Мир вращается по кругу, и войн в нём было немало. Эпохи сменяют друг друга, и именно поражение заставляет желать большего — в этом суть всякого движения вперёд. Одержимость властью и жажда отмщения туманят рассудок того, кто вырос на войне; пытаясь спастись, он объявляет себя Божеством и без остатка отдаёт жизнь науке. Едва северная держава пришла в себя после ударов судьбы, как столицу накрыла великая депрессия. В новых условиях борьба за выживание душит даже обычного подростка, но желание вновь сменить личину и вернуть потерянное ставит его на колени перед неизбежным. Тут нет ни друзей, ни врагов: каждый может оказаться кем угодно, а доверие — то, что запрещено. «Новый мир — новые Мы!».
— За ним, олухи!
Раздался душераздирающий возглас полковника Приса, на ходу пытавшегося перезарядить свой автомат. Вслед за ним бежала толпа солдат, не спуская с прицела преследуемую цель. От них стремительно отдалялась изворотливая фигура, облаченная в черный костюм и шлем, из-за которого не видно лица. Цель бежала как прирожденный атлет, но фигура отличалась тонкими чертами. Неизвестный перескакивал с крыши на крышу, с крыш на навесы, с навесов на провода и снова на крыши, окруженном декоративными деревьями – совершенный отморозок. Ночной мегаполис заливался криками сирен и светом мигалок, а с поднебесья патрулировали военные вертолеты.
— На четырнадцать часов к востоку на Дантер-стрит.
Вдруг послышалось шипение рации на груди Приса. Полковник гневно зарычал, в легких не хватало воздуха и невозможно понять, сгорают ли его легкие или все тело от пылающего внутри жадного пламени. Он больше не намерен упускать подонка.
Тем временем служебные машины, стирая шины об асфальт как об наждачную бумагу, рванули на Дантер-стрит. Там они намеривались оказаться раньше своей цели и убить двух зайцев одним выстрелом.
— Он нужен нам живым!
Прогремел в рацию Прис прежде чем выпустить гарпун по направлению к краю крыши одного из близстоящих торговых комплексов, а следом и на стеклянную высотку. Это отличный ориентир и отличный короткий путь. Нажатием сенсора он закрыл глаза щитками и взмыл с места, уведя за собой следом оставшуюся часть отряда. Какого было неподдельное удивление Приса, когда на самой высокой части города он настиг свою цель, нагло стоящую прямо к военным лицом, будто встречая и дразня: “Что ты мне сделаешь? Вот он я, хватай!”
Не выжидая ни секунды отряд бросился стрелой на свою цель, а тот, раскинув руки в стороны, качнулся в сторону пропасти навстречу ночным неонам.
— Твою мать!
Вырвалось из груди Приса, а его глаза округлились подобно монетам. Он затормозил подошвой берцев о вымощенную плитами крышу и остановился у самого края, скинув соколиный взгляд в глубину пропасти. Ответ на все возникшие вопросы не заставил себя долго ждать и в тот же миг перед глазами пронеслась черная фигура в шлеме, уносимая силой притяжения военной модели гарпуна. И где только этот психопат его достал? Прис на секунду пропустил мысль о важности пересчета членов отряда. Черная фигура попрощалась с военными средним пальцем и пересекла границу края соседней высотки, провернувшись в воздухе и перекатом скрывшись за краем. Прис среагировал молниеносно, снова сев на хвост своей цели. Вот он, бежит прямо на его глазах, что пятки сверкают. И вот снова люди, как сине-белые птицы, летают над городом Танта в кровавой игре. Отряд открыл огонь, снаряды исполосовали пространство со свистом и заполнили его запахом дыма. Попадание в ногу, а затем и ребро, они задели его. Цель тут же сгруппировалась и снова провалилась за выступ многоэтажки, откуда зигзагом понеслась уровнем ниже между зданий и скрылась с поля зрения военных.
— Гротен-авеню, северо-запад.
Прошипел в рацию Прис и рванул следом. Металлические зубцы гарпунов выбивали окна и в дребезги били сияющие вывески, страдали и рекламные щитки, прокручивающие видеоролики. Люди в ужасе разбегались как тараканы и только назойливые репортеры слетались на лакомый кусочек, дабы на утро каждый новостной канал пестрил сенсациями. Пролетая меж стен, слуха полковника сквозь шум ветра коснулся голос из рации:
— Дантер-стрит, противник открыл огонь.
— Блять!
Выругался Прис и заскочил на один из открытых балконов торгового центра, крепко схватившись за рацию:
— Прислать оборонительный отряд на Дантер-стрит! Шестой отряд, продолжить движение на Гротен-авеню!
Враг почувствовал угрозу и перешел в нападение — защитная реакция. Наступил пиковый момент. Приса не покидало ощущение, что враг всегда на шаг впереди, а солдаты лишь бегают по их ловушкам, как мушки, которые попадают в паутину там, где совсем ее не ожидали. Совершенно очевидно, что их цель заправляет всей вражеской группировкой и только взаимодействия с главарем заставляет их перетасовываться, сплетая неожиданные ловушки. Полковник обернулся в сторону города, завидев след разрушения, который они оставили. Вряд ли штаб такое одобрит, зато накормили репортеров вдоволь. С самого начала эта погоня была дезорганизована, совершенно не спланирована. Прис знал, что они действуют экстренно, как только уловили малейший намек на очередное появление Паука в городе – так они окрестили свою цель, черную фигуру в шлеме, не дающую Прису покоя уже не первый год. Грабежи со взломом, многочисленные жестокие, без стеснения, звериные убийства. Этот Паук окутал сетью весь их город, подминая под себя, но до сих пор никому не ведомы его цели и личность.
Одна лишь мысль о ранении Паука зажигает в Присе экстатичный жар, но вместе с тем приходит и осознание, что враг обнажит клыки в кровожадном оскале, и придется соображать быстро, на ходу, в моменте...
В эфире новости: “Tanta Today”
— ... А сейчас к срочным новостям. На улицах Танта творится, без сомнения, настоящий хаос, какого не видел этот город уже долгое время. Ровно в 23:59 на весь город прогремела сирена и в считанные секунды улицы превратились в полигон, а небо изрешетил град из осколков. Общий ущерб, нанесённый предприятиям, составляет около полутора миллиарда долларов. Местные власти настоятельно рекомендуют всем жителям Танта не покидать своих домов. Даю слово нашему репортёру Каролине Райн, с места событий...
— Благодарю, Стейси. Я надеюсь меня будет слышно в эпицентре этого безумия. Прямо сейчас на ваших экранах вы видите центральную улицу Гротен-авеню, известную как экономический апогей Танта, где совсем недавно оставила свой след внезапно грянувшая погоня. Военные продолжают разгонять гражданских живой "лентой" из щитов и подавлять разбушевавшихся противников политического режима в то время как отряд "сине-белых птиц" под командованием полковника Роджера Приса продолжает преследовать небезызвестного Паука Танта, вновь отравившего спокойный сон города. Помимо Гротен-авеню парализованными оказались все кольцевые улицы и пограничные переезды, дороги забиты опустевшими автомобилями, некоторые из которых охватили языки пламени после взры...
Экран телевизора внезапно потух, оборвав голос репортёра на полуслове и кабинет окутало тишиной, не пропуская ни малейшего шороха из-за двери. Рядом с пультом на лакированную поверхность стола из темного дуба бережно поставили хрустальную рюмку, а оставшиеся на дне кубики льда слабо подталкивали друг друга в недопитом виски. Мужчина средних лет, облаченный в идеально белый врачебный халат, вальяжно откинулся в своём кожаном кресле, окруженном декоративными деревьями, и сомкнул пальцы кистей, погрузившись в глухое раздумье. Его гладко выбритое лицо излучало спокойствие и в то же время на нём просачивалась нервная краткая ухмылка, в которой читалось всё внутреннее напряжение доктора. Сдавливающее молчание вдруг оборвал глубокий и, пробирающий до мурашек, тихий баритон:
— Стал дом тебе не мил...
С тяжелым выдохом сетовал доктор, продолжая ядовито ухмыляться и бормотать себе под нос, выстукивая монотонный ритм кончиками пальцев друг об друга.
— Бегай, пока лапки целы...
Мужчина аккуратно прокашлялся, будто перебил сам себя, вернув из чертогов собственного воображения.
Город стремительно накрывало мраком, насчитывался двадцать четвертый час суток. Серое небо проливало холодные слезы, что разносил ветер, сила которого была сравнима с настоящим смерчем, вырывающим деревья и сносящим крыши прилавков. Время от времени вспыхивали лиловые трещины, рассекая угрюмый небосвод как жалкую стекляшку. Раскаты грома стали верным предвестником шумного ливня, ограждавшего от взора всё, до чего дотягивалась рука человека. Небо скорбило о сломленных душах, что вынуждены навечно сгинуть в этом царстве тьмы. Волей-неволей задумаешься, быть может этот мир болен, быть может он хочет очиститься. Люди, трясущиеся от пробирающего холода, в панике бегут в укрытие, гонимые жаждой уцепиться за свою ускользающую жизнь.
— Свали с дороги, идиот!
Гаркнул проталкивающийся доходяга вперед толпы в ее общем потоке.
— Отойди!
С целью то ли сбить с ног, то ли ухватиться за поспевающих, со всех сторон выпадали десятки рук, совершенно хаотично и жестоко схлестываясь в борьбе за выживание дабы проложить путь к спасению своих шкур.
— На выходе военные?!
— Пропустите детей!
Невыносимый гул плотно набитой в вагон толпы все набирал обороты, отдаваясь ударами где-то глубоко в грудной клетке, не давая вдохнуть достаточно для ясности зрения. Пульсация в висках тупым лезвием топора разбивала черепную коробку вынуждая челюсти сжиматься подобно тискам.
— Шевелитесь!
Снова удар чужого локтя в ребра.
— Быстрее!
Оглушительный срывающийся женский визг раздался прямо где-то над ухом. Из динамиков под потолком вагонов слабым эхо отзывался голос машиниста, призывающий народ сохранять спокойствие и двигаться по направлению к эвакуационным выходам. Спокойствие покинуло людей с первых же секунд, как на поверхности загремела сирена и вагон остановился, массовая истерия толпы отвечала лишь биением окон специальными молоточками. Каждый боялся оказаться в самом хвосте беспощадного толпища, зажатым и обездвиженным. Так и случилось после очередного “тела”, отнюдь не стройных черт, расчищавшего путь своей туше к выходу и изрыгая сплошную брань. Тони, студент института медицины, всего пару часов назад спокойно ехал на, последнее перед каникулами, дежурство в психиатрической клинике. Однако теперь парень не мог оторваться от угла в конце вагона, будучи вытолкнутым из общей массы паникеров. Каждая попытка втиснуться оборачивалась жестким толчком, вжимающим подростка обратно меж стен. Сложно решить, кого стоит проклинать больше, безумное стадо зевак или же маловместительные вагоны подземного метро, хоть сейчас таковыми их назвать крайне сложно… Тони был склонен к первому варианту, особенно каждый раз как удары обезумевших гражданских оставались синяками на его теле. Поток людей и не собирался редеть, из задних вагонов продолжали с напором биться пассажиры, но на этот раз это и впрямь было стадом, которое, как пастухи, гнали военные с самых последних вагонов. Завидев долгожданный просвет среди скопища тел, Тони вновь заручился надеждой оторваться от угла и покинуть вагон, но чем дальше в лес – тем гуще дебри. Такие же запоздалые единицы мчались не видя преград, и внезапно парню под дых врезался локоть представителя офисного планктона. Подростка согнуло головой к земле, что вот-вот ушла у него из-под ног, оставив его безнадежно лежать и жадно глотать воздух. Вскоре над головой парня остановились несколько пар грубых берцев из черной кожи, и еще несколько таких же обошли его стороной, завершая поток. Тони ничего не слышал помимо звона в голове, а резко наступившая тишина только усилила биение крови в висках. Времени телиться ни у кого не было, как, впрочем, и желания, потому парня резко подняли на ноги, схватив за плечи, будто тот ничего и не весил. В глазах резко потемнело и ноги стали ватными, Тони и не заметил, что с его носа хлынула кровь, так же как и не обращал внимания на низкие приглушенные шлемами голоса вокруг него.
