«Ошибка анкоровки!»

Ван Юньсяо открыл глаза и в молчании уставился на деревянные доски над головой.

Это была двухъярусная кровать, какую можно встретить разве что в студенческом общежитии: топорная работа, дрянной материал. Такое барахло даже на «Сяньюй» за пятьдесят юаней с бесплатной доставкой вряд ли бы кто купил…

А что такое «Сяньюй»?

Интуиция подсказывала Ван Юньсяо, что он, скорее всего, попал в другой мир.

Тело было чужим, память прежнего владельца отсутствовала, но хуже всего – его собственные воспоминания тоже казались обрывочными.

И не факт, что они вообще были настоящими.

— …И где же тогда моя «Система»? — Ван Юньсяо мысленно воззвал к пустоте, но ответа не последовало.

Сложность на старте явно зашкаливала.

Он лежал неподвижно, лишь слегка скашивая глаза, чтобы собрать хоть какую-то информацию о окружении.

Первым делом нужно было понять, кем был прежний хозяин этого тела.

Вокруг царил мрак – должно быть, глубокая ночь. За окном сгустились сумерки, но в комнате угадывались очертания еще нескольких двухъярусных коек.

Одежда на нем была из грубой, дешевой домотканой материи. Одеяло – тонкое, хотя погода стояла не холодная…

— Брат?

— Брат проснулся!

Внезапный крик над самым ухом чуть не заставил сердце Ван Юньсяо остановиться.

Он повернул голову и увидел мальчишку с круглой, как у тигренка, головой. Тот навис над кроватью, дрожа всем телом от возбуждения, а его глаза блестели от слез.

Стоило ему завопить, как из темноты выскочили еще шестеро или семеро полуголых парней, плотным кольцом обступив Ван Юньсяо.

Если бы кто-то вовремя не зажег свечу, Ван Юньсяо решил бы, что очнулся в камере предварительного заключения или в логове сектантов…

При тусклом свете фитиля он наконец разглядел, что его окружают изнуренные, желтолицые дети. Самому старшему на вид было не больше двенадцати-тринадцати лет.

— Чего раскричались? — Ван Юньсяо невозмутимо сел, краем глаза осматривая свои руки и ноги.

Как он и подозревал, телу тоже было немного лет.

Значит, это либо школа, либо… приют?

— Что со мной произошло? — Ван Юньсяо понимал: нужно использовать этот момент, чтобы выяснить, где он и что вообще творится.

— Брат, ты же сам обещал, что вечером отведешь нас в столовую разговеться мясцом! — Обиженно пробормотал мальчишка у кровати. — Кто ж знал, что ты заснешь мертвым сном? Мы тебя и так, и эдак – не добудиться. Я уж грешным делом подумал, что ты представился, кабы не дышал!

— «Тогда почему ты не позвал взрослых или не набрал 120?», — пронеслось в голове у Ван Юньсяо.

Судя по бегающим глазкам мальчугана, тот не был дураком. Раз не позвал – значит, не мог или не полагалось.

Ван Юньсяо обвел всех взглядом. Глаза у детей были чистыми, бесхитростными; никто не прятал взор и не выказывал подозрений. Значит, авторитет «брата» среди них был непоколебим.

Пока он в безопасности.

— У меня в голове все перемешалось, — честно признался он. — Ничего не помню.

— А?! Брат, ты чего… — Мальчик не на шутку перепугался. — Меня-то хоть помнишь? Я же Кунжутный Шарик!

— Не паникуй, — Ван Юньсяо и глазом не моргнул. — Помню только, как меня по затылку чем-то огрели, а потом я вернулся сюда в тумане. Рассказывай: что сегодня было? Ты ведь все время за мной хвостом ходил? Кого мы видели, что делали? О чем я тебе говорил перед сном?

Его ледяное спокойствие передалось остальным. Дети притихли.

Ван Юньсяо заметил, как их взгляды невольно обратились к высокому худому мальчишке в очках, стоявшему поодаль.

Тот был причесан на прямой пробор, а его разбитые очки держались на честном слове и веревочках. Мальчик протиснулся вперед и выставил два пальца:

— Брат Юаньсяо, сколько это?

— Два.

— А как тебя зовут, помнишь?

Ван Юньсяо хотел было ответить «Юаньсяо», но в последний момент передумал и покачал головой:

— Не помню.

— Твое имя – Ван Юньсяо, но мы все зовем тебя Юаньсяо. Я – Хворост, он – Кунжутный Шарик, вон тот – Лепешка, а это – Гоцзы…

Очкарик, назвавшийся Хворостом, представил всех по очереди.

Ван Юньсяо молча кивал. Имена у всех были «кулинарные», причем из северной кухни. Значит, он где-то на севере, и это не обычная школа, а благотворительное заведение вроде сиротского приюта.

Условия здесь, похоже, были сносными. Хоть дети и выглядели худощавыми, на жертв долгого голода они не походили. Иначе от одного перечисления этих прозвищ посреди ночи у них бы слюнки потекли до обморока.

Теперь нужно было понять, в каком времени он оказался.

Пока он изучал обстановку, Хворост изучал его.

— Пару дней назад привезли кучу вещей, — продолжал очкарик. — Директор хотел устроить нам пир. Ты сходил на кухню, сказал, что видел там вкуснятину, и велел нам вставать посреди ночи, чтобы «разговеться». А потом… ты уснул как убитый. Мы ждали до этого самого момента.

Ван Юньсяо молчал, переваривая информацию.

— Брат, — нерешительно подал голос Хворост, — уж не сглазил ли тебя кто?

— Я раньше водил вас на кухню? — Вопросом на вопрос ответил Ван Юньсяо.

Все дружно помотали головами.

— А «доппаек» устраивал?

— Ну… — замялся Кунжутный Шарик. — Считается, если мы в речке моллюсков ловили?

Ван Юньсяо встал с кровати и объявил:

— Идемте. Посмотрим, что там за лакомство такое, от которого я память потерял.

Дети радостно зашумели и бросились к своим койкам одеваться.

Они были маленькими и бесхитростными, и только Хворост, нахмурившись, не сводил глаз с Ван Юньсяо. Он подошел ближе и прошептал:

— Брат, ты сегодня сам не свой. Может, ну его? Даже если там есть еда, рано или поздно нас и так покормят.

— Дело не в еде, — отмахнулся Ван Юньсяо. — Дело в том, держу я свое слово или нет.

Он не мог признаться, что просто хочет найти на кухне хотя бы нож. Без оружия под рукой на душе было неспокойно.

Пять минут спустя он вел свой отряд – ватагу сорванцов, до которых никому не было дела – на «штурм» кухни.

Ван Юньсяо рассудил, что с детьми проблем не будет – их легко обвести вокруг пальца.

Как он и предполагал, место оказалось приютом, но его масштабы поражали.

Длинные коридоры тонули в непроглядной тьме. По обе стороны тянулись обшарпанные двери спален, точь-в-точь как его собственная. Стиль постройки «дешево и сердито» напоминал ему здание образцовой школы в его родном городе – такой же бетонный коробок, способный вместить три тысячи учеников.

— Сколько нас здесь всего? — Вполголоса спросил он у Хвороста.

Тот на секунду задумался:

— С теми, кто приехал сегодня, вроде как уже 672 человека.

— Так много?

Ван Юньсяо изумился. В его понимании обычный приют не должен был быть таким огромным.

— Так война же, — Хворост посмотрел на него с не меньшим удивлением. — Брат, ты и это забыл?

— Говорю же, в голове туман, — Ван Юньсяо постарался придать голосу будничный тон. — С кем воюем-то? Наши побеждают?

Война, оставившая после себя столько сирот, не могла быть рядовым событием в истории – а в том, что это была история нового времени, он не сомневался: под ногами чувствовался твердый бетон.

Стоило узнать противника, и он бы сразу понял, в какую эпоху угодил.

— Да с галлами вроде, и еще там какая-то объединенная эскадра была. Но мы их разбили, оттяпали континент Хунъянь, а потом Великий Президент сменил девиз правления.

Кто? Где? Что?!

Ван Юньсяо окончательно запутался. Это вообще Земля?

Он замолчал, и дети тоже притихли, на цыпочках пробираясь по коридору.

Пусть у «брата» и поехала крыша, столовая – вещь материальная, она никуда не денется.

Спускаясь по лестнице, Ван Юньсяо снова глянул в окно.

Снаружи расстилался просторный плац, а за ним, у самого горизонта, угадывались неровные тени городских построек.

Луны не было, но звездное небо сияло невероятно ярко.

Двери столовой оказались не заперты. Нужно было лишь пересечь зал, чтобы попасть на кухню.

Зал был огромным: ряды длинных столов и скамей стояли ровными шеренгами. Здесь запросто могли обедать несколько сотен человек разом.

Это было странно. Либо архитектор заранее знал, сколько сирот будет в городе, либо Ван Юньсяо в чем-то ошибался.

Внезапно по залу пронесся сквозняк, и у Ван Юньсяо волоски на затылке встали дыбом.

Ему почудился какой-то звук, но он не был уверен.

На всякий случай он приложил палец к губам, приказывая детям замереть, а сам подхватил стоящую у края стола скамью.

Скамья была тяжелой, пропитанной запахом кислых солений и засаленной до блеска – вещь с историей. Судя по ощущениям, она служила здесь не меньше двадцати лет.

Звук повторился. Теперь отчетливо.

Когда Ван Юньсяо осторожно приблизился к дверям кухни, он услышал чье-то чавканье и жадное сглатывание.

Может, крысы? Или еще какой-нибудь полуночный обжора?

Он медленно пошел по узкому проходу. В темноте он коснулся рукой стены: с одной стороны был бетон, а с другой – дерево.

Ящики. Квадратные деревянные ящики, в каких обычно хранят армейские боеприпасы.

Проход сузился из-за того, что их нагромоздили до самого потолка. У самой кухни, где было чуть светлее, он увидел вскрытый ящик. Внутри ровными рядами стояли зеленые жестяные банки.

— «Армейский паек? Ну, это и правда можно назвать „разговеться“… Но что это за приют такой, где столько военных консервов? Секретная база из кино, где ставят эксперименты на детях?»

Ван Юньсяо взял банку. На ней крупными иероглифами было написано: «ВЕТЧИНА».

Градус ожиданий мгновенно упал до нуля.

«Щелк…»

Резкий звук заставил его обернуться. Возле раковины кто-то стоял.

Это не был звук открываемой банки. И в руках у фигуры была вовсе не ветчина, а человеческая кисть.

У раковины стояла пожилая женщина в фартуке. С виду – типичная кухарка из школьной столовой.

Но по логике вещей, обычная повариха не стала бы вставать посреди ночи ради тайного перекуса. В таком заведении, где готовят на сотни ртов, тот, кто стоит у плиты, точно не будет голодать.

Первой мыслью Ван Юньсяо было не выяснение подлинности руки – мало ли, вдруг померещилось со страху. Он первым делом осознал: этой женщине здесь не место в такое время.

Ни света, ни огня в печах. Сказать, что она готовит завтрак, язык не повернется.

— Хи-хи-хи… — Почуяв живого человека, женщина обернулась. Она утерла кровь с губ и оскалилась в жуткой улыбке. — Маленькая мышка…

Ван Юньсяо не стал тратить время на разговоры. Он поудобнее перехватил тяжелую скамью и со всего маху обрушил ее на голову старухи.

Многокилограммовый снаряд из грубого дерева – грозное оружие в уличной драке, а в тесном помещении от него и вовсе не уклониться. Жаль только, что его нынешнее тело было слабовато для сокрушительного удара.

Впрочем, и у старухи боевого опыта не наблюдалось. На ее лице застыло недоумение – она явно не ожидала, что ребенок не бросится наутек.

В следующую секунду скамья с треском врезалась ей в физиономию. Сила удара опрокинула женщину, и та с глухим стуком приложилась затылком о край каменной раковины.

Как только скамья достигла цели, Ван Юньсяо выпустил ее из рук, метнулся к разделочному столу, схватил узкий нож для обвалки мяса и, перехватив его обратным хватом, бросился прочь.

По пути он прихватил из ящика две банки ветчины.

Он прекрасно понимал: сил в этом теле кот наплакал, скамьей никого не убьешь. Тем более, если это существо – не совсем человек.

Он ворвался в зал столовой. Дети у дверей хотели было что-то спросить, но их взгляды устремились ему за спину, и лица исказились от ужаса.

— Бегите! Хворост, зови на помощь!

Ван Юньсяо швырнул им банку консервов – не глядя, поймали или нет – и на резком развороте встретил преследователя лицом к лицу.

Это действительно был монстр.

Старуха с окровавленной головой, пошатываясь, ковыляла за ним. Ее челюсть отвисла почти на сто восемьдесят градусов, а изо рта вылетел длинный, метра в три, жгут… похоже, язык, которым она, точно жаба, пыталась опутать Ван Юньсяо.

Странно, но он не чувствовал страха.

Дыхание сбилось от бега, но при виде чудовища сердце даже не екнуло.

Монстр. Значит, убить его – не преступление.

Толстый язык со свистом пронесся у самого уха. От вони Ван Юньсяо невольно задержал дыхание. Он резко вскинул руку, и острое лезвие оставило глубокий надрез у самого основания языка существа.

Сам он ловко перекатился по полу, уходя с линии атаки прежде, чем язык втянулся обратно.

Старуха захлебнулась в яростном вое.

Дети уже скрылись, лишь створки дверей в столовую поскрипывали, раскачиваясь. Догонять их было поздно. А мерзкий мальчишка уже нырнул под ровные ряды длинных столов.

Охотиться на перепуганную дичь легко – она шумит, спотыкается, выдает себя в темноте. Но эта «мышка» исчезла в лабиринте из ножек и столешниц бесшумно, словно растворилась.

Ван Юньсяо затаился под скамьей неподалеку. Стараясь дышать ровно, он бесшумно вскрыл банку ветчины.

Тело было ни к черту. Крепче, чем у других ребят, но все же детское, нетренированное и истощенное. От короткой стычки мышцы уже начали предательски подрагивать.

— «Неужели я раньше занимался чем-то подобным?», — Ван Юньсяо не нашел в памяти ответов, но сейчас важнее было подкрепиться.

Он не знал, когда это тело ело в последний раз, но после пары рывков желудок скрутило от голода.

Человек – существо капризное. На сытый желудок скажешь:

— Да я такую ветчину и собаке не дам. — А как прижмет – за милую душу уплетать будешь.

Вытерев лезвие о край одежды, он подцепил ножом приличный кусок розовой массы и отправил в рот. Ван Юньсяо жадно жевал, обратившись в слух.

У монстра не было тактики. Дышал он тяжело – с таким-то язычищем во рту неудивительно. А сбитое дыхание – это пустая трата сил.

Конечно, мерить чудовище человеческими мерками глупо, но если оно живет на этой планете, физику никто не отменял.

В противном случае, с этим миром все совсем плохо.

Ван Юньсяо допускал, что тварь видит в темноте, но та явно ориентировалась хуже. Она металась по залу, как ошпаренная, с грохотом переворачивая столы.

Но в конце концов она учуяла запах мяса.

Чудовище осклабилось. Пригнувшись, оно бесшумно двинулось на аромат.

На его морде застыла предвкушающая ухмылка. Оно явно собиралось поиграть с добычей: подкрасться, затихнуть, залезть на стол и заглянуть в лицо оцепеневшему от ужаса мальчишке…

Однако триумф был недолгим. На полу вместо ребенка стояла лишь недоеденная банка ветчины.

Приманка.

Ван Юньсяо, припав к полу, зашел сбоку и четко вогнал нож под ребра.

Скелет защищает почти все органы, кроме участка между ребрами и тазом. Там только жир и две почки.

Для человекоподобного существа это могло и не быть смертельным, но Ван Юньсяо это не заботило.

Ударил – и сразу в сторону, не дожидаясь ответа.

Монстр взвыл от боли и, схватившись за поясницу, повалился на скамейки.

Язык снова выстрелил в темноту, пытаясь достать проклятого мальчишку, но тот был слишком вертким. Словно чувствуя опасность затылком, он в последний момент уклонился от удара.

— Вылезай!

Из пасти существа вырвался невнятный рык. Язык обвил ножку стола и с силой швырнул его в сторону, где прятался Ван Юньсяо.

Грохот падающей мебели скрыл шаги мальчика.

Опасно, но уходить из столовой нельзя. В коридоре его бы прижали к стене, а здесь сложное пространство давало шанс на маневр.

Жаль, сердце колотилось, как мотор старого трактора. Если выживет – обязательно займется физкультурой.

— «Что же это за дрянь такая? Два ножевых, а ей хоть бы хны. Неужели обычное оружие ее не берет?»

Ван Юньсяо полз по полу, точно кошка, заходя в тыл беснующейся твари. В голове мелькнула мысль: — «Может, нож заговорить?», — Магических артефактов под рукой нет, но святой воды… то есть, детской мочи – хоть залейся.

Выпустив пар, монстр затих. Видимо, понял, что добыча непростая.

По полу пронеслось тихое шуршание.

Ван Юньсяо замер, наблюдая, как рядом с ним, подобно змее, извивается нечто длинное.

Тварь поумнела: она распластала язык по полу, пытаясь уловить малейшую вибрацию или запах.

— «Ну и ну. Сразу босс в обучающей локации. Хоть бы уровень дали поднять или навык какой…»

— «Дурак я, не надо было их вести на этот „пир“», — мысленно вздохнул он и рывком выскочил из укрытия.

До монстра было меньше двух метров. Тот зазевался, высматривая врага впереди.

Ван Юньсяо пролетел мимо, одним точным движением полоснул по сухожилию на левой ноге существа и тут же ушел в кувырок.

— А-а-а-а-а!

Яростный вопль сотряс столовую. Монстр окончательно лишился рассудка от ярости, но его нога подогнулась, и он рухнул на колено.

И в этот миг вспыхнул свет.

Лампочки под потолком залили зал тусклым желтоватым сиянием. Но даже этого слабого света хватило, чтобы существо забилось в конвульсиях и закричало еще пронзительнее.

На свету длинный язык мгновенно обуглился и рассыпался пеплом. На полу осталась лишь окровавленная, израненная старуха, дрожащая всем телом.

Чудовище исчезло, будто его и не было. Словно все это привиделось Ван Юньсяо.

Будто и не было никакого монстра.

А была лишь потасовка между вороватым подростком и кухаркой в темном зале.

Услышав топот множества ног у дверей, Ван Юньсяо хладнокровно стер отпечатки с рукояти ножа, отбросил его к бесчувственной женщине, а сам улегся поудобнее, накрывшись упавшей скамьей.

Он допускал, что мог спятить и принять человека за монстра, поэтому ни один из трех ударов не был смертельным. Если дело дойдет до разбирательств – свидетелей нет, а концы в воду всегда можно спрятать.

Закрыв глаза, он снова позвал Систему.

Тишина.

— «Все ясно. В книжках про попаданцев нагло врали».

Ван Юньсяо смутно помнил, что в детстве был прилежным, жизнерадостным ребенком.

Трудно сказать, в какой момент жизнь превратила его в то, чем он стал теперь.

Да, память подводила, но он точно знал: внутри он – взрослый человек.

Взрослый, чей дух закален невзгодами и холоден, как лунный камень.

Иначе как объяснить его недавнее поведение?

Не говорить же людям:

— Я фанат Миядзаки и познал истину «закликивания» по пяткам в соулс-лайках.

Бред…

Хорошая новость: мир вокруг не был филиалом лавкрафтовских ужасов.

Плохая – не в отсутствии Системы, а в том, что он совершенно не понимал, в каком времени находится.

Лежа под скамьей, он видел, как в столовую ворвались мужчины в форме, похожей на охранную, вооруженные лопатами и дубинками. Его вытащили из-под завала мебели и спешно понесли в медпункт.

Медпункт оказался скромным, зато медсестра – красавицей.

Девушка лет двадцати с короткой стрижкой, в медицинской маске и алом клетчатом платке. Глаза у нее были большие, с выразительными веками.

— «Только что это за наряд такой для медсестры?»

Она привычным жестом пощупала пульс, обернулась к лысоватому мужчине у двери и вполголоса произнесла:

— Пульс ровный, ран не вижу. Просто испугался сильно, ничего серьезного.

Мужчина заметно расслабился и выдохнул:

— Ну слава богу, а то я уж холодным потом облился. Присмотри за ним, Лю, а я пойду со списком сверюсь. И откуда только в наших краях гуль взялся?

— Я же вам говорила, господин директор: на ночь свет гасить нельзя, — отозвалась медсестра Сяо Лю. — Не стоит эта экономия таких проблем.

— Да при чем тут свет! — Вскинулся тот. — Это все те консервы проклятые! Я же чуял: не к добру такая щедрость, банки-то еще годные! Пойду позвоню этому сопляку, пусть живо катится сюда!

— Помилуйте, время-то какое… Господин Хо ведь…

— Нечего его жалеть! Если в школе хоть одного ребенка не досчитаюсь – я ему голову откручу!

Директор, ворча под нос ругательства, вышел вон.

— «Гуль?», — Ван Юньсяо задумался.

— «Это по какой классификации? Не слышал, чтобы у гулей были такие языки. Больше на лизуна из „Обители зла“ смахивает».

Судя по разговору, подобные твари в этом мире были делом обыденным.

Опасное местечко.

Он продолжал притворяться спящим. Медсестра Лю достала книгу и принялась читать при тусклом свете лампы.

Ван Юньсяо скосил глаза на обложку.

«Золотой справочник семейного врача, выпуск 7: Двенадцать копеечных способов справиться с посттравматическим стрессом».

От одного названия в сон клонило.

Минут через тридцать за окном послышался рокот двигателя. Медсестра Лю отложила книгу и вышла.

Ван Юньсяо мигом вскочил с кровати и прильнул к окну, осторожно отодвинув штору.

На улице стоял старый военный грузовик – такие он видел разве что в фильмах про войну.

Из кузова прыгали солдаты в серой форме незнакомого покроя. Винтовки напоминали «тип 24», но издалека было не разобрать.

Странно другое: у них на поясах висели дополнительные подсумки, от которых к затворам тянулись какие-то трубки.

Заслышав шаги медсестры, он пулей нырнул под одеяло и зажмурился.

Раз прибыла армия, значит, бояться нечего. Расслабившись, он провалился в глубокий сон.

Проснулся он на рассвете.

В половине шестого утра его разбудил шум воды – медсестра Лю умывалась. Вскоре за дверью раздался мужской голос:

— Ну что, оклемался малый? Буди его, надо пару вопросов задать.

— Ребенок ночью пережил ужас, ему нужен покой… — возразила медсестра.

— Да брось, парень крепкий, не развалится. Буди, а то сейчас директор придет и опять начнет меня песочить.

— Смотри мне, не вздумай его запугивать.

— Да за кого ты меня принимаешь? Я детей не обижаю.

Медсестра Лю вошла и легонько потрясла Ван Юньсяо за плечо. Тот открыл глаза, изобразив на лице полнейшую прострацию.

— Проснулся? Как ты? Голова не болит? — Она приложила пальцы к его запястью. Убедившись, что все в норме, шепнула:

— Помнишь, что ночью было? Сейчас господин Хо будет тебя расспрашивать, ты не бойся, говори как есть.

— Угу, понял, — коротко бросил Ван Юньсяо.

Он не знал, каким был прежний владелец тела, но после такого стресса любая перемена в характере сошла бы за норму. Лучше всего было прикинуться дурачком.

В комнату вошел молодой человек в серой форме. Проходя мимо медсестры, он выдал подобие заискивающей улыбки, но, повернувшись к кровати, тут же напустил на себя суровый вид.

Плечистый, с пружинистой походкой и тяжелым взглядом – явно тертый калач, видавший виды на поле боя. От него так и веяло опасностью.

Он придвинул стул и сел напротив. Раскрыв папку, офицер холодно спросил:

— Тебя зовут Ван Юньсяо?

Тот кивнул.

— А ты не промах. В одиночку сдерживать гуля и выйти сухим из воды – это надо уметь.

Ван Юньсяо не нашелся, что ответить на такой выпад.

— Я не знаю…

— Да ладно, не трусь, я же хвалю, — Хо Цинъян усмехнулся, и его маска строгости мгновенно сползла. Он закинул ногу на ногу. — Гляжу в твое дело: отец был авиамехаником на флоте? Я до отставки тоже на море служил, считай, с твоим батей мы сослуживцы. Я Хо Цинъян, можешь звать меня дядя Хо.

— Мы медсестру Лю зовем сестрой Лю, — осторожно вставил Ван Юньсяо, вспомнив, как к ней обращался Хворост.

— Тогда зови братом, мне без разницы! — Легко согласился Хо Цинъян, отбросив бумаги. — Я ведь и сам эту школу оканчивал, так что мы с тобой вроде как однокашники. Ладно, рассказывай: что там ночью приключилось?

Ван Юньсяо уже продумал легенду. Он в красках описал ночное приключение, предусмотрительно умолчав о том, как трижды пырнул монстра ножом. По его словам, он просто бегал от старухи по столовой, пока не зажегся свет, а там уж чувства его покинули.

Хо Цинъян слушал внимательно, не перебивая. В конце лишь спросил:

— Кошмары в последнее время не мучили?

Ван Юньсяо лишь мотнул головой. Откуда ему знать про прошлое, а сегодня он спал без задних ног.

— Понятно. Нервы, значит, крепкие, — Хо Цинъян задумчиво почесал подбородок и, понизив голос, добавил:

— Есть в тебе потенциал, парень. Помочь мне не хочешь?

— Что нужно делать, брат? — Живо откликнулся Ван Юньсяо. Лишь бы голову на плаху не просили сложить.

— Ночью в школе человек пропал. Судя по твоим словам, гуль кем-то лакомился, так что надежды мало, — Хо Цинъян посерьезнел. — Тварь эта не с улицы пришла. Консервы чистые, я лично проверял. Думаю, тот, кто ее приманил, до сих пор в школе прячется. Хочу, чтобы ты присмотрелся.

— «Логика – железная», — подумал Ван Юньсяо. — «Раз консервы в норме, значит, враг внутри? Неужели школа – это герметичный бункер?»

Тут Хо Цинъян достал из кармана серебряный юань.

— У меня дел невпроворот, не могу тут сутками торчать. А директор твой – старый хрен, для него устав важнее здравого смысла. Приглядывай за всем, я через пару дней заскочу – доложишь обстановку.

Он вложил монету в руку мальчику и зашептал на ухо:

— Будь мужчиной: смотри шире, думай о будущем. Не одной ветчиной сыт человек, купишь себе чего повкуснее. Разузнаешь чего – я в долгу не останусь.

— «Совсем я еще мал, а ты уже пытаешься подкупить мою неокрепшую душу?», — Ван Юньсяо сжал монету в кулаке и серьезно спросил:

— Брат, с чего начинать?

— С этого самого места! — Хо ткнул пальцем в пол. — Если призыватель неопытен, его самого может нехило отрикошетить. Присматривай за медпунктом: кто к сестре Лю заглядывает, кто за лекарствами втихаря лезет. Сам не лезь, просто запоминай. Будет жарко – жди меня или звони.

Ван Юньсяо осенило:

— То есть, если кто-то будет к сестре Лю клинья подбивать, разговоры заводить или подарки носить – тоже записывать?

— А ты сообразительный! — Хо Цинъян одобрительно хлопнул его по плечу. — Сразу видно – наша флотская порода. Расти давай, потом ко мне в отряд пойдешь, не обижу!

— «Да уж, все я понял. Видел я, как вы друг на друга в дверях смотрели – там аж искры летели».

Ван Юньсяо не стал просить свое личное дело, хотя оно было ему крайне необходимо. Кто знает, может, это была проверка. Этот офицер хоть и казался рубаха-парнем, вполне мог оказаться тем еще хитрецом.

Ван Юньсяо не спешил открываться. Время еще будет – если папка в школе, он до нее доберется.

Ван Юньсяо хватило всего полутора дней, чтобы в общих чертах освоиться в мире, в который он попал после перемещения.

Поначалу он предполагал, что находится в приюте, позже выяснилось, что это школа, но на деле одно другому не мешало.

«Средняя школа Цинхэ» когда-то была частным пансионом. Поскольку здания комплекса сохранились почти невредимыми, после войны правительство назначило её одним из официальных учреждений по призору и помощи детям. За последние два года сюда стекалось множество военных сирот.

Так что состав учеников оказался крайне пестрым.

Здесь были и те, кто учился тут изначально, и переведенные из других закрытых школ, и местные сироты, собранные за последние пару лет.

В общей сложности – более шестисот душ.

Ван Юньсяо принадлежал к «сиротской фракции». Его родители погибли на войне, а родной дом сравняли с землей. Однако сам он не позволил трагедии сломить себя – воля к жизни у него была стальной. Если бы его вовремя не пристроили в школу, он со своими ребятами наверняка уже сколотил бы на севере города какую-нибудь «динамично развивающуюся общественную организацию».

Да, звучит не слишком благородно, но в то время он был обычным уличным шпаной.

Впрочем, и сейчас им оставался.

Даже попав под казенную опеку, Ван Юньсяо не спешил браться за ум. Вместо того чтобы грызть гранит науки, он целыми днями пропадал с верными братьями: лазил по деревьям и крышам, ловил рыбу в реке – словом, занимался чем угодно, кроме учебы.

Детей в школе было слишком много, и у учителей попросту не хватало сил на дисциплину, так что на их выходки смотрели сквозь пальцы.

Под его началом была сложившаяся банда налетчиков… прошу прощения – студенческое сообщество.

Хворост – тот парень в очках и с пробором посередине – был мозговым центром и интендантом банды. Мастер на каверзные идеи, обладатель самой сальной шевелюры.

Кунжутный Шарик и Лепешка – родные братья. Лицо первого густо усеяно веснушками, а у второго оно круглое и плоское, как лепешка.

Гоцзы – такой же жилистый и костлявый, как Хворост, но волосы у него сухие, а характер – кремень. В драку лезет первым, рука тяжелая, а сердце черное.

Ганьтоу – высокий, белолицый и плотный. Обычно молчалив, на губах играет простодушная улыбка, отчего многие принимают его за дурачка.

…

Все они были братьями, вместе выбравшимися из «Грязищ».

Грязищи были для этих ребят запретной темой, о которой они не заговаривали с посторонними.

Но Хворост, желая помочь Ван Юньсяо вернуть память, все же поведал ему историю этого места.

Все было до боли просто: пламя войны, руины и затяжные ливни.

Когда развалины пропитались водой, они превратились в Грязищи. Многие из тех, кто оказался под завалами и еще дышал, так и не смогли выбраться живыми.

Ван Юньсяо копал всю ночь. Десятью израненными, содранными до мяса пальцами он вырвал жизни Хвороста и остальных у смерти.

Небеса жестоко лишили их всего, что у них было, оставив лишь друг друга – дрожащих от холода в зимней ночи, сбившихся в кучу, чтобы согреться.

— А потом ты, брат, повел нас на улицы попрошайничать, — рассказывал Хворост. — Мы воровали еду, нас избивали, а мы огрызались и дрались в ответ…

Воспоминания были не из приятных.

Ван Юньсяо вертел в руках серебряный юань, подаренный Хо Цинъяном.

На монете не было привычного «лысого» профиля, лицо на аверсе выглядело скорее женственным.

Хворост сказал, что это Великий Президент.

Пол президента Ван Юньсяо не волновал, куда важнее была ценность монеты.

Без преувеличения, на один этот юань он мог сводить всю свою ораву в приличную харчевню и накормить их до отвала так, что щеки затрещат.

Еда в школьной столовой не была откровенно паршивой, но жира в ней явно не хватало.

Тушеная картошка с ветчиной и кукурузные лепешки-вотоу. В черпаке картофельной соломки можно было отыскать от силы две-три полоски ветчины, нарезанной так тонко, что ее не отличить от картошки.

И ведь это считалось шикарным блюдом, о котором раньше и мечтать не смели.

Еще в прошлом месяце они целыми днями ели только похлебку из сушеной редьки с капустой.

Хо Цинъян на прошлой неделе пригнал из Северных казарм целый грузовик консервированной ветчины. Судя по настроению поваров, школа планировала кормить их этими запасами с апреля и до самых холодов.

Ван Юньсяо той ночью умудрился стащить одну банку и разделить ее между братьями по комнате. Ребята уплетали за обе щеки, сияя от счастья, словно наступил Новый год.

Каждый нахваливал старшего брата за его безграничную щедрость.

Крышка от ветчины представляла собой круглую жестянку. Если ее согнуть и заточить край, получался отличный маленький кинжал с кровостоком.

Кухонные ножи слишком велики и бросаются в глаза, а такая штуковина – дело другое: скрытно и надежно.

Имея под рукой хоть какое-то оружие, Ван Юньсяо почувствовал себя вдвое увереннее.

Этот мир опасен, а сам он пока слишком слаб и беззащитен.

Хо Цинъян поручил ему присматривать за медпунктом, но так и не объяснил, что это за тварь такая – гуль, и по каким приметам вычислить того, кто его призывает.

Он даже не сказал, кто именно из учеников пропал.

Возможно, он хотел защитить парня, не желая, чтобы тот глубоко вникал в опасные тайны.

А может, господин офицер просто нашел повод, чтобы Ван Юньсяо шпионил за медсестрой Сяо Лю.

Или чтобы медсестра Сяо Лю присматривала за ним самим.

Но как бы там ни было, серебряный юань был настоящим.

Такие щедрые заказчики в наше время – редкость.

Взял у человека юань – отработай на один и два, тогда в следующий раз за помощью снова придут к тебе.

Это называется деловой хваткой.

Но и с подчиненными так же: чтобы лошадь скакала, ее нужно кормить овсом.

— Вечером устроим пир! — Провозгласил Ван Юньсяо.

— Снова за консервами полезем? — Кунжутный Шарик вздрогнул, услышав слова брата. — Брат, а мы опять на призрака не нарвемся?

— Испугался?

— Чего мне бояться? Будто я призраков не видел!

Кунжутный Шарик был трусоват, как мышь, но крайне самолюбив – подначек не терпел.

— Успокойся, воровать ничего не будем.

— А? Как это… — парень заметно расстроился. — Вообще-то, брат, ветчина была очень даже ничего.

— Мы пойдем в город, в харчевню!

Ван Юньсяо достал монету и крутанул её перед носами братьев:

— Видите? Только помалкивайте. Это нам школа выдала «за испуг» после того столкновения в столовой. Пойдем найдем приличное место и поедим по-человечески. Кто чего хочет? Выкладывайте!

При виде серебра у всех загорелись глаза.

— Неужели правда?!

— Тогда точно надо брать баоцзы! У Четвертого Дурачка огромные мясные баоцзы, целая корзина-пароварка шириной в три чи стоит всего двенадцать фэней…

— Жрать, жрать, только о жратве и думаешь! — Хворост с раздражением зыркнул на товарища и, придвинувшись к Ван Юньсяо, зашептал:

— Брат, не слушай ты их. Давай лучше на рынке возьмем пару цзиней потрохов, дома вытопим жир и смешаем с сорго – и сытно, и экономно!

— Точно-точно! — Ганьтоу мгновенно переметнулся на сторону Хвороста, расплывшись в блаженной улыбке. — Не надо баоцзы, дорого. Сделаем так! Рис со шкварками – это же мировая вещь!

Ван Юньсяо втайне вздохнул.

Бедность притупляет амбиции.

Они ведь не всегда были беспризорниками. Когда началась война, самым младшим, братьям Кунжутному Шарику и Лепешке, было уже по одиннадцать-двенадцать лет.

Район Грязищ когда-то был застроен нормальными жилыми кварталами, там не жили дети из совсем уж нищих семей.

И вот до чего докатились – радуются плошке риса со свиным жиром.

Ван Юньсяо крепко сжал монету и серьезно посмотрел на ребят:

— Сегодня будет рис с жиром, а завтра – баоцзы с мясом! Я ваш старший брат, и пока у меня есть хоть кусок хлеба, вы голодать не будете. Буду есть мясо я – будете есть и вы. А если мяса не будет, стану вместе с вами хлебать пустую воду!

От этих слов у братьев повлажнели глаза и потекли слюнки.

Вот он – наш названый старший брат, настоящий человек!

Уроки в школе заканчивались в пять вечера, в полшестого был ужин, а в семь всех укладывали спать… Разумеется, Ван Юньсяо и его шайка плевать хотели на этот распорядок – их посещаемость зависела исключительно от настроения лидера.

Пока занятия еще шли, он велел Хворосту вывести его через забор на разведку.

Недалеко от школы располагался продуктовый рынок. Птица, рыба, мясо, овощи и фрукты – выбор был приличный. Судя по всему, послевоенная экономика восстанавливалась неплохо.

Хворост предлагал купить свиных кишок – они жирные и дешевые, меньше пяти фэней за цзинь, на два мао можно взять целый набор. Проблема была лишь в невыносимой вони; дома их почистить было нереально, обычно их покупали уже готовыми в лавках, но тогда цена взлетала в разы.

Хорошая свинина стоила двенадцать фэней. На один юань можно было купить восемь цзиней мяса, да еще и выторговать пару крупных костей в придачу.

Рис шел по три фэня за цзинь, пшено – по три с небольшим, сорго – по два с половиной.

Хворост пояснил, что это городские цены. Если съездить на рынок в Лагерь Ив за городской чертой, там зерно обойдется еще дешевле.

Ван Юньсяо не собирался крохоборничать. Он направился прямиком к мяснику, велел отрубить пять цзиней жирной свинины, в зерновой лавке взял десять цзиней риса, а на оставшийся мао купил бутылку соевого соуса и два цзиня соленых овощей.

Есть деньги – трать. Нечего голову забивать, еда в животе – вот единственная правда, а монета в кармане только лишние взгляды притягивает.

Мясо есть, рис есть, оставался вопрос с посудой.

Не использовать же котлы в школьной столовой… Если посреди ночи начать вытапливать шкварки, тебя по запаху найдут раньше, чем ты успеешь попробовать первую ложку.

— У старосты дома есть котел, — Хворост, как всегда, выдал ценный совет. — У нее родители – люди добрые, в прошлый раз угощали нас огромными помидорами.

Ван Юньсяо уловил подтекст.

Если родители добрые, это еще не значит, что дочка такая же.

— Она воображала и ябеда… — продолжал Хворост.

— И в чем это проявляется?

— У Цюй Вэньмина семья богатая, так она с ним любезничает, а на нас и смотреть не хочет. На прошлый Новый год они вместе на сцене стихи читали!

— «Будь я девчонкой, я бы с нами тоже знаться не стал», — подумал Ван Юньсяо. — «Вы на себя посмотрите: в лучшем случае – банда трудных подростков, в худшем – угроза общественной безопасности в ближайшем будущем».

— Ладно, пойдем к ней. А ты вернись в школу и приведи ее домой, мне нужно кое-что у нее спросить.

Еды куплено на юань, а дело на «один и два» еще и не начиналось.

Ван Юньсяо не собирался торчать под окнами медпункта – это глупо и неэффективно. Медсестра Сяо Лю была начеку, а мозоли на ее руках наводили на мысли, что эта сестрица, возможно, сама когда-то держала винтовку.

Начнешь за ней следить – и не заметишь, как сам окажешься под прицелом.

К тому же он не собирался проводить бессонные ночи, карауля неизвестно что.

Чтобы поймать «призрака» или того, кто его призывает, нужно действовать по старинке – начать с личности пропавшего.

Классы в средней школе Цинхэ формировались вовсе не по возрасту – в те времена не существовало ни четкого учета населения, ни обязательного образования.

В классе Ван Юньсяо – втором «А» – добрую треть составляли такие вот приемыши из приютов.

Изначально руководство школы надеялось, что благополучные ученики помогут новеньким подтянуться в учебе.

Но на практике вышло боком.

— У меня родителей не стало, а вы хотите, чтобы я проявлял инициативу и грыз учебники? Вы за кого меня принимаете? — Примерно так рассуждало большинство сирот.

Старосту звали Чэнь Янь. Её родители торговали жареными орехами на соседней улице. У них была небольшая лавка, два огромных железных котла и печь для жарки семечек, фундука и каштанов. Поговаривали, что за год они наваривали неплохие деньги.

Хворост вспоминал, как в прошлом году староста наябедничала на них, из-за чего всю компанию заставили стоять на линейке в наказание. Тогда Ван Юньсяо повел парней к ней в лавку красть каштаны, но папаша Чэнь поймал их на месте преступления.

Узнав, что они одноклассники его дочери, старик не стал их пороть, а, наоборот, отсыпал несколько цзиней арахиса в глазури.

Ван Юньсяо, будучи человеком чести, после этого случая перестал подкладывать живых лягушек в стол старосте.

Старики и впрямь оказались душевными людьми. Услышав просьбу одолжить котел, они без лишних слов согласились, помогли его вымыть и даже подбросили дров в печь. По их взглядам было ясно – они принимают парня как своего.

Вытапливание смальца – дело тонкое.

Свинина в эти годы была не слишком жирной, и сало ценилось дороже самого мяса.

Сначала нужно было срезать шкурку, нарезать прослойки сала и мяса аккуратными кубиками и залить в котле водой.

Когда вода выкипала, начинал отделяться жир.

Главное – не пережарить мясо.

На юге эти зажаристые кусочки называют «шаоцзы» или просто шкварками, а на севере – «масляными хрустиками».

В приличных домах под конец жарки в котел бросают лук, имбирь и сычуаньский перец, чтобы отбить специфический запах.

Но были и ценители, которые, наоборот, добавляли пару свиных почек, чтобы сделать аромат еще гуще и забористее.

Готовые шкварки выловили из котла и присыпали солью – лучшего деликатеса не сыскать. Что в былые времена, что в двадцать первом веке – закуска мировая.

Свежевытопленный жир сразу есть не стоит. Нужно дать ему остыть, чтобы он превратился в белоснежную густую мазь, и ушел лишний жар. К тому времени как раз поспел рис. В миску накладывают гору горячей крупы, сверху – ложку смальца и каплю соевого соуса. Вкус – пальчики оближешь.

Папаша Чэнь, прислонившись к стене и посасывая трубку, наблюдал вместе с Ван Юньсяо за шкворчащим в котле мясом.

— Юаньсяо, никак разбогател? — С улыбкой спросил старик.

— Жизнью рискнул, вот и заработал, — Ван Юньсяо пожал плечами.

— Так я и думал… Эх, молодец, конечно, но так швыряться деньгами… Ты парень уже взрослый, пора бы и о приданом для невесты подумать.

— Да ну вас, дядя. Кто на меня посмотрит? За душой ни гроша, голь перекатная.

На самом деле Ван Юньсяо это мало беспокоило. Он – попаданец, и уж в чем-чем, а в женском внимании недостатка не будет.

Сколько у него будет жен – решать даже не ему, а суровости законов этого мира.

К тому же капитал не копят.

У него есть руки, ноги, молодость и полное отсутствие предрассудков насчет «честного труда» – способов добыть деньги в будущем будет предостаточно.

Только он снял котел с рисом с огня, как с улицы донеслись крики: Хворост вел за собой целую армию.

Двенадцать человек из его комнаты – все верные братья, а позади них семенили две девчонки.

— Та, что повыше – наша староста Чэнь Янь, а с косичками – наша сестренка, Горлянка, — Хворост, помня о провалах в памяти вожака, шепнул ему на ухо.

Полторы красавицы.

Со старостой все ясно: выросла на орехах, с витаминами проблем не было. На физзарядке среди других девочек она выделялась чистой, светлой кожей.

Горлянка была из тех сирот, что выбрались с ними из Грязищ. Бедняжке не повезло: во время обстрела ей в лицо прилетел обломок кирпича. Денег на врачей не было, и теперь на ее правой щеке красовался пугающий шрам.

Разумеется, в школе никто не смел над ней смеяться – тех, у кого не хватало такта, Ван Юньсяо быстро приучал к вежливости.

— Ван Юньсяо! Опять мясо украл? — Староста оправдывала слова Хвороста: при всей своей красоте характер у нее был не сахар. Одной фразой умела по больному ударить.

Будь он чуть более ранимым, точно бы вспылил.

Но Ван Юньсяо, будучи психологически взрослым человеком, не собирался препираться с девчонкой, которая старательно корчила из себя строгую училку. Он лишь пододвинул ей плошку и улыбнулся:

— Будешь?

Староста покосилась на улыбающегося отца, помялась немного, но все же взяла палочки.

Оно и понятно: в эпоху, когда в школьной столовой трижды в день дают картошку с редькой, ни один ребенок не устоит перед рисом со свиным жиром.

Староста ела довольно прилично, чего нельзя было сказать о братве.

Они накинулись на еду как свиньи на помои – каждый уткнулся в свою миску, только хруст и чавканье стояли.

Горлянка с миской в руках притиснулась к Ван Юньсяо и тихо спросила:

— Брат, ты снова дрался? Не ранили тебя?

Вот она, родная кровь – заботливая и чуткая. Все познается в сравнении, так что неудивительно, что при всей красоте старосты парни ее недолюбливали.

Ван Юньсяо погладил девочку по голове и усмехнулся:

— Не бойся, не дрался. Это в школе выдали. Слышала, что позавчера случилось?

Горлянка растерянно мотнула головой.

«Так и думал. Школа замяла историю».

На шестьсот учеников – два десятка учителей, они за посещаемостью-то не всегда следят, где уж им заметить пропажу ребенка из другого класса.

— В школе человек пропал. Я той ночью как раз случайно это увидел, вот мне и дали денег за молчание.

Эту версию он приготовил и для остальных братьев. О Хо Цинъяне он не упоминал, чтобы у ребят не возникло ложного чувства безнаказанности.

Человеческая натура такова: сам ты на риск не пойдешь, но если почувствуешь за спиной силу, то сразу наглеешь.

Не хватало еще, чтобы они вообразили, будто за них впишется полиция, и полезли на рожон.

— Ох… — Горлянка вжала голову в плечи, но любопытство взяло верх. — И что же ты видел, брат?

