День, когда я родилась, я видела лишь снег вокруг себя. Я чувствовала, что моё тело было подростковым. Ни старой, ни молодой. Я почти полностью голой лежала под снегом и медленно утопала в нём. Ни эмоций, ни желаний у меня не было. Была лишь цель, которой я не могла достичь, которая вертелась у меня в голове и не могла пропасть. Я даже не понимала, ради чего я появилась на свет, если мне не суждено добиться ничего. У меня было такое чувство, что моя цель недостижима. Я знала, что могла спокойно двигать телом, вставать и делать что-то, но я не хотела.

Пейзажи вокруг меня не были мне особо интересными. Вечнозелёный лес с ёлками. Укутанные снегом. Бесчисленное количество домов, сделанных из дерева, где уже давно не горит свет. Лишь в одном время от времени он горел, напоминая мне, что я жива. Днями и ночами напролёт. С перерывами. Небо было белоснежно-ярким, с облаками, которые практически сливались с небом. На них я так же смотрела сутками напролёт, наблюдая за каждой снежинкой. За каждым облаком. За дождём. За солнцем.

Холода и потребности в еде я не чувствовала. Как и сна. Но я всё равно спала в этом снегу. Просто чтобы моё тело прожило ещё дольше. Лишь бы просто скоротать время. Я чувствовала, что медленно умираю. Моё тело медленно исчезало. Я не знала, почему я так цеплялась за жизнь. Может, я просто не хотела мириться с происходящим? Снег вокруг меня не красился в красный цвет, вороны не клевали меня. Но я продолжала жить и существовать ради себя. Но я всё равно не понимала, ради чего я это всё делаю.

Позже настал момент, когда я была погребена заживо под снегом. Медленно, но верно снег закрыл мне обзор на небо. Мне оставалось лишь дальше существовать. Смотреть на снег, который лежал прямо перед глазами, не было таким увлекательным, как смотреть на то, как снежинки падают.

Я стала больше уделять времени сну. Больше, чем я проводила времени в сознании. Продолжала дышать и спать, но просыпаться мне уже не хотелось. Даже если я просыпалась, я обратно засыпала без задней мысли. Мне было так уютно и тепло спать под этим холодным снегом, что я даже в один момент начала забывать, зачем я вообще родилась.

Но длилось это не вечно. Снег, что так холодно и одновременно тепло покрывал моё тело, растаял. Теперь я лежала уже на траве. И в этот момент пришла она. Я настолько хорошо помню этот миг, что никогда её не забуду. Момент, когда снег растаял и пришла весна. Момент, когда я увидела что-то кроме снега, домов и деревьев.

— Слушай, а ты кто такая вообще? — молвила она, стоя передо мной.

Это была девочка, которую звали Разоли. Она заставила меня проснуться. Это она заставила меня прийти в себя. Вспомнить мою цель и ради чего я родилась. Это была Разоли — моя первая подруга. Одетая в белое платье, с бантиком. Волосы были собраны в хвостик. Я её ни с кем не спутаю. Хоть их и бесчисленное количество. Эту я узнаю сразу же, как только увижу.

— Как ты вообще столько времени лежала под снегом практически голой? — удивлённо говорила Разоли и протянула мне руку, чтобы я смогла встать на ноги.

— А ты кто такая? — сказала я и взяла её руку помощи.

Она была той, кто красил мне эти скудные дни. Если в реальном мире есть правило: когда рождается человек — это большое событие, то это точно не про меня. Когда я родилась, никто не праздновал. Я была уверена, что никому не нужна. Я лишь умирала. По крайней мере до момента нашей встречи.

— Слушай, ты же ведь Разоли? — спросила она с интересом, продолжая держать мою руку, которая была в грязи.

— А?

— Что? — продолжила она, удивляясь.

— Нет…

Человек не рождается человеком — он становится человеком. Он приходит в этот мир ни с чем материальным. У него есть тело, душа, разум. Его собственное «я». Мечты и воспоминания. Но у меня есть только я сама. Я и есть душа и разум. У меня нет тела, нет ничего, ради чего я могла бы побороться.

— Что значит «нет»? — говорила Разоли, продолжая держать мою руку.

— Меня зовут не Разоли…

— Как тебя зовут, если не Разоли?

— Меня зовут Селестия. — После моих слов я ощутила холод по телу. Ветки деревьев начали раскачиваться, и я ощутила на себе прохладный весенний ветер.

— Замёрзла? — Я молча кивнула ей в ответ.

Единственное, с чем я пришла в этот мир, единственное, что я знала наверняка. Первое — это то, что меня зовут Селестия. А второе — то, что она фальшивка. Все они фальшивки. Она — часть огромного механизма. Но мне надо было найти ту, которую я должна заменить любой ценой. Даже если я всё потеряю и у меня ничего не останется. Я хотела бы, чтобы из всех фальшивок она осталась со мной. Ведь теплота её рук в тот момент заставила меня чувствовать себя живой.

— Слушай, тебе бы одеться.

— У меня нет одежды.

— Не волнуйся, скоро мы это исправим, — сказала она.

Проводить время с ней мне было очень весело. Она могла стать тем, кем захочет. Разоли создала на мне моё красное платье с сапогами коричневого цвета и с бантиком. Которые я больше никогда не сниму. По крайней мере, я так решила. В память о ней. И в этот момент холодный, леденящий тело ветер перестал меня беспокоить.

— А сколько ты вообще была под снегом? — спросила она с удивлением.

— Я не знаю…

— Ну ладно, как скажешь...

— А тебя как зовут? — с удивлением спросила я сама.

— Меня зовут Разоли.

После её слов мы перестали держать друг друга за руки. Удивление — первое, что я смогла почувствовать после длительной спячки. Но что-то было не так с этим местом. После рукопожатия наступили сильные ветра и мороз, который в мгновение ока опять засыпал всё снегом. Меня и дома с ног до головы. Меня начало опять клонить в сон. Я перестала ощущать её присутствие. Будто она испарилась и её больше не существует в этом мире.

Неизвестно, сколько времени я провела снова в снегу. Но проснулась я уже в тканевом мире, мокрой. Вокруг меня были земли, сделанные из ткани разных цветов: от розового до мятно-зелёного. Которые были сшиты швами. Небо было картонным. Оттуда висели звёзды и другие диковины. А само небо было разукрашено синим цветом. Но то, что меня удивило, — это то, что я снова встретила её. Свою первую подругу.

— Не думала, что всё это время ты лежала под снегом в том мире. Я так испугалась, что потеряла тебя навсегда, Селестия, — сказала она и улыбнулась мне. Я не знала, как мне реагировать или какую эмоцию мне использовать.

— А что мне надо было ещё делать? Ты всё ещё помнишь моё имя?

— Конечно помню, давно не виделись.

Вся моя одежда мигом высушилась. Я не знала, сколько времени я провела в разлуке с ней. Но я была в какой-то степени рада тому, что снова её встретила.

— Слушай, хочешь выпить чаю? — сказала Разоли. Стоило мне моргнуть, как я из лежачего положения переместилась в сидячее. Я сидела на деревянном стуле. Напротив меня сидела Разоли. Между нами был круглый стол, тоже из дерева. Моргнув ещё раз, я увидела у себя в руке чашку, которую я даже не брала. А в небе появился чайник с глазами и со ртом, который любезно налил мне чаю.

— Спасибо, — сказала я чайнику.

— А ты любишь путешествовать? — спросила она с интересом.

— А что такое «путешествовать»?

— Я бы тебе показала, что это, но сегодня я не могу этого сделать, — произнесла она с грустью.

— Почему?

— А почему ты так безразлично со мной говоришь?

— Как по-другому?

— Мне откуда знать? — сказала она и развела руками в стороны.

— А почему ты не можешь?

— Могу я это делать только раз в день, — сказала она и встала из-за стола. Показала на мой чай, который я до сих пор держала в руках.

Не знаю почему, но мне её действия казались забавными и интересными. Тогда я впервые улыбнулась.

— Вижу, ты всё-таки умеешь улыбаться.

— А? — сказала я и выпила чай, что она мне налила, но весь чай прошёл сквозь моё тело насквозь. И испачкал платье, что она мне создала. Изнутри. Пока я его носила.

— Ничего себе, — удивилась Разоли.

Я не понимала, почему я не могла выпить это. После чаепития мы летали на облаках, которые она создала для нас двоих. Играли в её придуманные настольные игры в домике на дереве, что она создала в этом мире. Всячески она пыталась меня веселить.

— Смотри, улыбаться надо так, — сказала она и руками сымитировала мне улыбку на лице, подняв края губ перед зеркалом. — А так надо злиться, — продолжила она, опустив мне внутреннюю часть бровей.

— Всё, хватит! — сказала я и отошла от зеркала.

Через определённое количество времени она создала нечто, называемое порталом в сон. Мы прыгали в этот портал и оказывались в совершенно новом для нас мире, где переживали события, будучи другими людьми. Было весело. Каждое наше приключение не было похожим на иное. Незабываемые ощущения.

Благодаря ей я научилась чувствовать и показывать эмоции. Я научилась плакать, смеяться, грустить и злиться. И всё это благодаря ей. Позже я всё-таки смогла добиться того, чего хотела очень давно. Глотнув чая, я отчётливо поняла, что выпила его.

— А ты посмотри, кое-кто у нас научился пить? — саркастически говорила она.

— Эй!

— Ладно-ладно, просто шучу…

Стоило ей вообразить и захотеть, как вдруг сразу в небе появлялись шкафы с одеждой и украшениями, где мы примеряли ею придуманные дизайнерские наряды. Оттуда я, помимо бантика на голове, надела красный галстук. Который тоже больше никогда не сниму.

— Этот галстук тебе не идёт! — говорила она, когда я впервые его на себе примерила.

— А мне кажется, мне очень даже идёт!

Было понятно одно — с ней мне не было скучно. Но в один момент, непонятно почему, она смогла создать больше миров, чем когда-либо могла. Нам не приходилось ждать. Мы могли путешествовать столько раз, сколько хотели и желали. Она научила меня мечтать.

Нашим часто посещаемым миром стал мир, где в бежевом пространстве парила огромная книга. В ней мы рисовали то, что хотели. Делились рисунками. Рисовали на скорость. И там я нарисовала место, в котором я бы хотела жить навечно. Это была лаборатория с телескопом в тёмном лесу. Которую заметила Разоли.

— Знаешь, эта лаборатория выглядит очень даже в твоём стиле.

— Я хотела бы там жить.

— Я могу её тебе создать, хочешь?

— Нет, я хочу сама создать это место.

После многочисленного количества времени и усилий я смогла вообразить свой идеальный мир, в котором я проводила большую часть своего времени. Это была лаборатория с огромным телескопом посреди леса с красными огнями. Та, которую я нарисовала в том мире, где мы делились своими идеями и рисунками.

Я создала свою лабораторию настолько огромной, что там поместилась игровая зона, моя комната и специальная комната моей подруги. Но большая часть пространства была пустой. Самым часто посещаемым местом в моём мире, где я могла творить всё, что захочу, была комната с телескопом. Вместе мы смотрели на звёзды, которые были в небе, разукрашенном множеством цветов.

Каждый раз мы смотрели в телескоп и вели журнал. Там мы писали про каждую звезду и составляли ей описание. Будто каждая звезда — это отдельный мир, который можно посетить. Ещё один объект для удивления. Разоли была здесь не всегда. Лишь иногда звала меня в свои приключения и иногда меня посещала. Но я была так рада тому, что это место принадлежит только мне. Тут я могла мечтать обо всём, о чём захочу.

Я ходила по комнатам и думала, чем же их заполнить. Но ничего толкового придумать не смогла. Я к ней привязалась, и меня радовало одно: она не та, которую я должна заменить. Та Разоли, что сидит на моём месте, очень далеко от меня. Доказать себе я это не могла, я лишь чувствовала это. Может, если я заменю её, я смогу мечтать больше, чем когда-либо? Тогда я со своей подругой зависала бы в моём удивительном мире гораздо больше, чем прежде. И все свои догадки я писала в свой дневник. Ощущение того, что моя смерть рано или поздно случится, уже никак меня не волновало. Ни капли.

— Слушай, Селестия, — говорила Разоли рядом с моим рабочим столом. Сидя в кресле в моей комнате, которая была белой внутри. Тут был лишь мой компьютер со столом, моя кровать и шкаф, где лежат мои халаты и сменная одежда, которая никак не отличается от той, что я ношу постоянно.

— Что такое?

— Чем ты всё время занимаешься?

— Слушай, мне кажется, или наш с тобой тканевый мир не один.

— Ну так оно и есть.

— Нет, ты не поняла. Есть другие миры, которые ты не создавала! — сказала я восторженно, резко встав со стула.

— Типа как твой?

— Да, вот именно!

Это был момент, который полностью перевернул мою жизнь. Разоли, которую я знала, не одна. Их много. Мне надо было найти ту, что отняла то, что по праву моё. Это был день, когда я наконец нашла выход из её мира. Я поняла, почему она твердила то, что выхода отсюда нет. Первое — это то, что она никак не сможет понять это. Сколько бы ей это ни говори, она не поймёт и всячески будет пытаться остаться тут. А второе — это то, что если её насильно вытащить, то, скорее всего, мир разрушится. Вместе с этим придёт её смерть. Я не хотела этого допускать.

— И как ты это поняла?

— Мы с тобой разные, никак не похожи, буквально во всём.

— Единственное отличие между нами — это разве не имя?

— Скоро ты поймёшь, когда не сможешь меня снова найти.

— Опять собралась спать под снегом? — саркастически спросила Разоли. Меня это рассмешило.

— Да ладно уже, забей.

Взяв с собой все свои наработки, я попросила её перенести меня в её тканевый мир. И после я принялась исследовать её мир. Каждый уголок, в котором мы были. Но этого было мало. Мир был гораздо больше, чем он являлся на самом деле. Я это знала и, потратив лишь малую часть времени, пока она опять путешествовала, я принялась идти в одном направлении до конца. И я была права. Оказывается, если пройти достаточно далеко, можно найти статуи единорогов из пластика, которые висели в воздухе, двигаясь вверх и вниз. Разоли несколько раз звала меня к себе. Она считала моё занятие скучным. Но я продолжала делать то, что задумывала.

Пройдя ещё дальше, я достигла предполагаемого конца её мира. И оказалось, что весь мир крутится по часовой стрелке. Без остановки. Дальше было розовое нечто. Пространство, которое казалось мне бесконечным. Туман, который прятал концы картонных колонн, что торчали со всех сторон. Было непонятно, насколько они длинные.

Я особенная — и я это прекрасно знала. Ведь если протянуть руку и сымитировать открытие двери, она появится. Сделав это, я смогла ощутить что-то твёрдое в руках. В это время ко мне подлетела Разоли на своём облаке.

— Что ты делаешь? — с интересом спросила Разоли.

— Ухожу из этого мира. В новый. Неизведанный. Как я и говорила.

— А что это за поза?

— А ты не видишь?

— Я вижу, что впереди лишь эта пустота. Дальше ничего нет.

— Ты что, не видишь дверь, которую я только что нашла?

— Не-а.

— Хочешь пойти со мной?

— Не, не хочу, — сказала она и открыла портал рядом со мной, как обычно. Мне её даже было жалко: она навсегда заперта в этом мире. После она продолжила: — Хочешь со мной?

— Извини, но не в этот раз. — Она вошла в портал, который исполнял её желание. Я же открыла дверь, за которую держалась. Она материализовалась, и я увидела мир с другой Разоли, которая сидела в навесном кресле в пространстве тёпло-синих оттенков. Которая не замечала того, что я открыла дверь прямо рядом с ней. Прямо как моя лучшая подруга. Которая находилась на парящем острове, где была лишь одна четверть замка. Вся в синем платье, с панамкой. Она держала в руках фотоаппарат. А её зрачки были прозрачными, как стекло — через них можно было увидеть то, что было за ней.

Я лишь извне наблюдала за ней, и в один момент она встала. Тогда я поняла, что она выше меня. Она сфотографировала пустоту, закрыв один глаз, и как только фото вышло из фотоаппарата, весь мир стал настолько ярким и белым, что я не могла ничего увидеть. Этот свет ослепил меня. Но через пару секунд мир снова стал прежним. И я заметила, как перед ней появилась чёрно-белая земля, где была трава и холодильник. Стоило этой Разоли наступить на эту землю, как прошлая расщепилась на атомы. А новая начала краситься. Будто в прозрачную полость с водой проникла краска. Чем дальше она шла, тем сильнее объекты становились красочными. Насыщенными. Трава стала зеленee. Цветы стали красивыми.

— Вау, — удивлённо произнесла я.

Она открыла дверь холодильника. Изнутри полетели бабочки разных цветов. Мне этот мир казался таким прекрасным. Я видела силуэт этой Разоли, где большую часть её тела выше ног закрывали бабочки. Которые вылетали, направляясь наверх, и распадались на множество стеклянных осколков. Сама она, прикрыв лицо, смеялась и улыбалась. Первое, что мне пришло на ум при виде этого, — запечатлеть этот красивый момент.

Протянув руку, я прошла сквозь дверной проём. Разоли, увидев это, удивлённо посмотрела в мою сторону. Но стоило мне шагнуть к ней, как я тут же упала в это пространство. Тогда я впервые и по-настоящему почувствовала страх.

Мне было страшно лишь первые пару минут моего свободного полёта. Я кричала и орала, махала руками во всех направлениях. Позже я привыкла к этому ощущению падения. Я смотрела наверх и видела, как её только что созданный островок отдалялся от меня так быстро, что вскоре он стал просто точкой, до которой мне уже не дотянуться. Все мои записи и бумаги разлетелись, стоило мне преступить черту. И так я падала где-то двадцать минут. Всё это время я думала о том, что, возможно, это мой конец.

— И что же мне делать? — подумала я. — Ради чего я так старалась, если в итоге я буду так падать бесконечно? — Сказала я самой себе и перевернулась на живот. Теперь я падала лицом вниз. А затем продолжила: — Что-то быстро я сдаюсь.

Внезапно я услышала звук скрежета металла. Обернувшись в воздухе, я увидела, как ко мне на ржавом лифте мчится Разоли. Она обогнала меня и сфотографировала пространство ниже меня, на которое я упала.

— Ай-ай-ай, больно, — говорила я.

— Слушай, ты кто вообще такая? — говорила Разоли, выйдя из лифта. Увидев её вблизи, я поняла, что глаза меня не обманывали. Она действительно выше меня. А глазные яблоки были прозрачными. И, смотря в эти глаза, я видела, как лифт позади неё расщепился на атомы. Она всего лишь наступила на эту землю. Я поняла, что лежу на асфальте, когда она помогла мне встать. На её голове до сих пор была панама.

— Так в итоге, кто ты такая? Выглядишь как я, но ниже.

— Ты же ведь Разоли? Я права? — говорила я с интересом и с удивлением.

— Да, меня зовут Разоли. А к чему вопрос? — Сказала она, прищурив глаза, и после продолжила: — Подожди-ка, тебя зовут как-то по-другому?

— Меня зовут Селестия. — Я протянула ей руку в знак знакомства. Она любезно её приняла. Стоило мне её коснуться, как я поняла, что она тоже не та Разоли, которую я должна заменить. Ощущения были те же, как и с моей лучшей подругой. Я поняла, что она фальшивка.

Вблизи она была той ещё красавицей. Осмотрев эту платформу, заметила, что я нахожусь посередине платформы, которая выглядела как дорога. В середине которой был пень, росший из бетона. На нём была записка. Она лежала так, будто эту записку как топор вонзили в неё. Увидев это, Разоли оттолкнула меня и взяла эту записку.

Почему она так отреагировала на это? — подумала я. Мне сразу же стало интересно узнать содержимое этого письма.

— А что это? — сказала я.

— Это письмо. Адресованное мне.

— А что в нём? — После я подошла к ней и попыталась выхватить из её рук эту записку.

— Эй! Что ты делаешь? — сказала она и вытянула руки вверх. Я всеми силами пыталась допрыгнуть и взять эту записку. Но дотянуться я не могла. Мне всё ещё было интересно узнать, что там было написано.

— Да отстань ты от меня, — сказала она и толкнула меня. На её лице была лёгкая злоба. Я еле как смогла устоять на ногах. Но я не понимала, почему она это сделала. И тут меня осенило. Скорее всего, у неё другой характер. И то, что для меня с моей подругой было нормой, для неё это странно.

— Признаю, виновата, но скажешь хотя бы, что в ней? — сказала я и намекнула на записку.

— Там нет ничего интересного.

— Тогда почему ты не хочешь делиться тем, что там написано? — Она тяжело выдохнула, раскрыла конверт и прочла, что там было написано. После показала мне. Там была стрелка, которая показывала на одну сторону.

— Видишь? Тут нет ничего интересного.

— Дай, пожалуйста.

— На, — сказала она и отдала мне эту записку. Посмотрев на неё и повертев бумагу, я увидела, что стрелка двигается отдельно от бумаги. Как бы я её ни вертела, эта стрелка всегда показывает на одну сторону. Как будто это компас.

— Почему бы тебе не построить новую платформу там, куда показывает стрелка? — спросила я, не понимая её действий. После моих слов она выхватила записку из моих рук и пыталась там что-то разглядеть.

— Где ты увидела эту стрелку? — удивилась она.

— В смысле как? Она на весь лист изображена, чёрная такая.

— Я ничего не вижу.

— Странно, почему же ты не видишь?

— Ты же не прикалываешься надо мной? — спросила она с недоверием.

— Нет. Что ты, ничего подобного.

— Ладно, допустим, ты права. Тогда куда оно показывает?

— Вон туда, — сказала я и показала на север. На место справа от неё. Она взяла фотоаппарат и сделала снимок. И вспышка от фотоаппарата меня ослепила светом. Я закрыла глаза ладонью, а после протёрла. И впереди появилось место, похожее на школьный класс. С одной стеной, где стоит доска. Много парт для двоих человек со стульями.

— Слушай, Разоли, тебя эта вспышка никак не слепит?

— Что за вспышка?

— От фотоаппарата.

— Вроде от неё нет вспышки.

— А твои глаза?

— А что с ними не так?

— Твои зрачки, они прозрачные.

— В смысле? — удивлённо спросила Разоли.

— Я через них вижу синюю пустоту позади тебя.

— Не понимаю, о чём ты, — сказала она и вступила в этот мир. В этот же миг земля под моими ногами начала исчезать, и я невольно начала падать. Я думала опять закричать от страха, но в последний момент она меня поймала.

— Держу! — говорила она и подняла к себе.

— Спасибо, я думала, опять буду лететь вниз, — сказала я, испугавшись.

В это время Разоли прошла вперёд на пару шагов и села на одну из парт. На втором ряду, на первую с правой стороны. Положив голову на свою руку, она смотрела в пустоту. Я не понимала её действий, поэтому решила подойти и спросить.

— Зачем ты села на парту?

— Да просто так, — сказала она.

— Слушай, тебе вообще не интересно, почему я замечаю то, чего ты не замечаешь?

— Если честно, не особо интересно.

— Что-то будешь делать?

— Не-а. — После её слов я начала ходить по классу, рассматривая каждую парту. С надеждой, что под ней будет что-то. Все парты и стулья были на вид идеально чистыми. Но единственное, что я нашла, — это белый мел, который лежал рядом с доской, которая висела на стене. Сама стена была полностью белой, не было ничего, кроме этой доски. Даже шкафов и места для учителя.

— И долго ты это будешь делать? — спросила она, посмотрев в мою сторону.

— Что именно я буду долго делать?

— Смотреть всё подряд, я полагаю?

— Я уже закончила всё смотреть, смотри, что я нашла, — сказала я и показала мел.

— Мел?

— Ага, тот самый! — сказала я радостно.

— Думаешь что-то накалякать на доске? — После её слов я задумалась. Почему бы действительно не нарисовать стрелку на доске? Это первое, что мне пришло в голову. Раз стрелки нет, почему бы её не создать.

— Почему бы и нет, — сказала я.

— Напомни, как тебя зовут?

— Селестия.

— Странное имя у тебя, — сказала она с сарказмом.

— Кто бы говорил! — сказала я и показала на неё мелом. — Тебя-то зовут Разоли, хотя правильнее будет Розали.

— Не смей коверкать моё имя! — После на её лице было недовольство. Я решила, что не буду дальше развивать тему и просто нарисую то, что хотела на доске, а именно стрелку. Но было непонятно, в какую сторону именно её рисовать. Поэтому я пару минут просто стояла и смотрела на доску. После решила нарисовать в правую сторону, потому что я правша.

Сделав всего пару линий, моя стрелка была готова. Как только я это сделала, она засветилась, завертелась и повернулась, указывая направо. В той же стороне от меня сидела Разоли.

— Видимо, мел не пишет. Жаль, конечно, — сказала она и встала со стула.

— Нам туда, — гордо сказала я и показала в направлении стрелки.

— Там что, опять что-то, что я не вижу?

— В точку. Только для начала давай я наступлю на новую локацию первой. Хорошо?

— Как скажешь, — сказала Разоли и сфотографировала пространство в том направлении, в которое я показала. Как и ожидалось, там появилась новая локация, которая была ещё больше, чем эта.

Там, по всей видимости, была часть большого жилого дома или что-то похожее на это, с лестницей на второй этаж. Я сразу же решила пойти вперёд, думая, что так ей не придётся меня спасать. Но я провалилась сквозь чёрно-белый пол нового пространства. Разоли кое-как успела меня схватить за руку и вытащила обратно в класс.

— Да как ты это делаешь? — удивлённо ответила она, рухнув на пол.

— Что именно я делаю?

— Проваливаешься сквозь пол, я полагаю? Будто ты призрак какой-то.

— Я сама без понятия, если честно, — сказала я и встала на ноги.

— Слушай, первой туда вступлю я. После ты просто прыгнешь туда в этот момент. Хорошо?

— Звучит как план. Я согласна.

Стоило ей наступить на новую территорию, я сделала так, как она сказала: прыгнула в самый последний момент. Мы уже стояли на новом для нас пространстве. Дом с деревянными полами и белыми стенами, с небольшим количеством комнат. Пройдя по коридору, минуя лестницу, я ничего не видела, кроме висящих картин на стенах. Картины были монотонно заполнены одним цветом. Самих картин было несколько: от зелёного до розового.

Каждая комната пустая. Самое главное, что тут ни единой пылинки, чисто до безумия. Я и Разоли начали рассматривать комнаты, отделившись друг от друга в поисках ориентиров. Но на первом этаже поначалу я ничего не нашла. Пройдя по лестнице на второй этаж, я ничего не заметила, кроме стены, которая имитировала нам второй этаж. Из школьного класса мне это место казалось более полноценным. Не хватало трёх стен, как и второго этажа в целом. Тут было пусто. Даже стен и комнат не было, но были разметки несущих стен. Следом на второй этаж ко мне поднялась Разоли.

— Что-то нашла?

— Нет пока ничего, — сказала я и присела на пол, а после просто смотрела на потолок. — А это место гораздо больше, чем те.

— Знаешь, это место не самое большое, которое я видела.

— То есть были и побольше? — После моих слов она присела рядом.

— Конечно. Были и больше…

— И какая платформа была самой большой?

— Там был парк. С кустами. Посередине был фонтан. Парк был больше, чем этот дом… раза в три, наверное. Там были лавки, подстриженный газон, деревья. Классным местом было, одним словом.

— Понятно, — сказала я и легла на пол, и просто смотрела наверх, на эту синеву, пока мой обзор не закрыла Разоли, которая нагнулась ко мне. Но даже так я не прекращала смотреть на небо через её глаза, пытаясь понять, где же решение головоломки. Есть ли оно вообще?

— Что ты делаешь?

— Лежу на полу. Смотрю на небо.

— Но я же закрыла обзор на небо.

— Я всё прекрасно вижу через твои глаза.

— Да ладно тебе, куда дальше идём? — сказала она и встала, протянула мне руку, чтобы я встала. Я любезно приняла её руку. Но я заметила, что у неё нет фотоаппарата. Карманов вроде нет у неё.

— Слушай, я только сейчас заметила, что фотоаппарат у тебя пропадает в моментах.

— Есть такое... А что?

— Ты его что, создаёшь из воздуха или что? — спросила я с интересом.

— Я могу призывать фотоаппарат по своему желанию.

— А убирать?

— Тоже могу по своему желанию.

— А ещё что-то создать можешь? — После моих слов она закрыла глаза на пару минут, будто силой мысли пыталась что-то создать.

— Не, не могу.

— Понятно.

— Так куда мы дальше идём? — спросила она от скуки.

— Я откуда знаю? Может, мы что-то упустили. Давай ещё раз проверим.

— Ладно.

Мы ещё какое-то время походили по дому уже по второму кругу. Сняли все картины и собрали их на втором этаже. В общей сумме их было штук пять. Каждая разного цвета, а именно — розовая, зелёная, синяя, жёлтая и белая. Но мы всё равно не могли понять, зачем они нам нужны. Стены были обклеены обоями и были из дерева, как и сам дом. Мы искали подсказки в щелях стен, рвали эти белые обои, но всё было безрезультатно. Стены, как и сам пол, были из дерева. Ни единой щели. Ничего, что могло бы сгодиться за подсказку. И вот после длительного и тщательного осмотра мы снова стоим перед этими картинами на втором этаже.

— И что мы с ними будем делать? — спросила она уставшим голосом.

Не сказать, что мы просто ходили и рвали обои, пытаясь ломать деревянную конструкцию. Мы ещё пытались понять, что это за загадка, связанная с цветами. Даже то, что мы собрали из картин форму стрелки, нам не помогло. Поэтому у меня была лишь одна идея, но я в ней сильно сомневалась.

— У меня есть одна идея, но мне кажется, она не сработает.

— Это какая?

— Попробуй взять одну из картин и сфотографировать её. Типа впритык к объективу фотоаппарата.

— А почему не пространство рядом?

— Да просто так. У меня кончились идеи. До этого так не делала? — спросила я с любопытством.

— Делала. Но это ни к чему хорошему не приводило. В основном…

— На, возьми розовую, — сказала я, взяла розовую картину и отдала ей.

— Почему розовая?

— Она похожа на красный цвет.

— А красный цвет тут при чём? — После она осмотрела мою одежду и продолжила: — Ладно, можешь не отвечать.

Взяв картину из моих рук, она сфотографировала содержимое. После вспышки появился новый объект — квадрат, красный. По крайней мере, мы так думали, пока не попытались его схватить. Тут мы поняли, что с места, где мы смотрели, он выглядит как объект, но на самом деле это было лишь оптической иллюзией. Впереди была часть новой локации. Будто впереди был прозрачный квадрат, внутри которого хорошо нарисовали другой квадрат красного цвета, который был виден лишь с одного ракурса. Будто внутри больше нет других цветов. А наш дом, на котором мы стояли, стал серым. Пройдя в новый мир, мы увидели, что в нём не было ничего, кроме красного цвета, который даже не окрасился в новые цвета.

— Видишь?

— Красный цвет?

— Нет, я хотела сказать, что если сфотографировать то, что есть в локациях, то на новом пространстве просто отобразится оптическая иллюзия этого предмета.

— Но ведь сама подумай. Почему, сфотографировав розовую картину, она стала красной?

— Слушай, если бы мы сфотографировали любой другой квадрат, он бы стал красным.

— То есть мы зря это сделали?

— Наверное, да.

— Почему я узнаю о чём-то только тогда, когда это происходит вживую? — сказала я раздражённо.

— Может, потому что ты не спрашивала?

— А? — сказала я с непониманием и со злобой. Типа как я могла вообще до такого додуматься?

— Кстати, как ты сюда попала? — Разоли сказала это с интересом и села на красный пол.

— Тебе прямо так интересно?

— Да.

— Я просто вообразила дверь и открыла её.

— Попробуй сделать это.

— Зачем?

— Просто сделай.

— Хорошо, — сказала я, протянула руку и попыталась вообразить дверь и открыть её. Точно так же, как и в мире моей лучшей подруги. Но как бы сильно я ни старалась, у меня не получалось схватиться за ручку двери. Если подумать, у меня так же не получалось, когда я пыталась вообразить её в центре тканевого мира. У меня получилось только на краю. «Мне надо на край мира», — подумала я.

— И что? Получается?

— Нет, не получается, — сказала я с грустью. Мне, чтобы выбраться отсюда и исполнить свою цель, надо дойти до края мира. Наверняка это где-то очень далеко отсюда. Мне всего лишь надо сказать ей, чтобы мы двигались в одном направлении. Я дойду во что бы то ни стало.

— И что ты теперь будешь делать? — сказала она, интересуясь мной. Будто пытается узнать, что я буду делать дальше. Не знаю, чем же я её заинтересовала.

— Искать край мира, — уверенно ответила я.

— Тогда ты сможешь уйти от меня?

— Да. — После моего слова она встала и призвала в руки фотоаппарат. И мы начали идти в одном направлении. Очень долго. Где-то были записки по типу тех, которые мы находили. Они все указывали в другую сторону от той, в которую мы шли. Не знаю, почему Разоли решила мне помочь уйти отсюда, но её инициатива мне нравилась, поэтому мы продолжали делать это. В каждом новом мире я пыталась вообразить себе дверь, но у меня не получалось.

— Слушай, ты вообще уверена, что край моего мира, о котором ты говорила, вообще существует? — сказала Разоли, когда мы шли по тёмному тоннелю прямо вперёд после очередной вспышки. У нас не было фонарика, но мы видели, как синее пространство впереди ярко сияло. Будто это был свет в конце тоннеля.

— Ну, я же как-то выбралась из того мира.

— Мне просто кажется, что если мы будем так идти, то ничего не добьёмся, и ты, видимо, явно устала.

— Кстати, ты же вроде спустилась ко мне на лифте, а не можешь обратно подняться?

— То, что я смогла найти лифт, — это чистая случайность и не более, — развела она руками.

— Что бы ты делала, если бы не нашла лифт?

— Прыгнула бы и попыталась бы обогнать тебя.

— Зачем? Мы же с тобой совсем не знакомы.

— Ты интересная. Да и знала бы ты, как я удивилась, когда увидела тебя.

— Ладно, и на этом спасибо.

Дойдя до конца тоннеля, я снова попыталась вообразить дверь, но у меня это не выходило. Единственное, что я чувствовала, — это холод, который нарастал со временем. Чем дальше мы шли по прямой, тем было холоднее. Но, видимо, Разоли было всё равно на холод. Когда я спросила об этом, она прямо сказала, что не чувствует его.

Весь холод, который я чувствовала, напоминал мне лес с домами, где я бесцельно лежала. Место, где я считала свою цель недостижимой. И теперь я делаю первые шаги. Эти дни я помню, но они так быстро пролетели. Но быстрее всего время пролетело вместе с моей лучшей подругой. Я думала, что зря начала эту затею. Попытки найти ту самую Разоли, которую я должна заменить, — это как искать иголку в стоге игл. Все похожи друг на друга, и понять, кто есть кто, очень сложно.

— Слушай, у тебя кончики пальцев и нос стали красными. Ты уверена, что хочешь продолжить идти вперёд? — сказала Разоли в попытках согреть меня объятиями.

— Ну а как я, по-твоему, выйду отсюда?

— Мне кажется, что ты замёрзнешь насмерть быстрее, чем мы дойдём до края.

— Мне не впервой замерзать.

— Ты точно уверена, что этот край вообще существует?

— Ты мне не веришь?

— Да…

Идя так же вперёд, разговаривая моментами, через несколько локаций мы встретили лифт, который вёл ещё ниже. Без возможности обойти его и пройти по задуманному курсу. Поэтому я вошла внутрь лифта по инерции. Будто я знала, что, пройдя ниже, я дойду до цели.

— Уверена? Мы могли бы просто обойти его, сфотографировав местность вокруг.

— Абсолютно уверена. — После моих слов она вошла внутрь, мы сели на пол, и она обняла меня. И мы спустились ещё ниже. Чем ниже мы спускались, тем было холоднее. Но как только дверь открылась, весь холод ушёл. Пространство вокруг нас резко потеплело. И я увидела ещё одну Разоли, которая ждала нас у выхода. Она выглядела точно так же, как моя подруга. В похожей одежде белого цвета, но с парящей белой короной над головой и в шлёпках. Я и Разоли, с которой мы сидели в обнимку... я понимала, кто она такая. А та Разоли, видимо, знала, кто я. Я поняла это по её взгляду. Но вдруг она заговорила:

— Селестия, тебя же так зовут, я права?

— Да, всё верно, — ответила я с опасением.

— Пошли со мной, — сказала она и протянула руку. — Я знаю, какую цель ты преследуешь, и помогу тебе её воплотить в жизнь.

— Почему я должна довериться тебе? — сказала я и встала. Разоли, которая обнимала меня, тоже встала рядом и просто молча смотрела на нас и слушала наш диалог.

— А ты тронь мою руку. — После её слов я замерла на пару секунд, думая, касаться ли или нет. Но после решилась коснуться её. Когда я хотела пройти вперёд, Разоли меня остановила:

— Ты уверена?

— Да, — сказала я и пожала ей руку. Ощущения были не те, как с Разоли этого мира или с моей лучшей подругой. Она была похожа на ту, которую я должна заменить, сильнее всех. Но не совсем. Ощущения были такими, будто она знала, кого я ищу, или была частью того, что я должна заменить. Но стоило мне прийти в себя, как она уже не хотела отпускать мою руку. Крепко сжимая её, она опять заговорила:

— Спасибо, что пошла за мной. — Она улыбнулась.

— Но я ведь никуда не соглашалась идти! — сказала я, повысив голос, и пыталась высвободиться из её хватки. Но стоило мне моргнуть, как я оказалась в другом мире. Я посмотрела на пол: оттуда шёл белый дым, из-за которого я не видела свои сапоги. Дым шёл вверх, создавая вихри, которые не были опасными. Небо было ярко-бежевым и кристально чистым. Из неба иногда появлялись облака, которые оседали на земле, создавая скалы.

В один момент она отпустила мою руку, и я отошла от неё. Сделав пару шагов, я услышала хруст. Я поняла, что под моими ногами что-то есть, и это скрыто под слоем этого дыма.

— Где я?

— В моём мире, но не суть…

— В смысле как? — сказала я, перебив её с непониманием. Я же ведь не перемещалась через дверь. Или, пока я была в экстазе, она сделала это.

— Брось ты эту затею… — Её тон резко сменился. Теперь мне она казалась не такой дружелюбной.

— Ты говорила о помощи...

— Это был предлог, чтобы ты взяла меня за руку. Ничего более.

— Что ты собираешься сделать?

— Спрятать от своей сестры-близнеца… — Не договорила Разоли, как вдруг началось световое шоу, от чего она насторожилась.

Всё вокруг начало переливаться в красные, синие и зелёные оттенки. Очень быстро, но недолго. Через пару секунд это кончилось. В момент этого светового шоу я заметила, как в мои ботинки впились осколки стекла. Весь пол был в крупных осколках стекла. Сама Разоли не понимала, что только что произошло. И я услышала резкий и очень громкий звук гудка поезда, от которого я закрыла уши. Посмотрев в сторону, в которую смотрела Разоли, закрыв уши, я увидела, как там на невероятно быстрых скоростях летел поезд без рельс. Я заметила, как вагоны были абсолютно не похожи друг на друга. В один момент он остановился. Единственные яркие образы вагонов, которые я запомнила, — это вагон из тела человека без кожи с множеством глаз и вагон, сделанный из фишек покера.

— Что за? — сказала Разоли удивлённо. Я лишь молча смотрела на тот яркий образ вагона, который состоит из человечины. Но открылся соседний вагон. С виду он напоминал киберпанк. Будущее. Из этого вагона вышли двое человек. Девушка и парень.