— Главный бульвар, подземная станция сто тринадцать, у нас сын полковника Приса…
Незамедлительно сообщил по рации один из удерживающих Тони военных.
— Понял. Конец связи.
Понемногу парень начал приходить в себя и более удачно ориентироваться в пространстве. Рабочую форму “сине-белых птиц” он встретил с неприкрытым недовольством, подсознательно выбирая быть затоптанным насмерть, нежели иметь дело с людьми отца и всем, что связано с ним и его работой. Такой глупой кончиной он бы хотя бы насолил своему папаше, опозорив его фамилию, которая ярлыком висит на шее подростка словно петля виселицы.
Патрульный, что только что говорил по рации, потащил Тони за плечо к задним дверям предыдущего вагона, будто выталкивая его, но не отпуская, а тот в свою очередь пренебрежительно одергивал плечо пока свободной рукой вытирал кровь с хмурого лица. Они шли молча, у Тони не было ни единого вопроса, все и так было очевидно – Паук. То самое дело, к ногам которого Роджер положил уже пять лет жизни вплоть до каждой минуты, но по сей день топчется на мертвой точке получая сплошные убытки. “И кто кого еще позорит…” – в нелестной форме выражался у себя в мыслях Тони. О дежурстве на эту ночь, к великому сожалению парня, можно забыть…
Стоило выйти на улицу, как Тони моментально промок до нитки, а порывы ледяного ветра были готовы сшибить его с ног прямо как толпа в вагоне. Улицы больше походили на постапокалиптические и залитые кровью руины: всюду валялись растерзанные тела военных, усыпанные смесью обломков стекла и бетона, практически на каждом повороте развивались желтые ленты, предупреждающие о запрете их пересечения, а сгоревшие дотла машины покоились на шоссе и во дворах. С некоторых автомобилей огонь жадно перебрасывался на близстоящие витрины магазинов и окна квартир первых этажей. Страдал и окружающий ландшафт, погоревшие деревья обваливались и подпирали собой стены. Впервые за все последние неспокойные года Тони лицезрел настолько беспощадную разруху, способную только укрепить ощущение ничтожности, безысходности и отчаяния. Но больше всего, по правде говоря, подростка беспокоила сохранность больницы, в которой он подрабатывает – это единственное в мире место, где он не чувствует себя чужаком, где неконтролируемым мыслям и тревожностям его не достать.
Военный усадил Тони в служебный транспорт будто тот является преступником, захлопнул дверь, но занять водительское место не успел, он был отвлечен очередным вызовом рации. Парень сложил руки на коленях и облокотился на дверь, уперевшись в стекло головой. Смотреть на кровавые пейзажи желания не было и в помине, ему оставалось только утопать в хороводе собственных соображений, оспаривать которые еще никогда не получалось. Он мог только кричать, выжимая легкие как половую тряпку, но лишь в своей голове. Но вдруг, в нервозных попытках нащупать телефон в кармане, Тони понял, что оставил его в рюкзаке, который в свою очередь он не видел с самого начала эвакуации в метро. Вдруг послышался сотрясающий внутренности взрыв, от которого даже автомобиль пошатнулся. Тони инстинктивно сложился пополам и закрыл голову руками, когда выбитые стекла из дверей машины осыпали его спину градом, а воздух наполнился миазмами гари и бензина. Прекрасно осознавая, что никуда он уже не поедет, парень пулей выскочил из машины, измученно кашляя и задыхаясь дымом. Ливень сыграл свою роль, ускорив оседание последствий взрыва, но гадкий привкус из глотки это не уберет. Ненароком подняв голову навстречу каплям дождевой воды, Тони обомлел – с края крыши апартаментов через дорогу за ним наблюдали две черные фигуры – крупная стоящая боком в полный рост и гораздо более мелких габаритов, сидящая на корточках. Стена дождя не давала четко увидеть эти силуэты, но каждой клеткой своего тела парень чувствовал их пристальные взгляды.
Проливной дождь стеной огораживал неизвестных и размывал их контуры, но это не мешало фиксировать их неподвижность. Складывалось ощущение игры в гляделки, где ценой проигрыша могла стать его собственная жизнь – парень был уверен, что прямо сейчас смотрит на зачинщиков недавнего взрыва. Несколько неуверенных шагов назад и Тони почувствовал под подошвой кед неестественный рельеф, слегка скользкий и упругий. Рефлекторно скинув взгляд себе под ноги, подросток шарахнулся в сторону, сойдя с кисти некогда живого патрульного, что и привел Тони сюда – на свое нынешнее место упокоения. Военный костюм стал непрочным мешком для тела – ныне изуродованного и разорванного мусора, испускающего свое биологическое содержимое наружу. Вид безобразного трупа не вызывал ничего кроме безразличия – подросток с самого детства успел насмотреться на отчеты с мест преступлений, которые были не редкостью в его доме, а после и в моргах больниц, где тот успел пройти не одну практику за срок своего обучения в институте. Неподалеку, бесхозно и небрежно, валялись злополучная рация в кожаном чехле и служебный пистолет, какой можно было увидеть в руках каждого военного “посыльного”. Тони довольно часто доводилось управляться с огнестрельным оружием благодаря постоянным армейским тренировкам, на которые парня гонял его отец в попытках завербовать сына в “семейный” вид профессиональной деятельности и привести его в форму. Сейчас, в столь неспокойное время, притянутое хобби оказалось просветом среди затянутого тучами неба – Тони подскочил к находкам, зацепляя их твердой хваткой, машинально сбрасывая предохранитель с оружия. Всего мгновение разделяло его с “мишенями”, на которые он намеревался взять прицел, но на крыше уже никого не было, будто мираж, что растворяется по мере приближения, и сейчас Тони целился в пустое небо. Поворот на соседние крыши, затем вниз по балконам вплоть до земли и темных переулков – ничего, осталось лишь стойкое вымораживающее ощущение чужого взора на своей шкуре откуда-то извне. Что-то кольнуло в затылке, твердая уверенность пошатнулась и чуть было не разбилась в дребезги о бьющую в груди тревогу, подсказывающую, что оставаться на открытом пространстве больше нельзя. Путь от главного бульвара до дома составлял добрых пять миль, преодоление которых сейчас казалось невозможным, как и мысль о выстраивании обходных путей – Тони прожил в Танта все свои восемнадцать лет, но до сих пор горазд оказаться потерянным вдали от дома или без целевого транспорта. Заручившись направлением, в которое схематически направлялся вагон в метро, Тони сорвался с места и скрылся в ближайшем проулке, окружив себя стенами и навесами.
Понемногу дорога очищалась от следов кровавой бойни, а стены домов сдавливали словно вот-вот сомкнутся покуда Тони не выскочит за очередной угол. Погодный каприз начинал успокаиваться и лишь редкие капли падали на побледневшее лицо, бегущее им навстречу.
Гудение тишины, или быть может это были неоновые вывески сомнительных баров, лампочки которых готовились испустить свой дух, предзнаменовало о том, что парень близится к окраине города – к району гиблых комнат. Тони оставалось лишь гадать, какой поворот на его пути оказался неверным.
Район гиблых комнат – так прослыла в народе улица Эдисона – это кладбище побитых таунхаусов, где отчаявшимся душам можно по дешевке снять квартиру в долгосрочной перспективе у тех, кто нежится в центре города на вырученные с этих трущоб деньги, но никто не даст гарантии сохранности имущества или выживаемости на утро. Встретить обезумевших бездомных на просторах улицы Эдисона – это вполне обыденное явление, главное не приближаться к их шалашам, идти молча, и не сталкиваться ни с кем взглядами. Естественно в этом районе не слышно ни сирен, ни гула толпы, как и не видно ни одного военного – здесь, по мнению нынешнего правительства, некого спасать, ибо люди приходят сюда умирать.
Тони сжимал ружье обеими руками все крепче пока взгляд его продолжал метиться по краям крыш, пустующий вид которых заставлял сжиматься челюсти до ноющей боли в зубах. Эти “твари” берутся из неоткуда и пропадают в никуда, забирая с собой десятки жизней и оставляя после себя бездыханные руины.
— Херов Танта…
На придыхании озлобленно бурчал себе под нос подросток, кинув взгляд вправо.
— Херов Паук…
Ненависть удушающим комом застряла в глотке, мешая сохранять сбалансированное дыхание при беге. Сам того не осознавая, Тони походил на своего отца – оружие в руках и кипящая внутри ярость, опьяняющая и затуманивающая разум – но, вероятно, заметь это сам Тони, он бы завожделел ударить себя по лицу столько раз, сколько раз хотел бы врезать по лицу Роджера.
— Как мне все это надоело…
На последнем вздохе прошипел Тони, значительно сбавив скорость до шага и вслушиваясь в каждый шорох, что мог бы раздаваться вокруг него. Он оглянулся назад, затем снова по сторонам – район будто вымер, несколько поворотов вокруг себя – отголоском слышался лишь предсмертный звон остаточных капель, разбивающихся о поверхности скопившихся луж, что падали с кроны деревьев у дороги. Серые стены потрепанных таунхаусов как бы намекали: “убирайся отсюда вон”, а треск уличных фонарей, как кукушка, вел свой счет. Парень нервно сглотнул и уже было собирался разворачиваться назад покуда скинул “хвост”, но вдруг слуха его коснулся мерзкий звук, пугающий своей близостью. Звук, будто кто-то запнулся, а следом схватился за обломки кирпичной стены, вызвав тем самым их крушение. Тони резко обернулся, каждая мышца на его руках напряглась, наставив пистолет по направлению к предполагаемому источнику звука. Улица до сих пор пустовала и вновь окуталась глухой тишиной – быть может очередной бродяга или, того проще, уличное животное, но не давал покоя парню ближний поворот в конце проулка, ведь чем дольше он в него всматривался, тем сильнее его одолевало чувство нахождения безмолвного неизвестного за спиной. Побежав назад Тони рискует оказаться снова преследуемым, а стоя на месте он сократит дистанцию между собой и своей кончиной – в обоих случаях исход один и тот же.
Еле поднимая ноги Тони приблизился почти что вплотную к стене и, стараясь не издавать ни звука, шаг за шагом, подкрадывался к злосчастному повороту. Настолько медленно он ступал на землю, что ни ветки, ни камни казалось не сдвигались с места из-под его подошв – он стал одним целым со всепоглощающей местной тишиной. Пистолет, уже давно готовый разразиться выстрелами, даже не думал опускаться, а палец, подобно монолиту, удерживал спусковой крючок. Добравшись до самого края, Тони остановился, вслушиваясь и пытаясь уловить хотя бы намек на присутствие жизни во мраке, но ответом ему был лишь шелест листвы, колыхающейся на слабом ветру. Взяв на себя риск, все с той же мучительной осмотрительностью и напряжением он лишь на дюйм высунулся одним глазом за угол, прижав руки с ружьем к своей груди.