— Видел, как человек в столовой на кухне умер. Но потом тело исчезло, и школа оформила это как «пропажу без вести».

Ван Юньсяо заметил, что братья притихли и слушают, и добавил уже серьезнее:

— Из какого класса был тот ученик, я пока не знаю. Но убийца точно в школе, и не исключено, что он придет за мной.

Гоцзы с грохотом отставил миску и процедил:

— Брат, только скажи – и мы его разделаем!

— А ну, остынь! — Оборвал его Хворост. — Подожди, брат, но мы же тогда позвали охрану, и ту бабу скрутили?

— Не она это была. У нее есть сообщник, он и спрятал тело. — Ван Юньсяо покачал головой. — Я и сам пока до конца не разобрался, но ведь не убивают же просто так, верно?

— Я слышала, что у первоклашек кто-то пропал, — вдруг подала голос староста. — Но, может, просто перевелся. Я могу поспрашивать.

— Вот и отлично, выручишь. Заодно узнай, с кем этот малец враждовал, были ли какие ссоры. — Ван Юньсяо широко улыбнулся. — И не стесняйся, клади еще добавки.

Староста церемониться не стала – в конце концов, котел был ее.

В отличие от этой оравы хулиганов, староста была лучшим источником слухов. Должность обязывала её помогать учителям, и о любых переменах в школе она знала раньше классного руководителя.

Рядовые ученики… да им лишь бы уроки отсидеть да в неприятности не вляпаться.

За две миски риса со шкварками староста была подкуплена, остальные тоже набили животы до отказа и теперь довольно икали.

Растущие организмы требовали горы еды: десять цзиней риса исчезли бесследно. Если бы не окрик вожака, Ганьтоу бы вылизал дно котла до зеркального блеска.

Смальца осталось еще целая большая кружка. В этом и была прелесть – мясо съели за раз, а жира хватит на много завтраков.

Его решили оставить на хранение у старосты.

Ну и свиные шкурки отдали хозяевам – в качестве платы за постой.

— Я всё узнаю, но завтра чтобы был на уроках! И никакой драки! — Староста облизнула жирные губы и, подумав, добавила:

— И больше ничего не воруй! И через забор к нам не лазь, чтобы каштаны таскать, а то учителю всё расскажу!

— Да-да, конечно! — Закивал Ван Юньсяо, лишь бы она отстала.

Такие «правильные» дети больше всего боятся гнева учителей. Сделав дело, она сразу засобиралась, прихватив с собой Горлянку – видимо, боялась, что «дурная компания» испортит девочку.

Папаша Чэнь выбил пепел из трубки и зашептал на ухо Ван Юньсяо:

— Юаньсяо, что ж это в школе-то творится? Ты пригляди за моей Янь-эр, ладно? Чтобы в беду не влипла. Она девка бойкая, ты на нее не обижайся.

— Да она сама в беду лезет, — фыркнул Хворост. — У нее же сейчас в голове один этот Цюй Вэньмин!

Старик так и подскочил:

— Это еще кто такой? Из вашего класса?

— Да из соседнего, «Б», культорг их. Белобрысый такой, из богатеев, рожа смазливая, стишки пописывает да песенки поет. Девки ему письма пачками шлют… — Хворост вовсю расписывал «соперника», так что папаша Чэнь окончательно выпал в осадок.

— Замолкни! — Вовремя прервал его Ван Юньсяо.

Еще немного, и старик за тесак схватится.

Чего больше всего боится отец? Что его дочь свяжется с каким-нибудь проходимцем.

— Вроде меня… — усмехнулся про себя Ван Юньсяо.

Свою нынешнюю репутацию он оценивал вполне трезво.

— Нет, я должен ее вернуть и всё выяснить! — Папаша Чэнь уже рвался в дверной проем, но Ван Юньсяо удержал его за плечо.

— Дядя, не слушайте вы Хвороста, он всё преувеличивает. Нас вон какая орава, мы вашу дочку в обиду не дадим.

Ван Юньсяо прекрасно знал, что у Хвороста язык без костей.

«Семья богатая… Стал бы богатей в такую школу ходить? Совсем умом тронулся?»

«Рожа смазливая… Когда это мужик хвалил другого за внешность? Наверняка подвох какой-то».

Явно тут были какие-то личные счеты.

В прежние времена сыновей ценили не просто так: чем больше парней в доме, тем больше рабочих рук. А когда у тебя много мужчин в роду, никто не рискнет тебя задирать.

Ван Юньсяо стал вожаком именно потому, что был верным другом и за ним всегда стояла толпа.

И пусть «инвестиции» на первом этапе оказались накладными – шутка ли, десять цзиней риса за один присест, едва этих проглотов накормил…

Но подумайте сами: если у тебя под началом такая банда, зачем тебе какие-то призраки?

Что может сделать призрак, чего не могут эти ребята?

Разве что поработать кондиционером в жару?

— Вор может ждать удобного случая вечно, а стеречь вечно невозможно. Надо выкурить этого гада! — На обратном пути Ван Юньсяо, ковыряя в зубах, вполголоса наставлял братьев:

— Сдается мне, этот тип – та еще птица. В ближайшие дни держите ухо востро, прошерстите всех учеников. Ищите нелюдимых, у кого друзей нет, кто смотрит исподлобья, волком… И особенно следите за старостой! Я ведь поручил ей разузнать новости – вот и приглядывайте издалека, кто к ней подойдет.

Это называлось «спугнуть змею в траве».

Человек, который уже убивал, ведет себя иначе.

Если в школе действительно завелся психопат, способный мило улыбаться и болтать со всеми, а ночью хладнокровно резать людей – что ж, Ван Юньсяо признает поражение перед таким талантом.

Но здравый смысл подсказывал: все они тут – «цветы жизни», неокрепшие умом и телом. Насколько плохим может быть подросток? Самая грозная сила в этой школе – их собственная банда, неужели найдется кто-то похуже?

В какой же дыре нужно вырасти, чтобы стать таким отродьем.

Хворост понял задумку вожака, но все же засомневался:

— Брат, а не опасно подставлять старосту? Если с ней что случится, как мы папаше Чэню в глаза смотреть будем?

— Ты же вроде её терпеть не мог? — Ван Юньсяо вскинул бровь.

— Это другое дело, — буркнул Хворост.

— Давай начистоту: ты считаешь её глупой девчонкой, в которой веса-то – кошка наплакала. Огреет её кто-нибудь, и будет она рыдать до вечера. А сама при этом строит из себя важную персону, раз староста – значит, королева. Рано или поздно жизнь её проучит, так?

— Ну, есть такое…

— Вот и ты так думаешь, и я, и другие, — объяснил Ван Юньсяо. — Поэтому она – лучшая наживка. Если я сам пойду по классам выспрашивать, убийца и носа не высунет.

Хворост просиял и поднял большой палец:

— Мудро, брат!

В рыбалке главное – прикормка.

Не забросишь крючок – не поймаешь щуку.

И стратегия сработала безупречно.

Исчезновение ученика, старательно замятое руководством, не вызвало в школе никакого шума.

В такой обстановке Чэнь Янь, которая ходила по классам и в лоб спрашивала о пропавших, выглядела крайне подозрительно.

Первоклашкам было трудно врать или что-то скрывать от грозной старосты из второго класса.

Уже к обеду она раздобыла информацию.

Первый «Б», Цзян Иньинь. Замкнутая, тихая, друзей завести не успела.

Она тоже была сиротой из приюта.

— Привезли её только под Новый год? Война уже два года как кончилась, как эта малявка одна на улице выживала всё это время? — Ван Юньсяо почувствовал, что в этой истории что-то не сходится.

— Брат, — Хворост понизил голос, — помнишь, перед Новым годом в городе была большая облава на бандитов?

Ван Юньсяо всё понял мгновенно.

Староста же осталась в неведении и начала допытываться:

— При чем тут облава и маленькая девочка?

— Дела житейские, тебе не понять, — отмахнулся Хворост.

Видя, что староста вот-вот взорвется от негодования, Ван Юньсяо поспешил вмешаться:

— Не бери в голову, Хворост опять болтает лишнее. После обеда разузнай еще вот что: с кем эта Цзян Иньинь общалась после поступления, где любила бывать. Если друзей не было, то девчонки из её спальни должны хоть что-то о ней помнить.

Староста кивнула:

— Ладно, поспрашиваю еще. Если никто ничего не скажет, пойду к её классному руководителю.

Во время обеда в столовой Кунжутный Шарик незаметно подобрался к Ван Юньсяо и подмигнул ему.

Проследив за его взглядом, Ван Юньсяо увидел симпатичного парня с подносом, который подсел к старосте и завел с ней беседу.

«Неужели рыбка клюнула?»

— Разузнайте о нем всё! — Скомандовал он шепотом.

После второго урока Кунжутный Шарик и Лепешка принесли подробный отчет:

— Третий «Б», Шэнь Хаовэнь. Не староста, учится так себе, но при деньгах…

— С чего взяли, что богатый?

— У него в карманах всегда сладости, и он ни с кем не делится. В классе его прозвали Шэнь-скряга.

Если у парня хватало денег на лакомства, семья явно была непростой.

— Узнайте еще вот что, — добавил Ван Юньсяо, — жаловался ли он когда-нибудь на столовую или ссорился ли с поварихами.

Кунжутный Шарик обернулся быстро:

— Точно, была ссора! Одноклассники помнят, как он стоял в очереди в окошко, что-то им сказал, а его обложили матом: «Жри что дают! Не нравится – проваливай!» – и всё в таком духе.

Ван Юньсяо хлопнул себя по колену:

— Точно он! Других вариантов нет!

Охрана схватила в столовой не самого «призрака», а того, в кого он вселился.

Ван Юньсяо, как свидетель, помнил каждую деталь.

Выходит, та старуха тоже была жертвой.

Что до мотивов убийцы – тут всё ясно. Кому понравится, когда у раздатчицы в столовой руки дрожат, как при паркинсоне? Недовольных много, но у кого-то ненависть перехлестнула через край.

Например, у того, кого прилюдно унизили.

Конечно, это была лишь догадка – вдруг парень просто запал на старосту и решил подкатить.

Как говорится, после трех лет в пансионе и свинья покажется красавицей.

Но Ван Юньсяо было плевать. Он не легавый, чтобы доказательства собирать.

Он терпеливо дождался конца уроков. И точно: когда толпа голодных учеников рванула к столовой, этот Шэнь Хаовэнь тенью скользнул к старосте и выманил её на улицу.

Момент он выбрал идеально. Когда в животе урчит, мозг соображает туго – никто и не заметил, как староста ушла.

Только Горлянка хотела её окликнуть, но Ван Юньсяо вовремя придержал сестренку за плечо.

Он подал знак братьям. Те всё поняли без слов и обступили вожака.

— Брат! Мочим его? — Азартно прошептал Гоцзы.

— Мочим! — Ван Юньсяо хищно прищурился. — Я видел, он повел Чэнь Янь за учебный корпус. Гоцзы, бери своих и обходи с другой стороны. Если дернется бежать – перекрывайте кислород.

— Будет сделано! — Гоцзы, сияя от предвкушения, увел свою группу в обход.

Ван Юньсяо с остальными двинулся следом за парочкой.

Места в школе было немного.

Ученики обычно ошивались либо перед корпусом, на спортплощадке, либо в коридорах.

Перед зданием всегда толпа, а вот за ним – пустырь, заросший бурьяном, куда соваться строго запрещалось.

Ван Юньсяо даже не пытался скрываться. Увидев, что они остановились, он уверенно вышел вперед со своими ребятами.

Шэнь Хаовэнь заметно занервничал. Сказав старосте пару слов, он попытался уйти, но наткнулся на вышедшего из кустов Гоцзы.

Надо признать, бандитские рожи его братьев… были абсолютно естественными.

— Ван Юньсяо! Что ты… — начала было староста.

— Помолчи, встань в сторонке, — Ван Юньсяо бесцеремонно отодвинул её себе за спину.

Он с кривой ухмылкой подошел к Шэнь Хаовэню, который пытался сохранять самообладание, хотя глаза его так и бегали. Ван Юньсяо ткнул его пальцем в грудь и процедил:

— Из какого класса, герой? Знаешь, кто я такой?

— С чего мне знать? Что тебе нужно? — Нахмурился Шэнь Хаовэнь.

— Ого, он еще и спрашивает! — Ван Юньсяо обернулся к парням, и те дружно, по-злому заржали.

— Не знаешь, значит? Тогда слушай: меня зовут Ван Юньсяо. Чэнь Янь – из моего класса. Что ты от нее хотел?

Положив руку на плечо парня, Ван Юньсяо вкрадчиво продолжил:

— Ты думай, что отвечаешь, не юли. Тут один такой, Цюй Вэньмин, тоже всё вокруг Чэнь Янь увивался – так мы его в туалете так приложили, что он до сих пор заикается. Слыхал?

На лбу Шэнь Хаовэня выступила испарина.

— Послушай, я всё объясню…

— Весь во внимании!

— Тут такое дело… Я слышал… она выспрашивает про Цзян Иньинь. А я кое-что знаю, вот и решил…

Под прицелом десятка недобрых взглядов Шэнь Хаовэнь начал заикаться.

— И что же ты знаешь?

— Видел я её… Она за корпусом что-то прятала…

— Ты, значит, знаком с этой Цзян Иньинь?

— Нет… то есть да, но так, шапочно…

— Раз шапочно, откуда знаешь, что она тут ошивалась? — Ван Юньсяо снова ткнул его пальцем в грудь. — Хитришь, парень? Решил на двух стульях усидеть?

— Да нет же! Вы не так поняли, я вашу Чэнь до сегодняшнего дня вообще не знал!

— И впредь забудь! Еще раз увижу тебя рядом с ней – пеняй на себя! — Ван Юньсяо напоследок чувствительно щелкнул его по лбу и развернулся, чтобы уйти.

Теперь он был уверен на все сто – это он.

Чэнь Янь, которую Хворост бесцеремонно тащил за руку, пребывала в полном оцепенении.

Хотя и раньше до нее доходили слухи, что Ван Юньсяо за пределами школы слыл известным хулиганом, да и после поступления не раз ввязывался в драки с учениками из других классов, в кабинете он обычно вел себя тихо. Большую часть времени он просто спал, и что бы ни говорили учителя, не проронил ни слова.

Она впервые видела его настолько яростным и пугающим.

Пусть до настоящей драки дело не дошло, но то, как этот десяток парней угрожающе окружил человека, выглядело по-настоящему жутко.

Не только этот Шэнь Хаовэнь, но даже она сама слегка оробела и не посмела вставить ни слова.

Лишь когда они вышли из учебного корпуса и оказались в людном месте, Чэнь Янь решилась вполголоса спросить:

— Что ты задумал?

— Это точно он, никаких сомнений, — ответил Ван Юньсяо с усмешкой. — Староста, веришь или нет, но если ты сейчас вернешься и потащишь его к учителю, он найдет сотню отговорок. Даже если ты скажешь ему, что я всего лишь бумажный тигр, который силен только перед слабыми, он все равно не пойдет жаловаться.

Хворост, шедший рядом, вставил:

— У этого пацана явно рыльце в пушку. Ты утром ходила разузнать новости к первогодкам, а он уже в курсе. Готов спорить, он позвал тебя на встречу только потому, что вор чует, где горит. Хотел выведать, что тебе известно!

Чэнь Янь на мгновение замешкалась и покачала головой:

— Он действительно сказал, что знает кое-что о Цзян Иньинь. Но ведь он еще ничего не успел рассказать… Может, вы просто слишком подозрительны?

— Ну так возвращайся сейчас и посмотри, как он себя поведет, — Ван Юньсяо не собирался спорить с женщиной, ему было все равно.

Раз цель определена, то дальше… Разумеется, нужно заявить в соответствующие органы, пусть разбираются.

А иначе что? Вызывать его на дуэль? Или ждать, пока он снова призовет призраков, чтобы вредить людям?

Ван Юньсяо прямиком направился в медпункт к медсестре Лю.

— Хо Цинъян просил тебя помочь ему с расследованием? — Реакция медсестры Лю оказалась весьма странной. Она не выразила ни одобрения, ни протеста, лишь безучастно произнесла:

— Просто скажи мне имя того, кого подозреваешь. Я извещу господина Хо, и пусть дальше делом занимаются взрослые. А ты возвращайся и ложись спать.

— «Это я-то не взрослый?», — подумал про себя Ван Юньсяо. — «Если бы я не пошел в школу, в мои-то годы у меня бы уже дети за соевым соусом в лавку бегали».

Будь у него на лбу татуировка в виде молнии, он бы сегодня вечером обязательно устроил какое-нибудь эффектное шоу.

Но раз уж медсестра Лю так сказала, настаивать он не стал.

Когда он вернулся в общежитие, к нему подскочил Хворост и прошептал:

— Староста вернулась к тому пацану. Все в точности как ты и предсказывал, брат: он не рискнул раздувать скандал. Но я видел, как он зубами скрипел за ее спиной – не похоже, что он готов так просто проглотить обиду.

— Сегодня ночью дежурим по двое, — глухо распорядился Ван Юньсяо. — Следите за любым шорохом снаружи. Если этот гад посмеет нас пугать своими фокусами, завтра зажмем его в туалете!

С той ночи, когда он узнал, что призраки боятся электрического света, страх перед этой чертовщиной у него поутих.

Принцип действия был неясен, но главное – метод работал.

В самих комнатах проводки не было, но в коридорах и классах лампочки горели исправно.

…

В двенадцать часов ночи Шэнь Хаовэнь выбрался из-под одеяла и на цыпочках выскользнул из общежития, спрятавшись в туалете.

Он выудил из кармана листок желтой бумаги и маленький перочинный нож. Глядя на тыльную сторону своей ладони, он стиснул зубы. На лице его промелькнула тень свирепой злобы. Одним движением ножа он срезал лоскут кожи размером с ноготь.

— С-с-с… — прошипел он.

От резкой боли в руке все тело пробила дрожь, но стоило ему вспомнить дневное унижение, как гнев пересилил физические страдания. Дрожащими пальцами он завернул кусочек кожи в желтую бумагу и достал длинный черный волос.

Это был волос Чэнь Янь, который он незаметно снял с ее одежды днем.

Обвязав сверток волосом, он запихнул его в рот и начал неистово шептать заклинание.

В глазах потемнело, а когда сознание вернулось, он снова оказался внутри здания.

Только это было женское общежитие.

Чэнь Янь в полузабытьи поднялась с кровати.

Она тряхнула головой, словно не привыкла к тяжести распущенных волос.

Взяв со стола зеркальце, она оглядела свое отражение в неверном звездном свете, льющемся из окна, а затем босиком вышла в коридор.

Мужское и женское общежития располагались на разных этажах.

Их разделяла решетчатая перегородка, у которой дежурил смотритель.

Но в такой глухой час ночи смотритель спал мертвым сном.

Чэнь Янь бесшумно обошла стоящую у двери шипастую палицу, стянула со стола ключи и отперла решетку.

Она целенаправленно дошла до комнаты Ван Юньсяо, на мгновение замерла, а затем толкнула дверь и вошла внутрь.

Однако в следующую секунду ее подхватили десятки рук, затащили внутрь и грубо прижали к полу.

Шэнь Хаовэнь внезапно вздрогнул. Открыв глаза, он увидел прямо перед собой черное дуло пистолета.

В этот миг он едва не намочил штаны от ужаса.

— Не шевелиться! На колени, руки за голову! — Ледяной голос медсестры Лю вернул ему остатки рассудка, и отчаянная жажда жизни заставила его мгновенно придумать оправдание.

— Я просто… в туалет вышел… — он набрался смелости и выдавил подобие улыбки, медленно опуская правую руку в карман брюк.

Бах! Хлоп!

Ван Юньсяо, которого в комнате разбудила внезапно ворвавшаяся Чэнь Янь, вскинул голову, охваченный тревогой:

— Где стреляют?

— Брат, со старостой беда! Ее корчит, как при падучей!

— Держите ее! Вяжите, вяжите!

— Ох ты ж… ее рвет! Брат, что делать-то?

— Вижу, пусть рвет, ничего страшного!

— У меня же это единственные портки были, она меня всего обдала…

— Потом мать ее тебе постирает. Вы слышали шум сейчас?

Все дружно затрясли головами. Усилия, затраченные на то, чтобы удержать бьющуюся в конвульсиях и истошно вопящую старосту, поглотили все их внимание. Даже если они что-то и слышали, мозг не успел среагировать.

— Кажется, выстрел был… — негромко произнес Хворост. — Мне показалось, сверху донеслось. Кажется, дважды пальнули.

Ван Юньсяо решительно махнул рукой:

— Пошли. Включайте свет в коридоре, тащим старосту в медпункт.

Два выстрела всполошили не только учеников в комнатах. Когда они вышли, школьный охранник уже обходил коридоры с шипастой палицей в руках. Свет зажегся на всех этажах, и здание мгновенно залило ярким сиянием.

К слову сказать, почему у всех охранников в этой школе на вооружении палицы? Это какая-то местная специфика выживания?

Честно говоря, если бы это оружие не было таким громоздким и заметным, Ван Юньсяо и сам бы не прочь раздобыть себе такую штуковину на пробу.

Когда они приволокли старосту к медпункту, навстречу им вышла медсестра Лю. На плече она тащила человека, с ног которого на пол мерно капала кровь.

Хорошо еще, что горел свет, иначе в такой глухой час подобная картина могла бы вызвать совсем уж дурные мысли.

Ректор Чжоу стоял у дверей медпункта. Нахмурившись, он окинул взглядом группу Ван Юньсяо и повернулся к медсестре Лю:

— Живой?

— Жизненно важные органы не задеты, ничего серьезного, — ответила она, поправляя маску и оставляя на ней мутный кровавый след от ладони.

Было видно, что опыта ей не занимать: ни тени суеты. Одной рукой она помогала устроить раненого Шэнь Хаовэня, а другой уже указывала парням, куда переложить Чэнь Янь.

— А вы живо сюда! К стене, смирно! — Ректор Чжоу яростно сверкнул глазами на Ван Юньсяо. — Снова отличился? Ну почему ты вечно в самом центре заварухи!

— Мы тут ни при чем… — пробормотал Хворост.

Ван Юньсяо легонько пнул его под столом. Ректор был в бешенстве, а за поясом у него подозрительно топорщилось что-то увесистое – в такие моменты лучше проявлять благоразумие и не вступать в споры.

— Ох уж эти дети, просто слов нет… — ректор Чжоу долго тыкал в них пальцем, скрежеща зубами, но в итоге так ничего и не сказал. Он снова подошел к Ван Юньсяо и прошипел:

— Вместо того чтобы учиться! Тратишь время впустую, только и знаешь, что озоровать да драться! Кем ты хочешь стать? Неужели мечтаешь всю жизнь по улицам оборванцем шататься? Даже для бандита у тебя мозгов маловато – лезешь куда не просят, лишь бы показать, какой ты герой, да?

Ван Юньсяо покорно опустил голову.

— «Вы ректор, вам виднее», — подумал он.

— С завтрашнего дня – неделя карцера! Из общежития ни ногой!

Закончив распекать парней, ректор Чжоу обернулся к медсестре Лю, которая уже извлекала пулю из тела Шэнь Хаовэня:

— Я пойду позвоню, а ты осмотри их всех напоследок.

Как только он ушел, все облегченно выдохнули и тут же уставились с любопытством на лежащего Шэнь Хаовэня.

Война закончилась всего пару лет назад, так что покойниками в эти времена никого было не удивить. Но вот увидеть человека, который словил две пули, залил все кровью и остался жив – это было зрелище редкое.

Ван Юньсяо, стоя рядом, отчетливо видел: Шэнь Хаовэнь получил по пуле в правую кисть и левое плечо. Эти выстрелы полностью лишили его возможности сопротивляться. Крови было много, но раны действительно не были смертельными: при должной перевязке будет жить.

Впрочем, в беспамятство он впал, скорее всего, не от пуль, а от свежей ссадины на лбу. Если Ван Юньсяо не ошибался, медсестра Лю, поняв, что противник обезврежен, просто перехватила пистолет и приложила его рукояткой по голове.

— «И впрямь – красавица с добрым сердцем», — подумал он.

Медсестра Лю наложила повязки Шэнь Хаовэню, отмыла руки от крови и, приподняв веко Чэнь Янь, проверила ее пульс. Затем она повернулась к остальным:

— Все в порядке, возвращайтесь спать. Если будут сниться кошмары – не бойтесь, просто не выходите на улицу в течение недели. На этом инцидент исчерпан. Если кто спросит – говорите, что ничего не знаете, ясно?

Парни закивали в знак согласия.

Ван Юньсяо, набравшись наглости, спросил:

— Сестрица, а что это за черная магия такая? Как нам уберечься, если мы снова с таким столкнемся?

Медсестра Лю на мгновение замешкалась.

Судя по выражению ее лица, она хотела сказать, что им не о чем беспокоиться, но когда перед глазами лежали двое пострадавших, это звучало бы неубедительно.

— У вас, молодых, кровь горячая, дух крепкий, призракам в такое тело трудно подселиться.

Ван Юньсяо скептически скривился:

— Нам-то, может, и не страшно, но посмотри на нашу старосту…

Медсестра задумалась.

— Ладно. Завтра я загляну к вам в общежитие, проведу еще один осмотр и научу паре приемов самообороны.

Ректор Чжоу, судя по всему, прекрасно знал повадки банды Ван Юньсяо. В ту же ночь он выставил у их дверей охранника с шипастой палицей, запретив выходить под любым предлогом, кроме нужды.

Ранним утром классный руководитель, неся в одной руке ведро с солеными овощами и лепешками, а в другой – охапку книг, с грохотом распахнул дверь ногой.

— Каждому – по два сочинения на шестьсот иероглифов в день и по десять текстов на понимание прочитанного! Пока не закончите – на улицу ни ногой!

Учитель был вне себя от ярости. Он-то сам ничего не сделал, мирно преподавал, а его с самого утра вызвали на ковер к ректору и устроили разнос.

— «Говорит: воспитывай их! Да как я их воспитаю!», — кипел он про себя. — «Эти обормоты уже в том возрасте, когда шкура дубленая, ни битьем, ни криком их не проймешь. Ни родителей у них, ни совести. Кто хочет попробовать – милости прошу, я хоть завтра место уступлю!»

Хворост, глядя на гору книг, задрожал и поднял руку:

— Учитель, можно мне лучше задачи по математике?

— Даже не мечтай! — Злорадно отрезал педагог. — Дать вам математику, чтобы вы друг у друга ответы списывали? Ищи дураков в другом месте!

Ван Юньсяо, придержав за плечо Хвороста, спросил:

— Учитель, а как там староста?

— Меньше знаешь – крепче спишь! С сегодняшнего дня сидите тихо в комнате и носа наружу не высовывайте!

Подумав, учитель добавил, глядя на Ван Юньсяо:

— Дай мне слово.

Ван Юньсяо поспешно закивал:

— Обещаю! Хоть убейте – не выйдем!

Это было уже не первое предупреждение.

Судя по поведению ректора Чжоу, медсестры Лю и классного руководителя, дело Шэнь Хаовэня оказалось куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

Как говорится, доброму совету внять – беды миновать.

Когда тебя раз за разом по-хорошему предупреждают, а ты продолжаешь гнуть свою линию – это уже не храбрость, а скудоумие.

Молодежи с горячей кровью порой трудно отличить одно от другого.

Но разум Ван Юньсяо оставался холодным.

— «У меня даже Системы нет, какого черта я буду нарываться?», — рассуждал он.

С самого утра у ворот школы не стихала суета.

Сначала приехал тот самый военный грузовик, из которого высыпали солдаты в серой форме.

Следом въехало несколько легковых автомобилей, полных каких-то непонятных личностей.

Вскоре из учебного корпуса донесся яростный женский вопль:

— Сыночек мой! Бедный мой мальчик! Да что это за школа такая! Вы погубить его решили!

Голос этой женщины обладал такой пронзительной силой, что его, должно быть, слышали все ученики в классах.

Впрочем, она успела только раз крикнуть – и тут же замолкла.

Ван Юньсяо прильнул к окну, прислушиваясь. Вскоре послышался глухой удар, и из дверей здания вылетело человеческое тело.

Судя по траектории, человека просто выпнули наружу.

Удар пришелся в живот, так что бедолага сложился пополам и пролетел добрых двадцать метров, пропахав школьный стадион и сделав с десяток кувырков.

Обычный человек после такого удара мог бы сразу заказывать лопату – собирать то, что осталось от костей.

Однако вылетевший оказался живучим. Он с трудом поднялся на ноги и, сверкая глазами в сторону здания, прохрипел:

— Хо Цинъян! Не думай, что ты здесь закон и порядок!

Он не успел договорить. Хо Цинъян уже стоял перед ним.

Ван Юньсяо даже не заметил, как тот преодолел расстояние – просто вспышка, и Хо уже рядом. Он резко вскинул ногу и нанес сокрушительный удар прямо в пах противника.

И зрители снова насладились полетом человеческого тела.

Человек с грохотом рухнул на крышу одной из припаркованных у ворот машин, вмяв металл до самого салона.

Вскоре из здания повалила толпа солдат, конвоировавших десяток человек – видимо, тех самых, что приехали на легковушках. Судя по их помятому виду и разбитым лицам, сопротивляться им не советовали.

Затем вынесли носилки, на которых, вероятно, лежал Шэнь Хаовэнь. За ними шла пара – мужчина и женщина. Женщина все еще заходилась в рыданиях, но больше не издавала тех ультразвуковых воплей.

— У этой семьи Шэнь, видать, связи серьезные… — прошептал Хворост на ухо Ван Юньсяо. — Но вот что странно: на кой ляд такому барчуку сдалось наше захолустье, когда он мог бы в нормальном лицее учиться?

Ван Юньсяо кивнул, полностью разделяя его недоумение.

Средняя школа Цинхэ когда-то считалась элитной в Тяньмэне, но те времена давно прошли.

В нынешнем ее состоянии чудо, если ученики вообще сохраняют желание учиться. О каком качестве образования может идти речь?

Зачем богатому наследнику из высшего общества протирать штаны в этом месте?

Может, учителя здесь втайне обучают тайным техникам, или здешние кукурузные лепешки слаще заморских яств?

Никакой логики.

Ван Юньсяо всерьез опасался, что попал в мир, где его ждет классический сюжет: измена бывшей с богатеньким сынком и бесконечная очередь из молодых господ Чжанов и Ли, желающих получить по лицу. Он уже было расслабился, но увиденное заставило его засомневаться.

— «Может, это Хо Цинъян тут главный герой?», — мелькнула мысль. — «Посудите сами: молод, хорош собой, при власти, при силе, да еще и роковые женщины в комплекте…»

В этот момент Ван Юньсяо осенило.

Разумеется, своими догадками он делиться не стал.

У медсестры Сяо Лю не просто был пистолет – она не колеблясь пускала его в ход.

Помяни черта – он и появится.

Как только посторонние покинули школу, медсестра Лю пришла с проверкой в общежитие.

Она проверила пульс у каждого, осмотрела зрачки, дотошно расспрашивая о кошмарах. Когда очередь дошла до Ван Юньсяо, тот не удержался:

— Сестрица, а что будет, если снятся кошмары?

— Бывает два случая, — на удивление серьезно начала объяснять медсестра Лю. — Первый – обычный. Это когда вы просто перепугались, и мозг прокручивает дневные страхи. Второй – ненормальный. Это если тебе навязчиво снится одно и то же чудовище или какая-то иная жуть. Если это повторяется, значит, твой дух отравлен… проще говоря, ты подхватил порчу.

— И что тогда? — Полюбопытствовал Ван Юньсяо.

— Вариантов много. Самые частые – это замещение души, истощение, одержимость или падение.

— Что?!

Ван Юньсяо был ошарашен.

— «Это – самые частые? А как выглядят редкие?», — подумал он. — «Ну и дыра же этот ваш мир!»

Заметив его замешательство, медсестра Лю терпеливо пояснила:

— Если вкратце, замещение – это когда ты просыпаешься и понимаешь, что у тебя в голове чужие воспоминания. Когда их становится слишком много, ты забываешь, кто ты такой, и превращаешься в другого человека.

— А-а?

— Истощение – это когда тело начинает нести непосильную ношу, слабеет, а со временем могут начаться даже мутации.

— Ну и ну…

— Одержимость распознать легче всего. Человек внезапно меняется в характере, теряет рассудок. Был труслив как заяц – и вдруг становится безрассудно смелым, творит что хочет и ничего не боится.

— Хм…

— Ну и падение – это когда воля сдается перед низменными желаниями. Человек увязает в пороках, теряет моральный облик.

— «Итого имеем: кажется, что я в чужом теле, чувствую слабость, в одиночку лезу на монстров и не страдаю излишней моралью…», — подытожил про себя Ван Юньсяо. — «Какое пугающее чувство дежавю».

Лицо его невольно окаменело.

— Брат, ты чего вспотел-то так?

— Да жарко в комнате, открой окно пошире.

К счастью, медсестра Лю не нашла у него никаких тревожных симптомов.

— Ладно, все чисты, так что не забивайте голову ерундой, — она убрала стетоскоп и хлопнула в ладоши. — Теперь я научу вас простейшим способам защиты. Самый верный – сохранять ясный ум. Многие твари только с виду страшные, а на деле у них из умений – только пугать. Если не дадите страху завладеть собой, они вам ничего не сделают.

— «Совет из разряда – лучше быть здоровым, чем больным», — скептически подумал Ван.

— И еще: больше читайте. Это не шутка. Учеба – это броня для вашего разума. Представьте стакан воды.

Она взяла со стола стакан:

— Если в нем чистая вода, добавь сахара – будет напиток, добавь соли – будет похлебка, капни чернил – почернеет. Так и пустой, девственный разум легко поддается любому влиянию. Но если в стакане густая каша, то сахар или соль ее не изменят – она останется кашей. Понимаете мысль?

Все дружно закивали.

— «Мысль-то понятна, но учиться… Хотя, когда у собеседника пистолет, спорить не хочется».

Ван Юньсяо поднял руку:

— Сестрица, а если в реальности встретишь такую тварь, как в столовой? Что делать?

— Сначала бежать как можно дальше, потом звать на помощь. Этим занимаются профессионалы из спецотделов. — Медсестра Лю на секунду замолкла. — Я понимаю, о чем ты. На крайний случай: если тварь рядом и бежать некуда – ищите свет. Лампа, огонь – что угодно. Большинство этих сущностей боятся света как огня.

О пистолетах она даже не упомянула.

— Другой случай – если ваш товарищ впал в транс, как вчера. Не пытайтесь его скрутить силой. В таком состоянии человек себя не контролирует и в борьбе может легко переломать себе кости. Сделайте вот так…

Она с силой хлопнула ладонью по столу, заставив всех вздрогнуть.

— Это метод резонанса. Топайте, бейте по стенам, стучите по любому предмету – создавайте звуковую вибрацию. Не знаю, проходили ли вы это на физике, но ритм не важен. Главное – чтобы резонанс достиг мозга пострадавшего.

Она пояснила:

— Чем выше частота звука и чем он четче, тем лучше. У того, кто только что попал под влияние, еще жив подсознательный инстинкт сопротивления. Звуковой резонанс поможет ему прийти в себя, ослабив контроль сущности.

Звучало на редкость научно.

— «Неужели в этом мире даже экзорцизм материалистичен?», — про себя подивился Ван Юньсяо.

— «По всем канонам, чтобы нечисть гнать, нужны кровь черного пса, моча невинных младенцев, киноварь да пепел из курильницы», — рассуждал Ван Юньсяо. — «А ты мне тут лекцию по физике читаешь?»

Он нутром чуял, что медсестра Лю что-то недоговаривает. Но оно и понятно – с какой стати ей раскрывать все карты перед первым встречным.

К тому же, такие вещи явно не для ушей несовершеннолетних… особенно таких «энергичных», как он.

На следующий день заглянула староста. Выглядела она бодро, щеки разрумянились – с виду никаких последствий. Но когда заходила речь о той ночи, лицо ее принимало странное выражение.

Это не был страх или непонимание, скорее – затаенная тревога. Ван Юньсяо это видел, но не был уверен, заметят ли это медсестра Лю или Хо Цинъян. В эту эпоху наука о микровыражениях еще явно не родилась.

Всю следующую неделю братья по общежитию провели в аду из учебников и тетрадей. Для заправских двоечников сочинения без четких ответов были истинной пыткой.

Можно было, конечно, писать всякую чушь, но классный руководитель только того и ждал, чтобы продлить наказание. Получив карт-бланш от ректора, он готов был держать этих оболтусов под замком до скончания веков, самолично принося им еду.

С другой стороны, это доказывало: учителя здесь настоящие, и школа – правильная. Тот, кто силой впихивает в тебя знания, каким бы скверным ни был его характер – хороший учитель. А школа, которая делает все, чтобы набить головы и животы учеников, даже в таких условиях остается достойным местом.

Пусть обстановка и отдавала чертовщиной, в целом ей можно было доверять. Хотя друзья Ван Юньсяо вряд ли разделили бы его восторг, а у Шэнь Хаовэня точно нашлось бы свое мнение на этот счет.

Время летело быстро, и неделя подошла к концу. Первым делом Ван Юньсяо выскочил на спортивную площадку и пробежал три круга. Мышцы размялись, в голове прояснилось.

Но следом накатила слабость. На одних кукурузных лепешках да соленьях далеко не уедешь – какая уж тут физподготовка.

— Нужны деньги, — вздохнул он про себя.

Прошло уже полмесяца после переноса, а у него ни Системы, ни особых успехов. Так и жизнь пройдет впустую.

Хворост, заметив его хмурый вид, прошептал:

— Брат, может, выберемся на промысел?

Ван Юньсяо оживился, но сохранил спокойствие:

— И что предлагаешь?

— Рыбки наловим или «на испуг» кого возьмем?

Хворост пояснил: никакого криминального жаргона, все буквально. Тяньмэнь стоит у воды, и сразу за воротами школы течет речка Малая Угольная. Пельмень и Вьюн плавают лучше всех; когда жрать было нечего, они всех водили ловить рыбу, собирать моллюсков да крабов. Сытно, но опасно.

Как говорится, «кто много спорит – того бьют, кто хорошо плавает – тот тонет». В Тяньмэне утопленников всегда хватало. Вода порой кажется мелкой и чистой, а нога соскользнет – и поминай как звали.

Второе предложение требовало куда большего мастерства. Тут нужна была Горлянка.

Другим бы не поверили, а ей и играть не надо – шрам на лице сам за себя говорит. С утра на бойне разживались свежей кровью, пропитывали тряпицу и искали «жирную овечку».

Важных господ не трогали – себе дороже. Выбирали тихих служащих: в очках, причесанных, пахнущих пудрой и конторским чаем. Тех, кто газеты в офисах читает. Горлянка должна была в него врезаться, размазать кровь по лицу и зарыдать. Тут-то братья и выходили из теней. Человек обычно впадал в ступор.

Много не просили – монет пять на «лекарства», и овечка обычно платила, лишь бы отвязались. Но каждый день так не поработаешь: примелькаешься, да и другие бандюки могут нагрянуть за долей.

Ван Юньсяо помнил, как однажды им пришлось отбиваться от троих таких вымогателей. Тогда они взяли числом и свирепостью.

Когда они поступили в школу, Горлянка взялась за ум, и Ван Юньсяо больше ее на такие дела не брал. Почему Хворост вспомнил об этом сейчас?

— Брат, ты посмотри: староста в прошлый раз в обновке пришла, — привел аргумент Хворост. — А Горлянка в своем рваном ватнике уже вечность ходит. Скоро лето, жара начнется, а она в обносках за старостой бегает. Обидно за девчонку!

Ван Юньсяо задумался. Хворост был прав. Все знали, что Горлянка ему как сестра. Со шрамом ничего не поделаешь, но ходить замарашкой ей не след – это и его, Ван Юньсяо, позор.

А во всем виновата староста со своим новым платьем. И чего расфуфырилась не в праздник? Наверняка из-за того белоручки Цзюй Вэньмина из второго класса!

— Горлянке в колледж поступать надо, — с сомнением произнес Ван. — Опять ее на улицу тащить? Только учебу сбивать.

— Да не в том дело, — фыркнул Хворост. — Если мы ее с собой не возьмем, она ни гроша из добытого не примет. Гордая!

— Упрямица, — покачал головой Ван Юньсяо. — Ладно, не зуди. Подумаю я.

— «Неужели не найду другого способа?», — размышлял он. — «Сестренку на панель… тьфу, на гоп-стоп выводить – последнее дело».

Просто он еще плохо знал этот мир и правила игры в нем.

— Завтра вдвоем выберемся в город, осмотримся.

Ван Юньсяо понимал: из всей их компании у Хвороста голова варила лучше всех. А какой завтра день недели – плевать. Его отсутствие в классе только пойдет на пользу общей успеваемости.

— Тогда на Южный рынок! — Обрадовался Хворост.

Ван кивнул, хотя понятия не имел, где это. Утром, набив животы в столовой и прихватив пару лепешек про запас, они дождались звонка на урок и перемахнули через забор.

Отойдя на приличное расстояние, Ван Юньсяо нахмурился и тихо шепнул:

— Не оборачивайся. За нами хвост.

— Чего? — Хворост замер, едва сдерживаясь. — Кому мы сдались?

— «Знал бы – не спрашивал», — подумал Ван. О прогулке они договорились только вчера, даже своим не сказали, чтоб не напрашивались. Откуда взяться слежке?

Разве что… следят не за ними, а за школой!

Цинхэ – школа закрытая, посторонние здесь редкость. А два оболтуса, сбегающих через забор – отличная мишень для наблюдения. Но зачем?

— «У нас там что, золото зарыто?», — недоумевал он. Информации было ноль. — «Ладно, пусть смотрят. Средь бела дня на людной улице вряд ли что посмеют».

Тяньмэнь был огромен. По ночам из окна общежития он казался морем огней, уходящим за горизонт. На улицах все еще виднелись шрамы недавней войны: развалины соседствовали с новыми стройками, где рабочие вкалывали до седьмого пота.

Такие парни, как они, с голоду не умрут – на кирпичи всегда спрос есть. Но много ли на стройке заработаешь? Копейки. Настоящие деньги крутятся в подрядах на земляные работы.

Ван Юньсяо смутно помнил сослуживца, чья семья как раз этим и промышляла. Богачами их не звали, но парень после отпуска привозил такие деликатесы, что слюнки текли… там даже лепешки были с начинкой из лангустов.

— «Стоп, я что, служил?», — Память была как в тумане, но вкус тех лепешек он помнил отчетливо.

Однако легких денег не бывает. Чтобы влезть в подряды, нужен капитал и связи. Без подмазки никто к кормушке не пустит. Может, тогда в ландшафтный дизайн податься?

— У нас кто-нибудь в садоводстве смыслит? — Спросил он Хвороста.

Тот озадаченно моргнул, а потом хлопнул себя по лбу:

— Горлянка вроде умеет. У нее отец раньше орхидеи разводил. Помню, как мы по птицам стреляли и горшок ей на окне кокнули. Цветок тот целое состояние стоил… Матарну тогда отец так всыпал, что тот неделю сидеть не мог…

— «Так, стоп, лучше не углубляться в эти дебри», — решил Ван Юньсяо.

Пройдя через семь или восемь кварталов, к полудню они добрались до Южного рынка. Ван Юньсяо почувствовал себя деревенщиной, впервые попавшим в большой город.

У школы домишки были приземистые, серые. А здесь – дома в пять-шесть этажей, яркие вывески, флаги, шумная толпа и бесконечный поток машин. Из ресторанов доносились такие ароматы, что желудок сводило судорогой. В витринах красовались товары, а деревянные манекены в нарядных платьях выглядели совсем как живые люди.

Ван Юньсяо пощупал пустой карман и выдохнул:

— Славное местечко!

В Поднебесной с древних времен существовали на редкость точные описания и классификации для городских пассионарных сообществ и их членов.

Тех, у кого в карманах водились лишние деньги, а в руках – мечи и сабли, кто шатался повсюду без дела, называли странствующими рыцарями.

Местных уроженцев, любящих помыкать другими, кликали задирами, а тех, кто сносил их издевательства – горемыками.

Тех, кто владел парой приемов кунг-фу, обожал покрывать тело татуировками и маслом, лез в драку и выступал на подмостках, звали «зеленой кожей» – сорвиголовами.

Людей без прописки, без воспитания и тени стыда именовали хулиганами.

Тех, кто все проедал, пропивал и закладывал в ломбард, живя от зарплаты до зарплаты и не оставляя на следующий день ни гроша, называли «битыми фишками».

Тех, кто забросил учебу и работу ради эпатажа и дворовых забав, звали гухоцзаями — «молодыми и опасными».

А тех, кто ни к какому делу не годен, но в еде не знает меры, живя одним днем, называли просто бездельниками.

Всю эту нечисть вместе взятую по-научному величали праздными элементами, хотя сами они, бахвалясь, причисляли себя к людям «цзянху» – вольного мира.

Но и в этом мире была своя иерархия, где мелкие бездельники занимали самую низшую ступень.

Их жизнь – это прозябание в ожидании смерти. О грабежах или убийствах и речи не шло; даже в драках они соблюдали правила: заранее договаривались не брать оружия и не бить насмерть. После потасовки им приходилось извиняться перед соседями и подметать улицу, чтобы не доставлять почтенной публике лишних хлопот.

И пусть в обычное время их презирали и не пускали в приличное общество, в таком положении были свои плюсы.

Главный из них – если небо рухнет, его удержат те, кто повыше, а их не придавит.

В начале эры Миньго, когда в Тяньмэне прошла первая кампания по борьбе с преступностью, все обнаглевшие банды и тайные общества были выметены подчистую.

К концу года, во вторую волну, зачистили остатки городских крыс, а заодно спасли немало оступившихся девиц.

Ван Юньсяо и его ребята смирно отправились в школу, и беда обошла их стороной.

