даже лазурное небо с пушистыми облаками — всё это оказывалось лишь живописью на замкнутых стенах. Рукотворный иллюзорный мир, подделка под реальность. Но дети не задавали вопросов. Зачем сомневаться, когда есть игра и смех? Так казалось почти каждому из них.

— А малышка под номером три весьма перспективна… — за кулисами раздался ровный, бесстрастный голос. — Она поразительно тонко чувствует чужую уязвимость. Не только у серой массы, но и среди наших «особых». — Он выдержал паузу с толикой удовлетворения. — Полная чёрствость, раздутое тщеславие и феноменальное умение манипулировать. Яркий дебют. Пусть даже под конец её и смяли числом.

— Есть такое, — отозвался второй наблюдатель, чей густой бас был пропитан лёгким скепсисом. — Но и прочие показали зубы. Взять хотя бы четвёртого. Парнишка не контролирует вспышки ярости, зато моментально читает обстановку и отлично сложен. А у пятой — природное чутьё на людей. Она буквально подчинила себе группу и вырвала победу в этой забаве.

— Трое лидеров. Но им противостоял лишь рядовой материал. А если бросить их против взрослого? — в голосе первого пробился исследовательский азарт. — Справятся ли они с хитрой комбинацией? Что если бросить им наживку — сочную награду, ради которой они перегрызут друг другу глотки?..

— Сделаем, — без колебаний согласился второй. — Но что с двумя последними? Шестая и седьмой простояли истуканами.

— И всё же они выиграли свой бой «два против одного». Так что это не отбраковка, утилизировать их рано. Потенциал просто затаился. Их ведь доставили позже всех… Дай им раскрыться.

— Соглашусь. Но третьим номером я восхищён, — зазвучал воодушевлённо первый. — Её артистизм, умение читать чужой разум и вплетать ложь в правду… Притворная доброта и дьявольский расчёт — перед нами настоящий вундеркинд. Она уже сейчас положит взрослого на лопатки в интеллектуальной дуэли. А со временем… Со временем я выращу из неё того, кто перепишет законы этого мира.

Третья оказалась настоящим изъяном в их безупречных расчётах. Она рождалась с чудовищной интуицией, умением тонко чувствовать чужую боль и одновременно — с поразительно холодным рассудком. Даже поддаваясь детской забаве, она понимала: их полигон — фальшивка. А быть пешкой для этих скудоумных кукловодов она не собиралась.

Глупая затея, — с презрением думала она.

В чём толк их тщетных проверок, если она насквозь видит мысли тех, кто держит нити? Девочка с детства знала, из чего слеплена человеческая душа — из тьмы, из порока и редких проблесков красоты. Мужчины за стеной казались ей просто глупцами. Она чувствовала себя бесконечно умнее этих рьяных исследователей — и уж подавно умнее прочих одарённых детей, с которыми приходилось делиться загончиком.

Но один мальчишка… один-единственный не выходил у неё из головы.

Седьмой.

Он держался обособленно. Выглядел тихим, забитым, словно тень, случайно упавшая на газон. Он не дрался за первенство, не пытался никого подчинить. Ни силы, ни видимого ума, ни привычного детского бахвальства. Настоящая пустота. Но именно этот провал привлекал её внимание.

Она не знала причины.

Но точно ведала: перед ней не овца из общего стада. Он иной. Такой же изгой, как она сама.

Часть 1

После подвального испытания детей отправили обратно — в классные комнаты самой обыкновенной школы. Весь этот фальшивый театр располагался прямо под их ногами. Идея казалась виртуозной: где ещё скрыть масштабную слежку, как не среди сотен учащихся, снующих по коридорам каждый день?

Организаторы нисколько не боялись утечки. Попытайся ребёнок рассказать о тайных комнатах и нарисованном небе — родители лишь посмеются, посчитав всё яркой выдумкой.

— Эй, — третий номер выросла перед мальчишкой, преграждая путь. — Ты. Будешь моей ручной собачкой. — Слово прозвучало со спесивой, безжалостной грацией, словно приказ владычицы.

Седьмой лишь медленно окинул её взглядом. Ни единый мускул не вздрогнул, ни одна эмоция не исказила лица. Он посмотрел ей в глаза, затем на своё место и, отвернувшись, беззвучно опустился за парту. Он попросту вычеркнул её из реальности.

Она так и замерла, сбитая с толку. Отказ? Оговорился? Или намеренно проигнорировал?

Её безупречный расчёт впервые дал сбой. Разразись он криком, бросься в драку или поддайся страху — всё было бы привычно и прозрачно. Любая реакция поддавалась бы логике. Но он оставался невозмутим. И эта пустая, мёртвая тишина отзывалась внутри невольной тревогой.

— Эй, — повторила она, сжимая кулаки. — Ты глухой? — Девочка смотрела, как его перо ровно скользит по тетрадному листу. — Я сказала: ты будешь моим.

Ни единого движения в ответ. Ни единого вдоха.

Это ломало её картину мира. Раньше перед ней спасовал бы кто угодно. Взрослые поддавались её хитрым уловкам, теряя почву под ногами под этим тяжелым взглядом. А этот мальчик не сдавался и не сопротивлялся. Он просто не подавал вида, что она здесь. Будто на её месте стояла пустая тень.

Она не намеревалась бить его или грубо обижать. Ей хотелось выбить из него хоть какую-то искру. Девочка с изящным капризом потянулась за тетрадью, собираясь выдернуть её из рук. Но промахнулась. Мальчишка легко уклонялся от её цепких пальцев. В его уворотах не чувствовалось паники — лишь спокойная, отточенная сноровка, упреждавшая любое её движение.

Тогда она решила ударить с другой стороны. Подойдя к учительнице, девочка с жалостливой миной соврала, что тот силой забрал её тетрадку. Уловка провалилась и здесь. Даже когда над ним нависла строгая наставница, мальчик не смутился. Ни страха, ни вины, ни даже секундной досады.

Он существовал в своей собственной, непроницаемой реальности, куда не проникали чужие голоса. Замер в одиночестве, не реагируя ни на гам классной комнаты, ни на раздражённые взгляды. И девочку это не злило. Её впервые охватил настоящий тупик. Этот мальчик казался ей непрошибаемым монолитом — чужим и совершенно непостижимым.

Чужие мысли и мотивы она щёлкала как орехи. Но седьмой оставался слепой зоной. Он держался настолько отрешённо, что вокруг него образовался настоящий вакуум — ни приятелей, ни даже случайных собеседников. Впрочем, у неё их тоже не водилось.

Точнее, прочие искренне верили, будто дружат с ней. Но сама она считала их лишь серой массой. Друзья — это якорь, тянущий на дно. Она стояла выше этих слабостей: взрослый ум в детском теле, самодостаточная и цельная. Высшая точка.

Но его внимание стало вызовом, от которого перехватывало дыхание.

В ход пошло всё: фальшивые слёзы, крики, разыгранные обиды и попытки задеть за живое. Ей хотелось пробить эмаль его апатии — хотя причинять ему настоящую боль вовсе не входило в её планы. И всё впустую. Мальчик оставался неприступной крепостью. Эта непрошибаемость вызывала у неё не досаду, а дикий, ошеломляющий восторг.

Настало время ухода. За дверями класса послышались шаги — за детьми начали приходить родители.

Услышав родные голоса в коридоре, седьмой мгновенно преобразился. Бесстрастная маска спала, и он шагнул к выходу. Но у самых дверей остановился и бросил короткое:

— В следующий раз… давай сыграем вместе.

Девочка онемела. Фраза прозвучала как эхо из глубокого колодца — приглушённо и сюрреалистично. Но главное произошло: она достучалась. Она заставила его посмотреть на себя. Невольная, хищная и счастливая улыбка озарила её лицо — словно яркая молния, рассекшая свинцовое небо. Она сама не понимала этой искренней детской радости. Но смаковала каждое её мгновение.

----------

Побочная История: И все было, как всегда...

Класс. Самый обыкновенный класс, наполненный учениками старшей школы, в которых уже третий год как зреет осознание приближающейся взрослой жизни. Уроки неумолимо подходили к завершению, стрелки на часах давно перевалили за четыре, и в воздухе витала расслабляющая тревога конца дня — пора было собираться домой или же направляться на клубные занятия.

Кто — так, кто — иначе.

— Эй, Хару, сегодня поможешь нам в клубе? — поинтересовался Такэо, вальяжно опускаясь не на стул, как полагалось, а прямо на соседнюю парту, будто демонстрируя свое пренебрежение к установленному порядку. — Вчера ты отказался, сказав, что завтра обязательно поможешь. Ну что, сдержишь обещание? — его голос прозвучал с неожиданной настойчивостью, от которой веяло странной смесью игривости и подспудного давления.

Харуки глубоко выдохнул, украдкой посмотрев на его вечно самодовольную физиономию, в которой с первого взгляда читалось слово «легкомысленный».

Вчера — вернее, если быть точным, уже сегодня — он снова не сомкнул глаз до самого рассвета: играл в видеоигры, прячась за наушниками в уютной темноте, пока весь дом погрузился в сон. Он просидел так до пяти утра, после чего уснул прямо за клавиатурой. Разбудила его страшая сестра, которая не могла себе позволить уйти в школу, оставив его валяться в полусне. Если бы не она — сколько бы он ещё раз проспал утренние занятия, одному богу известно.

После продолжительного, внутренно утяжелённого раздумья, Харуки нехотя кивнул. Пообещал — значит, надо. Работа, впрочем, не предполагала ничего грандиозного: лишь привести в порядок помещение. Клуб, в который вступил Такэо, был недавно учреждён и всё ещё пребывал в состоянии организационного хаоса — их комната скорее напоминала склад, чем функциональное пространство для внеклассной деятельности.

И в тот самый момент, когда слова ещё витали в воздухе, к их разговору присоединилась Аяка, услышавшая последние реплики.

— Так ты всё-таки согласился? — уточнила она, подходя ближе.

— Да, всё-таки пообещал, — с лёгкой усталостью в тоне ответил он, снова тяжело вздохнув. — Так что, домой вернусь поздно.

— Эй, а может, тогда всем вместе пойдём? — предложила она, прикидывая расписание. — У меня тоже дела в клубе, и я, скорее всего, задержусь.

— Да! — тут же с энтузиазмом воскликнул Такэо. — Пойдём втроём, как в старые добрые времена!

— Не говори так, будто нам по сорок лет! — с деланным возмущением воскликнул Харуки. — Я и ты — ещё вполне молоды, чтобы не прибегать к подобным сентенциям.

— Эй, а как же я?! — вспыхнула Аяка, в голосе которой прозвучала искра возмущения. — Я, по-твоему, уже не молодая?!

Харуки на миг задержал взгляд на её лице, затем небрежно скользнул глазами по её фигуре, будто оценивая что-то, и тут же демонстративно отвернулся, тихо фыркнув.

Аяка заметила этот многозначительный взгляд, а также жест, слишком красноречивый в своей нарочитой небрежности, и, мгновенно всё поняв, бросила язвительный, но остроумный контр-аргумент:

— Хики-задрот, заседающий за играми до пяти утра, смеет намекать, что я старая? Да уж, дождаться от тебя комплимента — проще умереть от тоски. — сказала она, и, элегантно хмыкнув, развернулась на туфлях, не забыв эффектно топнуть в знак финального акцента, и устремилась к выходу.

— Эй! Кто тут ещё хики-задрот?! Слышь, старуха! — выкрикнул он ей вслед, но к тому моменту она уже растворилась за дверьми, оставив после себя лишь лёгкий шлейф парфюма и вызывающее молчание.

Такэо, наблюдая за этим спектаклем, криво усмехнулся — он, как и большинство учеников класса, уже привык к подобным сценам. В сущности, всё это было привычным обменом любезностями между братом и сестрой.

Когда все клубные дела наконец подошли к концу, вечер уже уверенно вступил в свои права. Сумерки окутали школьный двор мягким полумраком, и трое друзей — Аяка, Харуки и Такэо — вновь собрались у ворот школы. Без лишних слов они двинулись домой, шаг в шаг, будто в детстве.

— Устала-а-а… — простонала Аяка, широко зевнув и потянувшись, хрустя утомлёнными суставами.

— Что и следовало ожидать от старухи, — моментально поддел её Харуки, сдержанно хихикнув.

— А я-то удивлена, что такой домашний картофель вообще способен передвигаться после физической работы, — парировала она. — Ты же хуже дряхлой старушки. Бээ! — заявила она, высунув язык и показав средний палец.

— Жаль, что ты — бабка. Стариков, знаешь ли, не бьют. — хладнокровно отрезал Харуки, не сбавляя шаг.

— Да ты и один на один с настоящей бабкой не справишься. Отпинает тебя так, что тапки забудешь! — метко подловила она, как всегда, с иронией на острие языка.

— Ну, с такой гориллой, как ты, и взрослый мужик не совладает… — буркнул он уныло, понимая, что ответ слабоват, но слишком устал, чтобы искать лучшее.

Аяка метнула в него испепеляющий взгляд. Харуки сразу понял: пора либо бежать, либо прятаться — третьего не дано.

— Такэо-о-о! Спасай! На меня надвигается бешеная горилла! — завопил он, прячась за ним, как за живым щитом.

— Эй-эй! Только не втягивай меня в вашу маленькую войну! — запротестовал тот, стараясь отстраниться.

И всё же, несмотря на их бесконечные поддразнивания и перепалки, путь домой продолжался. Он был не особо длинным, но и не совсем близким — среднее расстояние, которое при обычных обстоятельствах тянулось бы дольше. Но в этот вечер время, казалось, ускользало сквозь пальцы. Оно летело. Оно ускользало.

До дома оставалось рукой подать, когда Такэо внезапно замедлил шаг и произнёс:

— Ребята…

— Что? — почти в унисон отозвались Харуки и Аяка, поворачиваясь к нему.

Он поднял руку и указал пальцем куда-то вперёд, в тускло освещённую улицу.

— Там… вдалеке… чёрный туман…

— Какой ещё туман? — настороженно спросил Харуки, инстинктивно напрягаясь. — Ты что, пытаешься нас напугать?

— Если это розыгрыш, то ты худший шутник в этом районе, — добавила Аяка с усмешкой, скрестив руки на груди.

Но Такэо не ответил. Он продолжал смотреть вперёд, словно заворожённый. Его лицо побледнело до мертвенной белизны, зрачки расширились, а на лбу выступил холодный пот.

В следующее мгновение пронёсся странный звук — будто порыв ветра, стремительно пронёсшийся сквозь улицу, разрезая тишину. Шорох был необычен, почти неестественен — словно само пространство сдвинулось.

От внезапного порыва воздуха юбка Аяки чуть не взвилась вверх. К счастью, она успела схватиться за подол и удержать приличие. С лёгким возгласом «ой!» она отреагировала скорее на неожиданность, чем на смущение.

Однако спустя секунду, из всех направлений — из переулков, подворотен, даже от крыш зданий — начал выползать густой чёрный дым. Он распространялся пугающе быстро, будто тянулся к ним за что-то непрощённое.

Только теперь друзья осознали, что ситуация выходит за рамки обычного.

— Эй! Очнись! Бежим! — выкрикнул Харуки, схватив Такэо за руку и потянув его за собой. Аяка без лишних слов рванула следом.

Они мчались обратно, почти возвращаясь в сторону школы. Но дым продолжал надвигаться, неумолимо сжимая кольцо. И в этот момент Харуки, не сбавляя шаг, оглянулся — и почувствовал ледяную тревогу.

«Улицы пусты…» — отозвалось в его сознании, холодной строкой отрезвляющей мысли.

И действительно — нигде, ни на одной лавке, ни в одном окне, ни в тени деревьев — не было ни единого человека. Ни машины, ни шагов, ни звука. А ведь был ещё только вечер — то самое время, когда жизнь на улицах обычно кипит, когда люди возвращаются с работы, дети играют во дворах, а воздух наполнен шумом и запахами ужина.

А теперь — ничего. Только шаги. Только дым.

Бежать становилось всё труднее — не из-за усталости, а из-за гнетущего ощущения. Оно словно опутывало сердце, вползало под кожу, лишало воли. Безысходность. Давящее, липкое, иррациональное чувство конца.

И вдруг — впереди появилась такая же чёрная дымка. Она заволокла улицу целиком, не оставив ни намёка на просвет. Позади — тот же ад.

Они остановились. Им некуда было идти.

Молча, без слов, они прижались друг к другу — втроём, как в последний раз. Они не знали, что это было, но инстинкт кричал: это зло. Это нечто, от чего нет спасения.

Чёрный дым сомкнулся вокруг них, окутал, поглотил. И они исчезли — как будто их никогда не существовало. Словно их вырезали из этой реальности под покровом вечернего солнца и перенесли…

…в иное место, утратив старое.

----------

Побочная История: …и вдруг всё изменилось

Первое, что предстало перед их глазами — странное место, погружённое во тьму. Почти полностью лишённое источников света, оно навевало ощущение чуждости и безмолвной угрозы. Лишь один объект нарушал эту вязкую темноту.

Перед ними возвышались девять фигур в белоснежных балахонах. В руках каждого из них покоились книги — древние, массивные, будто высеченные из пергамента и тайны. Из страниц этих фолиантов вырывались загадочные символы — сияющие глифы, витиеватые знаки, непостижимые и эфемерные. Они вихревым потоком окружили троих новоприбывших, плавно кружась в воздухе, будто подчиняясь какому-то сокровенному ритуалу. Это зрелище было подлинно мистическим и сюрреалистичным: символы испускали мягкое, флуктуирующее сияние, пока не начали поочерёдно рассыпаться в светящиеся частицы, исчезая подобно туманному сну.

Их свет был единственным источником освещения, и с их исчезновением тьма вновь заполнила пространство. Затем — разом, как по команде — все девять закрыли свои книги с глухим звуком, будто отсекая остатки магического действия. Один из них выступил вперёд и заговорил:

— Приветствую вас, иномирцы, — произнёс он гортанным, немного величественным голосом, в котором слышалась как уверенность, так и скрытая настороженность.

Трое стояли молча, охваченные ощущением ирреальности происходящего. Они не могли ни говорить, ни шевельнуться — только наблюдать, анализировать, пытаться осознать то, что ещё ускользало от понимания. Возникла долгая, почти ритуальная пауза. Наконец он вновь произнёс:

— Вы меня понимаете?

Но они по-прежнему оставались безмолвны. Стояли, как истуканы, охваченные оцепенением. В сознании говорящего зародилось сомнение — возможно, призыв был выполнен некорректно? Некий магический сбой, дебафф, как иногда случается в искажённых арканах, мог повлиять на их восприятие. Хотя прежде подобного не случалось.

Их лица оставались выражением неподдельного изумления — будто разум еще сопротивлялся признанию новой реальности. Возможно, они не до конца осознавали, что произошёл переход. Или не могли принять этого до конца.

Лучшее, что можно было сделать — предоставить им немного времени. Он чуть наклонился вперёд, будто в извинении, и обратился к остальным:

— Дайте им время.

Все безмолвно кивнули и начали подниматься по широкой, резной лестнице, скрываясь в мраке, оставив иномирцев наедине с собственными мыслями.

И только тогда они наконец вдохнули — впервые за всё время. Глубоко, жадно, словно вынырнули из глубины.

— Что это вообще было?.. — первой нарушила молчание Аяка, рухнув прямо на холодный, гладкий мраморный пол. Ее голос дрожал от напряжения. Ноги, заметно дрожавшие с самого начала, не выдержали. Была ли это реакция на страх, или что-то более глубокое, физиологическое?

— Вы… вы тоже это почувствовали?.. — голос Харуки был хриплым, будто проклёвывался сквозь спазм.

— Что именно? — отозвалась Аяка, всё ещё сидя на полу, обхватив себя за плечи.

— То чувство… перед тем, как оказаться здесь. — Он замер, подбирая слова, затем произнёс: — Будто тело разрывает изнутри. Каждый атом — в огне, каждая клетка — в агонии. Органы сдавливаются, зрение исчезает, будто глаза вырывают... адская боль...

— Нет… я ничего такого не почувствовала. Всё произошло мгновенно. Как только чёрный дым окутал нас, я… я открыла глаза — и мы уже здесь. А ты, Такэо?.. — спросила она, повернувшись к нему. Что-то в нём показалось ей зловеще непривычным.

Взгляд Такэо был устремлён вниз, глаза пусты и затуманены. Его руки и ноги подрагивали — неестественно, судорожно. Нижняя челюсть дрожала, будто обмороженная. Не выдержав, он рухнул на пол. Его тело начало содрогаться в неуправляемых конвульсиях. Глаза закатились, изо рта хлынула пена — густая, словно он обезумел.

— Такэо! — закричал Харуки, подскочив к другу. — Эй! Эй, ты слышишь меня?

Он подхватил его голову, осторожно приподнял, но никакой реакции не последовало. Его самого трясло — от страха, от паники. Аяка застыла, будто парализованная ужасом. Ноги словно вросли в пол. Мысли распались, превратились в обрывки.

«Это… это припадок?»

Такэо продолжал захлёбываться. Его тело выгибалось дугой, конечности сжимались от мощных мышечных спазмов.

«Судороги?.. Эпилепсия?..» — лихорадочно размышлял Харуки. Он пытался действовать, но паника теснила разум. Его друг умирал — прямо у него на руках. Он не знал, как помочь. Он был бессилен. Абсолютно.

— Мать твою… мать твою… мать твою… — он прикусил губу и, дрожа, сорвал с себя пиджак, комкая его в грубый валик. Подложил под голову Такэо и уложил его набок, чтобы рвота и слюна не перекрыли дыхательные пути.

— Позови кого-нибудь! Быстро! — крикнул он, бросив взгляд на Аяку. Но она не реагировала. Стояла, дрожащая, в оцепенении. — Позови на помощь! АЯКА! — взревел он с новой силой, и она дернулась, как от удара.

Глаза её заметались, не находя опоры. Она не понимала, что делать. Не понимала, куда идти, какие слова он произносит. Всё вокруг — нереальное, чуждое. Внутри неё всё кричало — отчаянием, страхом, параличом.

— Не стой столбом! Действуй! Аяка! Чёрт тебя побери!

Его голос с трудом пробился сквозь её мысленный шум. Сжав зубы, едва держась на ногах, она бросилась к лестнице. Мир стал вязким, как тягучий сон. Звуки будто застопорились, обострились, размазались. Мысли спутались, превратившись в смазанную вереницу образов. Но одно было ясно: если не двигаться — он умрёт.

На верхней площадке, возле выхода, стояла девушка. На вид — юная, но сейчас любая помощь была бесценной. Абсолютно любая.

— Помогите… — прошептала Аяка, с трудом выдавив слова. — Там… там мой друг…

Она не смогла подобрать правильных слов. Просто схватила незнакомку за руку и потащила за собой.

— Куда вы меня ведёте, девушка?! — с возмущением отозвалась та, но не вырывалась слишком активно.

— П‑прошу… помогите… мой друг умирает!.. — наконец прорвалось сквозь её отчаяние.

Незнакомка встретилась с ней взглядом. В глазах Аяки плескались хаос, мольба, смертельная тревога. Она всё поняла без слов. И пошла за ней — ведь они находились во дворце, а значит, угрозы быть не могло.

Они спустились вниз. Там она увидела двоих — один лежал, дёргаясь в конвульсиях, второй, судя по всему, звал на помощь.

— Отойдите. Дайте мне осмотреть его, — спокойно, но властно сказала незнакомка.

Харуки на секунду замер, затем инстинктивно отступил в сторону.

Она подошла к Такэо, положила руку ему на запястье, закрыла глаза и прошептала:

— Имя и молитва… Первомыслительница Сератия, что врачует плоть, душу и мысль. Благослови это тело покоем. Умиротвори страдание. Исцеление.

Яркий свет разлился по комнате. Он был мягок, как прикосновение матери, и в то же время исполнен силы. Он согревал, защищал, обволакивал. Свет исходил от неё и окутывал Такэо, будто вуаль из благодати.

Через несколько мгновений судороги начали утихать. Такэо затих, дыхание его выровнялось. Он начал приходить в себя.

Харуки отступил на шаг и провёл рукой по глазам, пытаясь унять слёзы. Его взгляд встретился с Аякой — она всё ещё дрожала, словно под ударом внутренней бури. Он подошёл к ней, обнял — не как брат, а как человек, который был с ней в аду.

Слёзы начали струиться по её щекам. И, уткнувшись в грудь брата, она разрыдалась — тихо, но пронзительно, наконец позволив себе отпустить боль.

Сперва Такэо просто лежал, недвижимый, на мраморном полу. Его глаза — безжизненно бледные — будто были лишены всякой искры, словно душа, доселе обитавшая в этом теле, покинула его. Он смотрел прямо в пустоту, и в этом взгляде не было ни осознания, ни реакции. Просто пустое, невыразимо тревожное «ничто».

Прошло несколько томительных минут. Неожиданно он медленно повернул голову и посмотрел на Аяку. Девушка вздрогнула, встретившись с этим пустым, туманным взглядом — словно он видел её, но не видел вовсе.

Такэо пошевелился, намереваясь приподняться, но целительница резко вмешалась.

— Вам категорически нельзя вставать, — строго произнесла она, сдержанно, но решительно попытавшись остановить его движением руки.

Но он, будто и не слышал её слов, продолжал подниматься, будто ведомый чем-то посторонним. В его речи появился бессвязный бред:

— Хочу домой… к ним… — произнёс он с блеклой, болезненной тоской. — Аяка… зачем ты там стоишь? Разве ты должна стоять… там?

Он медленно повернул голову в сторону целительницы, глаза его странно затуманились, лицо исказилось.

— Что ты делаешь?.. Кто ты?.. Что с твоим лицом?.. Оно…

Он не закончил. Целительница — Май — молча положила ладонь ему на лоб и прошептала нечто неразличимое. Мгновенно веки Такэо дрогнули, и он вновь погрузился в сон.

— Ч‑что ты с ним сделала?! — вскрикнул Харуки, инстинктивно дёрнувшись.

— Успокойтесь, — ответила Май ровным, почти безэмоциональным голосом. — Я лишь ввела его в искусственный сон. Его нейросистема — в глубокой дизрегуляции. Если не усыпить его, возможна катастрофическая перегрузка, вплоть до разрушения психики. Как я понимаю, вы — новые иномирцы?

— Иномирцы?.. — переспросил Харуки, ошарашенно. — Я не знаю, где мы… не знаю, как мы сюда попали… не знаю, что с моим другом… Я вообще не понимаю, что здесь происходит. Мы хоть в Японии? Или это сон? Или ад?.. Я больше ни в чём не могу быть уверен. Даже в тебе.

— Это разумно, — тихо отозвалась Май. — Слепая вера редко ведёт к добру. Но видеть коварство повсюду — тоже нездоровый путь.

— Тогда скажи чётко — где мы?

— Вы — в ином мире. Это Империя Доменика. А вы — иномирцы, призванные сегодня ночью. Я — целительница. Меня зовут Май. Приятно познакомиться.