Тело в момент охладело и сперло дыхание, будто парня окатили ледяной водой от чего кожа покрылась стаями мурашек, а тело поддалось дрожи. Опираясь рукой о стену, над землей нависал никто иной как Паук Танта, образ которого не узнает разве что новорожденный. Лезвия-когти на его перчатке точно впивались в кирпичи как могли бы впиваться в плоть очередной жертвы, а сам виновник торжества будто превратился в статую, зажимая левый бок свободной рукой. Его тело подавало признаки наличия тяжелого дыхания, но если закрыть глаза, то с точной уверенностью можно будет сказать, что там никого нет – абсолютно беззвучно. Тони снова скрылся за углом и глаза его округлились, сердце забилось в груди словно в припадке, а в голове парень уже судорожно перебирал всевозможные мысли о дальнейших действиях. Судя по всему, что ему известно, подобные встречи никогда не заканчивались тем, что жертвы чудом спасались – они числились без вести пропавшими или же находились разорванными и обглоданными – замечательная перспектива для завершения сегодняшнего, и без того паршивого, дня. Тони внезапно передернуло от озарения, он схватился за рацию в кармане своих брюк, и начал панически щелкать кнопку приема в надежде уловить связь с другими патрульными или рядовыми. Подумать только, ставя свою жизнь на кон он может ее тотчас лишиться или же, в случае удачи, поставить точку в истории господства Паука Танта. Парня соблазняло вовсе не спасение ненавистного города, а возможность самому начать налаживать свою жизнь без каждодневного риска оказаться убитым всего в метре от своего дома. Наконец-то послышалось заветное шипение рации, которое Тони усердно пытался приглушить, окутав устройство ладонями и прижав к своему лицу:
— Да прием-прием, улица Эдисона – здесь ваш Паук…
Подавляя свой голос до еле слышимого хрипа второпях протараторил Тони сразу после установления связи.
— Я Прис… Рацию нашел… Да вашу ж мать, пришлите подкрепление! Или мне нужно какое-то кодовое слово назвать?! Паук! Сойдет?! Побыстрее…
Связь оборвалась и Тони вдохнул глубоко как никогда.
— Просто побыстрее…
Повторил он уже сам себе скорее с целью унять дрожь в конечностях. Вновь заручившись поддержкой оружия, Тони будто ударенный молнией, вспомнил все, что исполнял на тренировках. Поддавшись очередному всплеску адреналина и стиснув зубы, он выскочил из-за угла мигом приняв положение присед. В мгновение ока он взял прицел и выпустил два поочередных точных выстрела, проделав в каждой ноге Паука свежие разорванные отверстия, сбив того на землю. Азарт, стоявший на грани безумия, наполнявший каждый выстрел чудовищной злобой – он отдал себе приказ не промахиваться – посмотри на этого парня сейчас его знакомые, они бы не узнали его и смылись бы в таком же холодящем душу страхе, в каком жители Танта разбегаются при виде черной фигуры в шлеме. Как только Паук потерял равновесие, Тони тут же поднялся, не спуская “тварь” с прицела. Не прошло и секунды как раздались очередные выстрелы, поражая и руки последнего, лишая его возможности поставить себе опору.
— Лежать!
Гаркнул Тони неестественным грубым голосом, выпустив последнюю пулю в злополучный шлем прямо промеж первой пары паучьих глаз на его поверхности, от чего Паук упал в этот же момент на спину и прекратил свои попытки двигаться. Раны, нанесенные ему отрядом “сине-белых птиц”, все еще давали о себе знать, а то, что сотворил Тони, стало финальным ударом. Тони сохранял свою напряженную стойку и пристальный соколиный взгляд не смел отрываться от тела паука, все произошло слишком быстро, но ему и этого хватило, чтобы потратить непосильное ему количество эмоций. Он стоял над Пауком и задыхался так, будто пробежал те самые пять миль до своего дома на одном дыхании – в глотке пересохло и болезненно жгло, пелена гнева понемногу спадала с глаз, а руки будто наполнялись ватой изнутри.
— Охренеть…
На выдохе протянул Тони, схватившись одной рукой за голову, пока вторая рука тяжким грузом упала вместе с опустевшим пистолетом. Он посмотрел на пистолет в своей руке, затем снова на неподвижного Паука, и взгляд его опустел – настал момент осознания. Подросток пошатнулся назад, сжав свои черные волосы покрепче, точно хотел вырвать целую прядь.
Из ужасающих чертогов его собственной прострации парня выдернули неожиданные звуки схожие с работой механизмов. Тони вскинул взгляд и увидел сидящего на земле в нескольких метрах от него Паука с запрокинутой назад головой, за спиной которого изгибались две металлические “паучьи лапы” похожие на заостренные клешни. Движения их были неестественно живые, что шло в резонанс с отчетливым звуком усердной работы механизмов. Паук сбросил голову вперед и из отверстия, куда угодила последняя пуля Тони, она же и выпала как какой-то бессмысленный мусор. В этот же момент паучьи глаза на его шлеме как один засияли алыми огнями, что пристально впивались Тони в самую душу. Во вновь обуздавшей панике Тони инстинктивно схватился за пистолет и несколько резких раз нажал на спусковой крючок, но издаст ли выстрел опустевшее ружье. Тони начинал сомневаться, что имеет дело с человеком, как и в реальности всего происходящего – он проклинал весь белый свет и свою жизнь, молясь чтобы этот кошмар закончился. Открыв магазин Тони с ужасом обнаружил, что ему нечем перезаряжать оружие – пистолет забрал, а боеприпасы остались у законного владельца. Вся его мнимая уверенность испарилась, не успев толком появиться, а на смену ей пришел лихорадочный страх.
Не успел Тони оторвать взгляд от пистолета, как на секунду словно потерял сознание и отлетел в сторону подобно плюшевой игрушке. Истекающий кровью Паук стоял на “паучьих лапах” практически не применяя усилий, что позволило ему нанести удар одной из лап в грудь подростка – это его ответный финальный удар. Лишенный своей атлетической ловкости, Паук переносил движения с невыносимой болезненностью, сгорая в агонии, но его хищное чутье и хаотичное поведение не давали шанса загнать себя в угол – он не позволит возвышаться над собой. Перед глазами Тони висела непроглядная тьма, а вдохнуть хотя бы немного воздуха мешали колющие острые боли в груди, будто еще немного и тело его испустит дух. На лбу подростка выступил холодный пот, а мысли не то смешались, не то и вовсе покинули его голову. Сквозь бешеное биение своего сердца Тони услышал отголоски приближающихся сирен и шум вертолетов, спускающихся с поднебесья и освещающих каждый закуток района гиблых комнат. Черная фигура в шлеме моментально скрылась от нежелательного света, орудуя металлическими клешнями, цепляя все попадающиеся вертикальные поверхности, и бросилась в бега прежде, чем орда солдат заполнила улицу Эдисона. Тони же, точно его измученное сердце остановилось, бездыханно свалился на вымощенную серыми плитами дорожку, потеряв какую бы то ни было связь с внешним миром.
В эфире новости: “Tanta Today”
...Возвращаясь к текущим новостям: Танта продолжает, некорректно выражаясь, "зализывать свои раны" после последнего пришествия врага. Практически был стёрт в порошок Гротен-авеню, и до сих пор страховые компании с местными властями ломают головы, кто же несёт большую ответственность за разрушения: вражеская группировка, или же экстренный отряд "сине-белых птиц", использующих контрмеры не по назначению. Из-за разгоревшихся споров и скандалов нам не удалось поговорить с начальником штаба армии ОШП¹ открыто, чтобы узнать руководящее мнение по поводу последних происшествий в Танта и о грядущих последствиях.
Огласке были преданы кадры интервью с Уильямом Дэйти³ — менеджером здравоохранения и, по совместительству, руководителем научно-медицинской исследовательской лаборатории, принимающим активное участие в происходящем...
— Канал «Tanta Today», как вы можете прокомментировать, так называемую, "тревожную ночь" в Танта?
— Каролина Райн, верно?
Переспросил мужчина представительного вида, одернув воротник идеально-белого врачебного халата, будто тот душил его. Его лицо словно было выковано с особой строгостью, что даже слабый блеск гладкой кожи казался неестественно стеклянным, а покрытые гелем каштановые волосы лишь ужесточали черты. Сложно было понять, одолевает ли Уильяма неуловимый внешне нервный мандраж, или же эти жесты часть его вальяжного образа.
Каролина кивнула в немом согласии, не убирая свой навязчивый микрофон от столь редкого гостя.
— Что ж...
Собираясь с мыслями озадаченно вздохнул Уильям.
— К счастью, я не стал прямым свидетелем происшествий, но мне довелось наблюдать ужасающие кадры по новостным каналам в ту ночь, а после и "кровавые" пейзажи города. На сегодняшний день численность раненных составляет около сорока шести представителей военнослужащих, двадцать из которых крайне тяжело ранены. Другая статистика, собранная моргами, удручает ещё больше — сорок человек, распрощавшихся с жизнью. Над ранеными установлен тщательный контроль лучших специалистов в трёх больницах города, по которым их распределили.
Мужчина говорил чётко и слаженно, будто заранее подготовленный. Под конец своей прискорбной речи, Уильям, преисполненный гордостью, обратил твердый взор лазурных глаз прямо в объектив камеры, показывая всем своим лидерским видом, что всё под контролем:
— Со всей ответственностью могу заявить, что я приложу максимум усилий, чтобы поставить наших героев снова на ноги...
Голоса пытливой девушки-репортёра и Уильяма постепенно отдалялись на задний план, сливаясь в один сплошной неразборчивый звук, тонущий в сознании, покуда экран телефона не погас, оборвав трансляцию на полуслове. Один лишь лживый вид Уильяма вызывал бурление закипающей крови в венах, что только больше выматывало и без того полуживого Паука.
— Ситуация накаляется, не так ли?
Язвительно подметил утомленный юноша, принимая обратно свой телефон из рук убийцы.
— Многовато шуму вышло из-за какого-то там гарпуна... Птички, видно, уже как на иголках сидят, готовые к каждому шороху.
Передразнивающим тоном завершил неизвестный, отключая электронную панель поверх своего правого глаза, отливающую алым неоном, дабы слиться с тьмой, окутавшей "Паучье гнездо". Ответом ему было лишь молчание, прерываемое редкими хрипами из наполненной кровью глотки Паука.
— Надеюсь, ты хоть иногда знаешь, что делаешь...
С тяжелым вздохом завершил парень с панелью на глазу, усаживаясь за спиной Паука с кучей инструментов под рукой. Он расстегнул молнию на спине куртки последнего, выполненную в виде серебристого позвоночника, и принялся с ювелирной осторожностью отсоединять поломанные "паучьи лапы", чтобы ненароком не повредить импланты, связанные со спинным мозгом носителя...
──────────────────
1. ОШП — Объединенные Штаты Партакурта².
2. Партакурт — Страна в северной части, столицей которой является город Танта.
3. Дэйти (от англ. Deity) — Божество.