Я сама недоумевала, что происходит. Точно так же стояла Разоли, прикрыв уши. Стоило этим людям выйти из вагона, как через пару мгновений поезд ушёл за считанные секунды, оставив этих двоих в этом мире. Парень всем своим видом был похож на человека. Чёрные шорты, кеды, обычная белая футболка без узоров. Но у девушки, помимо строгого наряда с чёрными штанами и белой рубашкой с чёрной жилеткой, я видела, что её уши были другими. Острыми и вытянутыми, как у эльфов. Я поняла, что она — не человек.

Парень осматривался вокруг и удивлялся. Девушка лишь смотрела за парнем. А я лишь молча наблюдала, как и та, кто меня сюда затащила. Моментами Разоли смотрела на меня с непониманием. С виду она уже была готова наброситься на них. Как вдруг девушка заговорила:

— Как вы и просили, уважаемый гость, вы наблюдаете за внутренним миром человека.

— Если честно, я думал, что он будет выглядеть совсем по-другому, — сказал он неуверенно.

— Кто вы такие? — крикнула Разоли. В это время эльфийка взяла что-то из кармана. Это было что-то похожее на блокнот, но она писала пальцами вместо ручки. С виду мне казалось, что они из будущего. На её писанину уставился парень, ожидая чего-то.

— Отвечайте! — продолжила Разоли. Но безуспешно. Девушка никак не реагировала. Но парень лишь посмотрел в её сторону на пару секунд.

Разоли сжала кулаки. Она была злой. Я так же молча смотрела на это. Думала уйти под их разговоры. Но, когда я сделала небольшой шаг, что-то хрустнуло. Я поняла, что хруст стекла очень громкий. Услышав это, Разоли посмотрела в мою сторону. На её лице была злоба. Я поняла, что она не отпустит меня вот так просто. Как вдруг девушка опять заговорила:

— Эта девушка по имени Разоли. Как вы и просили, она требует помощи, и чтобы удовлетворить ваш запрос, вы должны ей помочь.

— Какой запрос? — говорила Разоли.

— Видите ли, уважаемый гость захотел помочь человеку и узнать, реально ли существуют психологические болезни. Из всех кандидатов вы самая подходящая, — сказала она и убрала свой блокнот. Затем продолжила: — Я прослежу, чтобы уважаемый гость достиг цели.

После её слов парень пошёл навстречу к Разоли. Каждый его шаг издавал неприятные звуки ломающегося стекла. Та лишь успела сделать пару шагов назад, но парень взял её за руку и заговорил с ней:

— Сецилиум. Приятно познакомиться.

— Это твоё имя? — удивлённо сказала Разоли.

— Ага. — Он показал пальцем на эльфийку, которая вышла с ним из поезда, и продолжил говорить: — А её зовут Калисто, но ей неприятно, когда её зовут по имени, начинает злиться, все дела. В общем, поэтому зови её по фамилии. Просто Парабляим.

— А твоя фамилия? — сказала она, и тот парень перестал держать её за руку в знак знакомства.

— Палматский, но можешь звать просто по имени.

— Понятно… — Вмиг на лице этой Разоли пропала злоба. Теперь я видела лишь что-то, напоминающее надежду в её глазах. И удивление.

«Раз эти двое будут помогать ей, мне нужно скорее уходить отсюда. Как можно скорее», — пронеслось у меня в голове. Но это стекло сильно мешает. Да и эта девушка-нелюдь пристально наблюдает за мной. После того как они разжали друг другу руки, парень побежал в мою сторону и взял меня за руку. Я ничего не могла сделать. Я была в безвыходной ситуации. Мне сложно было представить, что они бы сделали, если бы я начала бежать.

— Привет, ещё одна Разоли, я…

— Сецилиум... Палматский, услышала, — сказала я дрожащим голосом, перебив его.

— Ты не находишь тот факт, что вы обе до безумия похожи?

— Нет… ни капли.

— В общем, приятно познакомиться, красная Разоли. — Скорее всего, он решил назвать меня так, потому что на мне была красная одежда. Всё моё тело будто окоченело. Я совершенно не могла придумать план побега.

— Её зовут не Разоли! — крикнула та, кто меня похитила.

— Серьёзно? — удивился он и начал небрежно осматривать моё лицо. Я не знала, стоит ли мне врать. — Подожди, это правда?

— Да, я не Разоли.

— Так вы же выглядите одинаково, если исключить одежду. В смысле, тебя зовут по-другому? — продолжал удивляться Сецилиум, как вдруг эльфийка опять заговорила:

— Это Селестия. Она появилась вследствие насилия и в попытках удержать весь внутренний мир в равновесии, чтобы стабилизировать внутренние психологические процессы. Но из-за непредвиденной комы в её существовании перестали нуждаться.

— Это как? — спросил Сецилиум у Калисто. А я лишь молча смотрела за ними и слушала. Я не в силах что-то сказать, когда начала говорить эта эльфийка. Точно так же, как и Разоли.

— Представьте: вас сбила машина, и вы потеряли память. Вы не помните родных и своих друзей. Но эта потеря памяти лишь временная. Вы вернёте себе воспоминания, но потеряете те, что вы создали во время потери памяти.

— Ничего себе, откуда ты всё это знаешь?

— Просто знаю.

— Получается, мне помогать ей нет смысла?

— Абсолютно. Рано или поздно она умрёт от истечения времени. Но из-за комы её время сильно увеличилось, и по сути, она — твой враг. — После её слов он перестал держать меня за руку. Я и так понимала, что нахожусь в опасности. И то, что достижение своей цели на самом деле гораздо тяжелее, чем мне это казалось в моей лаборатории.

— Слушай, Сецилиум, — сказала Разоли, — нам необходимо спрятать её от моего близнеца, чтобы та не смогла добиться своей цели.

— Она тоже мой враг… Её сестра? — сказал Сецилиум, посмотрев на Калисто.

— Да.

— Тогда почему бы её просто не убить? Одной проблемой меньше.

— Нельзя, — сказала Разоли. — Она мне ещё нужна.

— Не понимаю твоей логики. Но ладно… Где мы её спрячем тогда? — спросил он.

— Потом скажу, зачем мне она нужна. Спрячем её в тюрьме, в самом тёмном углу внутреннего мира, где есть миры, о которых хотелось бы позабыть. — Я поняла, что мне надо было уходить отсюда. Как можно скорее, к её близнецу, о котором она только что упоминала. Надо было вообразить дверь. Но, положив свою руку за спину, я не могу её ощутить. Поэтому я повернулась и начала бежать. По стеклу. В отчаянии.

— Эй! — крикнул Сецилиум, но за мной побежал не он, а Разоли. Очень быстро. Схватила за руку, и я упала на землю. Осколки стекла вонзились в мою одежду и тело. Непонятно почему, но я начала чувствовать сонливость. Тело немело, и я заснула.

Проснулась я в сыром, тёмном помещении, где был лишь тусклый свет посередине комнаты. Я лежала на полу в цепях. А впереди меня были решётки из ржавого металла. Стены — из тёмного кирпича. Из мебели тут только солома, которая пыталась быть похожей на кровать. Я не была ни к чему привязана, но сломать что-то я не могла. Тут очень сильно воняло. Я услышала шаги. Ко мне пришла Разоли.

— Неприятно, да?

— Ты о чём?

— Слушай, я могу тебе позволить прожить остаток своих дней в мире, где ты можешь ни в чём себе не отказывать. И всё это при одном условии.

— При каком же?

— Или нет… забудь… при двух условиях.

— И при каких же?

— Я хочу, чтобы ты забыла про свою цель — это первое. И чтобы ты уговорила мою любимую сестру поменять своё мнение насчёт спасения — это второе. Звучит легко, не так ли?

— Что за спасение?

— Видишь ли, она сильно на тебя надеется, многое возлагает. И готова пойти на любые уступки, пакости, лишь бы заполучить тебя. Она очень умна и коварна. Но, к сожалению, она обезумела.

— Мне кажется, коварная и готовая пойти на любые пакости — это ты, — перебила я её.

— Извини, с чего ты это взяла?

— Твои поступки говорят об этом. Обман, насилие и безвыходные ситуации, в которые ты меня ставишь.

— Просто я понимаю, что моя сестра явно будет коварнее и без раздумий будет делать всё для достижения цели. Да и стала бы ты меня слушать?

— Не знаю насчёт сотрудничества. Но я бы точно выслушала. И, может быть, поверила бы.

— Тогда что мешает тебе поверить мне сейчас?

— Твои действия и поступки.

— Если каждый мир олицетворяет что-то, то что олицетворяет это? — Голос Сецилиума эхом разлетался по тюрьме. Скорее всего, он осматривал помещение где-то вдалеке.

— Может, это что-то из извращённого или что-то про садистские наклонности? — отвечала Калисто. Так же где-то вдалеке. Я лишь слышала эхо от их разговора.

— В общем, сделка? — сказала Разоли, посмотрев в мою сторону и протянув руку через решётку.

— Нет, — ответила я.

— Жаль… Я приду позже и очень надеюсь, что ты ответишь положительно, — сказала она и ушла. Я услышала звук создания двери и поняла, что они ушли из этого мира. Попыталась сделать то же самое, но у меня не получилось. Но от эха, что я слышала, мне казалось, что мир гораздо больше. И самое главное: кто же эта безумная сестра этой Разоли?

После её слов она несколько раз приходила ко мне, чтобы узнать, поменяла ли я своё мнение. И каждый раз я отвечала одинаково: «Нет». Иногда она приходила одна, а иногда вместе с этими двоими. При этом эта парочка ни разу со мной не говорила, лишь ждали.

Из их диалога я поняла, что, помимо меня, тех двоих и близнецов, появился ещё один парень, к которому они ещё не осмелились подойти. Но до него успела дойти её сестра, поэтому они опасаются его. Ещё я смогла понять, что эти двое всё время хотели увидеть другие миры, тем самым зля Разоли. Но мои мысли были заполнены другими вещами.

Я не могу понять: если я соглашусь на её сделку и выйду на свободу, то не значит ли это, что её сестре будет легче меня найти? Может, есть обстоятельства, которые страхуют её? Как она узнает, что я не сдержала обещание? Это выглядит как попытка одурманить меня лёгким путём. И, скорее всего, у неё всё схвачено. Или, может, я просто себя накручиваю.

Эта камера чем-то напоминала мне мой родной мир. Я, как и там, просто спала, ни о чём не думая. Но в один день, когда я бесцельно лежала и пыталась заснуть, ко мне снова подошла Разоли. Я уже не помню, в который раз…

— Слушай, тебе ещё не надоело тут?

— Надоело, — монотонно говорила я.

— Может, тогда просто согласишься? Одно лишь твоё «да» всё решит. Зачем мучить себя?

— От моего согласия ничего не изменится.

— С чего ты это взяла?

— По-любому есть подвох.

— Его нет. Хотя, впрочем, ладно. Через какое-то время я подойду к тебе снова. — После её слов она опять ушла. Я осталась наедине с самой собой. Она просто ушла. Я не услышала звука двери. Но по какой-то причине тишина длилась недолго. Ко мне пришёл Сецилиум. Без Парабляим. Хотя она, наверное, где-то стоит рядом за углом.

— Слушай, ты хочешь поболтать со мной? Наверное, однотипные разговоры с Душой тебе уже поднадоели, — сказал он, интересуясь мной.

— Пришёл уговаривать?

— Нет, мне просто интересно поговорить с тобой. Ведь ты, оказывается, гораздо интересней.

— Почему же?

— Ну, я, к примеру, не знал, что, когда человек теряет память, внутри рождается вторая личность. Это же ведь удивительно! — восторженно сказал он.

— Ничего в этом удивительного нет.

— Почему ты так считаешь? Ты ведь, по сути, не должна была рождаться или существовать. — От его слов у меня кольнуло сердце. Но я сомневаюсь, что оно у меня есть.

— Это всё, что ты хотел узнать? Если да, то я считаю, что рождена, чтобы достичь своей цели.

— Я в курсе про твою цель. Но ты же должна знать, что она временная, и в конечном счёте ты умрёшь. Даже если ты дойдёшь до цели. Ты ведь рождена, чтобы умереть.

— Что-то такое я чувствовала, когда рождалась. Но я всё равно добьюсь своего.

— Тогда другой вопрос. Что ты думаешь о реальности? — поинтересовался он.

— Чего?

— Об окружающем мире. Ты его видела?

— Ни разу в жизни.

— Стоило об этом догадаться. Тогда что ты думаешь о реальности?

— Э-э-э… — замешкалась я, не зная, что даже ответить. Я ведь не знаю, как выглядит эта «реальность».

— Ну?

— Я думаю, что реальность — это не объект, а угол взгляда.

— Какое расплывчатое и непонятное мнение. Объяснишь?

— А ты сам подумай, откуда у людей появляется аутизм или нестандартное мышление? Сколько людей, столько и мнений.

— А ведь, кстати, в каком-то смысле ты права. Эти качества заставляют видеть мир под другим углом, — сказал он и задумался. — Если так подумать, если я буду проводить больше времени, узнавая что-то от вас, то я многое узнаю о себе в целом.

— Что ты имеешь в виду под «много узнаю»?

— Понимаешь, внутри меня, по сути, тоже есть внутренний мир, в который я никогда не попаду. Разоли сказала, что некоторые миры во внутреннем мире зависят от того, насколько человек сильно вовлечён в это.

— И что с того? — спросила я в попытках понять, к чему он ведёт.

— То, что внутри меня тоже есть такие же «я», которые олицетворяют мир и существуют вместе. Я не знаю, что творится у меня внутри. Но смею предположить, что мир про умение делать всё правой рукой у меня больше, чем левой, — неловко сказал он, а затем посмеялся.

— Мне кажется, мир про твою любознательность больше.

— И то верно. А ведь вы все, кроме тебя, создаёте личность той самой Разоли, внутри которой я сейчас нахожусь.

— Понятно. — После моих слов я услышала чьи-то шаги где-то вдалеке. Они становились всё громче, и в итоге я увидела Парабляим.

— Уважаемый гость, мне удалось узнать у Разоли Души, что этот мир олицетворяет «подавление эмоций», — ответила Парабляим.

— Ничего себе, — удивлённо ответил Сецилиум. — А где тогда сама Разоли, которая олицетворяет сей мир?

— Она в комнате охраны.

— Подожди, тут есть такая комната? Но когда мы осматривали тюрьму, то мы ничего такого не видели. Только камеры.

— Мне самой неизвестно, где она находится. И я узнала, что она может слышать и видеть всё через эту комнату охраны.

— Но ведь камер тоже нет. — Парабляим не знала, как ответить, поэтому просто развела руками. Между нами повисла тишина, но в скором времени Парабляим заговорила:

— Пойдёмте к Разоли. Она узнала имя того парня, которого недавно обнаружили.

После они ушли из этого мира. Это было понятно по звуку двери. Я знала, что в этом мире есть Разоли, но не представляла, что она может наблюдать за мной без камер и ушей. Это заставило меня задуматься о свободе как таковой, которую мне обещала Разоли. Скорее всего, она сможет за мной следить подобным образом.

Мне так же интересно, кто же этот парень, о котором они говорят. Мне так же интересно узнать, в какие они миры перемещаются, что видят, и я хочу увидеть Разоли этого мира. Раз Разоли ждала их, значит, у них же не должно быть силы перемещаться между мирами самостоятельно. Они же чужие. С такими мыслями я заснула.

Через какое-то время я проснулась от звука шагов. Открыв глаза, я увидела, как ко мне пришла Разоли. Она встала напротив и просто молчала какое-то время. Мы уже не в первый раз говорим об этом, поэтому я знала, что она ожидает от меня ответа.

— Ну так что?

— Нет. — Ничего не сказав, она молча ушла из этого мира. Но в этот раз что-то смущало меня в её действиях, но непонятно что. Я опять осталась одна на какое-то время, пока ко мне снова не пришёл Сецилиум вместе с Парабляим.

Внезапно он открыл мне дверь, вошёл внутрь, от чего я была в ступоре. Стоило ему подойти ко мне поближе, как я заметила Разоли в белом платье, ростом примерно в 130 см, с пышной причёской позади него. И я не видела больше Парабляим. На секунду я подумала, что мне привиделось, но мой поток мыслей прервал Сецилиум, который даже не посмотрел назад.

— Не думал, что ты так быстро согласишься, — сказал он и протянул руку, чтобы я встала. Я приняла его помощь и встала на ноги.

— Почему ты освободил меня?

— В смысле? Ты же согласилась на сделку, разве нет? — После этих слов под ним открылась пропасть, в которую он упал. Впереди меня была Разоли этого мира, которая меня заточила. Но ещё из-за угла вышла другая Разоли, которая была похожа на ту, которая меня поймала. Но я чувствовала, что она — другой человек. Мигом её одежда стала походить на одежду Разоли этого мира: простое белое платье, босые ноги.

— Довольна? — сказала тюремщица.

— Вполне, — сказала Разоли и сделала шаг ко мне, как вдруг её остановила Разоли-тюремщица.

— А наша сделка? Мне же Душа такое не простит.

— Так ты же изначально была на моей стороне. Разве нет?

— Я в курсе этого, но всё равно Душа меня покарает. Тут нет правильной стороны, к которой я примкнула бы. Так и так меня будет ждать наказание. Но твою перспективу замены я поддерживаю больше, чем сохранение.

— Кто ты такая? — сказала я в попытках понять, что происходит.

— Я Разоли, пожми мне руку.

— Какая именно?

— Я сестра-близнец той, которая тебя заточила.

— А что насчёт меня? — спросила тюремщица.

— Не волнуйся. Я гарантирую тебе безопасность и жизнь при замене, — ответила она тюремщице.

— Мне нужно доказательство того, что я не буду обманутой.

— Ты же понимаешь, что гарантий на это попросту не существует. Просто верь мне. А ты, Селестия, пошли со мной, — сказала она.

Я не знала, что делать в этой ситуации. Эта девушка передо мной выглядит точь-в-точь как она. Но повторять своих ошибок я не хотела. При этом я не понимала, откуда у меня такая уверенность в том, что это совершенно другая девушка. Оставаться здесь я не хотела, поэтому решила наступить на те же грабли повторно, надеясь, что они будут сломаны.

После её слов неуверенно я пожала ей руку. По ощущениям это было похоже на то, когда я сжала руку Разоли в мире со стеклянными полами, что наталкивало на мысли о том, что меня хотят обмануть. Эти ощущения были так похожи, но при этом я понимала, что это две разные личности.

— Кто ты такая? — поинтересовалась я.

— Я сестра-близнец той Разоли, которая тебя заперла. Я — Разум, а она — Душа.

— Так вот про кого вы говорили, упоминая Душу… А что насчёт той парочки?

— Они этажом ниже, — намекнула тюремщица. — А теперь убирайтесь отсюда, если не хотите попасться на глаза Душе.

— Ты права. Селестия, ты не против, если мы поговорим в другом месте? — Разоли улыбнулась.

— Нет, не против. — После этого она создала дверь, где была надпись «Разум», и она потащила меня в этот мир. Я не понимала, как они это делают, почему они так могут. Но, наверное, их сила просто была больше, чем моя, подумала я.

В этом мире из пола шёл чёрный туман, который закрывал мои ботинки. Туман был настолько густым, что я не могла их увидеть, как в мире Души. Небо было усеяно серыми облаками, из которых бил жёлтый луч прямо на землю, освещая сей мир. Из земли торчали скалы из сланца тёмно-коричневого цвета.

Она отпустила мне руку, но стоило мне сделать шаг, как я снова услышала хруст. По звуку он не был похож на стекло, звучало слишком странно. Мне было любопытно узнать, что это.

— Что это хрустит на полу?

— Кости.

— Кости? — удивилась я.

— Да не суть, просто забей на это. Всяко лучше, чем ходить по стеклу.

Я была в замешательстве и в небольшом шоке.

— Слишком… жутко? — поинтересовалась Разоли.

— Ну… эта… чьи эти кости? — сказала я неуверенно.

— Людей.

— А?!

— Шучу я… Наверное. — Она небрежно почесала себе затылок и посмеялась.

— В смысле — наверное?

— В общем, неважно, просто забей.

— В смысле — это неважно?

— Ладно, слушай. Да, это человеческие кости, тут я не обманула. Только успокойся. Но…

— Это что, кладбище какое-то? — перебила я её.

— Не неси ерунды, это мой родной мир. Просто…

— Что — просто?

— Просто я не думала, что ты так хорошо умеешь выражать эмоции. Вот и сказала. Думала разрядить обстановку и все дела… — Я решила проверить её слова. Присев, взяла первое попавшееся из этого тумана. Она даже не попыталась меня остановить никаким образом. И я достала череп. Я его тут же выбросила. Мне стало не по себе и неприятно тут находиться. Посмотрев на неё, я поняла, что ей было неловко.

— Что это всё значит?

— Слушай, давай ты сначала успокоишься.

— Ты же ходишь на трупах! На сгнивших трупах! — сказала я на пару тонов выше. Всё, о чём я думала, — это не стану ли я частью этой земли. Мне снова стало страшно.

— И что мне теперь с тобой делать… — раздражённо сказала она.

Я медленно шла назад в попытках уйти от угрозы. Но из-за хруста костей я не могла так легко это сделать. А она смотрела на меня с разочарованием. Если я стану бежать, она тоже меня догонит? Так же молниеносно…

— Серьёзно? Хруст слишком сильно выдаёт твои движения. Давай лучше поговорим?

— О чём нам говорить?

— Давай ты спросишь о чём-то, и я честно отвечу.

— Из разговора тех двоих я узнала, что ты встретилась с каким-то парнем. Кто он?

— Давай сначала поговорим о другом, прежде чем я отвечу на этот вопрос? Я понимаю, что ты мне не доверяешь и все дела, но знаешь — ты попала по адресу.

— Ты сама сказала: спросить о чём-то, и дашь честный ответ. Так что…

— Ты же ведь знаешь, что должна заменить Разоли. Ведь так? — сказала она, перебив меня.

— Ну и?

— Но ты же понимаешь, что это будет временно? — Я молча кивнула. Я понимала, что заменять её вечно я не могу, но я так хочу этого. Моих сил не хватит на такое.

— А хочешь заменить её навсегда? — Я удивилась.

— Но это же невозможно, вас слишком много.

— Возможно, и так даже будет лучше. Звучит хорошо, правда?

— И как ты собираешься это провернуть? — поинтересовалась я.

— Не я, а мы будем это проворачивать.

— И как мы это провернём?

— Скажем так: мы просто уничтожим всех проблемных Разоли, а потом…

— Стой, стой, стой. Ты хочешь устроить резню? — сказала я, перебив её.

— Типа того, а что?

— Теперь неудивительно, что тут так много костей. Ты не думаешь, что это неправильно — убивать направо и налево?

— Сама подумай, — сказала она и села на скалу из сланца, которую она создала позади. — Нас уже ничем не спасти. Скоро наши ресурсы иссякнут, и мы просто умрём в коме, так и не открыв глаза. А виной всему эти болезни.

— О чём думать-то? Просто вылечите их.

— Пытались… Слушай, ты слышала про чуму? — сказала она.

— Ни разу. Как твоя «чума» имеет к этому отношение?

— Люди пытались вылечить больных от неё, но вскоре они поняли, что создать лекарство они попросту не могут, и поэтому сжигали мёртвых заживо.

— Ты хочешь сказать…

— Мы сделаем то же самое, и все будут счастливы.

— Но тогда никакой тебя больше не будет существовать, если ты перебьёшь всех Разоли.

— Откуда ты так много знаешь?

— Догадалась.

— Но это неправда, частичка меня останется. Всё-таки не все Разоли заражены. Понимаешь, я исчезну как личность, но крупицей себя в тебе я продолжу жить. — Я лишь просто молчала. Она действительно безумна, но она пытается сделать всё возможное, чтобы сохранить тело в живых. В её действиях есть оправдание.

— Комментарий?

— Надежда умирает последней?

— Да. Ты права. Но мой метод отличается от метода моей сестры в том, что она хочет сохранить нас. Пытается спасти каждую, даже понимая или не понимая, что лишь отсрочит необратимое. Для неё пойти на риски — это из разряда «я не буду ни за что в жизни на это идти».

— Понятно… — сказала я вполголоса.

— Сама подумай. У тебя есть выбор. Есть две группы людей. В обоих по 100 человек. И через два года они умрут. В первом сценарии ты можешь оставить всех в живых и продлить их жизнь в пять раз, или убить половину, чтобы остальная половина жила до 100 лет. Что ты выберешь?

— Нельзя просто так разбрасываться чужими жизнями.

— Не-а, не чужими жизнями, а моими.

— Всё равно убийство… И вообще, хватит мне моральные дилеммы устраивать.

— Да пойми ты, Селестия! Никто не умрёт! Я не умру. Ты не умрёшь. Мы не встретим обычную смерть, — перебила Разоли меня.

— А какую тогда? — крикнула я.

— Всех Разоли можно заменить, понимаешь? Ты всех заменишь. Если авантюра моей сестры продолжится, мы все умрём, и нас уже никто не заменит, не создаст. Мы не воскреснем. В реальном мире обо мне напишут статью в газете, что «девушка по имени Разоли Деймо умерла в коме», — сказала она, крикнув на меня, и расплакалась.

— Разоли… — сказала я вполголоса.

— Я ведь хотела так много чего увидеть в реальном мире… — Между нами нависла напряжённая пауза. Я уже позабыла о попытках побега. Она вытерла слёзы и продолжила: — Мы встретим новое начало… Тело будет жить, но никто не узнает, что Разоли Деймо мертва. Даже ты, когда станешь ядром.

— Но это всё равно ведь ужасно…

— Ты будешь носить моё лицо, моё имя, будешь жить в моём теле. Все будут радоваться, что я жива. Если ты откажешься и я умру, то по нам будут скорбеть, лить слёзы. Мы все в выигрыше от того, что ты согласишься.

— Но ты будешь мертва. Я чужая для них. Вот именно, что настоящая Разоли умрёт. Никто не будет скорбеть о тебе. Даже больше: ни у кого не будет права на скорбь.

— Но формально я буду жить, и скорбеть по мне нет никакого смысла.

— Нет, это как… это как…

— Как что?

— Это как если у книги, в которой тысяча страниц… И если вырвать у неё 999 страниц, оставив одну…

— Книга будет существовать, — сказала она, перебив меня.

— Но это лишь формально. Книги больше нет.

— Но она существует! Я перестану существовать, но ты будешь той, кто заменит меня изнутри. Все будут думать, что это я! — крикнула она. — Я буду жить! Ты будешь жить, — сказала она и, спустившись, ткнула мне в грудь. — Ты — ничем не испорченное ядро, которое подарит новое светлое будущее оставшимся здоровым Разоли, восстановит руины и излечит от всех болезней.

— Ты не права…

— Ты знаешь парадокс корабля Тесея? — снова она перебила меня.

— Нет.

— Ну вот как ты думаешь: если заменить время от времени все детали корабля на новые, это по-прежнему тот же корабль?

— Нет!

— Да! Я думаю, что это тот же корабль, и мы сделаем то же самое. — Я просто молча слушала, что она говорит. — Я даю тебе право бороться против этого мира, который признал тебя как «отработанный мусор». Как хлам, который был никому не нужен, пока о нём не вспомнят.

Она выдохнула и взяла меня за плечи.

— Понимаешь, я нашла нам ещё одного потенциального союзника, о котором ты спрашивала. Но он ни черта не знает о внутреннем мире человека. И сейчас его действия напоминают аукцион, где он собирается купить ту Разоли, которая будет кричать громче всех. И он сейчас в Апекоре.

— Но это всё равно как-то неправильно, — сказала я и оттолкнула её от себя. — Эти риски нужны, чтобы просто начать всё с чистого листа. Может, если я заменю тебя, всё станет на свои места?

— Ну как ты, Селестия, не понимаешь?

— Так объясни, раз я не понимаю.

— Наверное, мне стоило начать диалог не с этой ноты. Но в общем, я скажу тебе так. Эти убийства, эти перевороты во внутреннем мире происходят не в первый раз и не во второй.

— Такого не может быть. Зачем прибегать к такому?

— Может. Ты этого не знаешь, потому что появилась недавно. Относительно недавно. Я и моя сестра сами не один раз убивали себе подобных.

— Но зачем?

— А как ты думаешь, чисто в теории: как меняется человек по мере взросления? Как меняется его точка зрения? Как у него меняются вкусы и предпочтения, увлечения и отношение?

— Мне откуда знать.

— Зато я знаю. Мы убивали всё старое, чтобы создать что-то новое. Чтобы я жила дальше, несмотря на тяжёлые времена во внешнем мире. Чтобы я могла не сожалеть о содеянном и стать лучше, морально и психологически готовя себя к новому. — После её слов она снова подошла ко мне и схватилась за мои плечи. — Понимаешь, убивать Разоли — это нормально. То, что Разоли умирают без нашего вмешательства, — это тоже нормально.

— Как это может быть нормальным…

— Про это даже есть цитата: «Это момент, когда время идёт как обычно, но в один момент начинает идти вспять. И в этот момент ты начинаешь умирать в мире, в котором ты находишься. Единственное, что остаётся людям в этот момент, — это попытаться обогнать процесс».

— Что ты имеешь в виду?

— Что я имела в виду — ты сама должна понять. Может, я говорю про попытку остаться собой и не меняться. Может, про момент, где старая версия тебя уже не может существовать в тебе. Может, про момент, когда ты взрослеешь. Я слишком многое имею в виду. Ты сама должна выбрать и понять, что я имею в виду.

— И в итоге?

— Мы обе в выигрыше.

— Я подумаю над твоими словами.

— Решайся быстрее.

— Мне нужно всё обдумать. А что насчёт того парня?

— Это наш друг детства. Он сейчас в Апекоре. Я понятия не имею, что он тут делает и как попал сюда, точно так же, как и Сецилиум и Парабляим. Но последние двое нам точно не союзники. А он может быть.

— Ты не думала, что пока мы с тобой тут говорим, Душа, или же твоя сестра, уже говорит с ним?

— Она не станет этого делать.

— Почему ты в этом так уверена?

— Ей страшно к нему подходить. Не от страха, а от другого. Потом расскажу.

— Ты думаешь, что он оценит твою инициативу?

— Я не знаю…

— А как его зовут?

— Ганимед.

— Понятно.

— Ну так в итоге ты согласна спасти нас или нет? — говорила она сквозь слёзы.

— Я же говорила: дай время подумать. Ты говоришь слишком убедительно.

— У нас времени и так мало…

— Давай сменим тему. Что насчёт Ганимеда? Он-то согласен?

— Я же говорила, я не знаю. Я с ним даже не болтала. — Она подошла ко мне и обняла меня. — Я понимаю, что это звучит слишком... Но в нашем конфликте нет правильной стороны. Правильная сторона появится тогда, когда ты решишь, что правильно… Пожалуйста… — прошептала она.

Её предложение о сотрудничестве в моих глазах было более лучшим вариантом, чем принятие сделки Души.

— Ладно, как скажешь, — сказала я и обняла её в ответ. — Я согласна на это. Но только при одном условии.

— При каком?

— То, что я никого не буду убивать.

— Если ты согласна быть со мной, то я готова на это. Я согласна.

— Тогда с этого момента мы — союзники. — После моих слов она ещё какое-то время плакала. Я и не могла представить, что мой долг станет таким тяжёлым. К этому я не была готова. Я не могла быть к такому готова. «Раз я стану новой Разоли, мне, наверное, стоит больше узнать о её детстве, об интересах и чувствах, чтобы быть более подготовленной», — думала я. Но говорить об этом сейчас напрямую мне не хотелось.

— Ладно, — сказала Разоли и перестала меня обнимать, протёрла слёзы и продолжила: — Пошли посмотрим, что делает мой друг детства.

— А он вообще какой из себя человек?

— Он хороший, добрый, заботливый и талантливый. Он много сделал, чтобы развить наши интересы и таланты во внутреннем мире. Без него мы бы не научились рисовать или кататься на скейтборде, к примеру.

— В итоге для тебя он просто друг?

— Нет, миры, связанные с эмпатией, просто разрывало на части из-за него. Настолько сильно мы его ценим и любим. Да и в целом, я думаю, если ты его увидишь, тоже на него западёшь.

— Не знаю насчёт «западу на него». Но он вам, видимо, очень дорог.

— Поэтому, когда ты заменишь нас, начни с ним встречаться.

— Серьёзно? — удивилась я.

— Да… В общем, пошли в Апекору, — сказала она и создала дверь одним взмахом руки.

— Кстати, ещё один вопрос: что это за Апекора?

— Мир про умение общаться с людьми.

— А почему называется Апекора?

— Разоли, которая олицетворяет этот мир, назвала её так, и название прижилось. И сразу скажу тебе, чтобы быть немножко готовой: она больна.

— Понятно, — сказала я вполголоса, взяв её за руку. Она открыла дверь, и свет, что исходил из неё, так сильно бил по моим глазам, что я просто шла за Разоли, держа её за руку и закрыв глаза. Очутилась я в каком-то помещении, напоминающем коридор внутри многоэтажного здания. Здесь было прохладно. Зелёного и белого цвета стены. Обычные пронумерованные двери. По всей видимости, мы были на шестом этаже, потому что на всех дверях цифры начинались с шести.

Я отпустила руку Разоли и посмотрела в окно, которое было в коридоре. Я видела огромный мегаполис, будто колония муравьёв, застывшая на века. Скалистые массивы, словно в мессах, были изрешечены сотнями чёрных отверстий. Хорошо ещё, что я не страдаю трипофобией. Город в цветах керамики и ванили. Да и сами улицы в цвете коричневой глины. Лишь изредка можно заметить серые оттенки. Я видела улицы, усеянные муравьями, которые имитировали людей. Ко мне подошла Разоли.

— Согласись, что этот город красивый.

— Угу. А как мы найдём этого Ганимеда в этой толпе?

— Ну, я полагаю, что он точно не будет выглядеть как Разоли.

— Так тут одни муравьи.

— На самом деле это всё — Разоли.

— В этом мире несколько Разоли?

— Типа того. Но, помимо этого, есть самая главная, у которой тут влияние сильнее всех. Она является той, которая олицетворяет сей мир.

— Получается…

— Это всё массовка, — перебила Разоли меня.

— А что это за стены вдалеке? — сказала я и показала на стену, которая была очень далеко, на краю города.

— Это граница мира.

— То есть…

— Ты можешь там вообразить дверь и покинуть мир, — сказала она, опять перебив меня. — Но мы сейчас не будем идти его искать.

— Почему?

— Этот город — он очень большой, искать его будет очень сложно. И тут невероятная теснота. Если все люди выйдут на улицу, то по площади они будут раза в два больше, чем сам город.

— Подожди, тогда как город вообще существует?

— Внутри зданий пространство сильно больше, вот и всё.

— Тогда что ты предлагаешь сделать?

— Мы сейчас отправимся к Разоли, которая олицетворяет этот мир.

— Зачем нам она? Мы что, сразу пойдем её убивать?

— Нет. Она знает, где находится каждый человек в этом городе, она знает, о чём они болтают и тому подобное, поэтому она нам сильно поможет в поисках.

— Ты знаешь, где она находится?

— Понятия не имею.

— Тогда в чём смысл?

— Пару догадок у меня есть, где она потенциально может быть. После того как она заболела, она стала замкнутой в себе. Ни с кем не хочет видеться.

— Подожди, с чем это связано?

— С депрессией. — От её слов я была в небольшом ступоре, не зная, как продолжить разговор в этом тоне.

— Ладно, просто давай уже найдём её, — сказала я, и мы спустились на лифте на первый этаж. На выходе я увидела, что тут есть автомат с газировкой. Странно то, что в нём был лишь один напиток под названием «Гора». Но обращать внимание на это долго я не стала. Выйдя на улицу, первым делом Разоли повела меня в каком-то направлении. Я видела, как эти муравьи просили денег, развешивали одежду, играли с мячом на стадионах. На дорогах ездили машины. Шли мы по подземным переходам и по улицам, ожидая зелёный свет на пешеходном переходе.

— Неужели так выглядит внешний мир? — поинтересовалась я.

— Нет, не выглядит он так, ха-ха! — посмеялась Разоли.

— Я имела в виду жизнь во внешнем мире. Неужели реальные города выглядят так?

— Наверное, больше «да», чем «нет». Но это всё равно не идеальная имитация. Это лишь интерпретация Разоли, которая за это отвечает.

— То есть?

— Она видит города именно такими. Мы воспринимали город таким.

Если честно, гуляя вместе с ней по этому месту, я не ожидала увидеть магазины, супермаркеты, библиотеки и прочие вещи. Я думала, здесь всё будет выглядеть клишированно. Типа только дома, окна, люди и всё. Но, подслушивая их разговоры, я поняла, что у них есть своя жизнь.

— Долго нам ещё? — говорила я уставшим голосом.

— Нет, мы уже близко.

— Куда мы идём, хотя бы скажи?

— В дом Эрмунто.

— Кого?

— Эрмунто — местная легенда, выдумка. Она обычно там ошивается, так как туда сложно попасть. — Но в один момент мы услышали мужской голос. Это было где-то в соседнем квартале. Разоли, не теряя ни секунды, взяла меня за руку, и мы побежали. Спрятавшись за край здания, мы увидели незнакомого мне парня.

— Это она — та, которую мы ищем? — спросила я шёпотом.

— Нет. Это всего лишь копия, оригинал выглядит как ребёнок, — ответила Разоли шёпотом.

— А этот парень — Ганимед?

— Да, без сомнений, это он.

— Так в итоге зачем тебе карта? — спрашивала Разоли рядом с Ганимедом.

— Хочу узнать, где граница города, — говорил он.

— Да нет других городов! — говорила она, но Ганимед схватил её, и они ушли — по всей видимости, к краю города. По крайней мере, я так думала. Но мне не было понятно, почему Разоли не подошла к ним.

— Пойдем за ними! И зачем мы прячемся? Он же наш союзник.

— Слушай, мне не нравится, что одному муравью Разоли дала облик.

— Так это муравей?

— Да. Я не знаю, чего она добивается, но давай лучше пойдём по изначальному курсу. Мне кажется, он не будет готов к тому, что мы сейчас покажемся ему на глаза.

— Почему?

— По его лицу видно, что он напуган. Но согласись, он ничего такой.

— Твоя правда. — После мы ушли в обратном направлении, в котором мы изначально планировали. К местной легенде Эрмунто…

Шли мы относительно недолго, пока не упёрлись в тупик. Впереди нас было здание, напоминающее букву «П». Но мы не обходили его, поэтому я точно не знала, какая у здания геометрическая фигура. Но с виду оно было похоже на обычное многоэтажное здание. Не знаю, почему Разоли решила меня сюда отвести.

— Пришли, — сказала Разоли.

— Так это обычная многоэтажка. Думаешь, она тут? — ответила я.

— По крайней мере, я на это надеюсь.

— Что вам надо? — сказал голос позади нас. Обернувшись, мы увидели Разоли, но ребёнка.

— Нашлась! — обрадовалась Разоли.

— Чего тебе надо, Разум?

— Нам нужна твоя помощь.

— Подожди, разве ты не говорила, что у неё замкнутость, депрессия или типа того? — поинтересовалась я.

— Депрессия, как и другие психологические болезни, не состоит из одного вещества. Это как обычная болезнь, где, к примеру, начинается кашель, потом рвота или головокружение. Тут точно так же. И депрессия имеет свойство заражать замкнутостью.

— Эй, не игнорируйте меня! — сказала Разоли, выразив недовольство.

— В общем, нам надо её познакомить с Ганимедом, сечёшь? — Она взяла меня за плечо.

— Я-то здесь при чём?

— Мы знаем, что ты уже за ним наблюдаешь. Просто необходимо, чтобы ты устроила тут ночь, чтобы все твои подчинённые уснули, и ещё можешь переносить нас по Апекоре, чтобы…

— Следить за ним? — перебила она.

— Да пожалуйста! — сказала я, встряв в их разговор и удивив Разоли.