По словам Хвороста, раньше на этой улице сплошь были злачные места, а по ночам все сияло огнями и оглашалось пением. В витринах тогда стояли не деревянные манекены, а пышущие здоровьем хорошенькие девицы, одна другой краше, мастерицы петь и танцевать…

— Ты там бывал? — Прервал его Ван Юньсяо.

— Да я слышал от людей! — Тут же отозвался тот.

Даже если какие-то девицы и ускользнули из сетей правосудия, днем они носа на улицу не совали. Теперь по обеим сторонам дороги стояли благопристойные лавки, открывшиеся заново после проверок.

На улице кипела жизнь: бродячие артисты, торговцы фруктами, папиросами и мороженым, рассказчики и акробаты – настоящий вертеп суеты.

Ван Юньсяо бродил до самого полудня, пока не нашел тенистое местечко. Там он уселся на корточки у стены вместе с Хворостом и, достав вотоу, принялся грызть кукурузную лепешку.

Не успел он сделать и пары укусов, как сзади послышались шаги.

Ван Юньсяо подал знак Хворосту и сжал в руке заточенную железку.

Но подошедший, похоже, не замышлял дурного. Еще издали он крикнул:

— Юаньсяо!

Ван Юньсяо обернулся и увидел сухопарого, похожего на обезьяну мужчину.

Этот тип был настолько худ, что казался палочкой для еды, на которую насадили голову; кожа да кости – того и гляди ветром унесет. Лицо его расплылось в подобострастной ухмылке, а в глазах читалась изрядная доза подлости.

Ван Юньсяо взглянул на Хвороста, но тот лишь покачал головой.

Раз Хворост его не узнал, значит, человек не из близкого круга.

— Это же я! Осел Второй!

Видя недоумение на лице Ван Юньсяо, незнакомец не обиделся. Он хихикая подсел ближе и, взглянув на лепешку в руках парня, скривился:

— Как ты все еще это ешь? Пойдем, брат Эр сводит тебя в заведение!

«Да ты еще кто такой?» – подумал Ван Юньсяо.

Он не сдвинулся с места, лишь вежливо сложил ладони в приветствии и осторожно спросил:

— Лицо ваше, почтенный брат, мне смутно знакомо, да вот признать никак не могу…

Осел Второй с досадой выдохнул:

— Неужто за пару лет совсем меня позабыл? Я это! Помнишь, когда Старый Слепец Мэн брал младшую жену и закатил пир? Мы за одним столом сидели, а вечером еще в карты резались… Неужели стерлось из памяти?

«Будь я проклят, если я такое помню!» – пронеслось в голове у Ван Юньсяо.

Хворост прошептал ему на ухо:

— Старый Слепец Мэн был крупным заправилой в наших краях. Кажется, и правда была такая свадьба.

Он подтвердил сам факт, но человека так и не признал. Чтобы набиваться в друзья через седьмую воду на киселе, нужно иметь кожу на лице толщиной с днище котла.

Ван Юньсяо не верил, что его нынешний статус стоит того, чтобы такие люди угощали его обедом.

Впрочем, как говорится, голому разбой не страшен, а на даровщинку и уксус сладок.

«Чего мне, взрослому мужику, бояться? Что ты мне почку вырежешь?»

Придя к этой мысли, Ван Юньсяо тут же улыбнулся:

— Виноват, виноват! Глаза мои совсем ослепли, не признал брата Эр.

Осел Второй хмыкнул:

— Ишь ты, поучился два года, набрался культуры, заговорил по-другому! Пошли-пошли, по дороге потолкуем!

Этот тип явно и сам был из низов; обещая угощение, он и не думал вести их в ресторан с вывеской. Попетляв по переулкам, троица нашла неприметную лавчонку, где подавали лепешки с ослятиной.

— Хозяин! Давай нам котелок похлебки, полцзиня ослиных кишок, полцзиня мучного студня, десять лепешек, чекушку крепкого и какую-нибудь холодную закуску под выпивку!

Осел Второй щедро махнул рукой:

— Сегодня я угощаю, не скромничайте! Не хватит – еще возьмем!

«Кто тут собрался скромничать…»

Ван Юньсяо усмехнулся:

— Брат Эр, никак разбогател в последнее время?

— Да так, делишками малыми промышляю… На чем мы остановились? Ах да, Старый Слепец Мэн!

Осел Второй хлопнул по столу с искренним сожалением:

— Каким человеком был Слепец, а… И ведь взяли и расстреляли! Теперь его вдовушка с дочкой на улице копейку сшибают. Если бы не братва, что время от времени приглядывает, давно бы какой-нибудь сукин сын их по миру пустил…

Ван Юньсяо не перебивал, позволяя собеседнику выговариваться.

Вскоре хозяин принес дымящийся котелок. В нем томились ослиные потроха с редькой, тофу и лапшой; аромат кружил голову. Снизу котелок подогревался углями, а густой бульон с белыми хлопьями жира весело побулькивал.

— Давайте, налетайте! Юшку можно подливать, и лапши еще добавят! — Зазывал Осел Второй, первым выуживая мясо в свою миску.

Ван Юньсяо наложил себе полную чашу с горой, разломил остатки лепешки, бросил их в бульон и, когда те пропитались, принялся жадно хлебать. Обжигающая юшка с острым привкусом белого перца ударила в голову, а на кончике носа выступил пот.

— Говорю тебе, есть деньги – ешь это! Все эти жареные блюда – одна скука!

Осел Второй, хоть и приглашал, ел быстрее всех. Утерев пот с лица и шмыгнув носом, он улыбнулся Ван Юньсяо:

— Юаньсяо, что-то я тебя последние пару лет на улицах не видал. Слыхал, вас всех в школу загребли книжки читать? Там хоть деньги платят?

Ван Юньсяо и Хворост, не прерывая трапезы, синхронно мотнули головами.

— Раз денег не дают, зачем тогда учиться?

Осел Второй взял кувшин, налил чарку и пододвинул ее Ван Юньсяо, хитро прищурившись:

— Я не к тому, что ученье – это плохо. Учиться, конечно, дело хорошее, да только это для господских деток, а мы с тобой из другого теста! Вот взять вашу школу: сейчас правительство денег не берет, кормит даром. А дальше? Будут они тебя до гроба содержать?

Ван Юньсяо уловил скрытый смысл в его словах и не удержался от улыбки:

— Брат Эр правду говорит, да только куда нам деваться? В школе хоть крыша над головой есть да кормежка. Кем я сейчас выйду? Милостыню на паперти просить?

Осел Второй замахал руками:

— Ну зачем так! Ты ведь, братец, в Южном районе личностью был известной, за тобой толпа стояла, и в слове, и в деле сильная. Кто бы тебе три доли уважения не выказал! Послушай меня: сейчас времена не те, что раньше! Правительство дважды прошлось гребенкой, от прежних авторитетов никого не осталось – кто в могиле, кто в бегах. Не хвастаюсь, но на такого, как я, теперь по имени-отчеству величают, Вторым Господином кличут! Ты только представь…

Ван Юньсяо покачал головой:

— Ты же сам сказал, брат Эр: в прошлом году дважды прошлись, в этом, глядишь, по третьему кругу пойдут. Жизнь мне, что ли, недорога?

— Тьфу на тебя! Кто ж тебя на мокрое дело тянет? Кабы ты на такое был способен, я бы сам к твоим ногам припал!

Осел Второй отхлебнул вина и понизил голос:

— Братец, есть у меня верное дело на большие деньги, да только напарника не хватало. Эти дни прямо голова раскалывалась, и надо же такому случиться – только вышел, и сразу ты!

«Так я тебе и поверил, черт плешивый!», – мысленно усмехнулся Ван Юньсяо, но вслух произнес совершенно спокойно:

— Неужто и впрямь такая удача?

— Богатства вокруг – завались, да только раньше оно нам в руки не шло, — зашептал Осел Второй. — Вот взять вашу школу: раньше там точки Чжу Шестой держал. Как его с братвой упаковали, так место и пустует. На днях встречал ребят, жалуются: мол, никто игру не ставит, разгуляться негде.

Ван Юньсяо не сразу сообразил, о чем речь, но на середине фразы до него дошло: этот тип собирался устроить подпольный притон.

Он замахал руками:

— Нет, в такое я не полезу!

— Да мы по-маленькой!

Осел Второй принялся горячо убеждать:

— Чисто для своих, соседи соберутся перекинуться парой медяков, полиции до такого и дела нет! От тебя многого не надо – просто постоять рядом для солидности, за порядком приглядеть. Если согласишься, я тебе вот столько отстегну…

Он сложил пальцы, показывая четверть доли, а затем достал из кармана серебряный слиток в пять лянов и бахнул его на стол, играя бровями:

— Чистое серебро, брат Эр шутить не станет. Согласен – забирай слиток прямо сейчас, а вечером все досконально обсудим!

Ван Юньсяо протянул руку к серебру. Осел Второй изменился в лице и дернулся было помешать, но парень оказался быстрее и ловко сцапал слиток.

— Сегодня вечером не выйдет. Давай завтра, завтра в полдень жди меня у ворот школы.

Ван Юньсяо подбросил серебро на ладони и спрятал в карман. Не обращая внимания на перекошенную мину Осла Второго, он продолжил уплетать обед.

Набиравшись досыта, они разошлись.

На обратном пути Хворост тихо проговорил:

— Брат, чую я, не к добру это. Видел, как он на серебро косился? Небось не из своего кармана достал.

— Где это видано, чтобы такие подарки делали? Мы ему не родня, с чего бы отдавать пять лянов просто так? Он меня за дурачка держит!

Ван Юньсяо сжал серебро в кармане и холодно добавил:

— Вернемся – и я его сдам.

Как говорится, от свиньи не родится бобренок, а из собачьей пасти не выскочит слоновый бивень.

Уличные бездельники народ недалекий, весь их мир крутится вокруг еды, выпивки, девок да карт.

Ван Юньсяо признал, что, пожалуй, слишком многого ожидал от Осла Второго.

Думал, там какое-то серьезное дело намечается, а оказалось – обычная охрана «малины».

И даже не публичного дома или крупного казино.

Так, притон в подворотне на два стола, где соберутся такие же отребья выпить да перекинуться в карты. Максимум – пара костей да костяшки маджонга… И ставки копеечные, курам на смех.

Полиция на такое и не глянет, какая уж там прибыль?

Видать, это был предел мечтаний Осла Второго, на большее ума не хватало. Да и высунулся он только после того, как настоящих главарей перестреляли, решив по старинке наладить этот нехитрый промысел.

Сам он, с его-то рожей, дело не вытянет – наверняка не только игрок, но и опиумом балуется. Ван Юньсяо прикинул, что одним ударом вышибет из него весь дух вместе с мозгами.

Так что мотивы объединиться были ясны, вопросы вызывали только пять лянов серебра.

Мог ли такой персонаж вот так запросто достать из широких штанин пять лянов чистого серебра?

И главное – могли ли такие деньги у него задержаться?

«Если я в это поверю, то я скорее признаю себя реинкарнацией императора Цинь Шихуана», – подумал Ван Юньсяо.

Будь на его месте обычный мелкий сошка, он бы за пять лянов и дедушкой его назвал, не задумываясь.

Но Ван Юньсяо не был обычным бродягой. Даже прежний владелец этого тела не попался бы на такую наживку, а уж попаданец и подавно.

По дороге назад он уже все решил.

Дело пахнет керосином. Никакая это не случайная встреча; Осел Второй наверняка следил за ними с того самого момента, как они перемахнули через школьный забор.

Эти деньги жгли карман, и он твердо намерен был донести на дарителя сразу по возвращении.

Только на этот раз идти к медсестре Лю не стоило. Ван Юньсяо поначалу думал, что у нее с Хо Цинъяном какие-то шуры-муры и через нее можно замолвить словечко. Но оказалось, что она – барышня новой формации, независимая и решительная: проблемы предпочитает решать сама.

Двумя выстрелами превратила Шэнь Хаовэня в калеку.

Если в будущем на жизненном пути встретятся демоны или призраки, помощь Лю будет кстати, но сейчас это был бы явный перебор.

Ван Юньсяо решил идти к ректору Чжоу.

Обстановка в кабинете директора была спартанской: пара диванов для гостей, два горшка с хлорофитумом – и больше ничего лишнего.

Ни книжных шкафов, ни картин на стенах. Висела лишь пожелтевшая карта Тяньмэня под стеклом, за которое были подоткнуты старые фотографии.

Выслушав доклад Ван Юньсяо, ректор Чжоу некоторое время молчал, а затем жестом пригласил его сесть.

— Чаю хочешь?

— Э-э…

Такой оборот застал Ван Юньсяо врасплох. Он ожидал чего угодно: либо что директор отмахнется от его доноса и выставит вон, либо что воспримет все слишком серьезно и бросится принимать меры.

А в итоге – предложение выпить чаю?

«Неужели у нас вся школа, от верхов до низов, живет в таком аскетичном стиле?»

Пока он колебался, ректор Чжоу уже встал с чайником и привычным движением заварил кружку крепкого чая, пододвинув ее парню.

— В твои годы я был куда сообразительнее тебя, — спокойно произнес ректор, присаживаясь напротив. — Не веришь? В ту пору у меня было больше верных братьев, чем у тебя сейчас, и я даже не был среди них главным – так, подкидывал идеи. Взгляни на фото за своей спиной. Знаешь, кто это?

Ван Юньсяо, разумеется, не знал.

— Чжан Каньи, капитан линкора первого ранга «Блуждающий свет» Южного флота. Мой однокашник. Погиб.

— А вот те двое рядом – Чэнь Дунчжэнь и Сюй Цзяньсин. Один комдив, другой комбриг. Чэнь Дунчжэнь был начальником твоего отца. Хоть они и учились в другое время, но мы с ними спали в одной казарме. Когда стране понадобилось, они, не доучившись, ушли на флот. Все погибли.

Ректор Чжоу отхлебнул чаю и не стал продолжать экскурсию по галерее за стеклом.

— Тебе уже четырнадцать, Ван Юньсяо. В моих глазах ты взрослый человек. То, что ты пришел ко мне с этим делом, доказывает: ты еще можешь отличить доброе от худого, ты не безнадежен. Это радует.

— Когда я был в твоем возрасте, страна была совсем иной. Ты не застал тех времен и вряд ли можешь себе их вообразить. Мы потратили полжизни, проливая кровь и пот, чтобы построить то, что есть сейчас. Чтобы дети вроде тебя могли спокойно сидеть в классах и учиться, не зная тех тягот, что выпали нам…

— Знаю, в столовой кормят дрянной редькой и картошкой. Но что поделать? Я делаю все, что в моих силах. Если не хочешь есть эту бурду – учись, чтобы, когда вырастешь и станешь строить страну, твои младшие товарищи могли получать в столовой молоко и яйца.

— Ты называешься «старшим братом», так и веди себя подобающим образом, умей брать на себя ответственность. Я директор этой школы, и ты правильно сделал, что пришел ко мне. От своих учеников я требую лишь одного – прилежания. Все, что происходит за стенами школы, – моя забота. Пока я здесь директор, вам не о чем беспокоиться. Надеюсь, ты проявишь такую же заботу о своих ребятах.

Слова ректора Чжоу звучали веско и проникновенно.

Но Ван Юньсяо смотрел глубже.

Он прямо взглянул директору в глаза и честно ответил:

— Вы правы, господин ректор. Но я думаю так: старые люди говорят, что можно уберечься от вора в одну ночь, но нельзя стеречься его вечно. Осел Второй явно затеял недоброе, и отшить его – дело одной минуты. Но что, если он не угомонится? У нас в школе шестьсот душ учеников и учителей. Сегодня Осел Второй не смог подбить на дело Ван Юньсяо, а завтра какой-нибудь Чжан Третий сойдется с Ли Вьюном? Вы можете поручиться за сознательность каждого ученика?

Ректор Чжоу нахмурился:

— К чему ты клонишь?

— Я к тому… — Ван Юньсяо понизил голос. — Вы же видите, сколько чертовщины вокруг творится. Я ведь был в самом центре событий. Не могли бы вы приоткрыть мне карты? Кто это метит в нашу сторону и чего они добиваются? Если они снова ко мне подкатят, я хоть буду знать, как отвечать.

Директор долго всматривался в искреннее лицо ученика, затем медленно кивнул:

— Пожалуй, можно. Но ты должен дать слово: все, о чем мы здесь говорим, не должно выйти за порог этого кабинета.

— Когда шла война с иноземцами, ты был еще мал и вряд ли что-то помнишь отчетливо.

Ректор Чжоу поднялся и провел пальцем по карте.

— Основные сражения гремели на юге, но Тяньмэнь, как главная база Северного флота, не раз подвергался атакам. От самого порта до Южного района – все было превращено в руины.

Ван Юньсяо заметил, что средняя школа Цинхэ как раз попадает в очерченную область.

— Лишь несколько высотных зданий, включая нашу школу, уцелели в том огне. И расположены они на редкость закономерно…

Ректор указал на несколько точек. На первый взгляд они и впрямь располагались друг напротив друга, образуя некую структуру.

— Пошли слухи, будто школа Цинхэ была ключевым узлом – «глазом» оборонного барьера города, потому и устояла.

— А?

Ван Юньсяо на мгновение опешил.

Похоже, в разговор прокралось словечко из совсем другого жанра.

Божества, демоны, мастера боевых искусств – это еще куда ни шло.

Но городской оборонный барьер? Что это за новости?

— Так в романах пишут, — пояснил директор.

— В романах?

Чжоу кивнул:

— Недавно в лавках появилась книжонка. Автор заявляет, что раскрывает тайны войны, но на деле там одни сплетни да байки. Там есть глава, где он якобы пьет с одним господином Инь-Ян, и тот вещает, что уцелевшие здания Тяньмэня – это точки сосредоточения сил защитного поля, самые безопасные места в мире.

— А на самом деле?

— Будь это правдой, школу бы давно оккупировали сильные мира сего. Разве достались бы эти стены таким, как вы?

Ректор со вздохом покачал головой:

— Эх, кабы так! Не пришлось бы мне с таким трудом выбивать финансирование. Я бы перестроил школу в элитные апартаменты, сдавал бы их богачам за бешеные деньги, а на выручку нашел бы нам другое здание и кормил бы вас мясом каждый день.

Ван Юньсяо проникся уважением.

Вот она, разница масштабов.

У Осла Второго ума хватает только на подпольное казино.

Ректор Чжоу с виду чопорный наставник, а в уме, поди, уже и парковочные места расписал, и плату за обслуживание рассчитал.

Жаль, что барьер оказался выдумкой.

— Эта байка не нова. У всех дома в щепки, а ваша школа целехонька – как тут не поверить? Сколько ни объясняй, люди не слушают, — сокрушался директор. — К тому же Цинхэ – зона под военным управлением, посторонним вход заказан. Это только подливает масла в огонь.

«Честно говоря, после таких слов даже я начинаю что-то подозревать», – подумал Ван Юньсяо.

— А почему мы под военным управлением? — Спросил он вслух.

— Под школой находится один из входов в городскую систему гражданской обороны, — пояснил ректор Чжоу. — Проще говоря, бомбоубежище. Во время налетов наши ученики прятались там, потому и обошлось без жертв. Это военная тайна. Нам разрешено там укрываться, но афишировать нельзя. Обыватели же, не зная правды, воображают, будто у нас тут зарыты магические артефакты. А иные и вовсе болтают, будто правительство тайно обучает детей бессмертию…

Разве бомбоубежище – это такая уж тайна?

Ван Юньсяо не помнил подробностей, но догадывался, что у таких объектов есть категории секретности. Гражданские – одно, а школьный вход, похоже, относился к военным объектам стратегического значения.

Ректор Чжоу явно что-то недоговаривал, и это было понятно. Ученик – не родной сын, всей правды ему знать не положено.

Оставался один неудобный вопрос: никакое убежище под землей не спасет стены здания на поверхности.

Почему корпуса школы Цинхэ остались невредимыми – вот загадка, порождающая кривотолки.

— Где есть любопытство, там будут и попытки прощупать почву. Найдут что-то – удача, не найдут – невелика потеря. Сейчас жизнь наладилась, люди при деньгах и власти начинают маяться дурью и искать чудеса там, где их нет, — подытожил ректор. — Шэнь Хаовэнь был на год старше тебя, через пару месяцев должен был выпускаться. Он хорошо учился, хоть и был нелюдим. Его ждал университет. Но семья, видимо, плевать хотела на его учебу – им нужно было выжать из него пользу, пока он в школе. Думаю, его прижали к стене, и он решился на отчаянный шаг.

— А теперь, когда он ранен, родня не поднимет шум? — Полюбопытствовал Ван Юньсяо.

Вспоминая наглых родственников парня, трудно было поверить, что они спустят такое на тормозах.

Ректор Чжоу пристально посмотрел на него и многозначительно произнес:

— Какой шум? Покушение с применением темных искусств плюс шпионаж против военных объектов… Ему заказан путь назад. Он несовершеннолетний, так что родители пойдут соучастниками. Если Хо Цинъян копнет глубже, вся семья Шэнь отправится вслед за ним хлебать казенные щи.

«И вы еще говорите, что секретов нет?!»

Ван Юньсяо нервно хмыкнул, чувствуя, как по спине пробежал холодок. За такое – и сразу под корень весь род?

— Впрочем, в твоих словах есть зерно истины, — сменил тему директор. — Нельзя вечно ждать удара. Есть предложения? Выкладывай.

Ван Юньсяо посерьезнел:

— Господин ректор, я думаю, нам стоит подыграть Ослу Второму. Я втирусь в доверие и выйду на тех, кто за ним стоит. А когда узнаем, кто эти люди, вам останется только сделать один звонок.

— Нет, — отрезал Чжоу. — Слишком опасно. Ты мой ученик, я не могу так рисковать твоей головой.

Ван Юньсяо пожал плечами:

— Я на улицах не первый день, опыта мне не занимать. Если не я, они найдут кого-то другого, посговорчивее. Я хоть сын моряка, за себя постоять смогу. А что делать ребятам из простых семей?

Ректор Чжоу взглянул на старое фото на стене, помолчал и тихо спросил:

— Уверен, что справишься?

Ван Юньсяо улыбнулся:

— Неужто вы в мои годы не сладили бы с никчемным забулдыгой?

Директору нечего было возразить.

Довод был безупречен.

Хотя времена и изменились, но долг наставника – защищать своих. Если он не может уберечь детей от проходимцев, то грош цена такому воспитанию.

На обсуждение плана ушло не больше трех минут.

Все было просто: Ван Юньсяо делает вид, что соглашается на предложение Осла Второго, входит в доверие и встречается с таинственным покровителем. Как только личности будут установлены, школа сообщает в полицию, и всю шайку берут тепленькой.

Сейчас, когда война закончилась и страна восставала из руин, рабочих рук не хватало катастрофически. Ван Юньсяо подозревал, что тюремные швейные машинки дымятся от натуги (хотя в это время машинка была роскошью, доступной не каждому, это было лишь образное сравнение).

Если судить по крупицам информации, собранным им за последние дни, власти церемониться с бандами не собирались.

Слова ректора Чжоу имели вес, а его связи – и того больше. Стоило ему набрать номер, и полиция не посмела бы прохлаждаться. Так что сценария из кино, где копы приезжают к шапочному разбору, можно было не опасаться.

Однако после утверждения плана Ван Юньсяо пришлось целый час выслушивать нравоучения директора.

Тот не сомневался в способностях парня – все-таки лидер шайки, пусть и мелкой, не может быть дураком. Чжоу боялся другого: что Ван Юньсяо снова свернет на кривую дорожку.

Как говорится, учиться добру трудно, а дурному – враз научишься.

Особенно это касалось таких, как Ван Юньсяо и его компания – ребят, которые уже вкусили вольной жизни, а потом были насильно возвращены за парты.

В любой другой школе на них бы давно махнули рукой.

При зарплате учителя в тридцать-сорок юаней кто станет надрываться ради спасения «пропащих душ»?

Вернувшись в казарму, Ван Юньсяо собрал Хвороста и Гоцзы для совета.

Для чужака их прозвища звучали одинаково – еда да еда. В закусочной часто можно услышать: «Хозяин, две палочки теста и чашку соевого молока!» – и гость усаживается с порцией того же хвороста.

Но на деле это были разные вещи.

Гоцзы – это общее название для мучных изделий, не только жареных. В лавках сладостей так именовали и бобовые лепешки, и пирожные с османтусом. Потому и лавки звались «гоцзы-пу».

Местные жители в еде были привередливы: им подавай хворост прямо из кипящего масла, чтобы он был золотисто-румяным и хрустящим. Только тогда это был настоящий «ютяо».

В общем, разница как между сырым картофелем и картошкой фри.

Прозвище Гоцзы пристало к парню не только из-за худобы, но и из-за созвучия с его настоящим именем – Чжэн Наньго.

Его дед когда-то был известным в Тяньмэне мастером кулачного боя: выигрывал смертельные поединки, поколачивал подпевал оккупантов и мог в одиночку раскидать толпу. Отец же забросил боевые искусства и подался в торговлю.

А вот Гоцзы с детства тянулся к тренировкам, переняв от деда основы стиля Тунбэй – «пронзающего кулака».

Но для занятий кунг-фу нужны и деньги, и, что важнее, упорство. Тренировки и в лютый мороз, и в летний зной. За годы скитаний Гоцзы изрядно растерял семейные навыки.

На серьезный помост ему путь был заказан, но в уличной драке он стоил десятерых.

Несмотря на то что парень был худ как щепка, его кулаки летали так, что обычному человеку было не совладать. Если бы не вспыльчивый нрав и не самая светлая голова, еще неизвестно, стал бы Ван Юньсяо вожаком их маленького отряда.

Выслушав объяснения, Гоцзы хлопнул глазами и спросил в лоб:

— Брат, просто скажи: как мы будем его бить?

Кого именно бить – ему было неважно, его интересовали только время и место.

Ван Юньсяо осадил его:

— Погоди, не кипятись. План такой: ты берешь Вьюна и идешь со мной. Посмотрим, что они затеяли. Хворост с Кунжутным Шариком и Лепешкой прикроют нас с тыла. На месте будешь действовать по моему сигналу, а Хворост подстрахует по обстоятельствам.

Он выбрал Гоцзы вместо Хвороста, потому что тот был настоящим бойцом: если дело дойдет до силы, он сможет припугнуть врага.

Что до Вьюна, то прозвище оправдывало его на все сто – парень был скользким и юрким. Его предки держали постоялый двор для извозчиков, и Вьюн с детства умел со всеми ладить. Улыбка не сходила с его лица, а язык был словно медом смазан.

Хворост был умен, но в общении суховат – в нем проглядывало высокомерие и язвительность книжника. Без защиты Ван Юньсяо его бы давно побили. Поэтому сейчас он оставался в резерве.

Если все пройдет гладко – хорошо. А если начнется заваруха, только Хворост сможет решить: бросаться на выручку или бежать в полицию.

Все обсудив и распределив роли, они легли спать.

На следующий день в полдень Ван Юньсяо с Вьюном и Гоцзы отправились на встречу с Ослом Вторым.

Тот не рискнул маячить прямо у ворот школы – шипованные дубинки охраны в будке внушали трепет. Ван Юньсяо нашел его в ближайшем переулке, где тот подозрительно оглядывался по сторонам.

— Ого! Неужто сам брат Гоцзы пожаловал!

Увидев, кто сопровождает Ван Юньсяо, Осел Второй просиял и поспешил вежливо поприветствовать гостя.

Уличная мелкота может не знать мировых новостей, но кто в округе дерется лучше всех – это они помнят назубок. Знание, вбитое кулаками, самое крепкое.

Они четко понимали, кого можно задевать, а кого – себе дороже. Те, кто этого не усвоил, давно исчезли с улиц.

Ван Юньсяо был мозгом и вожаком, но слава Гоцзы как беспощадного бойца гремела шире.

Осел Второй затаил обиду за вчерашний слиток и напрасное ожидание, но виду не подал. Рассыпаясь в любезностях, он заманил их в глухой двор в одном из переулков.

Просторный двор, метров пятьдесят квадратных, был на редкость чист и ухожен – не чета обычным лачугам. За восточным флигелем, выходящим к реке, виднелась небольшая калитка.

— Брат Юаньсяо, угадай, чей это дом? — Заговорщицки прошептал Осел Второй.

Ван Юньсяо и не думал гадать – какая разница, чьи это стены?

Видя отсутствие интереса, Осел Второй стал еще подобострастнее. Он указал на запертую главную комнату и зашептал:

— Это же тайное гнездышко Старого Слепца Мэна! Он здесь свою младшую жену прятал. Видишь ту калитку? Через нее Слепец контрабанду возил: лодки подходили по реке, товар сгружали по-тихому, и никто ни сном ни духом… Вот ведь хитрец, умел же деньги делать!

«Раз он так хорошо прятался, как же ты, ничтожество, это место нашел?», – подумал Ван Юньсяо, лишь холодно усмехнувшись про себя.

В свое время Старый Слепец Мэн был в Тяньмэне личностью весьма приметной и широкой души: привечал каждого, денег на благородные дела не жалел. И власти, и преступный мир, люди самых разных сословий и занятий – все при встрече оказывали ему почтение.

На людях он слыл обычным землевладельцем, но в узких кругах поговаривали, что у этого человека есть свои каналы для контрабанды заграничных товаров.

Когда он брал в дом молодую жену и закатывал пир на весь мир, туда могли заявиться даже такие уличные прохвосты, как Ван Юньсяо и Осел Второй. По этой мелочи можно было судить: Слепец Мэн ко всем своим гостям из «мира рек и озер» относился одинаково радушно, не давая повода для обид.

Даже после того, как он «отведал свинцового горошка» – как выразился Осел Второй, – уличная шпана, помня его доброту, продолжала по мере сил присматривать за оставшимися вдовой и дочерью.

Что же касается причин, по которым его пустили в расход, – дело это было темное. По совести говоря, за одну контрабанду головы не лишают, да и у тех, кто ведет подобные дела, связи обычно крепкие.

Потому вслух никто не поминал, но про себя каждый смекал: в той пуле, что досталась Слепцу Мэну, наверняка был скрыт иной смысл, и дело там пахло чем-то посерьезнее обычного промысла.

В контрабанде ведь что главное – тени не бояться, а на свету сразу чья-то зависть проснется. И то, что тайная усадьба Слепца, где он хранил товар, так нелепо перешла в руки Осла Второго… Если в этом и не было подвоха, то Ван Юньсяо ни за что бы в это не поверил.

Но Осел Второй был собой крайне доволен.

Он бил себя кулаком в грудь и клялся Ван Юньсяо, что место это надежное и скрытое – хоть десяток игорных столов ставь, никто не пронюхает. Мол, он сам кликнет клич, созовет соседей да знакомых, и дело закрутится.

«Ну и ну, – подумал Ван Юньсяо. – …Иметь в распоряжении такую усадьбу и думать только о картах да костях… Редкое постоянство помыслов».

Ван Юньсяо огляделся по сторонам и спросил Осла Второго:

— И чье это теперь пристанище?

Во дворе было прибрано, дом не выглядел заброшенным, но на личную собственность Осла это походило меньше всего. Не то чтобы Ван Юньсяо его презирал, но заставить этого бездельника по совести вымести такой огромный двор – задача почище смертной казни. Будь в нем хоть капля такого трудолюбия, он бы не прозябал на задворках жизни.

— Да я же сказывал! Это флигель, где Слепец Мэн содержал свою зазнобу. Теперь тут та бабенка с дочкой и живут.

Осел Второй ухмыльнулся:

— Днем они на работах, только к ночи и являются. Двор огромный, две бабы одни – поди, со страху помирают. А тут мы, мужики! Она нам еще спасибо скажет, что дом под присмотром.

Ван Юньсяо не сдержал любопытства:

— Погоди, раз Слепца Мэна расстреляли, неужто власти не прибрали усадьбу к рукам?

Осел Второй растерянно моргнул:

— А шут его знает. Может, старик язык за зубами держал и властям про это место не донес?

Видно было, что подобные вопросы для его ума – задача непосильная.

Сам Ван Юньсяо Слепца Мэна не помнил и подробностей дела не знал, а потому расспросы прекратил и перевел разговор в иное русло:

— Брат Второй, как ты дело-то вести собрался? Думал уже, на чем наживу делать будем?

Осел Второй снова впал в недоумение:

— Как людей созовем, так и денежки потекут. Как во всех приличных игорных домах заведено, так и у нас будет!

— И все же, если к делу – как именно?

— Ну, мы будем за главных, они проигрывать станут, а мы – в прибыли!

«Понятно…»

Ван Юньсяо мысленно посетовал на то, что слишком высоко оценил способности своего товарища.

Впрочем, винить Осла Второго было не в чем – так рассуждает любой обыватель.

Видит, что в харчевне у соседа полно народу – и сам открывает харчевню. Видит, что чужие романы влет уходят – и сам садится за рукопись…

В конце концов, он никогда не был дельцом, в лучшем случае – заядлым игроком. А те, кто смыслил в этом деле по-настоящему, еще в прошлом году отправились «есть горох» вслед за Слепцом.

Не успел Ван Юньсяо вставить слово, как стоящий за спиной Вьюн прыснул со смеху:

— Брат Второй, ну и добряк же ты! Я слыхал, в настоящих притонах хозяева только и делают, что жульничают. Кто выигрывает – того стращают, кто в долги влез – тому под ростовщический процент ссужают. Ты-то хоть на это способен?

Он даже не решился прямо сказать «у тебя ума не хватит», а вежливо списал всё на мягкосердечность.

Лицо Осла Второго, и без того не отличавшееся красотой, мгновенно налилось багровым цветом, словно свиная печень. Он вытянул шею и начал спорить:

— Да ведь это соседи всё, земляки! Встречаемся каждый день – как же я их обижать-то буду…

Все верно: соседи. Способ заработка Осла Второго сводился к тому, чтобы, полагаясь на свое «многолетнее мастерство игрока», обводить вокруг пальца доверчивых парней с округи.

Ван Юньсяо вздохнул про себя. Теперь он понимал, почему этот тип умудрился пережить две волны зачисток преступного мира.

Дело было не в лени господ полицейских – просто такая «мошкара» не стоила того, чтобы на нее силы тратить.

Если не взять дело в свои руки, неизвестно, какой фарс разыграется дальше.

Ван Юньсяо притянул Осла Второго к себе и, делая вид, что не замечает бегающих от испуга глаз, наставительно произнес:

— Так дело не пойдет. Слушай, что я скажу. Не вздумай выходить на улицу и каждому встречному орать, что здесь притон открылся…

Осел Второй замахал руками:

— Ну что ты, я ж не дурак!

— Раз талантов к большой игре у тебя нет, не строй из себя волка в овечьей шкуре. Ставь столы, найми повара, пусть сообразит выпивку да нехитрую закуску – пускай люди здесь тратятся как в чайной. Когда те женщины вернутся, устроишь мне с ними встречу. Дадим им долю от прибыли, пусть следят за чистотой. А ты всем скажешь, что это дело самого Слепца Мэна. Как ни крути, а имя покойного веса имеет больше, чем твоя физиономия, верно?

Осел Второй долго чесал в затылке, переваривая услышанное, и наконец, осознав глубину замысла, выставил большой палец вверх:

— Вот это голова! Сразу видно, Юаньсяо, что ты книжки читал, не то что мы. Я ведь тоже чуял, что так надо, да в голове все спуталось – не знал, с чего и начать.

Вьюн, стоявший рядом, весело добавил:

— Брат Второй, а во что играть-то собрался? Если в пайцзю или кости, то полиции потом ничего не докажешь. Да и жандармам, поди, на лапу дать придется?

У Осла Второго подкосились ноги, он часто затряс головой:

— Тьфу на тебя, мелешь невесть что! Какие кости? Юаньсяо прав, у нас честное заведение, нечего тут про азарт поминать. Карты – вот это дело. Сами видели, и господа, и богачи, и жены их в карты режутся. Это называется… как там его… объединение высокого и низкого!

— «Для любого вкуса пригодно»!

— Во-во, именно! Благородное занятие. Эх, язык мой косноязычный…

Осел Второй заискивающе улыбнулся и легонько хлопнул себя по губам:

— Раз у тебя, Юаньсяо, есть план, то ты всё и решай. А я буду людей созывать. Как разбогатеем на серебряных юанях – станем братьями навек, будем вино пить да мясо есть!

Ван Юньсяо не мог припомнить, когда именно он бывал на пиршествах Слепца Мэна, но при виде его вдовы понял: времени утекло совсем немного.

Года два назад, под самый занавес войны.

Тогда он еще не был бродяжкой-сиротой.

Сколько же лет той молодой жене, которую Слепец взял в дом два года назад?

Ответ лежал на поверхности: немногим старше его самого, на вид лет семнадцать-восемнадцать.

Как говорится, наложниц берут за красоту.

Девушка оказалась статной и пригожей, с влажным, притягательным взором и ладной фигурой. Впрочем, иначе как бы она попала в дом к могущественному богачу?

Рядом с ней стояла родная дочь Слепца Мэна, года на три-четыре младше, – судя по виду, только-только в среднюю школу пошла.

В чертах их лиц даже угадывалось некое сходство.

«Поистине, проклятое старое общество».

Ван Юньсяо был готов к тому, что эти двое – которых впору было принять за сестер – окажутся совсем юными.

Он снова мысленно повторил: «Проклятое старое общество, ну и забавы у богатеев… Нет, просто женская доля воистину горька».

Однако причина, по которой они до сих пор благополучно жили здесь после казни Слепца Мэна, оказалась за гранью воображения Ван Юньсяо.

Неужто общественный порядок стал так безупречен?

Или влияние покойного Слепца было столь велико?

Ни то, ни другое.

Глядя на черно-белые одеяния монахинь, надетые на девушках, Ван Юньсяо почувствовал, как в голове роится рой вопросительных знаков.

Что?!

«Я, великий попаданец, повидал немало, но такого – ни разу!»

Зрелище было настолько ошеломляющим, что заготовленные речи вылетели из головы, и он застыл в нелепом замешательстве.

Неужели Слепец Мэн при жизни был таким затейником?

«Я столько лет прожил, а подобных сюжетов даже в книжках не встречал!»

— Вдова из рода Цуй приветствует братьев из семьи Ван, — старшая из девушек, казалось, привыкла к подобным взглядам. Она с достоинством поклонилась и тихим голосом пояснила:

— После кончины господина мы с дочерью нашли приют под сенью церкви и лишь благодаря этому до сих пор живы.

По старинному обычаю замужние женщины представлялись, ставя фамилию мужа перед своей, – госпожа Цуй. Однако такое право имели лишь законные жены, простым наложницам не полагалось даже носить фамилию супруга.

Но Ван Юньсяо зацепился не за это.

— Какая еще церковь?

Госпожа Цуй достала висевший на шее крест и серьезно ответила:

— Теперь мы – техномонахини церкви Прогресса, и у нас есть официальные охранные грамоты.

На железном кресте, который она показала, виднелись два зубчатых колеса – внутреннее и внешнее, а в центре был выбит молот.

Атмосфера происходящего окончательно перестала укладываться в привычные рамки.

Ван Юньсяо о таком никогда не слышал.

— Эту усадьбу господин еще при жизни пожертвовал церкви, а мы здесь лишь постоялицы. Если желаете воспользоваться местом – извольте лишь уведомить церковное начальство. Коли не станете мешать нашему покою, в остальное мы вмешиваться не будем.

Госпожа Цуй изъяснялась разумно и последовательно, чувствовалось, что она грамотна. Не желая навлекать на себя беду, она ловко переложила ответственность на церковь – вполне понятное желание обезопасить себя.

Ван Юньсяо покосился на Осла Второго:

— Откуда здесь церковь взялась? Ты всё уладил?

Но тот лишь беспечно отмахнулся:

— Плевать на этих заграничных монашек, птицы они невысокого полета. Мы помалкиваем – и они ни о чем не пронюхают.

«Ну ты и молодец!»

Ван Юньсяо про себя отметил: бесплатных обедов не бывает.

Бесплатная еда в школе – это государственные деньги.

А ждать от этого остолопа толковых действий – всё равно что надеяться, что свинья на дерево залезет.

Выходит, кроме тех пяти лянов серебра, всё остальное держится лишь на пустой болтовне?

Раз уж Пельмень был слеплен специально ради этого соуса, Ван Юньсяо не стал придираться.

Так, латая дыры и наводя тень на плетень, они кое-как открыли этот притон… нет, по-благородному это следовало называть «карточный рынок».

Во дворе расставили пять низких столов, рядом набросали табуретов.

Осел Второй раздобыл целый ящик сомнительного пойла в бутылках без этикеток. О безопасности судить было трудно, о вкусе тем более, но цена подкупала: один фэнь за чарку, пять – за бутылку.

Добавили маленькую печку на углях, притащили мешок кукурузы да картошки – вот и всё убранство!

И не стоит воротить нос от скудости обстановки. В нынешние времена печеная картошка с солью да чекушка вина для простого люда – отдых по высшему разряду. У кого в кармане совсем пусто, те и картошки не едят – обходятся тем, что закусывают выпивку посасыванием ржавого гвоздя.

Часам к четырем потянулись приятели Осла Второго.

Там были не только такие же бездельники, но и неприкаянная молодежь, работяги со строек, старики, греющиеся на солнце… Народ собрался самый разный.

Судя по всему, спрос на развлечения был велик.

Оно и понятно: чем еще заняться простому человеку в свободное время?

Осел Второй метался от стола к столу, подыскивая игроков, сиял, как хозяйка борделя: и сон прошел, и язык перестал заплетаться – носился, словно его петух жареный клюнул.

Никогда он еще не ворочал такими делами. Раньше-то всё больше со своими грошами пороги обивал, а как проиграется – так его, как пса, взашей выставляли. Теперь же – совсем иная стать. Уважаемые люди при встрече ласково величали его «братом Вторым», отчего он едва не пустился в пляс.

Ван Юньсяо вместе с Гоцзы и Вьюном наблюдал за этим со стороны. Шум и гам стояли знатные, но принесет ли это доход – большой вопрос. Осел Второй умел только проигрывать, а вести дела по-умному – нет. На одной выпивке да картах много не выгадаешь.

Вьюн, воровато оглядевшись, шепнул Ван Юньсяо:

— Старший брат, сдается мне, выпивка не пойдет. А вот если бы мы семечек достали, орешков или папирос каких – вмиг бы разлетелось!

Ван Юньсяо рассудил, что в этом есть смысл.

Двор уже заволокло дымом.

Сказать по правде, опыта в таких делах у него было немногим больше, чем у Осла Второго, но он был сообразителен и умел делать выводы.

Папиросы – дело темное, а вот семечки и орешки можно взять у старосты.

Даже если не касаться запретных забав, такой игорный дом мог стать неплохим подспорьем.

Конечно, это были мысли наивные.

Мир куда сложнее.

Ван Юньсяо размышлял о больших деньгах, но не забывал следить за происходящим во дворе.

Там стоял чад, слышались крики, смех и ругань. Однако до серьезных стычек не доходило: люди пришли отдыхать, по-крупному не ставили, так почему бы и не дать им выпустить пар?

Женщины из семьи Мэн еще не возвращались. Ушли на работу. Интересно, что за работу выполняют «техномонахини»? Всё это казалось каким-то нелепым сном. Когда они вернутся, стемнеет, а фонарей здесь нет, так что всем придется расходиться.

По идее, помехи им быть не должно.

Если, конечно, не случится чего-нибудь непредвиденного.

Глава 16: «План раскрыт, но он слишком затянулся.»

Игра в карты – занятие, которое объединяет и чернь, и знать.

У знатных господ свои причуды, у простых людей – свои.

Колода карт стоит недорого, любому по карману.

В Тяньмэне среди низов любили две игры: «бей напарника» и «обмани на трех картах».

В притонах чаще играли в «обмани на трех» – правила там просты, вроде упрощенного покера: резкие взлеты и падения так и манят азартных людей.

А «бей напарника» – это почти как «дурак» или «бридж»: ход за ходом, пара на пару, вчетвером за столом. Темп медленный, за всю ночь много не выиграешь и не спустишь.

Потому хозяева игорных домов такую игру не жаловали.

Впрочем, правила – дело второе. Истинный дух тяньмэньской игры – не в картах, а в острословии.

Как говорится: «Коли язык за зубами держишь – радости от игры наполовину меньше».

Победа – пустяк, главное – гонор. Когда у тебя на руках сильные карты и ты можешь уколоть противника едким словом, это удовольствие почище, чем сырая рыба с васаби. Есть там радиация или нет – неважно, главное, чтобы горчица в нос шибанула так, что все чакры откроются.

Всего за полчаса во дворе Ван Юньсяо в полной мере оценил мастерство тяньмэньского «красноречия».

Старик, сжимающий пару десяток, смотрел, как сидящий рядом парень замялся, и тут же начал язвить:

— Ну что, побьешь или как? Чего застыл? Автобуса ждешь? С такой оглядкой только в брачную ночь к жене соваться. Не бьешь – так я пошел…

— Три шестерки!

— Пасую.

Как только дед спасовал, парень тут же переменился в лице:

— Три шестерки не берешь, а сам гундишь под руку! Сказал бы сразу, что крыть нечем, я б их в розницу пустил. Вы же в летах уже, разве я б вам дорогу загородил? Вы скажите, что вам надобно – пятерку покроете или на четверке споткнетесь…

Слов было больше, чем карт в колоде.

Ван Юньсяо стоял в сторонке, поглядывая на это действо.

Осел Второй с подобострастной ухмылкой подкатил к нему:

— Юаньсяо, там за столом одного не хватает, сыграй с ними разок-другой?

Ван Юньсяо качнул головой:

— Скучно это. Не буду.

Осел Второй нахмурился, пробуя уговорить:

— Так со стороны скучно, а как сядешь – сам не заметишь, как затянет. Не заставляй людей ждать…

— А если я сяду играть, кто за порядком следить будет?