Харуки продолжал смотреть на неё, не сводя глаз, словно надеясь найти в её лице хоть намёк на ложь. Затем, слегка смягчив тон, спросил:

— Что произошло с моим другом?

— Вероятнее всего, при пространственно-элементальной скачке между мирами, его нейронная структура подверглась гиперстрессовой компрессии. Иначе говоря, будто бы десятилетие неврологического стресса было влито в его тело за одно мгновение.

— Почему с нами всё в порядке?

— Возможно, у вашего друга была латентная патология. Или он просто не адаптирован к межмировому переносу. — ответила Май.

— Эпилепсия?.. — прошептал Харуки почти беззвучно.

«Но он… он ведь никогда не говорил об этом. Он бы сказал…»

— Понятно… — выдохнул он. — Сколько он будет спать?

— Столько, сколько потребуется, чтобы организм полностью восстановил внутреннее равновесие. Я лишь гармонизировала энергетические потоки. Остальное зависит от его витальной структуры.

— Ясно…

На этом диалог угас, уступив место тишине. Май оглядел новоприбывших с некоторым аналитическим интересом.

Парень, что разговаривал с ней — сгорбленная фигура, черные, спутанные волосы, тёмные глаза. Незаправленная рубашка, простые брюки. Среднестатистическое лицо, ничем особо не примечательное — разве что глаза, слишком внимательные для его возраста.

Спящий юноша был на вид более благороден: тёмно-русые волосы, спокойные черты лица, костюм с аккуратной алой вышивкой. Его лицо имело удивительно сбалансированные пропорции — эстетика, близкая к идеальной.

Девушка же обладала поистине выразительной красотой. Тёмные, густые волосы, карие глаза — глубокие и тревожные. Белая блузка, тёмная юбка, чёрный бант. Черты лица — изящные, тонкие, вылепленные с осторожной точностью.

Сама Май выглядела так, словно вышла из древнего мифа. Белоснежные одеяния, напоминавшие облачение жрицы. Её белоснежные волосы ниспадали волнами, а ярко-золотые глаза сияли в полумраке с пугающим благородством. В ней всё было величественно — от жестов до походки. Её фигура была скрыта тканью, не было видно ни клочка кожи, кроме лица. Даже в стоячем положении она источала ауру неприступного спокойствия и ритуальной строгости.

Харуки, пусть и не хотел признаться себе в этом, был поражён её внешностью. Он осознал это лишь теперь, когда первые волнения улеглись. Весь её облик был почти сюрреалистическим — словно она принадлежала не просто другому миру, но и другой реальности. Мягкие черты, нечеловеческие цвета волос и глаз — всё это вызывало одновременно трепет и настороженность.

Аяка всё это время не отходила от брата ни на шаг. Она стояла рядом, оберегающая, невидимая стена.

— Значит, ты у нас — целительница? — наконец спросил Харуки.

— Да, я жрица и целительница. Служу в Храме Святой Серторий — том, что был благословлён Первомыслительницей Сератией.

Харуки с трудом уловил половину слов. Жрица? Храм? Первомыслительница? Это звучало как нечто религиозное, но странное.

— Значит… ты религиозна? Вы поклоняетесь какому-то богу?

— Богу?.. — переспросила она, слегка приподняв брови в удивлении.

— Да. Бог. Божественная сущность, высшее существо… разве ваш храм не об этом?

— Я впервые слышу это слово. Хотя… — она задумалась. — Ранее некоторые другие иномирцы тоже употребляли его. Но я так и не поняла его смысла.

— Ты… ты не знаешь, что такое бог?! — Харуки замер, ошеломлённый. Это было трудно осознать. Слово «бог» — одно из самых фундаментальных понятий для человеческой культуры, даже для атеиста.

— Тогда… кому вы поклоняетесь? — спросил он, не в силах удержать вспыхнувший интерес.

— Мы — особенно Храм Святой Серторий — поклоняемся Первомыслительнице Сератии. — произнесла Май, сцепив руки в молитвенном жесте. — Она — та, что ведает всеми началами. Та, кто даровала нам знание, свет, способность к исцелению. Её сияние однажды озарило землю, и в нём мы нашли путь.

«Значит, концепт «бога» здесь трансформирован… или заменён. Возможно, это локальная религия, где «Первомыслительница» — эквивалент нашего Бога. Или даже больше — архетип. Но, возможно, в других регионах этого мира имя и роль «бога» сохранились».

Мысли Харуки текли быстро, аналитически, но он сам понимал — сейчас не время для философствований. Самое главное — Такэо. И Аяка. У неё с детства слабая психика, особенно к вещам, связанным со страхом и неизвестностью.

Он сделал выбор — ждать. Ждать, когда вновь появятся те загадочные девять в белых балахонах. Они вернутся. Он был уверен. Особенно после слов Май.

1

Прошло несколько дней — точнее, три. Всё более-менее нормализовалось. Но Харуки по-прежнему не в состоянии смириться с фактом: они в ином мире. Он просто отказывается верить, несмотря на то, что стоит здесь, ощущает под ногами землю, может видеть, слышать, чувствовать, касаться. Все сенсорные сигналы, передающиеся его нервной системой, абсолютно реалистичны. Это не иллюзия. Не сон.

После инцидента с Такэо у них троих состоялся откровенный разговор, в ходе которого вскрылась правда: у Такэо — наследственное заболевание, эпилепсия, передавшаяся по материнской линии. Мать умерла от той же патологии. Ему было нелегко об этом говорить, и потому собеседники не стали углубляться в тему, оставив всё как есть — с оттенком тактичного уважения.

Как позже признался сам Такэо, последний приступ случился три года назад и с тех пор больше не повторялся. Поэтому он никак не мог предвидеть произошедшее. Очнулся он лишь недавно, после того как проспал почти сутки. К вечеру второго дня он пришёл в сознание, но вставать ему пока категорически не разрешали — было необходимо восстановление.

Местные лекари, как выяснилось, вовсе не знали данной формы заболевания. Их познания в области неврологии оказались ограничены. Они не смогли предоставить полноценное лечение. Однако они предположили, что недуг может иметь нейрогенную природу — связанную с дисфункцией центральной нервной системы. А если так, то его, возможно, можно купировать — или даже излечить.

Так заявили специалисты этого мира.

Но возможно ли это в действительности?

В прошлом мире не существовало методов радикального излечения столь глубоко укоренившейся патологии. Хотя общий уровень медицинского прогресса был достаточно высоким, особенно в области фармакотерапии и нейрофизиологии. Как рассказывал сам Такэо, он обращался к множеству врачей, но вся терапия сводилась к назначению противосудорожных препаратов, режиму минимизации стрессов, нормализации сна и питания. Эффективного, каузального лечения никто предложить не смог.

А здесь — это в самом деле возможно?

Харуки не особенно верил в это. Мир, в который они попали, по его наблюдениям, не столь технологически развит, как прежний. Что уж говорить о медицине, требующей точности, лабораторных исследований, аппаратной диагностики… Но тут он вспомнил Май. Девушка, обладая какой-то магической техникой — он не знал, как это ещё назвать — спасла Такэо в момент приступа, всего лишь наложив руки, не используя никаких препаратов или инструментов.

«Магия?» — подумал он и поднял взгляд к небу.

Сейчас, по словам сопровождающих, он находился во Дворце Императора — в самом сердце королевского замка. Он сидел в саду, что располагался в центральной части замка. Это было открытое пространство, обнесённое стенами, своего рода — закрытый сад, исполненный умиротворения. Здесь царила изысканная гармония: диковинные, ранее не встречавшиеся растения, яркие, причудливо окрашенные цветы, и множество деталей, словно сошедших со страниц старинных ботанических трактатов. По периметру располагались скамьи, эстетически вписанные в ландшафт, словно являлись продолжением самого сада.

И вот, сидя на одной из таких скамеек, он погрузился в размышления о новом мире. Снова и снова возвращаясь мыслями к нему, будто надеясь через мысль пробудить понимание.

Император, как ему сообщили, пока не готов принять их. Дела государственной важности отнимают всё его внимание.

«Ну и чёрт с ним…» — безразлично подумал он.

Хочет он с ними встретиться или нет — какая, в сущности, разница? Сам Харуки не испытывал ни малейшего желания видеть кого-либо.

Сейчас он пребывал в глубокой интроспективной рефлексии. Не осознавая этого полностью, он отталкивал окружающих, будто желая уединиться в борьбе с самим собой. Он пытался принять нечто внутри себя — возможно, сам факт попадания в новый мир, а возможно, нечто более фундаментальное: осознание того, что он больше никогда не увидит друзей, родных, не вернётся к тем безмятежным вечерам, когда сидел дома, погружённый в игры — то за консолью, то за компьютером.

Почему?

Он сам не мог ответить.

Почему всё должно быть так тяжело?

Потому что...

Потому что он боялся перемен.

Рутина — это уютный кокон. Она проста, потому что предсказуема. Жизнь разворачивается по сценарию, в котором каждая сцена заранее прописана. Он знал, что будет завтра, послезавтра, и даже через неделю. Это было его континуум обыденности:

Школа — дом — игры — сон.

Школа — дом — игры — сон…

И так — изо дня в день, из месяца в месяц, как бесконечная петля Мёбиуса.

Но новое всегда страшно.

Потому что оно неопределённо. Ты не знаешь, что случится завтра. Или через час. Это как участвовать в рулетке с закрытыми глазами — ты не знаешь, выиграешь ли или проиграешь.

А когда на кону — твоя собственная жизнь, сама идея становится пугающей до иррациональности.

Новое — пугает.

Но, возможно, ещё страшнее — если нового никогда не будет.

Новый день. Прошлый вечер.

Новая жизнь. Старое прошлое.

2

Прошел ещё один день, и вот — все трое стояли перед Императором.

«Удивительно… Мы вовсе не в каком-то величественном тронном зале», — отметил про себя Харуки, бегло окинув взглядом помещение.

И действительно, это место куда больше походило на уютную гостиную. Комната была не особенно просторной: два кресла из насыщенно-красной шерсти, длинный стол, выточенный, а скорее — отполированный из цельного камня. Несколько живописных полотен украшали стены. Окно с тонкими рамами открывало вид прямо на сад — тот самый, где вчера Харуки предавался раздумьям.

— Ну-ну, чего же вы стоите? Садитесь, прошу, — произнёс Император с таким добродушным и располагающим тоном, что все трое невольно переглянулись, едва скрывая удивление.

Сам Император выглядел на удивление молодо — определённо, моложе тридцати, как подумал Такэо.

А вот Аяка…

«Ах, какой же он красавчик!» — восторженно вскрикнула она про себя.

Да, Император мог бы сойти за эталон фэнтезийной привлекательности. Его волосы — тёмно-фиолетовые, средней длины, мягко волнистые, с подчёркнутым объёмом и асимметричной прядью, опускавшейся на лоб, — выглядели безупречно. В образе ощущалась преднамеренная небрежность, та самая утончённая небрежность, свойственная аристократам или романтическим героям восточных новелл. Он будто вышел из страниц модной корейской манхвы.

Одет он был...

«Э-э... футболка?..» — Харуки заметно удивился.

Да, на Императоре действительно была обычная футболка, поверх которой — алый плащ с оторочкой из белоснежного меха. Брюки с белыми лампасами, по фасону — вероятно, от парадного костюма. На ногах — классические туфли.

— Возможно, услышав слово “император”, вы ожидали встретить некую величественную фигуру — статную, монументальную. Увы, реальность нередко разбивает ожидания, не так ли? — произнёс он с лукавой полуулыбкой. — Честно говоря, всё это парадное облачение вызывает у меня искреннее раздражение. Тяжёлое, неудобное, да и душит. Ваша же одежда, напротив, практична, лёгка. — Он указал на них пальцем, словно подтверждая свои слова.

«Что он имеет в виду?..» — не сразу понял Харуки.

— Да, ваша одежда из иного мира весьма удобна и лаконична. Откуда я это знаю? Видите ли, вы вовсе не первые, кто попал в этот мир. И, скорее всего, не последние. — Он сделал жест рукой. — Налей-ка нам чаю, — обратился он к девушке, стоявшей рядом.

Разумеется, Император находился не один. Слева от него застыл воин — явно не просто охранник, а профессиональный страж. Он держал копьё, а его тело было полностью заковано в добротные стальные латы.

Спустя несколько мгновений трое гостей наконец уселись напротив. Вскоре появилась та самая девушка с изящным серебряным подносом, на котором аккуратно были расставлены четыре чашки... а затем и пятая.

Харуки, поборов лёгкое волнение, осмелился спросить:

— А... кто-то ещё присоединится?

— Да, моя дорогая супругa скоро подойдёт. Ей тоже не терпится взглянуть на новых гостей из иного мира.

Харуки молча кивнул.

— Но пока мы в ожидании — можете задавать любые вопросы. Я охотно отвечу. — Император внимательно вгляделся в их лица. — Не бойтесь, говорите свободно. Формальности не обязательны — по крайней мере здесь, в приватной обстановке. Хотя... при публике — лучше их соблюдать.

Все трое синхронно кивнули.

— М-можно вопрос? — с нервной ноткой в голосе обратилась Аяка.

— Разумеется, — кивнул Император, отпив глоток чая.

— А... эм… как вас зовут? — произнесла она с заметной застенчивостью.

На мгновение повисла тишина, а затем Император не выдержал — разразился заразительным смехом. Его голос был глубоким, бархатистым, и благодаря пустоте в помещении эхом отразился от стен, усиливая впечатление.

— Ах... — выдохнул он, смахивая слезинку смеха. — Давно я так не смеялся. Меня зовут Гвальтар Доменикус Скаласерд. Приятно познакомиться, юная леди, — торжественно произнёс он, сделав благородный наклон головы.

— А почему вы так рассмеялись? — не унималась Аяка, искренне удивлённая.

— Прости, — мягко сказал он, — твой вопрос оказался... неожиданным. Обычно те, кто впервые оказываются передо мной, задают предсказуемые вопросы: «Где мы?», «Что это за место?», «Существует ли тут нечто вроде магии?» — из года в год одно и то же. Никто ещё не интересовался моим именем первым делом. Ты явно обладаешь другим складом ума.

«Я бы спросил то же самое… будь у меня тех знаний, что есть сейчас», — подумал Харуки.

Так завязалась беседа — живая, лёгкая, будто между давно знакомыми душами. Аяка, похоже, была в восторге. Харуки же с Такэо не вмешивались — позволили двоим говорить.

Пока не появилась Она.

Императрица.

Воплощённый образ истинной властительницы.

Как только она вошла в комнату, все взгляды — как по команде — обратились в её сторону. И в этот миг выражения лиц Харуки и Такэо заметно изменились.

Перед ними предстала женщина — стройная, но не изнурённо худая, излучающая внутреннюю силу. Её бело-красное платье было украшено гармонично подобранными золотистыми акцентами. Тёмно-фиолетовые волосы были изящно собраны, две пряди у висков аккуратно убраны за уши. На голове — изысканный лавровый венец, сиявший лёгким золотым светом, словно окутанный магическим ореолом. Каждый её шаг, сопровождаемый звонким стуком каблуков, звучал как заявление о силе.

Лицо её сохраняло серьёзность, но не было холодным — от него веяло умиротворением и достоинством.

Она присела рядом с Гвальтаром и окинула гостей внимательным, проницательным взглядом.

— Приветствую вас, странники из иного мира, — мягко и властно произнесла она, затем одарила их утончённой, почти материнской улыбкой.

— З-здравствуйте! — ответили трое в унисон, вскочив со своих мест. Их тела будто сами подчинились её ауре.

— Прошу, садитесь. Здесь нет нужды в излишнем этикете — по крайней мере, пока нас не окружает публика. — Её голос сочетал в себе благородную уверенность и почти гипнотическую мягкость. — Моё имя — Эльдария Доменикус Сердцегряда. Очень приятно познакомиться с каждым из вас.

Приветствие её было столь же грациозным и изысканным, как и её облик.

— А теперь, полагаю, очередь ваша, — произнёс Гвальтар с лёгкой усмешкой.

— Ах, да… - Начал был Харуки, как его перебила Аяка.

— Здравствуйте! Меня зовут Аяка Микагэ, а это — мой брат, Харуки Микагэ. Рядом с ним — наш лучший друг, Такэо Фудзивара. Нам всем чрезвычайно приятно познакомиться с вами. — С этими словами они одновременно поклонились с должным уважением.

— О, так «Микагэ» — это…

— Наша фамилия, — пояснила Аяка.

— Понятно… А «Фудзивара» — тоже? — поинтересовалась Эльдария с искренним интересом.

— Ага, — подтвердил Такэо, кивая.

— Какие прекрасные фамилии... — с умилением произнесла она, сложив ладони, словно в немом восхищении.

— Огромное спасибо, — ответил Такэо, расплывшись в искренней улыбке.

— Вижу, тебе уже куда лучше, Такэо, — вдруг заметила Аяка, в её голосе проскользнула лёгкая, почти шутливая строгость.

— Кхм… да, — пробормотал он, будто застигнутый врасплох.

Совсем недавно он чувствовал себя обессиленным и разбитым. Но сейчас, оказавшись в присутствии столь ослепительной женщины, слабость, казалось, испарилась. Красота, харизма и, увы, бурлящие подростковые гормоны сделали своё дело — и весьма эффективно.

3

Диалог у них получился на редкость продуктивный. Даже, пожалуй, выдающийся. Две группы обменивались разноплановой информацией о своих мирах, откровенно делясь как достоинствами, так и пороками своих цивилизаций. Это была подлинная беседа по душам, лишённая притворства и формальностей.

— Хорошо, есть ли ещё вопросы? — поинтересовалась Эльдария, отставив изящную чашку, из которой только что допила чай. — Налей мне, пожалуйста, немного холодного молока — здесь становится откровенно жарковато, — добавила она, протягивая кружку и обмахиваясь ладонью, как веером, с грацией, свойственной аристократке.

Харуки на миг задумался, перебирая в уме темы, которые ещё не были затронуты. Внезапно он вспомнил, как Май применяла нечто, напоминающее магическое исцеление — словно вырванное из видеоигр.

— Кстати, у меня возник ещё один вопрос. Ваша целительница, Май… Она, кажется, использовала что-то похожее на заклинание исцеления. Как это работает?

Такэо обернулся, слегка озадаченно нахмурив брови — видимо, не вполне улавливая суть. Зато Аяка, напротив, мгновенно поняла, к чему он клонит.

— Так вы уже с ней познакомились? — уточнила она с лёгкой улыбкой.

— Да, она была первым человеком, с кем я заговорил после прибытия в этот мир.

— Превосходно, — с воодушевлением произнесла Эльдария, хлопнув в ладоши так, будто услышала долгожданную новость. — Май использует третий тип эфира — исцеление. В нашем мире существует метафизическая сила, называемая эфиром. Это универсальная субстанция, своего рода энергия, наполняющая реальность и позволяющая влиять на неё. Эфир подразделяется на пять категорий. Первая — укрепляющий эфир: он способен усиливать физические объекты, делая их более прочными. Второй тип — аура: она значительно усиливает физические и ментальные показатели индивида. Третий — как вы уже догадались — это эфир исцеления, позволяющий восстанавливать ткани, устранять боль и даже затягивать раны. Четвёртый тип — элементальный, или, если угодно, стихийный эфир, дающий власть над природными феноменами — огнём, водой, ветром и так далее. И, наконец, пятый — бесформенный эфир. Самый загадочный и наименее изученный из всех. Подробности вы узнаете позже — всему своё время.

«Значит, и впрямь магия…» — мысленно удивился Харуки, чувствуя, как у него по спине пробегает лёгкий озноб.

— А когда же это ваше «позже»? — с нетерпением поинтересовался Такэо, едва сдерживая дрожь возбуждения в голосе.

— Посмотрим… — задумчиво протянула Эльдария, бросив взгляд в сторону Гвальтара.

— Ну-у… — протянул он, переводя взгляд с Эльдарии на троицу. — Думаю, вам пока не стоит начинать тренировки.

— Тренировки?!!! — воскликнул Харуки, будто отшатнувшись от самого этого слова. — К-к-какие ещё тренировки?!!!

— Самые обычные, — с невозмутимым спокойствием ответил император. — Вы — наши будущие воины в грядущей войне против демонов.

— Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э-Э!!! — хором закричали трое подростков, и этот крик разнёсся по комнате, как гулкий раскат грома.

— Пожалуй, стоило с этого и начать, — заметила Эльдария, слегка приподняв бровь.

— Наверное, — сдержанно откликнулся Гвальтар.

Они обменялись короткими, почти сочувственными взглядами, после чего вновь перевели взор на трёх подростков, в глазах которых застыл чистый, неподдельный ужас от столь судьбоносного откровения.

4

Прошло ещё несколько дней — и наступило лето. С его первым дыханием для троих друзей началась новая глава — непрерывные тренировки. Три месяца интенсивных, почти аскетичных занятий, за которыми последует поступление в специальное учреждение с многообещающим названием — Программа «Эволюция». Там, в течение двух лет, они пройдут через испытания, формирующие личность, и, возможно, выйдут оттуда уже трансформированными — в чем-то новыми, в чем-то иными. Возможно, даже чужими самим себе.

Каковы могут быть последствия от столь изнуряющей рутины? Они могут быть масштабными, трансцендентальными — а могут быть едва уловимыми, почти микроскопическими. Всё зависит от субстрата — от самого человека.

Харуки, Аяка, Такэо. Трое друзей, спаянных годами, будто бы три несущие колонны одного архитектурного ансамбля. Им предстоит пройти через многое — и, возможно, преодолеть всё.

Кто-то из них стремится вернуться в свой уединённый, ламповый мир — будто домой после долгого путешествия.

Кто-то — в предвкушении нового, неведомого, интуитивно ощущая: движение вперёд — лучшее лекарство от внутренней пустоты.

А кто-то просто мечтает остаться с друзьями. Навсегда. До самой сингулярности. Пока не угаснут звёзды и космос не свернётся в точку. Они останутся друзьями. Не смотря ни на что.

Но даже самые преданные и духовно спаянные друзья не вечны. Наступает момент — и нечто ломается. Нечто рушится.

Кто-то проваливается в бездну — беззвучно, как свет за горизонтом.

Кто-то исчезает без следа — растворяясь во времени, как капля в океане.

И его уже не спасти…

Это пугает. Неизречимо. До дрожи в коленях. До мурашек под кожей.

Терять того, кто стал частью тебя самого — это травма, экзистенциальный удар.

Особенно, когда вас трое — и вы будто бы последние на всём земном шаре.

Вечно рефлексирующий, меланхоличный Харуки, за чьей ироничной улыбкой прячется бездна, может позволить себе смеяться — но только рядом с ними.

Аяка — эфемерная, как лёгкий весенний цветок, но уверенная в своих чувствах и в их нерушимой связи — будто стержень, удерживающий целое небо.

Такэо — жизнелюбивый, солнечный, но удивительно хрупкий внутри. Он — их путеводный свет во мраке. Даже если сам мрак поглотит всё сущное.

Они — как единый, слаженный механизм. Как сложная биомеханическая система, где каждый элемент — критически важен. Убери хотя бы одну шестерёнку — и вся конструкция рухнет. Навсегда.

Но ведь даже самая прочная машина не застрахована от времени. Шестерёнки стираются, масло иссякает, винты начинают скрипеть. И как бы ни старались друзья сохранить этот механизм, однажды придётся понять: ничего не вечно. Ни лета, ни программа «Эволюция», ни даже дружба, если она не питается верой, выбором, борьбой.

Наступают дни, когда тренировки кажутся невыносимыми, и тело сдается раньше духа. Когда дух тоже начинает трещать — тогда остаётся только одно: вспомнить, ради чего всё началось. Ради будущего? Ради мечты? Ради друг друга?

Харуки может потерять свою улыбку, как теряют перо на ветру — внезапно и навсегда. Аяка может понять, что её вера — это тоже хрупкий сосуд, который нужно беречь, иначе он разобьётся от одного неосторожного взгляда. Такэо… даже самый яркий свет гаснет, если его не кормить теплом…

Тринадцать лет дружбы пролетели, как в калейдоскопе — не успели оглянуться, как уже стояли на пороге старшей школы. И скоро — выпуск.

Вскоре каждый из них пойдёт по своему пути — уникальному, возможно отдаляющему их физически, но… связующему духовно.

Пути могут разойтись, но невидимая нить — крепкая, как гравитация между планетами — сохранится.

Однако ничто не вечно. И это знание не должно сеять страх — напротив, оно очищает.

Именно конечность, бренность делает чувства такими яркими, почти сверхреальными.

Сознание утраты придаёт вес каждому взгляду, каждому моменту.

Понимание, что кто-то может исчезнуть — заставляет держаться крепче. Жить глубже. Чувствовать чище.

Вечность — не в количестве прожитых лет, а в интенсивности переживаний.

В вечности одного момента.

В том, как вы смотрите друг на друга, когда мир рушится, но вы всё ещё здесь.

Вместе.

----------

Послесловие автора

Всем привет!

Безмерно рад вновь взяться за написание именно этого текста. Прошло шесть месяцев напряжённой, местами изматывающей, но захватывающей и глубоко эмоциональной работы над вторым томом моей рукописи. Это был путь, полный творческих озарений, сомнений и внутренних поисков. Иногда — с ощущением пустоты, но чаще — с искренним воодушевлением.

И вот теперь я с замиранием сердца надеюсь, что вам пришёлся по душе второй том моего произведения. Да, я осознаю: в этой части повествования появилось множество разветвлённых сюжетных линий, второстепенных арок и свежих персонажей, а главному герою уделено куда меньше внимания, чем прежде. Такое решение было сознательным — я стремился отточить своё мастерство в написании сцен от третьего лица, углубиться в иную перспективу и стилистически обогатить текст. Считаю, у меня в той или иной мере получилось. Тем не менее, третий том скорректирует акценты — и главный герой вновь займёт центральную позицию повествования. (Во всяком случае, я на это искренне рассчитываю.)

Несмотря на меньшее количество глав, второй том насыщен символомами и словами куда больше. Первоначально я задумывал эту часть совсем иной — иной по структуре, по содержательным вехам, по ритму повествования. Однако в процессе работы рукопись приобрела собственную волю и форму — и, в конечном счёте, превзошла мои самые ранние представления, зародившиеся ещё тогда, когда я впервые сел писать пролог второго тома. Думаю, это даже к лучшему.

Появилось множество новых действующих лиц, завязались новые интриги — и я искренне надеюсь, что смогу развить эти линии до полноценной драматургической зрелости. Материал оказался объёмным, плотным, требующим внутренней дисциплины, но и вдохновляющим. Работа над ним заняла плюс-минус шесть месяцев — заметно быстрее, чем над первым томом, несмотря на большую насыщенность и художественную плотность. Быть может, это и есть то самое развитие — пусть не по экспоненте, но устойчивое. Я действительно надеюсь, что расту как автор, как рассказчик, как архитектор смыслов.