— Ладно, как скажешь.

— Неужели лишь по твоей просьбе они делают то, что ты хочешь?

— Не только по моей, есть же ещё моя сестра. Мы типа главные, все дела.

— Что?

— Ну ладно, типа главные. Есть та, которая главнее нас, но не суть.

— Зачем вам ночь-то устраивать?

— Я же говорила: чтобы твои подчинённые уснули.

— Поговорить без этого никак?

— Я думаю, что знакомство путём утра будет более лучшим вариантом, чем простая встреча, которая якобы случайность.

— Подожди, ты же говорила — ночь, — сказала я.

— Тут нет ночи как таковой, — заговорила маленькая Разоли. — Это лишь условность, при которой все мои подчинённые перезагружаются.

— А ты уверена, что она больна? — После моих слов эта малышка разозлилась на самую малость.

— Не больна я, — бормотала она под нос.

— С чего ты это взяла, Селестия? — спросила Разум.

— Раз у неё замкнутость, то она вряд ли будет об этом открыто говорить.

— Так тебе она ничего не скажет.

— Ты же типа главнее её и все дела…

— Быстро схватываешь. Но да ладно. Делай давай, пожалуйста. — После её слов маленькая Разоли щёлкнула пальцами, и в мире начались сильные ветра. И внезапно некое количество муравьёв начали идти в нашу сторону; обойдя нас, они заходили в свои квартиры.

— Разве это не дом Эрмунто или как его там?

— Всё верно, — сказала Разоли и подошла к малышке, взялась за плечо и сказала: — Она и есть Эрмунто.

— И почему я не удивлена? Из твоих уст всё звучит очень убедительно.

— Кстати, если бы ты сама попыталась догадаться, то никогда не встретила бы её.

— Почему?

— Потому что мою роль играли бы мои прислуги, — сказала глава города. — Отпусти меня. Сейчас я нас перенесу в дом, в который зашёл Ганимед.

После наступила тишина. Она подняла руку и закрыла глаза, но щёлкать пальцами не торопилась. Я не понимала, зачем она тянет время. Я посмотрела на Разоли, а она просто покивала головой. Но вдруг я вспомнила: она говорила, что все жители здесь — это её прислуги. Может, она просто наблюдает глазами той, которая сейчас с Ганимедом? Тем временем наступила уже темень. И вскоре я услышала щелчок.

Нас в мгновение ока перенесло в коридор здания, который разукрашен уже в привычные мне цвета. По коридору вперёд я видела лишь единственную дверь, из-за которой излучался свет. В то время как за другими ничего не горело. Глава города показала на эту дверь.

— Он там.

— А зачем ты оттягивала момент?

— Дом той Разоли, с которой он был, далеко. А у этой ближе.

— А почему бы просто не взять жильца самой ближайшей квартиры?

— Ты вообще видела его лицо? Он явно пребывает в небольшом шоке. Ещё это было бы подозрительно, и тот жилец, которого ты упоминаешь, сильно дальше, чем их место пребывания.

— Какая ты у меня умница, — говорила Разоли, гладя по голове маленькую Разоли. И её это раздражало.

— Скоро он сомкнёт глаза, и у тебя будет максимум семь секунд, пока не проснётся жилец. Просто покажись ему на глаза. — Как только она это сказала, внезапно наступило утро, и я мигом побежала к двери. Смотря назад, я видела лишь гордость на лице Разума и недовольство главы города. Ей, видимо, не нравится то, что она гладит её по голове.

Я подошла к двери и открыла её. Выглянув из коридора и скрыв полтела, я впервые увидела его вблизи. Я видела, как он спал в обнимку с Разоли, и из-за этого мне немного было не по себе. Но, приглядевшись, увидела, что он был одет в белую классическую офисную форму. Белая рубашка. Та самая, которую носят клерки и менеджеры среднего звена. Хлопок. Чёрные штаны. Классические брюки. Прямого кроя. Не зауженные, но и не широкие. Ткань — скорее всего, шерсть с добавлением полиэстера. Волосы у него были короткими. Чёрные, словно уголь, который давно остыл после пожара. Каждый волосок лежал на своём месте. Аккуратно уложенные. На ногах были кожаные туфли. Я пристально смотрела на него, и сердце начало биться быстрее.

Он резко открыл глаза, и я увидела его глаза. Синие, словно кристально чистое море. И вдруг он посмотрел на меня. И я увидела его полное лицо. Я даже не сразу заметила, что он спал в очках.

Внезапно я почувствовала, что кто-то тянет меня за нижнюю часть платья. Я поняла, что это была маленькая Разоли.

— Сейчас проснётся жилец, — говорила она шёпотом. Я, не сводя глаз, ушла оттуда. — Ну как он?

— Судя по его лицу, он чем-то напуган.

— Странно. Я вроде заменила на ту слугу, которая более добрая и заботливая.

— Перенеси нас на крышу, — сказала Разум, и нас перенесли на крышу. И она продолжила говорить: — Я вспомнила, как он случайно увидел смерть одной тяжело больной Разоли.

— Что?! — сказали я и глава города почти хором во весь голос.

— Неудивительно, что он напуган, — сказала Эрмунто.

— Если так подумать, это ещё и первая Разоли, которую он встретил во внутреннем мире. — У меня не было слов. Посмотрев на маленькую Разоли, по её лицу было понятно, что у неё тоже не было слов. — Но я дала ему бумажку с намёком на тебя, — продолжила говорить Разоли.

— Если это так, то почему он не боится моих слуг?

— Может, потому что они просто бездушная массовка? — сказала Разум.

— Так у тебя самой нет души… — ответила глава. — Душа есть только у одной, и это у самой Души.

— Может, твоё лицо похоже на ту, чью смерть он видел? — сказала Разум и взяла меня за щёки и начала их трогать.

— Эй! — говорила я, пытаясь её остановить.

— Мы все на одно лицо. В каком месте у неё может быть лицо другим?

— Я поняла, — сказала моя спутница и перестала меня трогать за лицо. — Ты же у нас, по сути, ядро, и, может, он видит в тебе ту самую?

— Он, кстати, упоминал, что хочет спасти Разоли, — намекнула маленькая Разоли.

— Тогда тем более. Ты внешне похожа на нас, и у тебя есть гораздо больше, чем у нас. Внутри тебя есть я, и она, и Душа.

— Да… но… — говорила я, но меня перебили.

— Любая из нас, — добавила малышка.

— Может быть, он боится встречи с тобой, потому что эмоционально не готов? Это как всю жизнь хотеть одного и того же, и как только ты достигаешь цели, тебе становится страшно перед вручением. Нервозно. Ведь это, по сути, заставляет тебя чувствовать себя пустым и эмоционально опустошённым.

— Предлагаете подождать, пока он не будет готов морально? — спросила глава города. Их поток слов был настолько плотным, что я не могла что-то вставить, поэтому просто слушала их.

— А вдруг это займёт гораздо больше времени? Нам надо ускорить событие, — сказала моя спутница.

— Тогда что будем делать? — поинтересовалась я.

— Наблюдать, — ответила Разум…

— Слушайте, у меня есть идея, — сказала маленькая Разоли. — Раз он не готов к встрече с ней, — она показала на меня, — может, я просто сделаю прислугу похожей на неё?

— Так мы все одинаковые. Как ты сделаешь её похожей на неё? — ответила моя спутница.

— По одежде.

— Тогда почему мне не одеться как она в таком случае?

— Без понятия!

— Нет, я не готова к такому, — смущённо сказала я, вмешавшись в разговор. — Лучше как-то по-другому, наверное.

— Наверное, лучше искать альтернативу. На всякий случай я изменю ему бумажку, чтобы он встал на нашу сторону. Он парень смышлёный, поэтому, надеюсь, поймёт шифр, — говорила Разоли из мира черепов.

— Подождите, а кто эта женщина с эльфийскими ушами, которая быстро передвигается по городу?

— А? — удивилась Разум, схватила Эрмунто за голову и повернула её к себе. — Где ты её увидела?

В это время я выглянула за край крыши здания. Я увидела, как Парабляим за доли секунды приняла мой облик, увидев Ганимеда. Мне было неприятно то, что кто-то имитирует меня. Увидев, что я подошла к краю, моя спутница подошла ко мне. В этот момент Парабляим, воспользовавшись толпой, исчезла в ней. А фальшивая Разоли подошла и обняла его.

— Плохо дело, надо прятаться, — сказала Разум. Маленькая Разоли, не теряя ни секунды, перенесла нас в другое место. Во время этого я на мгновение увидела Душу впереди себя. Её рука, которая уже была готова меня схватить, была в миллиметре от моих волос. Я не услышала ни единого звука, как она подлетела ко мне настолько близко. Даже воздух не пошевелился.

Очутилась я в тёмном помещении. С виду это была канализация. Здесь было сыро, и мы стояли в этой мутной воде. Проход был кругообразным, и здесь мигали лампы жёлтого цвета.

— Не думала, что они нас так быстро найдут. Нам надо срочно уходить отсюда, — сказала Разум.

— А что с Ганимедом?

— В общем, Разоли, — она в спешке осмотрелась вокруг, — мы уйдём на какое-то время отсюда. Сделай всё возможное, чтобы Ганимед выбрался отсюда, понятно?

— Но отсюда нет выхода! — удивилась я, услышав слова Эрмунто.

— Он есть. Просто она, как и многие Разоли в мирах, не может этого осознать. — После слов Разума я вспомнила диалог меня и моей лучшей подруги. Она тоже твердила, что выхода нет, но я сумела его найти. — В общем, у тебя же карта города с собой?

— Она всегда со мной.

— Вот тебе карандаш, — она протянула ей карандаш. — Найди подходящий момент и отдай ему. Пусть он сотрёт границу твоего мира.

— Зачем? Разве, вообразив дверь, он не…

— Он не выйдет, — перебила она меня. — Он, как Сецилиум и Парабляим, самостоятельно перемещаться не может. Точнее, не должен.

— Понятно, — сказала я. Хотя мне стоило об этом догадаться: он, как и те двое, — реальный человек. В отличие от нас, неполноценных.

— Так зачем мне это делать? — кричала мелкая.

— Просто сделай, как я прошу, и не говори ни слова о нас, понятно?

— Так она видела меня с вами!

— Я уверена, она не успела тебя увидеть, потому что всё её внимание было приковано к Селестии. Поэтому делай, как я тебя прошу.

— Поняла я, — сказала глава города, и в один момент я услышала голос мужчины.

— Селестия! Ты тут? — молвил он. Я сразу поняла, что это не может быть Ганимед. Скорее всего, это Сецилиум.

— Прячься, — сказала Разум почти шёпотом ей, и, схватив меня за руку, она открыла дверь, и мы вошли в новый мир. Он был абсолютно белым. Лишь границы объектов, показанные чернилами, хоть как-то давали мне понять, где конец платформы. В небе летали кубы, треугольники и сферы. Теней и бликов нет. Вокруг нас была архитектурная вырезка, а сверху — новая Разоли, которая что-то читала, сев на куб, изогнувшийся под действием гравитации.

— Нам надо как можно быстрее покинуть это место, — говорила Разум, тем самым привлекая внимание местной Разоли.

— Кто там? — сказала она, и я увидела, что она носит очки. И стрижка у неё под каре. Одета как моя спутница. Поправив очки, она начала смотреть на нас.

— Зачем нам покидать это место? — поинтересовалась я.

— Она может догадаться, что мы ушли в этом направлении, и быстро прийти сюда. Лучше сменить четыре-пять миров, чтобы она потеряла нас надолго.

— Да это же Разум! — воскликнула Разоли сверху. Не теряя ни секунды, Разум открыла дверь, не отходя ни на шаг. — Уже уходите? — говорила та, но ни одна из нас не стала её слушать. Мы просто вошли сразу же в дверь, в абсолютно новый мир. Так повторялось ещё три раза, чтобы запутать следы, как говорила Разоли. Я не понимала, как это работает, и поэтому просто доверилась ей. И ровно на пятой двери мы решили сделать привал.

Этот мир был очень маленьким. С виду это был цветочный магазин, в окна которого бил яркий свет. Но двери наружу не было. Низ стен был сделан из тёмного дуба, а сами обои были зелёными. Пол и потолок тоже были из тёмного дуба. Возле кассы стояла Разоли, одетая в униформу цветочницы. На полках и в горшочках были только цветы и небольшие кустарники. Но их выбор был скудным.

«Скорее всего, это мир про цветы или любовь к цветам», — подумала я. Но, учитывая, насколько он маленький, Разоли явно их не особо любила. Раз тут и выбор маленький, значит, и не интересовалась ими. Но запах был очень приятным.

— Вам что-то надо? — вежливо сказала продавщица.

— Да нет, мы просто побудем здесь буквально пару минут. Эти перемещения так выматывают, — сказала Разум, разминая плечи. Но, пользуясь моментом, я хотела бы побольше узнать о девушке по имени Разоли.

— Слушай, давай побудем здесь подольше, — сказала я, любуясь цветами. Присев, я понюхала их. Мне понравился аромат этих фиолетовых цветов, которые выглядят так, будто змея открыла рот. Ближе к центру они были белыми.

— Ну, мы можем тут остаться ещё немного, но…

— Эти цветы называются фиалкой, — сказала местная Разоли, подойдя ко мне и перебив Разум. — Эти цветы из рода фиалковых. Говорят, что, несмотря на фиолетовый цвет, существуют и другие окраски, — говорила она увлечённо.

— Подожди, есть и другие цвета? — удивилась я.

— Моя мама любила эти цветы и хотела собрать полную коллекцию всех видов фиалок, — вмешалась Разоли. В это время цветочница ушла за кассу, чтобы что-то принести. — Но она бросила нас, и ни одна из нас не знает, какие ещё есть виды фиалок. Мы видели только фиолетовую, которая была в комнате нашей матери.

— Вот, смотри: этот цветок называется розой, хотя, по сути, это кустарник. Она живёт очень долго, и точное название этому виду…

— Дамасская роза, — перебила Разоли садовницу. — Такая была в нашей комнате.

— Понятно, — ответила я. Понюхав, я поняла, что аромат этих цветов мне тоже очень нравится. Но запах фиалки мне всё равно нравится больше.

— У меня ещё есть другая роза, хочешь, я её покажу? — спросила садовница.

— Давай, — заинтересованно ответила я. Она опять ушла за стойку персонала и достала ещё одну розу.

— Эта роза под названием Грэм Томас. — После её слов я подошла и понюхала цветок. Осмотрев его, я не могла понять, почему он не пахнет, да и на вид он не очень — будто его нарисовали.

— А что с этой розой?

— Просто эту розу я ни разу не видела в жизни, — сказала Разум. — Мы увидели её в книжке, образ очень яркий и красивый, вот и запомнилась.

— Кстати, мне вот интересно: почему этот мир так тесен? — поинтересовалась я.

— Нам такое не особо было интересно. Неужели тебе это интересно?

— Есть такое.

— А вы очень красиво улыбаетесь, — сказала Разоли за стойкой персонала. От её комплимента мне стало немного неловко.

— Ладно, пошли отсюда, — сказала Разум и создала дверь. — Лучше нам уйти.

— Мы идём обратно в Апекору?

— Нет, лучше нам туда не ходить какое-то время. Пусть Разоли того мира сделает то, что я сказала, а после мы встретим Ганимеда в другом мире.

— А куда тогда? И кстати, почему Душа такая сильная в отличие от тебя? — удивилась я. В это время я услышала, как продавщица убирала розу обратно под стол. Пока Разоли думала, я просто смотрела на цветы, любуясь ими. О некоторых я знала из путешествий с моей подругой — о ромашках, подсолнухах и так далее, но я не знала, что они могут пахнуть так приятно.

— Давай поговорим об этом в другом месте.

— А почему не тут?

— Да пошли уже! — сказала она, схватила меня за руку и потащила через дверь. Очутились мы уже в тесном мире, который будто пульсирует. Мы шли ползком по узкому тёмному коридору вперёд, где брезжил свет. Добравшись до него, я увидела, что всё пространство находится под землёй. Но вся земля — это плиссировка чего-то, окрашенная в коричневый цвет. Помещение было небольшим, но мы могли свободно стоять, и тут было два ящика, на которые мы сели.

— Где мы? — спросила я.

— Насчёт твоего вопроса: для начала, мы в мире Паники. Это пространство увеличится многократно, если здешняя Разоли начнёт думать.

— Это как?

— Ну, Разоли начинает думать, и всё вокруг начинает, как лёгкие, раздуваться и сдуваться. И так много раз подряд.

— Мне стало интересно, как она выглядит.

— Она слепая, одета в такое же платье, только коричневого цвета, с туфлями. Её тело двигается, но она сама этого не осознаёт. Будто лунатит.

— Так тут и так темно, ничего не видать. А она ещё и слепая, не контролирует себя. Жалко как-то её.

— Знаешь, почему она такая?

— Откуда мне знать?

— Потому что для паники не нужна причина, нужен лишь толчок. То, что запустит процесс.

— Понятно, — сказала я и почему-то вдруг перестала её жалеть. Не знаю почему.

— Это твоё любимое слово?

— Какое?

— Это твоё «понятно»?

— Да. — После между нами возникла неловкая пауза.

— В общем, проблема не в том, что я слабая и все дела.

— Ты про что?

— Ты же спросила, почему же Душа такая сильная. Просто мы исполняем совершенно разные обязанности, и поэтому у нас есть различия. Она символизирует внутренний мир человека, его моральные ценности, способность к духовному познанию и отличает его от других Разоли. Поэтому она так одержима идеей сохранить наше всё.

— Так в итоге: почему она сильная?

— Дело в том, что она только Душа и ничего больше. Думать логически и принимать взвешенные решения она не может. А я отвечаю за высшую способность к мышлению, анализу, абстрагированию и обобщению, способного к логике, пониманию последствий и постановке «правильных» целей и бла-бла-бла, — сказала она, помахав руками.

— Подожди, мне не казалось, что она, ну, мягко говоря, не размышляет.

— Само собой, любая Разоли умеет мыслить, и думать, и все дела, но дело в том, что ей помогают другие Разоли, их несколько. Учитывая, что у неё сильная тяга к моральным ценностям и справедливости, ей требуется сила, чтобы это поддерживать. Поэтому она такая сильная.

— Подожди, получается, тебе ни к чему эта сила?

— Да, но всё же кое-какой физической силой я владею, хоть и не такой высокой.

— Но зачем нужна сила, когда ты за справедливость и тому подобное?

— Понимаешь, слово «справедливость» не имеет точного описания, чётких границ. Каждый человек понимает справедливость по-своему, нет обобщённого идеала. Но одно я знаю точно: когда сталкиваются двое человек, и если у одного будет оружие, а у второго нет, то правда и справедливость будут на стороне вооружённого человека.

— То есть…

— Справедливость на стороне силы. Есть сила — значит, есть и справедливость.

— А насколько ты сильна?

— В отличие от обычных Разоли, я очень сильна, но по сравнению с моей сестрой я сильно слаба… Ладно, давай уходить отсюда.

— Но мы тут всего ничего, — сказала я.

— Если тебя поймают тут, мы вряд ли так легко отделаемся. Лучше постоянно перемещаться, пока Душа не побежит к тем троим.

— А кто эти трое?

— Если коротко, то это умение думать, критическое мышление и начитанность, — раздражённо ответила она.

— А ты типа как эти три, только лучше?

— Гораздо лучше.

— А как ты поймёшь, что она пошла к тем троим?

— Ты реально думаешь, что у меня нет никакой подстраховки или подобия того? Вот знаешь, мы же были в мире, где всё было нарисовано, и там сверху Разоли на летающем кубе сидела, с каре и с книжкой.

— Ну и что?

— Душа только что покинула то место. В следующее, в котором мы были.

— И как ты это узнала?

— Я просто лучше её чувствую.

— Как это?

— Я просто знаю её точное местоположение. Просто чувствую. А она лишь знает, насколько далеко я от неё. В общем, давай уходить.

— Так если мы будем так делать — то есть убегать, — то разве мы не будем это делать муторно долго?

— Потерпишь, — сказала она и создала дверь, в которую мы вошли.

Пройдя через дверь в совершенно другой мир, мы очутились в странном месте, где будто время замерло. Но при этом всё выглядело так стилизованно и так плоско, будто художник показал миру то, как он видит окружение. Это было что-то наподобие пустыни из мечт.

В воздухе парили треугольники, которые были едва согнуты. Взяв один, я увидела надпись «бабочка». Мне показалось странным то, что все они красные — цвета вина, на которое посветили фонарём. А земля вся чёрная, но при этом сыпучая, на ней были волны серого цвета; некоторые крупицы были синего цвета, они формировали узоры.

Впереди вдалеке была огромная гора серого цвета, которая была разрезана надвое по центру, от макушки до земли, насквозь. Между половинами был какой-то кристалл малинового цвета. Солнце тут было жёлтым с оранжевым контуром и с улыбающимся лицом, оно смотрело в этот кристалл. Кроме этого, из объектов тут были скалы, которые состояли из трёх цветов: основным был цвет белого узорчатого мрамора и более светлый и тёмный оттенки того же мрамора. Таких было много.

Пнув снег, я увидела, как он по инерции двигался вперёд на пару секунд, а потом завис в волнообразной форме. Песчинки парили в воздухе. На меня дул тёплый приятный ветер.

— По внешнему виду этот мир — один из моих любимых, — сказала Разум и пошла вперёд к горе.

— Тут очень красиво. — После я начала идти за Разумом.

— Ты говорила, что Душа, как и многие Разоли, по сути, как я поняла, хороши только в одном.

— Ну и?

— Тогда в чём хороша я?

— Серьёзно?

— В серьёзности? Серьёзно?

— Ну сама подумай, в чём ты хороша, — сказала она и, сев на этот песок, скатилась вниз, словно по горке, оставив след, который застыл в воздухе. Я же просто пробежалась к ней.

— Неужели из-за того, что я что-то наподобие ядра, я хороша как Разум и как Душа?

— В точку, хвалю.

— Ты сейчас говорила с сарказмом или ты реально так считаешь?

— Кто знает. — Она развела руками.

Чем дальше мы шли, тем сильнее я понимала: погода в этом мире была не самой приятной. То поднимался сильный ветер, который сдувал нас, но при этом песчинки стояли неподвижно. То песок начинал подниматься вверх, формируя столб, который потом распадался, и там появлялась статуя Разоли. Она разрушалась, и из неё появлялся столб из мрамора.

— Если так подумать, что у нас есть, чтобы противопоставить ей? — говорила я, прикрыв лицо от сильного ветра, и чем ближе мы были, тем суровее он становился.

— Информация. — Я еле слышала её голос из-за шумного ветра.

— Чего? — громко сказала я, и она показала на скалу, сзади которой мы спрятались.

— Я говорила, что у меня есть информация.

— Разве в вашем конфликте не важнее сила?

— На самом деле в любой войне, если её так можно назвать, сила и информация одинаково важны.

— Вы будто две стороны одной медали.

— Почему «будто»? Так и есть.

— А что насчёт тех двоих?

— Ты про тех, что из поезда?

— Да.

— Я пока не знаю, на что они способны. Но я уверена: они там же, где и Душа. То есть опасаться надо только Душу. Будем избегать её — будем избегать всех.

Мы снова начали идти вперёд. Идя всё дальше, из-за шума ветра мы не могли нормально общаться, поэтому мы молча шли прямиком к горе. Я начала замечать, что эти синие узоры начали проваливаться сквозь песок, прячась от нас. А эти бабочки стали летать так, будто они не чувствовали этого сильного ветра. В итоге мы дошли до края скалы, где уже не было никакого звука.

— Зачем нам идти сюда?

— Помнишь про наш план по уничтожению всех больных?

— Ты хочешь сказать…

— Да, стоит начать потихоньку.

— Но я не…

— Да я знаю. Заставлять не буду. — После её слов мы начали лезть на эту гору, которая была сильно меньше, чем издалека. Стоя сверху, я заметила, что тут парит гамак в воздухе, есть зонт от солнца и радио, которое излучает белый шум. А пройдя немного вперёд, я увидела, что в кристалле запечатана Разоли, которая смотрит на нас. Она была одета в офисный костюм. При этом её глаза были широко открыты и не моргали.

— Как будем её убивать? — спросила она.

— Почему ты меня об этом спрашиваешь? Ты же говорила — заставлять не будешь.

— Так убивать ты не будешь. Но идею-то можно подкинуть.

— Это вообще можно сломать? — поинтересовалась я.

— Я без понятия. — Она развела руками.

— А что за мир хотя бы, расскажешь?

— Метеорологический.

— Чем она больна?

— Она больна перепадами настроения, сильными причём.

— Что это вообще значит? — удивилась я.

— Что она больна, это и значит.

— Нет, я имела в виду, за что отвечает этот твой метеорологический мир?

— За умение различать погоду. Ещё эта погода влияет на наше настроение и все дела.

— И всё?

— Да. Кстати, ты знала, что думать абстрактно и абстрактное мышление — это две разные сферы?

— Нет, не знала. Ещё не знала, что сильные перепады настроения — это болезнь. А в чём различие?

— Думать абстрактно — когда ты насильно пытаешься думать нестандартно. А абстрактное мышление — это когда ты воспринимаешь решение нестандартно. По крайней мере, у нас так устроено. Понятно?

— Нет, — сказала я и покачала головой из стороны в сторону.

— В итоге: есть идеи, как сломать кристалл? — спросила она.

— Голыми руками, наверное? Я без понятия. — Говорила я, и вдруг я услышала чьи-то шаги. На нас кто-то бежит. Посмотрев в сторону, я увидела, что это Парабляим, которая уже была готова меня схватить. Но Разум сумела оттолкнуть её от нас.

— Чёрт, — бормотала эльфийка себе под нос.

— Это что-то странное, Селестия. Как она нас нашла, если Души с ней нет? — Взглянув на Разум, я увидела, как Парабляим голыми руками напала на неё и пыталась обездвижить её, но она сопротивлялась. Мне было страшно в этот момент. Из-за резкого появления я напугалась. После короткой схватки Разоли сумела её снова оттолкнуть от себя, но уже пинком, стараясь скинуть с горы. Но ничего не получилось.

— Селестия, где тут может быть Сецилиум? — Моё тело будто онемело. Я никогда до этого не дралась. И я лишь смотрела, как Парабляим снова набросилась, только уже на меня. Но Разум сумела создать дверь перед ней, и она просто влетела в другой мир. Разум тут же закрыла её, и дверь испарилась. — Осмотрись вокруг!

После ухода Парабляим мне стало легче. Но всё тело дрожало. Я снова почувствовала страх. Я сделала точно так же, как она сказала, и заметила его.

— Эй, Разоли, сюда! — окликнула я. Встав возле края, мы смотрели, как Сецилиум еле как держится за скалу в попытках не улететь по направлению ветра. Переглянувшись на долю секунды, у меня сложилось впечатление, что он не особо опасен.

— Давай делать дело быстрее и валить отсюда. Сейчас попробую сломать, а ты неси этот зонт.

— Зачем нам зонт?

— Проколем ей сердце, — сказала она и голыми руками сломала кристалл. Я, приложив огромные усилия, вытащила зонт и отдала Разоли. В это время Сецилиум до сих пор сражался за свою жизнь с ветрами возле скалы, а Разоли, не теряя ни секунды, проткнула той сердце. Создала дверь. На моих глазах весь песок начал плавиться, а скалы — гореть. Сецилиума уже было не видать, когда я решила снова посмотреть на него. Мне стало немного не по себе. В это время она открыла дверь, и мы вошли внутрь.

Открыв глаза, я увидела, что нахожусь уже в Апекоре. Я осмотрелась по сторонам в попытках найти Душу, но ничего не увидела. По телу шли мурашки, и было ощущение, что кто-то постоянно следит за мной. Это место больше не давало мне чувства безопасности. Всё-таки я была наивной. Но что-то не давало мне покоя. Будто я что-то упускаю. Об этом говорила моя лучшая подруга. Будто я понимала, что что-то неправильно в моих эмоциях.

Мы были в тёмном переулке, и, пока я смотрела по сторонам, моя спутница ушла вперёд. Выглянула и посмотрела на оживлённую улицу.

— Да что же она творит… — говорила она себе под нос. Мне стало любопытно, что же она там могла увидеть, и, посмотрев в её сторону, я увидела множество себя. Или, если быть точнее, множество Разоли. Но, подойдя к ней, я лишь видела саму себя в белом платье — они просто разгуливали по городу. Ни единого муравья.

Но я не знала, почему она решила вернуться в этот мир. Ведь я думала, что возвращаться сюда — это очень опасная идея. Но меня волновало опять-таки совсем другое. И тут я поняла. Почему я не сожалею о том, что участвовала в убийстве? Я понимала, что это очень плохо. Но почему мне всё равно на это? Что я должна испытывать? Я просто хочу знать: почему?

— Слушай, почему я не почувствовала тяжести содеянного? Ладно ты, которая уже делала это. Но почему меня это не волнует? Почему мне всё равно? — говорила я с дрожащими руками.

— Всё очень просто. Тебе всё равно на это потому, что ты не умеешь сожалеть. Внутри тебя только Разум и Душа, и ничего более.

— Но ведь кто-то же из вас отвечает за эмоции, ведь так?

— И что с того?

— Тогда почему я не умею?

— Мне откуда знать, почему ты не умеешь сожалеть? Может, ты просто подсознательно понимаешь, что это правильно?

— Я согласилась участвовать в твоём плане, но я не говорила, что убивать — это правильно…

— Может, тебе больше моего, чем моей сестры? Да и вообще, раз тебя это волнует, значит, тебе не всё равно. Может, у тебя просто такая реакция?

— Ладно насчёт этого, но не рискованно ли возвращаться сюда?

— Не волнуйся, моей сестры тут уже нет, но просто посмотри, что творит Эрмунто… — Я снова обратила внимание на толпу.

— Все муравьи стали нами?

— Скорее, все муравьи стали ею. Надо её найти и узнать, смогла ли она дать ему карандаш, и надо найти Ганимеда.

— А что насчёт Парабляим и Сецилиума?

— Если честно, удивили меня эти двое.

— Что, если они здесь? — сказала я и повернула Разоли к себе, взяв за плечо.

— Я не знаю, понятно? Я понятия не имею, где они находятся и какой у них план, но я считаю, что опаснее их только моя сестра, — сказала она и убрала мою руку со своего плеча. — Пошли за мной. — После её слов я начала идти за ней, вверяя ей свою судьбу.

Её одежда точь-в-точь совпадала с одеждой других Разоли, но моё клетчатое платье с сапогами и с галстуком сильно выделялось. Из-за этого я начала думать, что все муравьи стали ею, а не мной. Хотя, идя в толпе, видела и тех Разоли, которые были одеты по-другому, но это были лишь аксессуары, не более. Смотря на Разоли, я видела, что она растеряна и не понимает, куда идёт. Наверное, будет точнее сказать, что она идёт куда глаза глядят.

— Куда мы идём? — поинтересовалась я.

— Я не знаю. — После я остановилась, заметив это, она сделала то же самое. — Зачем ты остановилась? — озадаченно спросила она.

— Слушай, тебе не кажется, что, гуляя просто так по городу, мы просто потеряем время и за нами снова придут? Почему ты не знаешь, куда нам идти?

— Помнишь, я говорила, что личность Эрмунто невозможно раскрыть?

— То есть ты хочешь сказать, любая из них может быть той самой?

— Не любая, а те, кто имеют тело как у ребёнка. Понимаешь, я понимаю, что ты — Селестия, только по одежде, внешних различий у нас попросту нет, — сказала она, подошла ко мне, взяла за руку и потащила за собой. Я не стала сопротивляться.

— Ты не можешь её почувствовать? Или просто пройтись по тем местам, где она обычно ошивается?

— Я просто осматриваю всех Разоли вокруг, пытаясь найти ребёнка, — говорила она в спешке, размахивая руками, делая всякие жесты.

— Эй, — говорил кто-то за углом шёпотом позади нас. Услышав это, Разоли пошла за угол, не теряя ни секунды. Я замешкалась, но всё же пошла за ней. Мы увидели маленькую Разоли.

— Ты же Эрмунто? — спросила я. В ответ она достала карандаш из своего рюкзака.

— Вижу, ты не особо продвинулась, — сказала моя спутница.

— Слушайте, это очень сложно, понятно? — ответила она. А я не понимала, что сложного в том, чтобы отдать карандаш.

— Где сейчас он? — спросила я.

— В библиотеке, только не говорите так громко, — продолжила она шёпотом. Я переглянулась с Разоли. — С прошлого раза парень что-то сделал с двумя моими прислугами, и я не могу их больше контролировать.

— Я же говорила, Разоли, что опасно нам тут находиться, — сказала я своей спутнице.

— Да тише ты, — продолжила говорить маленькая Разоли, — давайте я перенесу нас поближе к нему.

— Стой. Прежде чем переносить, ты говорила с Душой?

— Да, она спрашивала, куда я ушла, и о нашем разговоре.

— Ты рассказала?

— Я поменялась со своим клоном, который ничего не знает. Как ты и просила — ни слова не сказала, — сказала она. Я оглянулась назад, но позади себя видела лишь оживлённую улицу. Мысль о том, что двое из граждан — это предатели, меня пугала. После она щёлкнула, и мы переместились в пространство, похожее на библиотеку. Мы были на втором этаже. Тут был идеальный свет и раздвижные полки.

И я услышала мужской голос. Выглянув за книжную полку, я заметила, как он смотрит на карты города, которые лежат на столе, и что-то пытается сделать. Я смотрела до того момента, пока наши взгляды не пересеклись, и я спряталась за полкой.

— Ну и что там? — спросила Разоли.

— Она, скорее всего, увидела Ганимеда, — ответила глава города. Я лишь покивала головой, пока не услышала, как он сказал: «Чёрт!».

— Что с ним? — спросила я, мельком взглянув на него.

— Помните, что я заменила слугу рядом с ним?

— Ну и?

— Так вот, той слуге, что была до этого, я забыла стереть память, и она вспомнила её в библиотеке.

— Но разве та не муравей? — спросила Разоли у маленькой.

— Вообще я сделала так, чтобы та, которой он касался, становилась мной в взрослой форме. И пока я сбегала от допроса Души, я осознала, что он говорит с новой слугой и со старой слугой, пытаясь понять, что тут творится.

— И ты серьёзно лучше ничего не смогла придумать, как дать всем слугам твоё тело?

— Да, — сказала она, стыдясь своего решения, пока он не вышел после разговора с её слугой. Переглянувшись между собой, мы решили, что проследим за ним через окна зданий. Он очень долго куда-то шёл. Даже сама Разоли этого мира не понимала, куда он идёт. Пока он не стал залазить на киоск. Внезапно он закричал: «Скажите честно. Вы хотите сбежать отсюда?». Но вдруг моя спутница схватилась за маленькую Разоли.

— Сейчас! Иди в эту толпу!

— Зачем? — Я сама не понимала, зачем ей туда идти.

— Заинтересуй его. Ты должна отдать ему карандаш. — После её слов та замешкалась. Но щёлкнула и переместилась в тёмный переулок. И просто пристально смотрела на него. — Неудивительно, что она не отдала ему карандаш, — говорила Разоли с разочарованием. Но вдруг Ганимед начал бежать в её сторону, а та начала убегать от него. Я начала понимать, почему Разоли смотрела на неё с таким лицом.

— И что будем делать?

— Подождём, пока она вернётся. Надо надеяться, что она всё-таки отдаст ему карандаш.

После её слов я лишь смотрела на эту толпу Разоли, которая медленно расходилась после выступления Ганимеда. Разоли рядом со мной просто ходила кругами по коридору, ожидая её возвращения. Между нами нависла тишина. А я всё думала над её словами, которые вспомнила, наблюдая за происходящим за окном. А именно про то, что я не умею сожалеть. Может быть, даже не только сожаление мне недоступно. Спектр этих эмоций гораздо шире и загадочнее, чем кажется на первый взгляд. Есть даже те, о которых мы могли и не знать.

Я сделала вывод, что я не настоящий человек; даже Разоли, которая втянула меня в это, тоже не настоящая. Она лишь часть человека, а я — «Идея Человека, собранная из остатков». Единственные реальные люди в этом мире — это Ганимед, Сецилиум и Парабляим. Эти мысли звучали жутко, но избавиться от них я не могла. Уж сильно правдоподобно они звучат. Они звучат так же, как её слова, когда она меня уговаривала. Что же со мной не так? — думала я.

— Смогла отдать карандаш? — внезапно сказала Разоли позади меня. Я сразу поняла, что Эрмунто вернулась.

— Ну…

— Отвечай, — настояла моя спутница.

— Нет, я не смогла, — приуныла она. — Зато я отдала ему свою карту…

— Ладно, хоть что-то у тебя получилось, — саркастически сказала моя спутница. Она взяла её за руки. — Пошли за ним.

— Это за кем? — поинтересовалась я, на что Разоли мне ответила:

— За Ганимедом, за кем же ещё? — Маленькая Эрмунто, не теряя ни секунды, щёлкнула пальцами и перенесла нас на крышу здания, где мы видели, как Ганимед идёт к границе через переулки, мосты и улицы. Мы наблюдали молча, скрываясь от него. И в какой-то момент он всё же достиг её, и тогда моя спутница заговорила:

— Так, ты, — она схватила Эрмунто за плечи, — иди и отдавай карандаш.

— Что?! Прямо сейчас?!

— Прямо сейчас! — Слушая, как Разоли разговаривает с другими Разоли, мне казалось, что это какой-то сюр. Было интересно за этим наблюдать. Будто ты внутри себя пытаешься убедить себя в чем-то. «Интересно, а есть ли такой мир?» — думала я. Вскоре Эрмунто спустилась на землю и подошла к нему. Между ними завязался диалог.

— Раз эта в карандаше, значит, мне надо её стереть? — сказал Ганимед самому себе.

— Какой же он догадливый, — шёпотом сказала Разоли рядом со мной.

— Зачем ты хочешь стереть мою карту? — ответила Эрмунто, которая только что подошла к нему.

— Ты всё это время шла за мной? — услышав её голос, он повернулся в её сторону.

— Естественно. Я хотела вернуть свою карту, — она аж засмущалась.

— Слушай, можешь дать свой карандаш?

— Не дам.

— Теперь понятно, почему она не отдала ему карандаш, — разочаровалась девушка рядом со мной.

— А зачем ему вообще этот карандаш? — поинтересовалась я.

— У каждого мира есть барьер, который формирует границы, и у каждого есть свой способ его разрушить. В этом мире надо лишь, чтобы он стер границу либо самолично убил её. — В это время Эрмунто ответила: «Потому что ты сотрешь мою карту». После он замолчал на пару секунд, а затем продолжил:

— У тебя есть карта?

— Да, есть, — сказала Эрмунто и показала на карту, которую я держу в руках. — Вот она.

— Теперь понимаешь, как влияет болезнь на нас? — шёпотом спросила моя спутница, пока те болтают.

— Если честно, не особо, но, наверное, в поведении? — ответила я.

— В этом есть доля правды. Потом поговорим, слушай их разговор.

— Настоящей? — удивилась Эрмунто.

— Эта карта настоящей Разоли, а ты кто? Может, ты просто хочешь выкрасть у меня карту? — говорил Ганимед.

— С чего ты взял, что я настоящая? — Глава города села рядом с ним.

— А кто ты тогда, раз не считаешь себя настоящей?

— Разоли.

— А?

— Я считаю себя Разоли, обычным человеком, живущим в Апекоре. Почему ты так привязался к этой карте?

— Без неё мне не выбраться отсюда.

— А с чего ты решил, что она поможет выбраться?

— Мне надо всего лишь стереть границу и выбраться вместе с тобой.

— А почему ты так решил? — После слов Эрмунто он на момент задумался.

— Потому что...

— А дальше?