──────────────────
Звуки в комнате неестественно колебались, то сливаясь в монотонный шум, то отдаляясь, то перекрывая друг друга, но не было ни одного звука, свидетельствовавшего о том, что за окном висит не нарисованный пейзаж, а проживает свою жизнь реальность. Карандаш, выпавший из руки, будто предался глубинам самой непроглядной темноты, не издав заветного звука графита, столкнувшимся с ламинатом. Тони нехотя выпрямил спину, оперся руками в подлокотник компьютерного кресла и без проблем увидел свой карандаш, но для чего он ему – парень не помнил, или вовсе не знал. Еще несколько секунд он равнодушно рассматривал карандаш на полу не поднимая его, но в голове не было ни одной идеи – разум чист, как и пустующий листок бумаги, бездельно лежавший перед ним на столе. Парень так и не набрался сил поднять карандаш, его тоскующий взгляд тяжелым камнем упал на листок бумаги, но по-прежнему в голове не промелькнуло ни одной полезной или вдохновляющей мысли. Действительно ли я этого хочу? – спрашивал он у себя в голове – И чего я тогда хочу на самом деле, способен ли я создать? – парень отложил импровизированный холст, так к нему и не притронувшись, лишенный любого намека на трепещущее в груди вдохновение.
В поисках неизвестного Тони слез с кресла и побрел прочь из тусклой комнаты, в которой узнавал свою собственную, чего не сказать о коридорах за ее пределами – он не припоминал, чтобы в их доме были такие длинные коридоры, чем-то напоминающие дорогой безвкусный отель, обитый красным бархатом. Ну, думал Тони, кажется ремонт принес какие-никакие плоды, правда не понятно, когда этот ремонт вообще был запланирован. По коридору гуляли знакомые притупленные голоса, звучащие из закрытых пронумерованных комнат, а настенные лампы с узорчатыми стеклянными абажурами, изгибающиеся по обе стороны каждой двери, отливали теплым слабым светом, не давая должного освещения. В конце концов коридор разветвился в три стороны, каждая из которых копировала предыдущую, и Тони остановился, рассматривая каждый поворот с полной уверенностью, что они отличаются друг от друга, но он запамятовал какой именно ему нужен. Медлить было нельзя, ведь мать четко наказала быть дома вовремя, не позднее десяти вечера. Вдруг Тони щелкнул пальцами, точно его осенила какая-то идея, и без тени сомнения побежал в правый коридор, минуя все те же двери с теми же номерами, не придавая им значения. По мере продвижения по выбранному пути звуки вокруг заглушались еще больше, парень оставлял все голоса и образы позади, заставляя себя бежать. Вскоре и свет ламп перестал освещать путь, а стены приняли вид дощатой недостройки, оставив от былой роскоши только отсыревший затоптанный ковер под ногами – некогда бордово-золотистый. Сквозь тишину проскальзывали приглушенные, но в то же время четкие, звуки не то ударов, не то шлепков, а впереди виднелась чуть приоткрытая дверь, один лишь вид которой заставил Тони замереть и предаться дрожи. В доме, где парень провел свое детство, именно эта дверь отделяла запретный кабинет отца от, казалось, всего внешнего мира. Нарастающая тревога неприятно зашевелилась в груди, как мог бы шевелиться змеиный клубок. Через мгновение оказавшись перед щелью в дверном проеме все вдруг стало казаться необычно высоким, будто сам Тони незаметно уменьшился где-то в добрую половину своего роста, ведь перспектива не способна настолько увеличить объект при приближении всего за несколько шагов. Находиться возле железной двери с обивкой из черной кожи было настолько некомфортно, что хотелось попросту закрыть глаза и бежать куда подальше вслепую – абсолютно неважно куда, главное больше никогда не сталкиваться с тенями прошлого. Грубые звуки ударов не утихали, они повисли в воздухе как проигрываемая заново и заново запись диктофона – такая же бездушная и искаженная, которая еще долго будет отдаваться эхом в голове. Непонятно зачем, вопреки желанию исчезнуть, непослушная рука прильнула кончиками пальцев к черной искусственной коже, неприятной, сухой и словно чешуйчатой, а сам Тони лишь краем глаза исподтишка заглянул за завесу строгого барьера.
Кабинет не представлял из себя ничего необычного – вся атрибутика патрульного, должность которого Роджер и занимал шесть лет назад, а через год уже полностью окунулся в дело Паука, точно увидел возможность, прогрызая клыкастой пастью путь к карьерному росту. Стены увешаны газетными статьями, где на тот момент не было ни намека на фамилию Прис – в основе своей новостные статейки да заметки из ежедневника. Белая керамическая люстра на потолке качалась без видимых на то причин, освещением служил лишь тусклый алый свет из окна, мелькающий между шатающимися полупрозрачными занавесками. По полу были разбросаны порванные в слепой ярости годовые отчеты, запечатлевшие мелкие проступки городского хулиганья, но дрожащий взгляд был намертво прикован только к рабочему столу. Тони полностью потерял самообладание и даже не заметил, как губы сами разомкнулись, будто парня вот-вот стошнит. Помещение наполняли запахи едкого алкогольного перегара и трупных испарин, смешанных с миазмами пота, но тошноту вызывали не столько пробирающие до нутра запахи, как открывшийся парню вид на отца, что в зверином неадекватном бешенстве бездумно осквернял давно покойную женщину с потекшей едрено-черной тушью на восковом лице, навечно застывшем в унынии. Холодное тело с черными венозными сетками и опоясывающими синяками на шее бесконтрольно билось под, нет, не мужчиной, оно билось под ничтожной мразью без имени и достоинства. Эти залитые кровью глаза с давно полопавшимися сосудами смотрели прямо на трясущегося в дверном проеме Тони, тело которого будто само норовило согнуться под весом навалившихся разом ощущений ужаса, отвращения и готовности заорать до срыва голоса, отчаянно схватившись за волосы. В лице несчастной он опознал в самый первый миг измученное лицо своей матери – он никогда и не видел на ее губах улыбки, но нес в своей памяти ее мягкий голос, старающийся звучать мягко и непринужденно. Сколько Тони успел прожить с ней – глаза матери всегда были заплаканные, но в них никогда не было ни малейшего намека на злость, или быть может он просто этого не видел. Но один ее образ он запомнил четко и без сомнений – висящий в петле под потолком.
– Ты – тупорылая ошибка блядской молодости!
Вдруг слезливо завопил Роджер, брызгая слюной, и земля содрогнулась, выдернув Тони из ступора, и только тогда он заметил, что это отекшее свиное рыло, выдающее себя за человека, тянется прямо к нему, заглядывая в душу. Но по-настоящему Тони очухался только когда почувствовал, как множество рук начали хватать его со спины, дергая и болезненно сжимая. Парень забарахтался как тонущий, дабы высвободиться и свалиться в неизвестность. Задыхаясь, он помчался не разбирая дороги, время от времени скользя по лакированным мраморным плитам под ногами, что выстилали пол школьного коридора. Впереди ничего не было, стены казались черным смогом, бесформенным и всепоглощающим, а сзади слышался топот множества ног, гоготание и крики, что преследовали парня не отставая.
– Выродок салфетки!
Очередная рука снова уцепилась за плечо Тони, замедлив его.
– С тобой тоже так делали?!
Еще одна хватка за предплечье второй руки.
– Че такой зажатый?! Ведёшь себя как баба…
Другим нескольким рукам удалось схватиться за подол футболки Тони и лодыжку, окончательно сбив его с ног, но тот продолжал извиваться и отбиваться. Град рук стремительно укрывал его, тянув в разные стороны, а голоса раздавались уже под самым ухом.
– Так ты такой же…
Руки незримых всем весом навалились, придавливая парня к полу, прижимая и соскальзывая под одежду. Сопротивления давались тяжелее, удары наносились словно в никуда, расчерчивая воздух, но Тони продолжал одергиваться от рук во все стороны, несмотря на то, что они так же тянулись со всех сторон беспорядочно и хаотично.
– Выглядишь как кукла…
– Хватит!
Заорал надломленным голосом Тони, зажмурив глаза и поддавшись в сторону с новой силой, откатившись куда-то в пустоту как выкинутый мешок. Все вокруг внезапно стихло, а лицом парень чувствовал, что лежит на приятном шелковистом ворсе. Нехотя открыв глаза и постанывая от ноющей боли в, побитом об пол в ходе драки, теле, Тони взял упор на руки и поднялся на четвереньки, смотря на помятые толстые ворсинки белого ковра под собой. Обманчиво спокойная атмосфера спальни вызывала еще больше вопросов, чем кружевные перчатки из фатина на кистях Тони. Ванильные оттенки комнаты вызывали ощущение приторного послевкусия при одном лишь виде, точно кукольный дом увеличенный до размеров обычного строения. Стоило подростку лишь на секунду отвлечься, как взгляд его повис на зеркале, имплантированном в дверцу белого шкафа. Лицо его невольно нахмурилось и даже осознание того, что он смотрит на собственное отражение, не сразу пришло в голову. Более того – он не хотел этого осознавать. Парень был одет в кукольное бордовое платье весьма откровенного характера: полупрозрачные элементы, открытые плечи и раздвоенная по бокам юбка, еле прикрывающая все ниже пояса и лежащая на полу чуть ли не ленточками. В голове билась только одна фраза – мерзость. Ничего кроме отвращения это зеркало не вызывало, оно насмехалось, показывая в деталях всю вульгарность образа, перманентно помещая его в сознание. Вдруг из ниоткуда рядом с Тони присел на корточки белокурый юноша на вид лет на семь старше самого Тони, спортивного телосложения и с гаденькой ухмылочкой. Он коснулся плеча Тони, шепнув:
– Будет так как я скажу, или я верну тебя в отцовский дом… И расскажу все, чем ты занимался…
Он наслаждался ужасом в глазах парня и его покорством, быть может даже забитостью, как и полагается куклам. Вот уже четыре года Тони не видел лица этого лицемера, парень надеялся, что сбежал и тот потерял его след навсегда, но вот снова эти умалишенные глаза и вновь угрозы. Это ловушка, отсюда некуда бежать и все раз за разом будет повторяться, снова и снова.
– Нет. Не будет.
Прошипел сквозь зубы Тони дрожащим от нарастающей злобы голосом, сжимая кулаки до треска тонких перчаток по швам. Ему было плевать на последствия, на то, как он выглядит, пульсация гонимой адреналином крови в венах обжигала все его тело и била в самый мозг. Ярость, отчаяние, отвращение от себя самого, все смешалось в один, рвущий глотку и легкие, крик. Парень вскочил с места, схватил юношу за волосы и, вложив всю свою ненависть и обиду в одну лишь руку, размозжил его похабным лицом зеркало в шкафу. Осколки разлетались во все стороны, а часть из них впивались в лицо мучителя, окропляя кипельно-белый ворс ковра брызгами крови. Размах, удар, снова размах и новый удар, отдающий треском стекла – кровь стекала по шкафу множеством струек – удар, сильнее и еще сильнее – он прижал его лицо к стеклу, проводя им словно тряпкой. Каждый новый взмах сопровождался вскриками, полная потеря самоконтроля, и вот Тони схватил белокурую голову уже двумя руками, продолжая бить как завороженный, не отрывая пылающего взгляда от мясного фарша, что минутами ранее было лицом.