— Чего ты боишься? Я вот не боюсь. Все свои, соседи, ничего не случится.

— Нет!

Ван Юньсяо ответил твердо:

— Любой в нашем мире знает: Ван Юньсяо за каждое слово в ответе. Взял у тебя пять лянов – отработаю на все пять. Сказал «буду охранять» – значит, буду охранять!

Осел Второй осекся, обиженно отвернулся и ушел.

Вскоре Ван Юньсяо заметил, как тот воровато выскользнул за ворота.

Прошло еще полчаса, и он вернулся, ведя за собой двух дюжих молодцов.

В нынешнее время жизнь была суровой, излишками веса простые люди не страдали, и такие недуги, как холестерин или давление, им не грозили. Но эти двое были сложены крепко, видна была в них былая сытость и сила.

Осел Второй подвел их к Ван Юньсяо и просиял:

— Брат Юаньсяо, гляди, кого я встретил! Знакомься: это господин Ду Мин, старший брат, а это господин Ду Чунь, младший. Славные герои, на весь свет известные!

«Если они такие славные, к чему тогда твои представления?» – подумал Ван Юньсяо.

Было бы за ними хоть какое-то реальное дело, Осел бы хоть словом обмолвился.

Скрыв усмешку, Ван Юньсяо поднялся и вежливо сложил руки:

— Почтенные братья, наслышан, весьма наслышан!

Те на его вежливость почти не обратили внимания. Ду Мин махнул рукой:

— Мы сами из Тяньмэня, да всё больше при важных особах службу несли, оттого и в тени были. Вернулись вот в родные пенаты, дома сидеть тошно, а тут слух прошел, что вы игорный притон открыли. Вот, зашли поглядеть.

Осел Второй засуетился:

— Вы уж не обессудьте, господа, только-только открылись, шаром покати! Простите великодушно!

Затем он начал отчаянно подмигивать Ван Юньсяо, шепча:

— Пойду соображу закуски, а ты, брат Юаньсяо, поразвлекай господ Ду, да смотри, не обидь дорогих гостей!

Плохая игра, донельзя плохая.

Жаль было этого Ду-старшего, который с полным отсутствием чувств выговаривал заученные фразы.

Только Ван Юньсяо отказался от игры, как Осел тут же притащил «важных особ», которым отказать невозможно.

Надо же, какое совпадение.

Едва Осел Второй скрылся с глаз, эти двое по-хозяйски развалились за столом и уставились на Ван Юньсяо. Один из них грубо спросил:

— Эй, малец! Под чьим знаменем ходишь?

Это было старое воровское наречие, на котором спрашивали: кто ты таков и кто за тобой стоит.

Ван Юньсяо в этих тонкостях не разбирался, но благодаря обилию информации из прошлой жизни сразу смекнул, к чему клонят.

«Я к вашему воровскому миру отношения не имею, с какой стати мне перед вами отчитываться?»

Потому он лишь замахал руками:

— Братцы, оставьте эти речи, не смыслю я в них и знать не желаю. И тише вы, власти ведь обещали награду за каждый донос!

При упоминании властей братья Ду невольно выпрямились и втянули головы в плечи – былая спесь поубавилась.

Прошлогодние чистки еще свежи были в памяти.

Ван Юньсяо не знал точно, насколько суровы были меры, но по лицам братьев видел: страх до конца не выветрился.

Ду Чунь кашлянул и выдавил улыбку:

— Верно говоришь, парень. Осторожность не помешает, нечего хозяину хлопот доставлять. Видим, тут все в карты режутся – может, и мы партейку перекинем? Составишь компанию?

Тут уж Ван Юньсяо отнекиваться не стал.

Его долг – порядок блюсти. А это значит не только забияк унимать, но и уметь приветить людей из «мира рек и озер».

Там ведь всё на чести да уважении держится: я тебе почет – ты мне ответ. Коли гости пришли, надо их по совести принять, тогда и слава о заведении пойдет, и связи крепнуть будут.

Хотя нынешний случай был особым.

Эти пришли явно по его душу.

Ван Юньсяо отправил Вьюна за колодой, а сам улыбнулся братьям Ду:

— Простите, старшие братья, много лет за карты не брался, руки не слушаются. Во что пожелаете – в то и сыграем, коли так велите.

Услышав такую покорность, братья заметно подобрели.

Ду Мин рассмеялся:

— Эка беда – не умеешь! Один раз проиграешь – на второй научишься. Только мы привыкли играть с интересом, без денег игра – что еда без соли.

Ван Юньсяо кивнул:

— Идет. Только уговор: шуму не поднимать. А там – как скажете!

(Конец главы)

Глава 17: «Даю тебе шанс, а ты им не пользуешься.»

Почему азартные игры губят людей? Да потому что хозяин никогда не играет по-честному.

Многие игроки попадают в сети лишь оттого, что слишком верят в науку.

Точнее – в науку о случайностях.

Мол, ежели кости брошены, то выпасть может что угодно, и всё решает одна лишь удача.

Проиграл – значит, судьба сегодня отвернулась.

Но на деле удача тут ни при чем.

Игорные дома открывают, чтобы забрать твои деньги, а не для того, чтобы благотворительностью заниматься.

Каждая мелочь в заведении продумана лишь с одной целью: выпотрошить кошелек гостя.

Способов заманить в ловушку с древних времен придумано великое множество.

Иные из них работают безотказно века напролет.

К примеру – подтолкнуть новичка к игре, дать ему разок-другой почувствовать вкус победы, чтобы азарт в крови вскипел. А потом – разом обчистить, когда он уже остановиться не сможет.

Так, на качелях от радости к отчаянию, человек и теряет голову, ставя на кон последнее имущество и оставаясь в одних подштанниках.

Братья Ду задумали ровно то же самое.

Раз Ван Юньсяо сказал, что играть не умеет – что ж, тем лучше. Надо просто дать ему фору.

Они переглядывались, как воришки на базаре, и все их коварные помыслы так и читались на лицах. Они-то думали, Ван Юньсяо ничего не смыслит.

Ван Юньсяо усадил рядом Вьюна, и они вчетвером принялись «обманывать на трех картах».

Правила были простейшие: каждому по три карты закрытых, две – в открытую, и чей набор старше.

Начали с малого – по одной монете. Осел Второй заранее обзавелся ворохом цветных банкнот номиналом в один фэнь.

В ходу тогда были две бумаги: первая – «промышленные облигации» банка Синго. Держались они крепко, их всегда можно было обменять на серебряные юани или чистое серебро.

Но банк этот был заграничный.

Право печатать деньги он получил еще при старом дворе, когда нужны были средства на войну на северо-западе. Казна пустовала, и в обмен на заем правительство отдало право выпуска бумаг. Тогда это называлось облигациями на предъявителя.

Поскольку они не обесценивались и были удобны, народ быстро признал их за настоящие деньги.

Вторая бумага – так называемые «новые деньги», выпущенные прежней властью лет пять назад. Их печатали миллионами, номинал рос на глазах, доходя до сотен тысяч на одном листке. Бумага была жесткая – даже подтереться было не с руки.

В обороте были и те, и другие. Звали их просто – «цветные банкноты» и «новая валюта». Обменивали их по курсу один к восьми с половиной тысячам.

Благо новое правительство не стало в одночасье объявлять «новые деньги» вне закона, иначе ими только и оставалось бы, что отхожие места обклеивать.

Новенькие цветные банкноты в один фэнь были совсем крошечные, меньше ладони. На голубовато-зеленом фоне красовались горы и реки, а надписи на китайском, английском и еще каком-то неведомом языке гласили: «банк Синго» и «резервный билет в один фэнь».

Для простого люда это были просто «цветные картинки», оттого и пошло название.

Для игры они подходили идеально.

То ли Ван Юньсяо сегодня несказанно везло, то ли братья Ду поддавались слишком явно, то ли сработала пресловутая удача новичка.

Так или иначе, Ван Юньсяо выигрывал раз за разом. У него уже руки затекли загребать банкноты, а братья Ду побагровели, и на лбах их выступила испарина.

Ду Чунь вконец разъярился. Глядя на свои никчемные карты, он обернулся к раздававшему Гоцзы и гаркнул:

— Ты что, сопляк, карты сдавать не умеешь?!

Гоцзы, парень вспыльчивый, такой обиды терпеть не стал. Он швырнул колоду на стол и вскочил:

— А ну, повтори, что сказал!

Ван Юньсяо успел схватить Гоцзы за руку, кликнул Осла Второго и, обернувшись к Ду Мину, который сдерживал младшего брата, примирительно улыбнулся:

— Почтенные, не гневайтесь. Сами видите – дело новое, людей не хватает.

Он готов был поклясться – хоть ламп здесь и не было – что сам он не жульничал. Ван Юньсяо желал того же, что и братья: не вызывая подозрений, добраться до того, кто затеял всю эту игру.

Но карты шли к нему как приклеенные.

Когда Ван Юньсяо усадил сдавать Осла Второго, братья немного остыли.

Тот принялся за дело.

Ван Юньсяо ясно видел, как Осел спрятал туза под колоду и ловко подсунул его Ду Чуню, но промолчал.

«Такое неуклюжее плутовство… В настоящем казино за подобное давно бы рук лишился».

В этот момент во двор вошли вдова и дочь Слепца Мэн. Увидев дым коромыслом и гвалт, барышня Мэн нахмурилась, собираясь что-то сказать, но госпожа Цуй удержала её за руку и едва заметно качнула головой. Обе поспешили скрыться в доме.

Глаза Ду Чуня впились в девушек, как только те переступили порог. Проводив их взглядом до самых дверей, он с жадным восторгом обернулся к Ослу Второму:

— А ты ловок! Даже такое развлечение подготовил?

Он даже не взглянул на карту, которую ему подсунули, и сразу бросил кон.

Осел Второй испуганно забормотал:

— Помилуйте, господин, вы не так поняли! Это хозяйки здешние, они не из тех… они таким не промышляют.

Ду Чунь только пуще распалился:

— Хозяйки? Раз гости пришли, так хозяйка должна выйти, слово молвить, чарку поднести! Что за девки нынче пошли – ни воспитания, ни почтения?

Он нарочно прибавил голосу, чтобы в доме его каждое слово слышали.

Лицо Осла Второго вытянулось, он пытался увещевать буяна:

— Прошу вас, господин! Будьте милостивы, не судите их строго. Вы же видели – они монахини церковные, с ними шутки плохи…

— Монахини? Да те же заграничные девки!

Ду Чунь презрительно сплюнул и ухмыльнулся:

— Или ты думаешь, у них за церковной оградой задницы из чистого золота отлиты, не чета уличным потаскушкам? Не знал я, малец, что ты так перед иностранщиной стелешься. Думаешь, у меня денег на них не хватит?

Речи его становились всё гнуснее, и игроки за соседними столами начали коситься в их сторону.

Осел Второй совсем извелся: то заискивающе улыбался, то бросал на Ван Юньсяо отчаянные взгляды.

Ван Юньсяо всё понял – пришло время отрабатывать серебро.

Как говорится, «деньги пахнут, а правда глаза колет». В таких делах, где закон не писан, нажива всегда рука об руку с бедой ходит.

Ему еще повезло, что сейчас времена спокойные. По рассказам Хвороста, раньше, прежде чем такой стол поставить, надо было всем властям – и явным, и тайным – поклониться, да каждого божка задобрить.

Но даже сейчас нет-нет да и явится такой наглец, ищущий повода для свары.

Ван Юньсяо незаметно пнул Вьюна под столом, отложил карты и спокойно произнес:

— Почтенный, заведение наше скромное, утехами плотскими не торгуем. Не вгоняйте брата Второго в краску.

(Конец главы)

Глава 18: «Если бы я знал это заранее.»

Деловые распри в книжках совсем не те, что в жизни.

Писателю ведь надо, чтобы всё по уму было, иначе читатель его вместе с книгой в окошко выставит за глупость несусветную.

Кому охота читать, как дюжина лбов крушит сейфы ради печатей или по ночам рубит денежные деревья в офисе врага?

Ван Юньсяо раньше сам зачитывался такими историями и верил: попади он в прошлое – сразу столкнется с хитроумным злодеем, который завлечет его в сети, полную ловушек и тайных замыслов…

Жизнь, однако, показала, что он перечитал сетевой макулатуры.

Эти двое «героев», явившихся бог весть откуда, даже ловушку расставить толком не сумели.

Играли по фэню, за час просадили всего два юаня с полтиной – и уже впали в ярость!

Знал бы их хозяин, каких «умельцев» на дело послал.

«Ну же, потерпите еще немного, не сдавайтесь вы так сразу!» – думал Ван Юньсяо.

При виде того, как Ду Чунь начал распускать слюни на женщин, Ван Юньсяо не только не испугался, но даже почувствовал некое облегчение.

Удача за столом – вещь капризная, тут ничего не попишешь.

А значит, пора менять тактику.

Прикрыть всё «жаждой женской ласки», перейти от бранного слова к кулаку, скрутить его и притащить пред очи господина…

Всё выходило вполне складно.

Ван Юньсяо уже всё рассчитал: эти двое, похоже, из тех, кто кулаками махать горазд. Он для вида побрыкается, даст себя схватить – и дело в шляпе: он у цели.

Главное – узнать, кто за всем этим стоит, а дальше пускай школа разбирается. Пять лянов серебра будут отработаны с чистой совестью.

Сказать по правде, хоть Осел Второй и был человеком ненадежным, дельце он затеял прибыльное.

Жаль только, Ван Юньсяо с братьями за учебниками сидеть надобно, не до игорных домов им.

Всё шло по плану, кроме одного: противник оказался уровня дворовой шпаны.

Ду Чунь зыркнул на Ван Юньсяо и процедил:

— Что, твоя зазноба? Раз вышла на люди, пускай не жалуется, что глаз положили! Выиграл пару монет – так и возомнил о себе невесть что? Ты хоть знаешь, кто перед тобой?!

— Да мне плевать, кто ты такой!

Не успел Ван Юньсяо и рта раскрыть, как Гоцзы вскочил и с размаху опустил табурет прямо на физиономию Ду Чуня:

— Раскаркался тут, «герой» липовый!

Ду Чунь, не ожидая такой прыти, кубарем полетел на землю. Ду Мин вскочил, тыча пальцем в Гоцзы:

— Паршивец! Ты на кого руку поднял?!

Ван Юньсяо, ожидая подвоха, закричал было:

— Стойте! — Но сам при этом ловко перевернул стол прямо на Ду Мина, а другой рукой, зажав между пальцев остро заточенную пластину, полоснул по вытянутой руке наглеца.

Лезвие вошло в ладонь, брызнула кровь.

Ду Мин взвыл от боли.

Ван Юньсяо и Гоцзы переглянулись, готовясь к настоящей свалке.

Но братья Ду, вместо того чтобы броситься в бой, позорно отпрянули и начали вопить издалека:

— Ублюдки! Ножи в ход пустили?! Знаете, что мы с вами сделаем?!

Ван Юньсяо замер в недоумении.

«Что с вами не так? Вы… не будете драться?»

Ду Мин, видя, что нападать больше не спешат, размазал кровь по всему лицу, вытянул шею и оскалился в издевке:

— Ну давай! Сюда бей, в горло! Коли не прикончишь – я тебе всю жизнь испоганю!

Ван Юньсяо оторопел. Таких просьб он еще не слыхивал.

Пока он колебался, вспыльчивый Гоцзы, недолго думая, подхватил бутылку с пойлом и вдребезги расшиб её о стену. В руке у него осталась «розочка» с острыми как бритва краями.

Братья Ду мгновенно побелели, развернулись и припустили к выходу.

Гоцзы, не говоря ни слова, бросился вдогонку.

Ван Юньсяо остался стоять посреди двора, хлопая глазами.

«Неужто я сам всё это выдумал?»

Да нет, не может быть. Видели бы вы их спесь вначале – кто бы мог подумать, что это лишь бумажные тигры, которые лопаются от первого щелчка?

Где же те злодеи из книжек, что лезут на рожон до победного и никогда не учатся на ошибках?

Никакой профессиональной гордости у людей.

Впрочем, раздумывать было некогда: Гоцзы уже скрылся за воротами. Боясь, как бы тот не попал в беду, Ван Юньсяо обратился к ошарашенным зрителям, сложив руки в извинении:

— Почтенные соседи, вы всё видели своими глазами: не мы это затеяли. Мы по совести гостей принимали, а они мало того что проигрывать не умеют, так еще и к честным женщинам срамные речи ведут.

Старик за столом усмехнулся:

— Не кручинься, парень. Мы все свидетели, коли что – подтвердим.

«Мне-то что, я за свои действия отвечу, а вот вы, видать, тоже не из робкого десятка. Тем лучше!»

Ван Юньсяо понял, что этих двоих бояться нечего. Один Осел Второй едва не лишился чувств: стоял, трясясь всем телом, и, кажется, готов был намочить штаны.

Оставив Осла присматривать за гостями, Ван Юньсяо выбежал на улицу.

Пока он объяснялся, Гоцзы успел прогнать братьев через целый квартал. Вьюн подал сигнал свистом, и Хворост с остальными ребятами перекрыли переулок, зажав беглецов в тиски.

Как говорится, «двум рукам с четырьмя не сладить, а тигру против стаи волков не выстоять».

Братья Ду, такие грозные с виду, на поверку оказались трусливее крыс. Когда Ван Юньсяо настиг их, те уже валялись в пыли под градом ударов.

— Всем назад!

Ван Юньсяо растолкал ребят. Смеркалось, на улице было людно. Прохожие останавливались, глядя, как ватага школяров дубасит двух взрослых мужиков.

Ну и народ пошел – в старые-то времена при виде драки банд все бы врассыпную бросились, лишь бы под горячую руку не попасть. А нынче – порядок в городе, вот обыватель и осмелел: стоит, глядит, да еще и советы дает.

Ван Юньсяо оттащил Гоцзы и шепнул Хворосту:

— Дело дрянь, теперь мы в глазах людей – зачинщики.

В таких делах неважно, кто первый начал – закон видит толпу, избивающую двоих. Ван Юньсяо, как человек из другого мира, чувствовал это кожей.

Но Хворост лишь качнул головой, веля ему помалкивать. Он еще раз пнул Ду Мина и громко спросил:

— Ну что, почтенные, как теперь петь будете?

Ду Мин, до того сжимавшийся в комок, вдруг поднял окровавленное лицо и сквозь боль выдавил ухмылку:

— Лепота! Словно в бане девки спину трут… Ну же, поддай еще, не стесняйся!

(Конец главы)

Глава 19: «Новичок не знает правил.»

— Ван Юньсяо, хе-хе… Нет бы прилежно учиться в школе, а ты опять ошиваешься на улице. Навоз, из которого пули не слепишь. Ну да ладно, раз не любишь книги, заставлять не станем. Посидишь пару дней на казенных харчах, а как придут в этом году документы – вместе и отправитесь в путь!

В комнате для допросов старый полицейский с натянутой улыбкой закрыл протокол.

С тех пор как Ван Юньсяо переродился, он впервые оказался в полицейском управлении этой эпохи. Память безмолвствовала, но в груди шевельнулось странное чувство дежавю.

Старые законники, судя по всему, знали его как облупленного, хотя он видел их впервые. Это явно намекало: парень здесь гость частый.

Форма полицейских была выдержана в черных тонах, но разительно отличалась от того, что он помнил по фильмам о временах Китайской Республики. Скорее, это напоминало облачение констеблей Скотленд-Ярда из старого кино про Шерлока Холмса.

Если вкратце: куртка длиной ниже пояса с наплечной пелериной, похожая на традиционный длинный кафтан с воротником-стойкой, дополненная фетровой шляпой, напоминающей летающую тарелку.

Ван Юньсяо ничего не понимал в моде, но увиденное его потрясло.

Снаружи простые люди одевались вполне обычно, соответствуя его представлениям об эпохе. Но почему здесь, в управлении, внезапно потянуло на такой ретро-футуризм?

Закончив с формальностями, полицейский больше не проронил ни слова. Под конвоем банду Ван Юньсяо торжественно препроводили в камеру.

Внутри было на удивление чисто – видимо, в прошлом году проводили генеральную уборку, – однако воздух все равно был пропитан едким, застарелым запахом нечистот.

Народу сидело немного, и лица их не выдавали в них закоренелых душегубов. Настоящие герои и лихие люди в такие времена до тюрьмы обычно не доживали.

Увидев новоприбывших, обитатели камеры было зашевелились, но поток людей в дверях все не иссякал. Десяток парней – пусть еще почти мальчишек, но сбитых в плотную группу – представляли собой внушительную силу. Местные благоразумно прислушались к голосу инстинкта самосохранения и освободили самый чистый и удобный угол.

Удобным местом здесь считалось любое, что находилось подальше от параши.

Лишь один седой старик в лохмотьях остался лежать под единственным окном. Он замер, словно мертвец, не проявляя ни малейшего интереса к пополнению.

Ван Юньсяо опустился на пол. Глядя на своих подельников, которые весело перешептывались, ничуть не заботясь о своем положении, он мысленно вздохнул.

Еще до приезда полиции Хворост успел договориться с братьями Ду.

У мелких сошек на улицах Тяньмэня были свои негласные законы.

Если кто-то открывал лавку, а сорвиголова приходил за «данью», он не крушил витрины и не устраивал погром. Он просто ложился на пороге. Закрывал лицо руками и принимал побои. Убьешь его – пойдешь под суд. А если побоишься бить насмерть, а парень не взмолится о пощаде – придется тебе извиняться, оплачивать лекарства, да еще и подносить подарки на праздники.

В драках между своими тоже был порядок: выставляли по одному бойцу. Тот ложился на землю и терпел тумаки. Кто первым просил пощады – проиграл. Оружие в ход не пускали, по жизненно важным органам не били, а после драки обязательно извинялись перед соседями за шум.

Мелкая сошка – что с них взять…

Конечно, все это дела минувших дней.

С приходом нового правительства кампании по искоренению преступности следовали одна за другой. Всех авторитетов, гадалок и прочую нечисть вымели под чистую, накормив свинцом.

Нет людей – нет и «мира рек и озер». Старые правила должны были кануть в лету.

Но повадки братьев Ду выдавали в них ревнителей старины. Ван Юньсяо искренне не понимал: как с такими могучими фигурами можно прозябать в мелких лавочниках и уличных задирах?

Хворост же видел их насквозь.

Пусть они и хорохорились – упрямство у жителей Тяньмэня в крови, порой человека уже в пепел сожгли, а язык все еще спорит, – но действовали по старинке.

В их мире драка не подразумевала клинков.

И таких «диких», как Ван Юньсяо и Гоцзы, которые хватались за заточки при первом удобном случае, уличные задиры боялись больше всего.

Как говорится: мягкий боится твердого, твердый – дерзкого, дерзкий – отчаянного, а отчаянный – сумасшедшего.

Братья Ду привыкли брать верх статью да кулаками. Но сегодня, увидев кровь, они смекнули: Ван Юньсяо – парень лютый, и лучше от него держаться подальше.

Опытные бродяги знали: нет никого опаснее подростков. У них ни тормозов, ни чувства меры.

И хотя братья делали вид, что им все нипочем, на деле они даже не посмели дать сдачи. Просто принимали удары. Ты его бьешь – он терпит, ты пар выпустил – он остался при своем мнении. Чистая победа для обеих сторон.

Пока прохожие вызывали полицию, Хворост присел рядом с ними, бросил пару дежурных фраз, давая братьям возможность сохранить лицо, и те все поняли без слов.

Сговорились быстро: на вопросы полиции отвечать, что вышла обычная перепалка. Дела «мира рек и озер» не должны касаться властей – таков был негласный кодекс.

Дело пустяковое. Если обе стороны пойдут на мировую, власти не станут копать глубоко.

Жаль только, что не удалось выудить сведения об их нанимателе.

Будь на дворе старые времена, полиция бы и бровью не повела, узнав, что враждующие стороны помирились. Никакого вреда обществу, максимум – вызвали бы родителей для острастки.

Но прошло несколько часов, а снаружи не доносилось ни звука. Ребята начали нервничать.

— Старший брат, что-то тут не так, — Хворост придвинулся к Ван Юньсяо, его лицо было напряжено. — По идее, за такое нас должны были отпустить сразу после протокола. Не могут же нас держать здесь всю ночь? Думаешь, те двое изменили показания и решили подложить нам свинью?

По правилам, дела улиц должны решаться на улицах.

Договорились после драки – значит, точка. Менять решение в участке? Это же позор. Люди «мира рек и озер» дорожат репутацией. Если поведешь себя так бесчестно, то как потом людям в глаза смотреть? О последствиях и говорить нечего.

В норме это было невозможно.

Но всегда есть шанс нарваться на ненормальных.

К тому же, если рассудить, Ван Юньсяо первым достал нож, нарушив уговор. Братья могли прийти в себя, разозлиться и накатать встречное заявление.

Впрочем, плевать на их показания. У Ван Юньсяо были свидетели, готовые подтвердить домогательства – а это статья куда серьезнее простой потасовки. Им бояться нечего, при честном разбирательстве пострадают скорее те двое.

Проблема была в другом: время близилось к десяти вечера, а из школы – ни слуху, ни духу.

Ван Юньсяо отправлял человека с вестью, но ректор Чжоу так и не появился.

Задержался? Или…

Ван Юньсяо не выносил, когда ситуация ускользала из-под контроля. Запертый в четырех стенах, он был слеп и глух к тому, что творится снаружи.

Раз так, почему бы не прогуляться?

При этой мысли его взгляд невольно упал на замок.

Шутка ли – я, законопослушный гражданин, и буду вскрывать замки?

Ну ладно, пара полезных видео из интернета в прошлой жизни кое-чему его все же научили.

(Конец главы)

Глава 20: «Вы здесь слишком много на себя берете.»

— Ректор Чжоу, прошу вас, не ставьте меня в неловкое положение. Из городского управления пришел циркуляр: в этом году проводится третья кампания по борьбе с преступностью. Наша задача – вымести все до последнего сора, не оставив и следа скверны, дабы граждане могли дышать свободно. Директор Хао особо подчеркнул: если дело касается банд, не смотреть ни на чины, ни на заслуги. Перед законом все равны!

В кабинете начальника отделения ректор Чжоу пристально смотрел на пафосного мужчину средних лет. После долгого молчания он не выдержал:

— С чего вы взяли, что мои ученики – это банда?

Собеседник развел руками и усмехнулся:

— Господин ректор, я уважаю вас как наставника молодежи, но не надо строить из себя дурачка. Ван Юньсяо – этот мелкий жулик у нас на особом счету. Сколачивание банд, мелкие кражи, мошенничество… Конечно, вы скажете, что это дела прошлые. Но посмотрите на свежее: азартные игры, принуждение порядочных женщин, драка, нападение с оружием среди бела дня. Факты и улики налицо. Ваше заступничество здесь выглядит, мягко говоря, неуместно.

Чжоу нахмурился:

— И где же эти улики? Могу я на них взглянуть?

— В этом нет нужды! И у вас нет такого права!

Директор Сунь пренебрежительно махнул рукой.

— Приберегите слова для суда. Я бы и рад пойти вам навстречу, но ваш ученик – это социальная язва, которую необходимо вырезать. Вы, как его учитель, не смогли наставить его на путь истинный. Неужели совесть вас совсем не гложет?

— Хорошо ли я учу своих студентов – я знаю сам. А вот вы, директор Сунь, кажется, кое о чем позабыли…

Ректор Чжоу спокойно смотрел на пышущего праведным гневом чиновника.

— Нынешний гражданский и уголовный кодексы, включая правила правопорядка Тяньмэня и прочие подзаконные акты… я принимал непосредственное участие в их составлении. И когда вы вот так, прямо мне в глаза, пытаетесь оклеветать моего ученика – вы считаете меня невеждой, который не заметит подвоха, или же вы сами настолько невежественны, что потеряли страх?

Директор Сунь замолчал. На его лбу выступила испарина.

— Вижу, разговор не клеится. Раз уж вы, господин Чжоу, мните себя великим законником и надеетесь обелить этого мальчишку, что ж – желаю удачи.

Он отхлебнул чаю и добавил тоном, не терпящим возражений:

— Я знаю, у вас много связей. Но я, Сунь Юлян, лишь исполняю приказ. Я предан делу и государству, и совесть моя чиста! Ничьи просьбы не помогут, я не отступлю ни на шаг!

— Что ж, тогда я пойду. Не утруждайте себя проводами.

Чжоу не стал продолжать спор. Он кивнул и направился к выходу.

Сунь Юлян действительно не двинулся с места. Лишь когда шаги в коридоре стихли, его пальцы, сжимавшие чашку, начали мелко дрожать.

Выйдя из здания управления, ректор Чжоу обернулся и долго смотрел на свет в окне кабинета начальника.

— Учитель?

Услышав знакомый голос, Чжоу очнулся. Перед ним стояли две молодые монахини.

Он всмотрелся в миловидное лицо одной из них.

— Цуй Сяоин? — Неуверенно спросил он.

— Это я, учитель.

Увидев, что ее узнали, госпожа Цуй смущенно опустила голову и, увлекая за собой барышню Мэн, почтительно поклонилась.

— Вы пришли за теми ребятами? — Тихо спросила она.

Чжоу проигнорировал вопрос, задав свой:

— Ты же так хорошо училась. Почему не пошла в университет?

Цуй Сяоин помрачнела и едва слышно ответила:

— Семья разорилась, да и возраст поджимал. После средней школы пошла в церковное училище, потом замуж…

Ректор бросил взгляд на робкую барышню Мэн.

— Где сейчас работаешь? Дети есть?

— Мужа в прошлом году… ну, вы знаете. Имущество конфисковали, — горько усмехнулась Цуй. — Остались мы вдвоем с дочерью его первой жены. Спасибо госпоже епископу, помогла получить диплом техника. Теперь работаю на второй хлопкопрядильной фабрике. Платят неплохо, на двоих хватает.

Чжоу слушал, кивая в такт ее словам. Когда она закончила, он произнес:

— Вы обе еще молоды. Раз уж твердо стоите на ногах, не спешите обзаводиться семьей. В следующем году в средней школе Цинхэ открывается старшее отделение – возвращайся вместе с ней за парту. Вопрос с оплатой я решу. С высшим образованием и работу, и мужчину найдешь куда достойнее, чем сейчас.

— Учитель прав, — покраснев, пробормотала она. — Мы… мы подумаем. Если будет возможность…

— Ты человек образованный, сама понимаешь, что к чему, — отрезал Чжоу. — На днях я поговорю с вашей госпожой епископом о делах просвещения, она не станет чинить препятствий.

Госпожа Цуй поспешила поблагодарить его, но, поколебавшись, оглянулась на полицейский участок и прошептала:

— Учитель, мы только что давали показания… Не знаю, может нам показалось, но полицейские вели себя очень странно. Они будто знали, что мы говорим правду, но не хотели в это верить. Нас постоянно подталкивали к тому, чтобы мы обвинили вашего ученика, свалили всё на него.

Чжоу кивнул:

— Ты хочешь сказать, что некий лингуань плетет интриги в тени, пытаясь смутить умы ложью и подставить невинных, верно?

Цуй Сяоин усиленно закивала, но в ее глазах все еще читалась недосказанность.

— Государственные учреждения должны находиться под защитой небесного мандата, и никакая скверна не должна в них проникать. По крайней мере, в теории.

Чжоу посмотрел на все еще горящее окно начальника и вздохнул:

— С демонами и внешними путями в реальности совладать можно. Но вот с теми демонами, что живут в человеческих сердцах – тут уж как повезет.

Цуй Сяоин в ужасе округлила глаза и прикусила губу.

Вам-то, господин ректор, по статусу положено вольнодумствовать, а нам, простым людям, такое и слушать-то боязно!

Разве это темы для уличных разговоров?

Впрочем, Чжоу развивать мысль не стал, лишь предостерег:

— Лингуани мастера в сборе слухов и тайн. Сегодня домой не ходите, отправляйтесь прямиком в церковь под защиту. А я позвоню в Спецбюро, пусть пришлют людей разобраться.

Цуй Сяоин поспешно согласилась.

Она уже собиралась уйти, ведя барышню Мэн за руку, но та внезапно подняла голову и серьезно произнесла:

— Учитель, ваш ученик нас не обижал. Он заступился за нас и прогнал тех хулиганов. Он правда не плохой человек.

— Мои ученики и не могут быть плохими, — невозмутимо ответил Чжоу. — Иначе я бы лично показал им, что такое настоящий «плохой человек».

(Конец главы)

Глава 21: «Ну и что, если я немного разбираюсь в технике?»

Считается, что если ты попаданец и не умеешь воровать стихи, варить мыло или дуть стекло – ты позор своего сословия.

У Ван Юньсяо таланта к этому не было. Даже те крохи поэзии, что он зазубривал в школе, выветрились из головы.

Зато он обнаружил, что умеет вскрывать замки.

Ну… в наше-то время какой офисный планктон, коротающий вечера за короткими видео в телефоне, не нахватался «полезных бытовых навыков»? Ковка ножей, очистка от ржавчины, выживание в лесу и обрезка ослиных копыт – классика жанра.

К тому же, замки в камерах этой эпохи особой сложностью не отличались. Простой тяжелый железный засов с висячим замком, ключ от которого был толщиной с палец.

Ван Юньсяо достал свою складную железную пластинку, согнул ее в тонкую отмычку, пару раз ковырнул внутри, вытащил, прикусил зубами для нужного изгиба, снова вставил и осторожно повернул. Замок щелкнул.

Ночью в управлении дежурило всего несколько человек. Коридоры были пусты, лишь редкие лампочки тускло освещали пространство.

Ван Юньсяо бесшумно проскользнул на второй этаж, привычно бросив взгляд на потолок у поворота.

Камер нет.

Разумеется, их тут и быть не могло, просто старая привычка давала о себе знать. Переиграл в видеоигры, не иначе.

По логике вещей, после допроса полицейские оформляют бумаги в одно дело. Поскольку сегодня все случилось поздно, с их-то рвением они вряд ли успели сдать папку в архив. Скорее всего, она валяется на столе у следователя или начальства, дожидаясь утра.

Еще во время допроса Ван Юньсяо краем глаза изучил планировку. Он запомнил, какой отдел чем занимается. Выбравшись, он не терял ни секунды и сразу направился к кабинету того самого офицера, что его мариновал.

К счастью, никакой охраны или хитрых ловушек не было.

Осторожно вскрыв дверь, он вошел и прикрыл ее за собой. Двигаясь на цыпочках, Ван Юньсяо обшаривал столы один за другим, пока наконец не наткнулся на искомое.

Увесистая стопка бумаг.

Там были не только их показания, но и протоколы опроса прохожих, братьев Ду, матери и дочери Мэн, а также Осла Второго и картежников.

Ван Юньсяо открыл папку и, пользуясь слабым светом из окна, начал жадно впитывать информацию, буквально сканируя текст.

В целом, все соответствовало действительности.

Даже в показаниях братьев Ду не было ничего криминального: честно признались, что проиграли деньги, что вспыхнула ссора. Разве что тактично умолчали о своих сальных шуточках и домогательствах.

Если полиция поверила этой версии, их должны были отпустить.

Картина ясна, улики налицо – что тут еще расследовать?

Значит, собака зарыта в другом месте.

Ван Юньсяо тщательно замел следы своего пребывания, вышел из кабинета и уже собирался вернуться в камеру, как вдруг услышал тихие голоса в конце коридора.

Инстинктивно прижавшись к стене, он подобрался поближе. В одном из кабинетов горел свет, и оттуда доносился чей-то голос, сорвавшийся на крик в телефонную трубку.

— Невозможно, я не могу этого сделать!

Директор Сунь, судя по голосу, был на грани истерики. — Угрожайте сколько угодно – я всего лишь начальник отделения, а не Господь Бог. Продержать их день – это предел. Как только в городском управлении заметят неладное и пришлют проверку… Ты что, человеческого языка не понимаешь? Я сказал – не могу! У меня нет возможности…

Видимо, осознав, что орет слишком громко, он испуганно обернулся и внезапно увидел прямо перед собой человека. Вскрикнув, он отшвырнул трубку в сторону и отшатнулся к книжному шкафу, чуть не выбив стеклянные дверцы.

Ван Юньсяо ловко перехватил телефон, прислушался к шороху на другом конце провода и глухо спросил:

— Алло? И кто же это у нас на проводе?

В трубке послышался звук, похожий на звон разбитой посуды.

Через пару секунд вкрадчивый, слегка женственный голос произнес с усмешкой:

— Ван Юньсяо?

Узнал по голосу? Мы знакомы?

— Друг, ты заигрался, — невозмутимо ответил Ван Юньсяо. — Из-за такой ерунды угрожать директору управления? О последствиях не думал?

— О последствиях?

Обладатель вкрадчивого голоса издал странный, лающий смешок, а затем его тон стал пугающе серьезным:

— Я открою тебе секрет.

Слушая трубку, Ван Юньсяо перевел взгляд на перепуганного Сунь Юляна. Тот отчаянно махал руками, умоляя его немедленно повесить трубку.

— Ты ведь недавно видел призрака, не так ли?

Ван Юньсяо нахмурился, храня молчание.

— Призрак не исчез, он все еще рядом с тобой. Угадаешь, кто это?

— Что это значит?

— Дам подсказку: призраки обожают нежное мясо маленьких девочек. У тебя, кажется, есть сестра…

Горлянка?

Сердце Ван Юньсяо пропустило удар, но он не выдал себя ни звуком. Сейчас любая вспышка эмоций станет его слабостью.

— И что с того? Чего ты хочешь?

Заметив, что парень не поддается панике, собеседник, похоже, разочаровался. Его голос стал еще мрачнее:

— Я могу сказать тебе, кто из них – призрак. Но сначала ты сделаешь для меня кое-что.

— Идет. Говори, что нужно, — ответил Ван Юньсяо без малейших колебаний. Согласиться – не значит сделать, ему важно было понять, какую игру ведет этот человек.

— Ты слышал о городских легендах средней школы Цинхэ?

— Что? Впервые слышу!

Ван Юньсяо едва не расхохотался. Заварить такую кашу, подставить под удар полицейского чиновника – и всё ради школьных страшилок? Он ожидал приказа взорвать школу, а тут – «怪談», мистические истории.

Может, школьный охранник с его шипастой дубинкой – это и есть главная легенда?

— Видимо, школа умеет хранить секреты. Что ж, просвещу тебя. Каждое пятнадцатое число месяца, ровно в полночь, в учебном корпусе Цинхэ появляется дверь. И если ее открыть – попадешь в иной мир.

— И что это за мир?

— А вот этот ответ ты принесешь мне сам. Поспеши, хе-хе… И лучше тебе не медлить, иначе я не гарантирую, что от твоей сестренки останется хоть пара косточек.

На том конце раздался издевательский смех, и послышались гудки.

Ван Юньсяо и директор Сунь остались стоять друг против друга.

Начальник управления внезапно опомнился и потянулся к кобуре:

— Как ты выбрался?! А ну, повернулся спиной, руки за го…

Он осекся. Его ладонь нащупала пустоту.

Пистолет был уже в руках у Ван Юньсяо.

— Тише-тише, мы ведь оба пострадавшие, — улыбнулся парень, поднимая оружие и снимая его с предохранителя. Дуло смотрело точно в грудь директору. — Не бойтесь, я не собираюсь вам вредить. Сейчас я сам вернусь в камеру. Мне просто любопытно: чем он вам угрожал?

(Конец главы)

Глава 22: «Причудливые легенды мира рек и озер.»

Когда человек, который должен сидеть под замком, бесшумно возникает перед тобой с твоим же табельным оружием в руках, остается только одно: признать реальность и довериться доводам рассудка.

Директор Сунь помолчал, медленно развел руки в стороны, показывая, что сдается, и отступил к подоконнику.

— Ван Юньсяо, ты ведь уже наполовину человек этого «мира рек и озер», — вздохнул он. — Неужели не понимаешь простой истины: лишние знания до добра не доводят?

Парень усмехнулся. Пара ловких движений пальцами – и исправный пистолет рассыпался грудой деталей на полу.

— Господин директор, у нас с вами нет старых счетов, нет и новой вражды. Если бы не этот кукловод, нашептывающий вам приказы, я уверен – у вас бы и в мыслях не было задерживать бедного студента. Мне плевать на ваши тайны, но то, что этот человек сказал мне по телефону, было чересчур странным. Отсюда и мой вопрос.

Сунь Юлян прищурился:

— И что же он тебе сказал?

— Угрожал моей сестренке. Вот только о том, что она у меня есть, посторонним знать не положено, — ответил Ван Юньсяо с усмешкой.

Горлянка не была его кровной родственницей, и в школе лишь единицы знали об их связи.

Эта угроза казалась странной. Представьте: вы фотографируетесь с косплеершей на фестивале, а дома мама находит это фото и начинает расспрашивать о родителях девушки… Вот такое же чувство несоответствия.

Угроза вроде и была, но в ней сквозило какое-то фундаментальное недопонимание.

Заметив, что Ван Юньсяо говорит прямо, директор немного расслабился и кашлянул:

— Я и сам в недоумении. Не знаю, что это за тип – вроде и в курсе всего, а элементарных понятий не соблюдает.

Первое правило «мира рек и озер» гласило: беда не должна касаться родителей, жен и детей.

Ван Юньсяо по выражению лица Сунь Юляна понял: директора прижали похожим способом, только тайна его была куда темнее.

— Что ж, раз у вас свои трудности, допытываться не стану. Я не доставлю вам проблем, но и вы впредь будьте осмотрительнее!

Сложив ладони в вежливом жесте, Ван Юньсяо развернулся и вышел.

Информации он получил предостаточно. Теперь оставалось лишь найти того гада на другом конце провода.

Вернувшись в камеру, он защелкнул замок и обвел холодным взглядом притихших арестантов.

Те сжались в углах, зажмурившись и притворяясь спящими. Они не дураки: во-первых, у Ван Юньсяо за спиной целая орава парней, а во-вторых, если человек может вот так разгуливать по полицейскому управлению среди ночи, то и голову с плеч снять ему – раз плюнуть.

Ван Юньсяо собрал своих ребят в круг и вполголоса пересказал новости. Лица у всех вытянулись.

— Да не может быть… откуда ему знать про Горлянку? — Прошептал Хворост. — Старший брат, а может, у тебя есть настоящая сестра, о которой ты сам не в курсе?

— Откуда мне знать? — Огрызнулся Ван Юньсяо.

Но по всему выходило, что речь именно о Цзян Сяотан. Не на чужих же сестер школьным призракам охотиться?

— И кто же этот призрак? Неужели староста? — Ахнул Хворост. — Помнишь, как Чэнь Янь тогда в обморок упала, может, это последствия какие-то?

— Исключено!

Ван Юньсяо покачал головой. Он не знал, о ком говорил голос в трубке, но привык доверять чутью медсестры Сяо Лю. Ее опыт в подобных делах внушал доверие.

Если уж она не заметила подвоха, значит, проблема куда глубже.

— Похоже, парень, ты столкнулся с «лингуанем», — внезапно раздался дребезжащий старческий голос.

Ван Юньсяо обернулся. Тот самый дед, что всю ночь проспал без задних ног, теперь сидел на корточках у окна и лукаво щурился.

Человек, доживший до таких седин и сохранивший место на нарах, простым быть не мог. В таком возрасте стариков в камеру калачом не заманишь – полиция сама старается их не трогать.

— Позвольте спросить, уважаемый, что это за зверь такой – лингуань?

Старик усмехнулся:

— Лингуань – это не зверь, это человек. О юлинах слыхал?

— Это те, что в опере поют? — Нахмурился Ван Юньсяо.

— Они самые. Только чтобы зваться юлином, надо быть настоящим мастером, знаменитостью. И дело не только в сцене – песни, музыка, каллиграфия… они во всем должны толк смыслить. Раньше таких специально учили, чтобы забавлять знатных господ. Но в нашем «мире рек и озер» ходят легенды о людях иного пошиба… Парень, ты «Речные заводи» читал?

Ван Юньсяо кивнул.

— Так вот, вспомни Ле Хэ по прозвищу Железная Флейта или Янь Цина – Красавчика. Талантливейшие люди! Такие мастера не просто на инструментах играют, они «слышат то, что между струн». Ты можешь молчать, а лингуань уже прочитал твои потаенные думы.

— И это и есть лингуани?

— Именно так, — старик хихикнул. — Представь: такой человек видит тебя насквозь. Если у него есть капля разума, он без труда добудет себе и почет, и богатство. Но есть и те, чья хитрость идет кривой дорожкой. Они пользуются своим даром, чтобы вынюхивать чужие грязные секреты и шантажировать людей… Эх, жадность – она как змея, что пытается проглотить слона. Не совладаешь с ней – и конец тебе.

«Лингуань»… Ван Юньсяо мысленно поставил галочку напротив этого слова.

— И как же нам быть, если мы встретим такого человека?

Он спросил это со всей искренностью, но старик вместо ответа вдруг прищурился:

— Скажи лучше, малец, у кого ты учился замки вскрывать?

Не рассказывать же ему про симуляторы взлома на паровой тяге…

— Сам набил руку, учителей не было, — ответил Ван Юньсяо с улыбкой.

— А не хочешь ли себе наставника найти?

По взгляду старика Ван Юньсяо всё понял. Будь он обычным уличным сорванцом, сейчас бы самое время было пасть на колени и бить челом великому мастеру. Но у него были другие планы.

— Благодарю за честь, отец, — поклонился он. — Но мы люди подневольные, в школе учимся. Других планов пока нет.

— Хм, посмотрите-ка на них! — Дед явно обиделся на отказ. — Сами-то на себя в зеркало смотрели? Тоже мне, книжники выискались!

Он недовольно проворчал:

— Это сейчас жизнь легкая пошла, власти о народе пекутся, вот всяких сорванцов в школы и пихают. Думаете, учиться – это мед ложкой есть? В былые времена люди всю жизнь над книгами горбились, а на экзаменах проваливались. И ни черта больше делать не умели – так и помирали с голоду на обочине!