— Да просто так, тут нет ничего такого.

— Тогда почему ты решил, что я настоящая?

— Потому что я хочу верить в то, что ты настоящая! — крикнул Ганимед. И в той же манере продолжил: — Какая тебе разница? Попытка не пытка. Почему ты до сих пор тут со мной?

— Мне нужна моя карта.

— Боже… У тебя была одна задача: отдать карту и карандаш. Зачем ты хочешь забрать карту обратно, дура… — говорила шёпотом Разоли рядом со мной, пытаясь сдержать гнев. А я дальше слушала.

— Дай мне свой карандаш. Я сотру и, если ничего не выйдет, отдам обратно, — сказал Ганимед потише.

— Это тебе не поможет.

— Вот скажи мне, что ты теряешь? — После этого Ганимед посмотрел в мою сторону. Я не сразу среагировала, но моя спутница затащила меня за угол дома. За углом я услышала, как он вполголоса сказал: «Дай мне свой карандаш». Мы перебрались на другую сторону здания, пока он там разговаривал. Мы вошли в ближайшее здание и начали подниматься по лестнице вверх, пока не почувствовали землетрясение. Забравшись наверх, мы видели, как он был растерян и смотрел по сторонам, а затем начал тащить Разоли в щель в стене.

— Откуда эта дыра в стене? — спросила я у моей спутницы.

— Это Ганимед стер границу, и, видимо, он хочет вытащить её наружу.

— Это обязательно? Вытащить её?

— Да…

— Вообще, нет. Он мог бы просто уйти сам, тем самым выйдя из мира…

— А что будет, если она выйдет вместе с ним?

— Она встретит свой конец…

— Получается, он на нашей стороне? Тоже будет пачкать руки…

— Получается так. — После её слов она создала дверь, а я лишь смотрела, как он, держа её на своих руках, выпрыгнул за границу мира.

— Привет! — сказала Разоли нового мира сразу же, как только мы вошли внутрь. Мы были в лифте, который, по ощущениям, падал вниз, и от этого мне было не по себе. Сам лифт был два на два метра, с деревянными стенами, железным полом и потолком. Сверху на потолке была лампа, которая время от времени мигала. В лифте не было кнопок.

— Разоли, где мы? — поинтересовалась я.

— Мы… — растерянно говорила она.

— Вы в лифте, — перебила здешняя Разоли. Я поняла, что в какой-то момент всё же стоит перестать обращаться по имени. Ведь всех здесь зовут одинаково. Мне придётся ориентироваться не только на одежду. Может, придумать кодовое слово? Ведь, если так подумать, и голоса у нас одинаковые. — Давайте поболтаем? Пожалуйста, — жалобно говорила она.

— Нам сейчас не до этого, мы не задержимся у тебя надолго, — ответила Разум, и я заметила, как она стала отвечать как-то по-другому. Неужели она чего-то боится?

— Слушай, Ра... зум.

— А почему не Разоли?

— Вы все просто откликаетесь на одно и то же имя, вот я подумала, что стоит тебя звать по-другому.

— В этом есть толк. Давай уходить отсюда как можно скорее.

— Тебе что-то тут не нравится? Мне, если честно, тоже не по себе.

— Вот именно, Разум! Что тебе тут не нравится? Останьтесь, пожалуйста, на ещё чуть-чуть. — Она схватила её за руку, пока та пыталась создать дверь.

— Неужели этот мир про поездку на лифте? — поинтересовалась я.

— Неужели этот мир про поездку на лифте? — повторил кто-то мои слова, исказив их. Я даже не поняла, кто это. Разоли рядом с нами не говорила, а Разум чего-то начала опасаться.

— Всё! Мы уходим, — говорила она, но Разоли мешала ей создать дверь. Тут я поняла, что мы угодили в ловушку. Внезапно свет, который и так еле-еле освещал нам лифт и моментно мерцал, полностью потух. Внезапно меня кто-то схватил и не давал двигаться. Вокруг было так темно, что я не понимала, кто меня трогает.

— Эй! — кричал кто-то в лифте.

— Слушай, а ты кто такая?!

— Блин, работа в офисе такая скука, и несёт гнилью, ты не представляешь, — кто-то выдохнул рядом со мной.

— Селестия?

— Селестия!

— Она?

— Кто? Я?

— Тут так жарко, и никто не принёс с собой воды. — На меня разлили воду.

— В отчёте надо было писать…

— А не пробовала себе голову открутить?

— Важность многих органов часто переоценивают.

— Эй, хватит говорить!

В этом хаосе даже я сама не понимала, где я, когда я говорю. Их голоса так похожи друг на друга, а мой голос так похож на них, что было непонятно: а действительно ли я говорила? Или кто-то озвучивал мои мысли? Кто-то в моих мыслях? — думала я. Внезапно подул сильный ветер в лифте. Он был таким сильным, что я ощущала на руках и ногах сотни тканей, которые ласкали меня. Меня то прижимали к стене так сильно, что я думала, что умру, но потом отпускало.

— Эй!

— Наконец кондиционер включили.

— Что сегодня на ужин?

— Разоли?

— Это ты?

Внезапно возник яркий свет, который после пары секунд исчез с громким хлопком. Я поняла, что лифт доверху забит Разоли.

— Где ты?

— Ты будешь со мной?

— Признайся, ты тоже ел саму себя.

— Запретить бы тебе жить.

Бурный поток мыслей даже не думал останавливаться. Я пыталась пройти вперёд, но всё время натыкалась на Разоли. Является ли эта Разоли Разумом, было мне непонятно. Но в один момент я поняла, что найти её в этой толпе попросту нереально. Мне казалось, что моё тело проходит сквозь них.

— Схватила?

— А то!

— Кто есть кто?

— Лифт приближается на девять, восемь, четыре, три запятая, пять, ноль… — внезапно заговорила Разоли искажённым голосом. — Три, два, пять, пять….

— Разоли, где ты?

— Научи меня этому. — После лифт начал раскачиваться. Очень сильно, но нечто держало меня на ногах. На меня опять что-то разлили. Начало пахнуть тухлой рыбой. Внезапно заиграла мелодия, в которой не было такта. Всё играло как попало.

— Когда мы уже приедем?

— Ноль, ноль, шесть, семь, один, два, ноль…

— Эй! Кто вырвал мне глаз?!

— Не отпущу! — Внезапно лифт завис в воздухе, и открылись двери. Когда в лифт упал свет, первое, что я увидела, это мозги, глаза внутри черепа, отчего я испугалась и упала на землю, где видела лишь ноги. Множество Разоли, которые были одеты в чёрные платья, в чёрных туфлях и с большими пышными бантиками на голове. Но они не двигались. Двигались лишь их клоны, которые выходили из них.

Они выходили один за другим. Им не было конца. Я так сидела на полу пару минут, пока не осознала: тот свет, который на момент появился с хлопком, — это была Разум, которая покинула здешнее место, перепутав меня. Оставив меня одну.

Я встала и вышла из лифта и увидела её — Душу с той парочкой.

— Я с самого начала говорила, что это сомнительная идея — использовать именно эту Разоли в наших планах, — говорила Парабляим раздражённо.

— Но согласись, идея-то неплохая. Теперь мы знаем, что Селестия — это одна из них, — поддакивал Сецилиум.

Я видела огромный зал, украшенный дорогими коврами красного цвета, с золотыми стенами и мраморными полами, где было множество трещин, из которых когда-то лилось что-то красное, но застыло. В углах были лозы. Было множество коринфских капителей и колонн, сделанных из серебра. Сверху были люстры, где горели тысячи свечей.

Было три коридора: один спереди и два по бокам. Я быстро посмотрела на свою одежду, которая сменилась. У меня больше нет галстука. Я была одета как все. Я не понимала, почему мне сменили одежду. В чём смысл? Все Разоли расходились по коридорам, и лишь те, кто проходил рядом с Душой, здоровались с ней. Поняв, что к чему, я решила идти за одной Разоли из лифта, повторяя за ней.

— Привет, Душа! — говорила она, идя в коридор по центру.

— Боже, — разочарованно говорила Душа.

— Привет, Душа! — сказала я, пройдя мимо неё. Она даже не поняла, что это была я.

— Может, подождём, пока все выйдут из лифта? — говорил Сецилиум.

— У Селестии одежда совершенно другая, и мы бы заметили её, — подметила Парабляим.

Я даже не оборачивалась, пока шла вперёд. Всё лишь бы меня не заметили. Мне было страшно. И стоило мне зайти в коридор, как я перестала их слышать. Обернувшись, я видела, как они продолжали что-то обсуждать. Внезапно заиграла скрипка.

Идя по коридору, я видела портреты Разоли. Все они сделаны одинаково. Стены были будто вязаными, с ромбообразными узорами. А пол был так же мраморным, но в разных стилях рисования. Было множество дверей, через которые Разоли проходили насквозь, не открывая их. Впереди была развилка. Я повернула направо. Шла вперёд, пока Разоли, за которой я следовала, не вошла в комнату. Я остановилась и увидела, что номер комнаты — 1е142. Я думала открыть её, но моя рука прошла сквозь дверь. Войдя внутрь, я увидела комнату в бирюзовом стиле с такими же узорами, с деревянными полами из тёмных досок и двуспальной кроватью. С скудным количеством мебели.

— Как дела, Разоли? — сказала она, увидев меня, расчёсывая волосы.

Я не доверяла этим дверям, поэтому воздержалась от прямого вопроса Разоли впереди меня. Черт его знает, кто она такая. Слушают ли меня стены? Просто промолчала. Надо лишь понять, как сбежать отсюда к Разуму. Но как она поймёт, что я — это не очередная Разоли среди этих бесчисленных копий? Если я попытаюсь выделиться, то меня раскроют очень быстро.

— С тобой всё в порядке, Разоли? — спросила Разоли, дочесав свои волосы. Я понимала, что ни за что не должна попасться Душе. Мне придётся мимикрировать под них: их безразличный тон и нехватка эмоций.

— Всё в порядке. — Единственные проблемы, которые у меня возникли в голове, — это то, что мы все идентичные, и то, что мне нельзя остро реагировать. Вдруг комната начала двигаться и меняться с другими комнатами. Проходя сквозь них, я видела других Разоли, которые так же, находясь в комнате, делали свои обыденные вещи: делали укладку, смотрели в зеркало, болтали.

— Чай будешь?

Мои глаза меня обманывали. Этих перемещений комнат через комнаты было настолько много, что я уже перестала понимать, к какой Разоли мне идти и какая Разоли говорит со мной. А что, если я сделаю шаг и окажусь в другой комнате? Или случится что-то плохое? Я просто стояла не двигаясь, сжав кулаки.

— Да, буду. — Моргнула — и весь этот хаос прекратился. Как и исчезла Разоли. Вместо неё просто была статуя деревянного манекена, на голове которой стоял горячий чай. Ни глаз, ни рта. Я спокойно подошла, взяла чай, села на стул и медленно, с перерывами, начала его пить, надеясь, что в чае ничего нет.

— Уважаемые гости, прошу пройти в зал, — прозвучало через динамики у меня в комнате, которые я даже и не заметила. Я спокойно встала и попыталась выйти так же, как и вошла, но ударилась о дверь с характерным звуком.

— Ай-ай-ай, — прошептала я и, как обычно, открыла дверь. Впереди я увидела Разоли, которая только что открыла дверь. Она посмотрела влево и начала идти вперёд, будто машина. Там я увидела ещё шесть Разоли, которые были одеты как все. Я замерла, смотря на это, и мимо меня прошли ещё две Разоли, одна из которых обратила на меня внимание на пару секунд, после чего так же прошла вперёд. Я пошла за ними.

Войдя в зал, я не стала его рассматривать и просто села на свободный стул. Тут было девять Разоли. Комната была полностью из бронзы, без декораций. С едой на столе в виде печенек с шоколадом. Стулья без спинок, на вид очень дорогие, красные.

— Привет, Разоли.

— И тебе привет, Разоли.

— Как дела, Разоли?

— Что ты делаешь, Разоли?

Все девушки в комнате начали говорить одновременно, стоило мне сесть за стул. В панике я решила сделать то же самое: говорить со всеми. По крайней мере, поначалу это так казалось, но все лишь говорят фразу соседу справа, потом соседу слева, и так по кругу. Было понятно — это не разговор. Мне казалось, что это какая-то проверка.

— Может, хочешь печенье?

— Как дела, Разоли?

— Хорошо спала, Разоли?

— Как себя чувствуешь?

— Селестия?

В момент, когда я услышала своё имя в этом нескончаемом потоке мыслей, я хотела откликнуться. Мне было непонятно, кто это сказал и как я смогла услышать это. Я всё время сомневалась, что плохо их мимикрирую, но продолжала говорить, думая о всяком, лишь бы не отвлекаться. Пока кто-то не заговорил по динамику, звук которого шёл из-под стола, и все замолчали.

— Добро пожаловать на ежевековую игру. Желаю вам хорошо провести время.

Внезапно стены начали плавиться, и вокруг нас появились три двери, так же как и в начальной комнате. Сверху над ними из меди появились надписи. Я видела лишь две из них — назад смотреть не осмелилась. Было написано: «Игровая» и «Зона отдыха».

Шесть Разоли встали и ушли в другие комнаты. Я встала и сделала то же самое, идя в зону отдыха за двумя Разоли. Я заметила, как третья дверь помечена словом «Выход».

Интересно, есть ли среди этих Разоли Разум, или Душа, или Парабляим? Стоит ли мне идти на выход? Трое Разоли остались. Войдя внутрь, я увидела лишь барную стойку в стиле Дикого Запада, за которой работала Разоли в мужской одежде, и множество диванов с синими лампами повсюду, которые тускло мерцали, из-за чего было довольно темно. Пол и потолок были усеяны коврами, где были нарисованы звёзды.

Одна села на диван и смотрела телевизор, а вторая начала заказывать себе кружку сока. Я села рядом с телевизором, на котором был лишь белый шум, ибо не знала, что мне делать.

— Тебе нравится эта передача?

— Не особо.

— Можно ещё один бокал.

— Хочешь о чём-то поговорить?

— Это о чём же? — К нам зашла ещё одна Разоли.

— Можно мне апельсиновый сок.

Все как одна. Безэмоциональные. Неужели Разоли в реальном мире была такой же? Помнится, Разум говорила про кому, но из-за чего она впала в кому?

— Ну так что скажешь?

— Апельсиновый лучше.

— Нет, яблочный.

— Извини, прослушала.

— Я думаю, что Разоли, которая сказала «Селестия», — это Разоли.

— Я тоже так думаю.

— Что это за имя такое?

— Странное.

— Ну попробуй, тебе понравится вкус яблок.

— Давайте я вам сделаю комбо, смешав оба вкуса.

— Если честно, впервые слышу такой бред.

— Я тоже.

— Почему ты со мной соглашаешься?

— Потому что мы мыслим одинаково.

— Вкус не очень, — хором ответили две Разоли позади нас и ушли. Я так же смотрела на этот шум, не отводя взгляд, будто меня гипнотизировали. Пока не почувствовала чьё-то дыхание. Посмотрев вправо, я заметила, как Разоли пристально смотрела на меня. Почти в упор.

— Ты точно Разоли?

— Разоли.

— Кто?

— Я.

— А я тогда кто?

— Разоли.

— Кто?

— Ты.

— В итоге, как ты думаешь, может ли быть среди нас не Разоли?

— Я думаю, это Разоли.

— Какая Разоли?

— Та Разоли.

— Она не Разоли.

— Она не Разоли. — Мне, если честно, было сложно говорить безэмоционально и предугадывать фразы, которые надо говорить. Но пока я притворяюсь, я в безопасности. И разговор, что затеяла эта Разоли... У меня складывается впечатление, что среди десяти Разоли не только я не Разоли. Здесь есть кто-то ещё. Один, может, двое или трое.

— Как думаешь, зачем она это сказала?

— Не знаю.

— Я тоже.

— И что тогда?

— Узнаем?

— Как?

— Спросим.

— У Разоли?

— У Разоли.

— Может, это ты та самая Разоли?

— Нет, я Разоли.

— Понятно.

— А ты точно не та самая Разоли?

— Нет, я Разоли.

После она замолчала на пару секунд, встала и направилась к двери. Но на выходе она встретила другую Разоли. Я просто смотрела на них, пытаясь понять, что мне сейчас делать: пойти за ней или остаться тут.

— Разоли?

— Разоли.

— Пошли за мной.

— Зачем?

— Хочу что-то спросить.

— Как скажешь.

Они ушли, и я осталась одна в этой комнате перед телевизором. Я гадала, является ли та Разоли, которая забрала Разоли, не Разоли. Или та Разоли, что была с другой Разоли во время совещания, специально позвала Разоли, чтобы обсудить не Разоли. Слишком много слов «Разоли» у меня в голове. Да и зачем мне сменили одежду? В чём смысл?

Просидев ещё пару минут, я думала над тем, чтобы попробовать здешние напитки или просто уйти. Через пару минут я решила встать и пойти к выходу. В комнате, в которой я уже была, собрались Разоли — на глаз их было семеро. Все они стояли вокруг выхода и просто молчали как вкопанные. Я решила пойти в игровую зону. Стоило мне открыть дверь, как я услышала диалог двух Разоли, которые даже не заметили, что я вошла.

Внутри было помещение, усеянное игровыми автоматами, с полом, где были нарисованы горы, облака и солнце. А комната была тёмной. Свет внутри был таким тусклым, что лишь по центру, где сидели эти двое, можно было что-то разглядеть.

— Ты точно Разоли?

— Я Разоли.

— Лишь Разоли знает, что она Разоли.

— Я знаю, что я Разоли.

— Докажи.

— Спрашивай всё что угодно.

— Имя, фамилия, отчество.

Слушая этот диалог, я точно поняла, что среди «не Разоли» я точно не одна. Это, скорее всего, лишь проверка. Таким образом они пытаются найти меня среди толпы. Я лишь знаю её имя и фамилию, но не отчество. Но ведь что-то же сподвигло их поступить именно так.

— Разоли Деймо Акромин.

— Теперь я понимаю, что ты Разоли.

— А ты не Разоли?

— Нет, я Разоли.

— Докажи.

Я думала закрыть дверь и уйти отсюда. Они меня не заметили. Но любопытство взяло верх, и я, выглядывая из-за двери, просто наблюдала за ними. Разоли сзади меня даже не думали оборачиваться.

— Мы в коме уже 16 лет.

— Теперь я знаю, что ты Разоли.

Внезапно одна из них обернулась и посмотрела в мою сторону. Она встала и хотела подойти ко мне, но я закрыла дверь и пошла в сторону толпы, встав возле края. Она открыла дверь и искала кого-то, но не могла понять, где я. В итоге она ушла в комнату отдыха. Пока я наблюдала за всеми, я заметила, как ещё одна Разоли пристально смотрела на неё.

Я не понимала смысла того, что мы все смотрим на дверь под названием «Выход». Пока не подошла та Разоли из комнаты отдыха. Но чувство страха в момент этого события — мой лучший друг.

— Что делаем?

— Смотрим на выход, — сказали все хором. Та Разоли смотрела на всех. Я лишь подвигала ртом, имитируя речь, ведь я не знала, что мне стоит говорить и что они будут говорить.

— Вы знаете, что за ней находится?

— Нет, — сказали все хором. Разоли так же взглядом искала меня. Я продолжала имитировать их речь.

— Посмотрите. — Я думала опять подергать ртом, чтобы что-то сказать, как вдруг одна Разоли из толпы сказала: «Хорошо». Лишь одна из девяти присутствующих. Все молчали. Она молча подошла к двери и открыла её.

Внутри была комната с мраморными стенами и полом из белого бетона. На полу лежал красный ковёр — это единственное, что я смогла увидеть с моего ракурса. Разоли вошла внутрь, и через пару секунд оттуда выкатилась её голова, на которую все обратили внимание, кроме одной — другой, которая стояла чуть дальше от меня.

— Разоли? — сказала Разоли, которая задавала вопросы.

— Да, Разоли?

— Пошли со мной.

— Зачем?

— Поговорить.

— Тут?

— Нет.

— Почему?

— Наедине.

— Не понимаю.

— Пошли.

— Хорошо.

Дверь закрылась сама по себе, и каждая Разоли разошлась по комнатам. Голова так и осталась тут лежать. Те двое ушли в коридор, из которого мы пришли, и теперь нас осталось лишь девять. Где одна тщательно ищет меня — в открытую, словно ей нет никаких препятствий. Кто же эта Разоли?

Я решила остаться в этой комнате. Запах крови и ванили, который шёл от головы Разоли, был едким, но я лишь терпела. Думала: если буду сторониться всех или чего-то, то меня быстро раскроют. Со мной села ещё одна Разоли из толпы. Хотя я ей тоже очень сильно не доверяю. Вдруг та Разоли смогла меня найти и, используя то, что все мы похожи до невозможности, пользуясь тем, что нас там много, вычислила меня?

— Печенье будешь?

— Буду.

— Чай будешь?

— Буду.

— А что ты не будешь?

— Я всё буду.

— Ты будешь?

— Кого?

— На. — Она дала мне печенье, которое лежало прямо передо мной.

— Чай?

— Его нет.

— Зачем тогда спросила?

— Просто так.

— Тут есть чай?

— А ты не знала? — Её лицо изменилось. Будто она меня уже раскусила. Неужели она действительно та Разоли? Моё сердце стало биться ещё чаще. Я была напугана, но старалась держать всё в себе. Надо было как-то выкручиваться.

— В этой комнате я видела лишь печенье.

— А чай?

— В своей комнате.

— Вкус?

— Мятный.

— Имя?

— Разоли.

— Фамилия?

— Деймо.

— Отчество?

— Акромин. — Она встала и ушла в зону отдыха. А я лишь ела печенье с центра стола. Оно было со вкусом шоколада. Эта Разоли тоже устраивает проверки. Поэтому как минимум две Разоли являются не Разоли. Хотя я только сейчас поняла, что это тупо называть их не Разоли. Ведь я в теле Разоли, с кучей Разоли, моя лучшая подруга Разоли... тут не могут быть не Разоли, кроме меня одной. Единственной.

Пока я ела, из коридора с нашими комнатами вышли те двое. Одна из них ушла в игровую зону, а вторая ушла в зону отдыха, оставив двери открытыми. Я чётко видела: им обеим было легко наблюдать за этой комнатой. Неужели я слишком сильно выделяюсь?

Я поняла: если закрою дверь, то они поймут, что я Селестия. Если попытаюсь выйти — тоже поймут, но я ещё рискую умереть. Надо понять, есть ли тут Разум. Я уже сбилась со счета, сколько Разоли я подозреваю в том, что они не Разоли. Но Разум должна была понять, что в какой-то момент меня нет рядом с ней. Её план без меня не воплотится в жизнь. Она должна прийти сюда. Она обязана. Но наличие Души, возможно, заставило её тоже замаскироваться под всех. А что насчёт Парабляим?

Мне надо найти Разоли. А ведь я многое о ней не знаю. И долгое нахождение здесь пагубно скажется на моей ситуации.

Я не знала, как поступить дальше, поэтому просто ела печенье, думая, что рано или поздно мою голову посетит хоть какая-то мысль. Через какое-то время печенья на блюдце не осталось, а я так ничего и не придумала. После я хотела встать и уйти к себе, запив всё чаем, который Разоли достала из тумбочки, пока не стала манекеном. Но внезапно кто-то заговорил из динамиков.

— Уважаемые гости, объявляется конец дня, — молвил женский голос, но внезапно её кто-то перебил. Это был мужской голос. Звук из динамиков искажал голоса, поэтому я не могла понять: это Ганимед или Сецилиум?

— Эй, Селестия! Выходи!

— Не мешай мне рабо… — внезапно звук оборвался. Все живые Разоли начали выходить из комнат одна за другой и садились вокруг стола. Я думала, что они опять начнут свои разговоры, но все сидели смирно, поглядывая друг на друга. И лишь одно место было пустым.

— СЕЛЕСТИЯ! — крикнул кто-то очень громко в диктофон, застав меня врасплох. Я испугалась и хотела закричать, но лишь приоткрыла рот; думала закрыть уши, но сдержалась. Звук был настолько громким, что я боялась, что у меня лопнут перепонки. Надеюсь, никто не заметил, как я дёрнулась, услышав своё имя…

— Кто она?

— Она — она?

— Она не она.

— Кто тогда она? — Внезапно Разоли начали говорить между собой, только не стали поворачиваться друг к другу, как было в начале дня. Со мной ни одна из соседок не говорила, как и ещё с другими двумя Разоли за столом. Они лишь ели печенье из двух других блюдец. Я не знала, стоит ли мне вставать или делать что-то ещё.

— Она чужая.

— Надо найти её.

— Кто она?

Мне надо что-то предпринять. В этом потоке слов от других Разоли я сама не понимаю, о чём думаю. Мне хотелось уйти отсюда и остаться наедине со своими мыслями. Если это не прекратится, я сойду с ума. Вообще, как я могу сойти с ума? Внутри меня только душа и разум. Может, сойти с разума?

Бурю моих мыслей внезапно остановил голос из диктофона, который был похож на голос Ганимеда.

— Селестия, прошу, отзовись! Ты мне нужна, Селестия, откликнись, прошу… — сказал он грустным тоном. Я хотела откликнуться, но лишь скорчила что-то на лице. Я поняла, что это, скорее всего, не он. Откуда ему знать моё имя?

— Знакомый голос?

— Приятный.

— Селестия слишком много получает.

Сейчас надо что-то делать. Надо найти Разум. В какой-то момент Разоли начали расходиться по комнатам. Я ушла то ли пятой, то ли шестой — не хотела считать. Вошла в свою комнату, и теперь я одна. Наедине с самой собой. Нет никаких Разоли. Тут было так тихо, что я начала невольно думать, будто от меня наконец отстали, перестали копошиться у меня в голове. «Как же тяжело ей стать», — подумала я и с облегчением легла на кровать. Как вдруг кто-то открыл дверь.

Я была очень сильно напугана, ведь это была Разоли. Какая именно — я не имела понятия. Было понятно одно: я недостаточно хорошо справилась с тем, что сымитировала её. Я не она. Я не могу быть ей, как она не может быть мной. Каждый раз, когда всё идёт не так, как я хочу, эти пессимистические мысли всплывают у меня в голове и не покидают её. Пока я гадала, что же она со мной сделает, и сидела так, будто меня сковали цепями, она медленно закрыла дверь и осмотрела помещение. Она заговорила:

— Ты же Селестия?

— Нет.

— Да кому ты врёшь.

— Я Разоли, — говорила я, стараясь имитировать её безэмоциональность.

— Ты плохо копируешь меня. Точнее, никто из нас не может скопировать её. Мы — Разоли, потому что не стараемся кого-то скопировать. Мы ведём себя так же, как и всегда.

— Я тоже веду себя так же, как и всегда.

— У тебя голос дрожит. — Я промолчала. Она начала подходить ко мне. — Скажи уже, что ты это Селестия.

— Я не…

— Ты не Разоли?

— Я не Селестия.

— Я твоя спутница, — прошептала она, сев на кровать. Я медленно начала отползать к краю, в угол. Я не могла понять: допрашивает ли она меня, пытается ли вывести на чистую воду? Надо бежать, но не знаю куда. К выходу? Но там же умерла Разоли. Кто же эта Разоли? Есть ли та дверь — выход?

— Чего ты замолчала?

— Я не понимаю, о чём ты, — говорила я, стараясь держать безэмоциональный тон.

— Тогда это ты, Разум? — продолжила она шептать. Я была уже уверена, что она не та, которую я знаю, но по манере речи она так похожа на мою спутницу. Её рука коснулась моей щеки.

— Нет.

— А кто ты тогда? Ты вся вспотела…

— Я Разоли.

— Хватит имитировать меня, у тебя плохо получается, Селестия.

— А кто ты тогда?

— Я Разоли.

— Разум?

— Нет, Душа, — сказала она, улыбнувшись.

— А? — сказала я, задумавшись на секунду. Или, скорее, я не хотела верить в это. Надо было как-то уйти от неё, но она подошла ко мне вплотную. Я от испуга упала с кровати и начала отползать.

— Стой, не надо, я…

— Так ты реально Селестия, — сказала она, выдохнув.

— В смысле?

— Я-то думала, что впереди меня какая-то Парабляим в облике Разоли. Думала, когда шла за тобой, что преследую не ту Разоли.

Её слова почему-то успокоили меня, и появилась надежда на что-то лучшее, чем быть пойманной Душой.

— Всё равно, что ты собираешься сделать со мной?

— Ничего я не собираюсь с тобой делать, но тебе надо убегать отсюда. Как можно скорее.

— Разве ты не хочешь убить меня?

— Мы с тобой вообще-то заодно, — сказала она саркастически.

— Разум?

— Да-да, иди сюда, обниму, — сказала Разоли, распахнув руки для объятий. Я не решалась идти к ней поначалу, думая, что она — это Парабляим и таким образом хочет меня поймать или одурачить. Но мне казалось, что она не врёт. Если бы это действительно были те двое, то им бы этот разговор был ни к чему. Я подошла с осторожностью и обняла её в ответ.

— Мне было так страшно… — радостно сказала я вполголоса.

— Успокойся, плакать будешь в другом месте. Сейчас я открою дверь, чтобы ты смогла сбежать. Мир там очень короткий, быстро дойдёшь до конца. Оттуда путь только в один мир. Там и оставайся и жди меня.

— Но как же ты?

— Надо избавиться от этой Разоли. С тобой будет сложнее это сделать.

— А кто она вообще такая?

— Я сама не знала поначалу, ведь не помнила, что это за мир, хотя была в каждом из них. Но потом до меня дошло, что это Озорство.

— Озорство?

— Да-да, ты молодец, помни об этом. А теперь давай быстрее, — сказала она и толкнула меня к двери, которую незаметно для меня открыла. Но прежде чем закрыть её, она продолжила: — Если что, Ганимед выбрал тебя. Знает твоё имя. Я сама у него спросила через письмо. Не забудь об этом. — И она закрыла дверь.

После этого мне пришло осознание того, что я в другом мире. Я сразу ощутила, что моя одежда стала прежней: красное платье, сапоги, бантик и красный галстук. Но мир был мрачным. Он напоминал коридор длиной в 20 метров. Было сыро, на полу лужи. Всё сделано из серого армированного монолита, а из пяти ламп каждые 4 метра гас иммерсивный синий свет. По виду они освещали радиусом в полтора метра.

Также я заметила, что по бокам были манекены, лица которых были разукрашены мелками. Все они были деревянными. Я не знала, сколько их — было тяжело разглядеть конец стены за манекенами. Они не двигались. Впереди была лишь стена, но, дойдя дотуда, я могу открыть дверь. Надо лишь идти вперёд, но после произошедшего мне было тяжело заставить себя побежать.

Я медленно начала идти вперёд, осматривая каждого манекена и оборачиваясь каждые 3 секунды, ожидая увидеть что-то паранормальное или Разоли. Но вдруг манекены позади меня зашевелились. Обернувшись, я увидела, что они показывают на меня.

— Кто здесь? Разоли? — окликнула я. Посмотрев на стену, я заметила, что все манекены смотрят прямо на меня. Точнее, когда я шла вперёд, они все не сводили с меня глаз, показывая на меня.

Я дошла до конца и смогла ощупать дверь, как вдруг что-то деревянное коснулось моего плеча. Обернувшись, я увидела манекена, который убрал руку. На плече у него сидела Разоли — совсем ребёнок, обросший настолько, что я не видела её глаз, и в рваной чёрной одежде.

— Ты кто такая? — После её слов рядом со мной сбежались манекены, а манекен, на котором она сидела, нагнулся ко мне. Я в панике смотрела по сторонам. Все как один смотрели на меня. Я не знала, что ответить. Но Разум сказала мне уйти отсюда, поэтому я начала открывать дверь.

— Стой, ответь на вопрос. — Манекен снова положил мне руку на плечо. Не став её слушать, я просто на адреналине открыла дверь и вошла в неё. В новый мир.

Поначалу было очень светло. Я увидела, как подо мной плывут рыбы, а вокруг из объектов — только её сломанные статуи, которые были практически точной копией меня. Выполненные из разных пород камня: где-то торчат руки, где-то тело без рук, а где-то одна голова, покрытые мхом, лианами и трещинами. Мир был не сказать что большим, но от всего случившегося я села на это море.

Моё платье начало мокнуть. Холодная влага липла к коже, будто напоминая: я жива. Ярко-синее небо, но без солнца. Дул холодный ветер — словно морской бриз, без остановки. Смотря по сторонам, я видела, что единственное, что мешало обзору, — это мои статуи. А посмотрев вниз, я заметила, как рыбы плывут от меня, плеская водой и имитируя шаги.

Я лишь обдумывала, что происходит, как вдруг услышала чьи-то шаги. Я поняла, что это не был плеск воды. Испугавшись, я встала с этого моря и заметила его — Ганимеда, который шёл ко мне.

— Стой там, на месте, — сказала я. Я не хотела, чтобы он видел моё испуганное лицо, полное страха. Он выбрал меня, но я сама не готова с ним открыто говорить. Точно не после пережитого. Посмотрев в его сторону, я не понимала, почему он не говорит. Но факт того, что он меня больше не так сильно боится, меня успокаивал. И почему, видя его каждый раз, я будто не своя?

— Чего ты молчишь? — В ответ он всё равно молчал, сжав кулаки. Да и по его лицу было видно, что он больше не боится меня. — Не просто было тебя найти... Так почему ты выбрал меня? — Если честно, я сморозила это не задумываясь, сказала первое, что пришло в голову. А ведь я действительно нашла его случайно. Что же делать? Вдруг он подумает, что я странная? — думала я.

— Ты и есть та самая Селестия? — После его слов я не знала, как отвечать. Неужели он действительно выбрал меня? Моему счастью не было предела.

— Да…

— Как ты попала сюда?

— Я всегда была здесь.

— Такого просто не может быть. — Раз он понимает, что я настоящая, то, наверное, понимает, что Разоли, которую я должна заменить, — фальшивка. Моя цель, которую не могу достичь с самого рождения.

— Может. Раз ты выбрал меня, значит, ты понимаешь, что она — это фальшивка.

— Кто она?

— Разоли, кто же ещё? Она отобрала у меня всё, чего заслуживала я. Ещё и пыталась меня на свою сторону с каким-то парнем перевести в тюрьме.

— Тут есть ещё кто-то? Как Разоли может быть фальшивкой?

— Изначально я думала, что ты и тот парень — это один и тот же человек. Точно так же, что я и Разоли — это один и тот же человек. В общем, ты делаешь всё правильно. Продолжай в том же духе, — сказала я и от волнения думала, куда же мне уйти. Как вдруг я провалилась под воду и оказалась на другой стороне мира. Опять испытав страх и испуг на мгновение. Но потом поняла, что не могу задохнуться. Плывя на дно, я чувствовала, что в моей голове не было ничего, кроме красок, которые имитировали эмоции. Моя голова изнутри была полностью разукрашена.

Но холод океана меня, на удивление, успокаивал, будто колыбельная. И у меня начало всё проясняться в голове. Первое, что я начала обдумывать: «Какую же глупость я сморозила от волнения». От того, что я впервые осталась с ним наедине. Через пару десятков минут я встретила Разоли этого мира, когда всплыла в другой его части. Я заметила огромную статую, увешанную картинами. А эта Разоли была чем-то недовольна и очень сильно зла. Будто передо мной была Душа.

— Слышь, ты кто такая? — сказала озлобленная Разоли. — Ты точно не Разум, и не Душа, и не кто-то ещё.

— А ты кто такая? — недоверчиво спросила я.

— Сама как думаешь, кто я такая?

— Разоли?

— Сложно было догадаться до этого?

— Нет.

— Ты кто такая? — Я не понимала, как я нырнула в воду, ведь вода больше не поглощала меня. Я стояла на ней, как на реальной земле. И как я оказалась на другой стороне этого мира?

— Я Селестия.

— Понятно. — После она ушла к огромной статуе. Эта статуя, которая была похожа на меня, застыла в позе молитвы. Она с ног до головы была увешана картинами, а на ладони лежал мольберт.

— Стой, Разоли! — крикнула я.

— Чего тебе? — Она обернулась.

— Где я?

— На обратной стороне мира, где же ещё?

— Как мне вернуться обратно?

— Пожалуйста, — сказала она, и я опять начала тонуть в этой воде. Как и в первый раз, я совсем не ощущала того, что задыхаюсь. Будто внутри моря я могла свободно дышать. Вода была ледяной. Но это погружение было дольше, чем в первый раз. Меня совсем не уносило течением — она просто утопила меня без всякой задней мысли.

Но я чувствовала прикосновение рыб, которые толкали меня на другую сторону. Как и в первый раз, меня успокаивал этот холод. Сила этих рыб была настолько ничтожной, что, если бы я плыла самостоятельно, то мигом бы оказалась на другой части. Я вдыхала, и мои лёгкие то и дело заполнялись водой, а с выдохом вода оттуда уходила. Без удушья. Я заснула в этом океане. Но в один момент мои лёгкие наполнились воздухом. Я поняла, что жива и достигла другого края.

Открыв глаза, я поняла, что это то же самое место, где я разговаривала с Ганимедом. Только его уже больше нет, как бы я ни смотрела по сторонам. А эти статуи действительно мешают обзору, их слишком много. «Куда же он мог уйти?» — думала я. Без моей спутницы мне будет тяжело за себя постоять.

Насколько я помню, Разум говорила, что они обычно делают до пяти перемещений между мирами, чтобы Душа ненадолго потеряла нас. Поэтому я подумала, что мне стоит сделать то же самое: дойти до края и открыть дверь. Но она также упоминала, что чувствует свою сестру, её точное местоположение. Интересно, кто-то меня чувствует?

Но сначала я хотела открыть дверь перед собой. Вытянув руку, я ничего не почувствовала. Дверь вообразить себе не смогла. И всё же мне туго без Разума. Вот бы она вернулась поскорее.

Я направилась куда глаза глядят и начала бесцельно идти вперёд, ожидая подругу. Пока не подумала о крае мира. Если мир двухсторонний, край будет действительно на краю или в центре? Да и если край в центре, то как я пойму, что я в центре? Всё же идти вперёд и думать о всяком лучше, чем ничего не делать. Пока мои ноги несли моё мокрое тело, я думала о статуях и о Разоли.

Этим статуям на вид очень много лет. Они обросшие и треснутые, но при этом отлично держат форму. Прежде чем становиться новой Разоли, я думала над мирами, которые хотела бы посетить. Например, мир про любовь. Интересно, какой он? Или же узнать, почему люди забывают? Может, есть мир, где Разоли строит всякие теории? Было бы интересно её послушать. Почему все эти миры существуют внутри Разоли, но никто не знает о них?

Хотя есть же Сецилиум и Парабляим. Значит, кто-то знает, что внутренний мир человека существует. Но мне они показались нелюдьми. А настоящие люди знают об этом? Но есть же Ганимед. Значит, люди знают об этом. Интересно, вспомнит ли он меня в её теле? Смогу ли я его вспомнить?

Пока я шла, напевая что-то под нос, потеряв счёт времени и размышляя об этом, кто-то схватил меня за плечо. Это была Разоли.

— Так вот ты где, Селестия, — говорила она. У неё сбилось дыхание, руки и одна нога были в крови. Вода, по которой она шла, окрашивалась в красный цвет, показывая её проделанный путь. Она была в точно такой же одежде, как и все Разоли в «Ежевековой игре».

— Ты кто такая? — испугалась я.

— Разум я.

— Докажи.

— Это я разоблачила тебя в игре, обняла и открыла дверь, чтобы ты сбежала.

— Этого мало.

— Мы были в мире любви к цветам, и там ты осматривала цветы.

— Какие цветы? — В мгновение ока её одежда стала обычной, когда она щёлкнула пальцами. Простое белое платье. Но кровь на её теле не исчезла.