Парень зажмурил глаза, выдавливая скопившиеся в глазах слезы, и в какой-то момент все его тело моментально расслабилось, а дыхание чудом восстановилось. Вокруг лишь темнота, монотонное пиканье кардиографа и приятная прохлада утреннего бриза. Глаза под слипшимися веками лениво зашевелились, желая скрыться от падающих из окна лучей раннего солнца. Когда расплывчатая картинка слилась воедино, взгляд Тони уперся в пустой белый потолок, расчерченный поперек дорожками света, что ранил непривыкший глаз. Прежняя расслабленность перешла в слабость, присущую при пробуждении после долгого сна, но понадобится время, чтобы осознать свое пробуждение. Руки увешены катетерами капельниц, грудь усеяна электродами, а голову словно окунули в масло и поместили в сети – электроэнцефалография в видеосопровождении. Тони попытался приподнять руки, чтобы коснуться катетеров, но они упали тяжелым грузом на кровать, когда справа донесся мужской умиротворенный голос:
– С возвращением в наш мир, Тони.
Парень слегка нахмурил брови, поворачиваясь к источнику звука, а вместе с тем и к окну. Мужчина в белом халате сидел в плетенном стуле и что-то записывал электронным пером на планшетке, сопровождая свои слова обаятельной улыбкой:
– Как самочувствие?
– Что происходит?
Севшим и сиплым голосом пробормотал Тони, продолжая щуриться и стараясь различить черты собеседника, в которых вырисовывался сам Уильям Дэйти. Сейчас доктор не выглядел так же строго, как на экране телевизора – казалось, что когда дело касается работы, Уильям полностью отдает себя медицине и воспринимает свое дело не как профессию, а выстраивает атмосферу родного дома.
– Тебя доставили вместе с солдатами два дня назад…
Не успел Уильям и начать, как его перебил кашель со стороны. Тони поперхнулся на ровном месте, набрав непосильно много воздуха от услышанного:
– Как два дня… Какие два дня…
Прохрипел подросток, приподняв голову и наспех протирая глаза от послесонного песка, размытого слезами. Уильям легонько надавил на плечо Тони, укладывая его обратно на подушку:
– Все в порядке, не переживай об этом. Как только тебя приняли, мы сообщили твоему работодателю о случившимся и открыли больничный лист. Твой отец тоже в курсе, что ты здесь.
– О нем я переживаю меньше всего…
С явной неприязнью съязвил Тони и прыснул ядовитой усмешкой уже почти что оправившись от затяжного сна, а после обреченно откинулся на подушку и вернулся к изучению пляшущих на потолке теней.
– Позволь описать тебе полную картину. После перенесенных травм грудной клетки у тебя зафиксирована механическая аритмия, так же есть глубокие трещины на четвертом и пятом ребре по среднеключичной линии справа. Повезло, что до перелома дело не дошло, но тебе придется ограничить свою активную деятельность, в том числе и работу.
– И… На долго это? Я не силен в терапевтическо-хирургическом профиле, я как-то больше по мозгам…
– Что касаемо аритмии, точных сроков не могу тебе назвать, но придется понаблюдаться у нашего кардиолога… По поводу трещин, ограничения и наблюдения продлятся около двух месяцев. Ты молод и вынослив, о чем свидетельствует то, что после той ночи лежишь здесь, в стационаре, а не под лампой на столе патологоанатома.
Уильям добродушно улыбнулся парню, но тот не мог ответить тем же воодушевлением.
– И раз ты уже пришел в себя, значит мы скоро сможем тебя отпустить. Мы собрали все анализы и проверили тебя на наличие травм и патологий других характеров. Хорошие новости, остальные внутренние органы в порядке и в голове чисто. Но пока ты спал, я заметил странную мозговую активность. Тебе что-то снилось?
Тони не отрывал взгляда от потолка и, как ни в чем не бывало, пожал плечами:
– Я не помню.
Уильям тяжело вздохнул, понимая, что парень врет – это написано на его потерянном лице, но все же смиренно взялся за планшетку и поднялся со стула:
– Если что-то понадобится, кнопка вызова мед сестры находится слева прямо над изголовьем. Первое время старайся много не шевелиться.
– Спасибо.
Сухо отозвался Тони, проводив Уильяма взглядом, а после снова слился с палатной тишиной. Парень начал прокручивать в голове все последние события, убегая от сновидения снова, как и убегал всю свою жизнь от проблем, предпочитая скрываться под разными ролями, полностью стирая конкретную версию себя.
– Ограничить работу, значит…
Прошептал он сам себе под нос и обреченно вздохнул – эта фраза звучала как приговор для смертника…
— Я вполне мог сам добраться до дома…
Сетовал Тони, наблюдая как по ту сторону окна автомобиля мимо его взора проносились серые пейзажи Танта. Где-то уже началась реставрация, а где-то до сих пор лишь болтаются опечатывающие ленты, а вот мимо промелькнули несколько сломанных уличных фонарей. Дороги на Главном бульваре пострадали гораздо больше, чем в остальных частях города, перекрыв чуть ли не самые жизненно важные путеводные артерии Танта, Гротен-авеню лишился своего центрового офиса на ближайшие полгода, а вот Дантер-стрит продолжает встречать посетителей торгово-развлекательных центров и отдыхающих в лесопарках – район, получивший самые незначительные убытки в виде нескольких сгоревших киосков.
— Уже добрался, подкинул мне вместе с собой еще стопку проблем.
Оскорбительно отвечал Роджер крепко сжимая руль и борясь с подкрадывающимся сном.
— Не моя проблема, что вы так хреново охраняете город… Улица Эдисона тоже часть Танта, если вы вдруг не знали.
— Так охраняй сам, раз такой умный.
Эта словесная перепалка между Тони и его отцом могла бы продолжаться вечно, однако Тони понимал, что Роджер не способен даже обосновать свои высказывания, и будет вечно стремиться к тому, чтобы его слово оказалось заключительным. Во избежание взаимного перехода на личности парень замолчал и проглотил весь яд, невольно воображая продолжение разговора в голове, отравляя свое настроение пуще прежнего. Сколько Тони себя помнит, так было всегда — будучи еще совсем юнцом и вступая в ссору с отцом, мальчишка кричал на этого человека со слезами в глазах, кричал об обиде и боли, на что в ответ получал лишь равнодушный взгляд сверху и самодовольное “а сам то че, а ты то, а ты это”. Сейчас Тони может себе позволить задевать своего отца колкими высказываниями, бьющими в ошибки и раны Роджера, а сталкиваясь со встречными беспочвенными обвинениями убеждаться в том, что уже овладел победой.
— Как только восстановлюсь на работе, сразу снова съеду.
Твердо отозвался Тони, нарушив воцарившееся между ними молчание.
— Скатертью дорога, прожить тебе на эти больничные центы на твоей горячо любимой улице Эдисона, сопля неблагодарная…
— Действительно, общежитий же не существует. А Эдисона могла бы стать горячо любимой, если бы вы работали согласно моральному кодексу настоящих военных, а не согласно своим…
— Закрой рот, не мешай мне вести эту гребаную машину.
Заткнул Роджер своего сына, прокрутив руль на крутом повороте. Такие маневры отдавались ноющей болью в груди парня, трещины в ребрах давали о себе знать, более того, они требовали еще одной дозы обезболивающего. Тони схватился за поручень над дверью, сжимая челюсти и глаза, стараясь обездвижить хотя бы одну сторону своего тела.
По наставлениям Уильяма Роджеру пришлось вернуть Тони в родной дом на время его восстановления несмотря на то, что сам Тони против подобных временных мер, но Дэйти был убедителен как никогда. До всех роковых происшествий парень проживал вполне размеренную жизнь кочевника, метясь меж домом своего товарища по учебной группе Ника и ночными сменами в больнице. Конечно, он не планировал проживать так свои года до их скончания, но пока что это все, что доступно студенту, время от времени монетизирующему свои художества. Учеба занимает значительную часть жизни парня, но он не готов ставить на кон свою мечту ради денег. После поспешной сепарации от отца Тони забросил и тир, хотя иногда заглядывал туда дабы снять некоторое количество стресса – это единственное, на что Роджер был готов выделить несколько баксов.
Возвращение в отчий дом грозило множеством бессонных ночей – Тони никогда не чувствовал себя в безопасности, но здесь мандраж атаковал с самого порога с новой силой. С тех пор, как парень сбежал отсюда, этот дом точно умер вместе с его матерью: захламленное вещами пространство со спертым тяжелым воздухом, набитый черт-те чем холодильник и горы немытой посуды – уютом и теплом здесь не веяло никогда, но дно оказалось не пределом. Комнаты на втором этаже, что когда-то служили спальнями и уборной, вышли из пригодности, судя по всему, не один год назад – Роджер пользовался только своим кабинетом, кухней и ванной первого этажа. Если не заходить в этот дом, то снаружи он выглядит очень даже престижно – под стать званию владельца.
Затащив некоторые свои вещи, которые они мимоходом забрали из дома Ника, на второй этаж, Тони еще долго стоял перед дверью комнаты, в которой раньше жил. В этой комнате рождались его собственные миры, переносимые на холсты и страницы тетрадей, здесь упокоены его слезы и смех, место, которое одаряло одиночеством – ныне главным страхом парня. Неоднозначное чувство, редкие воспоминания, которые могли бы показаться приятными, режут без ножа и пощады, напоминая о скоротечности времени. Внутри комнаты остались лишь кровать, стол и шкаф, укрытые слоями вековой пыли. Тони распахнул занавески и раскрыл окна, чтобы избавиться от неприятного кислого запаха и впустить хотя бы немного солнечного света.
— Владея такими бабками, этот урод не может хотя бы клининг заказать… Похвально-похвально…
Выругался Тони сам себе в полтона, вытаскивая из пакетов свои пожитки в виде нескольких сменных шмоток, ноутбука и папки с бумагой и карандашами – рабочая одежда осталась у Ника, а телефон и халаты канули в небытие вместе с рюкзаком в метро.
Весь день Тони и Роджер игнорировали друг друга, точно каждый из них находился здесь один – выходили на обед только тогда, когда второй покинет кухню и так с каждым помещением в проклятом доме. А если и приходилось пересекаться, то пустые взгляды уходили сквозь друг друга или вовсе старались смотреть мимо. И если Роджер мог расщедриться на пару бытовых слов, то Тони закрыл свой рот на замок, показывая еще большее равнодушие. Под вечер Тони отвлек от штудирования медицинских статей на ноутбуке внезапно написавший Кирс – его старый лучший друг еще с последнего года школы, что неоднократно выручал парня и, вероятно, был единственным кто понимал его. С поступлением в высшие учебные заведения и ходом изменчивого времени их общение неумолимо редело, но каждый раз как они списывались их разговоры пестрили красками и эмоциями.
— Когда ты уже остановишься, а, ловелас?!
Выстукивая по клавиатуре напечатал Тони в ответ на рассказ Кирса об очередном расставании с девушкой.