(Конец главы)

Глава 23: «Сегодня солнце взойдет как обычно.»

Учеба, конечно, может изменить судьбу.

При условии, что учишься ты один, а остальные бьют баклуши.

Но если все вокруг прошли через девять лет обязательного образования, а ты умудрился проскочить мимо – требовать у судьбы перемен было бы верхом наглости.

В эту эпоху многие считали, что книги – пустая трата времени, особенно если тебе на роду не написано стать великим ученым.

Вот только альтернативы никто предложить не мог.

Будь этот старик действительно великим мастером своего дела, разве коротал бы он век в камере?

Как бы то ни было, Ван Юньсяо твердо решил: он вытянет своих парней. Сначала средняя школа, потом старшая, а там и до университета недалеко.

Образованный человек сейчас на вес золота. Не обязательно хватать звезды с неба, достаточно иметь знания и кругозор, и на кусок хлеба всегда заработаешь.

Кто захочет воровать, если можно идти прямым путем?

Только лиса, которая не может дотянуться до винограда, говорит, что он кислый.

Деньги и тренировки – дело важное, но учеба – превыше всего.

Старик дулся и до самого утра не проронил ни слова.

Около пяти-шести часов, когда небо едва начало сереть, Ван Юньсяо уловил знакомый рокот тяжелого грузовика за стенами управления.

Директор Сунь так и не ушел домой. Он просидел в кабинете до рассвета, выкурив три пачки папирос. Глаза его налились кровью.

Он прекрасно осознавал, чем грозит отказ ректору Чжоу.

Услышав шум снаружи, он тяжело выдохнул.

Раздался стук в дверь.

— Входите.

В кабинет вошли двое в серой форме с винтовками. Убедившись, что начальник не собирается сопротивляться, один из них шагнул к окну, резко раздвинул шторы и распахнул створки. Утренний холодный воздух ворвался внутрь, вытесняя густой сизый дым.

Второй солдат взял телефонную трубку, послушал короткие гудки и привычным движением вырвал провод с корнем.

Закончив приготовления, они замерли у дверей, пропуская молодого офицера.

Сунь Юлян поднял взгляд. Лицо вошедшего было ему незнакомо.

В Спецбюро почти все командиры среднего звена были молоды – ведомство создали совсем недавно, после смены власти. Кроме Хо Цинъяна, командира опергруппы, который постоянно светился в делах, остальные сотрудники были фигурами непубличными.

С одной стороны – строгая секретность.

С другой – специфика их работы не располагала к светским беседам.

Стоявший перед ним юноша по званию был лишь на ступень ниже Хо Цинъяна. Бледный, в очках в оправе из черного дерева с серебряной нитью, он прижимал к лицу платок, морщась от запаха табака. С виду – типичный интеллигент, хрупкий и болезненный.

Но Сунь знал: в Спецбюро служат только чудовища в человеческом обличье.

Дождавшись, пока подчиненный вытряхнет пепельницу, заваленную окурками, молодой человек сел напротив Сунь Юляна, раскрыл папку и сухо спросил:

— Имя – Сунь Юлян. Должность – начальник полиции района Наньтун города Тяньмэнь. Поступили на службу в четырнадцатом году эпохи Лунинь, дослужились до начальника тылового обеспечения, в начале эры Республики переведены на нынешний пост… Всё верно?

Директор лишь бессильно кивнул, на его губах заиграла горькая усмешка.

— Позвольте представиться. Моя фамилия Цяо, зовут Цяо Хунъи. Не стоит так нервничать, я здесь лишь для того, чтобы прояснить ситуацию.

Офицер протянул правую руку в притворном дружелюбном жесте:

— Мы получили сигнал от бдительных граждан, что у вас возникли… некоторые затруднения?

Сунь Юлян вздохнул:

— Господин Цяо, давайте без экивоков. Я не раз работал с вашим начальником, господином Хо. Например, в деле о резне в усадьбе Син на улице Лютай…

— Я знаком с подробностями того дела, — кивнул Цяо Хунъи. — Стало быть, сейчас у вас та же история? Кто-то разузнал ваши секреты и шантажирует вас? Приказали молчать под угрозой расплаты, так?

Директор Сунь молчал. Он не смел даже кивнуть.

Но тишина сама по себе была ответом.

— Что ж, посмотрим… — Цяо Хунъи углубился в личное дело Сунь Юляна, его взгляд стремительно бегал по строчкам.

— Вы быстро пошли в гору, когда только пришли в полицию. Без связей тут не обошлось. Причем попали сразу в тыл – теплое место. Ваша супруга в девичестве – Цао. Нынешний директор Цао из городского управления ей кем приходится? По возрасту – брат… нет, двоюродный, связь не слишком явная, чтобы не мозолить глаза. Вы и сами человек неглупый, иначе бы не удержались в кресле даже с такой поддержкой. Но вот детей у вас с супругой до сих пор нет?

Сунь Юлян побледнел, по его лицу заструился пот.

— А по лицу не скажешь, что вы из тех, кому не суждено продолжить род. Значит, есть любовница на стороне? И она родила вам сына? Сколько ему? Всего год? И кто-то угрожает ребенку? Заставили задержать учеников Цинхэ? Да еще и надерзили ректору Чжоу? А вы храбрец, господин Сунь. Неужели вы единственный во всем городе не знаете, кто такой ректор Чжоу?

Голос Цяо Хунъи становился всё жестче, и Сунь Юлян опускал голову всё ниже, пока она едва не коснулась стола.

— Ладно, полноте. Ваши амурные дела – не наша забота, об этом с вами поговорят другие люди. Вернемся к тому, кто угрожал вам по телефону. Вспомните хорошенько: не было ли в последнее время странных встреч с незнакомцами?

Цяо Хунъи поправил очки и заговорил мягко, вкрадчиво:

— Этот человек наверняка виделся с вами. Перекинулся парой слов. Он не должен был оставить яркого впечатления, так – случайный прохожий. Но он обязательно заговорил о чем-то личном. Может, в тот день вы были очень рады или, наоборот, вне себя от гнева? Эмоции били через край. И кто-то, казалось бы, посторонний, невзначай спросил, всё ли дома в порядке или не случилось ли чего…

— Да как же я такое вспомню?! — Сунь Юлян выглядел совершенно раздавленным.

Будь он затворником, еще куда ни шло. Но в управлении он, может, и не ворочал великими делами, но за день видел сотни людей. Как среди этой толпы запомнить одного случайного собеседника?

Однако при слове «незнакомец» что-то в его памяти шевельнулось.

Цяо Хунъи, не спускавший глаз с лица директора, заметил, как его зрачки сузились.

— Вспомнили? Не медлите, говорите всё!

— Я не уверен, можно ли назвать его незнакомцем, — пробормотал Сунь. — Сами понимаете, я почти всегда в управлении, вокруг свои люди… Но пару дней назад… по одному делу… я зашел в сувенирную лавку присмотреть подарок. И перекинулся парой слов с хозяином.

— Что за лавка? — Тут же впился в него взглядом Цяо Хунъи. — Как имя владельца?

(Конец главы)

Глава 24: «Тогда истина лишь одна.»

Ван Юньсяо и его товарищей наконец выпустили на свободу.

Никаких объяснений, никакой компенсации – люди в серой форме просто открыли двери камер, выкрикнули имена по списку и выставили всех на улицу, предоставив самим себе.

Было еще рано. Если припустить бегом, можно было даже успеть к завтраку в школьной столовой.

На самом деле отсутствие формального результата расследования было лучшим исходом.

Если бы дело пустили по официальному руслу, в их личных делах могло появиться несмываемое пятно.

Ничего по-настоящему серьезного не произошло, так что вариант, при котором все просто сделали вид, будто ничего и не было, устраивал всех.

Несовершеннолетним не пристало ввязываться в подобные общественные дрязги. Проблемы взрослых должны решать взрослые. Если у тебя на лбу не написано «главный герой», никто не станет возлагать надежды на спасение мира на плечи ребенка.

Случаи, когда авторы насильно усаживают детей за руль фуры… нет, за рычаги огромных боевых роботов – не в счет.

Ректор Чжоу изначально не хотел, чтобы юноша во все это лез. Теперь, когда рыбка уже поймана, им следовало паиньками вернуться в школу и грызть гранит науки, не подвергая себя опасности.

Но Ван Юньсяо никак не мог проглотить эту обиду.

— Я рад, что ты снизошел до разговора со мной по телефону, — размышлял он, — но мне очень не понравился твой тон.

С какой стати какой-то трусливый пройдоха, прячущий лицо и имя, смеет ему угрожать?

Неужто он думает, что мой меч затупился?

Хворост, заметив странное выражение на лице Ван Юньсяо, не удержался и прошептал:

— Брат, у тебя есть какие-то мысли?

Ван Юньсяо кивнул. — Горлянка обычно не выходит за ворота школы, и у нее нет никакой седьмой воды на киселе среди родственников, которые могли бы явиться сюда за ней.

Прикинуться членом семьи и заявить, что с кем-то из родных случилась беда – излюбленная уловка похитителей детей.

В другой школе это могло бы сработать, но средняя школа Цинхэ – закрытый интернат. Охрана не пускает посторонних абы как и не позволяет им напрямую искать учеников. По регламенту полагается известить классного руководителя, а тот знает судьбу Горлянки и ни за что не поверит в столь дешевый обман.

Хворост задумался. — Обычно староста берет Горлянку с собой играть… А если кто-то придет из семьи старосты?

Ван Юньсяо подтвердил:

— В этом и проблема. Как вернетесь, разделитесь: одни следят за воротами, другие – за Горлянкой. Если что-то случится внутри школы, бегите к сестрице Лю, у нее есть пистолет. Если же найдется смертник, который рискнет выкрасть кого-то прямо у ворот – вяжите его. Только не забивайте до смерти, дождитесь моего возвращения, я сам решу, что с ним делать.

Гоцзы в недоумении спросил:

— Брат, а ты разве не с нами? Куда ты собрался? Кого бить?

Ван Юньсяо немного подумал и кивнул ему:

— Ты пойдешь со мной.

В иных делах Гоцзы не отличался сообразительностью, но в том, что касалось драк, обладал поразительным чутьем. Он даже уловил ту глухую ярость, что закипала в душе Ван Юньсяо.

Отправив остальных, Ван Юньсяо вместе с Гоцзы зашел в лавку прямо напротив полицейского управления. Они заказали по две порции блинчиков с начинкой и соевый пудинг, после чего молча принялись за еду.

В кармане у него, помимо тех пяти лян серебра, оставалось два юаня пятьдесят шесть фэней, выигранных вчера – вполне достаточно, чтобы побаловать себя достойным завтраком. Он не взял Хвороста и остальных не из жадности: просто впереди предстояла тяжелая физическая работа, и нужно было как следует подкрепиться чем-то сытным.

— Тот, кто звонил – идиот. Он не знает ни законов улиц, ни элементарных правил жизни, — негромко пояснял Ван Юньсяо, пока они ели. — Чем бы он ни пытался шантажировать начальника полиции, он нарушил главное табу. Испокон веков такие люди плохо кончали. Если бы у него реально были силы привести угрозы в исполнение, он был бы серьезным криминальным авторитетом и вряд ли стал бы подставляться под правительственную кампанию по борьбе с преступностью. А раз нет… думаю, у него ничего нет. Просто возомнил о себе невесть что, едва получив каплю власти. Ты только подумай: сколько в нашем районе домов, где установлен телефон? Стоит только захотеть, и его вычислят в два счета.

Гоцзы тем временем жадно прихлебывал соевый пудинг.

— Наше вчерашнее попадание в участок было чистой случайностью. Он не мог этого предусмотреть. Но раз он смог одновременно следить за школой и готовить ловушку здесь, значит, этот человек прячется где-то совсем рядом с нами.

В это время транспорт в основном был пешим. Даже на самых оживленных улицах Южного рынка редко мелькали автомобили, не говоря уже об их бедняцком районе. Большинство строений были одноэтажными флигелями, изредка встречались двух-трехэтажные лавки и рестораны. Там не то что ездить – парковаться было негде.

Если этот человек не сбежал вчера, то теперь бежать было поздно.

Вспоминая его самоуверенный тон в трубке, Ван Юньсяо сомневался, что у мерзавца хватит ума заметать следы.

И действительно, не успел он доесть и половины блинчика, как из ворот управления повалили люди в серой форме. Построившись, они не стали садиться в машины, а организованно двинулись в обход соседней улицы.

Цяо Хунъи вышел во двор управления и, обведя взглядом окрестности, мгновенно приметил Ван Юньсяо и Гоцзы, сидевших за завтраком неподалеку.

Его взгляд не казался колючим, но у Ван Юньсяо невольно волосы на затылке встали дыбом.

На мгновение ему почудилось, что его видят насквозь – с головы до пят. Даже самые сокровенные тайны, запрятанные в глубине души, невольно всплыли в сознании, словно кто-то лениво листал его мысли, как страницы книги.

Конечно, это было лишь мимолетное наваждение.

Сердце Ван Юньсяо билось ровно, в голове было пусто, если не считать мыслей о еде.

Лишь когда Цяо Хунъи отвел взгляд и отвернулся, Ван Юньсяо смог перевести дух и глубоко выдохнуть.

— Так вот они какие, эти «лингуань», про которых старик говорил? — Подумал он. — Жуть берет.

Ван Юньсяо до сих пор не знал названия организации, в которой работал Хо Цинъян. Вероятно, это было некое секретное бюро по особым делам, ну или попросту «компетентные органы».

Судя по всему, коллеги Хо Цинъяна подобрали более подходящего специалиста для устранения нынешней цели.

Раз в «компетентных органах» служат лингуали, да еще и занимают высокие посты, значит, это не какая-то неведомая ересь, а вполне легальный и безопасный путь развития.

Интересно, а кроме лингуалей существуют иные способы самосовершенствования?

Ван Юньсяо так и подмывало разузнать побольше, но было очевидно: сейчас он не представляет из себя ничего особенного, и надежных путей к таким знаниям у него нет.

Хотя… нельзя сказать, что их нет совсем.

Тот старик в камере ведь проявил к нему интерес? Пусть даже его привлекли навыки взлома.

Ван Юньсяо верил: просто у него еще не было шанса блеснуть другими талантами. При удобном случае стоит навестить старика и выудить из него побольше скрытой информации об этом мире.

А вдруг этот дед – его «обучающий наставник»?

Несмотря на то, что Система так и не подала признаков жизни, Ван Юньсяо все еще питал большие надежды на полагающиеся попаданцу привилегии.

(Конец главы)

Глава 25: «Решать проблему в корне.»

Вспоминая вчерашнюю встречу с братьями Ду, Ван Юньсяо невольно вздыхал.

Уровень этих двоих был настолько низким, что он чувствовал себя так, словно со всей силы ударил по куску ваты.

И, как выяснилось, он действительно проявил неосторожность.

Он не считал их за людей, но и они, очевидно, не видели человека в нем.

Ни Осел Второй, ни братья Ду не были частью сложной комбинации. В лучшем случае их использовали как «разменный материал».

Конечной целью таинственного кукловода всегда оставались секреты школы. Существование Ван Юньсяо само по себе было для него неважным – разве что использовать парня как заложника, чтобы заставить ректора Чжоу развязать язык.

Лишь такой противник заслуживал того, чтобы Ван Юньсяо отнесся к делу серьезно.

Хотя он и сам не понимал, к чему такое рвение.

Возможно, сказывалось желание прежнего владельца тела защитить своих братьев и сестер. А может, взыграло личное недовольство: мол, не рычи на тигра, а то он примет тебя за безобидный велосипед.

Прошлое оставалось туманным. Казалось, ключевые воспоминания заблокированы, а мозг превратился в кусок дырявого сыра, который так любит мышонок Джерри.

Странное чувство отчужденности.

Будто ты – нищий оборванец, который целыми днями гоняет на старом мопеде с такими же неприкаянными дружками, и вдруг однажды вспоминаешь: мой дед – важная шишка в штабе, мой отец – опасный наемник, а если я не перекрашу шины на своей развалюхе прямо сейчас, мне придется вернуться и унаследовать империю в миллиарды юаней…

Память не возвращалась, но Ван Юньсяо чувствовал: в прошлой жизни он определенно был человеком гордым и уверенным.

Его нутро не выносило этих жалких подковерных интрижек.

Он едва сдерживал порыв натянуть на лицо маску, зажать этого трусливого пакостника в темном углу и ломать ему кости одну за другой.

Неужто меня в прошлой жизни звали Брюс Уэйн? Или я был каким-нибудь уличным мстителем?

Угрозы по телефону – это было так топорно, даже по-детски. Настоящему профессионалу не составило бы труда размотать эту ниточку и вытащить кукловода на свет.

Тем более в мире, где существуют отнюдь не научные таинственные силы.

Вчера во время звонка Ван Юньсяо уловил едва слышный звон стекла. При желании найти на участке от школы до полицейского участка лавку, где есть телефон и торгуют стеклом, было проще простого.

Достаточно пройти вдоль телефонных проводов.

Почему лавка, а не частный дом? Да потому что в этом бедном районе просто нет особняков, где могли бы позволить себе личную линию.

Впрочем, не стоило отнимать работу у «компетентных органов».

Судя по направлению, в котором выдвинулись люди в серой форме, идти им было недолго. Они даже машины не взяли – видимо, боялись спугнуть цель.

Ван Юньсяо не спешил. Он обстоятельно доел свои блинчики и допил пудинг.

Лишь когда патрульные скрылись из виду и у входа в управление воцарилась тишина, дверь соседней лавки осторожно приоткрылась. Наружу выскользнула подозрительная фигура и, заперев дверь, быстрым шагом направилась в противоположную сторону.

Ван Юньсяо похлопал Гоцзы по плечу, и они незаметно двинулись следом.

Да, в этом мире существовали мистические силы. Можно было столкнуться с ужасами, перед которыми бессильна человеческая плоть.

Но Ван Юньсяо не испытывал страха.

Он помнил, как еще в школе зачитывался полным собранием сочинений Лавкрафта.

Его это не трогало.

Тот, кто способен лишь угрожать по телефону – много ли он стоит? И на что способен его покровитель?

Мужчина впереди был настороже, то и дело оглядываясь. Но Ван Юньсяо с Гоцзы и не думали прятаться. Они шли открыто, на глазах у всех, и от этой наглости преследуемый занервничал еще сильнее.

Заметив хвост, тот окончательно потерял самообладание. Дойдя до ближайшего переулка, он резко свернул в него.

Оставайся он на главной улице, Ван Юньсяо не смог бы ничего предпринять, но глупец сам загнал себя в ловушку. Парни тут же перешли на бег.

— Что вам нужно?! Не подходите! — Завопил мужчина.

Пробежав метров пятьдесят, он получил от Гоцзы увесистым кирпичом, подхваченным у дороги, прямо между лопаток и позорно растянулся в грязи.

Он вскочил, выхватил из-за пазухи складной ножик и принялся размахивать им, пытаясь напугать преследователей. Ван Юньсяо одним точным ударом ноги выбил нож у него из рук, заломил ему руку за спину и прижал к земле.

— Будешь паинькой? — Ледяным тоном спросил он.

— Пошел ты… — начал было тот.

— Заткни ему пасть!

Ван Юньсяо не собирался тратить время на пустую болтовню. Он велел Гоцзы запихать мужчине в рот какую-то подвернувшуюся под руку тряпку, после чего крепко схватил его за палец и хладнокровно сломал его.

— У-у-у-у! — Мужчина забился в конвульсиях.

Гоцзы отвесил ему тяжелую пощечину, обрывая приглушенный вопль.

— Теперь ты готов к конструктивному диалогу? Ты понимаешь человеческую речь?

Ван Юньсяо повторил вопрос. На этот раз парень притих и начал отчаянно кивать.

— Я спрашиваю – ты отвечаешь. Каждое лишнее слово – минус один палец, — Ван Юньсяо вытащил кляп. — Как звать?

— Брат, ты обознался, я не знаю… А-а-а-а-у-у-у!

Все повторилось. Ван Юньсяо снова спросил:

— Имя?

— Лю Цзиньфа! Брат, умоляю, не надо… А-а-а-а-у-у-у!

— Опять не понимаешь? Я задаю вопрос – ты даешь ответ. Не зови меня братом, мы не родственники. Повторяю в последний раз: имя?

— Лю Цзиньфа!

После трех сломанных пальцев он заметно поумнел. Судя по налитым кровью глазам и текущим слезам, бедолага был близок к обмороку.

Ван Юньсяо задал еще пару вопросов о его жизни, и тот отвечал честно, больше не пытаясь хитрить.

— На кого работаешь?

— На третьего господина Дина! Того самого, что держит торговлю свечами и благовониями на Южном рынке!

Этот парень тоже был из шпаны. Спроси его в лоб сразу – возможно, он бы еще поиграл в воровскую честь. Но после такой «артподготовки» язык у него развязался на удивление быстро.

— Торговля свечами? Наживаетесь на покойниках?

В таких грязных делишках принято прикрываться «благородными» названиями. Воры зовут себя «господами», расхитители гробниц – «наставниками».

— Ну да… Организуем посмертные браки, продаем ритуальную утварь, занимаемся оплакиванием и переносом могил… — Раз уж он выдал хозяина, скрывать остальное Лю Цзиньфа не видел смысла и выложил все как на духу.

(Конец главы)

Глава 26: «Мастерство – залог выживания.»

В наши дни, если хочешь чего-то добиться на улицах, без особого таланта тебе ловить нечего.

Речь даже не о трюках вроде разбивания камней грудью или поедания лапши, стоя на руках.

Ван Юньсяо поначалу думал, что за Лю Цзиньфа стоит какая-то серьезная организация – ну, там, пафосные кодовые имена вроде «Зеленый пончик» или одинаковая форма с масками. А оказалось, они копаются в грязи. Причем буквально – ниже уровня земли.

Удивительно, как эта банда, чье резюме целиком состояло из статей уголовного кодекса, ухитрилась пережить прошлогодние чистки. Видать, либо крыша была крепкая, либо спрос на их услуги не падал.

История знала немало идейных бойцов, способных выдержать любые пытки, но Лю Цзиньфа к ним явно не относился.

Сдав хозяина, он лишился последних остатков гордости и теперь строчил как пулемет.

— Знаешь, кто я такой? — С усмешкой спросил Ван Юньсяо.

— Не признаю… — Лю Цзиньфа, заметив, как помрачнел собеседник, торопливо добавил:

— Честное слово, не признаю! Может, намекнете?

— Меня зовут Ван Юньсяо. На улицах меня знают под именем Юаньсяо.

— Ох! Брат Юаньсяо! Слышал, много слышал!

Лю Цзиньфа заискивающе заулыбался:

— Ну надо же, какая вышла промашка, свои же люди…

Почувствовав, как Ван Юньсяо сильнее сжал его палец, он отчаянно затряс головой:

— Нет-нет-нет! Я вспомнил! Вспомнил! Белая Грушка пару дней назад упоминал ваше имя при боссе!

— Кто такой Белая Грушка?

— Да это полюбовник нашего третьего господина Дина. Актеришка, сценическое имя – «Цветок белой груши». Мы за глаза зовем этого неженку Белой Грушкой…

Ван Юньсяо вспомнил тот вкрадчивый и злобный голос из телефонной трубки. Он сухо спросил:

— И давно он в любимчиках у вашего Дина?

Лю Цзиньфа задумался:

— С начала года, кажется. Паскудный малый, всегда знает, если кто про него дурное скажет, и сразу бежит жаловаться. Третий господин из-за него уже со многими старыми товарищами расплевался.

— Чем он сейчас промышляет? Все еще поет?

— Да какое там… Голос сорвал, восстановиться не смог, вот его и перестали звать на сцену. Господин Дин отдал ему под начало лавку на улице Цинси, да только прибыли от него – кот наплакал.

— Что в лавке продают?

— Стеклянные кубки, керамику разную, всякую дребедень, что барышням нравится.

Почуяв угрозу своему пальцу, Лю Цзиньфа поспешно добавил:

— И ритуальную утварь! В основном «кровавый» нефрит!

Под «ритуальной утварью» подразумевался антиквариат, извлеченный из могил.

Будь он подлинным – еще полбеды, но Лю Цзиньфа даже не понял, что проговорился: этот «антиквариат» господин Дин мастерил самолично.

В древности было принято хоронить знать с нефритом – им даже затыкали покойникам все отверстия в теле. Такой нефрит со временем покрывался пятнами разложения и коррозии, что называлось «окрасом погружения». Этот налет со временем стал главным признаком подлинности старинного камня.

Спрос рождал предложение. Умельцы запихивали новый нефрит в брюхо мертвым животным и зарывали в землю, чтобы имитировать естественный окрас.

Через три-пять лет поделку выкапывали, чистили и выбрасывали на рынок на радость доверчивым простакам.

Вот этим-то бизнесом и заправлял Белая Грушка по поручению господина Дина.

Впрочем, теперь уже неважно, чем он там торговал – сейчас на него наверняка уже надели стальные браслеты.

Ван Юньсяо интересовало другое.

— Откуда этот Грушка узнал обо мне? Чего он хотел?

— Вот этого не знаю… Ай! Постой, постой! Брат! Послушай меня!

Видя, что четвертый палец висит на волоске, Лю Цзиньфа в приступе небывалого вдохновения взмолился:

— Я слышал, как он однажды обмолвился… Сказал, что когда гадал по гороскопу, увидел, что ученики из школы Цинхэ прогуливают уроки. Вот тогда он и велел разузнать про какого-то Ван Юньсяо…

— Что за гороскоп? На кого гадали?

— Не знаю точно, но явно на девчонку! У господина Дина тут как раз один сынок из богатой семьи помер, нужно устроить посмертный брак. Думаю, он ему пару искал!

— Посмертный брак?

— Да!

— Вы что, живую девчонку за мертвеца решили выдать?

— Ну, не совсем… А-а-а-у-у-у!

Живой человек может стать мертвым в любой момент – Ван Юньсяо прекрасно понимал это и без слов.

Потому он без колебаний сломал четвертый палец.

— Широкий спектр услуг у твоего господина.

Лю Цзиньфа был мелкой сошкой и знал немного – это было ожидаемо.

В сериалах после фразы «я больше ничего не знаю» герои обычно отпускают свидетеля. Мол, что с него взять? А то ведь если он все расскажет, о чем тогда снимать остальные пятьдесят серий?

Но тех обрывков информации, что Ван Юньсяо выудил из этого ничтожества, уже хватило, чтобы картинка в голове сложилась целиком.

Почему за ним следили? Ответ был прост: целью был не он, а староста Чэнь Янь или Горлянка.

Банда Дина искала подходящую по гороскопу девочку для посмертного брака. Судя по тому, что Горлянка сама не знала даты своего рождения, их целью, скорее всего, была Чэнь Янь.

А то, что Ван Юньсяо с ребятами недавно заходил к ней за котлом, чтобы вытопить сало, как раз и привлекло внимание бандитов.

Школа Цинхэ была закрытой, ученики редко покидали ее стены, а на каникулы их забирали родители. И только компания Ван Юньсяо вечно лазила через забор, игнорируя учителей.

В глазах злоумышленников они стали идеальным инструментом.

Теперь вчерашние угрозы по телефону обрели смысл. Иначе с чего бы незнакомцу так внезапно заводить речь о его «сестренке»?

Какая наглость!

Очевидно, за семьей Чэнь следили не один день. Заметив Ван Юньсяо, они на ходу состряпали план, в котором нашлось место и Ослу Второму, и братьям Ду.

Но была ли Чэнь Янь тем самым «призраком»? Если да, неужели они рискнули бы устроить с ней посмертный брак?

Не боятся ли они навлечь беду?

Конечно, за всем этим крылось нечто большее.

Лю Цзиньфа называл Белую Грушку фаворитом господина Дина, но отношение хозяина к своему любимчику казалось странным. Если бы это была великая любовь, зачем посылать Лю Цзиньфа следить за полицейским участком?

Складывалось ощущение, что господин Дин знал: Грушка идет на верную смерть, но предпочитал безучастно наблюдать со стороны.

Неужели он из тех хитроумных игроков, у которых всё «идет по плану»?

Сейчас Белая Грушка уже наверняка давал показания. Те патрульные выглядели тертыми калачами, и Ван Юньсяо не сомневался в их успехе. Его лишь удивляло: неужели лингуань с особыми способностями не представляет для Дина никакой ценности?

Раз Грушку поймали, скоро выйдут и на всю банду.

Неужто господину Дину, при всем его влиянии, настолько наплевать?

(Конец главы)

Глава 27: «Главная беда – нехватка рук.»

Один философ, который носил черные трусы поверх трико, как-то сказал, что страх – лучшее оружие против подонков.

Чего человеку не хватает, тем его и надо пичкать.

Мерзавцев потому и зовут мерзавцами, что они сильны лишь перед слабыми. Насколько им весело мучить других, настолько же невыносимо им самим оказываться в роли жертвы.

Под градом угроз и заманчивых обещаний Ван Юньсяо Лю Цзиньфа выложил всё, что знал о третьем господине Дине, продав его со всеми потрохами.

Даже то, о чем он не догадывался, Ван Юньсяо сумел восстановить по косвенным оговоркам.

Не спрашивайте как – просто сказывался опыт участия в детективных квестах.

Ван Юньсяо порой и сам задавался вопросом: откуда в нем эти врожденные, естественные, как дыхание, навыки?

Но память молчала.

Может, в прошлой жизни он плохо выпил отвар забвения у матушки Мэн. А может, его мозг еще не до конца оттаял после криогенного сна. Или он пал в бою, забрав с собой врагов, а соратники спасли лишь чип с данными и втихаря вырастили ему новое тело в чужой лаборатории…

В конце концов он решил не забивать себе голову. Раз уж душа переселилась, какая разница, как это вышло.

Важнее было то, что происходит сейчас.

Ван Юньсяо не собирался корчить из себя героя и в одиночку штурмовать бандитское логово, чтобы очистить мир от скверны в стиле восточных боевиков.

Это было нереально.

Он решил вернуться в школу, изложить все добытые сведения в отчете и передать его ректору Чжоу.

Есть люди, которым такая работа подходит куда больше.

И если не случится ничего непредвиденного, банду Дина должны были накрыть сразу после ареста его фаворита, Белой Грушки.

Если не случится ничего непредвиденного…

Ректор Чжоу снова вызвал Хо Цинъяна и проговорил с ним полчаса.

Минут двадцать пять из этого времени Хо Цинъян смиренно выслушивал нотации.

Когда тот вышел из кабинета, Ван Юньсяо показалось, что Хо готов сожрать его живьем.

— Пошли, поднимемся, потолкуем.

Кабинет ректора находился на последнем этаже, а выше была только крыша.

Ван Юньсяо всерьез прикинул шансы того, что Хо Цинъян сбросит его вниз, но все же покорно последовал за ним.

На крыше гулял ветер. Хо Цинъян стоял, засунув руки в карманы, с мрачным лицом.

Казалось, он вот-вот скажет: «Дай мне шанс, я хочу быть хорошим человеком».

— И что тебе, пацан, вечно больше всех надо? — Выдавил он.

Услышав это, Ван Юньсяо мысленно влепил ему «минус пять» к карме.

Вскинув голову и встретившись с Хо Цинъяном взглядом, он бесстрастно ответил:

— Девчонок из моего класса собираются продавать в посмертные браки. Вы это называете «больше всех надо»?

Хо Цинъян промолчал. Он достал сложенные листки бумаги и помахал ими в воздухе:

— Отчет написан недурно. Все четко, логично. Кто тебя так научил?

Ван Юньсяо хмыкнул:

— У меня всегда были пятерки по словесности.

— А по истории?

Тут Ван Юньсяо крыть было нечем.

Как попаданец, он меньше всего смыслил в местной истории. Тем более в этой реальности, перекошенной до неузнаваемости.

— Подойди!

Хо Цинъян жестом подозвал его к краю крыши и обвел рукой бескрайние городские кварталы.

— Отсюда не видать моря, — тихо заговорил он, — но эта улица тянется до самого побережья. Ты хоть представляешь, насколько огромен Тяньмэнь? Знаешь, сколько здесь народу? Полтора миллиона местных, больше трехсот тысяч переселенцев из-за океана… И это не считая пригородов и тех, кто на заработки приехал.

— Откуда здесь переселенцы из-за океана? — Ван Юньсяо был ошарашен. — Что вы там в океане натворили, что к вам триста тысяч народу привалило? И что это за люди?

Хо Цинъян проигнорировал его удивление. — А знаешь, сколько людей в нашем Спецбюро? Если собрать всех – и кабинетных, и оперативников – не наберется и восьми сотен. И на эти восемьсот душ ложится весь Тяньмэнь с его чертовщиной, призраками, международными дрязгами… и всеми теми непотребствами, что творят всякие проходимцы. Ты думал, я в кабинете целыми днями чаи гоняю да газетки читаю?

Ван Юньсяо осекся. Он не нашелся с ответом.

В подсознании у него прочно сидела привычка доверять государственным силам и полагаться на них.

Когда у соседа случается беда – ураган там или завод взорвется – это всегда «где-то там». Сколько бы народу ни погибло, это чужая трагедия.

Но малейшую проблему у себя под носом он терпеть не желал.

Он – вернее, человек его эпохи – привык к защите, считал ее чем-то само собой разумеющимся.

И даже сейчас, понимая правоту Хо Цинъяна и его трудности, Ван Юньсяо не мог отогнать крамольную мысль: «Раз людей мало – наберите еще, делов-то. Это же ваша прямая обязанность».

Ван Юньсяо мысленно отвесил себе пощечину.

— Людей нет. Толковых людей просто нет, — Хо Цинъян словно прочитал его мысли или просто слишком хорошо знал, в чем корень проблем. — Новому правительству нет и двух лет. После войны страна в руинах, повсюду дефицит специалистов. Армия Цилинь требует расширения – людей нет. Заводы стоят – людей нет. Не только Спецбюро страдает, даже в таких школах, как ваша, учителей до сих пор по штату не хватает…

Он продолжал:

— Тяньмэнь – четвертый по величине город в стране. И знаешь, какой здесь уровень неграмотности? По статистике на конец прошлого года – под семьдесят процентов. Тех, кто хотя бы начальную школу закончил, меньше десятой части. Управление образования хочет ликвидацию безграмотности проводить, так учителей не найти!

— Ты небось и не знаешь… Господин Чжоу ехал в Тяньмэнь на пост вице-мэра, должен был планом развития города заниматься. Но приехал и понял: пока образование не поднимем, все эти радужные планы – пустой звук и сказки. Чиновников-то навалом, а учить некому. Вот он и бросил чины, занялся школой. Цинхэ – это его экспериментальное поле, а вы – ростки на нем. Только когда вы вырастете, город сможет встать на ноги.

Хо Цинъян повернулся к нему и серьезно добавил:

— Я это всё тебе говорю, чтобы ты уяснил: спасителей нет. У Спецбюро нет лишних рук, чтобы разбираться с мелкими пакостями в школе Цинхэ. Я – ученик господина Чжоу, я не могу не прийти, если он зовет. Но время, которое я трачу на эти поездки туда-сюда, могло пойти на куда более важные дела.

— Тебе обидно за девчонок из класса – я понимаю. Но прямо сейчас в темных углах этого города, пока мы тут лясы точим, десятки таких же девчонок не то что в школу не ходят – они страдают так, что посмертный брак им бы за счастье показался. Или они для тебя не люди?

(Конец главы)

Глава 28: «Дай мне свет в этой тьме.»

Хо Цинъян не был любителем поболтать.

Просто вечные переработки довели его до белого каления, а тут еще господин Чжоу полчаса читал нотации – голова чуть не лопнула. Выплеснув все это на Ван Юньсяо, он наконец почувствовал облегчение.

Младшие товарищи для того и нужны, чтобы на них пар выпускать, верно?

А что там Ван Юньсяо себе надумает – дело десятое, мужчины не обидчивы.

— Дин Лаосань – это так, тьфу! — Хо Цинъян, уже придя в норму, по-свойски обнял парня за плечо и зашептал на ухо:

— Я его в порошок сотру за пять минут. Но толку-то? Поверь, такие, как он, даже в расстрельные списки этого года не попадают. Твой «криминальный мир» – это самое дно, песочница. Настоящую грязь и жестокость этого мира ты еще и в глаза не видел.

— Взять этого Дина проще простого. Но если я его закрою, надо будет и за его шестерок браться. И за тех, кто его крышует. Кто этим будет заниматься? У кого есть время и силы на эту мышиную возню?

Хо Цинъян сжал плечо Ван Юньсяо:

— Слушай, брат, поучись еще пару лет, хотя бы аттестат получи. Вот тогда приходи ко мне. Обещаю: таких типов, как Дин, будешь ловить пачками, пока тошно не станет.

Ван Юньсяо вздохнул и ответил не менее серьезно:

— Брат, дай мне ствол, и я решу этот вопрос прямо сейчас.

Хо Цинъян аж зубами скрипнул:

— Ну ты и упрямый! Я тебе про что толкую? Государство тебя кормит, одевает, учит, а ты на уроки забил? Если в старшую школу не пройдешь, кем ты станешь?

Ван Юньсяо покачал головой:

— Поступить в старшую школу мне не составит труда, и ребят своих вытяну. Но сейчас не до того. Для вас этот Дин – мелюзга, а он-то об этом не знает. Сегодня они начальнику полиции угрожают, а завтра бог знает что выкинут. Господин офицер, вы ведь тоже не хотите, чтобы ректор Чжоу каждый день обрывал вам телефоны на работе?

Это попало в самую точку. Хо Цинъян в нерешительности замер, а потом спросил:

— А ты-то сам сдюжишь?

Ван Юньсяо усмехнулся:

— Болячка во рту не пройдет только оттого, что ты сегодня выпьешь меньше вина или выкуришь меньше сигарет. Раз вы не хотите трогать Дина или боитесь, что на его место придет кто похуже, какая разница – сдюжу я или нет? Со стволом мне будет спокойнее. К тому же…

— …вы сами говорили, что я из семьи моряков!

Эти слова заставили Хо Цинъяна мгновенно посуроветь. Он убрал руку с плеча парня и, глядя ему прямо в глаза, ледяным тоном произнес:

— Смотри на меня и повтори то, что только что сказал!

Ван Юньсяо не отвел взгляда. — Я из семьи моряков! — Твердо произнес он.

— Знаешь ли ты девиз Военно-морской академии… Впрочем, откуда тебе знать. Слушай и запоминай.

Хо Цинъян чеканил каждое слово:

— Первый завет академии: «В море нет Великой стены, мы и есть эта стена!». А теперь – в глаза мне смотри и повторяй!

— В море нет Великой стены, мы и есть эта стена!

Ван Юньсяо выкрикнул это без тени сомнения. Ему казалось, что он уже когда-то кричал нечто подобное, пусть и другими словами.

Неужто я и впрямь был военным?

Точно, помню же сослуживцев… Один из них мне еще гостинцы из дома привозил – пирожки с начинкой из омара…

Хо Цинъян долго молчал, всматриваясь в его глаза. — Болтать-то все горазды, — наконец произнес он, — а вот хватит ли сил ношу нести – это только ты сам знаешь. Пистолет я тебе не дам, и не проси. Но я попрошу Лю Чжихань… медсестру нашу… позаниматься с тобой. Она научит тебя, как справляться со всякой чертовщиной.

— Твои дружки тоже могут послушать, если ты им доверяешь. Но при одном условии: чтобы учеба не страдала. Если господин Чжоу позвонит мне и скажет, что вы скатились на двойки, тебе конец. Лично в море скормлю акулам, так и знай.

На самом деле оружие Ван Юньсяо было не так уж и нужно.

На войне со стволом, конечно, сподручнее. Но для уличных разборок пуля – лишняя проблема. Ему нужно было другое: чтобы Хо Цинъян стал его поручителем. Тогда, если придется действовать жестко, его не упекут за решетку.

Ну и знания о таинственных силах этого мира лишними точно не будут.

Он, конечно, пробовал по старой памяти в туалете круги нарезать да молитвы странным богам нашептывать, но толку было ноль.

Система не грузится, артефактов под рукой нет, наставников тоже… Хотя старик в камере – может, он сгодится?

Ван Юньсяо порой ловил себя на мысли: если его жизнь – это книга, то автор ее определенно какой-то занудный любитель высокого слога. Хоть бы чит какой захудалый выдал – не обязательно режим бога, но хоть бы подсветил врагов сквозь стены. А то ведь так и пропасть недолго.

— В полиции полно стариков еще с прежних времен, у каждого свои скелеты в шкафу, — продолжал Хо Цинъян. — Раньше у нас руки до них не доходили, но сейчас в районе Наньтун назрели перемены. Пора чистить ряды. Когда придет новый начальник, я замолвлю за тебя словечко, чтобы присмотрел тут за порядком.

Он скривился:

— Школа Цинхэ – не единственный «проход», и у Спецбюро нет времени на такую мелочевку. Раз вызвался – докажи, на что способен. Требование одно: перекрой этот лаз наглухо. Не справишься – марш за учебники и забудь, что ты из семьи моряков!

— Какой еще проход? — Не понял Ван Юньсяо. — Подземный ход, что ли?

Хо Цинъян покачал головой:

— Лю Чжихань тебе все объяснит. Такие вещи надо учить с азов, иначе дров наломаете. Обычно об этом рассказывают только после школы, когда мозги на место встанут. Вот скажи мне: ты веришь в призраков?

— Думаю, да.

Ван Юньсяо видел существ, которые явно не были людьми, но не был уверен, совпадает ли его представление о призраках с местной реальностью.

— Для обычных людей призрак – это душа покойника, которая не нашла покоя, — пояснил Хо Цинъян. — Одни думают, что раз есть призраки, значит, на них можно списать все грехи человеческие. Другие – что раз призраки порождены людьми, то люди куда страшнее.

— Каковы мысли человека, таковы и призраки, которых он видит.

(Конец главы)

Глава 29: «Правда об этом мире.»

Когда Хо Цинъян ушел, медсестра Сяо Лю разыскала Ван Юньсяо и сообщила, что после семи вечера он может прийти в учебный класс рядом с медпунктом, чтобы присоединиться к занятиям группы.

Она не обмолвилась ни словом о том, что приводить с собой кого-то еще запрещено.

Однако Ван Юньсяо не был до конца уверен в своих братьях по общежитию.

Хо Цинъян особо подчеркивал: соприкосновение с подобными знаниями таит в себе опасность, особенно если разум еще не окреп.

А был ли их разум достаточно зрелым?

Смотря с чем сравнивать. Если сопоставить их с прочими учениками школы, то они были спелыми до самой сердцевины, точно прибитая морозом хурма.

В те времена, когда бушевала война и все они скитались по улицам, им довелось повидать и то, что следовало, и то, чего лучше бы никогда не видеть.

Но, положа руку на сердце, это была лишь обычная житейская зрелость.

Если судить по такой мерке, то и Осел Второй был вполне себе зрелым.

Ван Юньсяо долго раздумывал и в итоге решил предоставить выбор им самим. Собрав всех в комнате, он без утайки поведал историю о третьем господине Дине.

— Решил сплести для Чэнь Янь посмертный брак? — Хворост нахмурился, и его взгляд за линзами очков стал еще более мрачным. — А у этого сукина сына, черт бы его побрал, губа не дура!

Ван Юньсяо развел руками:

— Дела обстоят именно так. Скажу вам честно: место, где стоит наша школа, довольно жуткое, и в будущем нам не избежать встреч со всякой чертовщиной. Конечно, это нас не касается, и вмешиваться нет никакой нужды. Но я не хочу, чтобы в один прекрасный день кто-то из братьев или Горлянка попали в беду и оказались совершенно беспомощны.

— Сейчас есть возможность научиться чему-то для самозащиты, — продолжил он, — но это сопряжено с риском. Не знаю, что вы об этом думаете?

Хворост усмехнулся:

— Брат, ты говоришь странные вещи. Разве в наше время хоть какое-то умение дается даром? Разве что в школе… А там, снаружи, если захочешь научиться стрелять, разве нет риска, что пушка бабахнет в руках? Если захочешь обучиться ремеслу, разве мастер станет учить тебя от чистого сердца?

— Ты помнишь Крошку Батата, который раньше вечно с нами терся? — Добавил он. — Он ведь потом пошел в услужение в «Юйфэнлоу». Три года шеф-повар лапал его за задницу и спал с ним, прежде чем соизволил научить шинковать овощи…

— Фу, мерзость какая, — Ван Юньсяо невольно поморщился. — Это совсем другое дело, и не надо приводить его в пример. Возможно, его прижала нужда, и выбора не было. У вас же он есть. Сейчас вы можете спокойно учиться, а потом поступить в лицей или университет – перед вами светлое будущее. Вам незачем рисковать вместе со мной.

— Нам? Спокойно учиться? В университет?!

Гоцзы вытаращил глаза, словно его чем-то сильно напугали:

— Брат, ты шутишь? Мы и не знали, что мы такие выдающиеся!

— Кончай паясничать! — Огрызнулся Ван Юньсяо. — Просто скажите: пойдете со мной на лекцию или нет?

— Пойдем, конечно! Почему бы и нет?

Никто не отступил. Ван Юньсяо был тронут, но в то же время чувствовал легкую досаду. Он понимал: некоторые, возможно, и не горели желанием, но просто не хотели отрываться от коллектива.

Братская верность – штука прекрасная и наивная, драгоценная и хрупкая. Чем старше человек становится, тем легче она увядает.

У каждого свой путь, дорога впереди длинная – что ж, поживем – увидим.

Вечером он привел своих людей в класс.

И там столкнулся с тем, кого знал лишь понаслышке.

Чэнь Янь сидела в классе одна. Когда толпа парней ввалилась в дверь, она вздрогнула всем телом и едва не вскрикнула от испуга.

— Ну и дела, староста, решила втихую все знания прибрать? — Хворост не удержался от язвительного замечания. — А где Горлянка?