— Фиалка. И вообще, если хочешь, когда мы разделяемся, чтобы понять, кто есть кто, лучше придумать слово или фразу, по которой можно это понять, — говорила она, вытирая пот.

— Ты вся в крови, Разум, что произошло?

— Да так, по мелочи. Давай где-то присядем, я очень сильно устала.

Мы сели рядом со статуей, от которой осталась лишь одна голова, смотревшая наверх. Сев на неё, я увидела, как Разоли окунула ногу в воду. Очень легко. И руки. Она начала смывать с себя эту кровь. Вся вода в радиусе двух метров окрасилась в красный цвет.

— И какое слово будем использовать? — спросила я.

— Не знаю даже. Да и слово выглядит очень просто. Может, фразу?

— Тогда какую фразу будем использовать?

— Сама придумай.

— Тогда: «Фиалка Очки Думать».

— Почему именно такое сочетание слов?

— Ну, фиалка — это типа я, мне она очень сильно понравилась, когда я смотрела на цветы. Очки — это про Ганимеда. А «думать» — про тебя.

— Мне нравится. — Тем временем она закончила смывать с себя кровь. — Ты, кстати, виделась уже с Разоли этого мира?

— Да, видела. Какая-то грубая она.

— На какой стороне мира она?

— На обратной.

— Тогда пошли на обратную сторону, — сказала она и протянула руку.

— Стой, прежде чем мы туда пойдём, я хотела бы увидеть и узнать пару вещей.

— Мы можем об этом поговорить, когда избавимся от Души. Или когда я буду уверена в том, что у нас достаточно времени на беседу между делами.

— Ладно... А почему мы изначально не избавимся от неё?

— Мы вдвоём по силе несравнимы с ней. Надо придумать, как её убить иным способом. А пока мы можем выполнять второстепенные задачи. Например, избавляться от больных Разоли. — Я взяла её за руку.

— Кстати, ты говорила про Озорство, неужели…

— Да, та Разоли олицетворяла Озорство.

— Я просто не хотела об этом говорить, но неужели она была больна?

— Нет, она не была больной.

— Тогда почему?

— Она была на стороне Души, поэтому пришлось избавиться от неё. Вообще, не все Разоли готовы к новому началу — есть те, которые хотят жить.

В один момент моё тело окунулось в воду. Но в этот раз, по ощущениям, я плыла гораздо быстрее, будто меня уносило течением. И через пару секунд мы оказались на другой стороне.

Перейдя на другую сторону, мои лёгкие снова наполнились воздухом. Мы оказались в другом месте, но моя спутница взяла меня за руку и потащила за собой, будто знала, куда идти. Вместо того чтобы расспрашивать её об этом, я задумалась. Внутренний мир — он же внутри человека, девушки по имени Разоли. Интересно, чем же я дышу или чем дышат настоящие люди, которые попали сюда…

Вскоре мы заметили статую. Подойдя ближе и стараясь не попасться на глаза Разоли, мы увидели, как Ганимед рисовал перед изваянием, а Разоли, видимо, позировала для него.

— Во дела, опоздали, — шептала моя подруга.

— Красиво… — говорила Разоли вполголоса рядом с Ганимедом.

— Да не стоит, это обычное дело, — сказал он смущённо. Тем временем Разоли взяла картину и рассматривала её с восторгом.

— А научишь меня? Пожалуйста. — Её щёки покраснели, и она обняла холст.

— Разве картина не испортится, если её так обнять?

— А ты наблюдательная, Селестия, — сказала Разум.

— Хорошо, как скажешь. Не прижимай картину, краска ещё не обсохла. — Перестав обнимать холст, Разоли увидела, что картина и её платье испорчены, отчего Ганимед начал смеяться.

— Не смейся! — На лице художницы было море эмоций: она то стеснялась, то грустила. Будто её грубый характер исчез с лица земли. После она отвела его к статуе.

— Нам не стоит тут долго задерживаться. Надо уходить.

— Уже?

— Да… Я думаю, Ганимед справится.

— Неужели она больна?

— Да, но без оружия Ганимеду не убить её, ведь тут граница не такая, как в большинстве миров.

— Будем искать ему оружие?

— В точку.

— Кстати, я сама думала, где же может быть граница мира, если он двухсторонний. Но я так и не поняла: в центре она или на краю?

— Я так скажу: это точно не край в привычном понимании. Ведь мир — это как лента Мёбиуса. Если идти в любом направлении, то ты придёшь туда же, откуда вышла.

— Что это за лента такая? — поинтересовалась я. — Тогда как мне отсюда уйти без твоей помощи?

— Потом узнаешь про эту ленту, я вряд ли тебе объясню по-простому. Это точно не центр, ведь тебе, чтобы переместиться, надо подойти к краю мира.

Я промолчала.

— В итоге, как ты думаешь, где может быть потенциальный край для твоего перемещения?

— Я не знаю, — сказала я и развела руками. — И вообще, много ли таких миров с нестандартными для меня границами?

— Ну, мы были в парочке таких миров, пока путешествовали. Но во всех них я открывала двери, поэтому ты вряд ли об этом задумывалась. И их немало — наверное, каждый пятый такой.

— Ну например?

— Например, мир, где у Разоли прозрачные глаза, там, где она фотографировала. Ты там была.

— Подожди, как ты знаешь, что я была там?

— Я там тоже была, хотела тебя забрать, но кое-кто пришёл раньше меня. Дальше ты сама знаешь.

— Но разве там край не такой, как в мире Апекоры или в мире, где я родилась?

— Нет, там чем дальше ты идёшь в одном направлении, тем сильнее морозы. Но на самом деле, создавая новую фотографию, мир идёт вместе с тобой.

— Чего?

— По сути, ты просто шла в никуда.

— А как оттуда выбраться?

— Ты об этом не знала, но в реальном мире мы держали фотоаппарат где-то три раза за всю жизнь до комы.

— Подожди, ты намекаешь, что тот мир сильно меньше, чем кажется?

— Ага. Когда ты делаешь фото, центр мира смещается к новой платформе. Пока есть обе платформы с фото, та, на которой ты стоишь, является потенциальной границей. Тебе надо было лишь обернуться и на краю старой платформы вообразить дверь, не наступая на новую.

— И как до такого можно было догадаться? — сказала я, сделав фейспалм.

— Твоя главная слабость — это незнание меня. Ты меня плохо знаешь, лишь в общих чертах, поэтому некоторые миры покинуть тебе будет очень сложно или даже невозможно.

— Ладно. Это понятно, но где граница этого мира?

— Сверху, — сказала она и показала на небо. — Тебе кажется небо чистым, но на самом деле тут есть туман. Верхняя граница тумана — это край этого мира.

— Но тут нет тумана.

— Ты его не видишь, как и я. Но он есть.

— А что насчёт других?

— О них потом поговорим. Давай уйдём поскорее, пока Душа нас не нагнала, — сказала она и создала дверь. — Потом вернёмся, когда найдём Ганимеду оружие.

Я пошла за ней в новый мир. Это была комната с одним лишь окном. Из него сочился до безумия яркий свет, освещавший всё так, что тут не было ни одной тени. Обои были зелёного цвета, с ромбами и узорами кристаллов, а между ними шла сплошная линия. Сделав шаг, я услышала незнакомый звук и посмотрела вниз. Пол был одним большим зеркалом, как и потолок. Единственное, что не отзеркаливалось, — это газовая плита, стоявшая посреди комнаты. В отражении внизу на месте плиты был холодильник, а сверху — что-то напоминающее тумбочку. И самое главное: я не видела Разоли. Глядя вниз или вверх, мне казалось, что мир бездонный.

— Что это за мир такой? — После моих слов дверь позади схлопнулась. Посмотрев назад, я ничего не увидела на стене — те же обои, да и только.

— А ты сама как думаешь?

— Хватит говорить загадками.

— Ладно-ладно. — Она усмехнулась. — Кулинарный мир. Хотя мы особо не отличались талантом к готовке.

— Почему?

— Ну… получалось у нас так себе. В основном мы помогали отцу, поэтому мир и вышел таким.

— У вас в семье готовил отец?

— Да. А что в этом такого?

— Я думала, что женщина всегда готовит.

— Увы, я, как и моя мама, была ужасна в готовке. Последний раз, когда я ела её стряпню, меня чуть не стошнило.

— Настолько плохо?

— «Плохо» — это ещё не то слово.

— Неужели гораздо хуже?

— Намного, так что не описать словами.

— А что мы тут будем делать?

— Искать Разоли, что же ещё?

— Мы её убьём?

— Не совсем.

— А что тогда?

— Нам нужен нож, думаю, Ганимеду пока на время сойдёт.

— Тут есть другие комнаты? Или как мы собираемся искать Разоли? — спросила я, озираясь по сторонам.

— Других комнат нет, — отрезала Разум.

— Но её тут нет.

— Она есть. Просто надо подождать какое-то время.

— В смысле?

— Подожди немного, она сама к тебе придёт. А пока можем поговорить о чём-то. Ты же хотела?

— Да, есть пара вещей, о которых я хотела бы спросить.

— Спрашивай, — сказала она и уселась прямо на газовую плиту.

— Это… безопасно?

— Она не работает. Как и всё оборудование здесь. Париться не о чем.

— Про что был прошлый мир?

— Про умение рисовать. Это один из немногих уникальных миров.

— Почему он уникальный?

— Просто когда я была в сознании, у нас в школе был предмет — изобразительное искусство. И когда мы садились рисовать, небо сменялось на вид из наших глаз.

— Всё небо — это как огромный телевизор?

— Да, типа того. Когда мы учились рисовать, Разоли того мира тоже рисовала, тем самым мы улучшали наши навыки рисования.

— И мир тоже расширялся?

— Да. — После её слов я задумалась, о чём же спросить дальше. Было столько вариантов, что я не могла выбрать. Например, я хотела бы побольше узнать про её жизнь. Или что будет, если мы задержимся тут слишком долго. У меня также на уме был вопрос про забывание.

— Почему люди забывают?

— Забывают что?

— Ну, скажешь что-то, а через минуту или две будто вылетело из головы. И всякое такое…

— Вообще, есть целый мир, посвящённый этому. Он тоже из разряда уникальных по нескольким причинам.

— Это какие? — перебила я.

— Ну, например, то, что мир памяти состоит из нескольких миров. Все они связаны с одним местом. Этот мир, по сути, безымянный, но мы просто зовём его Библиотекой. В отличие от связанных миров, они тоже выглядят как библиотеки. Самая большая — это мир долгосрочной памяти. Самая маленькая — мир терзающих вопросов.

— И это вся уникальность?

— Нет. Все эти данные можно найти в другом мире — мире трудноизвлекаемой памяти. Когда мы пытались что-то вспомнить в сознании, Разоли того мира делала запрос. А те, в свою очередь, искали данные, перебирая или перечитывая необходимое.

— Так в итоге как можно что-то забыть?

— Ну… у запроса есть таймер. Он длится семь рабочих дней, но в настоящем мире пройдёт мгновение. При просрочке дедлайна у человека начнётся что-то вроде феномена «на кончике языка».

— Что это за феномен?

— Это когда ты пытаешься что-то вспомнить, но факт, знаешь… вертится на языке. Ты знаешь, но не можешь произнести. Состояние временной неспособности извлечь информацию, при котором человек уверен, что владеет ею.

— Получается, человек не способен что-то забыть совсем?

— Нет… Конечно, эти миры тоже умеют расширяться. В каждом из них есть одна или несколько Разоли, олицетворяющих его. Но дело в том, что мы получаем больше информации, чем можем в себе удержать. Поэтому те Разоли не покладая рук вручную переписывают и сокращают информацию. Этот процесс длится до самой смерти.

— Но куда уходит тогда вся лишняя информация?

— Ну… как бы сказать-то… В общем, скажем, мы выучили, что рыба готовится 30 минут. Если мы не используем это, информация сократится до «рыба 30». А потом и вовсе может исчезнуть. Это я объясняю мир долгосрочной памяти — ту самую большую библиотеку. Там около тридцати Разоли.

— А в самой маленькой тогда сколько?

— Фактически одна, и то полумёртвая.

— Ты же шутишь? Ведь так?..

— Нет. Это…

— Тогда можешь рассказать про свою личную жизнь? И сколько у нас есть времени до появления Души?

— По идее, это не должно занять много времени. Мы уйдём досрочно, если я почувствую её. Можешь не волноваться. — Она зажмурилась. — Что конкретно ты хочешь знать про мою личную жизнь?

— Ну, например, кем был твой отец?

— Он был офисным клерком, вроде работал в банке, в кибербезопасности или чём-то в этом духе.

— Ты говорила, что мать ушла из семьи. Почему?

Она промолчала.

— Ладно, наверное, на больное надавила.

— Да не стоит волноваться, — загрустила она. — Моя мама была своеобразной женщиной, а отец был по уши в работе. Мы не были бедными, но и не были богатыми. Родители вечно ругались. Основной темой было то, что отец уделял слишком мало времени семье. Всё было ну… относительно как у всех… наверное. Пока мать не нашла его заначку. Начала жаловаться, что он её никуда не водит и тому подобное. Отец говорил, что деньги на чёрный день и нельзя их бездумно тратить. Ссоры длились дольше обычного.

— А что дальше?

— Насколько я помню, отец стал странно себя вести. Говорил, что не пьёт и не курит, но в какой-то момент будто выпадал из мира. А когда я его окликала, он очень громко называл три предмета в комнате. Мать жаловалась, что ему впадлу даже со мной время провести. В один момент он стал приходить домой пьяным и поздно. Пошли разговоры о разводе, отец уже не хотел бывать дома. А когда я оставалась наедине с матерью, мне казалось, что она передо мной не настоящая. Она перестала следить за собой, угрожала мне ножом, чтобы при разводе я выбрала её, била меня после разговоров с отцом. Отец тоже стал очень нервным, но он, в отличие от неё, не бил меня. Я стала замкнутой, а после — объектом для травли. Потом больница стала моим новым домом, там я и попала в кому.

Я промолчала. Между нами нависла гробовая тишина.

— Извини, — прошептала я.

— Знаешь, за эти 16 лет в коме, когда внутренний мир не развивался, у меня была куча свободного времени. И я поняла, что сама по характеру была очень похожа на мать. Когда я говорила с подсознанием… чем дольше я с ней говорила, тем сильнее убеждала себя в том, что я похожа на человека, который мне отвратителен.

— Понятно…

— Знаешь, я убеждена, что все возникшие проблемы — из-за матери. Хоть многих деталей я и не знаю. Но тебе это знать не обязательно. — Она сменила тон. — Меня радует то, что когда ты станешь обладательницей тела, ты не будешь похожа на неё.

Я промолчала.

— Ещё что-то хочешь узнать?

— Выглядит так, будто я допрашиваю тебя.

— Твоя правда.

— А ты считаешь себя умной?

— Нет, я не считаю себя умной. Я бы отнесла себя к среднему классу. — Она выдохнула. — А ты?

— Что я?

— Ты считаешь себя умной?

— Я… Я не знаю. Сложно сказать.

— Ты помнишь, как ты родилась? — поинтересовалась она.

— Я помню лишь то, как лежала под слоями снега. Просыпалась каждый раз, чтобы обратно заснуть. В глуши. Рядом с лесом.

— А почему ты решила бороться?

— Против чего?

— Ты могла дальше спать и ничего не делать. Тебя бы не втянули во всё это.

— Просто тогда я думала, что я настоящая, а вы все — фальшивки... Хотела взять то, что по праву моё. Но реальность перевернулась, стоило тебе убедить меня. Наши путешествия заставили меня посмотреть на всё под другим углом.

— Насчёт этого можешь не волноваться.

— Ась?

— Ты получишь то, что по праву твоё, — уверенно произнесла она. Тем временем я услышала хлопок, будто кто-то с силой закрыл шкаф.

— Что это было?

— Это Разоли, наверное, балуется и ищет нас.

— Как она может нас искать, если её тут нет?

— Я же говорила: она тут есть. Скоро ты удивишься.

— Ладно… А есть мир, где Разоли строит теории?

— Прямо именно такого мира нет.

— Жаль…

— Но есть мир про любопытство. Она та ещё болтунья. И из-за того, что не может узнать большего, начинает придумывать всякое.

— Типа теорий заговора?

— Типа того. Мы можем потом её посетить.

— А она больная?

— Она не больная, убивать не будем. Ты могла бы просто с ней побеседовать, пока я займусь грязной работой. У неё мир небольшой, но тоже необычный.

— Кстати, а как Ганимед вообще перенёсся в мир творчества?

— Я же вроде говорила тебе.

— Не помню такого.

— Я говорила, что Разоли не могут покидать свои миры. Если её вытащить, она умрёт. Вместе с миром. А Ганимеда просто выкинет в соседний.

— Поэтому ты решила дать ему оружие?

— Да, раз он это сделал, я уверена, что он на нашей стороне. Будь он на стороне Души, явно не стал бы это делать.

— Но как тогда он узнал об этом? По его словам что-то не верится в это.

— Ну, в моей теории много несостыковок, но пока нам с ним по пути. Поэтому как будто всё равно. Не?

— Твоя правда. И кстати, почему мы сразу не пошли за ножом в таком случае?

— Как бы тебе объяснить попроще… — Она задумалась на пару секунд. — В общем, у Ганимеда есть лишь один способ покидать миры. Если обобщать — это смерть Разоли.

— Ну и?

— Есть два способа её убить: собственноручно либо вывести её за пределы мира. Но проблема в том, что в некоторых мирах собственноручно убить её не получится, либо вывести за пределы нельзя.

— Неужели Эрмунто не убить ножом или другой приблудой?

— Так и есть. При этом выбраться из её мира для Ганимеда будет непостижимой задачей. Сколько бы он ни взбирался на эти стены, он никогда не дойдёт до вершины.

— И как карандаш решил нашу проблему?

— Просто Эрмунто рисует на своей карте карандашами, и из-за этого город расширяется.

— Что-то слишком запутанно, не находишь?

— Он же догадался, значит, не так и запутанно.

— А что за мир… — Внезапно меня кто-то дёрнул за платье. Обернувшись, я никого не увидела, а моё платье дёргалось так, будто тут кто-то есть. Я не могла понять, что или кто это.

— Наконец она нас нашла. Привет, Разоли.

— Привет, Разум, — молвил кто-то в комнате. Тем временем я никого не видела ни в верхнем зеркале, ни в нижнем. — Что тебе надо?

— Можешь нам принести нож, пожалуйста?

— Конечно. — После этого моё платье больше никто не держал.

— Что это только что было?

— Это Разоли.

— Это понятно, но почему я её не вижу?

— Я её тоже не вижу. Но она существует, просто на одном из отражений комнаты. Либо сверху, либо снизу.

— Но если всматриваться вверх или вниз, этому нет ни конца ни края.

— Признаться честно, я её ни разу не видела. Не знаю, маленькая она или большая, есть ли внешние особенности.

— Как в мире про фотографии?

— Да. Именно. По сути, то, что для нас отражение, — для неё платформы. На каждой свой предмет для готовки. К такому выводу пришли мы с Душой.

— А Душа видела её?

— Вроде нет. Она говорила, что искала её, но не нашла. Чтобы её увидеть, мы пытались сами готовить — ну а вдруг, улучшив навыки, она проявится. Но отец нам запретил, когда мы чуть не сожгли дом.

— Понятно, — усмехнулась я. Тем временем кто-то взял мою руку. Я не стала сопротивляться. Невидимая Разоли раскрыла мне ладонь, и я ощутила тяжесть. После перестала чувствовать её прикосновение. Моргнув, я увидела, что у меня на руке появился нож.

— Всегда пожалуйста, — сказала она. Тем временем Разум создала дверь и ждала меня.

Я по инерции пошла за ней в новый мир. С виду — обычная белая монотонная комната. Посередине стоял обычный стол и два стульчика. Стены были исписаны чёрными маркерами — множеством слов, которые наслаивались друг на друга. Было тяжело понять, что там написано. А на потолке висела лампа накаливания, которая горела жёлтым цветом.

Мы увидели Разоли, которая стояла к нам спиной. На ней было белое платье, кончики которого были испачканы множеством цветов. Как и её щёки, руки, ноги и кончики волос. Она была босой.

Единственное, что я сумела разобрать на стенах, — это всякие фразы по типу: «Как сбежать и не умереть», «Что есть я» и множество мелкого текста, который сложно разобрать.

— Это что за мир? — поинтересовалась я. После моих слов Разоли обернулась, встала, сделала кувырок через стол и приземлилась прямо предо мной. Она начала меня рассматривать.

— Это стажёр? — спросила она.

— В общем, это мир любопытства, — ответила Разум. — Ты же хотела с ней поговорить? Ну так вот… поговори пока с ней, а я пойду искоренять болезнь.

— Понятно, — сказали мы с Разоли хором. Но она сказала это громче меня.

— И сколько тебя ждать? — спросила я у подруги.

— Ну, Душа тебя вряд ли должна найти.

— В смысле — вряд ли?

— Согласна, — поддакнула любопытная Разоли.

— Пока я тебя искала, я сменила где-то семь миров. Она должна была потерять меня. Если я сразу же уйду, то она не должна сюда явиться. В общем, веселитесь, — сказала Разум, мигом создала дверь и ушла. Оставила меня наедине с ней.

— Ты кто? — шепнула она мне на ухо. От этого я испугалась, подпрыгнула и посмотрела на неё. Я и не заметила, как она близко ко мне подошла. — Разве Разоли умеют покидать миры?

— А… Ну… это…

— Или ты не Разоли?

— Подожди, ты знаешь, что миры можно покинуть? — спросила я.

— Ну да, а что?

— Но разве ты не должна мыслить по типу, что это невозможно?

— Невозможное возможно, — сказала она, отошла от меня и села на один из стульев. Свободный стул магическим образом двинулся с места прямо ко мне. Она нарисовала маркером в воздухе кружок с чаем, и они тут же преобразились в настоящие. — Садись, ты же хотела со мной поболтать.

— Хорошо, — сказала я и села.

— Давай знакомиться, я Разоли. — Она протянула руку в знак знакомства, но по неосторожности разлила чай. — Ой, — сказала она и маркером нарисовала символ отмотки времени. Чай вернулся обратно в чашку.

— Селестия. — Я пожала руку в ответ.

— Почему не Разоли?

— Наверное, потому что я не Разоли, полагаю?

— Но ты выглядишь точь-в-точь как я. Или как Разум с Душой, если не считать одежду. С чего вдруг тебя зовут по-другому? Тебе кто-то так назвал?

— Нет.

— Сама так решила?

— Нет, я просто знаю, что меня зовут Селестия.

— Хорошо, — сказала она и начала пить чай. — Слушай, а каково это — перемещаться между мирами?

— Если честно, очень интересно увидеть, как выглядит каждый мир.

— Мне бы так.

— Разум говорила, что ты у нас строишь всякие теории и тому подобное.

— Хочешь послушать?

— Ну, а что нам ещё делать? Тем более я сама… типа увлекаюсь этим.

— Теориями?

— Ага, у меня есть лаборатория. Личная. Там я смогла додуматься до теории, что на самом деле вас несколько, и на практике доказать это.

— Раз я тоже смогла додуматься до этого… то могу ли я так же переместиться между мирами? — Она выпила чай и зажмурила глаза.

— Что с тобой? — спросила я.

— Ты говорила, что тебе интересно увидеть миры.

— Ну и?..

— Мы можем погулять по моему миру. Уверена, тебе будет интересно посмотреть.

Я сделала глоток чая.

— Тут всего одна комната. И разве он не маленький?

— Вообще да… ладно… Давай сразу к цели твоего пребывания. Ты знала об пространствах между мирами?

— Между мирами есть пространство? — удивилась я.

— Ага, там время идёт супербыстро, и это я могу частично подтвердить, но рисковать я не намерена, да и страшно за свою жизнь. Ты могла бы помочь в этом. Сделка?

— Давай потом. Мне интересно узнать, какая самая твоя на вид безумная, но одновременно логичная теория про внутренний мир?

— Есть у меня пара идей. Но не знаю, с чего начать. — Она допила чай и закатила глаза.

— Начни с самой запутанной. А там по очереди до менее запутанной.

— Если честно, ты первая, кому интересны мои рассказы. Можно узнать, неужели из-за того, что ты сама этим увлекалась, тебе это интересно?

— Ну да, любопытно и не более.

— Тогда почему бы не пойти в начитанный мир или тому подобное?

— А такие существуют?

— По-любому должны, но ладно, слушай. Моя самая безумная и, наверное, запутанная теория заключается в том, что мы все не существуем.

— Чего?

— В это сложно поверить, но послушай мои доказательства.

— Подожди, у тебя тут где-то библиотека есть или что? — Я осмотрела помещение. — Откуда мне знать, что это не бредни?

— Мне приносили книги и записи, и, отталкиваясь от них, я додумалась до этого.

— Кто тебе их приносил? Душа или Разум?

— Ни одна из них, — прошептала она. — Если честно, мне приносила та Разоли, о существовании которой даже не знает никто, кроме меня. По крайней мере, я так считаю. Она так же может перемещаться между мирами, но не привычными дверями, а между пространством миров.

— Как ты её вообще нашла? И кто она?

— Она сама меня нашла. Но давай потом об этом расскажу. Послушай теорию, сама говорила по очереди говорить.

— Хорошо.

— Причина, по которой мы все не настоящие, заключается в теле. Дело в том, что любые способности, таланты или умения — это по сути натренированность мышц в теле человека, а эмоции — сложная биохимическая реакция, которая происходит в мозгу.

— Серьёзно?

— Да, в это тяжело поверить. Первый аргумент — это то, что мы в коме 16 лет. Очень долгий период. В это время происходит торможение коры головного мозга и подкорковых структур. Нарушается работа мозга. А после комы, если вдруг мы выйдем, то у нас будет спутанность сознания, нарушения памяти, речи, моторики, а также физические проблемы, такие как хронические боли, мышечная слабость или проблемы с глотанием.

— Откуда ты это узнала?

— У меня была бумажка, где был описан разговор некоего Лябулява и Спилаева, оба врачи, обсуждали это перед палатой с людьми, которые были в коме. Еще некое количество информации было из интернета.

— И что дальше?

— Дальше вот что. Дело в том, что человек начинает помнить свое детство где-то примерно в 4–5 лет. Мы ушли в кому в 2030 году, когда нам было всего 13 лет. То есть мы помним лишь 8 лет своей жизни.

— И?

— И дело в том, что опять-таки… из интернета есть запись, где мы читали статью, что происходит во время смерти.

— Что происходит?

— Мозг начинает показывать картинки перед нашими глазами. По сути, воображая. Хорошие моменты в жизни. Но учитывая травлю, которая длилась где-то полгода, и еще скудные дни в больнице, у нас остается лишь 6–6,5 лет. Мы попали в кому из-за черепно-мозговой травмы.

— Подожди, а это как ты узнала?

— Что именно?

— Что мы попали в кому из-за черепно-мозговой травмы?

— Это можно было понять по нескольким причинам. Первое — это описание сильной жгучей боли в области лба и позвоночника. И момент, где мы падаем с лестницы. Это последнее, что было записано в архивах одного мира, где хранятся наши воспоминания.

— Ты уверена, что это именно черепно-мозговая травма?

— На все сто процентов. И если соединить все эти факторы — надеюсь, я ничего не забыла… — Она сделала паузу. — То у нас выходит, что после падения с лестницы и попадания в кому мозг самостоятельно пытался нас разбудить, но не справлялся. И начался момент, когда мозг начал понимать, что мы умираем. Но из-за того, что у нас слишком мало хороших воспоминаний, а кома длится долго, мозг вообразил всё это, чтобы мы упокоились с миром. И Разум, и Душа, и вся эта ерунда с властью скорее всего лишь плод воображения, чтобы заполнить то, чего нам не хватало.

— Но не значит ли это, что тогда существует настоящая Разоли, которая наблюдает за этим всем? — я задумалась. — Неужели эта та самая Разоли, о которой ты упоминала?

— Нет, не она. Ты как появилась?

— Парабляим говорила, что я появилась из-за синдрома раздвоения личности. Но большую часть своей жизни я лишь гнила под сугробами, пока меня не откопала Разоли.

— А что, если ты и есть та самая настоящая Разоли, которой был предназначен весь этот курорт?

— Почему ты так решила?

— Ты большую часть жизни лежала под сугробами. Но почему тебя не нашли раньше?

— А ведь действительно…

— Что, если так и было задумано, и пока ты там, как ты выразилась, гнила, мозг строил все эти миры.

Я задумалась на мгновение.

— У меня нет слов. Ты, как Разум, звучишь убедительно, но при этом как-то безумно.

— Хочешь еще послушать?

— Нет, стой. А что насчёт Ганимеда или Сецилиума с Парабляим? — перебила я её.

— А кто они?

— Ты их не знаешь?

— Ганимеда я знаю, а тех двоих — нет, — сказала она и снова взяла маркер. — Чаю?

— Да, давай. — Она нарисовала ещё две кружки, и передо мной появилась новая порция.

— А что насчёт них?

— Они же ведь реальные люди, — уверенно произнесла я.

— Но сама подумай: если моя первая теория верна, то как человек мог перенестись сюда? В несуществующий внутренний мир?

— Но то, что они здесь, разве не делает твою теорию неправдоподобной?

— А ты сама поразмысли: какой на самом деле внутренний мир человека?

— Ну… как у нас, полагаю?

— Ты уверена в этом?

— Да, вполне.

— Ты была в мирах других людей?

— Нет.

— Тогда как ты можешь быть в этом уверена?

В какой-то момент я перестала соображать. Просто смотрела на своё отражение в чашке. Мои руки немного дрожали, и силуэт в чае размывался, а уши будто чем-то заложило. Действительно, почему я уверена, что миры у всех построены одинаково? Может… может?..

— Эй, приём! Земля вызывает Селестию!

— А?! Задумалась немного. О чём ты?

— Я думаю, что их не существует.

— С чего ты это взяла?

— Помнишь, я говорила, что мозг вообразил всё это, чтобы мы упокоились с миром? Добавление этих персонажей просто делает историю более захватывающей. Или успокаивающей.

— Может быть…

— Это вся история длиною до гроба. Просто представь: додуматься до такого! Вообразить всё это.

— Как думаешь, мог бы такое придумать человек? — спросила я, оглядывая пустые стены. — Эти миры… они все разные. Непохожие. Безумные. Красивые.

— Я думаю, даже если захотеть, такое людям даже не приснится.

— Понятно, — с грустью ответила я.

— Но это лишь одна моя теория. Я не знаю, правдива ли она и как её подтвердить.

— Понятно…

— Даже если я захочу это проверить, как я смогу? Я ведь тоже не настоящая, и как бы я ни старалась, я никогда не узнаю правды.

Внезапно комната начала качаться, но стол и стулья, на которых мы сидели, — нет. Даже чай не шелохнулся. На одной из стен появилась надпись: «То, что никогда не снилось людям». Я удивилась, увидев это.

— Чай пить будешь? — спросила она. Я даже не заметила, как она осушила свою вторую кружку, поэтому я тоже выпила всё залпом.

— В итоге, что за Разоли, которая приносила тебе эти бумажки?

— Больше теории заговоров слушать не хочешь?

— Хочу, но неужели та Разоли не участвует ни в одной из них?

— Не участвует. Но ты выбирай: ещё одна теория или информация, о которой никто не знает, кроме меня и той Разоли?

— Можно чаю?

— Да, конечно, — она снова создала чай. — В итоге: первое или второе?

— Давай, как и договаривались, сначала всё первое.

— Тогда слушай. Вот моя вторая теория. Она более оптимистичная.

— Слушаю.

— Что мы знаем о внутреннем мире? Как думаешь?

— Ну, то, что размер зависит от действий в реальном мире, — ответила я. — Если, например, много писать или воображать, то миры про писание или воображение будут больше и шире.

— Абсолютно верно. А что же ещё?

— То, что Разоли и мир едины.

— Почему?

— Потому что мир существует ради Разоли, а Разоли существует ради мира. Одно без другого не может быть.

— А ещё что ты знаешь?

— То, что в начале, когда рождается человек, у него внутри есть ядро. Разум говорила, что оно состоит из души и разума. Я сама им являюсь, поэтому сочетаю в себе их навыки.

— Ты была в мире Разума или Души?

— Была. В обеих.

— А теперь думай. Если мир живёт ради Разоли, а Разоли ради мира, то почему Разум и Душа способны покидать свои миры без последствий?

— Ну… они являются частью ядра. Я полагаю…

— То есть чтобы уметь покидать миры, надо быть частью ядра, не так ли?

— Получается так.

— Выходит, они что-то вроде Адама и Евы. Но…

— А кто такие Адам и Ева?

— По мифологии, когда бог создавал человека по своему подобию, он создал Адама и Еву. Они являются прародителями всего человечества.

— Пон…

— Но! — перебила она. — Они не единственные Разоли, которые умеют покидать свои миры. Взять к примеру тебя. Ты сама думала, как расширяются их миры?

— Если честно, нет.

— Вот, например, мир про чтение: если много читать, он станет больше. Или мир про любопытство, то есть я. Если много интересоваться, мой мир расширится. Я права?

— Да.

— Но что надо сделать, чтобы их миры расширялись? Сама подумай, ты же была в них. Они какие?

— Огромные. Линия горизонта была далеко. С дымом. С чем-то под ногами, что хрустит.

— Они огромные, согласись?

— Ну и?

— Дело в том, что они как-то расширялись. Но как?

— Ну, если говорить про Разум, то она символизирует рациональное начало, мудрость, способность различать добро и зло, а также преобразовывать информ…

— Бла-бла-бла, — перебила она.

— Это было грубо.

— Ты права, не спорю. У неё слишком много всяких действий, которые расширяют её мир. Но тогда почему я отвечаю лишь за одно? А она — за многое?

— Но Душа…

— Да всё равно, за что отвечает Душа. Они одинаковые. Просто они обе отвечают за много чего.

— И что с того?

— Не вытекает ли из этого то, что если я стану отвечать больше чем за любопытство, я смогу стать частью ядра?

— Я не понимаю, к чему ты клонишь.

— Ладно, скажу прямо: Разум и Душа — это реальные люди, которые поселились внутри нашего мира.

— Подожди, чего?!

— Просто их существование уже противоречит главному правилу. Мир отвечает за что-то одно. Разоли и мир существуют друг ради друга. Но их обязанности слишком размытые. Нечёткие. Будто фальшивые.

— Почему фальшивые?

— Это как сказать человеку: «Поверь в меня». И он начинает тебе верить без причины. Простое «поверь на слово».

— Но почему у них есть свои миры? Тогда почему существую я?

— Может быть, где-то в глубинах их миров спрятана настоящая Разоли. Ты видела когда-нибудь, чтобы кто-то маскировался под кого-то?

После её слов я вспомнила перевоплощение Парабляим в мою точную копию.

— Да, было дело… Парабляим стала мной в мгновение ока, хотя она эльф.

— Выводы делай сама.

— Тогда как я появилась? И что мы тогда такое? Кто они такие?

— Давай помедленнее.

— С чем тогда рождается человек?

— Человек рождается ни с чем и уходит ни с чем. Как ты появилась — я без понятия. Ради чего мы существуем — тоже. Кто они такие — я не знаю.

— Но…

— Просто понимаешь, информации в этом мире очень мало. Если мы чем-то не интересовались в реальном мире или не видели вживую, то этого просто не будет. Или будет, но очень плохо реализовано. Оно будет нереальным.

— Это я знаю.

— Уже сталкивалась?

— Да. Но всё равно как-то не верится.

— Ладно, ещё один аргумент. Упоминала ли Разум тебе о Разоли, отвечающих за критическое мышление, начитанность, умение думать, логику, осознанность, рациональность и тому подобное?

— Только о первых трёх. У той секретной Разоли узнала?

— Да. Но вот есть одна несостыковка. Или проблема. Называй как хочешь.

— Какая?

— Зачем они нужны, если Разум за это всё отвечает?

После её слов я опять уставилась на своё отражение. Я была в шоке и даже не знала, что ответить.

— У тебя чай остыл. Подогреть?

— Нет, спасибо… — Потом до меня дошло. — Ты говорила о Разоли, которая перемещается между мирами. О той секретной. Как она… перемещается?

— Да. У неё же тоже должен быть мир…

— Ну, говорю же… Они настоящие люди. Может, мы все части какого-то проекта?

— Я не знаю…

— Тогда о чём хочешь дальше послушать: о первом или о втором?

Интересно, есть ли мир про любовь? Если есть, то она такая же огромная? И может ли Разоли того мира перемещаться так же свободно? Теория в том, что Разум перемещается свободно, потому что её мир делится на множество других. Но реально… зачем она существует? И чтобы она исчезла, надо убить все связанные миры? Или достаточно убить её одну? Но потом я поняла, что одно другому противоречит.

— Но эти две теории, они же мешают друг другу, разве нет? — спросила я.

— Это лишь теории, — отмахнулась Разоли. — Если бы у нас был доступ в интернет, я уверена, на одно и то же дело была бы куча версий. Все они были бы противоречивы или какими-то окольными путями дополняли друг друга, создавая что-то среднее.

— А зачем ты вообще их придумываешь?

— Теории нужны, чтобы их подтверждать. Без этого они лишь подливают масла в огонь. То есть в меня.

— Что?

— Я хотела сказать — подливают масла в огонь, чтобы разжечь любопытство, но вариант, который я озвучила до этого, был интереснее и забавнее. По крайней мере, я так считала.

Я допила свой напиток. Заметив это, Разоли спросила:

— Ещё чаю?

— А есть что-то помимо чая?

— Конечно есть! Хочешь горячий шоколад, милкшейк, газировку? Есть всё.

— Тогда горячий шоколад. — Стоило ей изобразить маркером контур, как на столе появилась кружка.

— А есть у тебя теория, где хотя бы всё радужно?

— Разве моя вторая теория не более оптимистична, чем первая?

— Ну… да, то, что мы существуем, — это уже большой плюс. Но теперь мне как-то страшно говорить с Разумом.

— Ладно, тогда слушай другую теорию. В общем, я говорила, что существование Души или Разума — это совокупность множества Разоли. Типа каждая отвечает за что-то одно, а Разум или Душа ими руководят.

— И что с того?

— Просто можно догадаться до одной идейной конструкции мира.

— Опять что-то безумное?

— Нет, более приземлённое. Просто смотри. По нашей мифологии сказано, что человек рождается с ядром — то есть Душой и Разумом. Если в прошлой теории я утверждала, что они — фальшивки, то теперь выскажусь в их пользу.

Я сделала глоток шоколада.

— Что, если они могут перемещаться, потому что их мир существует только ради них, а у других есть скрытая функция? Грубо говоря, те же миры про логику, критическое мышление, рациональность — все они существуют ради своих Разоли, а те — ради этих миров. Но все они вместе существуют ради Разума или Души.

— Это типа ответвления? — Я вспомнила разговор о том, почему люди забывают… Те библиотеки были связаны между собой.

— Да, мир порождает другой мир. И по сути Разум больше не отвечает за разум. Вся её ответственность перешла другим Разоли, и теперь этот мир просто пустышка. Как и она сама.

— Тогда зачем она вообще существует?

— Понимаешь, взгляды на вещи у человека меняются. Она по-любому говорила, как человек меняет принципы и взрослеет.

— Да, говорила. Она убивала всё старое, чтобы создать что-то новое. Чтобы Разоли смогла двигаться вперёд без сожалений.

— Чтобы, как ты выразилась, взрослеть, надо убивать Разоли и уничтожать миры, чтобы на их месте появилась другая версия, которая будет отвечать за то же самое, но в другом ключе.

— Не значит ли это, что если умрёт Разум, то умрут и те миры, которые отвечают за её функции?

— Да, ты права. Я могу, к примеру, относиться к миру, который создала Разум.