— Наверное уже никогда :). Не думаю, что готов к постоянным отношениям…
Кирс поступил в военное училище на направление “стрелково-пушечное, артиллерийское и ракетное оружие” и Тони мало по малу мог поддержать разговор об оружии, но стоило парню завести “медицинскую шарманку”, Кирс терялся и нелепо подыгрывал, подбадривая собеседника. Так случилось и сейчас, когда Тони рассказал о своих последних событиях и ограничениях на него наложенных. Кирс прочитал его длинное нелестное сообщение, но вдруг пропал из сети. Тони подумал, что слишком сильно утомил друга своими внезапными исповедями и, растерянно почесав затылок, свернул мессенджер вернувшись к статье не без стыда за самого себя. Не успев прочитать и страницы, в углу экрана снова всплыло уведомление от Кирса, и парень молниеносно кликнул на него уже прокручивая в голове варианты: какое настроение ему теперь примерить и как смягчить разговор, быть может отшутиться, сменить тему, или вовсе рассказать анекдот на пустом месте. Но к удивлению Тони, Кирс продолжил начатую тему, придерживая паранойю друга поодаль:
— Это паршиво, брат… Зная тебя, более хреновый исход и придумать сложно. А этот ваш Дэйти не мог варианта получше найти? Ладно. Но у меня есть для тебя рабочий варик :))). Сейчас каникулы, так что могу порекомендовать денежный исток. Сменщиком в библиотеку, что думаешь? Я бывал там пару раз, там столько старья заумного – тебе точно понравится. Выходишь в ночь, обязанностей практически никаких, да и в период учебы проблем не составит – там можешь и домашку делать, и спать, и саморазвиваться и тд.
— Ты прикололся сейчас?
Лицо Тони скривилось в недоумении от прочитанного, лишенного логики, сообщения.
— Ха-ха, понимаю, но я полностью серьезен. Около 5.000$ за смену, ты же и сам знаешь, что в нашем городе жить дорого :). А с этой разрухой, боюсь, ценники будут не кусаться, а отрывать конечности с корнем. Вот к примеру, сегодня я узнал, что мой любимый ланч подорожал до 60 баксов…
— СКОЛЬКО?!
Тони схватился за лоб и отпал на подушку за своей спиной, продолжая пепелить ошарашенным взглядом число в сообщении Кирса. Встряхнув головой и сглотнув слюну, Тони дернулся к экрану и заскулил от боли в ребрах, но это его сейчас волновало меньше всего и совсем не останавливало.
— Если ты не шутишь (что было бы очень херово с твоей стороны), то я все равно не особо то верю. Какая к хренам библиотека в наше то время… И неужели “заумное старье” так ценится? А если и так, то там уже и без меня должно быть паломничество сотрудников…
— Там работает только одно лицо уже продолжительное время.
— Да бред…
— Сходи сам завтра и посмотри, раз мне не веришь :). Первый дом за баром “BaHu”, подвальное помещение. В самом начале улицы, глубоко лезть не придется.
— А… Район гиблых комнат, теперь понятно. Это ответило на все мои вопросы кроме одного, откуда там такие деньги завелись?… Теперь это вообще похоже на чернуху с наркопритоном…
— Грубо.
— Прости, я не хотел… Просто надеюсь, что ты больше ни во что не вляпывался.
— Слушай, я тебя ни к чему не принуждаю, я просто предложил. Это единственное чем я могу тебе помочь сейчас, а слушать или нет – твой выбор.
— Да понял я…
Парни сменили тему и напряжение спало. Они проболтали до поздней ночи покуда Кирс не заявил, что ему скоро вставать и высказал желание поспать хотя бы пару часов. А вот Тони до самого пиликанья настольных часов в шесть утра не сомкнул глаз, обдумывая новость о библиотеке и мечтая об этих “вкусных” цифрах в сообщениях о зачислении. Подозрения подозрениями, но ведь помечтать не вредно, да и Кирса он хорошо знает, вряд ли этот человек устроит подлянку.
По утру в доме тихо как в склепе, Роджер уезжает на работу за два часа до будильника Тони, так что парню ничего не мешало спокойно привести себя в порядок и отправиться проверять загадочно-прибыльную библиотеку. Взяв свои обезболивающие и проездной, парень поспешил на автобусную остановку – никакой транспорт не ходит на улицу Эдисона напрямую, но проехать пару остановок, дабы сократить пеший путь, всегда можно. По дороге Тони без устали фантазировал, перебирая в голове различные образы того, как бы могло выглядеть настолько раритетное место, скрытое от глаз обывателей. Есть в этом что-то мистическое.
По прибытии в обозначенное место Тони с трудом распознал нужную ему дверь – обычный заброшенный таунхаус и каменные ступени, ведущие под землю к дощатой двери. Не было ни единой вывески или указателя снаружи, но открытие двери сопровождалось звоном колокольчика как в самой заурядной забегаловке. Каждое посещение “Района гиблых комнат” свидетельствует о том, что прогресс обошел это место миль за сто, да таким крюком, что не затронул такое место как библиотеку. Было бы враньем сказать, что в Танта люди совершенно позабыли о чтении, наоборот, образование за последние годы превысило все мировые стандарты, а вместе с тем поспевало развитие экономики и научных отраслей. Такой толчок Партакурт получил после окончания мировой войны тридцать пять лет назад и сейчас, в эпоху компьютеризации и технологий, человечество создало общественные комплексы, в которых на замену книгам пришли “безопасные экраны”, и целые “симуляции” для тех, кто побогаче – оба варианта работают схоже, вводишь запрос и получаешь уйму информации на нужную тему, а за определенную плату получаешь код для скачивания материала на свой собственный мозг – то же самое, что купить книгу или билет в кино, сюжет которых запомнится надолго. Но отличие “симуляции” в том, что там присутствует визуализация и интерактив, обещающие полное погружение и сосредоточение, с пугающим успехом перепрошивки мозга. Поэтому вид величественных полок, заставленных различными книгами в тусклых переплетах, естественно вызывали первобытный интерес у нынешнего поколения.
Первое, что встретило Тони – это аромат бумажных изделий и протяжные мелодичные миноры, раздающиеся от задевания струн самой обычной классической гитары. Продвигаясь дальше парень вышел в главный зал, освещенный теплым свечением люстр, а книжные полки выстраивались в целые лабиринты. Был в этом помещении и, так называемый, балкон, опоясывающий весь зал – там стены будто полностью состояли из книг, от пола до потолка, даже были специальные стремянки для достижения самых верхних полок. Громадное помещение, поражающее сознание своей грандиозностью и изящностью. Подобно целой вселенной, где волей-неволей почувствуешь себя лишь сошкой на бесконечном пути жизни со всеми ее неизведанными тайнами. В дальней части “лабиринта” по прямой виднелся сумрачный закуток – оттуда и доносилась печальная мелодия, дающая понять о том, что Тони здесь не один. Он проходил мимо полок, бегая по ним плененным взглядом, и в конечном итоге перед ним предстал, сидящий в кожаном кресле с гитарой в руках, тот самый единственный обитатель книжной обители – юноша на вид лет двадцати, что своим видом идеально сочетался со здешней обстановкой. Он совершенно не обращал внимания на посетителя покуда тот продолжал молчать и слушать, но стоило Тони поздороваться, как струны тут же прижались к деке, а из-под длинных рыжих волос на парня зыркнули тускло-зеленные глаза, отливающие отражением желтых люстр позади Тони. Парень заметно запереживал, полностью потерявшись под этим убийственным безэмоциональным взглядом, что холодом проникал в самую душу. Хотя, чего еще было ожидать от того, кто выбирает подобное место работы в долгосрочной перспективе.
— Здравствуйте! Я слышал, что сюда требуется сменщик? Ну, то есть работник. Могу узнать подробности у начальства?
Слова с трудом складывались в осмысленное предложение, но сложившийся зрительный контакт разорвать уже было нельзя несмотря на огромное желание.
— Оно перед тобой. Узнавай.
Раздался в ответ сиплый строгий голос. Тони опешил от услышанного, растерявшись еще больше. Сейчас он чувствовал себя как провинившийся школьник, которого отчитывают по всей строгости на ковре у директора. В его голове пронеслось слишком много вопросов, начиная с того, что как такой юный парень может так долго держать целую библиотеку, и заканчивая тем, что в чем вообще смысл ему здесь работать и кто платит ему…
— Меня зовут Тони. Мне друг посоветовал обратиться, и я подумал, что это весьма удобно… Необычно даже. И в общем я бы хотел узнать о ночных сменах и зарплате. И, честно говоря, мне бы в целом хотелось узнать об этой работе…
Библиотекарь окинул парня изучающим взглядом и хмыкнул, а после, как ни в чем не бывало, вернулся к музыке:
— Мое имя Руд. Ночная смена начинается в полночь ровно. Зарплата пять тысяч долларов. График свободный, правила потом. Вопросы?
Руд говорил прерывисто, четко и с прежней холодностью и отстраненностью, продолжая косвенно унижать Тони.
— Могу я задать немного личный вопрос? Вам не одиноко или не страшно ли работать в таком месте, в таком районе и вообще… Как Вам удается держать такое заведение в одиночку?
Юноша слегка нахмурил светлые брови и голос его будто бы стал еще строже:
— Меня раздражает твоя формальность.
— Извините?
Непонимающе отозвался Тони, но в момент осознал посыл и с неловкостью зашипел:
— То есть, извини.
— Людей здесь совсем не бывает, но это не единственный плюс. Я работаю здесь не ради денег – это место умиротворяет меня. Содержать здесь нечего, это позабытое Богами место, а моя роль – сторожить и изучать остатки былой цивилизации. Нет закупок или ценников – это гробница.
Библиотекарь говорил загадками, будто бы уклоняясь от некоторых тем, выстраивая барьер вокруг себя, который одновременно отталкивал, давал задуматься и тянул к изучению. Только Тони хотел задать очередной вопрос, как его тут же перебили и насторожили:
— Ты принят. Пошли.
[[image:/storage/reader-images/9e33f6a4605f4f741d1f9e7d1428bd12d83896da.png]]
— Тц-ай!
Прыснул Тони в ответ на глухой подзатыльник. Отличное начало первого рабочего дня, или точнее сказать – ночи.
— Не трогай. Ни-че-го своими грязными руками… В подсобке есть раковина и мыло. Это -второе правило.
Ни голос, ни мимика не выдали раздражения Руда, однако столь неожиданный грубый жест отсвечивал бельмом на его суровости. Да и Тони вряд ли мог себе представить, что эти тонкие перевязанные руки могут оставить ему болящую шишку на голове.
— Жестокий из тебя преподаватель…
— Приму за комплимент. Меньше ошибаешься – дольше живешь, это тебе не детский сад, а я не твоя нянька. Это мой дом. И ты намерен здесь прибывать. Так будь добр слушаться здешних правил.
Кажется, только заоблачными суммами – думал Тони – этот парень и горазд заманивать сотрудников, хотя Тони будто бы единственный, кто повелся и на такое.
— Это была метафора, или ты и правда здесь живешь?
Безобидно спросил Тони, на что в ответ получил косой, полный недовольства, молчаливый взгляд сверху вниз. Парень поднял руки на уровень груди как бы ограждаясь от этих ментальных нападок и сразу перестал задавать, в каком-то смысле неуместные для знакомства с начальством, вопросы. Руд сразу дал понять, что не располагает ни малейшей любезностью к людям, а попытки разрядить обстановку грозили очередным подзатыльником, но и Тони в какой-то момент начал смотреть на него с высоты своей “профессиональной колокольни”.