— Горлянка, конечно же, в общежитии! — В смятении выпалила Чэнь Янь. — Что вы задумали? Предупреждаю, скоро придет учитель…

— Задумали? А что мы можем задумать? — Ван Юньсяо обернулся к Хворосту и скомандовал:

— Сходи за Горлянкой, пусть тоже послушает!

Он понимал, что Чэнь Янь не со зла не взяла подругу: такие дополнительные занятия опасны, и она хотела ее уберечь. Но раз уж пришли все его братья, нельзя было обделять и девочку.

К тому же Горлянка вечно проводила время с Чэнь Янь, и ей тоже не мешало бы хоть что-то понимать в происходящем.

Через несколько минут Горлянка и медсестра Сяо Лю друг за другом вошли в класс.

Увидев эту шумную ораву, медсестра Сяо Лю не стала тратить лишних слов. Она закрыла дверь, включила свет и коротко представилась.

Ван Юньсяо и раньше догадывался, что она из бывших военных.

Хладнокровие, решительность и профессиональное обращение с оружием – такие качества простым обывателям не привить.

Но вот ее истинное происхождение оказалось за гранью того, что мог вообразить обычный человек.

— Позвольте представиться снова. Мое китайское имя вам известно – Лю Чжихань. Однако мое имя среди народа цзяо – Рорроми. Я родилась на Акульячьем мелководье в провинции Люли. Бывший сержант медицинской службы третьего ранга армии Сузаку. После увольнения в запас была направлена в эту школу для обеспечения вашей безопасности и надзора за гигиеной.

Безошибочная версия текста теперь доступна вам! Первая публикация этого романа.

Эта короткая фраза заставила Ван Юньсяо трижды впасть в ступор.

Чего? Где? Кто?!

— Вообще-то, учитывая вашу нынешнюю программу, вам еще рано соприкасаться с подобными знаниями. Но, честно говоря, когда я была в вашем возрасте, мне и учиться-то было негде, так что нечего привередничать.

Медсестра Сяо Лю взяла мел, подошла к доске и произнесла спокойным тоном:

— Я никогда не работала учителем, поэтому не могу гарантировать, что знания, которые я вам дам, абсолютно лишены ошибок или полностью безопасны. Ничего из того, что я скажу, не пытайтесь заучивать сердцем и уж тем более не верьте всему на слово. Просто поймите суть и используйте это как инструмент. Почему именно так – я объясню позже.

Ван Юньсяо еще никогда не слышал столь странных требований!

Учитель просит учеников не верить своим словам?

Он во все глаза смотрел, как медсестра Сяо Лю выводит на доске девять иероглифов, составляющих понятия: «Мировоззрение», «Ценности» и «Взгляд на жизнь».

Ван Юньсяо опешил: неужели мы полезем в такие дебри?

Он-то ожидал, что начнут с какой-нибудь классификации рангов – мастеров, императоров или святых.

Внезапно до него начал доходить смысл слов Хо Цинъяна.

«При вашем нынешнем уровне касаться этих знаний еще слишком рано».

Конечно, о чем бы ни гадал Ван Юньсяо, медсестра Сяо Лю и не думала подстраиваться под способности учеников.

Она обвела мелом слово «Мировоззрение» и обратилась к опешившим подросткам:

— Для начала поговорим о мировоззрении – о том, каким вы видите этот мир. Можете не задумываться, я и так вам скажу: мир, который вы видите, не является истинным.

— Истинный мир подобен дереву.

Она начертила на доске дерево и, указав на корни, продолжила:

— Мыши и змеи живут под землей среди корней, личинки прячутся в стволе, который долбит дятел. В кроне живут птицы, белки, макаки… Среда обитания и привычки у каждого животного свои, и дерево в их глазах – лишь малая его часть. Они не ведают, как выглядит это дерево целиком.

— Наш реальный мир устроен точно так же. Большинство из вас на собственной шкуре познали жизнь на самом дне. Вы должны понимать: то, что вы сейчас можете спокойно сидеть в классе и учиться, – это уровень жизни, о котором многие бедняки не могут и мечтать, даже вообразить его не способны.

— Люди разных сословий видят мир по-разному. Мы называем это «измерением»!

(Конец главы)

Глава 30: «Знание ядовито и несет скверну.»

— Мировоззрение – это то, каким ты видишь окружающий мир, — продолжала медсестра Сяо Лю. — А взгляд на жизнь и ценности – это то, как ты в этом мире меришь и определяешь себя и внешние вещи.

— Пока правильные ориентиры не сформированы, преждевременное соприкосновение со знаниями за пределами вашего измерения может пагубно сказаться на психике.

Она подошла к Ван Юньсяо, коснулась его плеча и тихо произнесла:

— Приведем пример. Допустим, ученик Ван Юньсяо… Вы все его хорошо знаете. Но представьте, что однажды кто-то скажет вам: он не такой, как вы. На самом деле он бастард Великого Президента. А трагедия, которую вы пережили в детстве, случилась из-за покушения на него. Битва между убийцами и охранявшими его мастерами стерла с лица земли целый район и погубила ваших родных…

— Не может быть! — Инстинктивно возразил Хворост. Однако он не мог сдержать поток мыслей, который устремился в ту сторону, которую он сам считал невозможной.

— Потому это лишь гипотеза, — медсестра Сяо Лю убрала руку и, вернувшись к доске, вывела три фразы:

«Мир состоит из измерений».

«Знание ядовито».

«Материя – носитель мысли».

Закончив писать, она обернулась:

— Только что многие из вас всерьез обдумывали вероятность моего примера. Даже сейчас, когда я прямо сказала, что это вымысел, вы втайне лелеете надежду. В подсознании вы принимаете меня за хранителя тайны, проговорившегося о правде, или за прорицателя, попавшего в точку, верно?

— Не нужно стыдиться, это совершенно естественная психологическая реакция.

Заметив, как несколько учеников покраснели и опустили головы, она продолжила:

— Человек – существо социальное. Из инстинкта выживания мы подсознательно склонны принимать информацию от сородичей. И чем она необычнее, чем новее, тем быстрее усваивается. Ведь по сравнению с суровой природой информация, пропущенная через уста себе подобных, кажется безопаснее – как кипяченая вода по сравнению с сырой.

— На этом принципе строится современная журналистика. Людям не интересны сухие факты, их притягивают сенсации и шокирующие заголовки. Многие читатели верят им безоговорочно, даже не задумываясь о достоверности или здравом смысле…

У Ван Юньсяо зачесалась макушка – казалось, мозг вот-вот начнет пухнуть от избытка мыслей.

«Офицер Хо, как же ты был прав! Детям нужно оставаться детьми и прилежно учиться!», – мысленно взвыл он.

«Проклятье, надо было слушаться доброго совета!»

Тут дело было даже не в том, чтобы отвлечься на упавший колпачок от ручки. Он во все глаза смотрел на учительницу, но уже через пять минут перестал понимать, о чем она вообще толкует.

Ван Юньсяо ощутил неловкость человека, внезапно осознавшего свою дремучесть.

Он осторожно глянул по сторонам и увидел, что у его братьев лица такие же тупые, а глаза – остекленевшие.

Медсестру Сяо Лю ничуть не заботило, усваивают они материал или нет. Не потянут – могут больше не приходить, никто их не неволил, ей же меньше мороки.

— Итак, если говорить точнее, знания, выходящие за рамки личного познания, ядовиты для индивида. Истинные они или ложные – неважно, они повлияют на твой дух, источат волю, пошатнут психику и в конечном итоге лишат рассудка, доведя до безумия.

— Но этот яд можно нейтрализовать.

— Древнеримская знать не знала об опасности свинца: из него делали косметику и водопроводные трубы, что приводило к слабоумию и немощи потомков. Но современные люди, изучив токсичные свойства свинца, больше не совершают таких ошибок.

— В прошлом одни были бесстрашны в своем невежестве, игнорировали яд знаний и впадали в безумие. Другие, осознав опасность, начинали бояться знаний и даже проповедовали отказ от просвещения и недеяние. Для вас и те, и другие – отрицательные примеры.

— Теперь же времена изменились.

Медсестра Сяо Лю посерьезнела:

— Вам повезло учиться в этой школе. В других учебных заведениях Тяньмэня всё еще придерживаются консервативных взглядов, а где-то до сих пор зубрят конфуцианские каноны, отвергая современную науку. Ректор Чжоу же стремится воспитать в учениках здравый ум. Когда вы закончите школу, окрепнете духом и сформируете зрелое мировоззрение, соприкосновение с этими знаниями уже не отравит вас…

— Вы понимаете, о чем я говорю? Кто понял – поднимите руки.

Рук было прискорбно мало.

Нельзя сказать, что они совсем ничего не поняли – просто большинство всё еще пребывало в шоке от того, как острые углы новых истин полосуют их мозг, и не успели среагировать.

К тому же она сама предупредила: не верьте моим словам на слово…

— Сейчас у вас есть возможность сделать выбор еще раз, — тихо произнесла медсестра Сяо Лю. — При вашем нынешнем уровне сознания дальнейшее погружение в эти тайны лишь накопит яд и принесет страдания. Вы ученики, а не солдаты, не нужно себя заставлять. Дверь открыта. Можете вернуться в общежитие, а утром проснетесь и ничего не будете помнить.

В голове Ван Юньсяо внезапно прояснилось, и он уцепился за важную деталь в ее словах.

Безошибочная версия текста теперь доступна вам! Первая публикация этого романа.

Это благодаря лекарствам или у нее есть особая способность стирать память по выбору?

Он обернулся к остальным. Чэнь Янь перелистывала тетрадь с совершенно спокойным видом – видимо, она здесь не впервые. А вот его братья…

У каждого взгляд был мутным и потерянным, точно у невинных девиц, которых только что опорочили.

Однако никто не ушел.

Медсестра Сяо Лю подождала пару минут, удовлетворенно кивнула и, повернувшись к доске, снова взялась за мел.

— Раз уж вы настроились, я не стану церемониться. Дальше пойдут тезисы из упрощенного армейского учебника. Они в некоторой степени токсичны, но риск в целом под контролем. Не задавайте вопросов и не пытайтесь анализировать – просто запоминайте каждое мое слово.

От слова «Мировоззрение» она провела линии и выписала ряд понятий: «Небеса», «Астрал», «Реальный мир», «Внешнее измерение», «Преисподняя», «Сновидения», «Лунные фазы», «Внешние боги», «Новые боги», «Небесный путь»…

У Ван Юньсяо мелко задергалось веко.

«Ну зачем же так сразу? Первый же урок, неужели нельзя было начать с азов? Это же явный перебор!»

— Что на меня уставились? На доску смотрите! — Прикрикнула медсестра Сяо Лю. — Берите пример со старосты: в следующий раз не забудьте бумагу и ручки, тупой карандаш лучше острой памяти. И еще: ваши записи не должны попасть в чужие руки. Как только усвоите материал – сразу уничтожайте конспекты. Ибо яд, сокрытый в этих знаниях, смертельно опасен для обычных людей.

(Конец главы)

Глава 31: «Мой мир – это паровая булочка.»

Понятий было много, но усвоить их оказалось не так уж сложно.

Главное преимущество «упрощенного армейского учебника», которым пользовалась медсестра Сяо Лю, заключалось в том, что даже неграмотный новобранец мог быстро вникнуть в суть дела и стать реальной боевой единицей.

— Это – маньтоу, — медсестра Сяо Лю продемонстрировала наглядное пособие.

— Считайте, что эта булочка – наш реальный мир. Относительно этого предмета я задам вам семь вопросов.

— Вопрос первый: почему эта вещь называется «маньтоу»?

Ван Юньсяо порывался что-то сказать, но смолчал. «А как еще-то?» – подумал он.

— Вы, верно, думаете, что маньтоу – это просто маньтоу? Это не совсем так, — серьезно произнесла медсестра Сяо Лю. — В древности это мучное изделие называли «паровой лепешкой», точно так же как лапшу именовали «суповой лепешкой». Название же «маньтоу» восходит к эпохе Троецарствия, когда Усян-хоу усмирял южных варваров. Местные дикари приносили человеческие головы в жертву духам, и Усян-хоу повелел заменить их тестом с мясной начинкой, назвав это «головой варвара» – маньтоу. Настоящие маньтоу – это то, что мы, северяне, называем баоцзы.

— Но для нас с вами по общему согласию закрепилось название маньтоу.

Не давая ученикам опомниться, она продолжила:

— Вопрос второй: для чего нужна эта булочка?

На этот раз кто-то выкрикнул:

— Чтобы есть! — Другой добавил:

— Голод утолять!

— Маньтоу можно скормить рыбам, — возразила Лю, — или использовать вместо ластика, чтобы править рисунки карандашом. Вы считаете, что ее нужно есть, потому что в вашем нынешнем слое общества маньтоу – это еда. А в глазах других это лишь черствый кусок мусора, который и собаке-то давать противно.

— Но вы правы: булочка в ваших руках предназначена в пищу.

— Вопрос третий: чем маньтоу отличается от хлеба? Вы ведь знаете, как выглядит хлеб?

— Ответ: почти ничем. Одно готовится в пароварке, другое – в печи. У иностранцев мука помельче, может, добавляют масла да сахара. Но по сути – разницы никакой.

— Есть хлеб – вовсе не значит быть благороднее того, кто ест маньтоу.

— Вопрос четвертый: можно ли положить внутрь начинку?

— Можно. Будь то яйцо, свиная рулька, мед или кунжутная паста… Способов много, но в итоге вы всё равно едите маньтоу. Добавки не меняют его сути.

— Вопрос пятый: откуда берутся маньтоу?

— Они не падают с неба, и сколько ни молись богам, во сне сыт не будешь. Булочки, которые вы едите сегодня в школе, сделаны из муки, купленной на целевые субсидии, которые выхлопотал ректор. В этой стране миллионы ваших сверстников лишены таких льгот. Когда закончите учебу и выйдете в мир, вам придется самим зарабатывать на свой хлеб.

— Шестой вопрос: есть ли что-то важнее этой булочки?

— Представьте, что всё ваше достояние – это одна маньтоу. На что вы согласны её обменять? На богатство, любовь, искусство, свободу или некую истину? Конечно, другие тоже не дураки – вы получите лишь то, что равноценно этой булочке или дешевле её.

— Без еды человек умирает – это прописная истина. Булочка – это ваша жизнь. Что для вас важнее жизни?

— И седьмой вопрос: что делать, если кто-то захочет отнять твою булочку?

— У тебя есть только она, твоя единственная еда. А кто-то хочет её забрать просто так, задаром. Ты согласишься? Покоришься, потому что противник сильнее? Или попытаешься задобрить его своей булкой, чтобы вместе грабить других?

После этой тирады в классе воцарилась гробовая тишина.

У всех в головах теперь теснились образы больших белых булочек.

— Наш мир и есть эта булочка, — громко произнесла медсестра Сяо Лю, постучав по доске. — Он сложен и прекрасен. То, что вы видите сейчас – лишь поверхность маньтоу. Запомните этот образ, и все остальные вопросы отпадут сами собой!

«Сказано здорово!», – мысленно восхитился Ван Юньсяо.

«Про булку я понял, даже проголодался. Но как быть со всем тем, что ты намалевала на доске?»

— Так, теперь все внимание сюда! — Медсестра Сяо Лю начертила две пересекающиеся линии. — Вы уже учили переменные и знаете, что такое система координат? Если не знаете – выучите сами. Я нарисовала оси X и Y. Эти неизвестные представляют время и пространство, а наш реальный мир – лишь точка в этой системе.

Затем она небрежно добавила еще пару линий.

— А это ось Z, она обозначает измерение.

Безошибочная версия текста теперь доступна вам! Первая публикация этого романа.

— Небеса и Астрал находятся в высших измерениях. Вам достаточно знать о самом их существовании, не вникая в смысл, ибо при вашей нынешней силе вам туда не дотянуться. Проще говоря – это ресторан, где торгуют маньтоу.

— Сновидения и Преисподняя – низшие измерения. С этим вам придется сталкиваться часто, об этом я расскажу позже. Считайте это готовыми блюдами в меню ресторана.

— Внешние измерения – это осколки, прикрепившиеся к реальности. Как приправы к баранине: ферментированный тофу, зеленый лук, кинза, чеснок… У каждого свой вкус, так что тут нужен индивидуальный подход.

— Внешние боги и Новые боги – это посетители внутри и снаружи заведения. У иностранцев свои божки, у нас – свои, потом разберем на примерах. Вам плевать, что они за боги: блюда, которые они заказывают, вас не касаются.

— А Небесный путь – это самое понятное. В ресторане есть правила: кто их чтит – тот сыт, кто нет – тот остается голодным.

Медсестра Сяо Лю с силой ударила кулаком по доске:

— Мыть руки перед едой, не втыкать палочки в рис, не ковыряться в общем блюде, пудинг из тофу должен быть соленым, цзунцзы – сладкими, а в блинчики гуоцзы нельзя класть картофельную соломку – вот вам Небесный путь!

«Вроде в них нельзя класть куриные стрипсы… Ах да, точно, мы же их всё равно не можем себе позволить», – подумал Ван Юньсяо.

Ван Юньсяо был полностью согласен с такими законами мироздания.

— Число путей – пятьдесят, но Небо являет лишь сорок девять. Наша булочка проходит через эти сорок девять этапов приготовления.

Медсестра Сяо Лю подняла маньтоу и торжественно провозгласила:

— Мажут ли иностранцы свой хлеб маслом – это их забота. У нашей маньтоу лишь сорок девять стадий. Большую часть можно опустить, незачем так усложнять. По-настоящему важных, ключевых этапов – всего двенадцать.

— Какие бы «священные писания», «методы бессмертных» или «древние свитки» ни гуляли сейчас по свету, как бы сложно они ни были описаны, в конечном итоге всё сводится к этим двенадцати направлениям. Их называют Двенадцатью Путями. Каждый из них делится на прямой путь и внешний путь, что в сумме дает двадцать четыре ветви.

— Тот ученик, что пугал всех в школе, был адептом внешнего пути, мастером по прозвищу цичжао.

Благодарим мастера Е Шэна за постоянную поддержку. После выхода главы в платном доступе добавлю бонусные части.

(Конец главы)

Глава 32: «Двенадцать способов съесть булочку.»

Передозировка чилибухи вызывает тремор, судороги, затруднение дыхания и даже кому.

На уроке математики невольно начинаешь вертеть ручку, мысли улетают бог весть куда, а когда учитель выкрикивает твое имя, подпрыгиваешь от испуга, идешь к доске, не можешь решить задачу и сгораешь со стыда, после чего возвращаешься на место в полусонном забытьи.

Если судить по схожести симптомов, то утверждение, что знания ядовиты – чистая правда.

Однако медсестра Сяо Лю имела в виду нечто иное.

По личному разумению Ван Юньсяо, это была своего рода информационная ловушка.

В эпоху интернета молодежь попадает в плен алгоритмов: сначала тебе доступно всё многообразие мира, но со временем лента подсовывает только то, что тебе нравится, делая твой ум ограниченным и предвзятым.

Так рождаются сетевые тролли и ненавистники.

Другая форма такой ловушки – когда поток информации слишком велик, и человек, не способный его переварить, пассивно впитывает хайп и тренды, даже не осознавая этого.

Так появляются «диванные эксперты», лишенные собственного мнения.

Вот и сейчас, услышав о Двенадцати Путях и двадцати четырех ветвях сорока девяти Небесных законов, Ван Юньсяо сразу всё «понял».

«Ну конечно, это же как те двадцать две последовательности на кощунственных скрижалях! И к какой последовательности относится блинчик гуоцзы… Ой, простите, перепутал».

Это и есть типичный признак когнитивного загрязнения – в просторечии «каша в голове».

Закончив краткий ликбез по «Небесному пути», медсестра Сяо Лю перешла к теме «Лунных фаз».

— В нашем мире существует особое природное бедствие, которое официально именуют пространственно-временным приливом. Но забудьте канцеляризмы, просто запомните термин «Лунные фазы».

Она дважды обвела это слово мелом:

— Запомните присказку: в начале месяца мясо в лепешке, в середине – лепешка в мясе. Это значит, что в начале месяца, когда луна исчезает, внешнее измерение просачивается в наш мир. А в середине месяца, в полнолуние, реальность сама поглощает внешнее измерение. Всё меняется циклично, точно приливы и отливы в океане.

Услышав это, Ван Юньсяо кое-что вспомнил.

Тот тип, что угрожал ему по телефону – кажется, это был Белая Грушка, – упоминал, что пятнадцатого числа каждого месяца ровно в полночь в школе открывается дверь в иной мир.

— Тот гуль, которого вы встретили в столовой, был монстром, призванным из внешнего измерения как раз в час Скрытой Луны.

— Всем поднять головы! Это важно! — Медсестра Сяо Лю забарабанила мелом по доске.

— Последствия вторжения внешнего измерения можно разделить на три типа. Знаю, вы всё равно не запомните, так что вкратце, а когда испытаете на себе – память будет крепче.

— Первое: проникновение монстров в нашу реальность.

— Второе: искажение самих законов нашего мира.

— И третье, самое опасное: закачка ядовитых знаний прямо в ваши мозги!

Медсестра Сяо Лю крупно вывела слово «Заразность».

— Не думайте, что знания – это только то, что вы слышите или читаете. Некоторые из них подобны вирусам: они проникают в голову незаметно, извращая ваши мысли и восприятие. Ученица Чэнь Янь стала жертвой именно такой заразы.

— Шэнь Хаовэнь практиковал черную магию. Он не только призывал демонов, но и подчинил волю Чэнь Янь, заставив её устроить переполох в вашем общежитии. Хотя злодей уже схвачен, Чэнь Янь осталась под влиянием чар. С того дня в её голове звучат чужие голоса и всплывают неведомые воспоминания. Если её не направить, вскоре она лишится рассудка и превратится в то, что в народе зовут нечистью.

Чэнь Янь, которую выставили в качестве наглядного примера, густо покраснела и едва не спряталась под парту.

Она была готова принять саму перемену в себе, но мысль о том, что Ван Юньсяо и остальные увидят в ней «испорченную девчонку», была невыносима.

Она чувствовала себя настоятелем монастыря, который тайком перелез через стену полакомиться рулькой и столкнулся нос к носу с Лу Чжишэнем прямо у входа в трактир.

— Видите? Это и есть симптомы интоксикации знаниями, — невозмутимо продолжала медсестра Сяо Лю, не обращая внимания на душевные муки девушки. — В таком состоянии трудно контролировать полет фантазии и всплески эмоций. Тебе вдруг начинает казаться, что ты особенная, не такая как все, что ты единственная прозревшая в мире спящих, что тебе сказочно повезло… Но всё это – лишь иллюзия.

Она подошла к Чэнь Янь и твердо сказала:

— Когда ты успокоишься, то поймешь: земля вертится и без тебя. А твои одноклассники не станут смеяться над тобой или бояться тебя из-за такой чепухи.

Безошибочная версия текста теперь доступна вам! Первая публикация этого романа.

«Ну, это как сказать…», – подумал Ван Юньсяо. Зло не всегда приходит с возрастом, дурных и невоспитанных щенков на свете предостаточно.

— Сухая теория не стоит и капли практики, — медсестра Сяо Лю вернулась к кафедре и посмотрела на Ван Юньсяо. — Хо Цинъян уже рассказал мне о Дин Лаосане. Почему бы нам не использовать его как учебное пособие, чтобы вы подтянули свои боевые навыки? Но сначала проясним один момент. Ученик Ван Юньсяо, какова твоя цель?

— Ты хочешь защитить школу или искоренить банду?

— Сдать их властям или примкнуть к ним?

— Раскрыть их тайны или поживиться за их счет?

— Ты сам-то знаешь, чего хочешь?

Столкнувшись с этим вопросом, бьющим в самую суть, Ван Юньсяо на миг замолк, а затем серьезно ответил:

— По силам и пашня. Охранять порядок – дело полиции, нам такое не под силу. Я лишь хочу, чтобы у меня и моих братьев была возможность защититься и дать сдачи, чтобы эти уличные псы не смели кусаться безнаказанно. Мне нужна палка, которой я выбью им зубы, как только они разинут пасть. Я хочу, чтобы они запомнили это до конца своих дней!

— Весьма недурно. Надеюсь, ты сохранишь этот настрой до конца, — медсестра Сяо Лю слегка хлопнула в ладоши. Голос её оставался бесстрастным – не поймешь, одобряет она или насмехается.

— Пусть Чэнь Янь сама решает, что делать с посмертным браком. А ту дверь, которую они ищут… Что ж, позвольте им прийти. Тогда и войдете туда все вместе, присмотрите друг за другом.

(Конец главы)

Глава 33: «Нет спроса – создадим его.»

Если бы не рапорт Ван Юньсяо, Чэнь Янь, возможно, до сих пор не знала бы, что за ней следят.

Вся эта история выглядела довольно странно.

В будущую сетевую эпоху познания людей о посмертных браках в основном черпались из мистических романов.

Там обычно сюжет крутился вокруг того, как губят невинную девушку, и та, став призраком в алом, начинает мстить всем направо и налево.

К этому добавлялись бредни беспринципных блогеров, выдумывающих страшилки про кражу органов или прочие ужасы, не имеющие под собой никакой почвы.

На самом деле, как органы требуют подбора по группе крови, так и для посмертного брака нужны свои соответствия.

Обычно такие ритуалы проводили, чтобы наладить фэншуй родового кладбища, и никто в здравом уме не хотел бы приютить в семейном склепе разъяренную призрачную фурию.

Однако нельзя было исключать, что мастер фэншуй мог намеренно вредить людям или же заказчик, будучи полным профаном, просто повелся на обман.

Это как с продажей «чудодейственных нефритовых матрасов, гармонизирующих Инь-Ян»: даже если у вас нет в этом нужды, мы создадим её ради наживы.

Как правило, те, кто велся на подобное, напоминали лохов с вокзала, покупающих у подозрительных личностей подержанный «Айфон» за копейки: они прекрасно понимали, что дело нечисто, и сочувствия не заслуживали.

Дин Лаосань на людях слыл почтенным мастером фэншуй, чье имя было на слуху во всем Тяньмэне.

И хотя ради прокорма своей своры он притормовывал не совсем законными делишками, это считалось едва ли не нормой.

Много ли в эти времена найдется богачей с чистой совестью?

Мастер смотрит могилы, переносит кости, расставляет обереги – всё это суеверия. Даже если приторговывает антиквариатом или поддельным нефритом, это еще куда ни шло.

Но если ты, владелец отеля, заставляешь подручных собирать дань за защиту, даешь деньги в рост или, будучи богачом, промышляешь контрабандой, а то и чем похуже – тут уж пощады не жди.

В посмертном браке много тонкостей, и в каком-то смысле он мало отличается от свадьбы живых. Нужны равное положение семей, соответствие гороскопов, сваты и подарки. Разве что приданое – из бумаги, а саму церемонию проводят ночью, когда никого нет.

Это не просто «зарыть мертвеца в могилу к другому».

Обыватель в таких делах не смыслит, вот и идет к мастеру фэншуй.

В истории с Чэнь Янь чем больше думаешь, тем больше вопросов.

Например, как гороскоп живой девушки попал в руки мастера?

Папаша Чэнь – человек широких взглядов, он дал дочери образование, а значит, и не думал выдавать её замуж в таком нежном возрасте.

Да и в деньгах семья не нуждалась.

Если у родителей и в мыслях такого не было, как утекли данные, о которых порой не знает и сам человек? Дин Лаосань их на пальцах высчитал?

И еще: семья Чэнь хоть и живет в достатке, но всё же это мелкие лавочники, им не сравниться с настоящими толстосумами. А в эти лихие времена люди, способные нанять мастера фэншуй для посмертного брака, вряд ли польстились бы на невесту из столь безвестного рода.

Сведения Ван Юньсяо были отрывочны: тот мелкий бандит и сам мало что знал.

Медсестра Сяо Лю прямо сказала: Чэнь Янь должна решить сама.

Решить сама, а не расхлебывать всё в одиночку.

Очевидно, медсестра намекала: Чэнь Янь может попросить помощи у Ван Юньсяо или найти другой выход.

Это была закалка её характера.

Чэнь Янь молчала – возможно, из девичьей гордости или смущения.

Но Ван Юньсяо ни на грош не верил, что она справится сама.

Соприкосновение с тайными знаниями, вольное или невольное, всегда таит угрозу.

Вернувшись в общежитие, Ван Юньсяо всю ночь промучился в кошмарах.

Ему снилось, как двое его братьев подходят к нему и, заминаясь, шепчут: «Брат, мы передумали, не хотим мы больше учиться».

Ван Юньсяо во сне не возражал: вольному воля, нельзя неволить, пусть живут мирной жизнью, грызут гранит науки.

Но те продолжали: «Брат, мы и в школу ходить не хотим. Мы пойдем в бандиты».

Ван Юньсяо онемел. «У каждого свой путь… да?»

А потом он видел, как они бродяжничают, обманывают, грабят и убивают, пока их не хватают и не приговаривают к расстрелу.

И вот они стоят на коленях и рыдают: «Брат! Брат, спаси нас! Мы осознали свою ошибку!»

А другие братья тычут в него пальцем и кричат: «Брат, мы же клятву давали! Как ты можешь бросить их в беде?»

— Брат несправедлив! Брат гребет всё под себя!

— Мы тебе не братья! Нам не светит лицей!

Один за другим друзья покидали его…

— В этом мире нет никакой братской любви, — нашептывал Ван Юньсяо на ухо ледяной голос. — Люди сходятся лишь затем, чтобы греться друг о друга в холода.

Безошибочная версия текста теперь доступна вам! Первая публикация этого романа.

— Похолодало – и братья разбрелись кто куда.

Ван Юньсяо бесстрастно смотрел на перепуганного Хвороста, который стоял перед ним с пистолетом в руках.

— Брат, не вини меня, это они заставили. Если ты не умрешь, всей моей семье конец!

…

Всю ночь в голове Ван Юньсяо крутилась нарезка из классических гонконгских боевиков под пафосную музыку. Он лишь вздыхал: до чего же безрассудным он был в прошлой жизни, раз позволял всякому мусору забивать себе подкорку.

Проснувшись утром, он обнаружил, что у всех в комнате под глазами залегли густые тени.

Кунжутный Шарик и Лепешка и вовсе едва не плакали.

— Нам приснилось, что тебя убили, брат! Обступили со всех сторон и изрубили в капусту, как начинку для пельменей!

— Тьфу на вас! Что за чушь несете! — Прикрикнул Ван Юньсяо.

Хворост выглядел хуже всех, но сохранял ясность ума. Он повернулся к главарю:

— Брат, вчера сестрица Лю нам толком ничего и не рассказала, а ночью уже началось такое… Если мы продолжим, кошмары станут еще страшнее? Есть какой-то способ унять это?

— Наверняка есть. Она хотела, чтобы мы прочувствовали это на себе. Сегодня, думаю, научит, как справляться.

Ван Юньсяо не особо тревожился: методы медсестры Сяо Лю казались ему до боли знакомыми.

Армейская школа – никакой лишней философии, только практика и быстрый результат.

Он и сам мог догадаться, в чем секрет: тут не нужно высших материй.

Хворост помедлил и вполголоса спросил:

— Брат, как думаешь, Чэнь Янь сегодня попросит тебя о помощи?

— Нет.

— Ей сперва нужно дома во всем разобраться, — отрезал Ван Юньсяо.

— И то верно… — Хворост хмыкнул и скривил губы. — Да и где нам до нее. Если ей и приспичит с кем-то советоваться, так это с тем белоручкой Цюй Вэньмином.

(Конец главы)

Глава 34: «Сытое брюхо к раздумьям глухо.»

Хворост питал давнюю, глубокую привязанность к Ку Вэньмину, культурному организатору из соседнего класса, хотя правильнее было бы назвать это личными счетами.

По его собственным рассказам, они были одноклассниками еще в начальной школе. Более того, их матери работали вместе, так что мальчишек постоянно сравнивали.

В те времена именно Хворост был тем самым «образцовым ребенком», которого ставили в пример.

А Ку Вэньмин рос сущим заморышем: лицо бледное, ростом не вышел, учился из рук вон плохо, не умел ни петь, ни стихи писать.

И вот, спустя несколько лет разлуки, этот парень внезапно «расцвел». От такой несправедливости на душе у Хвороста было неспокойно.

Чэнь Янь и вправду не пришла просить Ван Юньсяо о помощи. Она вообще не явилась на занятия, передав через учителей записку о болезни.

Шайка Ван Юньсяо честно отсидела весь день за партами, а вечером их вызвала медсестра Сяо Лю – ворочать кирпичи.

Точнее, банки с ветчиной.

Ранее Хо Цинъян неведомо где раздобыл целый грузовик армейской ветчины в консервах, что позволило хоть немного разбавить постный рацион школьной столовой мясным духом.

Партия ветчины до сих пор пылилась на задворках кухни; в тот день, когда Ван Юньсяо устроил поножовщину, он как раз прихватил парочку банок.

И вот сегодня медсестра Сяо Лю велела им перетащить все это добро в бомбоубежище.

Позади учебного корпуса средней школы Цинхэ была потайная дверь, ведущая в подземные залы. Место крайне неприметное, с виду и не скажешь, что там что-то есть. Если бы не обмолвился как-то ректор Чжоу, Ван Юньсяо и не догадался бы о существовании подобного хода.

Само наличие убежища не удивляло, удивляло то, что в эту эпоху отгрохали столь масштабное фортификационное сооружение.

Неужели самолеты заморских варваров способны долететь до этих мест?

Без телефонов и интернета Ван Юньсяо остро ощущал нехватку способов сбора информации. С его нынешними грошами он не мог позволить себе даже подписку на газеты.

Единственным источником знаний оставалась школа: лекции учителей и книги в библиотеке.

Но в библиотеке в основном пылились древние фолианты на вэньяне, а тексты на современном языке встречались редко.

Теперь, благодаря «дополнительным занятиям» от медсестры Сяо Лю, появилась возможность узнать больше, но эти знания были с горчинкой – ядовитые знания.

К тому же она прямо предупредила: нельзя слепо доверять всему услышанному.

Это изрядно раздражало.

Словно мама говорит тебе, что зеленый перец полезен, и другие овощи тоже, но раз мама любит перец, то и ты будешь есть его каждый день…

Такое вот чувство.

Знаний много, и даже один и тот же предмет в разных системах координат определяется по-разному. Поэтому на данном этапе приходилось принимать лишь ту систему, которая укладывалась в рамки текущего понимания.

Согласно географическим сведениям, которые медсестра Сяо Лю изложила на первом уроке, война, вспыхнувшая два года назад, называлась «Войной островных цепей».

Подробности этого конфликта до сих пор оставались под грифом «секретно».

Бомбоубежище уходило глубоко под землю, стены здесь были из бетона. На фоне наземных лачуг простого люда это вызывало дикое чувство диссонанса – словно хрупкая лолита с белыми волосами оседлала несокрушимого железного быка, возвышающегося над миром.

Да от чего вы, черт возьми, защищаетесь, раз отгрохали такое чудовищное укрепление?

Ван Юньсяо был поражен, но Хворост выглядел еще более ошеломленным.

Он соображал быстрее других. Поставив деревянный ящик с ветчиной, он провел рукой по стене и тут же почуял неладное. Оглядевшись и убедившись, что медсестры Сяо Лю нет рядом, он придвинулся к Ван Юньсяо и прошептал:

— Брат, ты посмотри, из чего это построено?

— Бетон.

— Из чего-чего?

Хворост отродясь не видел такого материала, но даже на ощупь понимал: эта стена не чета кирпичным кладкам школы, густо побеленным известью.

— Откуда под школой взялась такая махина?

Ван Юньсяо про себя подумал: — «У кого ты спрашиваешь? Меня бы кто просветил». — В теории, такие вещи не должны существовать в это время, но, судя по тем зацепкам, что он находил, здесь хватало странностей. Одним видом неубиваемого стройматериала, способного выдержать пулеметный обстрел, больше – какая, в сущности, разница?

Лицо Хвороста помрачнело.

Чем умнее человек, тем больше он склонен накручивать себя.

Ван Юньсяо примерно догадывался, о чем тот думает, потому что и в его собственной голове невольно всплывали схожие мысли.

Судя по следам эрозии, этому убежищу было уже немало лет.

Если бы из такого материала строили дома на поверхности, а не прятали его под землей, разве нельзя было избежать той трагедии в «Гнилой грязи» годы назад?

Почему так?

По какому праву?

Подобные мысли, точно копошащиеся личинки, бесшумно рождались в мозгу, пядь за пядью вгрызаясь в его сердце.

Ван Юньсяо похлопал Хвороста по плечу:

— Пошли. Нужно нести следующую партию.

Физический труд – лучшее лекарство от лишних раздумий.

С научной точки зрения всё просто: когда кровь приливает к мышцам, мозг начинает соображать туго.

Сделав семь-восемь ходок и перетащив всю ветчину, компания просто рухнула у стены, не в силах шевельнуть и пальцем.

Дело было не в том, что они не привыкли к работе, просто в желудках было пусто – не на чем держать такой расход сил.

Ван Юньсяо не выдержал и спросил медсестру Сяо Лю:

— Зачем вы велели нам перетащить сюда все консервы?

Если бы она посмела ответить, что в этом нет особого смысла и завтра их нужно нести обратно в столовую, Ван Юньсяо, пожалуй, сорвался бы.

За дураков нас держишь?

Медсестра Сяо Лю тихо ответила:

— Через пару дней в школу приедут гости с визитом. Будет нехорошо, если посторонние это увидят.

Ван Юньсяо нахмурился:

— И что в этом плохого?

Всего лишь ветчина. В его родной эпохе, если бы в школе дали детям ветчину, родители бы за такое горой стояли.

Подземное убежище из бетона строить можно, а жарить в столовой картошку с ветчиной – против закона?

Медсестра Сяо Лю многозначительно произнесла:

— Если кто-то захочет найти изъян, то даже то, что ты завтра утром зайдешь в класс с левой ноги, сочтут за преступление.

О завтрашнем утре Ван Юньсяо думать не хотелось.

Все были измотаны, да и он сам едва держался на ногах.

Вернувшись в общежитие, ребята вырубились, едва коснувшись подушек. Какие там кошмары – утром они и вспомнить не могли, спали ли вообще.

(Конец главы)

Глава 35: «Добро пожаловать, дорогие гости.»

Медсестра Сяо Лю не лгала. На следующий день классный руководитель объявил о визите группы «неравнодушных общественных деятелей», решивших посетить среднюю школу Цинхэ.

Кто именно входил в эту группу, уточнять не стали. Главное – организовать учеников на генеральную уборку всей территории школы.

Учитель не называл имен, но сделал веское внушение «некоторым личностям»: в эти два дня вести себя тише воды, ниже травы, уроки не прогуливать, не драться и не производить на посторонних дурного впечатления.

Хворост поднял руку:

— Господин учитель, а что делать с тем, что Чэнь Янь до сих пор не вернулась?

Учитель сверкнул глазами:

— Следи за собой, этого будет достаточно!

Старосте и Эрудитке всегда полагались привилегии.

Ван Юньсяо помнил по своей прошлой жизни: если ты входишь в десятку лучших учеников года, учителя готовы закрывать глаза даже на твои любовные похождения.

Подумаешь, прогуляла Чэнь Янь пару дней.

Все утро Хворост без остановки вертел в пальцах ручку.

Корпус ручки уже едва не треснул от того, как часто он ронял её на парту.

Ван Юньсяо вполголоса предложил:

— Может, сходишь к ней домой, узнаешь, в чем дело?

— Еще чего, буду я навязываться там, где мне не рады! — Хворост упрямился.

После обеда уроков не было – началась уборка. Шайке Ван Юньсяо поручили выгребать мусор из общежития.

Горлянка на цыпочках подобралась к ним, но Хворост преградил ей путь рукой:

— Чего тебе?

Она покосилась на Ван Юньсяо, который мел пол в отдалении, и зашептала:

— Сестрица Чэнь Янь так и не пришла. Я хочу сбегать к ней домой, глянуть хоть одним глазком.

Хворост остался непреклонен:

— Хочешь – иди. От брата-то тебе что нужно?

Горлянка от его резкости сразу надулась:

— Ну я же просто хотела предупредить брата…

— Когда у брата есть что-то вкусное, он о тебе помнит. А когда ты сама ищешь приключений на голову, сразу хочешь втянуть его в неприятности? — Хворост отвесил ей щелбан и проворчал:

— Ты только скажи ему, и разве он тебя одну отпустит? А если пойдет он, пойдем и мы. Чэнь Янь нам ни сват, ни брат, с какой стати мы будем к ней навязываться? Ты сообрази уже, кто тебе ближе-то?

— Да я не то имела в виду! — Обиженно протянула Горлянка. — Я просто хотела посмотреть. Будешь на меня орать – больше ни слова за тебя хорошего не скажу.

— Спасибо, не надо!

Ван Юньсяо подошел к ним, отставив метлу в сторону:

— О чем спор?

— Ни о чем! — В один голос ответили Хворост и Горлянка.

Девчушка спрятала руки за спину и фальшиво улыбнулась:

— Переживаю, что вы, олухи, плохо приберетесь, а учитель потом на вас орать будет.

Ван Юньсяо промолчал, пристально глядя на них обоих, и те сразу занервничали.

— Крылья отрасли, решили меня за нос водить?

— Нет! — Горлянка замотала головой. — Просто проголодалась я, очень хочется риса с салом.

— Значит, поедим. Чего тут стесняться. — Ван Юньсяо был уже не тем бедняком, что прежде. У него в кармане лежало пять лянов серебра и два с половиной юаня цветными банкнотами. Хватит не то что на сало – на целую свиную рульку.

— Скажи остальным: вечером идем готовить к Чэнь Янь. Позови Вьюна и Пельменя…

Хворост шевельнул губами, но промолчал.

Ван Юньсяо понимал его опасения.

Когда-то они сплотились не из-за высокого кодекса чести, а от безысходности. Сиротам одиннадцати-двенадцати лет на улице в одиночку не выжить, только стаей можно согреться.

Горлянка была единственной девчонкой среди них не потому, что судьба обделяла только мальчишек. Просто она была с изъяном на лице, и на неё никто не зарился.

Ван Юньсяо, как главарь, должен был принимать решения и нести ответственность за всю «семью».

А Хворост, будучи своего рода «завхозом» и правой рукой, прежде всего пекся о коллективных интересах.

Раз старший брат сказал – он поддержит. Но пока Ван Юньсяо молчал, он бы и пальцем не пошевелил ради Чэнь Янь, а уж тем более не стал бы давать таких советов.

С такой трезвой головой этот парень далеко пойдет.

Когда подошли Вьюн и Пельмень, Ван Юньсяо вытащил из кармана один юань и протянул им:

— Купите зерна и чего-нибудь вкусного. Вечером собираемся у Чэнь Янь.

Поначалу Ван Юньсяо не слишком разбирался в талантах своих названых братьев, но со временем понял: именно эти двое раньше отвечали за пропитание.

Вьюн знал все лазейки, а Пельмень был мастером на все руки у плиты.

Пельмень был единственным в их компании, кто умел лепить настоящие пельмени. Он постоянно твердил, что нет ничего лучше этого блюда, вот к нему и прилипло прозвище.

Его семья не держала ресторанов, просто он сам обожал возиться с едой. По словам Хвороста, в детстве этот малый был круглым как шар и тащил в рот всё подряд. Родители уже думали надеть на него намордник, боясь, что в порыве вдохновения он примется грызть кору с деревьев.

Парни переглянулись, и Вьюн осторожно спросил:

— Брат, так ведь ни праздника сегодня, ни именин. Может, побережем деньги-то?

Недавно они до отвала наелись риса с салом и думали, что этого заряда хватит на месяц. А тут не прошло и пары дней, как брат снова велит пировать.

Неужто завтра не наступит?

Ван Юньсяо беспечно махнул рукой, излучая уверенность:

— Ешьте и пейте, пока можется, и не берите в голову лишнего. Руки-ноги на месте – неужто не заработаем?

Дела у третьего господина Дина шли в гору, сразу видно – человек денежный.

Денежный, да неспокойный, всё плетет свои грязные интрижки.

Что ж, когда придет время и его прижмут к стенке, пусть тоже не жалуется на несправедливость судьбы.

В семь вечера нужно было явиться на урок к медсестре Сяо Лю, так что со временем было туго.

Однако перспектива роскошного ужина придала всем сил, и эффективность работы резко возросла.

В мужском общежитии порядок наводили по принципу «сойдет и так». Чего там вылизывать? Чтобы подоконники и полы блестели? Вы что, собрались мир покорять, начав с чистоты в тумбочке?

Учитель запретил прогуливать завтра, а сегодняшний вечер – это совсем другое дело.

Ван Юньсяо со своими ребятами открыто вышел через главные ворота школы.

Когда они добрались до дома Чэнь Янь, Вьюн и Пельмень уже были там.

В отличие от «брата Вана», который только-только начал вникать в рыночные цены, эти двое были настоящими профессионалами.

Вьюн раздобыл целый таз мелких крабиков-пансе, рыбешек, моллюсков и банку креветочной пасты.

Покупать такое у самой реки – сущие копейки, считай, даром.

Если, конечно, знать нужных людей.

Ван Юньсяо когда-то слышал шутку из будущего: мол, в голодные времена люди не могли купить рис и муку, поэтому им приходилось давиться крабами.

На самом деле, это было чистой правдой.

Морепродукты быстро портились, и продать их удавалось не всегда.

Такую мелочь – рыбешек с мизинец и крабов размером с монету – если не пристроить за пару часов, она начинала невыносимо вонять. А лук, имбирь и кулинарное вино в эти годы стоили дорого; без специй же такая снедь была едва съедобна, даже сами рыбаки от неё нос воротили.

(Конец главы)

Глава 36: «Вкусно ли жаркое из сорной рыбы?»

Говорили, что в Тяньмэне есть знаменитое блюдо – суп из серебряной рыбы и пурпурных крабов.