— Серьёзно?

— Ну, я так предполагаю. Как в реальности обстоят дела, я не знаю. А Душа, к примеру, — за эмоции, волю, личность и прочее.

— Если честно, эта теория мне нравится больше всех.

— Рано радуешься.

— А?

— Смотри: если мы возьмём, к примеру, сознание. Оно же тоже за много что отвечает. Любовь — это совокупность множества эмоций. Задумайся: умеют ли они путешествовать? Почему Разум и Душа — это как боги нашего мира? О них все знают, но, к примеру, о Сознании или о Любви — никто?

— Почему ты уверена, что о них никто не знает?

— Потому что их не существует, Селестия, — раздался голос третьей Разоли. Я с любопытством посмотрела в ту сторону, где в последний раз видела Разум. — Они — части нас.

— Ты кто такая? — вздрогнула я.

— Это же…

— Фиалка. Очки. Думать, — после этих слов я поняла, что это Разум.

— И как долго ты здесь? — поинтересовалась Разоли-Любопытство.

— С того момента, как ты назвала меня богом. И что с тобой, Селестия? На тебе лица нет.

— Да так, что-то увлеклась я…

— Нож всё ещё при тебе?

— Да, в кармане. А что?

— Пошли к Ганимеду, надо ему отдать нож.

— А почему вы сразу ему не отдали? — спросила Любопытство.

— Мы скрывались от Души. Чтобы она не нашла меня, Разум оставила меня здесь, а сама ушла. После того как мы нашли нож, мы не могли вернуться сразу. Да и без меня ей искоренять болезни безопаснее.

— А что за болезни?

— Ты не знаешь?

— Так, всё! — воскликнула Разум. — Потом посплетничаете, давайте поторопимся.

— А мы вернёмся? — спросила я.

— После того как отдадим нож, пройдя ещё четыре-шесть миров, я могу тебя сюда вернуть.

— Неужели со мной так интересно? — кокетливо спросила Любопытство.

— С нетерпением жду возможности услышать про «второе».

— Тогда договорились. — Мы пожали друг другу руки. Разум создала дверь, и мы вошли.

Мы оказались в мире, где нужно ходить по морю, среди множества моих обросших мхом статуй. Мы стояли прямо перед огромным изваянием, но Разоли с Ганимедом не видели.

— Вижу, вы сильно подружились.

— Да, ты права. А где Ганимед?

— Помнишь, я говорила про ленту Мёбиуса?

— Ну?

— Он пытается найти границу.

— Но она же сверху, разве нет?

— Да, она сверху, но как он поднимется вместе с Разоли? Туман выше. Пошли, я знаю примерно, где он находится, — сказала Разум, и мы отправились в путь. Долгий. После разговора с Любопытством я видела Разум по-другому. Не так, как раньше.

— На, возьми листочек, — прошептала Разум, когда мы почти пришли.

— Что мне с ним делать?

— Напиши что-то вроде «Убей её» и подкинь вместе с ножом.

— Почему лично не передать?

— Забыла? Он же тебя боится. — Она дала мне маркер, и я написала: «Убей её». Точь-в-точь как она велела.

— А ты почему не отдашь?

— Ты же видела, как он одержим Разоли. Он сразу начнёт возлагать на меня большие надежды.

— Но это же не отмазка.

— Ещё помнишь про двух фальшивых слуг Разоли в Апекоре? Мне кажется, лучше перестраховаться. Вдруг на его одежду что-то нацепили.

— Как скажешь.

Мы шли ещё какое-то время, пока за очередной статуей я не увидела его.

— А вот и он, делай дело.

Я увидела, как он бродит по миру вместе с Разоли. Пока она рисовала статую, Ганимед оглядывался по сторонам. Я подкинула нож и отошла. Металл проскрежетал по камню, издав резкий звук, хотя пол — это сплошная вода. Ганимед заметил его и подобрал. После прочтения записки Разоли, стоявшая рядом с ним, посмотрела на него, но он успел спрятать нож в карман.

— Наверное, дальше тебе не стоит это видеть, — сказала Разум и создала дверь.

— Почему?

— Сама подумай.

Я поняла, к чему она ведёт.

— Ладно, я поняла тебя.

— Тогда уходим отсюда, — сказала Разум, и мы вошли в другой мир.

Войдя внутрь, я поняла, что уже была в этом мире. Это был мир моей лучшей подруги. Той, кто нашла меня под снегом и заставила проснуться. Открыть глаза. Это место, в котором я воплотила свой уголок мечты — лабораторию, где проводила практически всё своё время. Но, оглядываясь вокруг, я не видела Разоли. В это время Разум открыла дверь рядом.

— За дверью тоже маленький мир. Если ты пробежишь его, то придёшь в мир Любопытства.

— А ты что будешь делать?

— Разоли тут тоже больна, надо её…

— Эй, не-не-не, стой! — сказала я и встала у неё на пути, распахнув руки.

— Что такое?

— Её нельзя.

— Но мы же договаривались…

— Да, я знаю, но эта Разоли мне очень дорога. — Лицо Разума стало поникшим, и она на время задумалась. — Просто не трогай её, пожалуйста.

— Ладно, я её не трону. Но если это сделает Ганимед, то я тут ни при чём.

— Как скажешь. Давай тут разойдёмся.

— Ну ладно… Заходи в дверь.

— Сначала ты… Или ладно. — На миг я подумала, что ей не составит труда вернуться обратно. И даже если она войдёт первой, это не гарантирует мне сохранность подруги. Поэтому я просто молча вошла в дверь. Обернувшись, я увидела, как она создавала новую дверь. Интересно, в каком путешествии сейчас моя подруга?

Я вошла в новый мир. Здесь я видела лишь тоннель, который вёл в темноту. Вся обозримая часть была максимум метров шесть в длину, но, вглядываясь в эту темень, мне казалось, что мир бесконечный. Пространство освещала лишь одна лампа. Стены были из коричневого кирпича, а пол — из серого бетона. Сам тоннель имел форму полукруга.

Оглядевшись, я увидела Разоли. С виду она — подросток. Она лежала возле стены. В некоторых местах рядом прорастали цветы — одуванчики. Мне казалось, что эта Разоли уже давно не в сознании. При этом вокруг неё было больше всего цветов, и даже на голове рос одуванчик. Подходить я не стала. Разум сказала, что этот мир короткий, поэтому, пройдя вперёд на пару шагов, я попыталась вообразить дверь.

Я вспомнила её слова и подумала, что этот мир устроен так, что с виду кажется огромным. Сначала я попыталась открыть дверь возле обеих стен, но ничего не вышло. Поэтому, делая маленькие шажки, я пыталась вообразить выход, идя в темноту и поглядывая на Разоли, которая даже не шелохнулась. Мои шаги громким эхом разлетались по миру.

В один момент я смогла дотронуться до ручки и открыла дверь. Но внезапно я услышала шаги. Обернувшись, я увидела, что Разоли всё так же лежит неподвижно. Я не отпускала руку. Посмотрев обратно на дверь, я вскрикнула: ко мне вплотную стояла Разоли. От испуга я выпустила ручку, и дверь осталась стоять открытой. Я заметила, что на месте, где лежала девочка, уже пусто.

— Привет.

— Привет? — испуганно ответила я.

— Чем ты тут занимаешься?

— Ничем особенным. Просто пытаюсь уйти. — Внезапно её силуэт начал увеличиваться, хотя она даже не двигалась. В моих глазах она стала огромной. Она подняла руку и коснулась моего лба. Тогда я поняла, что это не она росла — она просто стояла прямо передо мной.

— А?! — испугалась я. — Что ты сделала?

— Я просто подошла к тебе.

— Но ты даже не двинулась с места!

— Слушай, ты не похожа ни на Разум, ни на Душу. Кто ты такая?

— Тебе зачем это знать?

— Что за дверью?

— Так, всё. Избавь меня от этого, — сказала я и оттолкнула её, направляясь к выходу. Но внезапно я осознала, что снова стою перед дверью. Попыталась схватиться за ручку и промахнулась. Оглядевшись, я поняла, что сделала лишь один шаг, а дверь теперь на расстоянии восьми метров.

— У тебя всё хорошо? — я заметила, как она стоит рядом со мной справа.

— Что ты со мной сделала?

— Ничего.

— Тогда почему мои глаза меня обманывают?

— Это как?

— Ты кто такая?!

— А что там за дверью? — и внезапно дверь снова оказалась рядом со мной. — Почему я не могу ничего разглядеть? — Я попыталась коснуться её, но снова была обманута. Решила, что просто пойду по прямой, пока не войду в неё, но никак не могла дойти.

— Ты нормальная? — спросила она. Разоли уже была позади, но недалеко.

— Как ты это делаешь? За что ты отвечаешь?

— За перспективу глаз. А ты за что отвечаешь?

— Я ни за что…

— Ну, я же поделилась. В смысле — ты ни за что не скажешь?

— Нет. Я действительно не отвечаю ни за что.

— Ты просто сама по себе?

— Да.

— Просто ко мне редко кто заглядывает. Вот интересно стало. А можно с тобой? — она показала на дверь.

— Зачем?

— Просто так.

— Если я соглашусь, я смогу дойти до двери?

— А что тебе, собственно, мешает сделать это без моего разрешения?

— Делай что хочешь.

— Дай руку. Раз сама ходить не можешь, я тебя отведу. — Я взяла её за руку. Дверь, как мне казалось, неподвижно стояла вдалеке. Но через пару шагов Разоли взяла мою вторую руку и положила на дверную ручку. Тогда я ощутила её, и, стоило моргнуть, силуэт двери увеличился. — Можешь не благодарить, — сказала она.

— Спасибо.

— Так можно в итоге с тобой?

— Но ты же умрёшь, если войдёшь туда.

— Почему?

— Тебе нельзя покидать свой мир.

— Я же не пытаюсь покинуть. Мир нельзя покинуть.

— Но эта дверь — это выход из твоего мира.

— Не верю.

— Если хочешь — не верь, но я ушла. — Я вошла в дверь, наблюдая, как Разоли, решившая пойти за мной, замерла столбом. Сделав шаг, я оказалась в мире Любопытства.

— Привет, Селестия! А это кто? — Обернувшись, я заметила, что эта Разоли всё-таки вошла в мир. Она держала меня за платье, хотя я ничего не ощущала.

— Где я? — шептала она, осматриваясь.

Я очень сильно удивилась, когда увидела, как она вошла в новый мир прямо за мной. На всякий случай я решила взять её за плечо, думая, что мои глаза меня обманывают и на самом деле она осталась за дверью. Но я легко коснулась её, а она просто смотрела по сторонам.

— Ну, что вы обе молчите? — спросила Любопытство.

— Это Разоли из другого мира и…

— Подожди?! То есть можно перемещаться без последствий?

— Я сама удивлена.

Внезапно гостья начала хвататься за голову и орать. Дверь позади меня захлопнулась. Я пыталась её открыть, но она никак не поддавалась.

— Что с ней? — паниковала Любопытство.

— Я откуда знаю! Помоги открыть дверь!

Она замолчала так же неожиданно, как и начала кричать. Мы обе не понимали, что делать. Она просто смотрела в одну точку, не двигаясь. Пока у неё не выпали глаза, я отошла от неё.

— Что с ней? — шептала Разоли.

— Я откуда знаю…

Мы с Любопытством смотрели на неё и не понимали, что делать. Нам было немного страшно к ней подходить или даже двигаться. Как вдруг её тело начало деформироваться, раздуваться и в итоге взорвалось, оставив после себя лишь часть ног. Вся комната окрасилась в красный цвет, замазав все слова, что были написаны на стенах. Но внутренних органов мы не видели.

— Знаешь, я как-то передумала покидать свой мир…

— Мне теперь самой страшно…

— И какую эмоцию мне изображать? — Любопытство посмотрела на меня.

— Мне откуда знать, я не предназначена для этого. А тебя не учили?

— К такому исходу событий меня не учили.

— А ты не знаешь, как вообще отстирать кровь?

— Без понятия…

Дверь, за которую я держалась и пыталась открыть, исчезла. Но в комнате появилась новая. Оттуда вышла Разоли — практически на том же месте. На вид очень уставшая. Войдя внутрь, она не понимала, что произошло. А я не понимала, кто она. Тем более её одежда немного отличалась от одежды Разума. У неё на теле были татуировки, а глаза были не карие, как у всех, а ярко-жёлтые, с мешками под ними.

— Во дела… — проговорила она, чеса голову. Мы с Разоли стояли неподвижно. А она то смотрела на нас, то на ноги взорвавшейся Разоли. Между нами повисла неловкая тишина, которая давила на меня. — Знаете, я попозже, наверное, зайду знакомиться.

После этих слов она просто ушла. Я выдохнула с облегчением и упала на колени.

— Я думала, что мне крышка, — пожаловалась я.

— Чаю?

— Серьёзно?

— Да.

— Да, давай.

Она подошла к столу со стульями, взяла маркер и «уничтожила» их, нарисовав крестик. Затем создала два новых стула и один стол. Все они были чистыми. Мы сели друг напротив друга и потихоньку пили чай. Молча.

— А зачем ты её сюда привела?

— Она сама пошла за мной.

Мы пили чай, опустошая кружку за кружкой, пока рядом с нами на полу не выросла гора посуды.

— Это была та самая секретная Разоли, о которой ты упоминала?

— Нет. Та не перемещается через двери.

— А через что тогда?

— Ну, она типа в любой момент вылезает из воздуха.

— Это как?

— Сложно объяснить. Будто она проходит сквозь что-то невидимое. Будто растворяется.

— Как думаешь, кто эта Разоли?

— Без понятия.

— А за что отвечает твоя Разоли?

— Вообще, мне кажется, что Разум, как и Душа, много о чём врут.

— Она отвечает за враньё?

— Нет. А кто она?

— Подсознание.

— Впервые об этом слышу. Или…

— Или что?

— Помню, Разум говорила, что общалась с ней. За что она отвечает?

— Вообще, знаешь, у каждого человека есть привычки или страхи. Или то, что ты пытаешься скрыть. Твоя внутренняя бездонная яма, в которую страшно даже смотреть.

— И много таких?

— Каких таких?

— Ну, таких Разоли. И вообще, тогда существует эта мифология, что человек рождается только с Разумом и с Душой?

— Мне кажется, что изначально оно действительно так и есть. Просто эти Разоли, которые тоже обрели такие способности, появились позже. Сильно позже.

— Как-то сложно…

— Если коротко, то: «Душа — я чувствую, Разум — я думаю». Это, наверное, самое необходимое.

— А подсознание тогда что?

— «Подсознание — я сокрыто». Самые тёмные уголки нашего внутреннего мира.

— Какие ещё есть?

— Больше я не знаю, но её я вижу впервые. Она не похожа ни на Душу, ни на Разум.

— Вообще, сколько таких может быть?

— Насколько я знаю, могут быть Сознание, Дух, Тело, Сверхсознание.

— И за что они отвечают?

— Сознание, если коротко, то «я свидетельствую». Благодаря ему ты понимаешь. Что-то вроде призмы, через которую проходят все действия Разума.

— Но Разум сказала, что его не существует.

— Дальше — Дух. Если коротко, то «я стремлюсь». Если Душа зависит от эмоций, к примеру, то Дух непоколебим. Это твоя направляющая сила. Стремление к большему. Грубо говоря, мотор, который держит тебя на плаву.

— Повтори, пожалуйста, про подсознание.

— Подсознание — это «я сокрыто». Оно олицетворяет самое страшное и плохое в человеке. То, о чём человек не может забыть или от чего не может отказаться, но оно всегда с тобой. Это твои страхи, привычки или даже может быть что-то безумное.

— Помнится, Душа прятала меня в тюрьму и называла это тёмными уголками подсознания.

— Про что был мир?

— Подавление эмоций.

— Не… мне кажется, у Подсознания будет похуже.

— Это какие?

— Не буду, наверное, жестить сразу же. Она много говорила о своих мирах. Наверное, самое такое безобидное из всех скажу. Ты слышала о чувстве «Л’аппель дю вид»?

— Ни разу.

— Это мир, который тянет человека к самоубийству. Типа, представь, что ты едешь в машине. И у тебя внезапно появляется желание повернуть руль и разбиться, если ты за рулём. Или не думала ли ты, когда летишь в самолёте, что будет весело, если сейчас откажут двигатели и вы упадёте?

— Такое серьёзно есть в человеке?

— Как ни крути, это не относится ни к Разуму, ни к Душе.

— Мне даже интересно стало, как оно выглядит.

— Насколько она мне говорила, там очень сыро. Много луж на полу. Всё сделано из серого бетона. Деревянные манекены, разукрашенные мелками.

— Подожди, там ещё типа лампы с синим светом?

— Да-да-да. Ты там уже была?

— Да, и мне было страшно там находиться. Ладно, давай продолжай.

— Дальше идёт Тело. Если коротко: «я действую». Оно напрямую связано с ощущениями. То есть сон, голод… Именно через него проходит вся информация или сигналы из внешнего мира.

— Но разве Тело может быть во внутреннем мире?

— Я без понятия. Я думала, таких Разоли всего трое, если не считать тебя. В общем, последнее — это Сверхсознание. Если коротко: «я знаю без слов». Тут у нас озарение, просветление, глубокое предчувствие, творческий порыв, нестандартное мышление, стремление к новому и неизведанному и тому подобное. В общем, всё, что идёт вразрез с логикой и разумом, при этом имеет свою точку зрения.

— Я помню, ты говорила, что можно тебя отнести к Разуму.

— Вижу, тебе эта теория больше нравится.

— Есть такое. Но если предположить, что Сверхсознание существует, то не значит ли это, что ты больше подходишь к нему?

— Хотелось бы в это верить.

— И почему Разум это скрывает?

— Может, она сама не знает? Или произошло что-то, из-за чего она не помнит их?

— Наверное.

— Мне кажется, тебе стоит тут прибраться.

— Кровь — ладно, придумаю, как смыть. А что делать с этими ногами? Надеюсь, они не будут потом мерзко пахнуть.

Она нарисовала швабру. Две штуки. Одну отдала мне.

— Поможешь?

— Да. Давай…

Мы начали оттирать её комнату от крови. В процессе я заметила, что надписи на стене не смываются, но, наверное, это и к лучшему. Через некоторое время комната вернулась в прежнее состояние. Да и швабры, что она создала, лишь слегка порозовели на концах, где была тряпка. Не более. Но надо было решать, что делать с останками Разоли.

— Есть идеи?

— Ты не можешь просто нарисовать мусорку или что-то в этом духе?

— Давай так и сделаем.

Она маркером нарисовала бак, в который мы положили ноги. Было неприятно их трогать. Особенно когда я их брала: кровь начала стекать по моей руке. Разоли создала полотенце, и я вытерла ладони. Затем, когда она нарисовала крестик, пакет с останками исчез.

— Раз с делами покончили, давай обсудим сказанное?

— Ты про ту Разоли с татуировками?

— Да, интересно узнать, кто же она такая. — Мы сели за стол. — Итак, в общем…

— Подожди, — перебила я.

— Что такое?

— Я помню, ты говорила о пространстве между мирами. Я хочу там оказаться.

— Ты про подсознание?

— Да. И кстати, как думаешь, какие из перечисленных тобой сущностей существуют на самом деле?

— Давай думать. — Она маркером написала в воздухе: «Сознание, Дух, Тело, Сверхсознание».

— Вычеркни Сознание.

— Почему?

— Разум же говорила, что его не существует.

— Ты серьёзно в это веришь?

— Ты говорила, что Сознание — это типа «я свидетельствую». Через него проходят все действия Разума. Но если Разум говорит, что его не существует, то, наверное, так и есть.

— Ну да, они связаны. Но если они действительно так сильно связаны, она обязана знать про Сознание. Иначе как Разоли понимает, что она именно Разоли, а не кто-то ещё?

— Может, это в юрисдикции Разума?

— Может быть. — Она вычеркнула «Сознание».

— Наверное, ещё вычеркивай «Тело».

— Это ещё почему?

— Сама подумай: как в нематериальном мире может быть что-то материальное? Все здесь отвечают за психику и за общее «я» Разоли. А тело даже не связано с нами.

— Ну, кстати, тут я с тобой соглашусь. — Она вычеркнула «Тело». — В итоге у нас осталось два кандидата: Дух и Сверхсознание.

— Значит, таких Разоли либо четверо, либо пятеро… — пробормотала я себе под нос.

— И что?

— А?

— Это и так без слов понятно, — сказала Любопытство. — Как бы ты её себе представляла?

— Если подумать, я бы предположила, что она и есть Сверхсознание. Тяга к творчеству и самовыражению.

— Я тоже об этом подумала. А Дух, если его представлять, должен быть более мужественным, что ли?

— Насчёт пространства между мирами: я, если честно, без понятия, как туда попасть.

— Как ты тогда вообще узнала о нём?

— Ну, когда ко мне впервые пришло Подсознание, она создала невидимый портал. Я просунула голову и увидела. Потом хотела войти, но Подсознание почти сразу же вытащила меня и намертво запретила это делать. Через пару минут сказала, что мне крупно повезло. Единственное, что я успела заметить, — это чёрный куб с надписью «Воспроизводимые снимки».

— Что за мир такой?

— Понятия не имею. — Она развела руками.

— Единственный вариант тогда — ждать. Есть ещё что-то, о чём ты хотела бы рассказать?

— Ну, есть пара вещей. Но мне интересно: что за болезнь искореняет Разум? И почему тебя прячут у меня?

— Психические болезни.

— Так они реально существуют? — удивилась Разоли.

— Да. А прячусь я от Души. Разуму будет гораздо проще делать свою работу без меня.

— А ты тогда зачем с ней?

— Она хочет, чтобы я стала новым Ядром.

— Так Ядра же не существует.

— В смысле — не существует? — изумилась я.

— Оно не существует в привычном понимании. Типа как что-то целое. Я думала, ты уже давно догадалась.

— Нет, не догадалась.

— Ну, Ядро состоит из двух частей: из Души и Разума. Если хочешь стать новым Ядром, заменить их, то тебе надо убить обоих.

— Серьёзно?

— А ты себе как это представляла?

— Ну, мир, в котором заточена некая Разоли-Ядро. И убив её и встав на её место, я исполню свою мечту.

— Не думаешь, что это слишком клишированно?

— То, как я себе это представляла?

— Да. Ещё скажи, что в мире Радости везде позитив и радуга хлещет из всех щелей. Хотя Позитив — это уже отдельный мир.

— А какой мир Радости, если не такой, как ты описала?

— Мне-то почём знать?

— Ты так говоришь, будто знаешь, как он выглядит. И вообще, я думала, что дети любознательные.

— И что с того?

— Почему твой мир такой… маленький?

— Нашла что сравнивать! — вздрогнула она. — Мы вообще-то две разные Разоли.

— Да неужели…

— Ты бы знала, как я была в шоке, когда узнала, что её мир больше моего во много раз. А я-то думала, что я важнее её.

— Подумаешь… Ты её обгонишь… когда-нибудь.

— Когда-нибудь?!

— Я на это надеюсь.

— А?!

— Не вешай нос. Кстати, в чём ваше различие?

— Не скажу.

— Ну, пожалуйста, — жалобно умоляла я.

— Ладно, твоя взяла. Если коротко, то я — это просто импульсивное желание узнать что-то, а она — это глубокая потребность в знаниях и выяснении причин, ведущая к развитию.

— Тогда вообще неудивительно, что у неё мир больше, — сказала я с сарказмом.

— Пожалела бы меня, что ли… — Она положила голову на стол.

— Так я не умею этого — жалеть. Как и ты.

— Винить тебя в этом я не буду. Давай сменим тему.

— Давай.

— Ну, раз ты должна встать на место Разума и Души, то скорее всего они оба должны умереть.

— Разум говорила, что Душу надо убить.

— Ну вот. Давай подумаем о том, как же можно в теории убить её. Согласна?

— Согласна.

— Ляпнула это не подумав, но, если честно, у меня нет идей, как её вообще можно убить. Возможно ли это вообще? — пожаловалась Разоли.

— Разве тебе не любопытно? — спросила я, допивая чай.

— Любопытно, но как-то слишком сложно представить, что она смертна. Ты вообще видела, какая у неё силища?

— Я в курсе, — ответила я, как вдруг в комнате появилась дверь. Она чуть приоткрылась, и оттуда высунула голову Разоли с жёлтыми глазами — та самая, что обещала зайти позже.

— Йоу, чё как? — она помахала рукой. После её слов я не знала, что и сказать. Как и Любопытство. Она вошла в комнату и осмотрела её. — Вижу, вы прибрались. Блестит так, что глаза аж слепит.

— Прив…

— Ты — Сверхсознание! — выкрикнула Любопытство, вскочив со стула и перебив меня.

— Меня раскусили, — сказала та, неловко смеясь и выставив руки так, будто на неё наставили пистолет.

— Скажи, пожалуйста, за что ты отвечаешь!

— Ну, за творчество, самовыражение… ну короче… типа того, — неловко пробормотала она.

— Зачем ты пришла сюда?!

— Хотела узнать, как идут дела у моего чада, вот и всё. А я вижу, у тебя, подружка, появилась.

— Ты знаешь Разум? — спросила я.

— Конечно, я её знаю. Кто её не знает? И чьи это были ноги?

— Это Разоли-Перспектива взорвалась! — восторженно сообщила Любопытство.

— Слушай, я сейчас больше удивлена, что ты её не знаешь.

— Почему я должна её знать?

— Она сказала, что ты её чадо. — После небольшой паузы я спросила у Сверхсознания: — Чадо — это же ребёнок, да?

— Да… Нет. Вы вообще в своём уме? Как вам в голову пришло привести сюда Разоли, которая отвечала за что-то другое?!

— А почему Любопытство о тебе ничего не знает?

— Ты думаешь, я реально всех помню? Как ты вообще жива? Почему тоже не взорвалась?

— Ну, я что-то вроде второй личности. И я ни за что не отвечаю.

— Впервые слышу. Ты врёшь…

— Нет. Меня даже зовут по-другому.

— И как же?

— Селестия.

— Необычное имя. Мне нравится. Будто небо, усеянное яркими красивыми звёздами. Надо бы запомнить.

— А зачем тебе это запоминать?

— Если мы проснёмся от комы и я рожу дочь, то назову её Селестия.

— А скажи, пожалуйста, кроме тебя, Подсознания, Разума и Души есть кто-то ещё? — интересовалась Любопытство.

— Да вроде нет…

— То есть вас всего четверо?

— Вроде да…

— Почему «вроде»?

— Ты реально думаешь, что я в теме?

— Да.

— Много думаешь. Может, их больше, мне-то откуда знать. Ладно, я пошла, наверное. Чао!

— Останьтесь, пожалуйста! — в один голос вскрикнули мы с Любопытством.

— И что мне делать с вами?

— Селестия хотела бы попасть в пространство между мирами.

— Обращайтесь к Подсознанию, а не ко мне. Что-то ещё?

— А ты на чьей стороне? — спросила я.

— В смысле?

— Душа или Разум?

— Между ними что-то случилось? — удивилась Сверхсознание.

— Так они воюют между собой! — воскликнула Любопытство.

— В натуре?

— А ты не в курсе?

— Нет.

— А я в курсе, — сказал кто-то позади нас. Я увидела лишь голову Разоли, торчащую прямо из воздуха. С чёрными глазами и чёрным цилиндром на голове. — Привет, Любопытство! А это кто?

— Я Селестия. А ты, наверное, Подсознание?

— Ну что вы стоите посреди комнаты? Может, сядем и чаю выпьем? Что думаете? — После слов Подсознания она вышла из воздуха, будто разрезая пространство. Я увидела, что её платье полностью чёрное, а в руках — трость. Сверхсознание тоже отказалась от идеи ухода. Любопытство налила чай всем нам и создала ещё два стульчика.

— В итоге, что за война?

— Разум хочет заменить Ядро, полностью уничтожив весь внутренний мир и создав новый с чистого листа. А Душа хочет всеми силами сохранить Ядро, — отвечала Подсознание.

— Зачем всё уничтожать? Тогда я буду на стороне Души. Не хочу умирать.

— Насколько я слышала, если мы ничего не сделаем с болезнями, то умрём. Окончательно.

— В чём смысл тогда выбирать что-то одно, если и так, и так мы все умрём? Тогда я ни на чьей стороне. Буду прожигать жизнь!

Мы с Любопытством просто слушали их разговор, не решаясь вмешаться. Как вдруг Подсознание заговорила:

— А ты, вроде, вторая личность, да?

— Да.

— Ты сама на чьей стороне?

— Я с Разумом. А вы?

— Лично я — ни на чьей. Умирать придётся в любом случае.

— Я считаю, что нам надо продолжать жить, — сказала Разоли с чёрными глазами. — Но всё же я удивлена, что ты живёшь дольше своего предшественника.

— То есть ты на стороне Души? И что значит — до меня был предшественник? — спросила я.

— Не в этом смысле. Просто если ты станешь новым Ядром, то мы, по сути, можем родиться заново. Продолжим жить. А до тебя была ещё одна вторая личность. По сути, из-за неё и произошла вся эта заварушка.

— Кто она? — поинтересовалась я.

— Её звали Моко…

— Ещё одно классное имя! Надо запомнить, — перебила Сверхсознание, щёлкнув пальцами.

— В общем, когда её впервые обнаружили, Душа и Разум были ещё дружны. И когда они решали, что с ней сделать, начались разногласия. Точкой невозврата стало то, что Душа превратила её в ресурсы, убив её, чтобы Дух исцелил миры.

— Есть Дух?

— Да… Моко также должна была заменить Ядро, но не справилась.

— Но ведь Ядра же не существует! — воскликнула Любопытство.

— Есть такое. Но чтобы полностью заменить Разоли, достаточно лишь смерти Разума и Души. Мы исчезнем сами собой. Не удивлюсь, если она вообще про нас забыла. В последний раз она видела нас совсем детьми. — Она посмотрела на Любопытство, потом на Разоли с жёлтыми глазами. — А ты, Сверхсознание, прости уж, совсем её разбаловала.

— Я сама её впервые вижу. Какие тут извинения?

— То есть ты, Подсознание, на нашей стороне?

— Можешь так считать. Но убить Душу будет очень сложно. Тем более у неё появились какие-то помощники.

— Кстати, как вы получили способность перемещаться между мирами? — спросила Любопытство.

— Мы такие же, как и Разум с Душой. Просто мы появляемся сильно позже них, — ответила Сверхсознание. — И как вы будете пытаться её убить? Она же сверхсильная.

— Да уж, сложная у нас задача, — сказала Подсознание.

Внезапно дверь открылась, и вошла Разум.

— Фиалка… Э-э…

— Привет, Разум! — сказала Подсознание.

— Йоу! — Разум замерла, разглядывая нас и не понимая, что происходит.

— Что-то не так? — поинтересовалась Разоли с чёрными глазами.

— Вы двое… вы кто такие? — удивилась Разум.

— Ну, мы… — начала Сверхсознание. Но Разум даже не стала их слушать. Она просто схватила меня за руку и потащила за собой, создав дверь. Она буквально затолкнула меня в новый мир.

Новый мир был не особо большим. Здесь всё было обито акустическим поролоном. Ни единого видимого источника света, но при этом в комнате было очень светло. Посредине стоял стул с микрофоном. Впереди и позади нас виднелись двери, и я не понимала, велик ли этот мир. По оформлению всё напоминало студию звукозаписи.

— Ты вообще в своём уме? Кто они такие? — набросилась на меня Разум.

— Это…

— А если это Сецилиум и Парабляим в шкуре Разоли?! Ты же видела в Апекоре, как они перевоплотились в тебя! — сказала она озлобленно, схватив меня за плечи.

— Это были Подсознание и Сверхсознание.

— Получше отговорку не придумала? Они же дети малые!

— Я не вру. Почему ты мне не веришь?

— Никому нельзя верить. Есть только мы вдвоём.

— Но они перемещаются как ты, без сторонней помощи. Сецилиум и Парабляим так не могут…

— Как тогда в метеорологическом мире они сделали это? Переместились без Души!

— Так, стоп. — Я убрала её руки со своих плеч. — Ты вообще знаешь их?

— Тех, которых я там увидела, — нет. Я их не знаю.

— Прям совсем?

— Нет, конечно. Я знаю, что Подсознание и Сверхсознание существуют. Я же говорила, когда рассказывала про свою личную жизнь.

— Почему?

— Да потому что в последний раз, когда я их видела, они были ещё детьми! Я это сказала буквально секунду назад.

— Ты что, их родила?

— Нет… С чего вообще такой вопрос?

— Ты не думала, что они просто выросли?

— Скажи честно, ты что, передумала исполнять свою мечту?

— Нет, не передумала.

— Тогда больше так не рискуй.

— Мне что, надо было валить оттуда?

— Да!

Внезапно дверь позади меня открылась. Там стояла Разоли в толстовке, шортах и тапочках. Волосы растрёпанные, в руке чашка чего-то горячего.

— Вы так шумите, что даже поролон не спасает. Что-то нужно?

— А в каком мы мире? — спросила я.

— Это Юмор.

— Разум, у тебя буквы кончились, что ли? В смысле — «Юмор»? Правильнее будет — Чувство Юмора.

— Как ты сама поняла, шутили мы так себе, — саркастически заметила Разум.

— Я уже это поняла.

— Так и будете тут посреди комнаты стоять? Хотите, кофе заварю? — Юмор вопросительно посмотрела на нас. Разум на секунду задумалась.

— Я не против, у нас есть лишняя минута. А ты, Селестия?

— Я сыта по горло напитками.

— Почему? — спросила Юмор.

— Я на пятидесяти уже перестала считать количество выпитых кружек. Не говоря о других напитках.

— Дверь позади тебя — это уборная. Можешь ей воспользоваться. И кто тебя так напоил? — сказала она и ткнула пальцем в сторону двери.

— Да не стоит.

— Как хочешь. Пошли за мной на кухню. — Она скрылась за дверью, и мы решили пойти следом. Коридор был обычным: деревянные полы, кирпичные стены. Помимо комнаты с поролоном, здесь были и другие двери, в которые я не осмелилась войти. В конце коридора оказалась кухня. Там Юмор принялась заваривать кофе Разуму, а мы сели и ждали.

В комнате было много растений. За окном — очень светло. При этом привычного обеденного стола тут не было: вместо него посреди кухни стояло что-то вроде барной стойки. Повсюду были шкафы и холодильник, уставленные банками с кофе.

— Ваш горячий кофе, — сказала Разоли, протягивая кружку Разуму, и встала напротив нас. — Так что вам от меня надо?

— Ничего нам не надо, — отрезала Разум.

— Просто навестить пришла?

— Типа того. Скоро мы уйдём.

— А мир-то у тебя, видимо, не особо большой, — подметила я.

— Брух, женщина. До этого же так тяжело догадаться.

— Женщина? Мне всего шестнадцать.

— А ей почти тридцать, — она указала на Разум. Та поперхнулась кофе. — Кстати, ты кто такая? Кем будешь?

— Я Селестия.

— Ты что, типа та, которая заменит нас всех?

— Типа того.

— И что с того, что мне тридцать? — озлобленно бросила Разум.

— Блин, мне, если честно, жалко тебя. Родиться тридцатилетней женщиной, пропустив все свои лучшие годы, — сказала Юмор, полностью игнорируя Разум.

— Что в этом такого?! — Разум начала заметно раздражаться.

— Если честно, я бы не хотела рождаться женщиной средних лет, без образования, нищей и тому подобное, надеясь только на друга детства. Или ты считаешь, что женщина в тридцать всё ещё горячая?

«По сути, она права», — подумала я. Внезапно Разум вскочила, не допив кофе.

— Селестия, мы уходим! — крикнула она и распахнула дверь. Я встала у дверного проема. Разум сверлила Юмор яростным взглядом, не отводя глаз. Я замерла: впереди не было земли, на которую я могла бы наступить.

— Селестия! — Разум крикнула снова, но не успела осознать происходящее. Кто-то сильно толкнул меня в пропасть. Я поняла, что Юмор отвлекла внимание Разума, и та не заметила, как меня поймали. Кто-то крепко обхватил меня со спины.

В этом мире пространство состояло из белого шума. В центре я увидела дом в американском стиле. Посреди дороги стоял кто-то ещё, но разглядеть фигуру я не смогла.

— Парабляим, я схватил её! — Я поняла, что меня держит Сецилиум. В ту же секунду подо мной открылась дверь, в которую я и влетела.

Я летела прямо вниз, уже готовая попрощаться с жизнью — особенно учитывая то, что случилось с той, которая была до меня. Каждая секунда тянулась дольше минуты. Но мы упали обратно в мир Любопытства. Я даже не заметила, как кто-то успел открыть дверь, за которой стояли Сверхсознание, Подсознание и Любопытство.

При виде них в голову сразу полезли мысли, что Разум всё-таки была права: они все против нас, а я проявила неосторожность.

— Как ты вообще догадалась, что они сейчас упадут с неба? — удивлённо спросила Любопытство у Сверхсознания.

— Интуиция. Не более.

Мне снова стало страшно. Как тогда, в метеорологическом мире, где на нас впервые напали Парабляим и Сецилиум. Разум ещё тогда удивилась, что они переместились без помощи Души. Глядя на Сецилиума, который оправлялся от падения, я поняла, что мне совсем не больно, а ему — очень даже.

— Может, женская интуиция, а не просто интуиция? — подметила Подсознание.

— Почему именно женская? — ответила Сверхсознание. — Почему у всех существ на земле интуиция — это просто интуиция, а у девушек — именно женская? Ну ладно…

Сверхсознание приоткрыла дверь рядом. Я видела лишь часть рамы и не могла разобрать, что за мир там находится.

— Разоли! — крикнула она. — Ты же отвечаешь за интуицию?

— Да, а что?! — крикнули в ответ.

— Теперь ты отвечаешь за женскую интуицию!

— Почему я?!

— Разговор окончен, — Сверхсознание закрыла дверь. — А это кто?

— Помощник Души, полагаю, — ответила Подсознание. — Впервые его вижу.

В это время Сецилиум вскочил, выпустив меня. Глядя на его лицо, я поняла, что он тоже сильно напуган. Он выхватил из кармана пистолет и направил на них. Я окончательно перестала понимать, кто на чьей стороне.

— Вы кто такие?! — кричал он.

— Пацан, убери ствол, — неловко произнесла Сверхсознание, подняв руки.

— Отвечайте! — хоть он и был напуган, в его голосе звучала уверенность. Будто он уже делал это раньше. Не знаю почему, но я была уверена: он не побоится выстрелить на поражение. Будто он профессионал своего дела. — Чей это мир?!

— Мой, — ответила Любопытство.

Свободной рукой он достал из кармана рацию. Подносить к рту не стал и ничего не сказал. Вместо этого мы услышали три коротких звука, три длинных и опять три коротких. Все молчали, пока Сверхсознание не заговорила:

— Парень, давай без кипиша.

Он даже не стал слушать. Он выстрелил в Любопытство. Прямо в голову. В комнате мгновенно стало темно, и она начала сжиматься. Буквы стали вылезать из стен и заполнять пространство, сдавливая всё вокруг. Я думала, что меня раздавит насмерть, но в темноте меня кто-то схватил, и я будто провалилась под землю, точно тонула в воде. Очнулась я уже с Подсознанием в неведомом мне пространстве.

Я парила, а вокруг находилось невообразимое количество огромных чёрных кубов. Мир представлял собой регулярную кубическую решётку, но не идеальную: встречались и свободные места. Сверху было светло и едва виднелось солнце, а снизу сияла луна. Каждый куб был помечен словами. На одном было написано «Любопытство», но он начал сжиматься внутрь и вскоре исчез. А позади я увидела мир «Воспроизводимые снимки».

— Жалко её, — жалобно произнесла Подсознание.

— Где мы?