Тем не менее, должен признаться — к третьему тому я приступлю не сразу. Проблем достаточно, и среди них — необходимость личного и интеллектуального обогащения. Хочу прочесть больше разноплановой литературы, чтобы впитать новые формы, сюжеты, ритмы, чтобы расширить горизонты воображения и сделать стиль более гибким, выразительным и точным. Однако дело не только в потребности профессионального роста — банально, но времени становится всё меньше. Я завершаю десятый класс, и впереди у меня — экзамены, тесты, планы на поступление. Всё это требует концентрации и ответственности. Хочется окончить школу с чувством выполненного долга, с лёгкостью в душе — и уже тогда, без груза обязательств, с головой уйти в создание третьего тома.

А планов на него — действительно много. Очень много.

Отдельно хочу упомянуть троих героев, которые неожиданно для меня стали особенно близки. Их история — путь учёбы, тренировок, становления за те самые три месяца — не отпускает меня. Хочется подробно, с искренним интересом и теплотой, рассказать именно об этом. Но, увы, в рамках третьего тома места для этого нет. К сожалению.

Поэтому всё чаще задумываюсь о том, чтобы написать для них отдельную повесть — пусть не такую масштабную, но самостоятельную и наполненную. Думаю, я так и поступлю. Они этого заслуживают.

Любопытно и то, как трансформировались изначальные планы на побочную сюжетную линию. Всё закружилось, словно в вихре, — и пошло по траектории, которую я сам не мог предугадать. Вместе с тем я также осознал свою слабость в изображении сцен, связанных с азартными играми — скажем, эпизодов с покером. Не хватает ни технической эрудиции, ни игрового психологизма, ни нужной художественной интуиции. Это ещё одна область, в которой предстоит учиться — наблюдать, читать, пробовать.

Кстати, этот том завершает первую сюжетную арку, связанную с Лабиринтом. Конечно, хотелось бы раскрыть его глубже, но пока — не время.

Думаю, на этом стоит поставить многоточие.

От всей души благодарю каждого, кто читает мой тайтл, кто дочитал аж до второго тома — для меня это всё ещё приятно удивительно и очень ценно. Спасибо вам за внимание, за доверие, за интерес.

Искренне надеюсь, что мы ещё встретимся — в третьем томе.

Ах да — придумал себе прозвище.

Tri333.

----------

Дизайн Персонажей 1 арки

[[image:/storage/reader-images/364f93a4879b09d41dd96fb4b3beba32bda4a5ed.jpg]]
Кевин Мэнсон.

[[image:/storage/reader-images/0abc1bd582a1100ef255a33ff9358e87490102cf.jpg]]
Лаура Мэнсон.

[[image:/storage/reader-images/50f2801217e387a6918bafa2200efbe0d979c1ce.jpg]]
Джон Мюллер.

[[image:/storage/reader-images/159d6a52204e9fec9cc520e27183547e80c778ad.jpg]]
Сьюзи Мюллер.

[[image:/storage/reader-images/8c1ac421814e620c931a5ffd5b99a381264a1c45.jpg]]
Ютака Хаякава.

[[image:/storage/reader-images/42f7770f3f983b06eecbee0ee03f50cc196e04ac.jpg]]
Негил/Николас.

[[image:/storage/reader-images/f79e782bb1efa7e8df1330b29a76d4026fd34d9a.jpg]]
Вритра.

[[image:/storage/reader-images/43439718c59084202ad921e12b6980880db83276.jpg]]
Лина и Элли Мауз.

[[image:/storage/reader-images/e1cc8b423af289013ad1f3435c9726bbc12740d2.jpg]]
Глория.

[[image:/storage/reader-images/e0b67b9c352d0f96836cb4434a774539dc9230f0.jpg]]
Зерван и Хронос.

[[image:/storage/reader-images/27d80e3e47198ad7208cad5657f981fee8d44371.jpg]]
Храут АН Нагашима Аларик(Ханна)

[[image:/storage/reader-images/684d20758059d3601990e04cc6de943fa218753f.jpg]]
Селемира.

[[image:/storage/reader-images/cdfa99a09b9e3d0ab2ae637967be10510314ee65.jpg]]
Фиамметта Астридель фон Равенбург.

[[image:/storage/reader-images/553e30d5c0571554d4883f08c160b8def122e1cc.jpg]]
Харуки Микагэ. Такэо Фудзивара. Аяка Микагэ.

[[image:/storage/reader-images/f15bb85cfa4615c3586038ea759550cfab531d69.jpg]]
Внешность Кевина после эффекта Лабиринта.

----------

Начальные Иллюстрации

[[image:/storage/reader-images/95368a7e4443a05ccf8e34b2bd87e3282669c5d1.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/f54fd45d8c68967725cd0e06ee362d8c103b758c.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/5ffd42634e9fb86a9e7c71e162f2842393f18de7.jpg]]

[[image:/storage/reader-images/1bb5a5e4406515554cae053bb4a9369675d84db2.jpg]]

----------

Пролог: Месть за Смерть

Ⅰ

Проснувшаяся Вритра уже не была собой. Впрочем, можно ли вообще говорить о «ней» — о том, что осталось? Человек, возрождённый из чистой ненависти, никогда не станет прежним. Только инстинкты. Никаких эмоций. Что может быть страшнее существа, лишённого разума, способного хоть что-то взвесить? Добро, зло — всё это сливается в единый, бесформенный цвет без чётких границ.

Она потеряла себя. Личность растворилась, осела на дне, как пепел, и на её месте осталось лишь одно — отчаянная, слепая жажда мести за убийство себя и того, кто был ей дорог. Именно поэтому, вернувшись в мир, она не медлила ни секунды. Нашла дом. Тот самый. И сожгла его дотла — не из расчёта, не из стратегии, а из какого-то первобытного, звериного желания: пусть она почувствует то же самое.

Но ожидаемого облегчения не пришло. Удовлетворение не наступило. Огонь догорел — а внутри по-прежнему полыхало то же самое. После содеянного от прежней Вритры не осталось ничего. Только монстр, который когда-то носил её имя.

----------

Неожиданный поворот событий

Ⅰ

Мы стояли и смотрели, как горит наш дом. Молча, рядом, и думали о том, как это вообще могло произойти. Монстры? Вариант вполне реальный: Лаура сняла барьер, когда уходила, а подобного здесь ещё не случалось.

Выяснилось и ещё кое-что: меня не было куда дольше, чем я сам полагал. Пришлось признаться Лауре — в какой жопе я снова побывал, через что прошёл, хотя вот только-только выбрался из больничного режима.

Она удивилась. За эти дни успела начать переживать, даже искать меня. Но никто не видел человека с моей внешностью. Мой след будто испарился без следа. Впрочем, со мной всё было нормально, я и сказал Лауре, чтобы больше не беспокоилась.

— Любишь же ты находить себе проблемы, — иронично заметила она.

— Такова уж моя натура, — ответил я и тут же осёкся. — Слушай, а что мы теперь будем делать с домом? Он всё ещё горит, на улице темень. Где вообще жить? Куда идти?

Вопросы посыпались из меня один за другим.

— Не паникуй. Всё разрешится. Сначала надо как-то потушить пожар — или подождать, пока сам догорит.

— Да, наверное ты права.

Но как его тушить? Дом горел неистово, невероятно ярко, жадно, без намерения останавливаться. Хотя у всего есть предел, и когда-нибудь он догорит. Лаура успела закрыть округу барьером, так что огонь не распространится дальше. Вёдер под рукой не было, чтобы хоть как-то ускорить процесс. Оставалось одно — ждать.

— Всё же обидно… — произнёс я тихо.

— Про что ты?

— Дом сгорел. Я ведь здесь вырос. А тебе — не обидно?

Лаура помолчала, задумавшись.

Думаю, её отношения с этим домом были не такими тёплыми, как мои.

— Лучшее, что было в этом доме, — неожиданно сказала она, — это наблюдать, как ты растёшь. Так что если дом сгорел — это не трагедия, пока дорогой человек рядом. Воспоминания всегда останутся с тобой. А при желании, можно набрать новых.

— Меня не было несколько дней, и ты уже соскучилась настолько, что речи толкаешь? — поддел я её.

— Эй, я, между прочим, репетировала это последние несколько минут.

Я усмехнулся.

— Но всё же, ты права.

Странное ощущение: стоишь и смотришь, как горит твой дом, — и одновременно смеёшься рядом с человеком, с которым вы жили в нём бок о бок. По сравнению с тем, что было в начале, сейчас стало легче. Я, кажется, думал, что вместе с домом потеряю нечто большее. Но это оказалось лишь иллюзией. Приятные воспоминания ассоциировались у меня с этим местом — но ценными они стали благодаря Лауре, а не стенам.

Может, дело вообще не в месте. Может, воспоминание делает особенным человек, который был рядом в тот момент.

Возможно, и так.

Ⅱ

Прошло несколько часов — и дом догорел. Остались лишь обугленные останки да хижина рядом, которую огонь так и не смог тронуть: барьер Лауры стоял на ней почти в режиме двадцать четыре на семь. Так что хижина не пострадала.

— Эх, все вещи сгорели… — тихо произнесла Лаура.

— М-да…

У неё был целый арсенал одежды — разной, нарядной, часто сменяемой. Так что её гардероб было жаль по-настоящему: наверняка ушло немало денег. У меня с этим всё обстояло проще: я рос, почти каждый год менял размер, а старое Лаура отдавала в Церковь.

Когда я впервые услышал это слово, удивился. Не думал, что здесь будет нечто подобное. Хотя — чему удивляться? Фэнтезийный мир, и вера тут нужна, пожалуй, острее всего. Когда каждый день может стать последним, молитва — это, наверное, единственное, что даёт хоть какое-то спокойствие.

Пока мы осматривали догоревшие останки дома, Лаура вдруг замерла, уставившись в одну точку.

— Что случилось? — спросил я, подходя ближе.

Она не ответила.

— Эй. — Я подошёл почти вплотную, прежде чем она наконец заговорила:

— Мои старые доспехи расплавились.

Она смотрела на то, что от них осталось, — какую-то оплавленную, бесформенную массу.

— Они были тебе дороги?

— …Наверное да. Но уже пора отпускать прошлое. Этим доспехам столько лет — так что давно пора было с ними расстаться.

Я видел её лицо. Она совсем не хотела их отпускать. Но было уже слишком поздно.

— Лаура, рассветает. — Я обернулся: над горизонтом медленно поднимался яркий жёлтый диск.

— Да. Но сначала нужно забрать всё снаряжение из хижины.

— А мы вообще всё это унесём?! — удивлённо переспросил я, вспомнив, сколько там оружия.

— Одного моего Кармана хватит, чтобы вместить всё, — уверенно ответила она.

Точно. Совсем забыл про её пространственный карман.

— О, ну тогда ладно.

Когда мы обошли все останки обугленного дома и убедились, что ничего целого не осталось, — решили уходить. Направление — Смина. Там Лаура хотела встретиться с Джоном и объяснить ему всё произошедшее.

— Кстати, а почему мы сразу не ушли? По-моему, с самого начала было ясно, что там ничего не уцелеет.

— Нужно было удостовериться, что огонь потухнет, — ответила она и на секунду задумалась. — И забрать кое-что из дома.

— И что это?

— Кое-что очень ценное. Подарок моего учителя.

— О, так у тебя тоже был учитель? Он тебя так же изводил, как меня?

— К счастью — нет.

Услышав это, я физически почувствовал, как одна из моих нервных клеток тихо взорвалась от вопиющей несправедливости мироздания.

Ничего не поделаешь. Талант есть талант, да?

Мы шли прочь от дома, переговариваясь. Мне стало любопытно, каким человеком был наставник Лауры, — но особо много она не рассказала. А потом что-то произошло.

Стало темно.

Не так, как темнеет ночью. Не так, как когда закрываешь глаза. Это была абсолютная, тотальная темнота — без ощущений, без ориентиров, без самого пространства.

— А-а-а! — вырвалось у меня от паники. — Лаура! Лаура! Где я?!

Я не чувствовал ног. Не мог понять — стою, сижу или лежу. Все пространственные ориентиры исчезли разом, как по команде. Перед этой тьмой начали вспыхивать флэшбэки — клетка, работорговцы, тот холод. Тело мгновенно покрылось испариной.

— Лаура! Лаура! — Дыхание начало сбиваться. Паника захватила разум целиком, и я уже не мог разобрать — отвечает ли она мне. Бросила ли она меня. Что вообще происходит за пеленой этой чёрной бездны.

От страха, от паники я просто кричал — что было мочи.

Хотя — кричал ли я на самом деле? Это тоже оставалось вопросом без ответа.

Ⅲ

Разговаривая с Кевином, Лаура несколько утратила бдительность. Впрочем, «утратила» — громко сказано: она прекрасно понимала, что даже если монстр атакует в лоб, реакции ей хватит, чтобы отбить удар.

Но то, что произошло только что, она не могла предугадать.

Это была не физическая атака — что-то эфирное, тонкое, неуловимое. При этом Лаура знала наверняка: в этой зоне не водятся монстры, способные управлять эфиром, а тем более использовать полноценные навыки.

Кевин вдруг потерял контроль над собой — неожиданно рухнул на колени, а затем и вовсе повалился на землю. Изо рта текла слюна, он протяжно мычал и что-то бормотал себе под нос.

Это зрелище по-настоящему напугало Лауру. Она шагнула к нему — и тут же замерла: резкий хруст, словно треснувшее стекло. Она машинально достала из кармана кулон. Самоцвет внутри был расколот.

Лаура не сразу поняла, что произошло. Но именно ради этой вещи она и ждала, пока догорит дом.

Эффект кулона был прост и абсолютен: он аннулировал любую атаку, направленную на носителя. Невероятная мощь — но одноразовая. Лаура никогда не хотела его использовать — ни сейчас, ни в будущем. Однако опасность сработала сама, и артефакт защитил её от чего-то по-настоящему ужасного.

Тёмная стихия? — мелькнула у неё мысль.

Она посмотрела на Кевина — тот всё ещё лежал на земле, дёргаясь. Лаура снова попыталась к нему подойти, но из чащи леса вырвался мощный огненный луч — прямо в неё.

Среагировав мгновенно, она не стала уворачиваться — вместо этого воздвигла барьер перед собой и отбила удар. Уклонись она — и огонь пришёлся бы прямо на Кевина, который сейчас был совершенно беспомощен.

Лаура посмотрела туда, откуда прилетела атака.

— Выходи, кто бы ты ни был, — произнесла она ровно.

Она почти не сомневалась: это человек. Монстр с такими способностями в этих местах — нонсенс. Хотя и тот, и другой вариант заставлял насторожиться.

Никто не ответил. Но трава начала шевелиться — медленно, с шорохом расступаясь. Из тени деревьев выступил человеческий силуэт.

— Не может быть… Я же тебя убила! — вырвалось у Лауры — почти крик.

Девушка с фиолетовыми волосами. Глаза цвета фиалки. Лаура помнила её — именно она едва не убила Кевина. Но сейчас…

…Она совсем другая.

Волосы остались теми же, но глаза — нет. Они стали красными, налитыми кровью, как у зверя на охоте. Внешние перемены были лишь верхушкой. Вритра всегда была бойцом ближнего боя — никаких сложных эфирных заклинаний, тёмная стихия и вовсе была ей недоступна. Правда, Лауре об этом было неизвестно.

Она знала лишь одно: перед ней превосходный боец в ближнем бою. Всё та же старая одежда, покрытая грязью и кровью. Оружия в руках нет — и всё равно Вритра без малейшего колебания ринулась в лобовую атаку.

Стремительно сократив дистанцию, она нанесла удар ногой в бок — жёсткий, хлёсткий, с явно возросшей силой. Лаура успела его отбить, но онемение в руке никуда не делось.

Она не могла поверить: за столь короткое время — такая метаморфоза. Это был почти другой человек. Хотя — человек ли вообще?

Поведение Вритры было охвачено аффектом — Лаура читала это безошибочно. Никакой стратегии, только инстинкт. Жажда убийства, обнажённая и животная. Глаза хищника, учуявшего добычу.

Совокупность этих признаков давала однозначный вывод: перед ней больше не стоял человек. Это был монстр в человеческом обличье.

Тогда — незачем сдерживаться.

Она хотела закончить это быстро. Но насколько это реально — сражаться с ней и одновременно прикрывать Кевина? Задача нетривиальная, особенно когда противник либо равен тебе по силе, либо превосходит. Лаура так и не смогла точно определить её уровень. Но по физическим параметрам Вритра ей как минимум не уступала.

После удара с ноги Лаура крутанулась и подсечкой повалила её на землю. В следующее мгновение попыталась сформировать воздушный клинок — но не успела: Вритра уже активировала очередной навык тёмной стихии.

Тёмный сгусток энергии прошёл сквозь неё. Уклониться не вышло. Но никаких немедленных последствий Лаура не ощутила.

Она на долю секунды замешкалась — и потеряла момент для удара. Вритра воспользовалась этим мгновением и вышла из зоны досягаемости. Поднявшись на ноги, она вытянула руку — и резким движением пронзила воздух перед собой, словно нанося невидимый удар.

Что за…

А затем — жгучая, рвущая боль пронзила живот. Именно туда, куда прошёл сгусток.

Дистанционная атака?!

Кровь хлынула на землю. Боль была острой, но Лаура сжала зубы и сделала то, что могла: воссоздала барьер прямо вокруг раны, не давая крови сочиться наружу. Метод эффективный, но требующий постоянной концентрации — всё оставшееся время боя. Прижигать рану она не стала: потеря сознания здесь равнозначна гибели.

Выбрав наиболее рациональный из доступных вариантов, она сосредоточилась на одном: закончить этот бой. Быстро. На этот раз — окончательно.

Стоило ли рассчитывать на повторную дистанционную атаку? Нет — слишком расточительно. Значит, действовать первой, без промедления.

С самого начала Лаура задействовала первый тип эфира, окутав тело защитной оболочкой. Но Вритра пробила её настолько легко, что тратить силы на подобный щит не имело смысла. Параллельно Лаура успела заметить другое: Вритра не использует первый тип вовсе. Почти нулевая защита. Это меняло расклад в её пользу.

Отказавшись от постоянного барьера, она выбрала иную тактику — укреплять нужные части тела в самый последний момент, гася удары точечно, без лишних затрат эфира. Из пространственного кармана она извлекла меч и пошла в атаку.

Но лобовой натиск — это удел тех, кто не умеет думать. Лаура применила пространственную стихию: один шаг вперёд — и она уже стояла за спиной Вритры, словно реальность просто согласилась переложить её в другую точку. Искажение она заблаговременно скрыла барьером — иначе какой смысл в неожиданности?

В нынешнем состоянии Вритра не могла отслеживать действия Лауры в реальном времени. Атака достигла цели.

Один выверенный взмах — и рука Вритры упала на землю. Лаура целилась в шею, но инстинкт самосохранения у твари оказался почти гротескно развит: она успела уклониться, сохранив голову. Пока.

Вритра развернулась и швырнула в неё сгусток тёмной энергии. Лаура создала барьер — и он не удержал. Сгусток просто прошёл насквозь, будто стены не существовало.

— Какого?!..

От неожиданности она подставила меч — и тот полностью поглотил удар. Не думая, она метнула оружие прямо во Вритру. Меч сломался на полпути, не достигнув цели.

Лаура без паузы извлекла из кармана следующий клинок.

Она не понимала, как противостоять этой технике. Если барьер бесполезен — что тогда? Тёмная стихия оставалась для неё неизвестным: какова её природа, каковы пределы, какие ещё козыри припрятаны у Вритры.

Эфир медленно утекал — барьер, блокирующий кровь, пожирал резервы. Лаура владела тремя стихиями: пространство как основа, затем ветер и огонь. Немного. Но именно в комбинации двух из них крылось нечто, способное изменить исход боя.

В её ладони возник крошечный шарик — и по воле Лауры он начал расширяться, захватывая десятки метров вокруг. Вритра почти не обратила на это внимания и бросилась вперёд. Но атака не успела достичь цели — приготовления Лауры уже завершились.

Лаура исчезла.

Вритра обернулась. Кевин, лежавший на полу, тоже исчез. Затем исчезла её вторая рука. А потом мир перевернулся — в самом буквальном смысле. Голова слетела с плеч. Всё тело методично разделили на части, а оставшуюся голову пронзили мечом насквозь, поставив точку в существовании Вритры.

— Теперь не воскреснешь, — бросила Лаура напоследок тому, что уже с трудом можно было назвать телом.

Это отнимает слишком много сил...

Она думала о навыке, воссоздающем пространственное поле — зону, в которой её перемещение переставало подчиняться законам обычной скорости. Каждый шаг внутри этого поля представлял собой сдвиг пространственных плит: она открывала себе проход в иную точку реальности, становясь почти неуловимой для человеческого восприятия. Не совсем телепортация — скорее, привилегированный диалог с самой геометрией мира.

Так Вритра проиграла Лауре во второй раз. Первый — как человек. Второй — как чудовище в человеческом обличье.

Ⅳ

Сам того не заметив, я потерял сознание, а когда очнулся — лежал на спине Лауры.

— Ч-что произошло?.. — растерянно пробормотал я. — Я шёл, и вдруг всё потемнело. Словно упал в обморок.

Лаура не торопилась с ответом. Это меня насторожило. Не знаю, что творится у неё в голове, но скажет ли она правду?

— Есть ли шанс, что я солгу тебе? — произнесла Лаура.

— Думаю, нет. Так что просто говори как есть.

— На нас напали. Вернее, как сказать «напали»… напала одна сумасшедшая девушка. — Она ответила честно, без прикрас.

— И что же сумасшедшая девушка делала посреди леса?

— А я, думаешь, знаю? Сама опешила, когда она бросилась на меня. И я… — Лаура не договорила.

— И ты убила её? — закончил я за неё.

— Да… — в голосе её звучала вина.

— Я не виню тебя, Лаура. Не за это. Мир слишком жесток — я ведь прав?

— Вполне. Но после того случая с Вратами Лабиринта я бы хотела никогда больше не убивать. Не марать руки. Только вот когда защищаешь одних людей от других — незапятнанными их не оставишь.

— Тогда на этом и закроем тему. Сама-то не пострадала?

— Самую малость.

— В твоём понимании «малость» — это насколько мало?

— Всего-навсего одна дырка в животе. — В её голосе скользнула ирония — попытка сделать сказанное чуть менее страшным, чем оно есть.

— Это совсем не «малость»! От такой раны можно умереть! И ты ещё меня несёшь на себе.

— Не умру, не переживай. Кровь почти остановилась, боль отступила. Незачем тревожиться.

— Эх… был бы повод и впрямь не тревожиться. — Я всё равно волновался за неё. — Ладно, слезаю. Дальше пойду сам.

— Точно? Снова не упадёшь?

— Да нет же. Не маленький.

— Хорошо.

Она остановилась, и я спустился с её спины. Едва ноги коснулись земли — всё оказалось в норме. От того странного ощущения не осталось и следа: голова не кружилась, тело слушалось. Я посмотрел на Лауру. На одежде темнело пятно крови, и выглядела она немного вымотанной.

— Да, всё хорошо. Ну что ж, остаётся только добраться до Смины. Надеюсь, больше никаких сюрпризов.

— Я тоже, — согласилась Лаура.

И мы двинулись вперёд — размеренным шагом, вдоль дороги, ведущей к Смине.

Ⅴ

Перед воротами стояли люди, которые хотели попасть в город. Их было довольно много, но Лаура и я просто прошли мимо них, даже не встав в очередь. Сначала послышались недовольные замечания насчёт этого, но Лаура их попросту проигнорировала и, показав паспорт, прошла без проблем, я тоже. Пока я ждал, когда пропустят Лауру, разглядывал толпу. Среди людей были разные расы, как обычно. Заметил даже несколько человек с детьми. Лаура дёрнула меня, и мы пошли дальше.

Когда мы миновали городские стены Смины и оказались внутри, первым делом направились к Джону — залатать раны Лауры и решить, что делать дальше. Дома у нас больше не было, так что предстояло думать над другими вариантами.

Лавка Джона внешне ничуть не изменилась за то время, что я здесь не бывал. Мы вошли внутрь — в это уютное, чуть сумбурное пространство, которое язык не поворачивался назвать просто магазином: скорее, чаровальня. При входе мелодично тренькнули колокольчики, оповещая хозяина о гостях.

— Добро пожаловать… — Джон вышел из-за угла и осёкся, увидев Лауру, а следом — тёмные пятна крови на её одежде. — Ох, батюшки. Лаура, что с тобой?

Он быстро подошёл и окинул её беглым, но цепким взглядом.

— Да ничего серьёзного. — Лаура держалась, не давая лицу выдать боль, которая явно никуда не делась. — Кое-что случилось в дороге. Подлатаешь меня?

— Да-да, конечно, пойдём.

Они поднялись на второй этаж. Там Джон позвал Сьюзи — свою дочь — и вместе они принялись осматривать рану. Сначала дали Лауре что-то выпить, затем обработали саму рану каким-то снадобьем. Когда жидкость коснулась повреждённой плоти, лицо Лауры на секунду исказилось от боли — она успела его спрятать, но не совсем.

Джон велел ей лежать, пока рана не начнёт затягиваться. Лаура, разумеется, уже порывалась встать — обсудить что-то важное.

— Ты что, дура? Лежи. Поговорим потом. — В голосе Джона была дерзость, но за ней явственно чувствовалась забота.

Лаура что-то пробормотала себе под нос, однако всё же тихо опустилась на подушку. Спустя какое-то время и вовсе заснула.

Как только она уснула, мы втроём вышли из комнаты. Джон обратился ко мне:

— Так. Что произошло, Кевин?

Честно говоря, я не знал, с чего начать. Можно было изложить всё кратко, но поймёт ли он — вопрос отдельный. Впрочем, Джону я доверял.

— В общем… наш дом сгорел.

Я видел, как их лица застыли.

— Ты шутишь? — произнёс Джон.

— Нет. Ничуть. Наш с Лаурой дом сгорел ночью. Вот почему мы здесь. Почему именно к тебе — это Лаура объяснит сама, когда проснётся.

— А кто на неё напал?

— Сам я не видел. Она сказала — какая-то сумасшедшая девушка, прямо в лесу.

— Понятно. — Джон помолчал. — Ладно, ты тоже небось вымотался. Сью, покажи Кевину, где можно отдохнуть.

Сьюзи молча кивнула и жестом предложила следовать за ней.

— Тяжело, наверное, — потерять дом, в котором вырос, — негромко сказала она, когда мы шли по коридору.

— Поначалу было больно. Но Лаура помогла — боль отступила.

— Понятно. Надеюсь, с тётушкой Лаурой всё будет хорошо. — Она остановилась у двери. — Вот, это моя комната. Пока можешь отдохнуть здесь.

— А ты?

— Я всё равно буду помогать отцу. Так что мне не до отдыха.

— Вот оно как. Тогда спасибо.