Каково оно на вкус, никто из ребят не знал, но доходили слухи, что эти деликатесы – лучшее, что дает река. Стоили они в разы дороже отборной говядины, и одна такая кастрюля могла обойтись в месячный заработок простого работяги.

Пельмень приготовил для всех «бюджетный вариант».

Он вычистил мелочь и моллюсков, а затем вместе с крабиками бросил их в раскаленный вок. В ход пошли остатки свиного сала с прошлого раза. Из приправ – ничего лишнего: ломтик старого имбиря, горсть бадьяна, пара ложек соевого соуса да ложка креветочной пасты.

Когда аромат жареного стал невыносимо манящим, он добавил нарезанную жирную свинину, кислую капусту и пласты соевого творога, после чего залил всё крутым кипятком.

Через десять минут запах поплыл такой, что животы у всех свело судорогой.

На севере такой способ готовки называли «цуань го ди» – основа для котла. Обычно использовали сушеные морепродукты с кислой капустой, мороженым тофу и тонкими ломтиками баранины. Даже в век интернета это блюдо оставалось малоизвестным региональным сокровищем.

Большинство иногородних слышало разве что о свинине «гобаожоу».

Варево Пельменя выглядело как настоящая «темная кухня» – соевого соуса он не пожалел, так что жижа была чернее ночи. Если бы кто-то выложил видео этого процесса в сеть, комментаторы непременно окрестили бы это кормом для скота.

Что поделать: нехватка ингредиентов – вопрос сугубо экономический.

Приготовив этот котел похлебки и огромную бадью риса, Вьюн умудрился сэкономить две мао и три фэня, которые торжественно вернул Ван Юньсяо.

Но как же это было вкусно!

Насколько? Представьте, что у вас есть подруга детства.

Вы росли вместе, и она никогда не попрекала вас бедностью.

Но каждый раз, когда другие девушки хвастались подарками от кавалеров – платьями, сумками, косметикой, ключами от машин и квартир…

Вы видели блеск в её глазах и знали: она тоже этого хочет, но никогда не попросит.

У вас не было денег, а она всё равно любила вас, разделяя скромные обеды в дешевых забегаловках и самый простой чай.

Что за научная фантастика…

Словом, к моменту свадьбы она была готова идти под венец, имея за душой лишь дыру в кармане.

И тут ваш захудалый роман на литературном сайте внезапно «выстреливает», и какой-то богатей жертвует вам пятьсот тысяч разом.

Когда деньги падают на счет, в голове проносятся все те обещания, что вы давали себе в тишине ночей.

И вот вы подходите к ней и вкладываете банковскую карту в её ладонь.

Тысячи слов сливаются в одну простую фразу:

— Родная, мы теперь богаты.

Примерно такие чувства испытывали ребята.

С хрустом раскусывая крабика и заедая нежнейшим тофу с рисом, Ван Юньсяо ощутил, как тепло разливается по телу, а вина перед собственным вечно голодным желудком тает без следа.

В этот миг жизнь казалась завершенной и идеальной.

Тому, кто никогда не голодал по-настоящему, не понять этого состояния. Разве что те, кто сидит на одних огурцах и куриной грудке ради диеты, могут отдаленно это прочувствовать.

Ароматное рагу заставило всех забыть, зачем они вообще пришли сегодня к Чэнь Янь.

Только когда сытость взяла свое, Ван Юньсяо вспомнил: самой хозяйки-то дома нет.

Папаша Чэнь сидел мрачнее тучи, и лишь когда компания Ван Юньсяо заполнила дом шумом и запахом еды, тень тревоги на его лице немного рассеялась.

В прежние времена для простых людей не было ничего важнее «людской силы» в доме.

У кого семья маленькая, того и обидеть легко.

Папаша Чэнь всегда был человеком широких взглядов, но столкнувшись с бедой, осознал, как правы были предки.

Сыновей нет, дочь еще мала. Если не выдать её поскорее замуж, то случись что с ним – протянет он ноги, и даже представить страшно, что станет с его женщинами.

— Вчера Янь-эр вернулась и говорит: в доме, мол, нечисто. Всю ночь у порога просидела, сторожила… А сегодня ушла с каким-то мужчиной, сказала, господин какой-то, на улице встретила. Уж не знаю, может, из школы учитель какой… — Папаша Чэнь примостился у двери, попыхивая трубкой и вполголоса жалуясь на ухо Ван Юньсяо.

— Мы теперь учителей господами не зовем, — Ван Юньсяо качнул головой. — Может, она за лекарем каким или гадателем ушла?

— Да кто ж её знает. Подумать только, какая беспечная девка: пошла за незнакомцем, и не боится ведь, что обманут или обидят.

Старик тяжко вздохнул:

— Зря она, видать, в школу ходила. Чужие дочери после учения разумными становятся, а эта как была дурында дурындой, так и осталась. Учится – только глупеет, невесть что в голове крутится… Как ей теперь мужа-то искать, ума не приложу.

Ван Юньсяо не стал развивать эту тему.

Он знал, что папаша Чэнь на него давно имеет виды.

Отец выбирает зятя совсем не так, как мать.

Для мужчины главное – надежность и хватка, для женщины – ласка к дочери да толщина кошелька.

И папаше Чэнь Ван Юньсяо казался кандидатурой идеальной.

А вот мать Чэнь Янь такого восторга не разделяла: кроме дежурных приветствий, она с этой оравой голодранцев почти не общалась.

Пока они толковали, папаша Чэнь вдруг схватился за грудь, лицо его исказилось.

Ван Юньсяо тут же насторожился:

— Что с вами? Плохо?

Старик мотнул головой и выдохнул:

— Да чего-то сердце зашлось вдруг. Видать, из-за недосыпа. Годы-то берут свое, всякая хворь липнет. Пустяки, пройдет.

Сказал-то он легко, но Ван Юньсяо не успокоился.

Раньше люди часто списывали такое на «дурноту» – мол, кольнуло и прошло. На деле же такие звоночки крайне опасны: если махнуть рукой, всё может кончиться тяжелым недугом сердечных сосудов.

Например, банальным инфарктом.

Папаше Чэню уже перевалило за сорок, организм начал сдавать.

К тому же в доме последнее время неспокойно, всякая чертовщина крутится.

Некоторые вещи лучше предупредить, чем потом локти кусать.

Ван Юньсяо отставил миску и серьезно сказал:

— Вы бы, дядя, выбрали время да сходили в больницу провериться. С этим не шутят.

Старик согласно кивнул с улыбкой, но по глазам было ясно: мимо ушей пропустил.

Люди среднего возраста, а особенно родители, в этом вопросе упрямы донельзя. Из чистого упрямства будут стоять на своем, даже если знают, что им дело говорят.

Общая беда.

Ван Юньсяо подумал, что надо будет шепнуть Чэнь Янь – дочь уговорит быстрее, чем посторонний.

Вспомнишь солнце – вот и лучик.

Только он об этом подумал, как в дверях показалась Чэнь Янь в сопровождении незнакомого мужчины.

Увидев толпу подростков, которые, пристроившись кто где, уплетали ужин, мужчина оторопел и невольно отступил на шаг назад, едва переступив порог.

Затем он увидел, что папаша Чэнь жив-здоров, и слегка прищурился. На лице его промелькнуло явное удивление.

Ван Юньсяо не спускал с него глаз с самой первой секунды и не упустил этой мимолетной перемены в лице.

(Конец главы)

Глава 37: «Девица, вижу я – кость у тебя необычайная.»

Мужчина на вид казался совершенно заурядным, и если бы не две косицы жиденькой козлиной бородки, на нем и глазу не за что было бы зацепиться.

Увидев, что папаша Чэнь в порядке, он на миг замер, а затем принялся что-то быстро высчитывать на пальцах.

— Папа, ты как? Всё хорошо? — Чэнь Янь, не помня себя от тревоги, подскочила к отцу, оглядывая его со всех сторон.

Папаша Чэнь, смущенный таким вниманием, проворчал:

— Да что ты на меня уставилась? Живой я. Видишь, люди в доме, а ты и не поздоровалась? Юаньсяо с ребятами специально навестить тебя зашли.

— А? Они? — Чэнь Янь перевела взгляд на объедки в котле и на чумазых парней, чьи физиономии так и лоснились от жира. На душе у неё стало пусто.

Ей очень хотелось напомнить отцу: не будь на этой кухне двух огромных котлов, эти обормоты и порога бы не переступили во второй раз.

Но сейчас были дела поважнее.

Она обернулась к своему спутнику.

Тот слегка улыбнулся и, почтительно сложив руки, поклонился папаше Чэню:

— Мое имя Лэн Нянь. Приветствую вас, почтенный хозяин Чэнь.

— Лэн Мянь? Лапша? — Старик не расслышал.

— Нянь. «Нянь» как в слове «память», — невозмутимо поправил человек со странным именем. — Когда мы с вашей дочерью подошли к дому, я заметил, что фэншуй-оберег у порога был потревожен. Опасаясь, что против вашей семьи замышляют недоброе, я поспешил войти. Но, к моему удивлению, губительная аура уже рассеялась.

— Какой еще фэншуй, аура… — Старик слушал как в тумане, но тут вспомнил слова Ван Юньсяо. — Вы, стало быть, в этих делах разбираетесь?

— Немного смыслю, — Лэн Нянь сдержанно улыбнулся и повел рукой. — Хозяин Чэнь, не могли бы мы поговорить с глазу на глаз?

Папаша Чэнь покосился на Ван Юньсяо, который уже отложил палочки, и хохотнул:

— Да чего уж там, все свои. Коли есть дело – говорите прямо здесь.

Лэн Нянь на мгновение замешкался, но всё же начал:

— Я человек здесь проезжий, оказался в этих краях волею случая и заприметил неладное… Скажите, хозяин Чэнь, не переходили ли вы дорогу кому-нибудь в последнее время?

Старик растерялся:

— Да кому я нужен? Кому я мог дорогу перейти?

Он всего лишь торговал калеными орешками. Кого он мог обидеть? Разве что какая-нибудь старая госпожа подавится его семечками – так и в этом его вины не будет.

— Значит, и дела последние дни идут из рук вон плохо?

— Это… — Старик запнулся.

Покупателей и впрямь поубавилось, но он не придавал этому значения: праздников нет, свадеб или похорон, где орехи ведрами берут, тоже не предвиделось. Чего еще ждать от лавки с жареными семечками? Золотых гор?

Лэн Нянь указал на дверь:

— Кто-то навел порчу на фэншуй вашего дома, запечатав Врата Жизни этой лавки. Когда пути закрыты, убытки – лишь малая беда. Злая энергия не находит выхода, копится, отчего на душе становится неспокойно, дух колеблется, а в худшем случае – и жизни угроза возникает.

— Когда мы подходили, я видел, как черная аура клубится у входа. Повезло вам, что сегодня в доме много людей, да всё молодежь – их кипучая кровь и подавила нечисть. Будь вы со старухой одни, беды бы не миновать.

От этих слов папаша Чэнь не на шутку струхнул.

В былые времена в такое верили свято, а тут еще странности с Чэнь Янь и эта внезапная боль в груди – волей-неволей поверишь. Старик засуетился:

— Господин Лэн… мастер, что же нам делать? Я ведь и вправду никого не обижал…

Лэн Нянь покачал головой:

— Не тревожьтесь, почтенный. Раз это не месть, то, скорее всего, чья-то корысть. Сдается мне, беда эта метит в вашу дочь. Лицо её необычайно, в судьбе великие свершения предначертаны. Но помните слова мудреца: «Когда Небо желает возложить великую миссию на человека, оно прежде утомляет его волю, изнуряет его тело, морит его голодом…» Иными словами, идущий к великой цели должен пройти через испытания.

— «Да не нужны нам великие цели!», — пронеслось в голове у папаши Чэня. — «В нашем роду императоров не водилось!»

Лэн Нянь тем временем продолжал:

— Высокие истины – это одно, но на деле ваша дочь еще слишком юна. Она как дитя с золотым слитком в руках посреди шумного базара – каждый захочет поживиться. В мире полно негодяев, чьи подлые приемы не знают границ. Доводилось мне слышать легенды о том, как крадут чужую судьбу или используют людей с особым даром как «сосуды» для совершенствования темных искусств…

У папаши Чэня волосы на загривке зашевелились.

Ван Юньсяо сидел поодаль, храня молчание.

В знаках судьбы и чертах лица он не смыслил, так что тут спорить не брался. Но вот сам этот незнакомец вызывал у него большие подозрения.

Надо же, какая удача: стоило в доме Чэней начаться беде, как тут же подвернулся спаситель.

Уж не из одной ли ты шайки с третьим господином Дином?

Обливаясь холодным потом, старик взмолился:

— Мастер, прошу вас, помогите моей дочке, отведите беду!

Лэн Нянь великодушно отмахнулся:

— Это пустяки, не стоит и благодарности. Я уже провел обряд «Золотой цикады, сбрасывающей панцирь», пока мы шли сюда, и расчистил затор у входа. На время это собьет злоумышленника с толку. Но это лишь временная мера. Девушке не пристало ходить неприкрытой перед миром, даже без её редкого дара – довольно и того, что она лицом пригожа, чтобы притянуть неприятности.

— Истинная правда! — Сокрушенно воскликнул папаша Чэнь.

Видя, что почва подготовлена, Лэн Нянь посерьезнел:

— Есть, впрочем, один выход. Я вижу, что кость у вашей дочери необычайная, талант к искусствам велик, и она как нельзя лучше подходит для учения в моей школе физиогномики. Если вы не против, я готов взять её в ученицы и передать ей тайные знания нашего ордена. Не стану обещать, что она сразу достигнет просветления, но постоять за себя и за близких точно сумеет.

— Вот оно как… Дело вроде доброе… Или нет?

Испокон веков за знаниями – в любом ремесле – ходили на поклон. Редко случалось, чтобы мастер сам предлагал обучение, разве что ученик был семи пядей во лбу.

Неужто на долю его Янь-эр и впрямь выпала такая удача?

Папаша Чэнь не имел ничего против гаданий или фэншуй – в конце концов, он всего лишь торговец орехами, не ему судить о высоких материях. Любое ремесло, что кормит, считалось достойным.

Его смущало другое: приличия. Дочь ходит в школу – это понятно, соседи косо не посмотрят. Но оставаться наедине с чужим мужчиной… Такое и через сто лет не всякий бы счел уместным.

И дело тут не в косности ума, а в человеческой природе.

(Конец главы)

Глава 38: «Бесы Пяти Свирепых и тайный орден.»

Папаша Чэнь так и не дал Лэн Няню окончательного ответа – слишком уж мало он знал об этом человеке. Хотя мир полон простаков, большинство людей сохраняют крупицу здравого смысла, даже не умея читать. Нельзя же, право слово, вручить родную дочь первому встречному гадателю, как бы сладко он ни пел.

Решение оставалось за самой Чэнь Янь.

А та явно колебалась.

Как только Лэн Нянь ушел, Ван Юньсяо без обиняков спросил:

— Чэнь Янь, чем он тебя так опоил, что ты развесила уши?

Она поджала губы и рассказала всё, что приключилось с ней за эти дни.

С того самого дня, как Шэнь Хаовэнь пытался подчинить её своей воле с помощью чернокнижия, её начали изводить кошмары. Перед глазами то и дело возникали странные видения.

Медсестра Сяо Лю тут же заметила эти симптомы. После осмотра она прямо спросила Чэнь Янь, готова ли та соприкоснуться с миром «иного» знания.

Откажется – получит снотворное, хорошенько выспится, и всё пройдет.

Согласится – пойдет на риск, но получит право заглянуть за занавес обыденности, в мир неведомого.

Для Чэнь Янь, натуры пытливой, выбор был очевиден.

Она начала изучать таинственные науки на несколько дней раньше Ван Юньсяо. Медсестра Сяо Лю дала ей пособие для начинающих – учебник игры в го – и велела практиковаться.

Чэнь Янь не понимала, к чему это приведет, но по мере того, как она постигала правила игры, её видения обретали четкость.

Она начала «видеть» слабое свечение, исходящее от людей, даже если те находились за стеной.

На улице она замечала тени, которые не принадлежали земному миру, но причудливо с ним переплетались.

Мир в её глазах преобразился, становясь всё более пугающим.

Природы этих перемен она не знала, а медсестра Сяо Лю не спешила с объяснениями. Она лишь твердила, что всё идет своим чередом, бояться нечего, нужно только соблюдать режим и не засиживаться допоздна.

Когда Чэнь Янь услышала о планах на посмертный брак, ей стало не по себе. Но медсестра Сяо Лю не вмешалась, предоставив девушке право выбора: решать проблему самой или искать помощи у других.

Конечно, Чэнь Янь могла позвать Ван Юньсяо, но она должна была прийти к этому решению сама, без чужой указки.

Будучи простой восьмиклассницей, отличницей и послушной дочерью, она и так держалась молодцом. А заверения медсестры Сяо Лю придали ей капельку уверенности.

Вернувшись домой, она тут же столкнулась с нечистью.

От решетки сточной канавы у входа тянуло трупным смрадом. Черный туман, похожий на извивающиеся щупальца, тянулся к дверям их лавки.

Обычные люди ничего не замечали.

Чэнь Янь хотела было дождаться ночи и раскопать канаву, чтобы посмотреть, что там засело.

Но как только Тайян скрылся за горизонтом, тварь внизу зашевелилась.

Всю ночь девушка не смыкала глаз, не отходя от двери. Снаружи доносились шорохи и скрежет, от которых кровь стыла в жилах.

Набравшись смелости, она выглянула в щелку и увидела бесформенное нечто, которое со свистом кинулось ей прямо в лицо.

Она едва успела зажмуриться.

Утром её глаза налились кровью. Оказалось, способность видеть не означает, что можно смотреть на что угодно без разбора.

Если бы об этом просто рассказали в классе, Чэнь Янь вряд ли бы прониклась, но личный опыт запечатлел этот урок в самой памяти тела.

Ей пришлось долго промывать глаза ледяной водой, прежде чем зрение вернулось в норму.

Она уже собиралась идти в школу за советом к медсестре Сяо Лю, но у порога встретила Лэн Няня.

— Девица! — Окликнул он её.

Чэнь Янь обернулась, и в тот же миг он сделал резкое хватательное движение рукой прямо перед её лицом.

И вытянул из её глаз призрачный силуэт огромной крысы.

Она вскрикнула, решив, что он вырвал ей глаза, но тут же почувствовала небывалую легкость. Придя в себя, она поняла: еще вчера она угодила в чью-то ловушку. От этой мысли её бросило в дрожь.

Лэн Нянь равнодушно раздавил призрачную крысу в кулаке. Проследив за тем, как та рассыпается прахом, он глянул на сточный люк, а затем вновь внимательно изучил лицо Чэнь Янь. Глаза его блеснули интересом.

Хороший материал.

— Девица, ты ведь недавно впуталась в некую историю?

Человек был незнакомый, но он спас её и, похоже, знал дело. Чэнь Янь поблагодарила его и спросила о твари в канаве.

— Это бесы Пяти Свирепых, порождения тьмы, созданные, чтобы рушить фэншуй, — пояснил Лэн Нянь. — Берут пять черных крыс и закаляют их души методом «пяти призраков, несущих груз». Если ритуал удается – получается инструмент власти, если нет – вот такая зараза, пригодная лишь на вредительство. Тварь заблокировала Врата Жизни вашего дома. Эти бесы не просто крадут удачу – лишенные кровавых подношений, они вымещают злобу на хозяевах. Пути перекрыты, чернота копится… Месяца не пройдет, как в вашей семье случится смерть.

Чэнь Янь, простая школьница, от таких ужасов едва в обморок не упала.

На фоне туманных намеков медсестры Сяо Лю, чьи слова всегда были похожи на загадки, речи господина Лэна звучали пугающе убедительно.

Он объяснял всё подробно и ясно, не верить ему было невозможно.

Смущало лишь одно: почему он появился именно здесь и именно сейчас?

Уж не твоих ли это рук дело, мастер?

— У тебя, девица, есть дар, а дар – это своего рода нить судьбы. Говорят ведь: суждено – и за тысячи верст встретимся, не суждено – и лицом к лицу не узнаем. Обретя дар, ты неизбежно начнешь притягивать тех, кто наделен такой же силой.

Лэн Нянь продолжал спокойно:

— Я вижу, ты только-только соприкоснулась с миром теней. Но воля Небес непостижима. Пытаться подглядывать за тайнами мироздания, не умея сдерживать себя – значит навлечь кару. Не желаешь ли ты стать моей ученицей и познать праведный путь Тайного Искусства? Не обещаю, что ты сразу станешь вершить судьбы мира, но научишься обходить беды стороной и сбережешь своих близких.

Эти слова зажгли в сердце Чэнь Янь искру надежды. Она не удержалась от вопроса:

— Скажите, учитель, чему именно я смогу у вас научиться?

Лэн Нянь улыбнулся:

— Тайны ордена не открывают первому встречному. Но вкратце скажу так: наше учение велико и безгранично. Мы видим токи земли, различаем Инь-Ян, повелеваем духами и несем покой в дома. Мы чтим великих богов и ведаем тайны глубин. Нам открыты перемены эпох и циклы расцвета и увядания миров.

— Тот, в ком нет искры, никогда не найдет к нам дорогу.

(Конец главы)

Глава 39: «Скромная трапеза и пышная роскошь.»

Если мужчина хочет добиться расположения женщины, способ найдется довольно простой.

Во-первых, нужны деньги.

Во-вторых, нужно дать ей чувство безопасности.

В какой-то мере деньги вполне способны заменить это самое чувство.

Выйдя с Чэнь Янь из дома, Лэн Нянь сделал две вещи.

Первым делом он обучил её одному из заклятий подмены.

Нужно взять листок желтой бумаги, прикусить кончик пальца и кровью начертать свое имя. Затем отрезать прядь волос, завернуть в эту бумагу.

Потом взять немного корма для рыб, скатать вместе с бумагой в комок, бросить в реку и трижды отвесить земной поклон.

На этом всё.

По словам Лэн Няня, это был самый простой способ отведения беды из тех, что передавались в его школе.

В течение трех дней после поклона любое направленное на Чэнь Янь злое колдовство будет сбито с пути. По крайней мере, в эти три дня ей можно было не опасаться, что кто-то строит против неё козни втайне.

Заодно Лэн Нянь пообещал помочь ей очистить порог дома от скверны.

Второе, что он сделал по возвращении с берега реки, – пригласил Чэнь Янь пообедать.

Отправились они в Павильон небесных сокровищ, что неподалеку от улицы Наньши. Это был величественный ресторан с четырьмя синими флагами у входа, трехэтажный, с двумя десятками окон – здание настолько представительное, насколько это вообще возможно.

Чэнь Янь впервые оказалась в столь роскошном месте. Она чувствовала себя не в своей тарелке, даже сидя на стуле, и боялась поднять голову.

Лэн Нянь же ничуть не стеснялся. Окликнув официанта, он заказал пять блюд: тушеные акульи плавники, жареные шарики из креветок, сушеную рыбу хуанхуа, тушеную клейковину и суп из морского гребешка с тофу.

О таких названиях Чэнь Янь даже не слыхивала и весь обед просидела с открытым ртом.

Лэн Нянь поучал её, мол, не стесняйся, если в будущем вступишь в мою школу, особых запретов в еде нет, нужно лишь следить, чтобы вкус был не слишком острым.

Где же тут «не слишком остро»? Ты даже зелени никакой не заказал!

Человеческое сердце не выносит искушений.

Для ребенка из простой семьи, такого как Чэнь Янь, одного подобного обеда было достаточно, чтобы её мироощущение начало меняться.

Лэн Нянь больше ничего не говорил – всё и так было ясно без слов.

Слушая рассказ Чэнь Янь о деликатесах, которые она отведала вечером, ребята невольно оглянулись на котел с баландой, из-за которой только что готовы были перегрызть друг другу глотки. На душе стало паршиво.

Каждый втайне спросил себя: а как бы поступил я, будь у меня выбор?

Хворост скривил губы и презрительно хмыкнул.

Чэнь Янь тут же вспыхнула от негодования:

— Ты чего смеешься?

— Да ничего.

Хворост уткнулся в миску, вылизывая остатки, и не пожелал с ней спорить.

Ван Юньсяо понимал, над чем тот смеется. Хворост рассказывал ему, что раньше, когда его семья еще была в силе, он часто ходил с отцом по ресторанам на Южном рынке.

Так что не только такие обеды, но и пиршества из восьми перемен блюд для него были не в новинку.

Медсестра Сяо Лю предоставила Чэнь Янь выбор самой – возможно, она догадывалась, что девочка столкнется с подобным искушением.

Однако для ребенка с неокрепшим умом такая дилемма и впрямь была непосильной ношей.

Поразмыслив, Ван Юньсяо решил её предостеречь:

— Староста, ты подумай хорошенько. Дело ведь не в выборе между простой кашей и заморскими яствами. Ты учишься в школе, и сама прекрасно видишь, что это за место, какие здесь учителя и ученики. У тебя хорошие оценки, ты наверняка сможешь продолжить обучение. Даже если у тебя нет особых способностей к магии, после выпуска ты – хоть замуж выйдешь, хоть работу найдешь – будешь на голову выше остальных.

— А об этом господине Лэне, кроме того, что он богат, ты не знаешь почти ничего. Твой так называемый талант – откуда он взялся? Мы-то с тобой знаем. Если бы он был у тебя всегда, почему он не встретил тебя раньше? И раз уж он заметил тебя сейчас только по этой причине, не потеряет ли он к тебе интерес позже по тому же самому поводу?

Папаша Чэнь, сидевший рядом, хлопнул себя по бедрам:

— Юаньсяо дело говорит! Янь-эр, нельзя верить словам того человека, мы его знать не знаем. С чего бы чужому человеку тебя так выделять? Мы должны понимать свое место и знать, на какой каравай рот разевать.

Он и сам думал так же, просто косноязычие не позволяло выразиться так же ясно, как Ван Юньсяо.

Чэнь Янь долго молчала, кусая губы, а потом нерешительно прошептала:

— Но… вы сможете убрать то, что засело в канаве?

Ван Юньсяо усмехнулся и кивнул:

— Идет. Только назови меня братом.

Чэнь Янь отвернулась и еле слышно промямлила:

— Брат…

— Слишком тихо, не слышу!

Ван Юньсяо обернулся к папаше Чэню и с улыбкой сказал:

— Хозяева на пристани грузчикам за каждый тюк платят. А нас тут целая орава пришла вам канаву чистить, неужто ваша дочка не может по-человечески нас братьями назвать?

Папаша Чэнь кашлянул и напустил на себя строгий вид:

— Янь-эр, иди завари чаю. Совсем забыла, чему отец тебя учил?

Чэнь Янь вскочила и убежала во внутренние комнаты.

Ван Юньсяо расхохотался, хлопнул себя по штанам и поднялся:

— Пошли, братцы, глянем, что там за нечисть завелась.

Остальные тоже зашумели, весело перекликаясь, – страха не было ни в одном глазу.

Они уже видали вещи и похлеще, а молодость, горячая кровь и численное превосходство вытеснили всякую робость.

Папаша Чэнь, видя их беспечность, вдруг заволновался и придержал Ван Юньсяо за локоть, прошептав:

— Может, мне сходить… крови черной собаки раздобыть?

Ван Юньсяо качнул головой:

— К чему такие сложности. Лопата есть?

— Есть!

В лавке, где торгуют жареными орехами, в лопатах недостатка не было – ими каштаны в котлах ворочают. Папаша Чэнь вынес из дома три штуки. Ван Юньсяо раздал их Гоцзы и Ганьтоу, одну взял сам и подошел к сточной канаве у входа.

Канавы в те времена были в буквальном смысле открытыми желобами, и встретить их можно было только на приличных улицах. Глубиной они были примерно в половину человеческого роста, сверху прикрыты камнем или кирпичом, а через каждые тридцать-пятьдесят метров оставляли люк.

Недалеко от лавки Чэней как раз был такой люк. Когда его поддели палкой, наружу вырвалось тошнотворное зловоние.

В сравнении с этим бомбоубежище под школой казалось чем-то совсем инородным. Как в том месте умудрялись избегать сырости и вони, если на поверхности была такая примитивная система дренажа? Совершенно нелогично.

Отвалив крышку, ребята принялись дружно работать лопатами. Раз-два – и скопившийся мусор был извлечен наружу.

— Стойте! Там что-то есть! — Крикнул Ганьтоу.

Когда пришел его черед, лопата во что-то уперлась. Он навалился всем телом, поддел и вышвырнул на свет божий черный ком.

Это были пять крупных черных крыс, чьи хвосты были сплетены в тугой мертвый узел.

Зрелище было жуткое и противоестественное. Но еще более странным было то, что крысы всё еще жили. Увидев людей, они заскалили зубы и попытались вскарабкаться по лопате к рукам Ганьтоу. Ван Юньсяо среагировал мгновенно и придавил их лопатой.

Гоцзы тут же добавил сверху, впечатав грызунов в землю и превратив их в кровавое месиво.

Предсмертный пронзительный визг крыс еще долго отдавался эхом в голове Ван Юньсяо.

— Отойдите все назад! — Крикнул Юаньсяо, опасаясь заразы. Он замахал руками, разгоняя товарищей, и скомандовал тем, кто стоял позади:

— Несите хворост, сожжем эту дрянь!

(Конец главы)

Глава 40: «Токсичные знания и Эхо-эрозия.»

Чэнь Янь с чайником в одной руке и чашкой в другой обошла всех, наливая воду, и послушно называла каждого братом.

Если не считать вспыльчивости, в глубине души девочка была славной. Послушной и рассудительной.

Ван Юньсяо нагляделся в интернете будущего на примеры неадекватных детей, так что его терпению можно было позавидовать.

Но по меркам обывателей того времени её поведение граничило с беспутством. Как ты смеешь идти обедать с незнакомцем? Неужели не боишься, что у него на уме дурное?

В эти годы частенько случалось, что девицы или молодые жены выходили днем из дома, и поминай как звали – ни живых, ни мертвых их больше не видели.

Благо папаша Чэнь был жив и в доме оставался мужчина, иначе соседи заплевали бы её до смерти. Говорят, что в старом обществе женщина была бесправна и жила в нужде, но мало кто помнит, что самыми злыми на язык были сами же женщины. Мужчине от тебя, как правило, нужно только одно, а вот соседские кумушки и впрямь желают твоей погибели.

Чэнь Янь была мала и жила под защитой семьи, поэтому еще не знала такой злобы.

Хворост хотел было её предостеречь, но почувствовал, что чужому человеку лезть с поучениями не с руки. Поэтому он принялся распекать Горлянку, намекая на Чэнь Янь:

— Чтобы ни случилось, не смей выходить из школы одна, поняла? Тебе рассказать, как опасно на улицах?

— Угу… — Горлянка закатила глаза, но покорно кивнула. Ей-то рассказывать не надо, она была куда взрослее Чэнь Янь.

— Лэн Нянь? Судя по имени, это адепт секты Цоцзинь, идущий путем Геоманта.

Вернувшись в школу, Ван Юньсяо без утайки доложил обо всем случившемся медсестре Сяо Лю. Едва услышав имя, она сразу поняла, кто это был.

— Геомант? Секта Цоцзинь?

Медсестра Сяо Лю упоминала раньше, что среди сорока девяти Небесных Путей есть Двенадцать Путей магических, и все способы совершенствования в мире в конечном счете сводятся к ним. Однако она не желала перечислять их все сразу, объясняя суть лишь тогда, когда они сталкивались с чем-то на практике.

Прежде они уже встречали «лингуаней» и «цичжао», теперь вот пришел черед «геомантов». Медсестра Сяо Лю не вдавалась в этимологию названий, бросив лишь, что с их нынешним уровнем образования им всё равно не понять.

— Хотя адепты Цоцзинь в основном изучают геомантию и физиогномику, в мире они больше известны своими методами сохранения жизни. Последователи этой школы крайне предвзяты: ради того, чтобы избежать беды и привлечь удачу, они готовы даже менять собственную судьбу. Они скорее упустят великую возможность, лишь бы остаться в безопасности и покое, оттого их и прозвали сектой Цоцзинь – «упущенного золота».

— Самый заметный признак адепта Цоцзинь – их странные, труднопроизносимые имена. Имя Лэн Нянь на самом деле образовано путем разбора и пересборки иероглифа «Лэн» в новый знак «Нянь». Прикрываясь фамилией как именем, они лишают других возможности наложить на них проклятие или совершить гадание по имени.

Ван Юньсяо всё понял. Это же прямо как регистрация фирмы-однодневки на Каймановых островах. Легальный уход от налогов, не иначе!

— Настоящий адепт Цоцзинь наверняка скрывает и имя, и пол, и возраст, и даже лицо. Обычно они не любят связывать себя Кармой, и раз уж ты не согласилась сразу, второй раз они не придут. При следующей встрече ты вряд ли его узнаешь.

— Учитель Лю, у меня вопрос! — Ван Юньсяо поднял руку. — Вы говорили, что Чэнь Янь идет путем «цичжао», а этот человек хотел обучать её как «геоманта». Разве эти пути не конфликтуют?

— Хороший вопрос! — Медсестра Сяо Лю хлопнула в ладоши. — Сначала отвечу на первый.

Ван Юньсяо опешил: «А что я спросил первым?»

— Во-первых, между Путями нет конфликта. Это как в университете: вам нужно выбрать специализацию. Никто не запрещает выбрать две, но на деле обычному человеку невозможно тянуть обе сразу, не говоря уже о совершенно разных областях. Тот, кто способен освоить одновременно прямую и обратную стороны одного Пути, уже считается гением. А тех, кто брал бы двойную степень в разных сферах, я в жизни не видела.

Медсестра Сяо Лю подняла два пальца:

— Теперь отвечу на твой второй вопрос, хотя ты его и не задал. Сама направленность твоих мыслей уже весьма опасна. Ты похож на ребенка, который впервые увидел машину и, не зная, где тормоз, а где газ, уже грезит о гонках. Впрочем, это не твоя вина – на вас повлияла та нечисть.

— В процессе слияния нашего реального мира с Внешним измерением возникают два вида аномалий. Первый – это токсичные знания, о которых я вам рассказывала; такая токсичность отравляет мысли и искажает разум. Второй вид мы называем «отголоском», а на вашем языке – «одержимостью» или «сглазом».

— Информация не всегда несет ценность, иногда это просто выплеск эмоций. Раньше говорили, что кто-то встретил призрака и лишился рассудка – суть этого явления и есть отголосок. Если знания искажают разум, то отголосок заманивает тебя, лишая рациональности.

— Приведу пример…

Медсестра Сяо Лю снова взялась за свои примеры. Она положила руку на плечо Горлянки, и та мгновенно выпрямилась.

Настоящее имя Горлянки было Цзян Сяотан, а домашнее прозвище – Тантан, Сахарок. Из-за этого «сладкого» имени к ней, даже когда она была изуродована после падения, частенько липли всякие сомнительные личности. Фантазия у некоторых людей работает весьма избирательно.

В глазах иных обывателей имя порядочной девушки должно быть связано с цветами или добродетелью – Слива, Орхидея, Чистота, Аромат. Сразу видно, что родители приличные и воспитание строгое. Всё прочее – признаки бесстыдной девки, с которой можно и пофлиртовать.

Ван Юньсяо как-то раз из-за этого переломал ноги одному наглому старикану. А позже, посоветовавшись с Хворостом, придумал Цзян Сяотан новое прозвище – Горлянка. Как у танхулу, засахаренных фруктов. К тому же слово звучало созвучно с «счастьем и достатком», и было достаточно простым, наряду с именами вроде «Примани-брата» или «Удача».

— Предположим, что Цзян Сяотан украла на улице чужой кошелек, её поймали, привели в школу, и об этом узнали все…

Лицо Горлянки оставалось бесстрастным, но глаза забегали. Да как бы её поймали-то…

Заметив её волнение, Ван Юньсяо нахмурился и глянул на Хвороста. Она что, правда воровала? Хворост, изменившись в лице, принялся лихорадочно вспоминать старые счета. Увидев это, Горлянка совсем поникла и невольно втянула голову в плечи.

— А затем, скажем, вчера, — медсестра Сяо Лю повернулась и положила руку на плечо Чэнь Янь, — у вашей старосты пропали все собранные с класса деньги!

(Конец главы)

Глава 41: «Ревнители общественного блага.»

Это было лишь предположение.

Чэнь Янь улыбнулась и невольно глянула на Горлянку. Увидев ту в полном смятении, она осеклась и сама растерялась.

— Погодите… взносы… — спохватилась она. — Но ведь у нас полкласса на пособии, какие еще взносы…

Тогда чего ты так перепугалась?

Все принялись переглядываться, атмосфера мигом накалилась.

— Мысли, что сейчас возникли у вас в головах, и есть отголосок, — пояснила медсестра Сяо Лю. — Если проще, отголосок – это своего рода сон. Но не тот, что снится ночью, а скорее дневная греза, только более поверхностная – беспочвенное допущение. Информация, исходящая от аномальных сущностей, создает в вашем сознании подобные отголоски, которые раз за разом влияют на нормальное мышление.

— Возьмем тот же пример. У вас нет ни единого доказательства, что она причастна к пропаже денег. Но из-за того, что за ней и раньше числились кражи, при упоминании пропажи вы подсознательно подумали на неё. Даже если вы решите верить ей и будете убеждены в её невиновности, сам факт того, что её имя первым всплыло в памяти, означает: вы уже под влиянием отголоска.

«А, ясно. Не ты сбил – зачем помогаешь…» Ван Юньсяо порой ненавидел свою догадливость.

В эпоху информационного взрыва будущего это назвали бы стереотипным мышлением. Но в этом мире подобные отголоски имели мистическое значение.

— Та нечисть, с которой вы столкнулись, судя по описанию, была «Крысиным королем». Впрочем, адепты Цоцзинь могут называть это «взращиванием бесов Пяти Свирепых» – это нормально, вы еще часто будете встречать разные описания одного и того же феномена.

— Это не наше местное порождение, а «гостинец» из Европы, — продолжала медсестра Сяо Лю. — Примерно в седьмом веке там разразилась чума ужасающих масштабов, унесшая почти сто миллионов жизней, что привело к краху первой династии Франкской империи. Тогда европейские колдуны и обнаружили в вымирающих городах эту жуткую тварь – ком из десятков крыс, сплетенных хвостами так, что не распутать.

— Колдуны назвали это существо Крысиным королем. Его появление означает, что численность крыс в округе достигла пика и скоро начнется массовая миграция. Тысячи грызунов соберутся в живую волну и двинутся на следующий город.

— Убили вы его или нет, в тот момент, когда вы его увидели, вы уже подверглись заражению и услышали его отголосок. Вред от него нельзя недооценивать. При легком заражении появится страх перед крысами, галлюцинации и слуховые обманы. При тяжелом – отголосок дождется момента, когда ваш дух ослабнет, и заманит вас в измерения за пределами реальности.

— Способов избавиться от этого много. Во-первых, если ваша воля тверда, отголосок не причинит вреда. Во-вторых, можно принять особые снадобья или продукты, либо обратиться за помощью к профессиональному «лингуаню».

— На этот раз я советую не спешить. Попробуйте прочувствовать это состояние, пока отголосок сам не сойдет на нет.

Медсестра Сяо Лю была сторонницей практики. А может, армейские учебники и впрямь были составлены в таком суровом стиле. Горька ли на вкус целебная грязь? Всё равно не поверите, пока сами не попробуете.

«Я бы и рад избавиться, да где ж того лингуаня искать? Они тут что, сами по себе спавнятся?» – Ван Юньсяо мысленно вздохнул. Сам он не ощущал никакого отголоска – возможно, из-за природного толстокожества.

Но жизнь показала, что учительница была права.

Хотя тяжелой работы не было, ночью всё общежитие снова мучилось кошмарами. Во сне повсюду были крысы – полчища черных грызунов сновали туда-сюда, сверкая красными глазами и истошно пища.

На этот раз ребята были готовы и не стали доводить себя до бессонницы, как в прошлый раз.

На следующее утро у ворот школы нежданно-негаданно растянули красный кумач с надписью: «Приветствуем достопочтенных гостей и представителей общественности».

Около девяти часов у входа стало шумно. Ван Юньсяо подсматривал в окно: подъезжало множество рикш, из которых выходили люди то в длинных халатах, то в очках – словом, вид у всех был крайне ученый.

Ректор Чжоу встречать их не вышел. У ворот стояли лишь охранники с дубинками. Прибывшие сбивались в кучки по двое-трое, тыкали пальцами в сторону школьных построек и о чем-то переговаривались.

Спустя еще какое-то время подкатили несколько автомобилей. Из них вышли важные персоны в костюмах и с телохранителями, и толпа зевак тут же их облепила.

В разгар второго урока в коридоре послышались шаги.

Шла словесность. Накануне классный руководитель предупредил: вести себя как обычно, гостей не пугаться, на вопросы отвечать вежливо, а если не знаете – так и говорить. Просил унять обычное озорство и не позориться перед чужими.

Он и сам не ожидал, что визитеры без спроса ввалятся прямо посреди занятия. Характер у учителя был не из робких – мягкий человек класс Ван Юньсяо не удержал бы. Он только что толковал ученикам о приличиях, и тут – на тебе: заходят без стука и предупреждения. Учитель помрачнел.

Вошедший старец, видимо, тоже не блистал воспитанием. Он окинул класс взглядом, кивнул и с усмешкой бросил учителю:

— Ничего, ничего, я просто погляжу. Продолжайте урок, я не помешаю.

Учитель молча смотрел на него.

Старик, почувствовав неловкость, сухо кашлянул и вышел вон.

За всё утро почти каждый класс на этажах подвергся такому «дружественному осмотру» со стороны этих самозваных ревнителей блага. Непонятно было, чего они добиваются.

В обед в столовой мясного не давали: соленая редька да лепешки из кукурузной муки – еда безрадостная. И тут эта делегация снова притащилась в столовую, принявшись заглядывать ученикам в тарелки.

— И они еще говорят о воспитании духа и тела, а кормят вот этим… Эх… — вздохнул один.

— Не можешь содержать школу – не берись. Дети же растут, как можно без мяса? Хотя бы по яйцу в день полагается… — подхватил другой.

— Хоть у господина Чжоу и благие намерения, а мыслит он слишком наивно… — заметил третий.

— Ничего-то у него не выйдет…

Эти старцы в своих халатах и очках выглядели чинно и благородно, но, глядя на их довольные лица и слушая странные речи, Ван Юньсяо не мог отделаться от мысли: что же это за люди такие на самом деле?

(Конец главы)

Глава 42: «Как это в яйце нет костей?»

Сун Цинпин, уроженец Тяньмэня, цзиньши последнего императорского набора, некогда служил в академии Ханьлинь и был человеком почтенным, повидавшим свет.

Жаль только, что империи больше не существовало.

Ныне господин Сун был простым обывателем, доживающим свой век в Тяньмэне. Вместе с прочими обломками прежней эпохи он радел за просвещение родного края, не жалея сил на благо народа и страны.

Кто бы мог подумать, что Чжоу Яовэнь даже обедом их не покормит…

Совсем стыд потерял!

Когда они вышли из средней школы Цинхэ вслед за чиновниками из управления образования, в воздухе повисла неловкость. Недовольство витало в воздухе, и присутствующие, будучи людьми культурными, понимали: прикидываться дурачками дальше не получится.

Проводив начальство, компания отправилась в башню Цюя, заказала пару чайников и уселась в тягостном молчании.

— Господин Сун, что скажете о школе? — Нарушил тишину один из присутствующих.

Сун Цинпин лишь покачал головой, не зная, что ответить.

Когда Чжоу Яовэнь прибыл в Тяньмэнь, он отказался от поста вице-мэра и настоял на том, чтобы лично заняться образованием, возглавив захолустную школу Цинхэ. Сказать по правде, тогда всему ученому сословию города стало не по себе.

Многие наносили ему визиты, смиренно вопрошая:

— Коли видите недостатки – укажите, обсудим вместе. Или задайте направление, а мы уж постараемся соответствовать. Ежели вы, в вашем сане, станете самолично заниматься такими мелочами, не выставит ли это нас всех бездельниками?

Чжоу Яовэнь лишь загадочно улыбался в ответ, мол, талантов у него только и есть, что детей учить, а для управления Тяньмэнем достоинства не хватает.

Но именно из-за этих слов о «недостатке достоинства» верхушку города лихорадило до сих пор. Если уж ему достоинства мало, то каково остальным?

Будь дело двадцать лет назад, на него, безвестного юнца, никто бы и не взглянул. Но времена изменились.

Старый двор пал, родилась республика, и Великий Президент, опираясь на чаяния народа, правил Поднебесной. А у Чжоу Яовэня на лбу было начертано золотом: «Заслуга верного спутника дракона»!

И не просто заслуга, а место в рядах самых преданных соратников, что ходили под началом Президента еще два десятилетия назад, когда тот не был в зените славы.

Пока другие из кожи вон лезли ради чинов и богатства, Чжоу Яовэнь в Тяньмэне мог выбирать любое кресло ниже мэрского. Захоти он денег – очередь из желающих поднести подношение позволила бы ему скупить десяток школ.

Так почему именно Цинхэ? До его прихода об этой школе никто и слыхом не слыхивал. А если бы слышали – её бы давно закрыли.

Мальчики и девочки учатся вместе, да еще и живут в пансионе! Боги правые, сотни подростков под одной крышей день и ночь… Не будь за школой авторитета Чжоу, родители учеников давно бы разнесли это место по кирпичику!

Что же до того, чем хороша эта школа и чем методы Чжоу отличаются от прочих…

Никто не знал. Никто не понимал. Пронырливые наблюдатели до сих пор не увидели в ней ничего из ряда вон выходящего.

А теперь по городу поползли слухи, будто Чжоу Яовэнь втайне собирает средства на открытие старших классов. Это заставило Сун Цинпина и прочих ревнителей блага не на шутку встревожиться.