— Это пространство между мирами. Хочешь, я верну тебя обратно к Разуму? Бог знает, что она сейчас будет вытворять, если потеряет тебя надолго.

— Слушай, мне интересно, а как выглядит твой мир?

— Там всего лишь одна скамейка с единственным включённым фонарём посреди улицы. Вокруг темно настолько, что свет просто теряется в ней.

— Понятно. Тогда давай искать Разум?

— Будет сложно её найти, если она начнёт перемещаться между мирами как бешеная.

— Почему?

— Нам придётся лететь вручную, а секунда там может обернуться неопределённым количеством времени здесь. Ей же не составит труда переходить из одного мира в другой в разных концах вселенной.

— Что тогда будем делать?

— Надеяться на удачу либо попросить Сверхсознание, чтобы она помогла.

— Точно, она же ведь тоже через двери перемещается. Но где она может быть?

— Скорее всего, она перенеслась в свой мир.

— А где её мир?

— Очень далеко отсюда.

— Кстати, прежде чем мы полетим… Разум говорила, что помнит вас совсем маленькими.

— Я так и думала, что она не узнала нас по этой причине.

— А почему вы выросли? Вы явно выглядите моложе неё.

— Мы растём со временем. Это нормально. Если ты не заметила, у каждой Разоли свой возраст.

— Почему?

— Ну… э-э… потому?

— Что?

— Я не умею красиво объяснять, как другие. Просто их возраст зависит от рождения мира. Или что-то типа того. Спросишь у Сверхсознания. Полетели?

— Мне ещё интересно, что будет, если ты заболеешь. Или Разум с Душой.

— Если подумать, Душа вроде один раз заболела. Но из-за комы болезнь не так сильно прогрессировала, и она излечилась.

— Как вы вообще это лечите?

— Ну, просто переубеждаем. Этим занимается другая Разоли.

— И кто эта Разоли? А, или…

— Дух. Непоколебимая и не болеющая. Правда, ей очень тяжело перемещаться самой. И через двери ей не пройти. К тому же её перемещение требует слишком много ресурсов внутреннего мира.

— Ладно, а чем она болела?

— Вроде это называется то ли болезнью, то ли синдромом. Не помню. Кажется, Котара или Которо…

— И что это за болезнь?

— Спрашивай у Сверхсознания, я не интересовалась этим.

— Но она говорила, что вас четверо.

— Так оно и есть, просто она — единственная Разоли, которая умеет покидать свой мир без последствий. Но у неё нет своих отраслей, как у нас. Да и Сверхсознание — балаболка. Если тебе было интересно, какой была Разоли в реальном мире, то я не ошибусь, если скажу — как Сверхсознание.

— Так получается, вас пятеро.

— В теории — да, на практике — пока нет. Ладно, полетели отсюда. Путь вроде не особо длинный, — сказала она, и мы полетели в мир Сверхсознания.

Летели мы недолго. Всё это время я держалась за её руку. Я даже не знала, о чём стоит говорить с ней, поэтому этот путь казался мне длиннее, чем он был на самом деле.

По пути я видела разные названия: от Радости до Грусти, от Счастья до Печали. Я помнила, как Разоли из мира Любопытства говорила, что я думаю слишком клишированно и миры на самом деле выглядят иначе. В таком случае было бы интересно посмотреть на них когда-нибудь.

— Мы на месте, — сказала моя спутница. Мы стояли возле куба, на котором было написано «Сверхсознание». Странно, что между её кубом и ближайшими к нему было расстояние ровно в один куб.

— Как мне зайти внутрь?

— Просто пройди вперёд или просунь голову.

— И всё?

— Да.

Я сделала так, как она сказала. Моя голова прошла сквозь стену и очутилась в огромном тёмном кинотеатре. Там сидело множество Разоли, но, приглядевшись, я поняла, что это лишь куклы в разных одеждах и париках. Единственный свет в помещении исходил от экрана, который показывал сплошную белизну. Там я увидела, как Душа держит за горло Сверхсознание, подняв её над полом.

— Так в итоге ты вместе с ними?

— Я не была ни на чьей стороне… — хрипло выдавила та.

Приглядевшись к краю сцены, я заметила мужчину и женщину. Большая часть их лиц и тел оставалась в тени, сложно было разглядеть, кто они.

— Хватит врать мне! — истерически кричала Душа. — Почему вы все против меня?!

«Скорее всего, те двое — это Парабляим и Сецилиум», — подумала я.

— Против тебя же только Разум и Селестия…

— Нет! Вы все против меня! — Вся в слезах и в ярости, она продолжала кричать на Сверхсознание. А та дёргалась, пинала её и пыталась вырваться из хватки. Мы с Подсознанием просто смотрели на это. На лице Подсознания застыл ужас. Мы боялись подойти.

— Раз ты хочешь предотвратить погибель нашей личности, почему бы не убить Селестию?

— Нельзя…

— Почему?

— Мне нужна она. Если её пожертвовать, то у Духа получится всех исцелить.

— Так у неё их ничтожно мало по сравнению с нашей ситуацией!

— Помогай мне, если хочешь жить.

— Какая разница? Я всё равно умру, вне зависимости от того, кого я выберу и выберу ли я вообще что-то.

— Прости меня… — После этих слов Душа раздавила ей горло. Тело упало, а голова осталась в её руке. Я поняла, что Сверхсознание мне уже не поможет. Тех двоих в углу сцены уже не было. Внезапно все куклы встали со своих мест и направились к мёртвому телу Сверхсознания. Непонятно для чего.

— Какая же у неё жестокая смерть, — прошептала Подсознание.

— А почему куклы встали?

— Скорее всего, они пошли её пожирать.

— А?! — ужаснулась я.

— Ладно, пойдём отсюда, найдём другой способ отыскать Разум, — сказала она, и мы высунули головы обратно в пространство между мирами. — Полагаю, я теперь в одной лодке с вами.

— Ты что, боишься?

— Ну а кто не будет бояться после увиденного? — Она обняла свои колени, её глаза опустели. — И как Разуму удавалось так от неё бегать и вообще сопротивляться?

— Куда мы теперь пойдём?

— Я не знаю, сама реши, я отведу.

Я понимала её страх перед Душой. Тот парень, что появился внутри её мира, казался мне гораздо добрее, как и сама Душа прежде. Но от того, что мы будем стоять и ничего не делать, ничего не изменится. Не зря же я согласилась участвовать в плане Разума.

— Не время бояться, может быть… — Я хотела её утешить, но она ударила по моей руке.

— Отстань. Дай мне время подумать.

Вскоре я заметила, как куб Сверхсознания начал сжиматься. Очень медленно. А когда он исчез, несколько кубов вокруг нас тоже пропали. Некоторые рядом, а некоторые совсем далеко. Неужели даже если Душа победит, то из всех существующих Разоли я буду самой настоящей? Или я уже брежу? Без неё у Разоли не будет своего «я».

— Слушай. Вы же вроде убиваете больных Разоли, так?

— Это делает Разум. Я согласилась при условии, что никого не убью.

— Из моих тоже немало больных.

— И что с того?

— Убей меня, сделаешь медвежью услугу Разуму.

— Я не стану этого делать. Мы ещё не нашли Разум.

— А после?

— Почему ты вдруг стала такой?

— Тебе самой не будет всё равно, когда увидишь, как твою подругу детства жестоко убивают?

— Я не знаю.

— Почему ты не знаешь?

— У меня нет подруги детства, я не знаю, каково это, и никогда не узнаю.

— А как же та Разоли из мира Умения Мечтать?

— Ты про…

— Я про ту, которая откопала тебя из-под снега. Если она умрёт на твоих глазах жестокой смертью, тебе будет так же всё равно?

— Я не…

— То, что ты не умеешь сопереживать и грустить об утрате, — это даже не оправдание.

— Но я правда не знаю, что буду делать.

— Бессердечная ты. Неужели нас будет ждать такое будущее?

— Какое?

— Скудное. И мне, честное слово, уже расхотелось её искать.

— Это ещё почему?

— Бог знает, сколько времени прошло.

— Так мы тут всего ничего.

— Мы — да, но в каждом мире время течёт по-разному. Я тебе это говорила, да и уверена, Разум тоже говорила про это, — сказала она, и где-то рядом с нами захлопнулся ещё один куб.

— Тогда давай пойдём в мир, где меня откопала Разоли.

— А не рискованно ли? Уверена, что там есть твоя сокомнатница?

— Нет, но там есть моя лаборатория. Да и моя подруга больна, не знаю, когда её убьют.

— И что ты там будешь делать?

— Хочу побывать там последний раз и попрощаться с ней.

— Тогда пошли, — сказала она, взяв меня за руку.

Мы летели от места, где был мир Сверхсознания, до мира Умения Мечтать гораздо дольше, чем от мира Любопытства. Кубы исчезали один за другим прямо во время полёта. Всю дорогу у Подсознания не было желания говорить, как и у меня самой.

Раз Душа хочет спасти всех и сохранить Разоли такой, какая она есть, то почему она тоже убивает? Её действий мне не понять. Может быть, это и имелось в виду под фразой «эмоции взяли надо мной верх»? Интересно, как она собирается всё исправлять. Ведь той Разоли-Деймо больше нет и никогда не будет. Даже если я проиграю, новая Разоли станет совершенно другой. Будет ли это считаться счастливым финалом?

— Слушай, Подсознание… Раз её больше нет, скажешь теперь, что за болезнь Котара?

В ответ — тишина. Раз мы так долго летим, сколько времени Разум меня уже ищет? И ищет ли вообще? Всю дорогу мысли неслись бурным, нестихающим потоком. Наконец мы прибыли к кубу с надписью «Умение мечтать».

— Спасибо… — Я хотела утешить спутницу, но она оттолкнула мою руку.

— Оставь меня одну.

Я молча вошла в этот мир, оставив её позади. Здесь всё было таким же, каким я помнила его с момента своего рождения: те же швы, те же декорации. Но своей подруги я нигде не видела.

«Неужели она всё это время путешествует? Впрочем, раз мир всё ещё стоит на своём месте, значит, она жива», — подумала я. Меня радовало, что Разум сдержала своё слово и не тронула этот уголок. Раз так, я отправлюсь в свою лабораторию.

Я создала портал. Ощущения были те же, будто я делала это впервые. Мир внутри совсем не поменялся: вдали виднелась лаборатория, лес стоял незыблемо, а ночь и не думала заканчиваться. Я молча и неспешно пошла к входу, поглядывая на звёзды. Раньше мне казалось, что их больше. Помню, как впервые открыла возможность путешествовать между мирами, дойдя до края владений моей подруги. И как потом не могла выбраться из второго мира, как попала в тюрьму, где меня долго пытались уговорить… Душа тогда казалась мне гораздо добрее, чем сейчас.

Я отчётливо помню слова про жертвоприношение, но почему она не сделала этого с самого начала? Или это из-за того, что Душа не умеет мыслить так же рационально, как Разум? Почему всё обернулось именно так? И где они были раньше, если я так обоим нужна? Почему появился Ганимед, или Сецилиум с Парабляимом? Почему Разум не нашла меня первой? Почему Ганимед сразу понял, что надо убивать?.. Хотя хватит с меня этих мыслей. Надо отвлечься. Надеюсь, мой дневник остался на месте, или я выронила его в мире фотографий? Не помню, но поискать стоит.

Дойдя до двери, я увидела, что внутри всё идеально чисто. Ни единой пылинки. Впрочем, я и пыль-то в жизни ни разу не видела. Я вошла внутрь.

— Разоли! — крикнула я в надежде, что она просто скучает в комнате, которую я создала для неё в моём мире. Но мой голос эхом пролетел по всему помещению. Видимо, её нет.

Я направилась в свою комнату. Она была точно такой же, как в день моего ухода: та же кровать, стул и стол с персональным компьютером. Полки, уставленные тетрадями, исписанными до самого верха. Я принялась искать дневник и, как и ожидала, нашла его. Внутри был записан пароль от компьютера. Надеюсь, Разоли не лазала по моим вещам, пока меня не было дома.

Я открыла первую страницу.

«День первый по моему календарю. Сегодня я решила начать вести личный дневник, о котором никому не расскажу. Я не помню, сколько дней прошло до того, как я решилась на это, поэтому буду сама определять, когда заканчивается день и начинается следующий. Разоли говорила, что если повторять за ней, то я научусь выражать эмоции. Но, если честно, я без понятия, зачем они вообще нужны.

Сегодня я практиковала "грусть". Разоли сказала, что у грусти есть несколько стадий, и чем обиднее ситуация, тем грустнее мне должно быть. В качестве примера она привела такую ситуацию: если я напишу книгу объёмом в 300 страниц, но её никто не прочтёт, мне должно быть грустно. Но зачем грустить, если можно попытаться заново?»

На обложке тетради с обратной стороны был записан пароль. Я включила компьютер и продолжила листать дневник, пока система загружалась.

«День четвёртый по моему календарю. Сегодня мы рассматривали звёзды в телескоп. Разоли пыталась найти ту самую звезду, которая будет светиться иначе — ярче и красивее остальных. Но сколько бы мы ни искали, все они были одинаково синими.

В какой-то момент она начала грустить из-за того, что не нашла такую звезду. Я не понимала её чувств. Она ведь не писала книгу в 300 страниц. Я сказала ей об этом, на что она начала кричать и поколачивать меня. Она пояснила, что так люди злятся, и у этой эмоции тоже есть несколько стадий. Зачем им столько эмоций? И почему она злится? Неужели из-за того, что я напомнила ей про ненаписанную книгу?»

«День сорок седьмой по моему календарю. Сегодня я, как обычно, сидела в своей комнате и думала: почему она идентифицирует себя как единственную Разоли, которая умеет мечтать? Неужели есть другие?

Теория №1: либо она считает, что я — Разоли, а не Селестия, и ей просто нравится называть меня иначе. Теория №2: другие Разоли действительно существуют».

«День сто пятьдесят пятый по моему календарю. Сегодня Разоли куда-то ушла и велела мне какое-то время не покидать свой мир. По её словам, она отправилась за провизией к Душе. Это её чаи, которыми она меня без конца поит? Вроде бы мы не нуждаемся в еде».

В это время компьютер издал звук — он был готов к работе. Я перелистнула дневник до последней записи.

«День три тысячи первый по моему календарю. Сегодня я решила во что бы то ни стало дойти до края мира. Уверена, лучшая подруга мне врёт. Мои расчёты не могут ошибаться: у мира есть предел. Он не может быть бесконечным, как она говорит. Дальше я буду вести второй дневник, где опишу свои путешествия. Если они состоятся.

Владелец книги — Селестия».

Я уже и забыла, что в этой тетради кончились страницы, а вторую книгу я потратила при первом же перемещении. Помню, как создала свой первый календарь, который автоматически ведётся в компьютере. Я ввела пароль: «Я настоящая».

«А она умеет сдерживать обещания», — подумала я. Первым делом всплыло уведомление от подруги. Такие сообщения она умеет отправлять силой мысли, хотя иногда пишет и вручную. В её мире меня это уже не удивляло.

В сообщении было сказано: «Представляешь, я нашла какого-то парня! Надеюсь, ты в своей лаборатории, а то ты пропала и совсем не навещала меня. Мы скоро придём». На что я ответила: «Я в лаборатории. Когда встретимся, зови меня Разоли, а не Селестия».

Сообщение было отправлено четыре минуты назад. Я посмотрела на дату: сто две тысячи пятьсот пятый день. Я выключила компьютер, спрятала дневник и ушла в комнату, из которой хорошо просматривалась тропа к лаборатории. Я принялась ждать. Кто же этот парень?

Я ждала и никак не могла усидеть на месте. Мне было безумно интересно, что это за парень. Каждая секунда тянулась дольше минуты. И вот я заметила свою подругу, которая о чём-то болтала с Ганимедом. Я так боялась, что это окажется Сецилиум, но, видимо, удача была на моей стороне. Я поспешила им навстречу. Пробежав по коридорам, я остановилась у тамбура и замахала рукой, привлекая внимание.

— Хэй, Разоли! — крикнула я.

— Привет, Разоли! — отозвалась она, подбегая ко мне. Я была рада, что она прочла моё сообщение. За все те годы или, может, века, что я отсутствовала, она ни капли не изменилась — даже не постарела. Я была счастлива снова обнять её. Но зачем она привела его ко мне?

— Как долго вы шли к моей лаборатории?

— Да буквально немножко, — ответила подруга детства. — Сама ты как?

— Чувствую себя более-менее. С какими целями пожаловали?

Она подошла к Ганимеду и нагло засунула руки в его карманы. Достав оттуда помятую бумажку, она протянула её мне. Я прочла: «Ты почти у цели». От записки отчётливо воняло рыбой…

— Помоги понять суть предложения, — попросила она.

Я вспомнила, что Разум при первой нашей встрече упоминала, как общалась с Ганимедом через такие записки. Видимо, она не сдалась и продолжает своё дело. Она надеется, что я жива. Не знаю почему, но мне вдруг стало смешно. До чего же Разум упрямая!

— Я что, дала тебе не ту бумажку? — Подруга забрала записку из моих рук. Я поняла, что через этот листок смогу встретиться с Разумом. Да и Ганимед меня больше не боится. Будто всё само собой наладилось.

— Да просто, понимаешь… вы уже достигли цели, придя сюда.

— Слышал? — пафосно произнесла Разоли, но вдруг запнулась. — А как тебя зовут? — обернулась она к парню.

— Ганимед я. Почему ты не помнишь моего имени?

— Так мы, считай, минут двадцать пять назад встретились. Откуда мне знать?

— Ну, чего вы у порога стоите? Заходите внутрь.

— Пошли внутрь! — поддакнула подруга. Они двинулись за мной. Ганимед с любопытством рассматривал помещение, но я решила сразу отвести их к своей комнате. Если и писать послание Разуму, то лучше всего там.

Я достала ключ и открыла дверь, которую закрыла всего пару минут назад. Забрав записку у подруги, я принялась всматриваться в неё, пытаясь сообразить, как отправить ответ.

— Раз вы утверждаете, что ваша цель — не визит ко мне, тогда что? — спросила я.

— Не моя, а его, — она указала на Ганимеда. Тот немного растерялся. В его глазах я видела только испуг.

— Я сам пока не в курсе… — промямлил он.

— Ну и задачку вы мне подкинули.

— Во-во! И что же нам делать? — поинтересовалась подруга.

— Идите по коридору прямо, потом направо — там игровая зона. Повеселитесь пока, а я попробую проверить бумагу на наличие скрытых слов, — соврала я. Они послушно ушли.

Я думала, они начнут расспрашивать, но нет. Это меня даже немного шокировало. Первым делом я решила просто написать ответ ручкой. Хорошо, что игровая зона далеко: даже если Разум явится сейчас, они вряд ли услышат наш разговор.

Я схватила первую попавшуюся ручку с красной пастой и вывела: «Это Селестия». Не знала, сколько придётся ждать, но отдавать бумажку в таком виде было нельзя. Вдруг надпись исчезла. Спустя пару минут в комнате открылась дверь, и на пороге появилась Разум.

— Фиалка, очки, думать. Я всё ещё не забыла. Где ты была? — Она просияла и крепко обняла меня. Я обняла её в ответ.

— Долго меня не было?

— Где-то полгода по моему миру.

— Я была в пространстве между мирами. Видела, как Душа убила Сверхсознание.

— Она?!

— Да.

— Серьёзно? Но она же хотела всех нас сохранить!

— Может, смирилась с тем, что ей не победить. Откуда мне знать.

— Откуда у тебя эта записка?

— Её принёс Ганимед. Сказал, что не понимает, о чём она.

— Просто пока тебя не было, я уже избавилась от огромного количества Разоли. Да и на Ганимеда полагаться было глуповато.

— Ты с ней общалась?

— Вживую — нет.

— Раз Душа обезумела, почему бы ей не убить Ганимеда? Он же такая лёгкая мишень.

— Наверное, потому что она слишком сильно к нему привязана. Похоже, у неё, как и у Ганимеда, кукуха поехала.

— И что будем делать?

— То же, что и всегда.

— С чего начнём?

— Будем перемещаться, прятаться и устранять больных.

— За это время ты придумала, как убить Душу?

— Есть одна идея. А с Ганимедом что планируешь?

— Хочу с ними ещё немного поболтать. Сможешь незаметно подбросить новую бумажку ему в карман?

Я понимала, что зашла слишком далеко, чтобы отступать. Нужно идти до конца, чего бы мне это ни стоило. Средства оправдывают цель.

— Зачем?

— Напиши там: «Убийство».

— Но ты же хотела сохранить этот мир…

— Раз начали, идём до конца. Я сейчас пойду и позову его, чтобы намекнуть на это. А ты подожди снаружи. — Я взяла свой дневник, новую тетрадь с ручкой и вывела на обложке: «Дневник №2». — Возьми это.

Я ушла в игровую и видела, как Ганимед наблюдал за тем, что просто смотрел на Разоли. Которая так же беспечно играла в игровые автоматы. Хотя она уже выиграла все игрушки оттуда. Я сама помню, как она доставала каждую игрушку. Причём несколько раз. Я уже сбилась со счета, сколько комнат забито игрушками в моей лаборатории.

Помещение, в котором они находились, было в ярко-розовых тонах. Огромное, с фонтанами и скамейками по центру. С кучей комнатных растений и игровых автоматов. Со стеклянной крышей. Через которую можно было видеть звёзды.

Я подошла к Ганимеду и слегка ударила его по плечу.

— Ганимед. Нам надо поговорить.

— А можно с вами? — говорила моя подруга, выиграв игрушку из автомата.

— Извини, но тебе не стоит этого знать. Это касается только его. — Моя подруга просто молча кивнула. А я взяла за руку Ганимеда, и мы вышли из игровой зоны. Я повела его в мою комнату, чтобы поговорить в последний раз. Но я надеюсь, что мы ещё увидимся. Может быть, не тут, а уже тогда, когда я исполню свою цель.

— А куда мы идем? — неловко произнес он, когда мы шли по коридору.

— Чего-то боишься?

— Нет, просто спросил.

— Мы идем в мою комнату. — сказала я и просто отвела его к себе в комнату. Я понимала, что он, как и Сецилиум, перемещался через убийства частей личности Разоли. Но я не могла понять. Это точно тот же Ганимед, которого я видела? Он непохож на себя, или мне это просто кажется. Почему он не действует сразу же.

— У тебя же получалось до, так почему сейчас перестал? — спросила я, сев на кресло напротив него.

— Ты о чем?

— Про твои действия.

— Я всё не понимаю, о чем ты. К чему ты клонишь?

— Я про твои методы, раньше же работало, почему сейчас перестал?

— Не помню ничего подобного. — Я не понимала, почему он вдруг стал таким. Или он перехотел вставать на мою сторону и решил отказаться от меня… Может, просто играет в дурачка? В любом случае лишние руки не помешают.

— Понятно всё с тобой. — Я встала с кресла и решила позвать Разоли. Но я хотела еще немного продлить момент. Может, не всё потеряно? — подумала я и сказала: — Меня хотя бы помнишь?

— Нет, не помню.

— Мы встречались неоднократно, как ты мог забыть ту, которую ты выбрал?

— В смысле?

— Имя Селестия тебе о чём-то говорит?

— Нет. — Я лишь думала о том, что я зря решила еще немного поболтать. Я услышала то, что я не хотела слышать. Но отказываться я от своих планов не собиралась.

— Прочти записку, что у тебя в кармане. — Я решила показать на его карманы. Открыла дверь и позвала Разоли, крикнув изо всех сил. Она, не теряя ни секунды, пришла сюда и начала расспрашивать меня.

— Ну что? Удалось что-то выяснить? Всё разрешилось?

— Мне кажется, тут я бессильна. — После Разоли хлопнула в ладоши, и они оба ушли с моего мира. Надеюсь, Разум сделала так, как я её просила. Я вышла из здания и увидела, как она от скуки, видимо, решила прочесть мой дневник. Сев на землю.

— Это вообще-то личное. — сказала я, выхватила из её рук мой дневник.

— Ждать тебя было такой морокой. Вот и стало скучно.

— Как много?

— Всего 34 дня прочла. — Пока я в своем мире, я могу создавать что-то. Поэтому я создала себе небольшую сумку. В которую спрятала свои дневники.

— Ты говорила, что у тебя есть план по убийству Души.

— Есть такое, только давай не здесь, мне не по себе здесь. — сказала она и создала дверь. В которую мы вошли. Новый мир был наполнен пуфиками. И множеством рукодельных вязанных игрушек. Но мир не был особо большим. Комната 3 на 3 метра. Стены которых иллюстрируют геометрические фигуры, которые как по воде плывут в стенах, визуально делая мир шире. И я не видела Разоли.

— А где Разоли?

— Она в другой комнате. Но это не важно. Так даже лучше.

— Где вход во вторую комнату? — Я достала вторую тетрадь, которую я подписала как «Дневник №2», с ручкой.

— Мы сюда обсуждать план пришли или что? Зачем ты это достала?

— Просто решила туда писать описание миров, которые я посещу. Как бы я их описала. Про что мир?

— Про обожание мягких игрушек. — Она выхватила у меня с рук дневник. И сама положила мне в сумку. — Потом будешь свои истории писать. Сейчас не до этого.

— Ладно, как скажешь.

— Слушай, я заметила, что за последние 3 месяца активность Души упала почти что в трое, а то и в четверть раза.

— Так это же хорошо.

— Мне кажется, у нее снова начинает появляться и прогрессировать синдром Котара.

— Кстати, что за синдром? Я так и не узнала это у Подсознания. Говорила, что она плохо объясняет.

— Давай по порядку. Первое, наверное, тебе стоит узнать, что за синдром такой. Синдром Котара — это когда ты чувствуешь, что уже не живой человек, будто у тебя всё гниёт внутри. Ты буквально становишься безэмоциональным. Мозг перестаёт давать активность, от слова совсем.

— Так в чем различие от апатии тогда?

— Грубо говоря, если при апатии ты можешь чувствовать эмоции, но они подавлены. Мозг дает активность. А при синдроме Котара ты теряешь возможность хоть как-то выражать эмоции. Мозг не дает никакой активности. Мозг просто пытается быть живым.

— Разве Дух её не вылечил?

— Вылечил, но, наверное, из-за того что она понимает, что ей не выиграть, она снова подхватила её.

— Как вы вообще эти болезни подхватываете?

— Это зависит от нашей психологии, но знать тебе необязательно.

— Но интересно же…

— Скажем так, если ты будешь мыслить негативно, то ты заболеешь, если нет, то не будешь болеть.

— Звучит как дешевое оправдание.

— Это сложно объяснить, в общем, проехали. Дальше идет Подсознание. Её убийство ускорило бы процесс. Поэтому она наша цель тоже.

— А как Душу-то будем убивать?

— Мне кажется, она сама себя убьёт, когда она уже решит, что Разоли больше не спасти.

— Звучит как мечта. Сама себя устранит, и все дела. — После моих слов она слегка посмеялась. — Что смешного?

— Да просто ты это как рэп-певец произнесла. В общем, когда ей не останется, что можно было бы защитить, она сдастся. Я в этом уверена.

— Мне идти и ждать?

— Да пожалуй, так и сделай. Всё-таки уговор есть уговор. Можешь либо тут остаться, либо уйти в том направлении. — сказала она и показала направо. — Там будет мир про планы на будущее. Всякие спонтанные идеи, которые мы хотели бы реализовать в будущем. В общем, не скучай. — Она открыла дверь и помахала мне рукой.

Я села на пуфик и думала, чем же мне заняться в этом мире. Но в голову ничего путного не приходило. Как вдруг стены стали красными. Пуфики и другие вязаные вещи стали рассыпаться словно песок. Комнату начало топить. Я в панике не могла понять, что же мне делать. Как вдруг меня выкинуло в совершенно незнакомый мне мир…

Я открыл глаза уже тогда, когда лежала на мокрой траве, испачкав свою одежду в грязи. Вокруг меня был сильный туман, который не давал мне смотреть дальше пяти метров. Я попыталась встать, как меня окликнули.

— Вставай медленно. — Это был Сецилиум, который держал в руках пистолет, направленный на меня. Я поняла, что разрушение того мира произошло из-за него. Душа, которой он помогает, говорила, что я важна. Поэтому я думала, что он не причинит мне вреда.

Но стоило мне резко вскочить, как он выстрелил в мою сторону, попав в правое плечо. Но жгучей боли я не чувствовала. Лишь покалывание.

— Я сказал тебе вставать медленно. В следующий раз я буду стрелять уже в тело.

— И чего ты добьешься, убив меня?

— Как минимум, разрушу ваши планы.

— А дальше? — Он достал из кармана наручники и бросил в мою сторону.

— Надевай. Медленно.

Я сделала так, как он просил. Надела наручники себе на руки.

— Что в сумке?

— Тетради, ручка, ничего более. — Он достал нечто похожее на рацию и попытался что-то сделать. Но в итоге просто бросил её в сторону и снова посмотрел в мою сторону.

— Покажи содержимое. — Я сделала так, как он просил. Вывернула наизнанку свою сумку. Убедившись, что там нет оружия, он продолжил говорить: — Обернись и не спеша иди вперед.

— А ты мне казался не таким при нашей первой встрече.

— Делай, как я тебе велю.

— Как скажешь. — И мы начали идти вперед. — Дальше что будешь делать?

— Просто уйду.

— Тогда зачем ты ей помогаешь?

— Просто захотел помочь, и все. Ты знаешь, где тут Разоли?

— Нет, не знаю.

— Я знаю, что ты можешь перемещаться между мирами. Но тебе надо дойти до конца мира.

— Ну вот скажи мне. В чем смысл того, что ты помогаешь, если ты все равно просто сбежишь?

— Тебе какая разница?

— Почему бы тебе просто не сдаться?

— Не хочу.

— Не хочешь сдаваться?

— А ты сама почему не сдашься? Было бы куда проще.

— Тоже не хочу. Но ты действительно считаешь подход Души хорошей идеей?

— Решение правильное, но реализация подвела.

— То есть ты поддерживаешь её идею?

— Можешь так считать.

— И ты серьезно не боишься последствий?

— Это каких?

— Я о смерти Разоли.

— Если честно, мне все равно на последствия. Меня они обойдут стороной. Эта девушка мне никто.

— И как тебе это удается — так легко убивать людей?

— Так вы же не люди.

— А кто мы тогда?

— Части человека, наверное. И почему ты посчитала, что при первой встрече я был другим?

— Ну, ты был более беспечным и добрым, полагаю?

— Мне просто хотелось увидеть внутренний мир. Не хотел портить первое впечатление. И если так подумать, ты мне тоже показалась при первой встрече другой.

— Какой?

— Ты была очень напуганной и подавленной.

— Я серьезно такой была?

— Мне так привиделось.

— А где твоя подружка?

— Без понятия. Но скоро должна прийти.

— А почему бы тебе не убить меня сразу же?

— А какой толк-то, Разоли все равно больше не жилец.

— Какая тебе разница, если тебя не волнует исход?

— Ты серьезно?

— Ну так в чем я не права? — Он выстрелил в меня, и я упала на землю. По ощущениям, пуля попала в область живота. Мне было больно. Перевернувшись, я увидела его глаза, полные решимости. Я поняла, что он бы сделал это без задней мысли. Он прицелился мне прямо в голову.

— Слушай, я поняла, была не права, — говорила я, с ужасом смотря в его глаза. А он даже и не думал убирать пистолет, смотря на меня свысока и держа палец возле спускового крючка.

— С чего вдруг ты поменяла своё мнение?

— Я же вам нужна, я ведь права?

— Сейчас ты не представляешь настолько большую ценность Душе, как в начале. Твоя смерть роли не играет.

— А ты так делал в реальном мире?

— Убивал? — Я молча покивала головой. — Да, делал.

— И как тебе?

— Нормально. Привык. Так в итоге, ты хочешь умереть?

— Не хочу. — Он убрал палец со спускового крючка.

— Тогда подождем Парабляим.

— Мне просто интересно. Почему ты реально просто не убьешь меня?

— Ты сейчас серьезно?

— Простое любопытство, ничего более.

— Мне просто невыгодно. Что с твоей смертью, что без — наше поражение неизбежно. Но надежда умирает последней.

— Тогда почему?

— Просто понимаешь… мне недолго тут осталось. Скоро мне надо будет покинуть это удивительное умирающее место. И мне просто интересно поговорить с тобой.

— И это вся причина?

— Да. Иногда тебе не нужна причина, чтобы сделать что-то.

— Все равно как-то не верится.

— Ради чего ты сражаешься?

— Душа вам не говорила?

— Она говорила, что Разум лишь обезумела. И вы все просто маньяки. Или что-то вроде того. Говорила, что вы — сущее зло, которое надо искоренить. Сейчас я с Парабляим действуем отдельно от Души.

— Но ведь это неправда.

— Какая разница — правда или неправда. При нынешнем раскладе я хочу выйти вничью. Не люблю проигрывать.

— Вничью?

— Да, и ты мне в этом поможешь.

— Ты реально думаешь, что я просто так соглашусь?

— Во-первых — да. Во-вторых, у тебя нет выбора.

— И почему я должна?

— Душа говорила, что твоя цель — заменить их. Но это лишь временный процесс, и по окончании ты умрешь. Но ты же не хочешь умирать. Я прав?

— Да…

— Так вот, ты просто заменишь Разум, да и только. Будешь жить долго и счастливо.

— И это всё?

— Ты получишь то, что ты хочешь. Разве этого мало?

— Мало.

— Уважаемый гость! — кричал кто-то позади меня. Прибежав к нему, я поняла, что это Парабляим, которая была на нервах, но при этом говорила невозмутимым тоном. — Как продвигается?

— Мне кажется, она невменяемая.

— Она отказалась?

— Да. Ей этого мало. — Парабляим посмотрела в мою сторону.

— Почему вы отказались от сотрудничества? Чего вы добьетесь вместе с Разумом?

— С ней я получу гораздо больше, чем вы предлагаете.

— Это насколько больше?

— Всё тело. — Они переглянулись.

— Парабляим, тебе не кажется, что кто-то нам врал?

— Учитывая положение, точки зрения, которые нам говорили у двух противостоящих сторон, разные.

— Можно поинтересоваться — как это?

— Либо ты нам врёшь, либо Душа. Обе версии противоречат друг другу. При её рассказе не упоминался захват контроля всего тела, — говорила Парабляим.

— Какая ваша цель? Конечный результат? — говорил Сецилиум, не отпуская пистолет.

— Какие гарантии, что после рассказа я не умру?

— Ты не в том положении, чтобы спрашивать такое.

— Уважаемый гость, может, лучше сойтись на поражении?

— Если она не расскажет, то так уж и быть.

— Я стану новым ядром.

— Что за ядро? — спрашивал Сецилиум у Парабляим.

— Вы не слушали то, что нам говорила Душа? — Она сделала фейспалм.

— Типа того. Да и кому интересно слушать эти рассказы, когда вокруг тебя всё такое удивительное и интересное.

— Она говорила, что человек рождается с ядром, ядро состоит из двух компонентов: Душа и Разум. После того как внутренний мир достигает первой точки развития, появляются ещё трое. Со схожими силами, но уступающие Душе и Разуму. Раз их цель — замена ядра, предполагаю, что в их интересах убить и Душу, и Разум.

— Но ведь она с Разумом — союзники. Какой прок от этого?

— Полагаю, Разум хочет начать жизнь с чистого листа. При таком раскладе, скорее всего, тело, во внутреннем мире которого мы находимся, проснётся из комы. А Разоли Деймо больше не будет существовать. — После её слов он отпустил пистолет и положил его в карман.

— Что тогда будем делать? — спрашивал Сецилиум у Парабляим.

— Уважаемый гость, мне кажется, сейчас идеальный момент для того, чтобы выйти победителем или выйти вничью.

— Предлагаешь предать Душу?

— У нас с ней схожие мотивы. Так почему бы и нет. И тем более это был наш изначальный план — спасение девушки. Но по сути у всех сторон конфликта одна цель, — сказала она и, взяв ключи у Сецилиума, который вытащил их из кармана, открыла мне наручники и перевязала раны.

— Полагаю, мы с вами теперь на одной стороне, — говорил он, протянув руку в знак примирения. Я молча пожала её. — И вообще, как конфликт мог появиться, если все три стороны, или сколько их там, преследуют одну и ту же цель — спасение девушки?

— Конечную цель можно сформулировать как «спасение девушки», и это будет верным выводом. Но вся проблема кроется в деталях.

— Это в каких?

— Например, у нас цель — спасение девушки по имени Разоли Деймо, сохранение всех существующих миров и искоренение болезни путём здешней медицины. Каждая жизнь важна. Пытаемся сохранить или реставрировать оригинал. Пытаемся дать возможность телу жить. — Эльфийка посмотрела на меня. — У вас какая цель?

— У нас цель — спасение девушки по имени Разоли путём замены ядра и искоренения болезни. Разум убеждена, что это единственный выход из ситуации — дать телу жить.

— А вы в курсе, какая цель у Ганимеда? У парня, который ходит сам по себе?

— Точно такая же. Он хочет спасти Разоли. Хочет, чтобы она проснулась от комы, я полагаю…

— Это какой-то абсурд, — говорил Сецилиум недовольно. — Все хотят одного и того же. Но почему-то все вдруг решили помешать друг другу.

— Уважаемый гость, сейчас не время позориться.

— В каком месте я позорюсь?

— Иногда я вами поражаюсь. Дело в том, какой… — она задумалась, — так скажем, побочный эффект мы получим. В нашем случае выживет оригинальная личность. В случае Селестии — выживет она. А в случае Ганимеда… Насколько мне известно, выживет лишь одна из тысячи Разоли оригинальной личности.

— Да какая к черту разница? — продолжал говорить недовольно Сецилиум.

— Ладно, проехали.

— Ты злишься?

— Уважаемый гость, как будем уходить из этого мира?

— Так злишься или нет?

— Я буду иметь в виду возможность замены меня на другого кондуктора. Помнится, одна девушка ушла от вас.

— Кстати, раз мы все теперь союзники, — сказала я, встряв в их разговор, — мне интересно, как вы перемещались между мирами. Вы трижды это провернули.

— При помощи Души.

— Разум же не чувствовала её.

— Селестия, я права? — спрашивала Парабляим.

— Да.

— У нас изначально был такой план. Душа создавала дверь в конкретную точку, не перемещаясь сама. Дело в том, что Разум знает точное местоположение Души, но не знает, сколько миров их разделяет, а Душа лишь знает, сколько миров отделяет их. Но когда мы перемещались вместе с ней, мы поняли, что это было неэффективно. Вы всё время ускользали. Поэтому мы думали, в какой мир вы пойдёте следующим.

— Но даже так, Разум говорила, что Душа в нескольких мирах от нас.

— Разум, как и Душа, открывали двери в соседние, смежные миры. Но из-за того, что открывались двери в смежные миры, они не были подписаны. И нам было сложно понять, в какую сторону вы шли. И поэтому, проанализировав траектории, мы поняли, что вы двигаетесь чаще всего либо прямо, либо зигзагами. Длительность миров была от 5 до 7. Поэтому мы просто искали необходимый маршрут, узнавали о наличии союзников, делились рациями. Пока вы открывали двери в смежные миры, мы открывали в конкретные.

— Но чтобы провернуть это, Душа должна же быть тоже впереди нас.

— Это не так. Душа оставалась в том же мире, двигаясь в соседние, чтобы расстояние оставалось одинаковым. Мы просто пытались предугадать, в какой мир вы пойдёте на 10 тире 14 миров. При этом мы рассматривали строго либо те, которые бы продолжали вашу линию, либо правую. Метод был неуспешным, но это лучшее, что мы смогли придумать. И мы были близки, чтобы поймать вас целых 3 раза.

— Не значит ли это, что Душа рядом?

— В последние разы мы перемещались, убивая Разоли. Без Души.