Она улыбнулась — и спустилась обратно на первый этаж. Я вошёл в комнату.

— А тут всё не так, как я себе представлял.

Почему-то ожидал чего-то яркого и пёстрого — игрушек, цветастых безделушек. Стереотип, не более. Сама комната оказалась вполне обычной: полка с книгами, стол, кровать, несколько растений на подоконнике. И оружие на стенах — начиная с изящного кинжала и заканчивая длинным двуручным мечом, каждый экземпляр на своём месте, словно экспонат небольшого арсенала.

— Занятная коллекция у неё.

Я осмотрелся, сел на кровать, потом лёг. Уставился в потолок. В такое время я обычно тренировался.

А почему, собственно, нет?

Я вскочил.

— Побегать не получится, но отжиматься можно где угодно.

Прежде чем начать, я стянул футболку — незачем было мочить её потом. Аккуратно сложил, положил на кровать.

— Ну-с, приступим.

Ⅵ

Спустя какое-то время Лаура проснулась. Прежняя боль почти отступила — осталась лишь тупая пульсация в висках, к которой она давно научилась относиться с холодным безразличием. Встав с кровати, она спустилась на первый этаж.

— Лаура, — первым подал голос Джон, когда увидел её на лестнице. — Уже лучше?

— Да, всё в порядке. А где Кевин? — Она окинула взглядом комнату — его нигде не было.

— Сью отвела его отдохнуть.

— Понятно. — Лаура выдохнула. — Тогда мне нужно с тобой поговорить. Есть время?

Она отдавала себе отчёт в том, насколько всё это выглядит бесцеремонно: явиться в чужой дом в ранах, отнять время у занятого человека, да ещё и просить о помощи. Эгоизм в чистом виде. Но она твёрдо решила: когда-нибудь она за всё расплатится.

— Для тебя — всегда.

— Прости, что вот так, без предупреждения…

— Лаура, — мягко перебил её Джон. — Сколько бы раз я тебе ни помог, это не идёт ни в какое сравнение с тем, что ты сделала для моей семьи. Так что просто говори.

Она кивнула и присела рядом с ним.

— Сью, не могла бы ты закрыть магазин на время и принести нам чаю? — попросил Джон.

— Уже бегу.

— Спасибо, милая. — Он повернулся к Лауре. — Итак, что случилось? Кевин набросал мне общую картину, но я хочу услышать всё от тебя.

— Хорошо, — начала она.

Лаура рассказывала методично, без лишних эмоций — как хирург, описывающий операцию. Она начала с инцидента в Лабиринте: как убила людей из организации по закрытию врат, потому что иначе Кевин остался бы там навсегда. Затем — про Вритру. Про то, как та едва не прикончила Кевина, и сколько бед принесла в целом.

О ВШРУ Лаура знала краем уха — сама никогда там не состояла, но знакомые были. В состоянии острого аффекта она убила кого-то из верхушки организации; воспоминания об этом были смутными, размытыми, словно увиденными сквозь мутное стекло. Лабиринт оставил после себя целый клубок неразрешённых последствий.

Следом она рассказала о пожаре. О том, что их дом сожгла та самая Вритра — которую она, казалось бы, уже убила.

К этому моменту Сьюзи вернулась с чашками горячего чая и тихо присела рядом. Лаура не возражала.

— То есть ты говоришь, что девушка, которую ты убила, воскресла и сожгла ваш дом? — уточнил Джон.

— Да.

Его лицо говорило красноречивее любых слов. Он не верил.

— Но воскрешение — это что-то запредельное. Таким даром обладают единицы. Я сомневаюсь, что во всей Смине найдётся хоть один подобный человек, — произнёс он наконец.

Лаура задумалась.

— А если это было не обычное воскрешение?

— В каком смысле?

— У неё была тёмная стихия — она не применяла её в первом бою, и я удивилась, когда она вдруг пустила её в ход. Если подумать… а вдруг её воскресили против её воли? Не с помощью эфира третьего типа и светлой стихии, а тёмной?

— Демоны? — тихо произнёс Джон.

— Не знаю. Это вообще реально?

— Последний раз они нападали ещё до нашего рождения. То есть очень давно.

Повисла пауза.

— Людей с тёмной стихией почти не рождается, — продолжил Джон. — А тех, кто всё же появляется на свет, называют «Зриморским Отродьем». Думаешь, кто-то из них воскресил ту девушку?

Лаура вздохнула. Тайн было слишком много, а ответов — катастрофически мало. Что именно произошло, пока она была без сознания, она так и не знала.

— Стоп. — Она резко выпрямилась, едва не вскочив с места.

Джон и Сьюзи испуганно вздрогнули.

— Что случилось?!

— Я ни разу не спросила, как Кевин вышел из Лабиринта. — Лаура снова опустилась на стульчик. — Мысли были, но я всё откладывала — думала, что тема болезненная. Однако теперь, когда прошло время, нужно это выяснить.

— Сью, позови Кевина.

— Сей-ча-ас. — Она поднялась и направилась на второй этаж.

Подойдя к своей двери, Сьюзи по привычке — это же её комната — просто толкнула её, не постучав. И замерла на пороге.

Кевин стоял на руках и отжимался. Торс голый; по коже стекали тонкие струйки пота. Атлетичное телосложение, несколько шрамов — следы чего-то или кого-то, о чём она не решилась бы спросить.

Три секунды оцепенения.

Затем она торопливо закрыла дверь.

Надо было постучать… — сказала она себе.

Ⅶ

Я услышал, как открылась дверь, но не успел опуститься в упор лёжа, как она тут же захлопнулась.

Кто это?

В ту же секунду из-за двери раздался девичий голос — нерешительный, почти извиняющийся:

— М-можно войти?

По интонации я узнал Сьюзи. В спешке натянул футболку на голый торс, ногой размазал по полу лужицу пота, натёкшую за тренировку.

— Можешь заходить.

Когда она вошла, я уже сидел на кровати — с невозмутимым видом, будто ничего и не было.

— Что-то случилось? — спросил я.

Она не смотрела на меня. Взгляд скользнул по комнате — мимо, по касательной.

— Тебя зовут вниз. Тётушка Лаура уже встала. — В её голосе было что-то странное. Я догадывался, в чём дело, но поднимать эту тему было бы ошибкой.

— О, Лаура уже на ногах? — сказал я с наигранным удивлением.

Сьюзи кивнула. Мы спустились на первый этаж вместе.

За столом сидели Джон и Лаура — о чём-то переговаривались, прихлёбывая чай. Как только я появился в проёме, оба обернулись.

— О, вот и он. Присаживайся, Кевин, — сказал Джон, кивнув на место рядом с Лаурой.

Я сел. Напротив устроилась Сьюзи и по-прежнему старательно смотрела куда угодно, только не на меня. Лаура тихо вздохнула и заговорила:

— Кевин, у меня есть вопрос. Возможно, он окажется для тебя болезненным — но я прошу постараться ответить.

Эти слова меня напрягли. Что за вопрос? Почему болезненный? Мысли зашевелились, но я лишь молча кивнул.

— Хорошо. — Она отпила из кружки. — Как ты выбрался из Лабиринта?

Вот оно что.

Лауре я так и не рассказал ни того, что там произошло, ни того, что случилось после. Всё это осталось нетронутым — запечатанным. Когда она произнесла это слово, мурашки побежали по спине сами собой. Стоит мне только вспомнить Лабиринт — и накрывает ледяным ознобом. Я столько раз был на краю там, что можно сказать — побывал за ним. Но как объяснить то, чего сам не понимаю?

В белом пространстве, где я встретил Фуджи, я потерял сознание. А очнулся уже снаружи. Провал — и другая сторона. Без промежутка, без логики.

— Это… — я подбирал слова. — Я не помню.

Лаура вздохнула.

— Понятно.

Прости, — произнёс я про себя.

Когда-нибудь расскажу всё. Когда сам буду знать чуть больше. Потому что даже просто сообщить, что в Лабиринте я встретил настоящего дракона — и что этот дракон спас меня — звучит за гранью правдоподобного. Почти абсурдно.

И Фуджи сейчас нет рядом, чтобы подтвердить хоть что-то. Куда она вообще исчезла? После того как меня пробили насквозь и я снова оказался между жизнью и смертью — она просто пропала. Может, ушла на волю. Куда-то за пределы Смины. Может — ещё дальше.

— А зачем вам это знать? — спросил я.

— Мы обсуждали дела Лабиринта. И то, скольких людей я убила ради твоего спасения. — Лаура произнесла это ровно, без надрыва. — А ещё — демонов.

— Демонов?! — в моём голосе прорвалось искреннее потрясение.

— Да. Вероятно, они как-то связаны с тем, что сейчас творится в мире.

— А что происходит?

— Из Тёмного Леса полезли существа, которых нельзя уничтожить обычными методами. Тёмная стихия сочится из каждой их щели. Уродливые — как гули или нежити. Несколько таких тварей стёрли с лица земли несколько деревень на окраинах. — Она чуть помолчала. — Впрочем, по словам Джона, способ всё-таки нашли. Этим занимается специальная организация.

Когда Лаура описывала этих существ, я вспомнил: после истории с работорговцами, на пути к Смине, мы столкнулись с жуткой тварью, способной манипулировать стихией тьмы. Возможно, одна из тех самых.

— Правда, каков этот способ — ни я, ни Джон не знаем.

— Есть ещё кое-что, — подхватил Джон. — Многие из выживших говорили, что узнавали в этих существах людей, погибших в Тёмном Лесу. Как будто воскресшие. Но насколько это достоверно — сказать не берусь.

Слова Джона что-то зацепили во мне.

— Лаура…

— Что?

— Ты уверена, что убила ту женщину в лесу?

— Да. А почему ты спрашиваешь?

— Если то, что сказал Джон — правда, и эти существа действительно восстают... — я не успел договорить.

Снаружи разразился хаос.

Крики людей, вопли, топот — всё это слилось в нарастающую какофонию. Такой звук бывает только тогда, когда толпа бежит не куда-то, а от чего-то.

— Что происходит? — Джон вскочил. Следом Лаура. Следом я. Сьюзи побледнела и вцепилась в край стола.

— Не может быть… — тихо произнесла Лаура.

Судя по всему, смысл моих слов только сейчас дошёл до неё. Если монстры действительно восстают и их нельзя уничтожить простым способом — та женщина из леса тоже не умерла окончательно.

Лаура стремительно двинулась к выходу.

— Куда ты, Лаура?! — Джон шагнул следом, в голосе — неприкрытое беспокойство.

— Туда, где нужна.

— Но по этому шуму там что-то серьёзное. И твои раны ещё не зажили до конца!

— Всё равно. — Она не обернулась. — Я должна закончить то, что начала.

Дверь хлопнула. Я рванул следом.

— Стой, Кевин! — голос Джона догнал меня. — Если Лаура еле справилась с этой тварью — ты там будешь только обузой. Как бы обидно это ни звучало — это правда.

Он был прав. Я это понимал. Понимал, что шансов у меня практически ноль, а пользы — ещё меньше. И всё же.

— Прости, Джон. Но я должен.

Я вышел наружу.

На улице творилось нечто неуправляемое. Люди метались без какой-либо системы, кричали, выбегали из домов прямо в том, в чём застало. Инстинкт самосохранения — грубый, первобытный — гнал их прочь от эпицентра.

Лауры я не увидел.

— Уже ушла? — пробормотал я, окидывая взглядом поток людей.

Тогда я просто пошёл против течения. Туда, откуда бежали все остальные. Было страшно — по-настоящему, не абстрактно. В памяти всплывало то падение в темноту: мрак, навалившийся мгновенно, и полное отсутствие чего-либо после.

Я попытался остановить нескольких прохожих, чтобы хоть что-то выяснить. Один пробежал мимо, не взглянув. Другие кричали, чтобы я убирался с дороги. Паника работает как инфекция — стремительно и тотально.

Собрать информацию не получится. Придётся увидеть всё самому. Близко не подходить — только наблюдать, страховать. На всякий случай.

Именно тогда я налетел на кого-то.

Я обернулся. На земле сидела девочка — я сбил её с ног. Вид у неё был потрёпанный: старая одежда, капюшон, тёмные пятна под глазами — следы хронического недосыпа. И почти незаметное, если не приглядываться вблизи: ошейник на шее, едва выступающий из-под ворота.

— Ты в порядке? — я помог ей подняться.

Рабыня, — мелькнула мысль.

Она молчала. Но изумрудные глаза смотрели так, что слова были излишни. Немая мольба — прямая, без прикрас.

Чем я могу ей помочь прямо сейчас? Если я заберу её — проблемы будут не только у меня. У Лауры тоже.

— В-вы… — она всё-таки заговорила. — …вам нельзя туда, там…

— Эй! — Какой-то мужчина подошёл и рывком оттащил её от меня. — Что ты творишь, чертовка! — прошипел он ей. Затем обернулся ко мне с вымученной улыбкой. — Простите за неё. Надеюсь, не доставила неудобств?

Я почти не смотрел на него. Смотрел на девочку — она продолжала глядеть на меня даже тогда, когда мужчина волок её за собой, почти насильно. Даже уходя — оглядывалась.

Я не сделал ничего.

Она пыталась меня предупредить, — осознал я, прокручивая её оборванную фразу.

— Прости.

У нас с Лаурой и без того слишком много проблем. Я не могу взваливать на себя ещё одну чужую судьбу — особенно сейчас.

Странно, но острой боли не было. Не было того привычного жжения, которое я ожидал почувствовать. Только глухое, почти анестезированное равнодушие. Именно оно и пугало.

Что со мной происходит?

Раньше я бы не ушёл просто так. Как минимум — начал бы перебирать варианты, искать хоть какой-то выход. А сейчас — просто ушёл. И боль от этого была не острой, а какой-то тупой, фоновой. Боль от собственного безразличия.

— Черт. Надо сосредоточиться.

Я выбросил это из головы и двинулся к воротам.

По мере приближения людей становилось всё меньше. Зданий с видимыми разрушениями пока не было. Город выглядел почти нетронутым — до тех пор, пока я не вышел к воротам.

Картина, открывшаяся передо мной, была как из ночного кошмара.

Ворота уничтожены — полностью, до основания. На земле — фрагменты тел. Несколько строений обращены в руины. Тишина стояла такая, что звенело в ушах. Неестественная, патологическая тишина посреди апокалиптических декораций. У меня перехватило горло.

— Г-где Лаура?..

Ни её. Ни монстра. Ни единой живой души.

Затем — взрыв. Где-то рухнуло здание. Столб дыма вскинулся в небо. Я решил, что это они — Лаура и та женщина. Шагнул вперёд, но ноги вдруг отказали.

— Что за…

Я понимал, что боюсь. Рационально понимал. Но тело не слышало доводов рассудка. Соседние здания продолжали рушиться — с грохотом и скрипом, потом снова тишина. А затем — резкий свист сверху, и что-то огромное начало падать прямо на меня.

Я видел обломок. Видел траекторию. И не мог сдвинуться с места.

Черт! — вспыхнула мысль, и я зажмурился.

— Ты не пострадал?

Я открыл глаза.

Девушка. Багряные волосы, серые глаза — необычного, почти стального оттенка. Она держала меня на руках и смотрела куда-то вперёд — сосредоточенно, без лишних эмоций. Потом мы переместились. Быстро — настолько, что локация сменилась прежде, чем я успел осознать сам факт движения.

Наконец она взглянула на меня. И на долю секунды в её взгляде промелькнуло что-то — удивление? растерянность?

— Это ты… — произнесла она тихо. — Не может быть…

Я не понял, что она имела в виду. Это была не Лаура. Я думал, что там сражается Лаура. Но вместо неё — эта девушка с багряными волосами, которая сейчас медленно опускает меня на землю.

Она несколько секунд изучала моё лицо. Потом отпустила — без слов, без объяснений — и просто ушла.

Ушла так быстро, что я не успел уловить направление. Быстрее Лауры — возможно. Движение без траектории, без остаточного образа. Только воздух, чуть дрогнувший там, где она только что стояла.

Но сейчас меня занимало другое.

— Где я?

Ⅷ

Когда Лаура добралась до ворот, паника ещё только набирала обороты. Люди всё ещё разбегались — а Вритра уже ела их.

Не пожирала. Именно ела — механически, жадно, без остановки.

Тело её разрослось почти в полтора раза. Глаза остекленели, но в глубине по-прежнему горел красный свет — не ярость, а что-то более примитивное. Алчность на уровне инстинкта. Рот был разорван по углам и растянулся до такой степени, что туда без труда вошёл бы целый арбуз. Когти — звериные, длинные, почти ритуальные по своей чудовищности. Осанка переломилась: существо больше не стояло прямо, оно нависало.

Лаура смотрела на это молча.

Та Вритра, которую она знала — которая сражалась как человек, думала как человек — больше не существовала. Осталось только чудовище с чужим лицом в чужой коже.

— Она что, эволюционировала?! — вырвалось у неё вполголоса.

Монстр продолжал закидывать тела в разорванный рот — методично, как автомат. Вопил. Изрыгал что-то обратно. Снова ел.

Краем зрения Лаура засекла тех, кто не успел уйти. Несколько человек забились в полуразрушенное здание неподалёку — сидели не шевелясь, зажав рты руками. Тела дрожали. Слёзы текли беззвучно. Они понимали, что стоит издать хоть звук — и тогда конец.

Пока монстр её не видел, можно было попытаться вытащить их. Вопрос — как. Приманить существо на себя или помочь людям выбраться по-тихому?

Лаура выбрала первое.

Она сделала один шаг в сторону монстра.

Этого хватило.

Тот бросил жрать. Начал шумно втягивать воздух — ноздрями, всем телом, — а затем с пугающей резкостью повернулся прямо к ней. Инстинкты никуда не делись. Она всё ещё хотела убить Лауру. Это желание пережило разум, пережило облик, пережило всё человеческое.

С рёвом, от которого заложило уши, монстр бросился вперёд.

Лаура среагировала на долю секунды позже, чем хотелось бы. Уклонилась. Выхватила из пространственного кармана первое, что попалось под руку, — кинжал. Не самое удобное оружие для неё, но выбирать было некогда.

Второй удар она отбила клинком. Когти монстра лязгнули по металлу и вмяли его.

Затем — мощный толчок корпусом, и Лаура отлетела прямо в стену ближайшего здания, пробив её насквозь. Урон был минимальным: она заблаговременно укрепила тело эфиром — стандартная кинезиологическая фортификация, базовый инструмент выживания.

— Мать твою, какой прыгучий гад, — процедила она, выбираясь из обломков.

Третий удар прилетел раньше, чем она выпрямилась.

Монстр ударил двумя руками сверху вниз — крест-накрест. Взметнулся клуб пыли и щебня. Но Лаура была уже не там: она ушла в сторону и ответила ударом ноги прямо в рёбра. Монстр пробил собой несколько стен и исчез в дыму.

В этом облике Вритра стала сильнее и быстрее — но окончательно потеряла тактическое мышление. Никаких финтов, никакой стратегии. Только нападки, броски и всесокрушающая физическая сила на уровне берсерка.

Лаура выбросила кинжал обратно в карман и достала то, с чем ей было комфортно работать — большой двуручный меч. Перехватила рукоять покрепче, активировала первый тип эфира и пошла в атаку.

Монстр пошёл навстречу.

Они столкнулись лоб в лоб — и в чисто физическом противостоянии Лаура проигрывала. Понимая это, она не стала продавливать атаку и рисковать ещё большими разрушениями в городе: мастерски провалилась под траекторию когтей, заставив их срезать воздух, и сама отпрянула.

— Значит, инстинкт самосохранения всё ещё работает?

Монстр ушёл от удара, который снёс бы ему голову. Значит, какой-то рудимент интеллекта всё же сохранился — достаточно, чтобы не подставляться под верную смерть.

Оно зарычало — низко, с клокочущей злобой. Развернуло когти, и они вытянулись ещё длиннее, будто сама анатомия подчинялась ярости. Монстр резанул воздух — и по пространству поползли чёрные миазмы: плотные, маслянистые, живые. Они надвигались быстро, без предупреждения.

Инстинкт Лауры сказал ей чётко: не блокировать.

Она шагнула в пространство — один из базовых пространственных манёвров — и материализовалась за спиной монстра. Замахнулась. Горизонтальный рубящий удар, рассчитанный на то, чтобы разделить тушу пополам по линии туловища.

Меч прошёл ровно до половины — и встал.

Черт!

Не из-за недостатка силы. Аномальная плотность дермального покрова монстра — что-то среднее между хитином и кератиновой бронёй — попросту не дала клинку закончить работу.

Вритра взревела от боли. Развернулась. Схватила Лауру за руку и швырнула — как швыряют сломанную вещь.

Лаура полетела по баллистической траектории. Успела сгруппироваться в воздухе — и всё равно пробила стену насквозь. Пыль поднялась столбом. Обломки посыпались со всех сторон. На этот раз боль была настоящей: спина отозвалась резко, в голове зазвенело.

Когда взвесь осела, Лаура лежала на полу внутри какого-то помещения.

И обнаружила, что она здесь не одна.

Те же люди. Которые так и не ушли.

— Что?.. — она приподнялась. — Почему вы ещё здесь?! Я же сказала —

Люди смотрели на неё с выражением полного паралича — не непослушание, а ступор. Животный страх, отключающий способность принимать решения.

Лаура встала и шагнула к выходу.

Оно уже стояло в дверном проёме.

Меча в туловище больше не было. На его месте — бурлящий сгусток регенерирующей плоти, который прямо на глазах расползался по телу, заполняя рану. Внешний облик монстра исказился ещё сильнее: пропорции поплыли, силуэт стал чем-то промежуточным между гуманоидным и совершенно иным.

Смертельный порез — и за несколько минут как не бывало.

Лаура отметила это с холодной тревогой. Регенеративный потенциал такого уровня означал одно: стандартные методы уничтожения физической формы здесь не работают.

Люди за спиной снова начали паниковать — сдавленные вскрики, движение. Лаура попыталась ударить монстра, чтобы выманить его из помещения.

Он отразил удар одним движением.

Она ударила почти в полную мощность. Он не шелохнулся.

Контратака — стремительная, почти неуловимая — и Лаура снова оказалась в другом конце комнаты. Ударная сила выросла вдвое по сравнению с началом боя. Он адаптировался прямо в процессе схватки — его боевые параметры повышались в реальном времени, как у системы с положительной обратной связью.

Медлить больше нельзя.

Лаура развернула барьер — на несколько сотен метров, совместив его с пространственным слоем. Одно синхронизированное движение.

И они исчезли. Оба.

Люди в здании увидели лишь пустоту там, где секунду назад стояли двое.

Перенос произошёл мгновенно — они материализовались поодаль от гражданских, а именно на крыше какого-то из зданий. Лаура не теряла ни секунды: новое оружие из кармана, атака. Но она уже понимала: прямые удары исчерпали себя. Нужно что-то другое.

Она задействовала пространственный слой поверх физического удара — трансформировав обычную атаку в пространственный рез. Особый класс техники, работающий не с телом противника, а с самой его укоренённостью в пространстве: буквально вырезает существо из координатной сетки реальности. Не разрушает — исключает.

Побочный эффект — оружие носителя уничтожается вместе с атакой.

Она нанесла удар.

Пространство сморщилось. Воздух треснул — не звуком, а как-то физически, как трескается лёд под давлением. Трещина прошла прямо по телу монстра.

Рана на боку Лауры вскрылась снова. Боль прострелила насквозь — двигаться было трудно, применять технику такой сложности — ещё труднее. Но она применила.

— Теперь точно должна сдохнуть, — сказала она тихо.

Пространственный рез не лечится регенерацией. Регенерация работает с биологическим материалом. А эта атака работает с онтологическим присутствием: она не наносит рану — она упраздняет факт существования в данной точке пространства.

Следом за монстром — оружие. Меч не сломался и не упал. Он просто перестал существовать: растворился в воздухе, поглощённый остаточным треском пространственного разрыва.

Лаура уже разворачивалась, чтобы уйти, когда услышала звуки за спиной.

Она обернулась.

Монстр не умирал.

Тело отторгало пространственный рез — не регенерировало поверх него, а именно отторгало: как организм выталкивает инородное тело. Разлом в пространстве медленно, но неуклонно затягивался. Клетки — или то, что от них осталось — адаптировались к самому состоянию разрезанного пространства, перестраивая биологическую архитектуру под новые условия существования.

— Невозможно! — Лаура не сдержалась. — Да сдохни ты уже! Просто сдохни!

Она выхватила из кармана ещё один меч. Попыталась снова сформировать пространственный рез.

Эфир почти не отозвался.

Она остановилась на полпути. Согнулась. Прижала рот рукой — но кровь всё равно выступила между пальцами. Дышала тяжело, с присвистом. Всё тело горело, как будто изнутри. Старые раны вскрылись снова, новые ныли в унисон с ними — один сплошной болевой аккорд.

Лаура опустилась на одно колено. Обеими руками вцепилась в рукоять меча, упёршись в неё как в опору.

Перед ней — монстр, который закрывал пространственный разлом. Прямо на глазах. Методично. Неостановимо.

Она не могла даже встать.

Самая большая проблема с самого начала — регенерация. И теперь стало окончательно ясно: даже пространственный рез её не останавливает. Монстр оказался на несколько порядков выше того, что она рассчитывала. Полностью восстановившись, он поднялся на ноги. От человека в его облике не осталось почти ничего — тело окончательно капитулировало перед монструозной формой.

Из разорванной пасти вырвалось тяжёлое, клокочущее дыхание.

Оно раскрыло рот шире. Внутри начал скапливаться сгусток — плотный, маслянистый, абсолютно чёрный. Чистый негативный эфир. Тёмная стихия в концентрированном, необработанном виде.

Глаза Лауры расширились.

Она почувствовала эту мощь раньше, чем увидела. Онтологическое давление — так это можно было бы назвать. Ощущение, что само пространство вокруг сгустка начинает деградировать.

Чёрный луч выстрелил прямо в неё.

Стопроцентное попадание. Она это знала. Даже не попыталась уклониться — не было сил.

Но удара не последовало.

— Кем бы ты ни была — ты хорошо держалась против такого чудовища.

Багряные волосы колыхнулись на ветру.

Девушка стояла между Лаурой и лучом — спиной к ней, лицом к монстру — и отражала атаку. Просто отражала. Без видимого напряжения, без жеста, без слова.

Она оглядела монстра — профессионально, без страха, как оценивают противника перед тем, как принять решение.

— Неплохо вымахал. И судя по всему, прошёл несколько ступеней эволюции, — произнесла она, почти буднично. — Если не уничтожить его одним ударом, он будет адаптироваться к каждой новой атаке по накатанной схеме. В следующий раз убить его будет уже нереально.

Она стянула одну из перчаток.

— Раз ты зашёл так далеко — было бы преступной халтурой оставить тебе шанс эволюционировать ещё сильнее.

Она двинулась к монстру — неторопливо, как человек, который идёт решать давно решённый вопрос. В её открытой ладони вспыхнуло белое пламя.