Парни блуждали по коридорам книжного лабиринта, где Руд зачитывал свод весьма специфичных правил. Первое – не сметь повышать голос в пределах библиотеки, и тем более если ее владелец поблизости – любые изречения лишь в полтона. Второе – ничего не трогать, предварительно не вымыв руки до блеска, будь то книга, шариковая ручка или любая поверхность. Коснулся чего-то и прежде чем коснуться чего-то другого необходимо вымыть руки. Третье – освещение в библиотеке не должно превышать пятидесяти процентов от должного, при надобности здесь каждый столик располагает индивидуальными лампами. Библиотека постоянно окутана полумраком. Четвертое – не приносить в стены библиотеки ничего, что имело бы сильно отличимый запах в радиусе полуметра и более, желательно и самому не источать запахов. Пятое – никаких личных гаджетов. Нет, не из-за требования тишины без резких звуков, а скорее для собственной безопасности. Шестое – покидать библиотеку строго настрого запрещается покуда не закончится смена, даже если дома умирает родственник или горячо любимая собачка с кошечкой. Седьмое – не касаться Руда вне драки – “хочешь вызвать меня на спарринг – коснись моей руки, и я сиюсекундно отправлю тебя в могилу, хотя мне бы хотелось соперника поинтереснее”. Седьмое правило наглухо выбило Тони из колеи даже в сравнении с предыдущими. Глядя на раны на руках Руда, безусловно, можно было подумать, что живя на улице Эдисона ему приходилось отбиваться и не раз, но зачинщика драк в нем увидеть было невозможно. Интеллигентный утонченный парень ни коим образом не вписывался в среду мордобоя, хоть и мог его спровоцировать своим надменным поведением. Тони уже привык к работе с людьми “со странностями”, но нынешняя обстановка вводила его в глубокое недоразумение, и он понимал, что все его вопросы останутся безответными.
— На этом и закончим… Мелкие нюансы были обговорены еще вчера…
Вздохнул Руд, окинув помещение взглядом, точно перебирая в голове мысли, а не забыл ли он чего еще уточнить.
— Твоя смена начинается через полчаса. Вопросы?
Тони вздрогнул от резкого дополнения и очередного перескока с темы на тему. Оно тотчас растерялся, будто его поймали с поличным за хулиганством:
— А… Уточнить причину появления таких правил могу?
— Нет.
— Понял.
— Впрочем… Мне плевать чем ты будешь заниматься во время смены. Пока ты соблюдаешь установленный порядок – ты меня не интересуешь.
— Понял…
Раздосадовано отозвался Тони принимая тот факт, что пытаться подружиться у него не получится. Руд прошествовал к своему столу и принял такой же непринужденный вид как вчера, когда Тони только переступил порог библиотеки. И вновь по воздуху потянулись слабые, еле слышимые, голоса струн гитары. Тони проследил взглядом чуть ли не за каждым движением юноши, не понимая, что происходит:
— Ты не собираешься покидать пост?
Вопрос прозвучал словно в никуда, растворившись без остатка. Быть может это дополнительные ухищрения испытательного срока, или же так будет постоянно – Тони понимал лишь то, что выходить на смены он будет точно не каждый день, даже за такие деньги.
Ночная смена длится восемь часов – отсчет времени начался.
Не забыв выпить свои обезболивающие и вымыть руки, Тони отправился изучать ряды учебных пособий, справочников и атласов – медицина никогда не стоит на месте, она развивается стремительно и неуловимо, так что здешние экземпляры являются не более, чем памятью былых умов и их открытий – летописи всех их побед и провалов – утраты, которые больше никогда не должны повториться.
Достижение желаемой цели провоцирует выработку дофамина в среднем мозге, в этом человеческий организм сравним с “наркоманом” – он сделает все, чтобы получить дозу. Поэтому, заручившись целью человек начинает свой путь в поиске способов и информации, окунаясь в омут с головой, с чем на выручку приходит и серотонин, помогая сконцентрироваться. Гормоны – вещь сложная, но сплоченная, где малейший дисбаланс может привести к настоящей катастрофе.
Но сконцентрироваться у Тони все никак не получалось: то разные мысли в голову пробирались, совершенно несвязанные с реальным временем, то рефлексия о случившемся. Подобная библиотека могла бы стать комфортным местом, но вместо этого любопытство посадили в клетку. К удивлению самого парня, чтиво о мозгах не смогло завладеть его вниманием от и до – Тони то и дело отрывался от текста, осматриваясь или вслушиваясь, продолжая задаваться вопросами и поддаваться напряженной обстановке.
Тяжело вздохнув, Тони смирился и захлопнул потрепанный учебник – так учиться просто невозможно – оправдывал он сам себя. Руд и правда абсолютно не интересовался тем, что происходит за его спиной, юноша непоколебимо продолжал наигрывать меланхоличные мелодии и Тони решил дать себе чуть больше воли. Парень отправился изучать остальные полки, от классической литературы до фантастики и документальных материалов, покоящихся в левом крыле сразу за стенами из газет и журналов – умопомрачительная коллекция. Тони подумалось, что библиотека Руда больше походит на музей, на котором можно было бы недурно заработать, но с трудом можно назвать это место государственным учреждением, как в прочем нельзя назвать и домом.
До конца смены оставалось семь часов.
Когда Тони в очередной раз зашел в подсобку отмыть руки, его внимание привлекла еще одна полка, до сие момента скрывающаяся в тени – гораздо более скудная и маленькая, хранящая на себе всего от силы книг десять об истории Партакурта. Остальное место на полке было предоставлено толстым ежедневникам, распечаткам новостей за последние несколько лет и куче самоклеящихся стикеров с короткими пометками. Тони подошел ближе, но прочитать надписи со стикеров так и не смог – они попросту не имели никакого связующего смысла. Тони взял в руки одну из книг, что оказалось вовсе не книгой, а очередным ежедневником, страницы которого были полностью заклеены распечатками научных статей словно для декора, а не как сборник информации – огромное количество примеров вычислений и кодирования.
– Тоже интересуешься историей?
– Господи!
Вскрикнул Тони и чуть было не сшибая полку своим телом, вцепившись пальцами в ежедневник. За его спиной, опираясь плечом на дверную раму, стоял скрестив руки на груди Руд. Юный библиотекарь плавно скользнул взглядом на руки коллеги и в пустых глазах Тони пытался разобрать озлоблен ли тот вторжением чужака в личное хранилище.
– Господа не существует.
С равнодушным спокойствием заверил Руд, окинув взглядом пошатнувшуюся полку. Тони сразу положил все на место и попытался сделать уверенный вид, глубоко в душе ожидая выговора и, того хуже, подзатыльника:
– Я знаю… Я просто не слышал как ты подошел… Любишь историю?
Руд слегка склонил голову вбок, будто Тони задал вопрос на иностранном языке и остался непонятым.
– Что значит “любить”?
В конечном счете отозвался Руд будто в его голове тема их разговора уже сменилась, о чем Тони оповещен не был.
– В смысле?
Вновь столкнувшись с загадками библиотекаря, Тони чувствовал себя как никогда неловко и нелепо, а под взглядом Руда эти чувства лишь сильнее разжигались. Руд подошел к полке, взяв в руку один из ежедневников:
– Тебе нравится жить в Танта?
Внезапный вопрос ударил Тони прямо по натертой мозоли, и тема тут же сменилась, как и выражение лица парня погрубело:
– Покажи мне хоть кого-то, кому бы здесь нравилось…
– Ты никогда не задавался вопросом, почему все так?
– Это… Наверное меня это никогда и не волновало, я грезил лишь свалить отсюда, да поскорее.
– Что тебя держит?
Руд задавал четкие вопросы, не в бровь, а в глаз, абсолютно спокойно наблюдая как менялся собеседник под их натиском. Злость Тони боролась с нарастающим отчаянием, и вся эта палитра отражалась на его лице, во взгляде и каждом разведении руками:
– Отсутствие средств, учеба и больница, в которой я подрабатываю… Порой я надеюсь, что этот Паук уже разбомбит весь хренов город в труху… Но думая об этом, я вспоминаю о больнице, о ее пациентах… К сожалению, мало кто из них доживет до того момента, когда я дорасту до таких же высот как Дэйти…
– Ровняешься на него?
– Нет уж. Просто я хочу быть врачом, а чтобы в больнице точно все было на мази и к пациентам обращались нормально не только в моем кабинете, я бы хотел ей руководить. Знаю, звучит по-детски, но все же…
– Ты прав. Наивный детский лепет.
Руд отложил ежедневник и взял сборку последних новостей, пролистнув все страницы большим пальцем и продолжая заглядывать Тони в душу своим неизменным взглядом:
– У тебя слишком добрые намерения, бескорыстные. Ты слишком много на себя берешь. И не понимаешь, что этот мир отплатит тебе ножом в спине, который сломает тебя и заставит заботиться лишь о себе, своей выживаемости и своем величии.
– Позитивно…
– Почему тебе так важны эти пациенты?
– Не они выбирали стать такими, но почему-то в глазах общественности это прокаженные, достойные только насмешек, срывания на них зла и избегания, вместо банальной помощи. В той же больнице, там не лечат, там изолируют и точно так же срываются, просто потому что они устали. Работники-то устали?! А зачем тогда вообще туда устраиваться?
Тони начинал все более злобно дразнить и жестикулировать, но столкнувшись с выжидающим взором сверху он тут же стушевался вновь:
– Прости, меня понесло…
– Почему. Они тебе. Важны?
Ровным тоном повторил Руд, акцентом выделяя каждое слово и вынуждая Тони паниковать еще больше:
– Они как никто другие заслуживают…
– Почему?
– Я не хочу, чтобы люди заканчивали жизнь самоубийством!
Не сдержавшись сорвался на разгневанный крик Тони, нарушив тем самым правило библиотеки, но Руд не сменился в лице и не подал никаких реакций, лишь опустил голову точно задумался.
– Смерть в одиночестве, в страхе и злобе, в забвении и боли…
Понурым тихим тоном завершил Тони и в подсобке повисло гнетущее молчание. Парень резко замолчал, сглатывая скопившуюся в глотке горечь. Первым неловкую обстановку развеял Руд:
– Отмой руки и возвращайся к смене.
Библиотекарь разложил все вещи на полке по местам и покинул темное пространство подсобки с уже привычным равнодушием. Тони был согласен, что лучшим выходом будет избегание, но на сердце сохранялась неприятная тяжесть и дискомфортный осадок тревожности – опозорился.
До конца смены оставалось четыре часа.
Быть может невольно, или же осознанно, Тони больше не предпринимал попыток заговорить с Рудом, да и музыкальный инструмент давно замолчал. Руд увлек свое сознание технарским чтивом, непосильное уму гуманитария. А вот Тони чах над справочником по психиатрии, но глаза смотрели сквозь текст, абсолютно невдумчиво, хоть и было сложно сказать о чем думал Тони – избегал каждой темы, что мелькала в голове, пытаясь сохранять непринужденный вид.
До конца смены оставалось три часа.
Покой библиотеки прервал внезапно раздавшийся скрип двери, заставивший Тони встрепенуться. Позади средь книжных полок послышались размеренные шаги – посетитель точно уже бывал в этом месте и не раз. Тони сидел за столиком неподалеку от поста библиотекаря и искоса наблюдал за происходящим – его взгляд привлек, контрастирующий на фоне мрачной библиотеки, парень-альбинос с неестественно белыми глазами, что был ниже Тони ростом. Сонливость Тони на время отступила, чего не сказать о внезапном госте – парнишка клевал носом на ходу и выглядел крайне изнуренным. Руд не удосужился обратить внимание на посетителя даже когда тот вплотную подошел к его столу и уперся в него руками:
– Еще немного и мой позвоночник осыпится в трусы…
Жалобно съязвил альбинос.