— А что насчёт Апекоры?

— Тогда появился парень. Я сообразила, что вы, скорее всего, пойдёте туда, но, услышав про перемещение, которое проворачивает Разум, мы просто дождались, пока вы не будете покидать мир какое-то количество времени, и потом просто открыли дверь напрямую. Сначала зашли я с ним, а потом Душа — так мы и застали вас врасплох. Но после этого у нас не было идей, куда вы могли деться.

— Парабляим, обязательно было всё это говорить? — недовольно говорил Сецилиум.

— Будь честен со своими союзниками, и тогда они будут честны с тобой.

— Иногда я тебя не понимаю.

— В отличие от вас, уважаемый гость, у меня не среднестатистическое количество очков интеллекта.

— То, что у меня айкью 109, не значит, что я тупой.

— Селестия, полагаю, нам надо просто подсобить вам.

— Не игнорируй меня! Ну вот зачем так делать, а?

— Разум говорила, что Душа сама умрёт, стоит ей понять, что ей нечего терять.

— Но если Душе будет нечего терять, то это не сделает её орудием для массового убийства? — говорил Сецилиум.

— Она ещё говорила, что у неё прогрессирует синдром Котара.

— Что за болезнь такая, Парабляим?

— Уважаемый гость, вы иногда такой назойливый. Синдром Котара — это когда человек будет убеждён, что он мёртв. Хотя на самом деле мозг просто перестаёт работать, чтобы почувствовать себя живым.

— Я ничего не понял.

— Помните того бомжа из города Сокьюло?

— Это когда мы стали киллерами?

— Да. Он говорил, что его органы внутри гнили. И он чувствовал, что чувствует запах гнили. Примерно так.

— Разве он не переборщил с имплантами?

— У него же их не было.

— Что за город? — поинтересовалась я.

— Вам знать такое не обязательно. Вы туда не попадёте, если всё же не свяжетесь с моей компанией. — говорила Парабляим.

— И как мне с ней связаться, когда я стану обладателем тела?

— Могу о вас доложить, но обычно найм идёт от 20 до 30 рабочих лет.

— Почему ты решила мне это предложить? Нет никаких гарантий, что я буду помнить это предложение.

— Но я буду помнить. Да и мне кажется, она легко найдёт общий язык с моим боссом. Вы с ней очень сильно похожи, точнее, девушка Разоли. Справа! — сказала она и резко повернулась направо, достав в руки пистолет. Я заметила в тумане силуэт, который медленно подходил к нам. И мы увидели Разоли. — Назовись!

— Стойте, это Разоли этого мира. — сказала я. После она опустила пистолет.

— Я Разоли, вы кто такие? — молвила Разоли этого мира.

— Парабляим, мне кажется, лучше не говорить с ней и просто молча уйти, — шептал Сецилиум.

— Мы просто заблудились, — говорила Парабляим. — Скоро мы уйдем.

— Куда вы уйдете?

— Подальше.

— Это где?

— Слушай, Разоли, — сказала я. — Про что твой мир?

— Про ничто. Я тут просто бесцельно хожу и всё. Но ты мне ответь: подальше — это где?

— Селестия, может, откроешь дверь, раз мы все теперь заодно? — спросил Сецилиум.

— Я могу открыть дверь на краю мира.

— Тогда пошли в одном направлении.

— Нет, уважаемый гость. Ходьба в таких условиях в одном направлении нам не принесет успеха.

— Это еще почему?

— Я тоже так считаю.

— Вы так и не ответили, кто вы такие?

— Считай, что при таких условиях мы будто слепой человек. Если закрыть глаза и идти вперед, то траектория движения будет отклоняться. Грубо говоря, мы не способны идти строго по прямой. Мы будем наматывать круги, — ответила Парабляим.

— Парабляим, тогда как ты нас нашла? — спросила я.

— Мы прикрепили GPS-трекеры друг к другу на такой случай.

— В смысле? — удивилась я.

— GPS-трекер использует радиоволны, которые могут проходить сквозь тело человека, хоть и ослабляясь. Но этого вполне достаточно, чтобы найти кого-то.

— Вы отвечать собираетесь? — злилась Разоли.

— Я Селестия. Эта эльфийка — Парабляим, а он — Сецилиум, — ответила я. — Ты знаешь, где край этого мира?

— Нет, не знаю.

— Слушай, Парабляим, мне кажется, что все-таки то, что я предложил, даст нам больше шанса на наилучший исход. Либо можем к ней тоже прикрепить трекер и просто убить её, а она нас найдет.

— Уважаемый гость, мы же на практике проверяли, что нас выкинет в случайные миры, не в соседний.

— Слушайте вы оба, — сказала я. — Мне кажется, то, что ты предложил, не даст нам ни единого шанса на побег. И её смерть не даст нам ничего.

— Почему? — удивилась Парабляим.

— Мне кажется, край этого мира не такой, каким вы себе его представляете. Разум говорила, что некоторые миры создают лишь иллюзию огромного пространства, но на самом деле мы просто будем ходить по одному и тому же месту.

— Нам надо это проверить. Уважаемый гость, постарайтесь двигаться в одном направлении.

— Почему сразу я?

— Пожалуйста.

— Ладно. — После его слов он ушел в случайном направлении. Парабляим достала GPS-трекер и стала отслеживать его движение. Тем временем Разоли, которая была рядом с нами, исчезла, но мы не придали этому значения.

Мы лишь наблюдали, как Сецилиум отдалялся от нас. Поначалу он шел в направлении севера, строго прямо. Но в один момент начал уходить от траектории вправо, на восток, и начал идти по дугообразной траектории.

— Что и следовало ожидать. Идти строго прямо у нас не получится. — Она взяла рацию. — Уважаемый гость, вы ушли от траектории. — Но в ответ тишина.

— Парабляим, он выкинул свою рацию.

— Почему?

— Вроде она сломалась. Будем идти за ним?

— Ну что за дурень… Если мы пойдем, то не подтвердим твою гипотезу. Да и если все же пойдем, мы будем идти так же, как и он, и нам будет казаться, что мы идем всё по прямой.

— Тогда что будем делать?

— Полагаю, будем просто ждать, — сказала Парабляим, и точка, которая показывала нам, где Сецилиум, внезапно исчезла на карте, отчего ей стало не по себе.

— Продолжим ждать? — спросила я. Как вдруг мы увидели силуэт из тумана. Это был Сецилиум.

— Во дела, я, походу, реально сделал круг, — говорил Сецилиум, чеша себе затылок. Но он не отображался на GPS-трекере, отчего Парабляим было не по себе. Она достала пистолет и направила на него. Тот поднял руки.

— Назовись.

— Ты что, меня не узнала?

— У настоящего был трекер. У тебя его нет.

— Слушай, я не виноват, что Разоли у меня его сперла. Понятно? — Она взглянула на GPS-трекер. Справа от нас появилась точка, которая приближалась. Из тумана вышла Разоли, державшая в руках устройство. — Видишь? Он у неё в руках.

— В таком случае почему ты не отобрал его? — Она опустила пистолет.

— Ты так говоришь, будто я не пытался.

— Слушайте, — сказала Разоли. — А что это?

Парабляим молча подошла и попыталась забрать вещь. Но тело Разоли, словно туман, растворилось вместе с GPS-трекером.

— Так в итоге, что это? — голос Разоли раздался уже позади Парабляим.

— Видишь? Я пытался отобрать, но ничего не получилось. — Тогда Парабляим снова наставила на неё пистолет.

— Отдай, иначе я выстрелю.

— Слушай, ты точно такая же, как и он. — Парабляим выстрелила, но пуля прошла сквозь неё. Силуэт снова растворился в тумане, а точка больше не появлялась на экране. На лице эльфийки отразилось разочарование.

— Раз уважаемый гость пришел обратно к нам, то этот мир, скорее всего, просто оптическая иллюзия.

— Тогда что будем делать, Парабляим? Селестия?

— Мне кажется, тут край находится не в типичном месте. Это может быть верхний край тумана или, наоборот, что-то, до чего сложно догадаться.

— В таком случае предлагаю пробовать всё подряд, — сказала Парабляим. — Всё, что придет в голову. И, наверное, начнем с тумана.

После я встала на плечи Сецилиума. Но до верхнего края тумана я не доставала, даже протянув руки. Даже дверь я не могла вообразить.

— Уважаемый гость. Давайте она встанет на мои плечи, а я на ваши.

— Я тебе не настолько сильный. Тем более твоё снаряжение по-любому весит столько же, сколько и ты, если не больше.

— Тогда подбросьте её так высоко, насколько вы сможете.

Он взял меня на руки и высоко подбросил. Но даже так я не увидела края тумана и не смогла вообразить дверь. Поэтому мы решили оставить это на потом. Мы пробовали прокопать землю, но она не поддавалась, была твердой как бетон. Дверь на земле мне создать тоже не удалось. Мы пробовали идти маленькими шажками, взяв друг друга за руки в попытках ощупать барьер. Но сколько бы мы это ни делали, я не могла нащупать конец мира.

— Может, мне снова её подбросить?

— Терпите, уважаемый гость. В какой-то момент мы должны найти решение.

Также мы пытались найти Разоли этого мира, но после того как она исчезла, она больше не появлялась. За всё время, что мы шли, на экране было пусто. Я думала, что мы просто застряли здесь очень надолго, и уже подумывала о том, чтобы просто подождать Разум. Ведь она рано или поздно должна меня найти. Но мы бродили уже слишком долго, поэтому решили ненадолго передохнуть.

— Есть еще какие идеи? — уставшим голосом спросил Сецилиум.

— Либо надо ждать Разум, — говорила эльфийка. — Либо искать выход самостоятельно. И ситуация требует радикальных и нестандартных решений.

— Ну, во всех направлениях нам не судьба, как и убить её.

— Уважаемый гость, кажется, мы тут надолго…

Тем временем я уже придумала один весьма наивный вариант побега из этого мира.

— Сецилиум, Парабляим. Как вариант, мы можем просто подождать, пока меня не начнёт искать Разум, — сказала я вполголоса.

— Мне кажется или нас где-то очень жёстко обманывают? — Он меня просто проигнорировал.

— И где же нас, уважаемый гость, обманули?

— Эй!

— Да фуфло всё это… Та Разоли, которую мы тут видели, я уверена, она слуга или типа того.

— Да послушайте меня! — Они, наконец, посмотрели на меня. — Мне кажется, лучше всего подождать Разум.

— И сколько нам ждать? — спросил он.

— Не знаю даже. Может, пару дней или даже больше.

— Почему такой неопределённый период времени? — поинтересовалась Парабляим.

— Потому что в каждом мире своё течение времени.

— В таком случае нам нельзя ждать. Что, если тут время идёт сильно медленнее, чем в других мирах?

— Парабляим дело говорит. Нам надо продолжать пытаться, пока мы можем.

— Вы пока придумывайте, а ты, Селестия, подойди ко мне, — сказала Парабляим. Я сделала так, как она просила, и мы сели на траву. Она дала мне бумажку, прикреплённую к дощечке, и ручку. Там была форма заполнения для найма. Сверху было написано: «Двоеточие».

— Ты серьёзно хочешь, чтобы я работала у вас? — Она кивнула головой. Я прочла форму. В это время Сецилиум отошёл метра на два, но мы могли его прекрасно видеть. — Кондуктором?

— Будешь сопровождать гостей в локомотиве. Помогать им выполнить свою цель. Так будешь заполнять или нет?

— А как вы набираете сотрудников?

— Вот так, — она показала на форму.

— Нет, это понятно, но неужели вы лично ищете их?

— Да. Но мне кажется, в отличие от многих, вы быстро продвинетесь.

— Это потому что я сильно похожа на вашего босса?

— Да. — Я взяла ручку. Всё-таки мне жутко интересно, что это за компания. Да и после пробуждения я буду заниматься тем же, что и сейчас — обозревать миры.

— Тут написано про привилегии, которые даёт компания.

— Тебя заберут с твоей родной планеты. Будешь жить в общежитии. Платить тебе будут, но немного. За общежитие и за еду платить не надо. В общем, деньги можно тратить по сути только на хобби и развлечения. Компания всё покрывает. Ещё и приятные условия для работы. Ещё ты перестанешь стареть. Тело вернётся в подростковое состояние. В любой момент можно уволиться без явной причины.

— Ничего у вас там компания, — перебил Сецилиум. Я даже не заметила, как он подошёл ко мне.

— Уважаемый гость, вы-то чему удивляетесь? Ваша семья же очень долго пользуется нашими услугами.

— Можно мне туда же?

— Нет.

— Почему?!

— Извините, вы нам не подходите.

— Может, ты и отказала, но когда Селестия будет… не знаю, магическим образом моим кондуктором, то…

— Отказано, — холодно произнесла она. — Я лично прослежу, чтобы ваша заявка не попала на рассмотрение.

— Да почему?! Что я тебе сделал?

— Это очень ответственная работа. А вы… — Она оглянула его взглядом. — Вы… вы просто балабол.

— Я исправлюсь.

— Вы своим первым запросом поставили такую цель кондуктору, что она сразу уволилась! — сказала Парабляим на пару тонов выше. — Боже, ну что вы за существо такое…

— Почему существо? — поинтересовалась я.

— Он не человек. Хоть и внешних отличий нет.

— Ну, подумаешь, немного превысил…

— Немного?!

— Ладно, может, много. Очень во много раз… Но мы же со временем меняемся.

— А что он такого загадал?

— Его первым самостоятельным запросом было: «Я хочу стать счастливым в другом мире, где есть фэнтези с магией и с мечами».

— Ты забыла про пистолет, который убивает с одной пули, с бесконечными патронами, — добавил Сецилиум, но Парабляим была зла. Не думала, что её невозмутимость пошатнётся.

— Уважаемый гость, не мешайте нам, пожалуйста.

— Ладно. — Он ушёл. А я взяла ручку.

— Тут написано про адреса и про индекс мира, что мне писать?

— Ну, фактически ты родилась тут. Можешь просто там и там написать: «Внутренний мир девушки Разоли Деймо Акромин». — После она помогла мне заполнить каждую строку, и я поставила подпись. А Сецилиум просто лежал рядом.

— Ну всё, порядок.

— Селестия? — молвил кто-то в тумане. Обернувшись, мы заметили Разум. — Почему ты с ними?

— Это кто, Селестия? — спросила Парабляим и наставила на неё пистолет.

— Назови код, — сказала я.

— Фиалка. Очки. Думать. Но что ты делаешь с ними?

— Парабляим, опусти оружие. Это Разум. — После моих слов она опустила ствол и начала говорить.

— Разум, мы вовсе не враги. Мы хотим помочь вам.

— Где гарантии, что вы не бросите нас?

— Мы сделаем всё что угодно.

— Всё что угодно?

— Да, только попроси, — уверенно говорила Парабляим.

— В таком случае уйдите из внутреннего мира. — Парабляим и Сецилиум посмотрели друг на друга. После Парабляим продолжила говорить: — Как скажешь.

— Стой, Парабляим, — сказал Сецилиум. — Может, мы вам поможем убить Душу?

— Нет, просто уйдите. Селестия, о чём вы говорили?

— Они сказали, что больше не помогают Душе и действуют отдельно от неё. И пытаются выйти вничью в этой битве.

— Уважаемый гость, мне кажется, лучше всего стоит её послушаться. И вам уйти.

— Ты уверена в этом? И почему я?

— Вас дальше будет провожать другой кондуктор.

— Нормально же общались…

— Уважаемый гость, выносите мозги другому существу, а не мне. — Она достала что-то наподобие телефона и что-то написала. Он не стал её уговаривать.

— В таком случае мы уйдём, — сказал Сецилиум и взял в руки бумагу, где было написано что-то. Я не могла это прочесть. Он поднял её высоко над головой, и та загорелась. Вмиг всё пространство вокруг нас начало переливаться в красный, синий и зелёный цвета. И в пространстве проехался поезд. Тот, который я уже видела в мире Души. Он остановился.

Вагон выглядел совершенно по-другому. Я отчётливо помнила вагон, из которого они выходили — он был таким, будто из будущего. А этот сделан из бумаги, где были сотни слов. Оттуда вышел мужчина и встал рядом с выходом. В такой же одежде, как и Парабляим, только в мужской форме. С яркими жёлтыми волосами, которые были направлены вверх.

— Уважаемый гость, вы уже решили, куда хотите отправиться? — молвил он. Разум впервые видела это, поэтому была в шоке.

— У меня был друг по имени Артур. Он хотел написать книгу, по которой снимут фильм. И я хочу побывать в мире, который он создал, — ответил он.

— Как скажете. — Ответил этот парень, и они направились к вагону. И вагон резко сменился.

— А ты, эльфийка? — После её слов она вошла в вагон. — Как вы видите, Разум, мы вам не враги. Поэтому мы уйдём. А ты, Селестия, подожди какое-то время. Я с тобой обязательно встречусь, — сказала она напоследок.

После вагон уехал из этого мира так же стремительно быстро, как и появился, оставив меня и Разум наедине.

— Почему она сказала, что вы с ней еще встретитесь?

— Ну, я подписала контракт…

— Что за контракт?

— В общем, она сказала, что после моей победы меня возьмут на работу в её компанию под названием «Двоеточие». — Разум замешкалась, не зная, что говорить.

— Пошли отсюда, Селестия, — сказала Разум и, подойдя ко мне, взяла за руки. Она открыла дверь, и я оказалась в её мире с чёрными туманами, огромными облаками, жёлтым небом и костями на полу, которых не было видно. — Каким боком ты вообще сумела связаться с ними? — продолжила она.

— Изначально они пленили меня и предложили сделку, от которой я якобы не могу отказаться. Потом…

— Что за сделка? — перебила она меня.

— Они предложили то же самое, что и ты, но только не полную замену, а частичную. Поняв наш истинный план, они решили помочь.

— Ты не врёшь?

— А сама-то?

— А что я-то?

— Ты мне сказала, что хочешь заменить ядро мною. Но ты не говорила, что должна умереть, — сказала я, схватив её за плечи.

— И как долго ты об этом знаешь?

— С того момента, когда ты меня отвела к Любопытству.

— Раз знала, почему молчала?

— Тогда мне не было особо интересно обсуждать это с тобой. Но почему-то именно сейчас это всплыло у меня в голове, а не когда я с ними долгое время не могла выбраться из того мира.

— Я не хотела это говорить, потому что знала, что ты рассердишься и станешь меньше мне доверять.

— Мы так далеко с тобой зашли. Я уже не могу перестать тебе доверять. И как ты планируешь умереть? Я согласилась лишь при условии, что не буду никого убивать.

— Тебе не надо марать руки. Это сделает Ганимед.

— Он знает?

— Нет, он не знает! Никто не знает, кроме нас с тобой. Тем более нам сейчас не до этого.

— Что сейчас с Душой?

— Она перестала проявлять всякую активность. Просто находится в своём мире.

— И как долго это происходит?

— С того момента, когда я убила Духа. Она, видимо, потеряла всякую надежду. Но нам нельзя расслабляться.

— Ты её убила?

— Да… Было непросто, мне мешали. Да и потом найти тебя было той ещё морокой.

— И что теперь будем делать?

— Будем идти по намеченному курсу. Пойдём к Подсознанию, — сказала она и создала дверь.

— Стой.

— Что на этот раз?

— Что ты от меня ещё скрываешь?

— Ничего.

— Точно?

— Да, точно. Я ничего больше не скрываю. Пошли к ней уже. Скоро этот кошмар закончится. — Я последовала за ней в мир Подсознания. Как она и описывала, он был полностью тёмным — настолько, что я не видела своего тела. Мир казался нереалистичным. В центре стояла деревянная лавочка, рядом с ней — одинокая лампа, освещавшая небольшой участок земли. На лавочке лежала Подсознание, в руке у неё я заметила таблетки.

— Раз собралась её убивать, зачем ты меня с собой потащила? — спросила я у Разума.

— Не хочу больше тебя оставлять одну.

— Почему?

— С тобой опять что-то непонятное произойдёт, и каждый раз это сопровождается третьими лицами. — Она взяла меня за руки, и мы направились к лавочке. Стоя уже напротив неё, мы заметили, что она просто спит. Я взяла в руки таблетки. Там было написано: «Соноверол».

— Соноверол?

— Эти таблетки были в мире авумбука. Сильные препараты.

— Что за авумбук?

— Ну, это эмоция такая или ощущение пустоты. Просто представь, что у тебя сегодня день рождения и ты пригласила самых дорогих себе людей. Вы с утра до вечера веселились, и под вечер они уходят. Дом пустеет. Тебе становится так одиноко и пусто, будто тебя покинуло что-то живое.

— Этот мир… он тоже заражен болезнью?

— Да.

— Его уже нет?

— Уже нет. Ганимед постарался.

— И как ты планируешь её убивать? — Она взяла в руки зажигалку.

— Подожгу, наверное, эту лавочку. У меня больше нет оружия.

— Может, сделаешь что-то менее болезненное?

— Она не почувствует. Эти препараты настолько сильные, что, даже если я буду медленно ей резать конечности, она даже не проснётся.

— Жестокие у тебя методы.

После моих слов она подожгла лавочку. Огонь разгорелся очень быстро, и мы наблюдали, как её тело окрашивалось в чёрный цвет, пока она окончательно не стала пеплом вместе с лавочкой. Мы не стали терять время и сразу же ушли.

После этого я с Разумом путешествовала между мирами, где просто смотрела, как она убивала других Разоли разными методами. После пары убийств у меня на глазах и попыток понять, что я должна испытывать при виде этого, я просто сдалась. В какой-то момент мне стало даже скучно, поэтому я стала больше уделять внимания написанию своего второго дневника.

Разум сказала, что после убийства Души все миры, связанные с эмоциями, не пропадут, как это было с Подсознанием или Сверхсознанием. Внутренний мир попытается создать новую Душу, но так как есть я, процесс займёт больше времени. Поэтому после смерти Души Разум сказала, что я смогу свободно перемещаться между мирами. Она добавила, что я почувствую, когда та умрёт.

Но Душа даже и не думала перемещаться, по словам Разума. Поэтому мы решили рискнуть и пойти к ней.

Момент, когда я снова пришла в мир Души, казался мне волнительным, опасным и захватывающим. Но, кроме разочарования, я ничего не увидела. Мы с Разумом наблюдали, как Душа, которая хоть и еле-еле находилась в сознании, просто висит в петле, шепча себе под нос: «Прости, Разоли», «Я не смогла» или простое «Прости».

Плакать от этого мне не хотелось. Даже радости это не вызвало. Наш злейший враг оказался повергнут самим собой.

— Что-то наподобие этого я и ожидала, — говорила Разум.

— Почему она извиняется?

— Она та, которая всегда будет на стороне Разоли, обладательницы тела. Но её больше нет. Мы сами, убивая бесчисленное количество Разоли, убили нас как личность.

— То есть она просто пыталась защитить всех?

— Она как самый преданный патриот своей страны. Она отдавала всю себя, чтобы не дать нам победить. Всегда делилась со всеми, ставила других выше себя, лишь бы они были здоровее, чем она сама. Наверное, я единственная, кто будет о ней плохо отзываться. И когда она поняла, что Разоли уже не спасти, просто попыталась самоустраниться.

— А люди в реальном мире? Есть ли среди них такие же преданные, как она?

— По-любому такие есть.

— Не знаю даже, стоит ли это теперь называть победой.

— Пока мы ещё не победили.

— Пока? Есть кто-то ещё?

— Она всё ещё жива, — сказала Разум и взяла осколок стекла из белого тумана под ногами. — Прости, сестра, — прошептала она и проткнула ей сердце. От этого мир начал разрушаться. Небо стало красным, а вихри прекратились. Осколки начали взлетать, собираться в форму меча и медленно протыкать её тело. Зрелище было неприятным, поэтому мы вернулись обратно в мир Разума.

— Что теперь будем делать?

— Всё самое страшное теперь позади. Можешь делать всё, что хочешь. Ты же хотела путешествовать?

— Неужели всё?

— Да. Считай, что мы победили, — сказала она и легла на столб из сланца. — Я хочу отдохнуть.

Я не могла поверить, что действительно победила. Даже как-то не радостно, хотя я прекрасно знаю, как использовать эту эмоцию…

— В таком случае открой дверь, — сказала я.

— Сама открой. Теперь ты можешь делать это из любого места. — Проверив её слова, я действительно смогла открыть дверь из центра её мира. Раньше я могла делать это лишь на краю.

— Почему я могу теперь это делать?

— Я же говорила, что после её смерти внутренний мир попытается её заменить. А так как у нас есть ты, можешь временно использовать её способности.

— А что же с её мирами?

— Эмоции умирают, но медленно. Если умру и я, то внутренний мир исчезнет. Тут не будет ничего, кроме твоего родного мира. Ты создашь новый внутренний мир. Я постараюсь умереть как можно быстрее… Наверное… А пока пользуйся силой на здоровье.

Я понимала, что её больше не переубедить. Да и поздно уже. Поэтому, пользуясь моментом, я решила путешествовать по мирам…

Первое, что я хотела сделать, — это вернуться в мир своей лучшей подруги, в мир умения мечтать. Я создала дверь, но открыть её не удалось: на ней появилась надпись «Умение мечтать». И я поняла, что Ганимед её убил. Мне было так паршиво чувствовать эту боль в груди, и я не могла ощутить ничего, кроме грусти. Всё-таки у меня была подруга детства, с которой я не хотела прощаться.

Поэтому я решила пойти в мир Любопытства. Хоть она и не самая близкая моя подруга, но её болтовню я хотела бы послушать. Но дверь не поддавалась, на ней тоже возникла надпись. Как бы сильно я ни старалась, войти не получалось.

— Попробуй просто открыть дверь в соседний мир, а не в конкретное место, — говорила Разум, не вставая.

— Подожди. То есть можно открыть дверь в любое соседнее место?

— Да.

— Раз так можно, почему бы не открыть дверь в соседнее, уже знакомое место?

— Дело в том, что никто не знает, какой мир находится по соседству. Поэтому дверь была без надписи. И если бы нас преследовали, они не знали бы, в какой мир мы ушли.

Я послушала её и попыталась создать дверь в соседний мир. И у меня это получилось. Дверь и вправду была без надписей, как я и хотела. Я просто путешествовала по мирам, заполняя свой второй дневник описаниями мест, которые успевала посетить. Но при этом я ни разу не встретила Ганимеда во время странствий.

Одним из первых миров, где я побывала, был мир Радости. Я не ожидала, что он окажется не таким цветастым. Любопытство была права: всё выглядело слишком обычно. В мире было много книг с картинками и много убежищ из подушек. А самое главное — я узнала, что это не совсем мир про радость, это мир про умение радоваться. Разоли этого мира сказала, что всё здесь когда-то приносило радость хозяйке, но эти предметы один за другим сгорали. А мира самой радости давно уже нет. Также я узнала, что ей нравились эмо-песни.

Мир за миром я перемещалась в поисках нового. В некоторые места, которые я успела посетить, я больше не могла попасть и поняла, что они, скорее всего, мертвы — их убила либо Разум, либо Ганимед.

Но в какой-то момент я открыла дверь в мир, где родилась. Я всё это время думала, что родилась в мире умения мечтать, но, оказывается, ошибалась. Мой реальный родной мир, где я гнила под снегом рядом с деревянными домами и еловыми лесами, был отдельным местом.

Это тот самый мир, где меня нашла моя лучшая подруга. Но я так и не могла понять, как она смогла путешествовать между мирами. Или я всё время ошибалась, и меня нашла другая Разоли? Даже если это была та моя подруга, то как… нельзя же покидать миры. Поэтому я попыталась открыть дверь в свою лабораторию, и у меня получилось. Дверь открылась там, где она играла в игровые автоматы. Все те игрушки, которые она выиграла, так и лежали на скамейках. Увидев это, я пришла к, наверное, единственной правильной мысли.

Я зашла в мир, взяла те игрушки и вышла обратно в свой родной мир. Зайдя в один из домов, я увидела внутри лишь стол с четырьмя стульями, камин и аграрные инструменты. Я взяла лопату и по памяти, на месте, где мы впервые пожали друг другу руки, выкопала яму. Туда я положила её игрушки и первый дневник. Закопав их, я сделала надгробие из камней. Вырвав лист из нового дневника, я написала: «Покойся с миром, моя лучшая подруга Разоли», и закрепила записку на надгробии, придавив камнем.

Я уже думала снова открыть дверь, как вдруг почувствовала сильную головную боль. Она была настолько резкой, что я упала на колени. Меня будто пытались разделить; перед глазами мерещилась я сама. Боль стала невыносимой, я больше не могла ни о чём думать и потеряла сознание…

В день, когда она впервые открыла глаза, она увидела вокруг еловые леса, дома и землю, на которой лежала со своей сестрой. Неизвестно почему, но она знала, что ту звали Душа, а её саму — Разум. Она была в этом уверена. Они держались за руки, и сестра очень крепко спала. «Кто же я такая? Я не помню, чтобы у меня была сестра. Действительно ли меня зовут Разум?» Но ей так сильно хотелось спать, что она не стала противиться. «Лишь бы с моей сестрой всё было хорошо», — думала она, ожидая, пока та проснется.

Обе они носили красные платья. И пока они спали, вокруг них разрастались и начинали процветать миры. Селестии больше не существовало. Теперь была новая Разоли…

Она открыла глаза уже в больничной палате. Перед собой она видела незнакомую ей девушку…

Четвёртый мир после победы, который я посетила, — Мир терзающих вопросов.

Когда я открыла дверь, передо мной предстала бесконечная библиотека, лишённая книг. В вышине, имитируя стаи птиц, хаотично порхали книжные обложки, внутри которых не было ни единой страницы. Поначалу пространство казалось необъятным, но, заметив, как залы повторяют сами себя, я поняла: это иллюзия. На самом деле мир был крошечным, не больше десяти метров, где каждые два метра геометрия комнаты дублировалась. В центре этого замкнутого цикла лежала исполинская книга. Потолка не было видно в серой дымке, но оттуда спускались бесчисленные пустые петли. Прямо над книгой в одной из таких петель висела Разоли. Она была в сознании, и её взгляд, пустой и застывший, был прикован к развороту внизу. Я спросила, что это за место. Она ответила, что здесь собраны все вопросы, которые когда-либо изводили Разоли. Заглянув в книгу, над которой она замерла, я увидела лишь одну короткую фразу: «Любит ли меня Ганимед?».

Десятый мир после победы, который я посетила, — Безнадёжный мир.

Едва я шагнула за порог, как на меня обрушился нескончаемый дождь странного кроваво-красного оттенка. Вся земля здесь превратилась в безбрежный багровый океан, напоминающий мир умения рисовать, но в этой воде не было ни жизни, ни рыб. Небо оставалось чистым, но мертвенно-серым. Именно здесь я впервые узнала, каков на вкус и запах тяжёлый табачный дым — воздух был пропитан им насквозь. В центре этого мира возвышалась гора из поломанных пластиковых манекенов, густо покрытых липкой сажей. Такие же фигуры были расставлены повсюду в воде; они безмолвно смотрели на Разоли, восседавшую на вершине этой обугленной свалки. Чем ближе манекены стояли к горе, тем более уродливыми и деформированными они казались. Заметив меня, Разоли начала спускаться. Её движения пугали: она двигалась рывками, с частотой в пятнадцать или двадцать кадров в секунду, словно постоянно телепортируясь на короткие дистанции. Её реплики не звучали — слова возникали прямо в воздухе над ней в моменты смены кадров. Она подтвердила, что этот мир — воплощение безнадёжности, рождённое из тех тёмных мыслей, что стали неотъемлемой частью её истерзанной психики.

Семнадцатый мир после победы, который я посетила, — Мир ожидания.

За дверью оказался колоссальный зал, утопающий в густом белом тумане, который оставлял видимым лишь крохотный пятачок пространства в два-три метра. Пол из белоснежного бетона был отполирован до зеркального блеска, отражая каждый блик этого стерильного места. Повсюду в тумане стояли длинные деревянные скамьи, на которых сидели десятки Разоли самых разных возрастов. Они казались призраками: их нельзя было коснуться или позвать — моя рука просто проходила сквозь них, не встречая сопротивления. Но стоило какой-нибудь из них подняться и сделать шаг, как её фигура начинала стремительно бледнеть, пока полностью не растворялась в белизне. Тишину зала нарушало лишь монотонное тиканье, похожее на звук шагов, и неразборчивый шёпот сотен голосов. При этом ни одна Разоли на скамьях не открывала рта. Я решила назвать этот мир Ожиданием, потому что сама атмосфера этого места заставляла замереть в предчувствии чего-то, что никогда не наступит.

Тридцатый мир после победы, который я посетила, — Мир дереализации и ожидания угрозы.

Когда я открыла дверь, передо мной предстала бесконечная станция метро, погружённая в полумрак. На пожелтевшем плакате у входа значилось, что линия состоит всего из восьми остановок, но в этом замкнутом пространстве само понятие пути казалось фальшивым. Высокие сводчатые потолки давили своей пустотой, а тусклые лампы едва освещали ряды пластиковых кресел, намертво прикрученных к полу. Стены, выложенные белым кирпичом, были практически полностью скрыты под слоями старых газет, афиш и детских рисунков. Только отдирая их клочок за клочком, я смогла разглядеть холодный кафель под ними. Каждые сто двадцать размеренных тиков невидимых часов к перрону с глухим скрежетом прибывал состав из двух вагонов. Из него выходили и в него заходили Разоли — десятки одинаковых фигур в строгих костюмах, с глубокими тенями под глазами и пустыми глазницами без зрачков. Все станции, на которых я пыталась выйти, оказывались идентичными копиями первой, и ни одна лестница не вела на поверхность. В киосках на платформе молчаливые продавцы предлагали лишь мутный чай в пластиковых стаканах и сухое печенье в шуршащем целлофане. Единственная Разоли, сохранившая речь, управляла поездом; от неё я и узнала, что этот мир — застывшее мгновение тревоги, где время движется по кругу, а выход навсегда замурован.

Сорок первый мир после победы, который я посетила, — Мир кулинарии.

Когда я открыла дверь, пространство вокруг начало распадаться на моих глазах. Это был единственный мир, в который мне удалось вернуться, обретя новые способности, но он уже доживал свои последние секунды. В воздухе летали мириады стеклянных осколков; они не ранили меня, а лишь бесследно испарялись, не долетая до кожи. Возле старой духовки, в самом центре этого разрушения, сидела маленькая Разоли. На ней был бирюзовый фартук поверх белой футболки и забавные тапочки с кошачьими мордочками. Она была слепой и поначалу совсем не замечала моего присутствия. Я окликнула её, вспомнив слова Разума о том, что эту девочку никто никогда не видел. Услышав мой голос, она тихо спросила: «Кто ты?». Я ответила: «Я та, которой ты когда-то дала нож». Комната вокруг нас буквально расщеплялась на атомы, но внезапно раздался звонкий щелчок таймера. Малышка бережно достала из духовки яблочный пирог, аромат которого на мгновение перебил запах тлена и пустоты. «Как думаешь, маме понравится?» — спросила она с надеждой. Я честно ответила, что не знаю, но, попробовав кусочек, поразилась тому, насколько он был вкусным. Разум утверждала, что им никогда не удавалось приготовить что-то стоящее в реальности, но здесь, в этом гибнущем уголке души, случилось маленькое чудо. Стоило девочке самой откусить кусочек, как она начала излучать мягкий, тёплый свет и просто исчезла, растворившись в сиянии. Наверное, это была самая мирная смерть из всех, что мне довелось увидеть в этом бесконечном кошмаре.

Ась? — сказала девушка, выйдя из-за двери. Я лишь слышала шаги. Я взглянула на свои руки, которые мне казались чужими. Но я не понимала, почему эта девушка так перепугалась. Чтобы понять, в чём дело, я решила спросить.

Что-то случилось?

Тут был Ганимед, но он ушёл куда-то? — сказала она с непонятным мне выражением лица.

А кто он?

Насколько я помню, вы дружите с детства. Парень такой. Высокий. Любящий. Хороший, самое главное. — После её слов я пыталась вспомнить этого незнакомого человека. Но никак не могла. Может, она выдумала его? — пронеслось у меня в голове.

Нет. Я ничего не помню такого.

Прям совсем?

Ага, — сказала она, и этот парень в белом халате посмотрел в мою сторону.

Вы Разоли? — спросил он.

Наверное.

Вы не уверены?

Да…

Вы из прошлой жизни что-то помните хотя бы? — После его слов я покачала головой из стороны в сторону.

Понятно. В общем, через дней так два мы вас выпишем, как только убедимся, что вы в порядке, — сказал он. Эта девушка, которая говорила что-то про Ганимеда, тоже ушла. Я просто смотрела в пол.

Ну вот и отлично.

Но я же ещё ничего не ответила.

Молчание — знак согласия, — сказал он и ушёл из помещения.

Эти два дня в больнице пролетели незаметно. Меня просто осматривали. Были разговоры о продлении мне лечения. Но моё состояние было стабильным, по их словам.

Когда меня выписывали, мне дали денег. Те, что оставил Ганимед на лечение. Он уже два дня не отвечал на звонки, поэтому вся лишняя сумма ушла ко мне. По крайней мере, они так сказали. Эта девушка по имени Алина помогла мне вызвать такси. После я примерно поехала в сторону её дома. Дорога заняла час. Прохожие подсказали мне, как пройти к его дому, когда я им показывала распечатанную карту и бумажку с адресом.

Найдя нужную квартиру, я встала напротив комнаты моего спасителя. Мне так сказала Алина. Я постучала в дверь. В ответ тишина.

Может, работает? — подумала я. Как тут из соседней квартиры вышел мужчина. Дед? Я не могла понять, молод ли он.

Сколько не наблюдал. За последние два дня оттуда гробовая тишина. На вахте есть ключи запасные от его комнаты, — сказал он хриплым голосом. На руках он держал бутылку с жидкостью. Я посмотрела на него с непониманием. О чём он?

Ты кем ему приходишься? — спросил он. Тут я вспомнила слова Алины. А именно: «Если спросят про ваши отношения, скажи, что ты его девушка».

Я его девушка.

Какая ты безэмоциональная. Я уже сомневаюсь, живёт ли он тут вообще. Пойдём, я помогу тебе взять запасные ключи.

А он там есть вообще?

Я не знаю, запасные ключи выдают только родственникам или близким людям.

Он отвёл меня на вахту, где дед попросил за меня запасные ключи. Я взяла их, и дед ушёл на улицу. Я обратно поднялась к нему через лестницу. Я вставила ключи в замочную скважину и повернула. Я услышала щелчок. Повернув ручку, я открыла дверь. Первое, что я подумала: тут не убрано. Везде бардак. Вроде это так называется. Может, он просто так живёт? — подумала я.

Я осматривала комнаты. В кухне и в зале было что-то похожее на картины. Было всего 4 комнаты. Кухня, зал, уборная и его комната. Комната, в которую я зашла под конец, была его комнатой. Где увидела человека по имени Ганимед, висящего на петле.

Это ты тот самый Ганимед? — сказала я, ткнув его пальцем. Но в ответ тишина. Видимо, он не хочет со мной говорить…

Привет всем тем, кто прочёл мою работу до конца. Надеюсь, вы были довольны чтивом и напишете свои мысли, комментарий, рецензию, поделитесь с друзьями и т. п.

Эту историю я начал писать после нового года. Черновики были уже готовы после 2-х месяцев писанины. Но если честно, работать над этой историей мне было интереснее чем над первой частью. (Название – Разоли: Её бумажные мечты). Если вам понравился лор, то для полноты картины рекомендую ознакомиться с первой частью.

До канона третьей части, о которой я упоминал в первой книге. Есть еще 6 историй. Я уже начал работу над одной, да и хочется о другом написать. Данное сообщение я пишу 25 марта. Но вы увидите его 30 апреля.

Увидимся в следующей книге.