Монстр бросился на неё с физической атакой.

Она остановила её одной рукой. Просто поймала — как ловят что-то незначительное. Вторая рука сжалась в кулак.

То, что последовало дальше, сложно было назвать боем. Это было избиение — методичное, почти спокойное. Удар. Ещё удар. Белое пламя вспыхивало с каждым контактом. Монстр начал скулить — звук, совершенно несовместимый с его обликом, — и, судя по всему, впервые за всё это время почувствовал нечто, на что его адаптация не нашла ответа.

Страх.

Осознав, что следующий удар может оказаться последним, он проломил пол под собой и провалился вниз.

Девушка цокнула языком — коротко, без раздражения, скорее с лёгким неудовольствием — и пошла следом.

Лаура осталась одна.

Она просто рухнула на крышу. Не упала — именно рухнула, как рушится то, что держалось на последнем усилии воли.

Лежала и смотрела в небо.

Можно оставить монстра на эту девушку. Она видела её ауру — мельком, на долю секунды, но этого было достаточно. Такую мощь не нужно было измерять или анализировать. Она просто была — как факт.

Монстр в надёжных руках.

Ⅸ

Когда я наконец нашёл дорогу обратно к воротам, бой, судя по всему, уже закончился. Шум стих. Грохот прекратился.

Но город выглядел так, будто через него прошлось что-то библейское.

Почти руины. Часть зданий подлежала полной реконструкции, часть — можно было ещё починить. Крови было много. Особенно там, где всё началось: земля была тёмной, липкой, и смотреть на это не хотелось. Оно убило многих. Это было очевидно даже без подсчётов.

Но Лауры нигде не было.

Где она? Что с ней? Разум услужливо подбрасывал варианты — один хуже другого. Я не мог поверить, что она проиграла. Тем более — что умерла.

— Нет. Стоп. Перестать об этом думать.

Я прошёл ещё несколько метров — и передо мной вышла та самая девушка с багряными волосами.

— Вот я и нашла тебя, — сказала она. — Куда ты вообще делся?

Я растерялся. Зачем она меня искала?

— Мы знакомы? — спросил я.

— Ах да, ты меня совершенно не знаешь. Но я про тебя кое-что знаю.

По спине пробежали мурашки.

Она что, сталкер?..

— В общем, я хочу поговорить. Понимаю, что момент — не самый подходящий, но я не ожидала встретить тебя в Смине. Судьба, не иначе, да?

Я пытался уловить хоть какой-то смысл в её словах. Бесполезно. Ни одна фраза, ни один намёк не давали понять, чего она вообще от меня хочет.

— Меня зовут Селемира. Я генерал ВШРУ — Верховный Штаб Реагирование на Угрозы, подразделение по Закрытию Врат Лабиринта. Теперь ты, — она чуть помолчала. — Хотя я уже знаю, — добавила она тише, почти себе под нос.

— Ладно. Меня зовут… Тамура.

— Врёшь, — отрезала Селемира без паузы.

Не с сомнением. Не с вопросом. Просто констатировала.

— Хотя могу понять, почему, — продолжила она. — Но мне — можешь говорить правду.

Откуда она...

— Ладно, спрошу напрямую. Как ты связан с существом из Лабиринта?

Мои глаза расширились.

Про кого она говорит? Про Фуджи? Откуда ей известно о ней? Откуда она вообще знает, что я был в Лабиринте? Может, блефует? Нет — не похоже. Слишком уверенно.

— Я… о чём ты? Какой ещё Лабиринт?

Она посмотрела мне в глаза. Долго. Потом просто выдохнула.

— Ладно. Поговорим позже — когда ты будешь в более кондиционном состоянии. Хорошо, Кевин?

— Откуда ты знаешь моё имя?

Она улыбнулась — легко, как будто ответ был очевиден — и ушла. Я рванул следом, завернул за угол.

Никого.

— Какого чёрта?!

Я стоял посреди пустой улицы и пытался переварить произошедшее. Странная девушка появляется из ниоткуда, заявляет что знает меня, каким-то образом осведомлена о Фуджи, называет моё настоящее имя — и растворяется в воздухе. Генерал ВШРУ. И что вообще такое ВШРУ?

Вопросов было с избытком, ответов — ноль. Но раз она сама сказала «поговорим позже» — значит, встреча повторится. И тогда я вытащу из неё что-нибудь конкретное.

Сейчас — найти Лауру.

Долго искать не пришлось. Спустя какое-то время она вышла сама. Вид у неё был потрёпанный — заметно хуже, чем после прошлого раза. Очевидно, что на этот раз досталось ей куда серьёзнее. Она упомянула, что в конце ей помогла какая-то девушка с красными волосами. Я сказал, что тоже с ней столкнулся — при несколько иных обстоятельствах.

По возвращении в магазинчик Джона всё пошло по привычному сценарию. Он снова залатал Лауре раны и снова возмутился тем, что она совершенно не бережёт себя. Я был целиком на его стороне. Лаура отделалась шуткой.

Я смотрел в окно и думал про эту загадочную генерал-сталкершу по имени Селемира.

— Да кто она такая вообще?

----------

Потерянная судьба

Ⅰ

У ворот Смины собралась группа зевак, которые хотели попасть в город. Очередь была большая, поэтому люди стояли долго, а некоторые жаловались на медленную проверку вещей.

Некоторые путешественники — торговцы с большим количеством багажа, поэтому иногда проверка задерживается именно по этой причине.

Но внезапно мимо очереди прошли двое, полностью её игнорируя. Люди думали, что стражники остановят их и заставят встать в очередь, как всех остальных, но не тут-то было. Каким-то магическим образом их пропустили через ворота, не обращая внимания на толпу.

Люди, которые часами ждали своей очереди, начали протестовать. Они могли бы понять, если бы это была знать, но даже аристократам иногда не давали пройти: очередь была слишком большой. Будь ты аристократом или нет, в Смине свои правила, которых должен придерживаться каждый.

Толпу быстро усмирили стражники: простолюдины ничего не могли поделать и лишь скрипели зубами.

— Чёртова очередь из людей… — выругался мужчина, крепко-накрепко сжимающий руку девочки. — Когда будем проходить мимо стражников, просто кивай на мои слова, сама ничего не говори, поняла? Поняла? Я тебя спрашиваю, — дёрнул он рукой, выдёргивая девочку из оцепенения.

Она встрепенулась и закивала.

— Хорошо, осталось мало людей перед нами.

Девочка стояла в капюшоне, одетая как обычная простолюдинка. Мужчина, который её сопровождал, должен был казаться её отцом, но таковым не являлся. Не кровным, не крёстным. Он был вовсе чужим для неё человеком. Но она не могла уйти от него по своей воле. Страх сковал её сознание, оставив в нём лишь отчаяние. Она не могла противиться его указаниям, ведь была лишь товаром для дальнейшей перепродажи. Так он ей объяснил.

Он говорил, что её семья просто бросила её: продала и оставила ему, не заботясь о её будущем. Эти слова ранили сердце, но принять их означало бы согласиться с тем, что семья и вправду от неё отказалась. Поэтому в глубине души она всё же думала, что её просто украли.

Также он говорил, что продаст её некой тёмной организации, которая работает с рабами. Дальше её судьба ей не принадлежит.

— Пошли, наша очередь настала. Только не облажайся, поняла? — он дёрнул её за руку, и оба подошли к стражнику.

— Только вы вдвоём? — спросил стражник.

— Да. Всё так.

— Цель визита?

— Моей дочке скоро стукнет десять, так что я хотел отдать её на учёбу. Скоро всё-таки отбор будет, — ответил мужчина, объясняя всё филигранно чётко.

— Да, — стражник прошёлся глазами по мужчине. — Документы с собой?

— На самом деле у меня есть только это, — мужчина показал карточку гильдии купцов.

Стражник удивился. Было бы понятно, покажи он карточку гильдии торговцев, но купцы как гильдия стоят на ступень выше, и попасть туда гораздо сложнее, чем к торговцам.

— Так-с, Альборан. Подтверждения этой карточке есть?

— Конечно, — он засучил рукав, и показал татуировку.

— Пройдёмте со мной, надо удостоверить подлинность паспорта кожи.

Паспорт кожи. Термин, обозначающий аутентификацию личности, которую невозможно подделать, в отличие от карточки. Так сказать, двухуровневая система. Он частично связан с самой душой владельца, а именно со спиритуальной частицей души. Спиритуальные частицы — это нечто большее, чем просто эфир. Это фундаментальная энергия, которая пронизывает всё живое. Каждая душа или энергетическое поле человека обладает уникальной «частотой» или «слепком» (как ДНК, но на духовном уровне).

Они прошли в отдельную комнату, где сидел человек, проверяющий паспорта кожи. Мужчина зашёл вместе с девочкой — стражник позволил ему это, поскольку не увидел в этом ничего особенного.

Внутри помещения сидел мужчина, читающий что-то. Когда он заметил, что кто-то пришёл, отложил книгу и вежливым тоном обратился:

— Прошу, садитесь, — жестом показав, куда сесть, Альборан присел напротив мужчины и, зная, что будет дальше, снова засучил рукав и положил руку на стол.

— Хорошо, — сказал мужчина, надевая перчатку. — Может, немного будет больно, но вы потерпите.

Альборан кивнул и приготовился.

Перчатка под названием «Резонансный камертон» сделана из особых минералов, которые хорошо взаимодействуют со спиритуальными частицами. Сама же наколка на руке Альборана сделана из специальных чернил на основе магнитной руды и ещё нескольких важных компонентов.

Когда перчатка остановилась в нескольких сантиметрах от наколки, спустя секунду началось жжение, а затем тусклый зеленоватый свет вспыхнул и погас так же стремительно.

— Да, всё отлично, паспорт кожи настоящий, — удостоверил мужчина.

Стражник кивнул, и они вышли из комнаты на улицу.

— Теперь очередь дошла до вашей дочки. Как её зовут? — поинтересовался стражник, так как обычно у детей младше четырнадцати лет нет никаких паспортов, и они не могут вступать ни в какие гильдии.

Обычно у четырнадцатилетних подростков два варианта будущего.

Первое — пойти учиться в академию. Там выдают карточки, подтверждающие обучение в той или иной академии. Наколки — специфический и сложный обряд, а также небезопасный для детей с неокрепшей психикой, поэтому вместо них используют другой метод двухуровневой аутентификации.

Второе — вступить в какую-нибудь гильдию.

Конечно, в разных странах правила могут отличаться, но обычно происходит именно так.

— Мералин. — Ответил Альборан.

— Хорошо, вы можете как-то подтвердить, что именно вы опекун ребёнка?

— Простите, но нет — это может сказать только она сама, — Альборан посмотрел на Мералин. Стражник проследил за его взглядом и остановился на девочке.

Та просто кивнула, ничего не говоря.

— Ладно, где ваша супруга?

Тут он замялся. Стражник заметил это.

— Понимаете, она недавно скончалась, и по этой же причине дочка в таком состоянии.

— Мне жаль вашу утрату, — проговорил стражник. — Вы говорили, что ей скоро будет десять? В какую школу хотели её отдать?

— В школу наук имени Хортос.

— Ясно, с вами нету никакого багажа?

— Да, только деньги.

Стражник кивнул и наконец решился их пропустить. Альборан кивнул и потащил девочку за собой, как вдруг…

— Эй, постойте! — крикнул стражник.

Альборан насторожился.

— Удачи вашей дочке с поступлением, — сказал он напоследок.

— А, да, спасибо вам. До свидания.

Стражник кивнул, и они ушли вглубь города.

Ⅱ

Дальше события пошли в неожиданном для мужчины ключе — на город напал монстр.

Что за херня, мать вашу? Как это вообще произошло?! — мысленно ругался мужчина.

Это произошло спустя почти час после прохождения через ворота. Они зашли в подворотню и ждали там человека, через которого должен был состояться обмен. Но он всё не появлялся. Тогда на город напал монстр, и все в панике бросились бежать куда попало — в том числе и сам мужчина с девочкой. К несчастью, они оказались не так далеко от главных ворот.

Из-за поднявшегося хаоса мужчину с девочкой разделили. Они вышли прямо в толпу, бежавшую прочь от главных ворот, и бросились вместе с ней. Тогда-то девочка и затерялась среди людей.

Только этого не хватало! Чтобы я потерял товар! Да твою мать!!!

Спустя несколько минут поиска он нашёл её стоящей возле паренька. Что она делала, он не понял, но нужно было как можно быстрее увести её от него.

— Эй, что ты творишь, чертовка? — рявкнул он, явно не в настроении от всего этого.

Он посмотрел на юношу и сказал:

— Простите за неё. Надеюсь, она не доставила вам неудобств?

Юноша не успел вымолвить и слова, а мужчина уже уволок её прочь. Он старался унести её как можно дальше от суматохи, чтобы их никто не увидел.

Отойдя на приличное расстояние, они снова свернули в тёмный угол между домами, и он с силой швырнул её на землю.

— Какого хера ты разговаривала с этим уродом?! Я же говорил тебе: ни с кем не разговаривать! Ни. С. Кем. Ты человеческого языка не понимаешь?.. Ах да, ты же вовсе не человек. А животное. Совсем забыл. Ха-ха-ха! Сука. Будь моя воля… Но товар должен быть в отличном состоянии. Чтоб их, эти гребаные стандарты.

Он цокнул языком смотря на девочку.

— И как мне теперь связаться с перекупщиком? Я должен всё уладить — я столько потратил ради того, чтобы тебя продать.

Почесав затылок, он подошёл к девочке и заставил её встать на ноги.

— Хер с ними, захотят — найдут сами, пусть всё придёт в норму. Потом как-нибудь да свяжутся со мной.

Сказал он себе, и они пошли в сторону недорогой таверны. В планах было провести там ночь, а на следующий день что-то предпринять.

В таверне он взял комнату на одну ночь, с одной кроватью. Зашёл, осмотрелся, глянул на улицу через окно второго этажа — и вышел, заперев дверь на ключ и оставив девочку одну. Без еды, без воды — совсем одну.

Шло время. Девочка сидела на полу, обняв колени, и думала о своём друге, который, по-видимому, попал в ту же передрягу, что и она. Когда её похищали, друг был рядом, но когда она очнулась, его уже не было.

Девочка была зверолюдкой-кроликом. Жила она вовсе не в Смине, а в соседней державе Де-Рио, где и сам правитель был зверолюдом. Поэтому там они жили спокойно, без презрения. Хотя и в Смине угнетение существ другой расы строго запрещено законом, как и любая продажа существ в рабство.

Но, по-видимому, находятся отбитые на голову люди, готовые переступить порог закона и совершить глупый поступок — продавать людей и полулюдей в рабство.

Уже наступила ночь, и комната погрузилась во мрак. До недавнего времени хотя бы солнце светило, наполняя эту маленькую комнату своим светом, но сейчас нет и этого.

Из-за наступившей темноты она забилась в угол под столом и ещё сильнее сжалась от страха. Она начала бормотать что-то себе под нос — обычно она делала это про себя, не вслух. Но сейчас, когда рядом никого не было, она позволила себе сказать это вслух.

— Страшно… мамочка, спаси, помоги… боюсь, страшно… — на глазах проступили слёзы, она тихо всхлипывала, а затем послышалось, как что-то с силой ударилось обо что-то.

Она вскрикнула от страха, не зная, что это и откуда исходил этот звук.

Но вот дверь в комнату тихо скрипнула, и она уловила два чужих голоса — мужской и женский. Они о чём-то спорили или переговаривались, но речь доносилась глухо, будто сквозь толщу воды. В темноте девочка едва различила два силуэта. Похоже, вошедшие даже не заметили её испуганной тени под столом.

Вскоре в комнате началась странная, тревожная возня. Кровать жалобно заскрипела, зазвучали отрывочные, сдавленные голоса — то затихая, то взлетая на надрывных нотах. Для ребёнка, пережившего крушение всего мира, эти непонятные, резкие звуки стали новым источником паники. Ей казалось, будто там, в темноте, происходит что-то страшное и непоправимое, а кто-то чужой беззвучно зовёт на помощь.

Но что она могла? Абсолютно ничего.

Дрожащими пальцами девочка крепко зажала уши, отчаянно пытаясь отгородиться от этого кошмара. Сердце колотилось где-то в горле, ногу сводило от неудобной позы. Воздух в маленькой, духовой комнате казался спертым и тяжелым, отчего её не на шутку замутило, но она лишь сильнее закусила губу, боясь издать хоть звучок. Плакать было нельзя — любой шорох мог привлечь ненужное внимание.

Это томительное ожидания тянулось бесконечно, почти всю ночь, пока наконец всё стихло. Заснуть под гнётом пережитого ужаса она так и не смогла. Под утро в комнате воцарилась мёртвая тишина, но густой, удушливый воздух по-прежнему давил на грудь, не принося долгожданного облегчения.

Она просто продолжала сидеть на своём месте под столом и всё так же не могла сомкнуть глаз.

Утром женщина ушла — остался только он.

— Эй, вставай, пора уходить, — обратился мужчина к девочке.

Девочка вылезла из-под стола — было видно, что она не спала всю ночь, но он не обратил на это внимания.

Он попытался взять её за руку, но как только его рука приблизилась к её руке, она отшатнулась в испуге. Она сама не понимала, почему так вышло.

— Ты что, противишься мне? — Девочка не ответила. Он цокнул языком и силой сжал её щёки, заставив смотреть на себя. — Из-за тебя у меня столько, сука, проблем, не смей препираться, долбаное животное. Из-за твоих изумрудных глаз и твоего будущего потенциала как женщины тебя купят за огромные бабки, так что давай не создавать друг другу проблем. Поняла? А теперь дай мне свою лапу, — приказал он, убирая руку.

Пересилив себя, она всё же дала ему руку.

— Вот так надо было сделать сразу.

Вместе они вышли из таверны и пошли куда-то, куда — она не знала. Но по дороге ей вдруг стало совсем плохо. Всё навалилось слишком быстро и разом: ещё четыре дня назад она была на свободе. А сейчас…

Сейчас её состояние хуже некуда, особенно психическое. Она рушится — с каждым днём, с каждой минутой. Она не спала и не ела нормально уже несколько дней. А прошедшая ночь была просто ужасной. Всё это разъедает её изнутри.

Она шла, не переставая думать о той ночи, как вдруг её замутило. Рот вмиг наполнился слюной, и она задёргала руками, пытаясь вырваться из его хватки.

— Эй, что не так?.. — Только он заговорил и посмотрел на неё, как её тут же вырвало прямо на улице. — Ч-что за?!.. — Он отпустил её руку, и она рухнула на четвереньки, продолжая изрыгать всё содержимое желудка.

Глаза мужчины запульсировали, а люди вокруг остановились на дороге, глядя на весь этот ужас. Не зная, что делать, он подхватил её, как мешок картошки, и убежал с места происшествия. Пробежав долгое время от того места, он устал и швырнул её на землю.

— Сколько ещё проблем ты будешь мне приносить?! — от злости он до боли сжал кулаки. — А-а-а, сука, сука, сука. Нельзя повредить товар! Да пошло оно всё к чёрту! — Весь в поту, он вздохнул и поправил причёску.

Во рту был горький привкус, она лежала не двигаясь, всё перед глазами плыло. Глаза сами собой закрывались. Последнее, что она увидела, — как он смотрит на неё.

Когда она очнулась, то лежала уже не на улице, а внутри помещения. И в ту же секунду, как она открыла глаза, паника захлестнула её — она вскочила и прижалась к ближайшей стене, тяжело дыша. Но рядом никого не было. Сердце продолжало бить в набат, отдаваясь в ушах.

Солнце пробивалось через окно, а она осталась на одном месте — снова обнимая колени и глядя в одну точку.

Ⅲ

Дверь со скрипом открылась. Она вздрогнула от испуга. Это был он, но не один — вместе с ним вошёл мужчина.

— Так вы готовы заплатить за неё? Я уже устал с ней возиться. Чем дольше это тянется, тем больше шансов, что меня поймают, — вы же понимаете? — проговорил он.

— Конечно, но сейчас мы не сможем купить её из-за некоторых обстоятельств, — ответил другой.

— Чё?

Один из наших филиалов был уничтожен, мы понесли немалые убытки. Пока не решим эту проблему, мы не сможем купить её у вас — в этом и есть загвоздка.

— А мне какое дело? В чём проблема, что какое-то место вашего гадюшника было уничтожено? Мне нужно лишь одно — чтобы вы наконец забрали у меня её.

— Я уже объяснил ситуацию: время придёт, и мы снова свяжемся с тобой. Наш босс тоже сейчас не в состоянии что-либо предпринять.

— Ха, ну и нахер вас тогда, продам её другому. Зачем я вообще сюда приходил — столько ресурсов потерял из-за вас… — как только он это произнёс, нечто алое залило пол и стены комнаты.

Это была рука, которую перекупщик отрубил ему за долю секунды. Она описала дугу в воздухе, упала на стол, а затем, покатившись, — на пол, прямо перед ней. Её глаза уловили этот ужас, и лежащая перед ней рука затуманила её зрение, отключив разум и все остальные чувства.

Мужчина попытался закричать, но ему тут же закрыли рот рукой.

— Тише-тише, это всего лишь напоминание о том, что лучше сидеть тихо и ждать. Условия здесь ставим мы. Тебе нужно лишь продать её нам.

Глаза мужчины задрожали, как и всё его тело. Он сглотнул и моргнул.

— Отлично, — перекупщик отпустил его.

Тут же он рухнул на пол, сжимая культю.

Больно, больно, больно, больно!

Перекупщик повернулся к девочке и подошёл к ней. Присел перед ней и тепло улыбнулся.

— Какие красивые глаза. Зря, конечно, ты всё это увидела… — прошептал он. — Но уже ничего не поделаешь.

В его голосе не было ни капли сожаления о девочке — лишь понимание того, что теперь она будет смотреть на него с опаской.

Он встал, подобрал руку и добавил:

— Если хочешь вернуть свою руку, лучше дождись нашей следующей встречи. Покеда.

И вышел из комнаты.

— Вот тварь, да как он посмел сделать это со мной! — он сжал скулы, глаза его налились кровью.

Девочка по-прежнему сидела с пустыми глазами, смотря в одну точку. Вокруг неё царил хаос: кровь, ужас, страх — и больше ничего.

Прошла неделя.

Целую неделю они бродили по городу, заселяясь то в одну таверну, то в другую. И наконец, глубокой ночью, состоялась новая встреча — теперь уже где-то в переулке. Людей было мало, можно даже сказать — безлюдно.

— Вы готовы её купить? — с опаской спросил он.

— Да, всё уладилось. Так что мы готовы предложить цену в двадцать золотых лир.

— Двадцать?!

— Мало, что ли? — с холодной улыбкой спросил перекупщик.

Мужчина сглотнул, но всё же решился.

— Н-не забыл, кто лишил меня руки? — нервно произнёс он.

— М-да, это проблемка. Ладно, тогда двадцать пять?

Цена его всё ещё не устраивала, но наглеть он боялся. Так что решил согласиться хотя бы на такую сумму.

— Хорошо, но сперва деньги, — заявил он.

— Так тому и быть, — он достал мешочек и кинул его ему под ноги. — Тут должно быть двадцать с чем-то, можешь пересчитать.

Мужчина, державший девочку за руку, мигом отпустил её и подбежал к деньгам, прямо как собачка. Открыв мешочек и пересчитав, обнаружил, что там оказалось меньше двадцати пяти.

— Эй, тут меньше, — не успел он договорить, как уже второй руки у него не стало. — А? А-а-а-а-а!!!

— Ах да, там должно быть двадцать три монеты, прости, просчитался. И как раз сейчас у тебя нет обеих рук — вот как всё удачно складывается, не правда ли? — проговорил перекупщик.

— С-стой! М-мы так не договаривались! Я-я же отдал тебе девочку, так что ещё тебе от меня надо?! — весь в слезах и соплях кричал он, катаясь по полу.

— Ну-у, давай я тебе объясню одну или несколько вещей, — проговорил он, садясь на корточки рядом с ним. — Во-первых, ты украл эту девчонку у своих же, не желая делить деньги поровну. А за такое карают очень сурово. Во-вторых, ваша группа, что берёт плату с жителей той деревни, хорошо сотрудничает с нами, так что такая выходка совсем не понравилась нашему боссу. В-третьих, это будет уроком для других — что так делать нельзя. Вот, пожалуй, и всё.

Мужчина смотрел на него с отчаянием в глазах — он не мог вымолвить ни слова. Всё в голове завертелось и превратилось в кашу. Затем он увидел за ним девочку.

Он протянул ей свои культи и жалобно произнёс:

— П-помоги…

Перекупщик посмотрел на девочку и улыбнулся.

— Подойди сюда, — попросил он, махая рукой.

Она медленно подошла к нему и застыла перед мужчиной.

— Как думаешь, мне стоит помочь ему? — спросил перекупщик.

— Да! Да!!! Скажи «да»! Молю! — вскричал он. — Ах да, прости, прости меня за всё! Э-это была всего лишь моя работа! Я должен был это сделать. Всё это! Меня заставили! Была бы моя воля, я бы тебя пальцем не тронул!

Он продолжал оправдывать своё гнусное поведение. А она смотрела на него своими пустыми глазами. Затем неожиданно спросила:

— Как меня зовут?

Мужчина замер в ступоре. Он начал перебирать в голове все имена, которые помнил.

— Айлин, — уверенно сказал он, но девочка не среагировала. — Н-нет, дай ещё шанс. Изольда, Ровена, Ая, Мира, Ника, — он продолжал перебирать имена, но ни одно из них не попало в точку.

— Тогда запомните его раз и навсегда. Моргана. Умрите, запомнив моё имя…

Мужчина оторопел. Он сжал зубы, и гнев его достиг апогея.

— Да пошла ты к чёрту! У тебя нет имени! Ты шлюха! Имя тебе — шлюха!!! Тупая зверолюдка! Животное!!! Чтоб ты сдохла вместе со всей этой шайкой работорговцев!

Он продолжал вопить, но это лишь усугубило положение. Силы иссякли, тело полностью обмякло от потери крови, и в итоге он скончался.

— Ну что же, пойдём, — сказал перекупщик.

Уходя, она не обернулась, даже не посмотрела на его труп. Хоть он и умер, она понимала: это никак её не спасло — возможно, всё будет даже хуже, чем в прошлый раз. Но почему-то на душе стало легче от смерти этого человека.

----------

Ежедневная основа

Ⅰ

Наступило утро следующего дня после происшествия в Смине. Монстра, проникшего в город, успешно убили, а Лаура всё ещё спала.

Я проснулся рановато. Мы пока жили в доме у Джона, так как ещё не нашли новое жильё. Утреннюю тренировку я пропустил: сейчас нужно было подумать о другом.

— Лаура, это я, — сказал я, постучав в дверь. — Я вхожу, так что извиняй.