Что значит – втайне? Если он не просит денег у богатеев и не зовет в наставники почтенных мужей, то какое отношение к ним будут иметь будущие выпускники?

— Неужели преемственность святого учения прервется на нас? — Сокрушался кто-то.

Программа в Цинхэ строилась на основе новых правил министерства, где изучение классических канонов было урезано почти до нуля, зато в избытке хватало западных наук. Многие полагали, что эти правила – лишь пустая бумага, ведь в школах, переделанных из частных лавок, не было ни учебников, ни учителей для такого новшества.

Только Чжоу Яовэнь со своими связями смог укомплектовать штат.

А уж каковы плоды этого учения…

— Юноши и девы в одной комнате, едва ли не касаются друг друга, шушукаются, дурачатся без зазрения совести… Где тут дух академии? Скорее уж на притон похоже! — Негодовал один из присутствующих.

— И то верно. Помнится, в наше время… да в такие места только по ночам заглядывали, а тут среди бела дня… Тьфу!

— Нравы пали! Мораль в упадке! — Вторило собрание.

— Слыхал я, будто ту самую знаменитую певичку Юйсю, что в прошлом году наделала шуму, тоже сюда учиться пристроили. Видели её?

— Присматривался я… И правда, хорошеньких личиков там немало. Не пойму, о чем родители думают? Пусть сейчас и вольные времена, и совместное обучение еще можно стерпеть, но каково будет, если пойдет слух, будто их дети за одной партой с блудницами сидели…

— Тише! Таким словами не бросаются!

— Да ладно вам, мы же между собой…

Сун Цинпин, сидевший с закрытыми глазами, кашлянул, призывая к порядку, и заговорил:

— Господа, мы осмотрели Цинхэ вдоль и поперек. Какие будут соображения?

Кто-то горько усмехнулся:

— Какие уж тут соображения? Мы пришли с открытым сердцем, а Чжоу Яовэнь даже не удостоил нас вниманием. Что мы можем поделать?

Действительно, целью визита было показать готовность к сотрудничеству. Все хотели приобщиться к прогрессу. Но ректор Чжоу и слушать их не стал. Хотите смотреть – смотрите, а потом проваливайте.

И они провалились. Сказать ему всё в лицо духу не хватило, оставалось лишь язвить за глаза, да и то осторожно. Кто знает, не побежит ли кто-нибудь из присутствующих доносить? В наше время подсидеть ближнего – тоже своего рода прогресс.

— Качество обучения в Цинхэ вы видели сами, — Сун Цинпин покачал головой. — Связи ректора безграничны: физику у него ведут те, кто учился за границей, физкультуру – люди из армии. Можем ли мы тягаться с ним? Когда он откроет старшие классы, я не сомневаюсь, он найдет учителей. А что мы? Когда Цинхэ станет образцом для всего Тяньмэня, куда податься нам, хранителям традиций?

От этих слов лица собравшихся омрачились еще сильнее.

(Конец главы)

Глава 43: «Маленькая задумка господина Суна.»

Для образованного человека былые времена были золотым веком.

Говорили: «Всё прочее низко, лишь ученье высоко». В книгах искали и красавиц, и златые горы, и полные закрома.

Изучение классики и сдача экзаменов были единственным верным путем в жизни. Степень сюцая давала право учить других и кормиться этим. Цзюйжэнь освобождался от налогов и жил в достатке. А уж титул цзиньши и вовсе означал прыжок через драконьи врата – мгновенное возвышение и исполнение всех чаяний.

Но теперь всё изменилось.

Нельзя сказать, что грамотеев перестали ценить, нет. Просто грамотеи старой закалки оказались выброшены на обочину истории.

Сун Цинпин грыз гранит науки тридцать лет, прежде чем получил степень, и надеялся на стремительный взлет. А вместо этого небо обрушилось на землю, и мир перевернулся.

Ныне вчерашние сюцаи вынуждены пробавляться каллиграфией на улицах. Даже он, почтенный цзюйжэнь, вернувшись в родные края, не мог набрать учеников в свою маленькую школу. А заводить новые порядки не позволяла гордость.

Беда всех ученых мужей – излишнее самомнение. Не будь они фанатично преданы своему делу, не смогли бы пробиться сквозь тысячи конкурентов. Чем глубже познания, тем тверже упрямство.

В глубине души Сун Цинпин презирал и ненавидел навязываемое правительством «новое учение», сплав востока и запада. Чему учиться у заморских варваров? Одни бесовские хитрости да смута!

Но выбора не было. Сменилась власть, и Великий Президент своим указом не оставил обломкам империи ни пяди земли для жизни.

«Слишком молод еще…» – эта мысль мелькала у Суна в голове, но вслух он её произнести не смел.

Пусть реформы и неизбежны, но Президент слишком торопит события, совершенно не считаясь с трудностями.

Чжоу Яовэнь получает субсидии, нанимает лучших учителей, любые его проблемы решаются одним звонком. Но какой в этом смысл? У других школ нет таких связей, им не достичь его результатов. Его школа – это искусственно взращенный цветок, который не приживется в диком поле.

А если Президент, ослепленный этим успехом, решит, что и другие так смогут, и ужесточит политику…

Случись беда – это будет не просто потерянное поколение. Под угрозой окажется само здание государственности.

Сердце старого господина разрывалось от дум о делах государственных. И в этих думах, разумеется, не было ни капли зависти.

В школе Цинхэ явно таился секрет, которым Чжоу не спешил делиться. Поговаривали, Президент хочет собрать со всей страны таланты и создать личную гвардию. Многие верили, что Чжоу в своей школе как раз и растит цепных псов для власти. Грубо сказано, но если назвать их «учениками Сына Неба», звучит куда благороднее.

Люди готовы верить во что угодно, если в этом есть выгода. Вопрос лишь в том, как вытянуть эту выгоду из рук того, кто привык есть в одиночку?

Сун Цинпин мучительно искал ответ.

— Помяните мое слово, в этом вертепе разврата рано или поздно случится нечто постыдное, — пробормотал кто-то.

— Господин Тун прав, — поддакнул другой.

— А может, уже случилось, просто он ловко всё скрывает от чужих глаз.

— Э… доказательств-то нет…

— А ты поищи получше, глядишь, и секреты откроются.

Глаза Сун Цинпина блеснули. Он откашлялся и громко произнес:

— Господа! Я убежден, что в этом прибежище порока неминуемо произойдет нечто, порочащее честь и достоинство!

Присутствующие переглянулись – сначала с пониманием, затем с недоумением. И что с того?

— А возможно, постыдные дела там творятся уже давно, просто скрыты под завесой тайны, — продолжал Сун с невозмутимой улыбкой. — Мы можем провести свое расследование. Уверен, улики найдутся. А тогда мы попросим господина Хуна взяться за перо, а главного редактора Цюя – напечатать статью. Выставим этот срам на всеобщее обозрение, и посмотрим, с каким лицом Чжоу Яовэнь продолжит учительствовать!

В комнате воцарилась тишина. Наконец кто-то нерешительно спросил:

— А стоит ли оно того?

Одно дело – чесать языки о морали в частной беседе, и совсем другое – открытая жалоба. Какой в этом прок? Поднять родителей на бунт, чтобы Чжоу уволили?

Все хотели лишь пригубить из общего котла, а Сун предлагал этот котел разбить.

— Вы только подумайте, — покачал головой Сун Цинпин, — откуда у Чжоу такие ресурсы? Всё от милости свыше! А ныне на троне восседает особа исключительная, героиня среди женщин. Если такой скандал дойдет до неё, неужто в её сердце не зародится тень сомнения?

И что дальше? Его мысль летела слишком быстро, остальные не поспевали.

— Когда он лишится расположения и уйдет с поста, школе всё равно понадобится хозяин. А в делах просвещения местный человек всегда лучше заезжего знает нужды родной земли. Неужели вы, господа, не надеетесь побороться за это место?

Сун Цинпин усмехнулся:

— Да и если не выносить сор из избы, иметь в руках такой козырь – дело не лишнее. Ректор Чжоу вечно держится особняком, такой весь из себя праведный, что мы на его фоне кажемся неучами. Посмотрим, как он запоет, когда мы прижмем его к ногтю!

«Что за чушь он несет…» – подумал было сосед, собираясь возразить, но слова застряли в горле. Спустя пару секунд он выпалил:

— Господин Сун, я полностью с вами согласен!

— И верно! Пусть сегодня мы не нашли изъяна, но ведь он не святой, чтобы вовсе не ошибаться. Будем искать тайно – и обязательно найдем, за что его зацепить!

— Истинно так!

— Браво!

Раздались аплодисменты, обстановка мигом оживилась. Чаепитие подошло к концу, гости разошлись. Официант, убирая со стола, ворчал себе под нос: «Надо же, семь или восемь человек, с виду господа почтенные, а заняли отдельный кабинет ради двух чайников. Надулись водой как жабы, и ни одной закуски не взяли. Только бесплатные семечки вчистую сгрызли. Вот же скряги!»

Семь чашек были пусты до донышка, даже чаинки вылизаны, и лишь одна стояла нетронутой. Мальчишка-официант на миг задумался: сколько же их было – семь или восемь? Вспомнил: зазывала кричал: «Семеро уважаемых гостей во второй кабинет наверх!»

Тогда для кого налили лишнюю чашку? Впрочем, не его это было ума дело. Тень сомнения мелькнула и тут же погасла в его голове.

(Конец главы)

Глава 44: «Одинокий поход вожака Вана.»

Самый простой способ подавить токсичность знаний и эрозию отголосков – изнурить себя физически, опустошить разум через предельные нагрузки.

Но изматывающий труд сжигает не только энергию, но и те жалкие крохи жира, что еще теплятся в теле. В нынешние времена такое самоистязание мало чем отличается от пытки.

Иными словами, пока не решен вопрос с пропитанием, любые рассуждения о высшем – пустой звук.

Временами Ван Юньсяо ловил себя на мысли: а не закралась ли ошибка в сам процесс его перерождения? У других героев – ни кола ни двора, сам поел – вся семья сыта. А у него на руках – десяток голодных ртов, которые только и знают, что жалобно пищать в ожидании кормежки.

Одно дело – самому раздобыть кусок мяса, и совсем другое – накормить им целую ораву.

Решение проблемы лежало на поверхности: по совести говоря, ему вовсе не обязательно было печься об этих так называемых «братьях».

Оставь он их в покое – они бы не пропали: ели бы казенную кашу да спокойно учились в школе.

Да, рацион был бы скудным, но с голоду бы не умерли.

Ван Юньсяо совершенно не обязан был тратить на них свои и без того ограниченные ресурсы.

Думать так было не грешно – мысли к делу не пришьешь. Но по-настоящему его тревожило странное поведение медсестры Сяо Лю.

Человек отважен, пока невежествен; чем больше знаний, тем больше в голове лишних мыслей.

С тех пор как они соприкоснулись с тайным знанием, Ван Юньсяо остро чувствовал, как в сознании его товарищей по учебе происходят пугающие сдвиги.

Чэнь Янь столкнулась с этим раньше всех. Она начала видеть то, что скрыто от глаз обычных людей, и от этого стала подозрительной, дерганой.

Раньше она была прилежной ученицей с прямым характером. Терпеть не могла расхлябанность шайки Ван Юньсяо и чуть что – бежала жаловаться учителям.

Теперь же она стала цедить слова сквозь зубы, почти не раскрывая рта без крайней нужды – боялась ляпнуть лишнее и напугать одноклассников.

Горлянка раньше была тихой и послушной девочкой.

Но узнав о странностях Чэнь Янь, она загорелась нездоровым любопытством. Стала ходить за ней хвостом, выпытывая подробности видений. До смерти боялась призраков, но при этом подбивала подругу устроить охоту на духов прямо в стенах школы.

Хворост стал еще более угрюмым и мнительным. В его глазах, похоже, кроме старшего брата, все остальные бездельники были ходячими катастрофами, за которыми нужен глаз да глаз. Вечные тревоги лишили его сна, и под глазами залегли глубокие тени.

Медсестра Сяо Лю предвидела эти перемены, но лишь отмахивалась:

— Это естественный процесс, не стоит беспокоиться.

К черту такие естественные процессы!

Ван Юньсяо злился про себя: «Будь я хоть каплю вспыльчивее, давно бы сорвался от твоего равнодушия».

В романах о боевых искусствах мастера, прежде чем взять ученика, долго проверяют его характер. Коли душа гнилая – ни за что не передадут секреты мастерства. Там всегда есть примеры для сравнения: старший наставник не выдерживает скуки, решает, что учитель над ним издевается, и предает его. А младший ученик, кроткий и терпеливый, проходит все испытания и постигает великое искусство…

А здесь – всё кувырком. Никакого отбора, никакой заботы о душевном равновесии. Чистой воды естественный отбор в диких условиях.

Ван Юньсяо порой всерьез задумывался: а не является ли их школа тайным филиалом какой-нибудь темной секты?

Даже он видел, что Чэнь Янь на грани нервного срыва.

Она была простой девчонкой из простой семьи. В ее мире не должно было существовать подобных ужасов. Ее втянули в это силой. К слову сказать… это ведь была вина Ван Юньсяо. Не попроси он Чэнь Янь разузнать кое-что, она бы никогда не столкнулась с тем мерзавцем Шэнь Хаовэнем и его черной магией.

А теперь – посмертные браки, переделка фэншуй, визиты странных мастеров, желающих взять ее в ученицы… Трудно было предугадать, куда заведет ее этот вихрь событий.

Даже Хворост заметил, что Чэнь Янь на уроках витает в облаках, а медсестра Сяо Лю лишь холодно наблюдала за этим со стороны.

На все вопросы один ответ: «Нельзя тянуть ростки из земли, помогая им расти».

Но ведь не у каждого хватает воли двигаться самому. Некоторым просто необходимо, чтобы их кто-то направил или подтолкнул.

Иногда ростки всё же стоит немного потянуть.

Наступил полдень. Во время обеда классный руководитель зашел за Чэнь Янь – ей нужно было срочно вернуться домой.

Горлянка, обедавшая вместе с подругой, подбежала к Ван Юньсяо и зашептала:

— Мать пришла за ней в школу. Говорит, с отцом дома беда случилась.

«Да когда же это закончится?» – в сердцах подумал Ван Юньсяо.

Хворост уже порывался созвать людей, но Ван Юньсяо остановил его жестом:

— Тише ты.

Иногда толпа – плохой помощник.

Любой любитель историй о призраках знает: у нечистой силы свои правила. Ей подавай глубокую ночь, одинокую жертву, отсутствие связи и прочую жуть…

Поговаривают, в кругах ценителей таких сюжетов есть неписаное правило: если в истории у героя пропадает сигнал телефона, действие обязано происходить до две тысячи двадцать третьего года, иначе читатели засмеют за отсталость от прогресса.

Всякая нечисть больше всего боится людского скопления.

Когда Ван Юньсяо идет по улице с десятком своих бойцов, даже отпетые бандиты обходят их стороной, что уж говорить о всякой чертовщине.

В прошлый раз людей было слишком много, и враг побоялся высунуться.

Теперь же он снова взялся за старое, решив зайти с тыла. Ван Юньсяо очень хотелось проверить: хватит ли у противника смелости явиться, если он придет один?

Не может же враг быть настолько жалким, чтобы бояться даже одного человека и ждать, пока Чэнь Янь останется совсем без защиты.

Если ты настолько труслив, то и нечего тебе делать в мире мастеров и духов. Какой в этом смысл?

— Брат… — начал было Хворост.

— Оставайтесь здесь, — отрезал Ван Юньсяо. — Я сам посмотрю.

Дождавшись, пока учитель и Чэнь Янь выйдут за ворота, он незаметно перемахнул через забор и последовал за ними.

Гоцзы долго смотрел вслед вожаку. Лишь когда тот исчез за стеной, он повернулся к Хворосту и глухо спросил:

— Брат что, считает нас обузой?

Хворост поджал губы и вздохнул:

— Есть немного…

— Ты у нас за главного, когда его нет, — Гоцзы не сводил с него глаз. — Что делать будем?

Хворост промолчал. Он долго раздумывал, а потом шепотом спросил:

— Скажи… если дело дойдет до настоящей драки, сколько наших готовы бить до смерти?

Махать кулаками – одно, а пойти на смертоубийство – совсем другое.

Бывает, человек с виду тихий, как мягкая хурма – делай с ним что хочешь. Но прижми его к стене, и он, не моргнув глазом, всадит тебе нож под ребро.

Гоцзы задумался, загибая пальцы:

— Я, Ганьтоу, Эръян… и всё.

— Ганьтоу? — Изумился Хворост. Он невольно оглянулся на самого высокого и грузного парня в их компании. Тот, как и ожидалось, ответил ему простодушной, бесхитростной улыбкой. — Ты шутишь, что ли?

Недоверие Хвороста было оправданным – Ганьтоу он знал как облупленного.

Парень был здоровенный, но в душе – совершенный тюфяк. Драться он боялся до икоты, обычно просто стоял в первом ряду для веса. Ел за троих, а как доходило до дела – трусил больше всех, никогда вперед не лез.

Потому и прозвали его Ганьтоу – с виду крепенький, а внутри пустой да ломкий.

(Конец главы)

Глава 45: «Человек должен научиться сопротивляться судьбе.»

Папаше Чэню всё же не удалось избежать этой напасти.

Пока Ван Юньсяо и остальные мирно спали в школе, дома у Чэней творилось неладное.

Среди ночи папаша Чэнь, пребывая в полузабытьи, увидел, как в комнату проскользнул щуплый старичок в черном одеянии. Лицо у него было острое, крысиное. Взобравшись на печь, он уставился на хозяина и ехидно осклабился:

— Храбрости тебе не занимать, а? Как ты посмел погубить моего внука?

— Какого еще внука? — Папаша Чэнь хоть и был в дурмане сна, но нутром чуял недоброе. Он жалобно запричитал:

— Господин небожитель, взгляните своим всевидящим оком – я же простой торговец семечками, откуда у меня силы вредить вашему внуку?

— Молчать! Еще смеешь отпираться? Видать, не попробуешь лиха – не узнаешь, что у бога Ма три глаза!

Черный старикашка и слушать не стал. Он выдохнул струю густого черного дыма прямо в лицо бедолаге, и тот повалился замертво.

Когда он снова открыл глаза, солнце уже стояло высоко.

Тело папаши Чэня не слушалось, руки и ноги затекли, голова раскалывалась, а лоб так и пылал жаром.

Встать с постели он не смог.

Мать Чэнь Янь поначалу решила, что муж просто простудился, и не придала этому значения – пускай, мол, отлежится. Но к полудню папаше стало совсем худо: он покрылся холодным потом, зубы выбивали дробь, а сознание путалось настолько, что он не мог связать и двух слов.

Мать Чэнь Янь, никогда не видевшая ничего подобного, впала в панику, не зная, за что хвататься.

В конце концов помогли соседи: кто-то побежал за лекарем, а кто-то проводил ее в школу за дочерью.

Когда Чэнь Янь прибежала домой вместе с учителем, лекарь уже закончил осмотр. Выйдя к матери, он хмуро спросил прямо в лоб:

— Скажите честно, ваша семья в последнее время не навлекала на себя никакую скверну?

Слышать такое от врача было по меньшей мере странно.

Лекарь, впрочем, тут же пояснил:

— Телом больной здоров, пульс ровный, явных недугов нет. Всё это больше похоже на сильнейший испуг. Максимум, что я могу сделать – выписать успокоительный сбор. Но если хотите решить проблему по-настоящему, вам нужно звать знающего человека.

Соседи, услышав это, тут же вспомнили вчерашних крыс, которых перебили ребята из семьи Чэнь, и принялись шушукаться.

Один твердил, что они прогневали «горных господ» и теперь нужно искать гадалку, чтобы задобрить духов деньгами.

Другой уверял, что это чистое бесовство, и надобно звать монахов или даосов для изгнания нечисти.

— Я слышал, есть некий третий господин Дин, что свечи ставит. Говорят, человек великой силы, как раз по части всякой чертовщины и призраков мастак… — подал голос кто-то из толпы.

— Господин Тун дело говорит! — Подхватили остальные.

Благодаря этому напоминанию все припомнили, что есть в городе такая фигура.

Третий господин Дин из южной части города – мастер фэншуй и знаток дел загробных.

Мать Чэнь Янь была женщиной ведомой. Услышав, что все в один голос хвалят мастера, она тут же бросилась в дом за деньгами, собираясь идти к нему на поклон.

Она и не заметила, как побледнела ее дочь, стоявшая рядом.

«Неужели всё по кругу? Неужели от этого не уйти?»

Кто такой третий господин Дин, Чэнь Янь знала куда лучше матери.

И чего он добивается – тоже понимала прекрасно.

«Почему я должна покорно принимать эту нелепую судьбу?»

После короткого замешательства и ужаса в душе Чэнь Янь вспыхнул яростный огонь.

Под предлогом того, что нужно присмотреть за отцом, она выпроводила учителя и соседей, посидела недолго у кровати, а затем решительно вышла из дома.

Ван Юньсяо сидел под большой ивой прямо напротив ее ворот, неподалеку от того самого канализационного люка.

Чэнь Янь подошла к нему и, опустив голову, тихо произнесла:

— Брат Юньсяо, мне нужна твоя помощь.

— Ну что ты, право, как чужая! — Ван Юньсяо осклабился. — Мы в твоем доме и кашу ели, и чай пили – само собой, мы в ответе за тебя. Только ты нас за чужаков не держи. Я тут краем уха слышал… забавно получается: эта тварь, видать, тоже из тех, кто бьет слабых. Ни ко мне, ни к тебе не сунулась, а пошла к твоему отцу. Очень интересно.

— Сестра Лю не учила меня, как с таким справляться… — обиженно прошептала Чэнь Янь.

— Она хочет, чтобы ты сама голову включила, — Ван Юньсяо махнул рукой. — Дело нехитрое. Иди-ка, созови соседскую детвору. Скажи им: покупаешь живых крыс по пять фэней за штуку. Нужно всего десять крыс, кто первый принесет – того и деньги.

Чэнь Янь была девчонкой сообразительной. Она тут же смекнула, к чему клонит Ван Юньсяо, но не удержалась от вопроса:

— А десяти хватит?

Ван Юньсяо покачал головой:

— Хватит или нет – не в том вопрос. Вопрос в том, чтобы управиться до возвращения твоей матери. Если она успеет привести этого Дина, и тот начнет ей голову морочить своими духами да демонами, она тебя и слушать не станет.

Чэнь Янь кивнула и бросилась выполнять.

За пять фэней за крысу Ван Юньсяо со своими парнями мог бы перерыть все канавы в радиусе десяти ли.

Он не сомневался, что уличная мелюзга быстро наловит грызунов – у кого в детстве не было таланта ловить птиц на деревьях или рыбу в реке голыми руками? Его больше заботило, хватит ли у Чэнь Янь денег, если он решит открыть неограниченный прием товара.

И верно – не прошло и получаса, как Чэнь Янь вернулась со связкой крыс. За ней по пятам следовала толпа мальчишек, каждый из которых гордо держал добычу за хвост.

Пусть крыса и могла со временем дослужиться до звания духа, в народе никогда не бытовало мнения, что из-за этого ее стоит бояться или нельзя колотить.

Да что там крыса – даже если ты лисица, принявшая человеческий облик, получишь на орехи. Станешь тигром-оборотнем – побьют и тебя.

Даже царя драконов, если тот вовремя дождя не давал, вытаскивали на сушу и нещадно лупили.

Ты-то тогда кто такая?

Ван Юньсяо забрал крыс у Чэнь Янь, привязал их к деревянному шесту, установил его над грудой хвороста и углей и, чиркнув спичкой, принялся поджаривать их живьем.

Остальных крыс у ребят он брать не стал – велел отпустить их и бежать разносить весть.

Оставил только тех, что уже висели над огнем, истошно пища от жара и дыма.

Крысиный визг стоял такой жуткий, что у соседей мороз по коже продирал. Никто не решился подойти и помешать – люди просто запирали двери покрепче. Вскоре пол-улицы словно вымерло, тишину нарушали лишь отчаянные вопли грызунов.

Ван Юньсяо взял железную лопату, принесенную из дома Чэней, и сказал девушке:

— Если эта тварь посмеет явиться, сразу укажи мне, где она. А если струсит – я оставлю ей здесь пару ласковых слов и пускай ищет меня в школе.

Хоть и день на дворе – ну и что с того?

Люди могут ночами напролет пить, играть в мацзян и делать уроки, так с какой стати нечистая сила не может выйти на свет божий?

Не может? Трудности у нее?

Тогда грош ей цена.

Если ты не можешь преодолеть даже такую малость и умеешь только издеваться над стариками да больными, то какое право имеешь строить из себя грозного духа?

Мусор подзаборный!

Ван Юньсяо подцепил лопатой раскаленный докрасна уголек и прижал его к боку одной из крыс.

Та издала пронзительное:

— Зи-и-и! — Задергалась в конвульсиях и мгновенно опорожнила кишечник от боли.

(Конец главы)

Глава 46: «Всё под небесами принадлежит народу Хань.»

В Поднебесной испокон веков люди, боги, демоны и призраки жили бок о бок.

И это не праздные слухи, а фраза, черным по белому вписанная в учебник по граждановедению.

Название «граждановедение» для Ван Юньсяо звучало непривычно. Куда понятнее было бы назвать этот предмет «этикой и правоведением».

Раньше такой дисциплины не существовало; она появилась в «Новом учебном плане» лишь после установления новой власти. Даже учебники были составлены совсем недавно, и в списке авторов Ван Юньсяо приметил имя ректора Чжоу.

Курс этот знакомил с гуманитарными основами современного общества: астрономией, географией, государственным строем, национальным вопросом, моралью и правом. Проще говоря – давал базовые социальные знания.

Впрочем, у предков было нечто подобное – начальное пособие под названием «Лес жемчужин для юношества», но простые люди о нем и слыхом не слыхивали, не говоря уже о возможности прочесть.

Для простого люда всё образование ограничивалось «Троесловием», «Ста фамилиями» да «Тысячесловием».

Учебник «Новый гражданин» был создан на основе того самого «Леса жемчужин», но переработан: авторы сохранили большую часть древних афоризмов и краеведческих сведений, добавив к ним массу современных знаний на живом, понятном языке.

Многие приверженцы старых порядков, включая Сун Цинпина, приняли это пособие в штыки.

И вовсе не потому, что их не позвали в соавторы.

Они считали, что изрядная часть материала спорна и вовсе не подходит для неокрепших умов.

В былые времена – точнее, в эпоху феодальных династий, когда в умах царило учение мудрецов – само существование иных разумных рас, кроме людей, не признавалось.

То самое пресловутое: «Учитель не говорил о чудесах, силе, хаосе и богах».

Человек – венец творения, и всё в мире должно служить ему.

В старые добрые времена эта теория работала безупречно и даже была прогрессивной по сравнению с верованиями других народов. Но времена изменились слишком стремительно, и теперь в общую концепцию человекоцентризма пришлось вносить серьезные правки.

Одной из самых заметных перемен стало признание существования «инородцев» и «заморских людей».

Одни были известны всегда, но раньше их не желали замечать – как, например, расы оборотней или колдунов-у.

Другие же появились совсем недавно, буквально в последние десятилетия.

Среди них были принявшие подданство морской народ, активные в прибрежных районах «духовные племена», а также «фусанцы», чей статус до сих пор оставался туманным.

Поскольку учебник печатали в Тяньмэне, от него за версту разило рыбой.

Говорили, что в Шэньси, Сычуани или Юньнани содержание книг совсем иное.

Медсестра Сяо Лю, представляясь, упомянула, что она из племени Цзяо с архипелага Люри – одной из ветвей морского народа.

На вид – человек как человек.

Ни чешуи, ни плавников, ни рыбьего хвоста.

Правда, Ван Юньсяо не знал, превращаются ли ее слезы в жемчуг и можно ли из ее жира делать вечные светильники, как гласили легенды…

Подробной классификации этих «иных» ни в учебнике, ни на уроках медсестры Сяо Лю им не давали.

Сама медсестра говорила так:

— Во-первых, вы всё равно не запомните.

— А во-вторых, есть простой способ: тот, кто выглядит как человек, может им и не быть, но тот, кто на человека не похож – точно не человек.

А раз не человек – значит, и прав у него нет.

Крысы в дыму и пламени исходили визгом, который становился всё тише и тише.

Еще немного – и превратятся в вяленое мясо.

Ван Юньсяо, сжимая в руках лопату, неторопливо ворошил угли, следя, чтобы каждый кусочек дерева прогорел как следует.

Чэнь Янь, стоявшая рядом, становилась всё мрачнее; капля холодного пота медленно скатилась по ее виску.

Она уже почувствовала нечто странное.

Что-то пришло на запах и крики.

Она незаметно прикрыла глаза, словно отдыхая, и вдруг резко обернулась. Когда ее веки распахнулись, зрачки были затянуты белесой пеленой.

— Оно там! Справа от тебя… двадцать пять метров!

Едва Чэнь Янь вскинула руку, Ван Юньсяо уже сорвался с места, прижимаясь к земле.

Скорость его была такова, что глаз едва успевал следить.

Особая способность цичжао превращала человека в живой радар.

Сам он не видел нечисть, но стоило Чэнь Янь заговорить, как в его поле зрения возникло размытое темное пятно.

К тому моменту, как она закончила фразу про двадцать пять метров, Ван Юньсяо уже пролетел почти двадцать.

Пока он сидел у костра, он вовсе не бил баклуши. Весь рельеф улицы, каждый изгиб и выбоина были запечатлены в его памяти.

Где спрятаться, куда бежать – он знал всё наперед.

По одному лишь движению взгляда Чэнь Янь он заранее просчитал местоположение врага.

А о том, может ли обычная лопата навредить сказочному чудовищу, Ван Юньсяо даже не задумывался.

Будь демоны и призраки такими уж всемогущими и неуязвимыми для пуль и стали, как пишут в книжках, люди давно бы стали домашним скотом. Не могли бы они тогда покорять земли и быть хозяевами этого мира.

«Я так мыслю – сработает!»

Тело Ван Юньсяо всегда реагировало быстрее, чем включался разум.

В одно мгновение он оказался перед целью.

Это был мрачный угол, за которым начинался узкий переулок, где едва ли разминулись бы двое. Там, забившись в тень, сидела черная крыса размером с добрую собаку. Она, оскалившись, не сводила яростных глаз с костра под ивой, где жарились ее сородичи.

С такого расстояния Ван Юньсяо ясно видел почти человеческое выражение на ее морде: ярость сменилась недоумением, а затем – животным ужасом.

Тварь рванулась было прочь, но было поздно.

Ван Юньсяо, перехватив лопату обеими руками, нанес резкий колющий удар прямо в голову грызуна.

Обычно лопатой машут из стороны в сторону или бьют плашмя. Мало кто знает, что самое опасное – это прямой выпад, как копьем.

Так бьют в армейском рукопашном бою саперными лопатками.

Конечно, саперной лопаткой лучше рубить, как топором, но у обычной хозяйственной лопаты края загнуты, ими не порежешь. Только острый и тонкий край штыка способен сконцентрировать всю силу удара в одной точке и нанести максимальный урон.

Штык лопаты вошел в бок огромной крысы. По отдаче в руки Ван Юньсяо понял: он перебил твари как минимум четыре-пять ребер.

Черная крыса взвизгнула, и в ней проснулась дикая ярость. Вместо того чтобы бежать, она кинулась на обидчика и вцепилась зубами в металл лопаты. Невероятная сила рывка едва не вырвала черенок из рук парня.

Ван Юньсяо тут же разжал пальцы, сделал шаг вперед и со всей силы заехал сапогом в голову грызуна.

(Конец главы)

Глава 47: «Если ты сегодня не умрешь, мне будет трудно вести дела.»

Сильна ли нечистая сила? Всё познается в сравнении.

С людьми то же самое.

Иной раз человек не дает сдачи не потому, что не может, а потому, что это слишком дорого ему обойдется.

Но загляните в те места, где о законе и слыхом не слыхивали – там местные мужики бьют так, что мало не кажется.

Только попав в этот мир и встретив монстра-людоеда, Ван Юньсяо поначалу осторожничал.

Он не знал здешних порядков и не понимал, с чем столкнулся.

В старые времена герой мог зашибить тигра тремя ударами и получить награду. Попробуй сейчас тронь тигра – если не загрызет, то в тюрьму загремишь на долгие годы.

Как говорится, чем страннее рожа, тем быстрее расстрел. Поди разбери, не считается ли такая страхолюдина каким-нибудь редким охраняемым видом.

Но теперь всё изменилось. Нынешний Ван Юньсяо не только изучил местные уложения, но и успел провести ночь в камере.

Теперь рука у него не дрожала.

Крыса таких размеров явно успела поднабраться сил в своем обучении, но не слишком.

Будь она размером с тигра или леопарда, Ван Юньсяо, клянусь честью, не стал бы лезть на рожон и дал бы дёру.

Но раз ты не больше тощей собаки, чего мне тебя бояться?

Человек крысы не боится, если только их не целая сотня на одного.

А с одной-то чего не сладить?

Ван Юньсяо, не тратя слов, влепил тяжелым сапогом в крысиную морду.

Будь на ее месте человек, удар пришелся бы прямо в висок – последствия понятны.

Этой твари тоже мало не показалось: она с истошным воплем отлетела к стене. Череп хрустнул, один глаз вылетел из глазницы.

И всё же это был дух, вставший на путь совершенствования. Даже такая рана не убила его на месте. Тварь задергалась в предсмертных судорогах, разинула пасть, собираясь выплюнуть облако ядовитой ауры.

Но стоило ей разжать челюсти, как лопата снова оказалась в руках Ван Юньсяо.

Не успела черная гарь вырваться наружу, как парень размахнулся и со звонким «дзынь» отоварил грызуна по макушке.

Тварь отлетела на три метра.

«Крепкий орешек попался!», – это была последняя связная мысль в угасающем сознании грызуна перед обмороком.

Впрочем, беспамятство длилось недолго. Жар пламени быстро привел тварь в чувство. Открыв глаза, она обнаружила себя крепко связанной и подвешенной вверх тормашками на старой иве. Прямо под головой весело трещал костер, поджаривая шкуру так, что дух захватывало.

Увидев рядом Ван Юньсяо, который неторопливо затачивал деревянный колышек маленьким ножом, крыса заскрежетала зубами и взвыла:

— Щенок! Совсем страх потерял, на господина Хэя руку поднял? Да ты хоть знаешь, на кого замахнулся? Я – прямой ученик самого Предка Черная Шерсть! Тронь хоть волосок на моем теле – Предок узнает и всю твою семью под корень вырежет…

— Знаю я одного черного кота-полицейского, а про твоего Предка слыхом не слыхивал, — Ван Юньсяо покрутил колышком перед носом твари и рассудительно добавил:

— Даю тебе шанс пересмотреть свои манеры. Подумай хорошенько, как со мной разговаривать. А то гляди – этот вертел прямо-таки просится, чтобы на нем мясо поджарили.

Крыса мигом прикусила язык.

Колышек в руках Ван Юньсяо был, по правде говоря, доброй палкой длиной в метр и толщиной в палец.

На такой только что жарилась целая охапка крыс поменьше.

Тварь видела, как этот острие медленно скользит по ее спине вверх, замирает у анального отверстия и начинает настойчиво давить внутрь…

Черную крысу затрясло мелкой дрожью.

— Герой! Погоди! Давай договоримся!

Ван Юньсяо усмехнулся:

— А я разве не по-хорошему с тобой говорю? Ну, и как тебя величать?

Крыса заискивающе затараторила:

— Звать меня Шестой Черношерстный. Не признал я гору Тай, попался в ваши руки… Виноват, каюсь! Вы человек большой души, простите дурака на этот раз…

Ван Юньсяо лишь холодно хмыкнул и слегка нажал на колышек, вогнав его на пару дюймов.

— Ой, мамочки… твою же… герой… витязь! Пощади! Смилуйся, не губи!

Шестой Черношерстный извивался как червяк, визжа и моля о пощаде.

— Послушай, почтенный Шестой, ты как-то неправильно себя ведешь, — Ван Юньсяо весело прищурился. — Скажи-ка мне, кто это твоих сородичей отлавливал да в нечистые артефакты перековывал? Ты правда не в курсе или дурачка валяешь?

— Истинный крест, не знаю! Ей-богу! — Шестой отчаянно затряс головой, обливаясь слезами и соплями.

— Ну, допустим. Но те крысы, которых я прибил, были на моей совести. Почему ты ко мне не пришел, а на других кинулся?

Ван Юньсяо крепче сжал колышек и, глядя в глаза твари, процедил:

— По законам чести, за дела одного семья не в ответе. А ты на безвинных людей покусился. Если я тебя сегодня живьем не освежую, как мне потом в глаза людям смотреть? Скажут: «Ван Юньсяо с паршивой крысой совладать не смог». Смех один!

Шестой Черношерстный остолбенел от ужаса.

«Ты сам-то слышишь, что несешь?», – подумал он. — «Откуда в таком юнце столько яда?»

Кто его знает – скажет, школьник, грамоте обучен. А кто не знает – решит, что это разбойник с большой дороги вещает!

Живьем освежевать? Да где же это видано!

Новое правительство даже смертную казнь через отрезание кусков отменило – думаешь, я газет не читаю, неуч?

Но, как говорится, умный в гору не пойдет.

Шестой сдался мгновенно.

— Герой! Витязь! Удалец! Виноват, всё осознал. Молю, отпусти грешного, я в долгу не останусь… Нет, прямо сейчас отплачу! Скажи только слово – сколько денег за мою голову просишь?

— Деньги мне не важны, — невозмутимо отозвался Ван Юньсяо.

— Хочешь жить – даю тебе шанс. Выложишь мне всё как на духу: кто, что и зачем. Тогда отпущу. А если начнешь юлить – тут тебе и конец, и никакой бог не спасет!

Шестого Черношерстного пробрал озноб, и он выложил всё без остатка.

На самом деле Шестым Черношерстным он звался не всегда. Таким мелким бесам, которые только-только говорить научились, а облик человечий принимать не умеют, имя не положено.

В прежние времена на севере процветало «хуан-бай-лю», то бишь шаманство: люди почитали пять видов духов-хранителей – лис, ласок, ежей, змей и крыс.

А всё почему? Во-первых, дешево, во-вторых – под рукой всегда.

В храмах да монастырях у почтенных наставников за каждый поклон пожертвование просят, а уж за обряд и вовсе втридорога сдерут. Да и дома если святыню ставить – надо и икону справить, и каноны переписать… Богачам-то плевать, а бедному люду не по карману.

С домашними духами проще: взял дощечку, написал имя «святого» – и готово. Что сам ешь, тем и его потчуешь. Все понимали: это не боги истинные, а лесная да полевая нечисть. Денег они не просят, только малую толику дыма кадильного, чтобы в силе расти.

С большой бедой, конечно, к мастеру шли.

Но много ли больших бед у простого человека? Ребенка от испуга заговорить да сон вещий истолковать – вот и все заботы.

(Конец главы)

Глава 48: «Шестой велик, а Третий крепок!»

«Пять путей духов» – название условное. Хранителей куда больше, и между ними идет вечная борьба за первенство.

Ежи и крысы в этой иерархии всегда были на задворках. Боязливы они по природе, ответственности избегают.

Но бывает и по-другому. Например, в Тяньмэне – что на старых речных пристанях, что в нынешнем порту – моряки да грузчики крыс почитают особо.

Кто-то ради богатства, кто-то ради удачи в пути.

В те годы банда Цаобан держала при себе некоего Предока Черная Шерсть.

Слухи ходили, что сила его безмерна: владел он магией пяти призраков и мог за одну ночь вычистить досуха огромный амбар. А детей да внуков у него было без счета, и каждый – свирепый дух, вставший на путь силы.

Да только слишком уж он заносился. В прошлом году его прижали к ногтю и угостили казенной пулей в затылок.

Так это понимал Ван Юньсяо.

А по словам Шестого Черношерстного выходило, что их Предок в прошлом году «достиг совершенства и вознесся, сбросив бренную оболочку».

Много ли вы знаете святых, которых расстреливают для «вознесения»?

Да еще и в такой подходящий год.

Сам Шестой вовсе не был шестым ребенком в семье.

У крыс нет понятия рода и наследства. Те, что родились весной, к зиме уже не знают, как величать правнуков из десятого колена.

Шестой Черношерстный – это был титул. Шестой по счету ученик Предка, сумевший обрести разум. Гордо именовал себя: Шестой Господин Черная Шерсть.

И вот до чего доучился.

Глядя на это жалкое зрелище, Ван Юньсяо мог легко представить мощь их хваленого Предка.

Собственно, это было не имя, а кличка, бандитское прозвище.

Вроде как «Фазан» или «Ворона». С таким прозвищем ты уже считался кем-то вроде мелкого божка. Люди могли написать эти иероглифы на бумаге, поставить в красный угол, и дух получал свою порцию ароматного дыма.

Конечно, святости в этом «господине» было столько же, сколько благородства в разбойнике с большой дороги.

Просто титул для важности, а суть всем ясна.

Чтобы стать истинным божеством, нужно обрести настоящее имя, а это дело непростое.

Впрочем, не об этом сейчас речь.

Шестой Черношерстный клялся и божился, что сидел себе тихо в норе, совершенствовал дух, как вдруг прибежали сородичи – спасай, мол, дедушка, наших братьев губят, истязают нещадно!

Ну, потравили крыс – дело житейское.

Плодовитость у них высокая, мрут быстро, любви братской не знают.

Но умереть быстро – это одно, а умереть позорно – совсем другое.

Если в доме крысы – ставь ловушки, сыпь яд, хоть сотню за день перебей, никто слова не скажет.

Но если тебе заняться нечем, и ты живую крысу к петарде привязываешь да в небо запускаешь – это уже перебор.

Тут уже не в жизни дело, а в чести.

Как говорится: «Не ради хлеба живем, а ради доброго имени».

Вот и Шестой Черношерстный, хранитель удачи своего крысиного племени, вышел из затвора, пылая праведным гневом.

Пришел на место расправы – а там только пепел по ветру летит.

Крысы со всей округи сбежались, плачут, описывают ужасы неописуемые.

Мол, десяток дюжих молодцев окружили малых деток, сначала надругались, потом убили, потом снова надругались, а в конце – сожгли и прах развеяли…

Шестой за всю долгую жизнь такой жути не видал. Самому не по себе стало, да только деваться некуда – внуки смотрят с надеждой, надо марку держать.

Убийц тех он найти не сподобился – побоялся, видать, – а потому навел справки. Услышал, что то были люди из дома Чэнь, и решил отыграться на папаше Чэне, который отродясь мухи не обидел.

В наше время всяк норовит ударить того, кто слабее.

Ван Юньсяо рассказу не поверил.

— Значит, как твой род на артефакты пускают – ты ни сном ни духом. А как мы в канаве порядок навели – так тебе мигом донесли? — Он усмехнулся. — Гляжу, у тебя тут целая сеть осведомителей. Мощный уровень!

Только он собрался продолжить допрос, как увидел мать Чэнь Янь.

А за ней шел человек в шелковой куртке, круглых темных очках и с тростью в руке.

С виду – форменный пройдоха… То есть, простите, очень почтенный господин.

В народе таких величали не иначе как «господин». За версту видать: человек непростой, не чета нашему брату-чернорабочему.

У тех, кто привык повелевать, со временем вырабатывается особая стать.

Мать Чэнь Янь семенила рядом, боясь даже голос подать.

Господин опирался на трость, а другой рукой лениво перекатывал две темно-красные четки-орехи. Подойдя к дому, он огляделся, и взгляд его неизбежно уперся в костер под ивой.

Ван Юньсяо вежливо кивнул ему и шепнул крысе:

— Знаком с этим типом?

Шестой, вжав голову в плечи, заскулил:

— Знаком, как не быть знаком! Это третий господин Дин с юга, мы старые друзья-приятели. Смилуйся, герой, потуши огонь! У меня же шерсть сейчас вспыхнет!

Третий господин Дин…

Надо же, явился-таки.

Ван Юньсяо наблюдал, как тот подходит ближе. Господин спрятал орехи в карман, сложил руки в приветственном жесте и с улыбкой пропел:

— Реки и моря, ветры со всех сторон. Твои труды, младший брат, не напрасны. Позволь узнать: откуда путь держишь, чей устав хранишь и какому богу свечи ставишь?

«Коли приветствуешь труженика – значит, сам из вольных людей».

В мире перекати-поля всегда в ходу были тайные знаки и особый говор. Чем темнее ремесло, тем непонятнее речь.

У лесных братьев она и вовсе на иностранную походила: слова вроде наши, а смысл ускользает.

Но городским умельцам такая секретность ни к чему.

Слова господина Дина читались легко. «Реки и моря» – это все мы, люди разных сословий, но здесь, в Тяньмэне, больше тех, кто с водой связан.

«Ветры со всех сторон» – значит, сам он здешний, а в тебе видит чужака.

Слово «труды» – из лексикона мастеров боевых искусств, так обычно к своим обращаются.

А про устав да свечи – это уже прямой вопрос: чьих будешь, из какой школы или банды?

По сути, один вопрос трижды задал, чтобы по ответу понять, с кем дело имеет.

Ван Юньсяо хмыкнул:

— Крепкая у вас спина, третий господин. Даже Спецбюро не решилось и волоска с вас снять.

Дин в миг переменился в лице. Отступил на полшага, вглядываясь в юношу, и неуверенно произнес:

— Уж не по фамилии ли Ван ты будешь, брат?

Ван Юньсяо поднялся, сложил руки в ответном приветствии и рассмеялся:

— Не скрываю ни имени, ни рода – Ван Юньсяо я. А вы, господин, видать, человек отчаянный, раз решились в эту мутную воду лезть. Мое почтение!

Дин замахал руками:

— Что вы, право! Не надо так шутить со стариком. Тут явно вышло недоразумение, позвольте я всё объясню!

(Конец главы)