Ответа не последовало, и я просто вошёл. Как и ожидалось, она всё ещё спала. Неудивительно: вчера у неё был тяжёлый бой, после которого она почти сразу уснула. Но мне придётся её разбудить: нужно было решать вопрос с домом. Не хотелось докучать Джону: у него своя семья, а мы живём здесь как у себя дома. Это было как-то неправильно.

Я подошёл к кровати Лауры и выдернул одеяло, которое она обнимала и прижимала между ног.

— Пора вставать, спящая красавица.

Хоть я и дёрнул одеяло, железная хватка Лауры не позволила забрать его полностью: она прижимала его к себе всё крепче, не отдавая до конца.

— А ну-ка отдай! — я потянул сильнее, но это не дало никакого эффекта: она была просто физически сильнее меня.

Устав тянуть, я бросил эту затею.

— Надо придумать что-нибудь другое…

Спустившись на первый этаж, я зачерпнул воду в стакан и поднялся обратно в комнату Лауры. Да, именно это я и хотел сделать: брызнуть водой прямо ей в лицо. А что? Сама виновата, раз не встаёт.

Набравшись смелости, я мысленно сосчитал до трёх.

Раз… два… и три!

Выплеснув на неё воду, я ожидал, что она вскочит. Но реальность оказалась сложнее.

— Что за бред?!

Вода, которую я специально на неё вылил, даже не коснулась её. Она просто застыла в воздухе, а затем упала на пол. В итоге я намочил только пол, а не Лауру.

— Чтоб тебя, Лаура, — раздражённо бросил я, выходя из комнаты. — Ладно, чёрт с этим, встанет тогда, когда захочет. Пойду лучше займусь чем-нибудь другим. Но сначала стоит вытереть лужу, которую сам же и сделал. Ха-а…

Ⅱ

Определившись с занятием, я спустился на первый этаж. Там я не ожидал никого увидеть: Джон ушёл куда-то по делам, а Сьюзи отправилась гулять с подругами, раз вчера этого сделать не получилось. По сути, мы должны были остаться с Лаурой одни в этом доме.

Налив себе вкусного чая, я сел за стол и начал его неспешно пить. Магазин был закрыт, так что никто не должен был зайти внутрь, но я услышал звук открывающейся двери и характерный звон колокольчиков, оповещающий о гостях.

Повернувшись к двери, я увидел девушку.

Это ещё кто? Прежде я её не видел.

Она оглядела помещение, затем заметила меня за столом. Похоже, она меня тоже не узнавала. Её лицо заметно насторожилось, как и моё.

— Простите, вы кто такой? — вежливо начала она.

— У меня встречный вопрос. Кто вы такая?

— Интересно слышать такой вопрос для той, кто заведует этой чаровальней, — неожиданно для меня заявила она.

— Заведует? — сначала я не понял, о чём она. Как это «заведует»? Что за бред она несёт? И тогда меня осенило. — О, я понял, кто вы.

— Неужели? Тогда поведайте мне, — так же элегантно продолжила она.

Я начал соображать.

— Раз вы говорите, что владелица этой лавки, значит, знаете и Джона, не так ли?

— Продолжай.

— А значит, — я выдержал паузу, — вы жена Джона?

— Правильно думаете, — она удовлетворённо хлопнула в ладоши. — А теперь поведайте, кем вы приходитесь моему мужу.

— Что ж, — раз она супруга Джона, скрываться нет смысла. — Начну, пожалуй, с имени. Меня зовут Кевин Мэнсон.

— Мэнсон…

— Но не подумайте, я не сын Лауры Мэнсон, которую вы, скорее всего, тоже знаете. Как бы объяснить… я, скорее, приёмный. Как бы обидно для себя это ни звучало.

— Вот как.

— Да. А ещё мы с Лаурой временно тут живём. Так что извините за неудобство.

— Ясно. А где сама Лаура?

— Она пока спит. Как бы я ни старался её разбудить, ничего не выходит, так что придётся подождать, пока она сама не проснётся.

Услышав это, она странно улыбнулась.

— Да, Лаура всегда крепко спала, никто из нас не мог заставить её проснуться, пока она сама не захочет, — она хихикнула, прикрывая губы.

— Откуда вы это знаете?

— Так она ничего не рассказывала тебе?

— О чём?

— О том, что раньше я, Джон и ещё несколько человек путешествовали вместе как авантюристы. Это были хорошие времена.

— Вот это да! Она никогда об этом не рассказывала… — сказав это, я и правда немного расстроился. Я бы с удовольствием послушал о её похождениях в этом мире.

Заметив, как омрачилось моё лицо, она заговорила мягче:

— Не хочешь послушать несколько занимательных историй? — предложила она, присаживаясь за стол.

Услышав это, я оживился и повеселел.

— Конечно хочу! — но прежде чем сесть, я предложил: — Не желаете чаю, госпожа?..

— Зови меня просто Мария.

— Хорошо, госпожа Мария. Будете чаю?

— Да, с удовольствием.

Я заварил ещё чашку чая и поставил её вместе с подносом перед госпожой Марией — будто это она была моей гостьей, а не я её. Затем сел напротив, устроившись поудобнее.

— Аромат чая восхитителен. Что ж, тогда я начну…

Её манеры были элегантны, как у аристократки, — сложно было поверить, что она жена Джона. Но спрашивать об этом я не стал: я полностью погрузился в историю, которую она рассказывала.

На вид ей было не больше тридцати. Короткие волосы, заплетённые в хвост, и несколько прядей, ниспадающих на лицо. Красивое элегантное платье чёрного цвета. Глаза и волосы одного тёмно-серого оттенка. Она и правда была красива. Но на это я тоже не особо обращал внимание.

— …и вот так мы победили дрейклинга. Хоть он и низшая ступень драконьего вида, но всё же дракон, — сказала госпожа Мария.

Госпожа Мария рассказывала мне об их подвигах, когда они были группой из пяти человек. Их пати называлась «Журавли» и была довольно популярна благодаря подвигам, которые они совершали. По ходу рассказа речь зашла о том, как они победили дрейклинга, и она объяснила, что в этом мире существуют разные виды драконов, различающиеся по стадиям эволюции. Низшая ступень — дрейклинги, далее — дрейки, потом — истинные драконы, а самые сильные — первородные драконы. Их в мире существует всего три особи — так называемые Драконы Хаоса. Услышав это, я сразу вспомнил Фуджи, но не был уверен, входит ли она в их число.

— Обалдеть! Насколько же сильна была ваша группа.

— В гильдии, в которой мы состояли, мы входили в пятёрку лучших, — она явно гордилась этим.

— А из-за чего вы больше не команда? Мне кажется, вы всё ещё можете убивать монстров. Одна Лаура невероятно сильная. А если объединить вас всех, то это будет невероятная сила.

Когда я это сказал, она, кажется, вспомнила что-то не особенно приятное для себя — или, скорее, для всей группы. Она тронула свою шею, и лицо её побледнело.

Я что-то не так сказал?

— По правде говоря, — начала она, — группа была очень сплочённой. Благодаря ей я встретила Джона, прекрасного человека, которого полюбила, так же как и Лауру. Но работа авантюриста всегда была опасной: то, что мы выживали и возвращались всей компанией, было не только опытом и мастерством, но и удачей. Как говорится, удача — это тоже навык. Но удача когда-нибудь отворачивается, и тогда…

— Неужели это до боли знакомое лицо… — неожиданный голос справа заставил госпожу Марию остановиться.

Она повернула голову на новый голос, и её тяжёлый взгляд стал прежним.

— Лаура! — радости в её голосе не было предела. Она встала, всё так же грациозно, и изо всех сил обняла Лауру.

— Ауч! — взвизгнула та под напором крепких объятий.

— Ой, прости, у тебя что-то болит? — сразу отпустила её госпожа Мария.

— Да так, пустяки, — отмахнулась Лаура.

Госпожа Мария недоверчиво посмотрела на неё и выдохнула.

— Давно я тебя не видела, Лаура, — мягко сказала она.

— То же самое и про тебя.

— Ладно, как насчёт поговорить? — предложила госпожа Мария.

— Как я погляжу, ты с Кевином уже познакомилась, — Лаура посмотрела на меня через плечо госпожи Марии.

— Да, славный паренёк. И хотелось бы спросить, откуда он?

Долго думать Лаура не собиралась и ответила так, как считала нужным.

— Нашла его и взяла под своё крыло.

— Значит, и впрямь приёмный сын.

— Да нет, хотя скорее да.

— Сам он так мне и сказал.

— Тогда пусть будет так.

Беседуя, они сели за стол, и теперь нас стало больше. Я встал и заварил ещё одну чашку ароматного чая. Подавая его на стол, я на миг задумался.

Я выгляжу как горничная, разве… — хотелось развить мысль дальше, но я передумал и просто сел на своё место.

— Прошло столько лет, где ты пропадала? — первой начала госпожа Мария.

— Хотелось побыть одной, вот и обустроилась в лесу.

— Только не говори, что в Тёмном Лесу? — на эти слова Лаура лишь кивнула, подтверждая, что так и есть.

— Да это же абсурд, ты могла там и умереть, — её лицо исказилось страхом за Лауру. — Могла бы хотя бы нам с Джоном сказать, где ты, мы бы приезжали к тебе…

— Нет, я была не одна, — возразила она. — Со мной был Кевин, — она посмотрела на меня.

— Но… но прошло пятнадцать лет, Лаура. Это долгий срок. И все эти годы ни я, ни Джон не знали, что ты делаешь и жива ли ты вообще. И вдруг ты появляешься на пороге.

Слушая всё это, Лаура тихо сидела, но, возможно, внутри понимала, какой эгоистичный выбор сделала.

— Прости, но я не хотела втягивать вас во всё это. К тому же у вас тогда только-только началась настоящая семейная жизнь, и разрушать её я не собиралась, — Лаура расставила всё по полочкам, ответив госпоже Марии.

Та лишь вздохнула и посмотрела на неё.

— Ты почти не изменилась с того момента.

— А ты, наоборот, изменилась слишком сильно.

Я лишь наблюдал со стороны, как они разговаривают. И было интересно узнавать всё больше и больше о Лауре, которая для меня оставалась настоящей тайной.

Пока они болтали о своём, мне это было не особо интересно, и я мало-помалу пил свой чай. Эта атмосфера, при всей своей странности, казалась мне приятной и уютной. Чай был вкусный, как и сладкое печенье, которое непонятно откуда взялось на столе. Что ж, раз оно есть, я не прочь им полакомиться. Я особо не думал, почему сижу тут. Можно было бы побыстрее допить чай и заняться чем-то другим, чем просто сидеть здесь. Но тут же возникал вопрос: чем заняться? А чем я обычно занимался в своё свободное время? Это и впрямь заставило меня задуматься.

— Как долго вы будете жить у нас? — краем уха я услышал интересный вопрос.

— Ну-у-у, даже не знаю, как ответить на этот вопросик, но думаю, уже завтра ближе к вечеру мы будем в новом доме.

— А, ясно. Надеюсь, ты больше не пропадёшь? — с надеждой в голосе спросила госпожа Мария.

— На этот раз нет. Я возьму дом в городе, так что уж точно никуда не денусь. Да и Кевину уже надо бы социализироваться. Находить друзей, так ведь? — Лаура посмотрела на меня.

— Думаю, да, — уверенно ответить я не смог, так как не был уверен в своих навыках общения. Хотя с госпожой Марией я довольно быстро нашёл общий язык.

— А ему сколько лет? — поинтересовалась госпожа Мария.

— Тринадцать, скоро уже будет четырнадцать.

— О, тогда не думаешь его отдать в Академию? — неожиданное предложение госпожи Марии повергло меня в шок.

— А-академия?! — я машинально встал с места. — То есть, место, где учатся?

— Да, что тебя так удивило? Разве в школу ты не ходил? — вопрос её завис в воздухе без ответа. В этот момент я посмотрел на Лауру.

— Он не ходил в школу. Я его всему научила.

— А-а-а, вот оно как. Тогда, если хочешь, чтобы он нашёл себе друзей и ещё сумел научиться чему-то, приглашаю его в свою академию.

Тут уже Лаура была в шоке.

— У тебя есть своя академия?! — её лицо выдавало искренность этих эмоций.

— Ага. За мои достижения как авантюриста и академические способности я стала директором академии Сциента-Ксифоса. Удивлена?

— Невероятно, я и помыслить не могла, что ты станешь директором одной из престижных академий в Смине. Туда чаще всего идут разные богачи и дети аристократов. Ты точно уверена, что Кевину там место? — с настороженностью спросила Лаура.

Когда я услышал слово «престижный», то стало понятно, откуда у неё такая элегантность и задатки аристократки.

— Сложно сказать, пока я не увижу его навыки и то, что он знает.

— Насчёт навыков, — Лаура задумалась. — В последние недели или даже месяцы я перестала обучать его новому из-за несчастного случая. Но из того, что он знает, — это навыки фехтования, кулачного боя и понимание первого и второго типа эфира.

— Маловато будет на самом деле. А с элементами у него есть связь?

— Этого пока не знаю. Не проверяла.

— Тогда, может, сделаем это? — с энтузиазмом спросила госпожа Мария. — Завтра проведём тесты и как раз узнаем, какими элементами он обладает.

— Если сам Кевин не возражает, то и я не буду.

— Я согласен! Даже с радостью. — Правда, поступать в какую-то академию особого желания у меня не было. Хотелось скорее узнать, какими стихиями я могу управлять.

В прошлой жизни учёба была мне не в радость. Но я как будто хотел измениться в этом мире, не быть тем, кем был в прошлой жизни. Тогда поступление в академию подводит меня к изменению? Даже не знаю. Я не мог себе представить это место — академию.

— А как там, в академии?

— Как бы тебе объяснить, — пауза. — Это место довольно большое по размерам. Можно сказать, что это маленький полуостров, висящий в воздухе. Мини-городок по своей сути. Там ты будешь жить, там ночевать, там же и проводить всё своё время. У академии хорошее спонсорство, так что туда завозят всё новенькое. Обучение тоже хорошее: лучшие умы Смины собираются, чтобы обучать талантов. Так что это лучшее место для развития своих навыков.

Меня больше всего удивило то, что академия находится на летающем острове!

— Думаю, я всё-таки хотел бы попробовать обучаться там, — признался я.

— До приёма новых студентов ещё есть время, так что я натаскаю тебя за этот период, — сказала Лаура.

— В каком смысле… натаскаешь…

— В самом что ни на есть прямом. Сделаю всё, чтобы ты смог одолеть там любого!

Я сглотнул. Слышать такое от Лауры было страшно, ведь чёрт знает, что она может придумать, чтобы устроить мне ад.

— Тогда решено, — хлопнув в ладоши, радостно сказала госпожа Мария, обращаясь ко мне. — Надеюсь, ты пройдёшь вступительные и станешь звездой академии.

— Звездой мне не быть, но, думаю, вступительные пройти смогу.

После этих слов все допили чай, и Лаура ушла, чтобы подыскать нам новый дом. Госпожа Мария тоже ушла в свою комнату — остался только я.

Мне ничего не оставалось, кроме как тоже пойти в свою комнату. Кстати, я всё-таки получил свою комнату: в прошлый раз я сидел в комнате Сьюзи, что было не особо удобно, а так хоть есть, где уединиться.

С такими мыслями я зашёл в комнату. Внутри была минимальная мебель — всё, что мне надо. Я открыл окно и лёг на кровать.

Мы разговаривали довольно долго, что было неожиданно, но в то же время интересно. Хотелось ещё больше узнать о приключениях Лауры и её команды. Столько всего было, а сейчас всё спокойно. Всё ведь уладится? Всё встанет на свои места? Всё будет так же, как и в прошлом? Хотелось бы, чтобы кто-то ответил на эти вопросы. Но не было никого, кто мог бы.

Ⅲ

Уснув вчера ближе к вечеру, я проснулся рано утром. Спал, кажется, очень долго, и от этого болела голова. Кровать не заправлена, я весь в поту. Странно, как я так вспотел за ночь. Будто у меня была температура, хотя вчера ничего такого не чувствовал.

Я открыл глаза, и передо мной оказалось чьё-то лицо. От неожиданности я свалился с кровати и упал на пол. Боль была не такой сильной, как сам шок. Негромкий стон вырвался у меня, когда я ударился головой об пол. И головная боль усилилась вдвое.

Лёжа на полу, я вообще не мог соображать. Что это было? Кто это? Мерещится? Я всё ещё сплю? И почему она спит на моей кровати? Множество вопросов без ответа крутилось у меня в голове. Чтобы разобраться, нужно было узнать правду, а для этого — встать. Я поднялся и встретился взглядом со спящей девушкой. Её спокойное лицо выглядело слишком реальным, дыхание — размеренным, как у живого человека. Всё говорило о том, что она живая. Я проверил, не сон ли это, — не помогло. Я не проснулся. Какие ещё варианты могут быть? Или скорее какие рациональные варианты ещё остались?

Встав на ноги, я снова начал думать. Тут же увидел, что на ней почти нет одежды. Быстро отвернувшись, я почувствовал, как ещё больше странных вопросов пронеслось в голове, будто стая птиц. От жути этих вопросов и теорий, которые я начал выстраивать, меня охватил озноб.

Успокойся, хотя я и так спокоен, — надо просто перестать думать о всяком.

Я посмотрел на открытое окно.

Может, через него она и забралась ко мне в комнату? Хоть и второй этаж, но, думаю, человек способен сюда забраться.

Повернувшись к ней, я накрыл её простынёй.

— Кто это?.. — задался я вопросом.

У неё были белые, длинные волосы, и цвет странным образом напоминал мои волосы. Я нечасто видел людей с такой белой гривой, как у меня, так что это было удивительно. Засмотревшись на её лицо, я перестал думать, будто попав в транс.

— А, стоп, как я это вообще объясню другим? Что подумает Лаура, увидев в моей кровати незнакомку? Так ещё и в таком виде! — я выдохнул. Почти закричав, я развёл руками. И, похоже, от моего голоса она начала просыпаться. Начав шевелиться и что-то бормотать, она мельком приоткрыла глаза.

Черт возьми!

Если честно, я не знал, что предпринять в этой ситуации. Так что просто встал на месте, как истукан. Обычно в таких ситуациях люди пытаются спрятаться, чтобы не испугать незнакомку. Но, как мне кажется, от этого ситуация не примет хороший оборот.

Полностью очнувшись, она сначала осмотрела помещение, в котором оказалась, и только затем её взгляд заметил меня. Она уставилась на меня и смотрела добрых несколько секунд, прежде чем сказать неожиданные слова:

— Кевин?

— Откуда ты знаешь моё имя? — вопрос вышел из моих уст сам собой.

Она не стала сразу отвечать, будто её системный блок перегрузился от информации и сейчас перезагружается. Не получив ответа, я снова задал тот же вопрос. Как вдруг она захихикала — это выглядело жутковато в её исполнении.

— Получилось… — с трепетом произнесла она. — Всё вышло так, как я и хотела. — В её голосе было столько радости, что стало ясно: она в добром здравии.

Она долго что-то говорила себе под нос, а затем, поймав мой взгляд, замолчала. Улыбнулась и села на край кровати.

— Что ж, Кевин. Наверное, рада снова тебя видеть, — сказала она, покачивая ногами в воздухе. — Ради этого твоего выражения лица стоило переродиться.

— Я не понимаю, о чём ты.

— Забыл уже обо мне? — её тон изменился. — Та, кто спасала тебя множество раз, — думаю, даже когда меня не было рядом, тебе помогала моя духовная сущность, что находилась внутри тебя. Так что будь благодарен мне, человек.

Я всё ещё не понимал, о чём она говорит. Моё тупое лицо было красноречивым тому доказательством.

— Что, правда не помнишь? — удивилась она.

— Нет. Хватит играть в угадайку — просто скажи.

— Хм. Возможно, из-за изменений в структуре существования некоторые мои привычки тоже изменились. Да, я и сама чувствую, что стала практически другой.

— Так, о чём ты? Ты вообще-то в моей комнате. И как ты сюда попала?

— Так уж и быть, представлюсь тебе снова. Впервые человек заставляет меня представляться дважды. Невероятная честь для тебя.

Когда она произнесла эти слова, её тон кого-то мне напомнил. Эти высокомерные фразы, чувство долга и чести — всё это выглядело знакомым.

— Имя мне Фуджи. Одна из трёх Первородных драконов этого мира. Дракон Порога. Запомни это на всю жизнь: даже если моё тело подвергнется метаморфозе, запомни этот тон, эти жесты. Даю тебе такое право, раз ты смог унаследовать часть моего существа.

Когда она произнесла это, я не мог поверить своим ушам. Девушка, что сидела передо мной, явно не была той сущностью, что звалась Фуджи. Как минимум её внешность совсем не соответствовала той, к которой я привык. Только властный тон и манера речи остались прежними, а всё остальное будто подменили. Голос, внешность, жесты — всё было другим. Белые волосы, голубые глаза — вся её внешность выглядела так, будто это моя женская версия.

— Не может быть. Ты? Фуджи? Ха, — сразу поверить в это было сложно. — Всё твоё естество противоречит твоим словам. Чем докажешь, что ты — Фуджи?

— Какой глупый человек. Хотя ты всегда был глуп. Так как же мне доказать, что я — это я?

Я окутал глаза аурой, но не ощутил ни грамма той силы, что была у Фуджи. Она была пустышкой.

— Даже не старайся проверить, есть ли в этом теле сила.

Заметила?

— Сейчас у меня нет той былой мощи, — сказала она как факт.

— И почему же?

— Ты что, идиот? — резко отрезала она и скорчила недовольную мину, затем тяжело выдохнула. — Так уж и быть, расскажу всю правду о том, что случилось со мной за последнее время.

Однако прежде чем начать рассказ, она принялась стягивать с себя последнюю нить одежды, которая хоть что-то прикрывала.

— Эй-эй, стой! Что ты делаешь?! — вмиг остановил её я.

— Эта одежда неудобна! Как вы в ней ходите?

— Ты хочешь, чтобы я умер от инфаркта? Не снимай!

Она лишь цокнула, но передумала снимать рубашку.

— Начнём с того, что после той дыры в груди мы оба должны были рассыпаться пылью, — голос Фуджи звучал глухо, будто доносился из колодца.

— Откуда ты…

— Тихо. Не перебивай, — шикнула она. — Обычный эфир бессилен против оружия, пожирающего душу. Чтобы ты не исчез из реальности окончательно, мне пришлось разорвать собственную сущность. Я вплела кусок своей души в твою рану, создав между нами узел.

Я замер, чувствуя, как внутри — прямо под рёбрами — вдруг отчётливо кольнуло чужим холодом.

— Подожди, — сглотнув, выдавил я. — Ты хочешь сказать, что всё это время… жила во мне?

— Не «жила», а собиралась заново, — поправила она с мрачной иронией. — Моя вторая половина застряла в слепой зоне между мирами, едва цепляясь за существование, пока осколок во мне — то есть в тебе — врастал в твои мысли и плоть. Мы оба выжили только потому, что теперь нас едва хватает на одного целого человека. Поэтому я сейчас слабее.

Я не мог до конца поверить в её слова — это звучало слишком дико.

— Ты, наверное, по ходу дела сам замечал кое-какие изменения в своём теле. Если, конечно, ты не настолько туп.

— Я не тупой! Хватит это повторять. От этого потока информации у меня закружилась голова, — я сел на пол.

Обработав все прежние ее слова, я вспомнил некоторые фрагменты прошлого. То, как парень спасший нас из лап работорговцев, говорил о некой темноте в моей душе, и что я невероятно опасный. Возможно это и была сущность Фуджи скрывающейся во мне? И то, как заклинание Шута не подействовало на меня, все это возможно благодаря сущности Фуджи скрытая в моей душе.

— Теперь ты мне веришь? — спросила она, встав передо мной.

Я не ответил, лишь вздохнул.

— На самом деле, твое появление принесет довольно большие проблемы, — раздраженно сказал я.

— Я приношу проблему тебе? Ха, не смеши меня, человек. Это ты сам себе создаёшь проблемы. И кстати… — она прищурилась и, приблизив голову, посмотрела на меня. — Твоё тело всё ещё продолжает держать форму мальчишки только благодаря моей иллюзии, но скоро она развеется.

— Что? Почему?

— У меня больше нет сил поддерживать иллюзию. Я удивлена, что она не рассеялась сразу же, как я пропала из этого мира.

— И сколько осталось?

— До момента, пока ты умрёшь?.. Или когда иллю…

— Я умру?! — что-то в моём мозгу только что взорвалось. — Такие вещи не стоит говорить вскользь!

— Ну так я вроде говорила тебе ещё тогда, что твоё тело — чистый парадокс времени, и оно не выдерживает. Однажды ты просто исчезнешь — «пуф!».

— Ах да, что-то такое было, но это же можно исправить?.. — последняя надежда в голосе была отчётливо слышна.

— Даже не знаю. Грубо говоря, чтобы починить такую аномалию, надо сотворить нечто, выходящее за рамки простого манипулирования пространством и временем.

— Значит, нет?.. — мой голос потух. Понимание, что твоя жизнь закончится, даже не начавшись, заставляет сердце биться в набат.

— Я разве сказала «нет»? — строго проговорила она. — У меня есть идейка, но пока я лишь понаблюдаю за твоим телом.

Я выдохнул с облегчением.

— А какая идея? Не хочешь посвятить в неё человека, которому она так сильно нужна?

— Нет, пока просто живи как жил. А потом я расскажу тебе.

— Ладно, — оставалось лишь согласиться, ведь по какой-то причине я ей доверял. Сам не знаю почему.

Не знаю, что взбрело ей в голову, но умирать мне не хочется. Ещё вчера я думал о переменах, или это было в начале моего пути после перерождения — уже не помню. Вчера госпожа Мария дала мне шанс учиться в академии, прожить жизнь студента, которой у меня никогда не было. Так что смерть — не вариант.

Я продолжал сидеть на полу, пока Фуджи осматривала комнату. Сейчас она и впрямь похожа на человека: той властной ауры и страха вокруг неё больше нет. На вид ей лет двенадцать, хотя и в прежней форме она выглядела ребёнком.. Мы с ней чем-то похожи: можно ли сказать, что я её старший брат? Ведь, как она сказала, сейчас мы — практически единый человек, разделившийся надвое. Всё это так странно, что принять это будет очень тяжело.

Я услышал шаги, приближающиеся к моей комнате.

Вот черт!

Я вскочил на ноги и насильно запихнул Фуджи в шкаф. Она начала сопротивляться, но это не помогло. Сказав, чтобы сидела тихо, я сел на кровать. Послышался стук в дверь.

— Да-да, сейчас… — я медленно подошёл к двери, собравшись с мыслями, и открыл её.

— Доброе утро, — передо мной стояла Сьюзи со спокойным выражением лица.

— Ага, доброе, — наши взгляды встретились, и, если честно, я не знал, зачем она пришла.

— Я хотела сказать, что завтрак готов, так что спускайся вниз.

— А, вот оно как. Да-да, завтрак, — я не мог подобрать нужных слов. — Ты пока иди, я сейчас спущусь. Буквально пять минут.

— Хорошо, все уже сидят за столом, — передала она и начала уходить.

Я бы сразу пошёл, но не могу же я оставить Фуджи одну в комнате, да ещё и в шкафу. Надо с ней что-то делать, иначе будут проблемы. Я открыл шкаф, она всё так же сидела внутри.

— Тут странно пахнет, — сказала она, прикрывая нос.

— Перестань жаловаться, выходи оттуда.

— Знаешь ли, мог бы получше обращаться с той, кто тебя спас! Человечишка.

Протянутая рука осталась нетронутой, и она встала сама. Затем она грациозным движением отряхнулась и села на кровать.

— Можешь идти куда хочешь, я тебе разрешаю, — высокомерно сказала та.

— Я не спрашивал твоего разрешения.

Если честно, есть и правда хотелось, и стоило мне об этом подумать, как неожиданный звук из живота Фуджи дал понять: хочу есть не только я.

— Э-это не то, о чём ты подумал! — быстро начала оправдываться Фуджи. Внезапное покраснение её лица говорило о том, что ей стало стыдно. Ведь негоже высшему существу чувствовать голод. Или что-то в этом роде.

— Да-да, так ты есть хочешь?

— Я-я не знаю. Впервые чувствую такую пустоту внутри. Будто что-то пожирает меня изнутри.

Понятно, она уже на грани.

— И резко все силы исчезли. Ч-что это с моим телом?..

— Это называется голод.

— Голод?..

— Да, так и есть. Следствие того, что ты долго ничего не ела.

— Но мне не нужно есть, чтобы существовать. Это неправильно…

Всё вышло так, как я и предполагал, — усмехнулся я.

— Если ты стала ближе к человеку, то понятно, откуда берётся голод. Тебе просто нужно поесть, но как мне принести тебе еды? — я задумался. — Ладно, жди тут, я сейчас вернусь, — бросил я, перед тем как выйти из комнаты.

Затем пошёл на первый этаж, где собрались все, кто живёт в этом доме. Джон, Лаура, Сьюзи, госпожа Мария — все сидели за столом и мирно ели завтрак.

— Вот он и пришёл наконец, что ты так долго? — спросила меня Лаура, заметив меня около спуска на первый этаж.

Сразу не нашлось оправдания, хоть всю дорогу и пытался придумать что-нибудь стоящее. В итоге всё получилось довольно просто и клишированно.

— Да так, лень было выходить, — не хотелось врать о том, что я чувствую себя плохо. Будут ненужные переживания за моё здоровье.

— Давай, садись за стол, Кевин, тебя ждёт прекрасная еда, приготовленная моей женушкой, — сказал Джон, приглашая сесть напротив него. Но сидеть с ними сейчас я не планировал. — Вчера Мария рассказала, как вы мирно беседовали за столом. Приятно знать, что вы уже познакомились.

— Ага, было приятно вчера поговорить с госпожой Марией, — сказал я, подходя к столу. Затем, посмотрев на еду, я решился сказать неожиданные для всех слова: — Я бы предпочёл поесть у себя в комнате.

Все переглянулись, но ничего не сказали. Приняв это за некое «молчание — знак согласия», я взял тарелку с едой и пошёл к себе, а вслед мне Лаура крикнула:

— Ешь аккуратнее, не запачкай там ничего, — предупредила она материнским тоном.

— Да-да.

Я вновь вошёл в комнату с тарелкой в руках. Поставив тарелку на стол, я выдохнул с облегчением. В ту же секунду ко мне подошла Фуджи и спросила:

— Это что такое? Так вкусно пахнет, — я заметил, как она сглотнула слюну: ей явно не терпелось поесть.

— Это… — я посмотрел на блюдо. Точного названия я не знал, но среди ингредиентов видел мясо, картошку, грибы и другие овощи — в целом выглядело аппетитно. — Короче, просто ешь, это тебя не убьёт.

Она задумчиво поглядела на этот суп, а затем перевела взгляд на меня.

— Ты сам-то будешь?

— Если будем есть оба, одной порции на двоих не хватит. Я-то смогу поесть в любое время, а вот ты... даже не знаю, — я чуть качнул головой. — Так что просто съешь эту порцию.

В ее глазах отчетливо горел голод, но рациональность все еще пыталась ее сдерживать. Эта маленькая битва длилась недолго: наконец, схватив ложку, она зачерпнула суп и отправила в рот первую порцию. Прожевав и сглотнув, она замерла на секунду, а затем у нее подкосились ноги, и она осела на пол.

— Эй, ты чего?

— Э-это… это так вкусно! — простонала она.

— Серьезно? Насколько нужно быть голодной, чтобы так реагировать на обычную еду?

— З-заткнись, человек, я-я просто…

— Сначала поешь, а потом спорь, — я тяжело вздохнул.

За считанные минуты она опустошила тарелку супа, и обратно села на кровать.

— Наелась? — спросил я.

— Да… — сухо бросила она, явно не желая выказывать благодарность.

Ей, наверное, было трудно признать в себе простые человеческие слабости и то, как сильно ей на самом деле понравилась еда.

— Ладно, а сейчас… — резкая боль не дала договорить. Мир вокруг потерял четкость, сузившись до одной точки боли. Секундная тишина в оглушенной голове — и в груди загрохотал набат, отзываясь в каждой кости глухими, сокрушительными ударами. Боль накатывала волнами, с каждым толчком вонзаясь в органы острыми осколками. Тело отказывалось подчиняться: ноги подкосились, а пальцы судорожно вцепились в пол, пытаясь удержаться за ускользающую реальность.

Я не мог выдавить ни слова: тупая боль заглушила всё. Я рухнул на пол всем телом — боль разрывала меня всё сильнее, пока я не отрубился.

Ⅳ

Открыв глаза, он очутился в странном месте. Почти всё пространство было белым, кроме одной точки, где белый цвет постепенно перетекал в чёрный. Эта точка сужалась, будто узкий коридор, ведущий в небытие.

В странном полубессознательном состоянии он шагнул к этой чёрной точке. Не было ни звуков, ни всего остального, поэтому он просто пошёл вперёд. С каждым шагом ощущалась тяжесть, только не телесная, а вязкая, будто он тонул в грязи, и что-то сдавливало грудь. Но это странное чувство не остановило его.

Чем дальше он шёл, тем сильнее оно давило. Остановиться он не мог: во всём мире осталось только это чувство, а значит, останавливаться не было смысла. Когда оно достигло предела, путь тоже подошёл к концу. Потеряв в дороге всё, он получил взамен лишь чёрную дверь, запертую на замок. Он потянулся открыть её, но кто-то крикнул:

Не надо!

Это была мольба. Мягкий голос долетел до него, но не сломил его волю. Сопротивляясь этому голосу в голове, он взялся за ручку и надавил изо всех сил. Правая рука его мгновенно пошла глубокими трещинами и рассыпалась на сверкающие осколки, обнажая пустоту, а вместе с ним сломался и замок. Дверь приоткрылась, и темноту осветил красный свет.

Но шире дверь не открылась. Сознание начало угасать, а в голове эхом звучали последние слова девушки:

Не покидай меня!

Ⅴ

— Эй, подъем… — голос прозвучал прямо в голове.

Я очнулся лежащим ничком на полу. Со стороны это, должно быть, выглядело жалко: растекшаяся лужица слюны на щеке и полу не оставляла сомнений в «элегантности» моего падения.

— Я вырубился? — бормочу я.

— Нет, картинно рухнул в обморок.

— А, Фуджи, и ты тут.

— К твоему счастью, да, — хмыкнула она, демонстративно отводя взгляд в сторону.

— Какого черта произошло? — поднимаясь, шиплю я.

— Ровно то, о чём я предупреждала. Иллюзия рассеялась, и ты вернулся к постлабиринтное состояние, — невозмутимо пояснила она.

— Серьезно?! Тогда… — Окинув себя взглядом, я с ужасом заметил, что одежда трещит по швам, превратившись в нечто неприлично обтягивающее. — И что теперь делать?! — панически выпалил я, глядя на Фуджи.

— Без понятия.

— Серьёзно, Фуджи?! Не включай режим ледяной статуи, когда всё рушится! Черт возьми!

Ситуация окончательно выходила из-под контроля. Коридор огласил решительный топот — шаги приближались к моей комнате. Мозг отключился. Хуже всего было даже не это, а глухое предчувствие: никто в этом доме меня просто не поймет. От этой мысли внутри всё холодело.

Шаги замерли прямо перед дверью. Раздался голос Лауры: она оповестила, что входит. Черт с ним, подумал я, принимая неизбежное. Хватит прятать последствия Лабиринта.

Я даже не шелохнулся, чтобы прикрыть Фуджи. Какой смысл? Напротив, она могла стать живым свидетелем и поддержать мою безумную историю.

Дверь отворилась. Сначала я увидел привычное, невозмутимое лицо Лауры. Секунда — и оно вытянулось от шока. Она остолбенела, уставившись на меня так, будто перед ней материализовалось привидение.

И в звенящей тишине я выдал шедевр дипломатии:

— Доброе утро?..

Я даже представить не мог, что творится сейчас в её голове. Какие чувства она испытывает, увидев меня в таком обличье?

— Э-это ты… Кевин?..

— Вроде как да.

Следующий вопрос задержался, зависнув в напряжённой тишине.

— Тогда… что с тобой вообще произошло?

— Это долгая история.

Похоже, присутствие третьего лица её совершенно не заботило — всё внимание Лауры было приковано ко мне. Она сделала шаг навстречу.

— Аура твоя, но она изменилась по своей природе. И тело… ты будто повзрослел.

— Да, можно и так сказать.

Лаура призадумалась. Похоже, ей удалось подавить шок и удивление, и её мозг наконец включился в работу. Но её ждало второе потрясение по имени Фуджи. Сперва её сознание упорно игнорировало незнакомку, пока боковым зрением Лаура всё же не выхватила её фигуру.

Голова её мгновенно повернулась в сторону гостьи, и в следующее мгновение она инстинктивно заслонила меня собой, срываясь на крик:

— Ты кто такая?!

Лаура тут же заняла боевую стойку, готовясь атаковать неизвестную нарушительницу. Я попытался мягко коснуться её плеча, чтобы охладить этот внезапный порыв — то ли спасти меня, то ли расправиться с Фуджи.

— Стой, Лаура, она не враг.

— Что? О чём ты?

— Я всё объясню, а сейчас просто успокойся.

— Но… я ведь даже не почувствовала её присутствия! Аура у неё…

Фуджи невозмутимо сидела в стороне, с интересом наблюдая за спектаклем и позволяя мне выруливать из ситуации.

— Уверяю тебя, она не опасна.

Со второй попытки Лаура всё же сбросила боевой настрой и глубоко выдохнула. Я тоже с облегчением перевёл дух, но в этот момент Лаура окинула меня тяжёлым, пронзительным взглядом.

— С тебя подробнейший отчёт. Дошло?

Я нервно сглотнул.

— Угу… то есть, понял…

Когда я попытался начать свою долгую и мрачно-драматичную историю о том, как скитался по Лабиринту, пытаясь выжить, Лаура меня перебила.

— Постой, может, будет лучше, если ты расскажешь всё сразу всем?

Предложение застало меня врасплох. Я уже открыл рот, чтобы уточнить, зачем это нужно, но здравый смысл опередил. Скоро ведь придётся идти к Джону и его семье, а пересказывать эту жуть дважды — чистой воды заморочка. Лаура была права.

— Так это ты вытащила Кевина из Лабиринта? — обратилась она к незнакомке.

— Не «та», у меня вообще-то имя есть. И попрошу уважения к моей персоне.

Лаура опешила. И я её не виню: хрупкая на вид девчонка выдаёт такие замашки.

— Не бери в голову, классическая мания величия.

— Эй! Никакая не мания! — ощетинилась Фуджи. — С высшими существами извольте общаться подобающе!

— С высшим?..

— Да забей, игнорируй её.

— Ну ладно…

Пока Фуджи что-то негодующе вещала в пустоту, Лаура перешла к сути:

— И как она тебя вообще вытащила — поинтересовалась Лаура.

— По правде говоря, я и сам не знаю. В тот момент я был без сознания.

С этими словами мы синхронно повернулись к Фуджи. Встретившись с нашими любопытными взглядами, она лишь ехидно ухмыльнулась.

— Падайте ниц перед моим совершенством! Я — одна из трёх первородных драконов, имя мне Фуджи! — пафосно объявила она, но Лаура безжалостно оборвала её монолог.

— Первородный?..

— Именно.

Лаура многозначительно посмотрела на неё, а затем вынесла вердикт:

— Не особо похоже.

— Че?!

Всё понятно. Согласно рассказам Фуджи, силёнок у неё сейчас кот наплакал. Видимо, Лаура прощупала её ауру — крошечную, едва теплящуюся искру.

— … — Оскорблённая ответом, Фуджи оскалила зубы и бросилась на Лауру со звериной яростью.

Но…

— Ай!

Лаура просто шагнула в сторону, и Фуджи пропахала носом пол, собрав лицом всю скопившуюся пыль.

— К-как ты… Это что ещё такое? — Фуджи коснулась щеки. — Странно жжёт… Что ты со мной сделала, человек?!

— Она ничего не делала, ты сама приземлилась лицом вниз да ещё проскользила так пару сантиметров. Естественно, будет болеть, — вмешался я.

— Боль?.. — Она была ошарашена. — Боль? Голод? Смешно. Я же ведь… — в этот момент до неё дошло. — Точно… Сейчас я больше человек, чем дракон… — Фуджи уставилась на собственные руки, совершенно забыв про саднящую щеку. — Забавно…

— С тобой всё в порядке? Наверное, мне стоило принять твой удар, тогда бы ты не поранилась, — присев перед ней на корточки, попыталась утешить её Лаура.

— Да брось, Лаура, не стоит. Она всё-таки не ребёнок…

— Да, тебе вообще не следовало уворачиваться! Тебе нужно было принять всю тяжесть моей мощи, смертная женщина! — Фуджи воинственно ткнула в Лауру пальцем. — А теперь в знак извинения подними меня на руки!

— Давай я лучше сделаю по-другому.

— В каком смысле?.. П-постой, куда это ты меня поднимаешь?!

Нагнувшись, Лаура подхватила Фуджи и усадила себе на шею.

— Вот так даже лучше.

— Хм. Ладно, пусть будет так.

Картина маслом: Лаура, относившаяся к детям с ледяным равнодушием — знаю по личным шрамам, — катает на шее Фуджи, на вид сущую малявку лет десяти-двенадцати. Идиллия, блин. Если вспомнить, что Фуджи вообще-то не человек, а зловещее создание из Лабиринта, которое методично меня пытало (об этом пункте в официальной версии истории мы, пожалуй, скромно умолчим), зрелище выходило сюрреалистичным до дрожи.

Меня искренне поражало, с какой стоической лёгкостью Лаура переварила всю эту дичь. Но я отлично понимал: настоящий, подробный рассказ и все сопутствующие проблемы нас еще только ждали.

Ⅵ

В общем, Лаура собрала всех в главном зале, где обычно проходили наши чайные церемонии. Джона она попросила временно закрыть чаровальню — дело не терпело отлагательств.

По её задумке, она попытается вкратце ввести домашних в курс дела до того, как мы с Фуджи покажемся на глаза. К несчастью, именно на сегодня была назначена проверка моих способностей для поступления в Академию, да к тому же вечером госпожа Мария должна была уезжать. Настоящий калейдоскоп неприятностей.

Пару минут спустя прозвучал призыв на выход. Нас встретили целым букетом недоумённых взглядов. Окружающие явно пытались сообразить, кто перед ними стоит и откуда взялась эта девчонка.

— Э-это Кевин?.. — первым нарушил тишину Джон. — Если это так, то тебя здорово вымахало.

— Обалдеть… — только и выдавила Сьюзи.

Госпожа Мария осталась нема.

— Ну что, раз вы все его увидели, давай, Кевин, выкладывай, как до такого докатилось, — перевела стрелки Лаура.

— Ладно, всё равно деваться некуда, да?

Всё это время рядом стояла Фуджи. Я очень надеялся, что она поможет дополнить мою версию событий. Сам-то я толком ничего не знал, так что собирался говорить лишь то, что помню и знаю, слегка сгладив самые острые углы.

Все сидели потрясённые. Как вдруг ко мне подлетело тело — с такой скоростью, на которую я даже не успел среагировать.

— Бедный мой мальчик, сколько же боли выпало на твою долю! — Госпожа Мария влетела в меня со слезами на глазах, вжав в своё тело так сильно, что перехватило дыхание. — Ирану врагу не пожелаю такой участи!

Честно говоря, такой реакции от неё я никак не ожидал. Вчера она казалась женщиной, способной идеально держать себя в руках (хотя с Лаурой вела себя открыто).

Сама Лаура сидела, грубо говоря, в глубоком шоке от моего сильно смягчённого рассказа. Боюсь даже представить, что было бы, поведай я всё в деталях. Кроме того, я подробно описал проблемы своего тела: почему я так вырос и как это можно исправить.

— Значит, ты скоро того… умрёшь?

— Заткнись, Джон! — оборвала его госпожа Мария. — Никто не умрёт, мы найдём выход. Скажи же, Лаура?

Лаура ничего не ответила.

— Неужели нет ни единого способа спасти Кевина после всего, через что он прошёл? — встревоженно спросила Сьюзи.

— Нет, мы его найдём! Я в это верю…

— Оптимизм — это здорово, но вы масштаб катастрофы вообще осознаёте? — холодно произнесла Фуджи.

Никто не ответил.

— Так я и знала. Вы до сих пор не осознали, насколько сложна ситуация, в которую угодил этот мальчишка, — тон Фуджи вмиг переменился. Раньше от неё можно было услышать лишь беззаботный голос ребёнка, не способного на столь серьёзную и чёткую речь. — Из-за особенностей Лабиринта, где он пробыл по меркам тамошнего пространства множество лет, его астральное тело подверглось чудовищной мутации из-за временных парадоксов. Пока вы и даже я живём в едином времени — в настоящем, — тело Кевина застряло в парадоксе, соединяющем все возможные временные линии: прошлое, настоящее, будущее. Само мироздание давно должно было стереть подобную аномалию, ведь она противоречит всем законам бытия. Но раньше мне удавалось скрывать этот парадокс; теперь же иллюзия рассеялась, поскольку сил у меня больше не осталось, — подытожила Фуджи.

— А как же насчёт спасения? — с отчаянием в голосе спросила госпожа Мария.

— Его может и не быть. А может, и быть. Мне нужно время, чтобы во всём разобраться.

— Но ты же сама сказала, что его нет!

— По меркам мироздания — и впрямь нет. Но лазейка всё же существует. Так что не спешите хоронить пацана.

Пока они пикировали вопросами и ответами, мы с Джоном и Лаурой стояли молча. Я не понимал, почему Лаура, как и Джон, просто молчит, но где-то на подкорке засело жгучее предчувствие: мне действительно суждено умереть. Вся надежда теперь сводилась к тайным планам маленькой драконицы.

Дальше разговор пошёл по более мирному руслу, и тяжёлая обстановка наконец-то сошла на нет. Выдохнули все.

— Хорошо, я верю, что Котёнок выживет, и всё будет хорошо! Так что, вчерашнее тестирование… ты всё ещё хочешь его провести, Котёнок? — она посмотрела на меня.

Я? Это я — Котёнок? С каких пор?

Впрочем, препираться я не стал и просто ответил:

— Да, в принципе, это никак не помешает.

— Мне нравится твой настрой, Котёнок! Правда, тебе бы сначала переодеться во что-то более свободное для проверки твоих навыков, — порекомендовала она, окинув взглядом мою обтягивающую одежду.

— Д-да, вы правы, — согласился я. — Но у меня из одежды вроде ничего не осталось, всё сгорело… — неожиданно вспомнил я.

— Это не проблема. Не хочешь сходить за новой одеждой, Кевин? — предложила Лаура, впервые подав голос после моего откровения.

— Почему бы и нет?

— Да, отличная идея! А пока, в качестве сменки, можешь надеть что-нибудь из вещей Джона, — предложила госпожа Мария.

— Сейчас принесу тебе что-нибудь, Кевин, подожди, — бросил Джон и умчался к себе.

— А я тогда, пока вы не вернётесь, быстренько подготовлю для вас мини-арену, — добавила она и тоже удалилась восвояси.

Сьюзи осталась присматривать за чаровальней, а Фуджи категорически отказалась куда-либо идти, сославшись на то, что ей лень передвигаться на своих двоих. В общем, все разошлись.

Ⅶ

Одежда от Джона сидела в обтяжку — сказывался скачок роста, — но носить её было уже можно. Только я застегнул последнюю застёжку, как в комнату постучали.

— Лаура. Можно?

— Да, входи, я свободен.

Она проскользнула внутрь, явно собираясь с духом.

— Лаура, что-то серьёзное?

— Послушай… давай присядем, — голос её звучал глухо.

Мы сели на кровать.

— Ну, выкладывай.

Она мучительно подбирала слова для темы, которая явно сжигала её изнутри. И вдруг выдала то, от чего у меня внутри всё похолодело:

— Прости меня…

— Чего?

— Прости, что не уберегла… — в её голосе плескалась такая бездна боли, что на мгновение мне стало не по себе. — Я обязана была это предотвратить. Ты не должен был оказаться в этом кошмаре. Будь я сильнее, осторожнее… Я каждый день прокручиваю это в голове. Что было бы, не позволь я тебе уйти в тот день? Мир слишком дикий и безжалостный, я просто хотела оградить тебя от него, защитить любой ценой. Но вышло всё наоборот.

Я смотрел на неё во все глаза и не верил ушам. Винить Лауру?! После всего, что она для меня сделала? Кормила, растила, вытаскивала из любых передряг? Да у меня в мыслях не было перекладывать на неё вину!

— Я должна была столько всего изменить, сделать тысячу вещей по-другому, но я… я лажала снова и снова…

— Прекрати! — выпалил я, не выдержав. — Какая к чёрту вина? Ты бредишь! Я не виню тебя ни в единой секунде этого кошмара. Наоборот… я выжил только потому, что ты была рядом. Ты даже не представляешь, что для меня значишь.

Я осёкся, тяжело дыша. Лаура молчала. Время в пустой комнате будто застыло, оглушая гулким эхом моих собственных слов. Всё рухнуло так внезапно; захлёстнутый эмоциями, я выплеснул первое, что сорвалось с языка. Правильно ли это? Стоило ли вообще открываться? Мучительные мысли роились в голове, пока Лаура не прервала тягостное молчание:

— Пожалуй, нам стоит поторопиться с одеждой. Я буду ждать внизу, — бросила она и скрылась за дверью.

А я остался сидеть, не в силах её остановить. Не в силах сказать главного — того, насколько глубже она укоренилась в моей жизни, став единственным островком надежды.

Ⅷ

Отоварился я быстро: тёмно-синяя футболка-поло, чёрные брюки и обувь в придачу. Магазинчик оказался тем самым, куда я захаживал «в давние времена» (хотя на самом деле прошло совсем немного). Разве что новые лица продавцов и пропавшие куда-то стеллажи выдавали перемены — заведение слегка обновилось.

Пока мы с Лаурой подбирали мне гардероб, я сознательно не возвращался к нашему недавнему разговору. Это была слишком больная тема, которая лишь испортила бы настроение обоим. Рано или поздно нам придётся к этому вернуться, но точно не сейчас, когда проблем и без того выше крыши.

Вернувшись домой, мы обнаружили, что так называемая «арена» полностью готова. Госпожа Мария сразу успокоила нас, сказав, что возвела вокруг защитный барьер, так что имущество в округе точно не пострадает. Тем временем Сьюзи вовремя подсуетилась с тренировочным оружием.

— Итак, по моему сигналу бой начнётся, — Госпожа Мария вскинула руку. — Начали!

Рука взметнулась вниз, и воздух между нами мгновенно накалился.

— Готов? — зачем-то бросила Лаура, хотя сигнал к началу уже прозвучал.

— Да, — всего-навсего ответил я.

В следующую секунду её силуэт смазался. Вспышка — и она уже перед самым моим лицом! Реакция сработала на чистом адреналине: деревянный клинок встретился с её мечом в звонком ударе. Парировав коварный выпад снизу, я заставил её отпрыгнуть назад для перегруппировки. Она не церемонилась. Пытаться остановить её лобовой удар было сущим самоубийством — руки онемели от отдачи. Усилив ауру вокруг клинка и тела, я ринулся в контратаку. Клинки слились в сплошной град ударов. Ни единой бреши ни у меня, ни у неё. Каждый взмах порождал мощную ударную волну, разгоняющую пыль по арене.

Приходилось импровизировать: гасить чудовищную инерцию ударов, перенаправляя вектор движения. Правда, из-за бешеного темпа это удавалось с трудом, и часто приходилось подстраиваться на лету, уходя от урона. В обороне я стоял намертво, но оставалось главное — пробить её защиту.

Резкий свист рассекаемого воздуха возвестил о новом рывке — Лаура снова сократила дистанцию быстрее, чем я успел моргнуть. Её клинок описал сложную дугу, грозя выбить оружие из моих онемевших рук. Я еле успел сместить корпус, пропустив удар в считанных миллиметрах от груди.

С каждым мгновением темп только нарастал. Если продолжать в том же духе, я неизбежно выдохнусь: моё новое тело, хоть и стало сильнее после Лабиринта, ещё не до конца привыкло к собственным габаритам и нагрузкам, а старые рефлексы требовали адаптации. Мне нужен был нестандартный ход. Защищаться вечно было невозможно.

Рискнуть или проиграть по классике? — пронеслось в голове.

Я решил сыграть ва-банк. В очередной раз отражая её атаку, я намеренно ослабил хватку правой руки, позволив её мечу отбросить мой клинок чуть в сторону.

Это была брешь. Ложная, но безупречная. Лаура мгновенно считала этот момент — её взгляд блеснул, и она пошла в молниеносный прямой выпад, целясь остриём тренировочного меча мне в плечо.

Но это была ловушка для нас обоих. Вместо того чтобы пытаться парировать или отпрыгнуть назад, я резко подался корпусом вперёд, пропуская её клинок в опасной близости от себя, но одновременно используя инерцию её же атаки. Моя аура вспыхнула ярче, концентрируясь в ногах и плечах. Я буквально впечатал себя в траекторию её движения, мгновенно сокращая дистанцию до упора.

Глаза Лауры расширились от неожиданности — она явно не рассчитывала на такой безрассудный манёвр. Мой деревянный меч, описав короткую, но сокрушительную дугу, остановился ровно в сантиметре от её ключицы.

На мгновение на арене повисла абсолютная тишина. Даже звуки внешнего мира словно растворились за защитным барьером госпожи Марии.

— Хм… — уголки губ Лауры дрогнули в едва заметной улыбке. — Грязно. И донельзя рискованно. Но… сработало.

Я с хрипом выдохнул. По спине бежал холодный пот, в мышцах горел огонь, а деревянный брусок в руке вдруг отяжелел свинцом.

— Ну что, ничья?! — восторженный крик Сьюзи прорезал тишину арены.

Бой закончился быстрее, чем я ожидал. Раньше я мог только беспомощно проигрывать ей, а сейчас Лаура вела себя куда серьёзнее. Хотя чего уж там: в реальном бою на смерть опыта у неё всё равно вагон, так что мне бы не поздоровилось.

Я разжал пальцы, и тренировочный меч со стуком упал на землю. Тишину арены нарушили звонкие хлопки госпожи Марии.

— Это было хорошо. Неудивительно, что ты сумел выжить в Лабиринте. Способность к адаптации у тебя потрясающая, Котёнок! Правда, опыта ещё нужно набраться. Но теперь я вижу, какими качествами воина ты обладаешь, — похвалила она, а затем предложила нечто интригующее: — Не желаешь проверить наличие склонности к стихиям?

— Стихиям? То есть… магии?

— Магия? Впервые слышу это слово, — задумчиво протянула она. — Но эта проверка покажет, с какими природными элементами у тебя есть связь.

— А, вот оно как. Для академии это важно, да?

— Да, совершенно верно. Там тебе предстоит изучать основы владения стихиями, но иметь хотя бы базовое представление всё-таки необходимо, — пояснила она, продолжая раскрывать систему отбора. — Допустим, ты не знаешь, какая стихия в тебе преобладает — тогда вступительные экзамены ты не пройдёшь. Требуется продемонстрировать хотя бы одно низкоуровневое заклинание из школьной программы. Это скорее проверка того, как усердно ты учился раньше.

— Ясно. А сколько времени осталось до отбора?

— Примерно две недели. Даты вечно плавают, но ты не паникуй. Кое-чему за это время научиться вполне реально. А фехтование у тебя и так на должном уровне, чтобы успешно пройти отбор.

Она рассуждала так, будто я уже полностью готов к поступлению. И тут я вспомнил об ещё одной важнейшей детали:

— Эм, а письменные тесты? Они же наверняка тоже есть.

— Да, конечно. Думаю, Лаура дала тебе базовые школьные знания, верно? — спросила она, переводя взгляд на Лауру, стоявшую чуть позади меня.

Та виновато опустила глаза, храня красноречивое молчание.

— Только не говори мне, что нет… — госпожа Мария выпала в осадок. — Ну что ж, тогда тебе придётся не только осваивать заклинание, но и нагонять всю школьную программу с нуля. — Она тяжело вздохнула, косо поглядев на Лауру. — Я бы и сама тебя всему обучила, но мне нужно уезжать.

Поразмыслив пару секунд, она нашла «крайнего»:

— Пусть Сьюзи тебя подтянет.

— Я?! — у Сьюзи аж дар речи пропал.

— Да, вы ведь всё равно в одну академию поступаете.

— В одну? — на этот раз удивился уже я.

— Да-да, всё верно, детки. Будете учиться вместе, так что учитесь помогать друг другу с этого момента.

— Если ты не против, я полагаюсь на тебя, Сьюзи, — сказал я, глядя на неё.

— Э-э… ладно, — обречённо вздохнула она, сдавшись под натиском обстоятельств.

— Вот и решили. Прекрасно. Я объясню ей, как тебя обучать, но учти: поблажек не жди, ты обязан поступить, — строго добавила госпожа Мария.

— Понял, сделаю всё возможное! — отрапортовал я.

На этом проверка моих физических навыков подошла к концу, хотя до финала было ещё далеко. Следующим пунктом госпожа Мария планировала выяснить, с какими элементами я способен взаимодействовать. Впрочем, меня этот вопрос волновал ничуть не меньше.

Мы прошли в дом. Фуджи уже была внутри, но даже не спросила, как я справился с тестом. Остановившись в зале, где было свободнее всего, госпожа Мария начала объяснять основные вещи:

— Существует множество различных стихий, однако речь пойдёт о пяти основных элементах. Их принято делить на обычные и редкие, отчего и способы проверки бывают разными. Но поскольку нужного прибора под рукой нет, придётся воспользоваться проверенным старинным методом.

С этими словами госпожа Мария жестом подманила меня к себе и продолжила:

— В каждом человеке течёт эфир. Поскольку я уже давно освоила свою стихию, то могу помочь тебе нащупать твою. Так что раздевайся...

— Ч-чего?!

— О-ой! Я имела в виду, сними только верх!

Я опешил от столь внезапного требования, но деваться было некуда. Я снял футболку, отдал её Лауре и повернулся спиной. Прохладная ладонь Марии мягко опустилась мне между лопаток.

— Сначала полностью обволокни себя эфиром, — тихо произнесла она. — А по моему сигналу сожми эту ауру и направь её извне прямо к центру своего тела.

— А вы что будете делать? — уточнил я.

— Отслеживать колебания эфира у тебя внутри. Ну и направлять его поток, если начнёшь сбиваться.

— Понял.

— Тогда начинаем.

Дождавшись сигнала, я стал сгущать эфир, формируя из него подобие защитной оболочки. Сперва энергия вырвалась из-под контроля и окутала меня беспорядочным маревом, но шаг за шагом я утихомирил поток и придал ему устойчивость.

— Теперь втягивай, — раздался тихий голос госпожи Марии.

Вернуть эфир обратно в каналы оказалось не так уж трудно: разросшаяся аура послушно сожглась и ринулась прямо внутрь.

Когда всё было кончено, я замер в ожидании вердикта. Но госпожа Мария лишь разочарованно выдохнула:

— Я ничего не почувствовала...

— А?

— Не знаю даже. Странно всё это.

— Может, я что-то не так сделал?

— Нет, — тут же вмешалась Лаура, всё это время внимательно наблюдавшая за процессом. — Я следила за потоками, ты всё выполнил верно.

— А что вообще должно было произойти?

— На самом деле всё не так сложно. После того как ты выпустил эфир наружу, он должен был соприкоснуться с элементарными частицами, в которых заложена изначальная формула первоэлементных частиц. Сам по себе эфир человека бесформенен. Он приобретает свойства стихии только при контакте с первоэлементными частицами — мельчайшими проявлениями фундаментальных элементов, существующими в окружающем мире. Затем ты должен был впитать эфир обратно: внутри твоего духа он расцвёл бы и показал, с какими частицами у тебя есть связь. Тогда я смогла бы активировать их своими частицами. Но у меня ничего не вышло…

— Значит, у меня вовсе нет стихии?

— В том-то и дело, что всё намного сложнее. — Госпожа Мария нахмурилась и снова уставилась мне в спину. — Будь у тебя полное отсутствие элемента, я ощутила бы звенящую пустоту. При слабой связи — хоть какой-то отклик. А будь твоя стихия редкой — возникло бы искажение резонанса.

— И что вы хотите этим сказать?

Госпожа Мария замолчала, выдерживая паузу, словно сама не до конца верила своим слова.

— Ничего.

— Вы уже это...

— Ты не понял, — отрезала она. — Я не почувствовала даже твоего присутствия.

— В каком смысле?.. — от такого ответа госпожи Марии у меня внутри всё похолодело.

— Когда элементарные частицы взаимодействуют с эфиром, внутри них возникает резонанс. Элементарные частицы «договариваются» друг с другом, ведь в их структуре есть не только первоэлементные частицы, но и множество других. После этого те первоэлементные частицы, с которыми твой эфир находит связь, вступают во временный симбиоз и уходят в твоё тело: сначала в астральное, а затем в дух. Там они должны расцвести и положить начало твоему постоянному союзу со стихиями. Но внутри тебя они просто не нашли путь к астральному телу.

И как мне на это реагировать? В смысле «меня вообще нет»? От такой мысли по коже побежали мурашки, а внутри зародился страх: а являюсь ли я вообще собой?..

— Женщина всё разъяснила правильно, за исключением одной детали, — подала голос Фуджи, наконец сменив вальяжную позу. — И Кевин сделал всё верно, и ты не ошиблась. Вот только рассуждения о душе тут вообще мимо.

— И в чём же именно проблема? — сдержанно спросила госпожа Мария.

— Проблема заключается сразу в двух факторах, — сказала Фуджи, показав два пальца. — Первый — наличие двух душ в одном теле.

— Двух душ?.. — переспросила госпожа Мария.

— Да. Я вообще существую благодаря Кевину, поскольку наши души находятся в едином поле. Спиритуальные частицы слились в общую структуру. Так что, даже проникнув в астральное тело Кевина, первоэлементы не смогли бы найти нужную душу — ведь в нормальном виде её там нет.

Выражение лица госпожи Марии изменилось: похоже, она начала понимать, о чём говорит Фуджи.

— Следующая проблема — его астральное тело, которое разбросало по виткам временных линий. Оно представляет собой парадокс, существующий сразу на нескольких временных уровнях. Поэтому первоэлементные частицы, пытаясь войти внутрь, не могут закрепиться в одной его структуре. Они словно теряют точку, к которой должны привязаться, и рассеиваются. Как-то так.

Обрушив на нас этот дамп сложнейшей информации, Фуджи как ни в чём не бывало сложила руки на груди. А мне от устройства собственного тела стало по-настоящему страшно.

— Вот оно что... — потрясённо пробормотала госпожа Мария. — О подобном я даже помыслить не могла.

— И как мне теперь узнать, к каким стихиям у меня сродство?

— С твоим-то астральным телом? Никак, — пожала плечами Фуджи. — Элементарные частицы с тобой просто не сработают.

— Вот досада! — огорчилась госпожа Мария. — И как ты тогда будешь осваивать заклинания? Без них сдать отборочный испытательный тест будет крайне тяжело. Если только...

— Если только что?

— Если ты не покажешь настолько феноменальное владение мечом, что тебя безговорочно признают гением. В таком случае тебя переведут на кафедру, где упор делают именно на фехтование и базовую работу с эфиром.

— Понятно... — вздохнул я.

Сколько лишней мороки — и всё из-за выкрутасов моего собственного тела.

— В таком случае, Котёнок, тебе пока придётся сосредоточиться только на фехтовании и школьной программе. На этом всё, — подвела итог госпожа Мария.

Я лишь молча кивнул. Конечно, было досадно так и не получить ответа, к которому я так рвался всей душой. Оказаться в мире, где люди запросто швыряются огнём и плетут сложные заклинания, и осознать, что сам ты на такое не способен... Что и говорить, приятного мало. Но внешне я не подал вида. Я видел, как сильно все стараются мне помочь, поэтому не имел права никого упрекать. Похоже, судьба с самого начала не собиралась делать мне подарков.

Ⅸ

Прошёл день, и Лаура сказала, что наконец договорилась с продавцом о покупке дома. Сегодня мы переезжаем. Остаток вчерашнего дня я провёл за зубрёжкой вместе с Сьюзи. Она объясняла так чётко и легко, что даже я сразу понимал, о чём речь. Школьный материал местами был сложным, местами совсем простым. Он оказался смесью знаний из моего мира и этого. Здесь рассказывали про эфир: как он работает и как пропитывает этот мир. Были и простые темы: ботаника, физические явления, математика, история. Всего понемногу.

— Спасибо тебе за то, что дали нам крышу над головой, — с теплотой в голосе обратилась Лаура к Джону.

— Да брось, пустяки. Всегда рад помочь близкой подруге. Попрощавшись, они по-дружески обнялись. Затем Лаура повернулась к Сьюзи:

— И тебе огромное спасибо, что взялась обучать Кевина. — Да без проблем, — откликнулась та. Посмотрев в мою сторону, она добавила: — Если что, приходи завтра после обеда, продолжим занятия. — Да, спасибо.

Присутствовали абсолютно все, за исключением госпожи Марии: ей пришлось срочно уехать по делам дирекции академии. Впрочем, мы попрощались ещё накануне, так что ушли с чистой совестью.

— Ладно, нам пора, — произнесла Лаура, и мы покинули дом Джона.

Наш новый дом оказался не так уж далеко — где-то в часе прогулочным шагом. Если идти быстрее, ушло бы и того меньше времени.

— Э-это… наш дом? — опешил я, застыв у ворот.

— Ага, — просто ответила Лаура.

Я не верил своим глазам. Здание снаружи казалось невероятно впечатляющим! Район вокруг тоже выглядел престижным и ухоженным. Двухэтажный особняк с панорамными окнами, выходящими на город, смотрелся уж больно роскошно. Откуда у неё средства на подобную роскошь?

— Давай заходить, — перебила мои мысли Лаура.

Я молча кивнул, и мы вошли. На участке возле дома раскинулся ухоженный ботанический сад, прекрасно дополнявший атмосферу этого места. Всё смотрелось невероятно богато и эстетично. Впрочем, интерьер впечатлил меня ничуть не меньше экстерьера. Прямо от входа тянулся коридор, упиравшийся в величественный зал. По бокам виднелись двери в соседние комнаты, а неподалёку огибала стену лестница, ведущая наверх. Слева на первом этаже находилась кухня, справа — уютная гостиная с красивой мебелью, а чуть дальше обустроили отдельную уборную. На втором этаже, как и предполагалось, располагались три жилые спальни.

Наш прошлый дом даже рядом не стоял с этим особняком. Здесь всё выглядело куда шикарнее и современнее. Впрочем, какая разница, насколько роскошны стены? Главное, что мы перебрались из лесной глуши в город, где перед нами открывалась масса перспектив.

— Выбирай себе любую комнату, какая понравится, и… — Лаура перевела взгляд с меня на силуэт у меня за спиной. — Стоп. А её куда девать?

— В каком смысле «куда»? Я стану спать в одной комнате с этим пареньком.

— Исключено! — мгновенно отрезала Лаура.

— А меня твоё мнение не волнует.

— А должно!

— А вот и не должно.

Наблюдать за этой перепалкой было дико: не скажешь ведь, что одна из них в одиночку уничтожит армию, а вторая и вовсе древний дракон. Выглядело это комично.

— Фуджи, брось, — подал голос я. — Тебе действительно лучше поспать отдельно. Спален тут как раз три штуки.

Поняв, что численный перевес не на её стороне, Фуджи смирилась и отступила. Наконец и я смог определиться со своей спальней.

— В таком случае я обустроюсь здесь, — определилась Лаура.

На этом расселение завершилось, и каждый занял свой угол.

----------

WorldBuilding

Это заметки для себя и для читателей. Также хотелось бы просто поделиться с другими своими идеями.

Планета существует в галактике, а галактика — в безграничной вселенной. Пространство за пределами вселенной бесконечно. Каждая вселенная уникальна и бесконечно велика. Одна вселенная может быть больше или меньше другой, но обе остаются бесконечными — это ломает привычное представление о размерах.

Как уже говорилось, каждая вселенная уникальна. У неё свои законы, свои минусы и свои плюсы. В одних вселенных такие понятия, как «магия» или «сверхъестественные силы», могут вовсе не существовать, что делает мир не похожим на другие. Вселенные во многом похожи на людей: людей много, и все они разные, так же и вселенные. В какой-то вселенной может не быть планеты Земля, ведь она ещё не родилась или вовсе не планирует рождаться. Каждая вселенная — это мир со своим временем, своей историей, своей временной линией. Её судьба не зависит от других, в каждой она индивидуальна.

Но у всех этих вселенных есть одна общая черта — Квинтэссенция. Это чистое начало и истинный конец всего сущего. Всё мироздание держится на этой силе. Квинтэссенция вездесуща и безвременна. Она движется во всём мироздании и поддерживает в нём баланс. Сила этих частиц безгранична в масштабах вселенных.

В основном можно назвать несколько движущих сил всего мироздания. Первая — Воля. Вторая — эфирные частицы, либо в других мирах — магические частицы. Третья — спиритуальные частицы.

Начиная сначала: что такое Воля? Это искра, осознанное намерение, само желание существовать. Это единственная сила, исходящая изнутри субъекта, а не из внешней среды. Без Воли человек не человек вовсе: даже простое намерение — победить, выжить — осуществляется только через Волю носителя. Это и делает Волю такой особенной для человека, но такой слабой среди других сил. Воля не создаёт энергию — она задаёт вектор. Она работает как курсор или команда. Без Воли частицы эфира или спиритуальные частицы ведут себя хаотично. Это фундаментальная способность сознания влиять на реальность. Она самая слабая в плане физического воздействия, но самая важная: без направляющей силы Воли всё остальное — лишь мёртвый шум.

Элементарные частицы. Сами элементарные частицы делятся внутри себя на эфирные частицы и первоэлементные частицы. Первоэлементные частицы являются строительным материалом для заклинаний: огонь, вода, молния и так далее. Манипулирование природой, создание различных способностей происходит благодаря этим частицам, невидимым для глаза. Кроме первоэлементных частиц, есть также эфирные частицы, у которых мощь огромна в масштабах одной вселенной, где эти законы применимы. Эфирные частицы также вездесущи в рамках одной вселенной, вне пространства и времени. С помощью эфира также можно манипулировать временем: искажать его, останавливать, но не обращать вспять. Такая способность выходит за рамки эфирных частиц. Так же, как и изменение законов мира, манипуляция его концептами, создание материи из ничего, влияние на души людей. Эфирные частицы послушны, но ограничены физическими законами текущего мира. Сам эфир делится на пять типов (это распространяется только на миры с похожими волнами). Первый — укрепляющий эфир. Он придаёт предметам ауру, значительно усиливающую их свойства. Простой деревянный меч, насыщенный этой энергией, становится прочнее закалённой стали. Однако чем выше плотность материала, тем выше требуемая концентрация. Второй — телесный эфир. Позволяет укреплять как организм в целом, так и отдельные его части — руки, ноги, органы чувств. Человек обретает немыслимую силу, выносливость и устойчивость к физическим и стихийным воздействиям. Но чрезмерная нагрузка способна разрушить неподготовленные ткани изнутри. Третий — исцеляющий эфир. Предназначен для восстановления здоровья — как физического, так и психического. На высших ступенях мастерства с его помощью возможно воссоздание утраченных конечностей, сращивание костей, нейтрализация ядов. Но это редчайший дар рождения — один на тысячу. Четвёртый — стихийный эфир. Связан с манипуляцией природными силами. Существует пять основных элементов: огонь, вода, воздух, свет и земля. Также имеются виды, которые встречаются реже обычного. Обычно каждому человеку доступна одна-две стихии, но отдельные избранные способны овладеть несколькими — и тогда горизонт возможностей становится воистину безграничным. Пятый — бесформенный эфир. Уникальная субстанция с неисчерпаемой пластичностью. Его обладатели способны придавать ему любую форму и наделять любыми свойствами по собственному замыслу. Важная оговорка: каждому человеку доступен лишь один бесформенный эфир — уникальный.

Спиритуальные частицы — материя гораздо тоньше эфира. Они могут воздействовать на души людей, перестраивать их, но также являются неотделимой частью души. Чтобы использовать их, недостаточно просто манипулировать частицами, как это делается с эфиром. Чтобы использовать спиритуальные частицы, человек должен не просто «повелевать» ими, а вступить в симбиоз с самой тканью своего бытия. Спиритуальные частицы не имеют как таковой силы, так как являются частью мира. Они двигаются по всему миру или даже по множеству миров, преодолевая пространство-время, игнорируя всё. Спиритуальные частицы пронизывают всё живое и неживое, записывают в себя информацию мира и имеют свои законы.

Первый закон — Закон Ограниченной Ёмкости «Духовного Сосуда» (Закон Информационного Предела). Суть: каждая структура (будь то живое существо или магический артефакт) имеет предел «информационной плотности». Духовный сосуд не может удерживать бесконечное количество спиритуальных частиц, так как это перегружает саму структуру личности или объекта.

Второй закон — Закон Инверсии Опыта, или Закон «Забывания» (Закон Спиритуального Опустошения). Суть: любое воздействие спиритуальных частиц на объект оставляет след в «информационном поле» этого объекта. Если направить поток спиритуальных частиц с противоположным вектором памяти на тот же объект, происходит эффект «аннигиляции смысла».

Третий закон —Закон Резонансного Притяжения «Подобное к Подобному» (Закон Спиритуального Тождества). Суть: спиритуальные частицы, несущие схожую «информацию» (эмоциональный отпечаток, память или убеждение), всегда стремятся к объединению.

Есть и темная сторона мироздания, это пустота за внешними краями миров и между ними. Хоть вселенных и бесконечное количество, но между этими мирами есть бреши называемыми Пустошь Ада. Там скапливаются монстры которые не могут войти в мир, но передвигаются между ними, дрейфуя в бесконечном пустоте. Но вскоре это пустота стала имитацией Ада, которые создали сами же монстры. Демоны - это монстры что были порождены пустотой мироздания, Ад - это место для которого мироздание не нашло места. Демоны не строят дома из кирпичей, они «кристаллизуют» пустоту вокруг себя, собирая «битые данные» из разных миров. В Аду можно найти искаженные фрагменты городов из тысячи вселенных, застывшие в вечном, алогичном кошмаре.

Завершив экскурс в устройство Вселенной, вернемся к судьбе протагониста. Он живет в мире, где Эфир является фундаментальной силой, а сама планета переживает переломный момент: невероятное многообразие форм жизни здесь сталкивается с неудержимой тягой к технологическому развитию.

В мире, наполненном эфиром, существуют семь стран: Смина, Каспер, Теократия Гиованна, Империя Доменика, Королевство Де-Рио и два новых, совсем недавно сформированных, государства, которые много лет воевали друг с другом — Аэтерна и Мортис. Пять изведанных континента и, возможно, ещё столько же неизведанных по ту сторону моря.

Уникальность этого мира в том, что каждые 1000 лет происходит Великий Разворот. При Великом Развороте планета меняет направление вращения. Это влечёт тотальную перестройку экосистемы — судный день для всего живого. Но те, кто выживает, обретают иной мир: другой рельеф, другой климат, другие законы природы. Этот цикл называется Эон — такая же система нумерации, как и Век. Век — сто лет, эон — тысяча лет. Планета за всё время своего существования пережила более миллиарда Великих Разворотов, что говорит об огромном возрасте Земли.

Всего пять континентов: самый большой находится в середине огромного моря, а четыре остальных окружают его. На самом большом континенте расположены пять государств и один огромный лес, называемый Тёмный Лес. Тёмный Лес граничит со всеми пятью государствами, и в нём обитают монстры всех видов. Ближе всего к центральному континенту, на северо-западе, находится континент, где живут люди и расположены два государства: Аэтерна и Мортис. У каждого континента есть своё систематическое название, данное правителями, чтобы избежать путаницы.

Централис (Центральный) — Расположенный в самом сердце океана, этот континент является средоточием жизни и торговых путей. Его центральное положение делает его главной точкой пересечения для всех остальных земель.

Бореос (Северные Ледники) — Второй по величине континент, раскинувшийся на севере. Это край вечной зимы, где ландшафты состоят из ледяных пиков и замерзших тундр. Несмотря на холод, его недра богаты редкими ресурсами, которые притягивают отважных исследователей.

Эребус (Пустоши Востока) — Третий по величине континент, расположенный на востоке. Это земля абсолютной пустоши, где магия или древние события стерли почти все следы жизни. Он граничит с восточной частью Централиса и примыкает к берегам острова Бесконечного Заточения.

Веспер (Западный Раскол)

Четвертый по размеру континент, расположенный на северо-западе. Он является ближайшим соседом Централиса, но его роль «щита» носит скорее сакральный, чем военный характер: Веспер — это колоссальный живой организм, в центре которого пульсирует Скайра-та, исполинское древо-артефакт.

Тартар (Остров Бесконечного Заточения) Самый маленький континент, расположенный на юго-востоке. Это древний, мистический остров, куда, согласно легендам, сосланы силы, угрожавшие миру. Он необитаем, покрыт руинами забытых цивилизаций и является «немым» соседом Эребуса.

Давным-давно все пять континентов были единым целым — одной огромной экосистемой. Централис (самый большой континент) когда-то был центром суперконтинента, который начал раскалываться. Остальные континенты — «осколки», которые медленно дрейфуют от него.

Виной раскола была древняя цивилизация — предки Северной Империи Доменика. Тогда Доменика ещё не отвоевала независимость и принадлежала огромной партии под названием «Авангард Будущего». Именно они и стали причиной всех будущих бедствий: они создали технологию под названием «Призыв Между Мирами». Эта концепция стала революцией для своего времени: проводились сотни испытаний, чтобы призвать людей из другого мира. Эти эксперименты, направленные на установление межпространственных связей, базировались на создании искусственных людей, чья сущность содержала так называемый «отпечаток духа» — уникальную энергоинформационную матрицу, которая делала призыв возможным. Эта энергоинформация содержалась и в спиритуальных частицах, с помощью которых чаще всего и призывались люди из другого мира. Однако из-за переизбытка спиритуальных частиц и информации в одном носителе тела людей мгновенно уничтожались. Так и появился Первый Закон Спиритуальных Частиц (Закон Информационного Предела).

Принцип работы Призыва Между Мирами был таков: призыватели не призывали сами тела людей из другого мира, а находили их Информацию и с помощью Спиритуальных частиц перенаправляли её в собственный мир. Сосуды для готовой информации всегда стояли наготове, чтобы принять её. Если информация переваливала за норму, личность человека и сам сосуд уничтожались, что делало призыв опасным. Но самое страшное — из-за многочисленных вмешательств в пространственно-временные структуры возникли необратимые нарушения. Возникшие трещины между измерениями стали порталами, через которые в мир людей прорвались демоны — существа, порождённые первобытным кошмаром. Возглавляемые своим ужасающим повелителем, Королём Демонов, они принесли с собой хаос, разрушение и неизбывный ужас. Следуя за Информацией людей, они находили бреши между мирами и проникали сквозь них. Так весь мир погрузился в хаос, из-за которого суперконтинент распался на осколки.

Сейчас имея пять континентов, семь стран, мир не жалуется. Возможно думают что так даже лучше.

Континенты Эребус (Пустошь) и Тартар (Заточение) соприкасаются друг с другом и с Централисом, соединённые перешейком или цепью островов. Это создаёт зоны повышенной сейсмической активности. На Централисе имеется множество разных климатических поясов — от небольших саванн до влажных тропических лесов. Это объясняется тем, что он находится прямо на экваторе. Бореос (Северный): его холодный климат объясняется близостью к полюсу. Между Бореосом и Централисом часто возникает «Пояс штормов» — зона встречи холодного арктического воздуха и тёплого тропического, что создаёт постоянные сильные ветры и туманы. Эти туманы часто приходят и в Централис. Из-за того что тёплое течение огибает Централис и устремляется на северо-запад, к Весперу, там климат становится мягче, чем на той же широте на востоке. Эребус (Пустошь): хотя он и граничит с морем, там образуется «дождевая тень» — высокие горы на востоке Централиса блокируют влажные ветры, из-за чего Эребус превращается в выжженную пустыню.

Эти туманы что приходят в Централис создают свои бедствия называемые Туманной Пустошию.

----------