– И тебе здравствуй…
Не отрывая внимания от книги неохотно отозвался Руд.
– Виделись уже.
Пренебрежительно прыснул парень, потягивая спину – вся ясность долгожданного облегчения отразилась на его лице. Краем глаза белокурый заметил любопытного наблюдателя и тут же переметнулся на Руда в немом вопросе, или даже ошеломлении. Но Руд не ответил, а сместил внимание на пакет в руке гостя:
– Что это?
Альбинос сразу подстроился и вернул свое обычное манерное поведение:
– По мелочевке, попросили тебе отнести. И попрошу сразу – все возмущения напрямую отправителю, окей? У меня в мастерской еще куча дел, и времени нет на эти концерты с побегушками.
Паренек выложил на стол перевязанный на узел черный пакет без каких-либо логотипов, сравнимый по объемам с обычным магазинным, но уходить не торопился.
– Ждешь благодарностей?
Бережно перелистывая страницу наигранно поинтересовался Руд. Белокурый встретил “шутку” крайне негостеприимно, но юноша не медлил с ответом на таенное требование:
– Ты только не лопни от натуги, книги мне запачкаешь… Мое обещание в силе.
– Так бы сразу… В следующий раз постарайся ездить не как в зад ужаленный…
Белокурый махнул рукой в знак прощания и тем же прогулочным темпом, не смотря на спешку, прошествовал к выходу – он явно жалел свою утружденную спину. Руд кинул гостю вслед недовольный взгляд – непрошенному визиту библиотекарь явно был не рад, но отвращения к самому визитеру, на удивление, не испытывал.
– Подслушивать неприлично.
Заметил Руд после того как вернулся к чтению и Тони без труда уловил столь прозрачный намек:
– Такого шумного посетителя сложно не услышать… Твой знакомый?
– Мой должник.
Что доисторической библиотеке потребовалось от современной мастерской – спрашивал Тони сам себя – тем более с таким библиотекарем.
До конца смены в библиотеке сохранялось могильное молчание, но глас настенных часов оповестил о наступлении восьмого часа утра. Руд пообещал зачислить первую зарплату на счет Тони в двенадцать часов дня и выпроводил новоиспеченного работника прочь, оставшись в привычном одиночестве под землей. Глаза парня слипались, и с каждым разом возрастал риск их не открыть вовсе – унылое и временами напряженное времяпрепровождение работало лучше любого снотворного для, не спящего сутки, организма. Парень начал скучать по ночным сменам в больнице еще сильнее. Добравшись до все еще пустующего дома, Тони первым же делом свалился на кровать в том же в чем и пришел – шанс подремать пару часов уподобился награде сравнимой с первой зарплатой.
Не сказать сколько прошло времени с того момента, как Тони провалился в забвенный сон, но хрупкое наслаждение было прервано звуком оповещения о новом сообщении с компьютера…
В эфире новости: “Tanta Today”
... Два дня назад утром было обнаружено тело сорока шести летнего Джона Нельсона — недавно взошедшего на пост командира батальона вооруженных сил Партакурта. По заключениям криминалистов потерпевший погиб насильственной смертью, а собранные улики свидетельствуют о предшествующем оказании сопротивления нападающим в доме жертвы. Так же при проведении судмедэкспертизы выяснилось, что погибший был убит за двенадцать часов до обнаружения от многочисленных рваных ран. Вскрытие показало отсутствие многих внутренних органов потерпевшего, включая головной мозг, и множественные раздробленные переломы. Событие потрясло жителей Гротен-авеню, о чем высказывался Уильям Дэйти на прямом репортаже — по его словам пострадавший был всего неделю назад выписан из неврологического отделения центральной больницы Танта в полном здравии. Следователи без сомнений узнают почерк Паука и его шайки, но полноценно выйти на след убийцы по прежнему не могут. Полковник отряда "сине-белых птиц" отказался от дачи показаний. Ввиду участившихся инцидентов, местные власти вынуждены сообщить об ужесточении комендантского часа и принудительном установлении дополнительных систем безопасности, включая суточное патрулирование, а также суточного видеонаблюдения в том числе и в жилых домах и квартирах, в то время как запись районных камер по всему городу будет продлена. Комендантский час затронет все сферы жизнедеятельности граждан, включая рабочую. Похороны командира Джона Нельсона пройдут в головном штабе в субботу, после чего все нововведения вступят в силу...
Покрывшийся холодным потом лоб с силой упирался в сложенные в замок кисти рук, заливаясь красными пятнами от длительного сдавления тканей. Роджер чах поздней ночью в своём домашнем кабинете, пропитанном запахом перегара и объятым полумраком, слушая новости фоновым шумом, но выделяя некоторым словам отдельное место в своём сознании. С каждым годом ситуация в Танта становилась всё хуже, а власти пытаются отвлекать народ новинками и успокаивать камерами видеонаблюдения. Мужчина погряз в недописанных трагичных отчётах, которые в свою очередь отправятся прямиком в головной военный штаб Партакурта. Новости об очередном покойном служителе закона станут ещё одним плевком в репутацию "сине-белых птиц", отвечающих за сохранность Танта, и Роджер понимал, что так продолжать больше нельзя, но отчаяние от бесконечной череды неудач топило мужчину в граненном стакане со спиртным.
— Этот ублюдок сделал всё, чтобы нас уничтожить...
Рычал себе под нос Роджер, увядая от головной боли, вызванной беспорядочным хороводом воспоминаний о всех инцидентах и попыток заглянуть в будущее, чтобы понять, как обогнать тень, которая появляется из неоткуда и исчезает в никуда...
Тело тяжелело с каждым вздохом, а перед глазами висела размытая пелена – веки сопротивлялись попыткам сфокусироваться и Тони с трудом рассмотрел текст на экране ноутбука, оставленный на зарядке на всю ночь по невнимательности. Сообщения, оставленные Кирсом за ночь, никак не укладывались в голове парня в осмысленные словосочетания.
– Ты же в курсе, что я был в библиотеке всю ночь?
Так и не прочитав сообщений, а реагируя лишь на их количество, напечатал свой вопрос Тони. Ответ не заставил себя долго ждать, будто на том конце выжидали появления парня в сети с самой их последней переписки – был бы Тони в состоянии, он бы искренне удивился, ведь подобная “аномалия” произошла впервые за последние несколько лет:
– Поэтому и спрашиваю, как прошло?
Очередные попытки сконцентрироваться на тексте заставили мозг мало по малу работать и прогонять остатки сна.
– Очень неоднозначно… Больше в плохом смысле.
– Когда-нибудь я доживу то момента, в который ты опишешь что-нибудь в хорошем смысле… Ты, наверное, будешь самым сварливым дедулькой :)))
– Нет, спасибо. Ну так вот…
Тони описал в одном сообщении все, что случилось в библиотеке в первую его смену и приправил рассказ своими ощущениями – о своем конфузе в подсобке парень благополучно умолчал.
– …Возможно в какой-то степени я даже был прав, когда назвал это темной конторой. У меня осталось слишком много вопросов и шишка на башке. Ты сам-то откуда узнал про этого библиотекаря?
– А совершенно случайно, брат. Вроде бы от одной из своих бывших… Кто-то из них туда часто загуливал.
Тони вдруг потупил взгляд и обратил внимание на время, что переваливало за пятнадцатый час суток.
– Странно… Время уже к вечеру идет, а ни одного зачисления я не получал.
– Ты о чем?
– Руд сказал, что перечислит первую зарплату в полдень.
Дальнейшие сообщения Кирса Тони не читал, он свернул мессенджер и посетил свой личный кабинет онлайн банка – без мобильника приходилось проблематично. Проштудировав историю зачислений и несколько раз перезапустив страницу, на которой не появилось ни малейшего намека на обещанную сумму, Тони вдруг насупил брови и откинулся в кресле, прижав кулак к губам – все это изначально казалось слишком сказочным, чтобы быть правдой. Тони в момент раздосадовано замычал и зажмурил глаза, потирая переносицу большим и указательным пальцами – ведь они с Рудом даже не обменялись номерами, о каких зачислениях вообще могла идти речь? Подросток поспешно вернулся в мессенджер:
– У тебя случайно нет номера Руда?
– Хочешь устроить бунт?
– Не совсем… Просто ни у него, ни у меня, нет контактов друг друга… Куда он зачислять то собрался?
Кирс по ту сторону экрана не смог сдержать усмешки, однако сообщение напечатал крайне печальным тоном, возможно, чтобы не давить на собеседника:
– Прости, но у меня его номера тоже нет. Я вообще сомневаюсь, что у него есть мобильник. А я так вообще сам о нем только по слухам и знаю, так что…
– Ну да, я бы тоже так подумал, но а деньги-то мои где…
– Если еще планируешь туда возвращаться, тебе не составит труда завести этот разговор?
– Ну, либо я получу деньги, либо подзатыльник за наглость. Хотя под его взглядом не очень-то хочется язык из задницы доставать. Я вообще не представляю, чего от него ждать, от человека, которого вот-вот ветер унесет, но говорящего о драках и соперниках ПоИнТеРеСнЕе и, по всей видимости, недавно разбившему какой-то личный транспорт… И знаешь, глядя на разбитые кулаки, проверять правдивость угроз желания не имею. Куда я вообще ввязался? И кто выдал ему права на транспорт?!
– Воу-воу, полегче…
Высветилось резкое предостережительное сообщение, как если бы Кирс вскинул руки, капитулируя. Тони тут же сменил настрой текста на более язвительный:
– Но да, придется идти снова, и раньше, чем планировалось… Если, конечно, все это изначально не было сплошным обманом… Хотя я бы не удивился! Распространение скама из уст в уста обычная практика.
Недосып, замешательство и очередные проблемы серьезно нервировали Тони, чего сам парень и не заметил бы, если бы вовремя не поймал себя на проявлении агрессии в отношении товарища. Тони из всех сил старался подавлять эти чувства, лишь бы исключить любые схожие со своим отцом черты – винить в сложившейся ситуации некого кроме своей собственной невнимательности.
– Прости…
Не успел Тони допечатать свое осознанное сообщение, как подскочил в кресле от хлопка распахнувшейся двери – в комнату ворвался Роджер и ударил дном небольшого пакета об стол сына. Сердце застучало как во время смертельной погони, но взгляда на вошедшего он не поднял.
– Дэйти передал. Позвонил, сказал, что один засранец не явился на прием за своими пилюльками. А мне как будто больше заняться нечем кроме как курьером подрабатывать. Прям не врачи, а пупы Земли.
Со звериной раздражительностью мужчина поливал помоями сына, а тот вслед кинул бездушным тоном:
– Тебе только в доставке и работать, и то своим рылом всех покупателей отпугнешь, подумают просрочку привез…
– Че ты там вякнул? Тварь ты неблагодарная, ты у меня из этого дома вылетишь пердячим паром как миленький. Не дорос еще, чтобы себя так вести.
Роджер остановился в проходе и с выражением лица допотопного представителя человеческого рода уставился на Тони. Парень может и хотел посмотреть на него в ответ глазами, полными безразличия, но прекрасно понимал, что так и не обзавелся такой способностью – он рисковал повторить многочисленные слезливые разговоры из детства и мог лишь, сжимая челюсти, с натянутым равнодушием смотреть в стол. Когда Роджер покинул комнату, предварительно захлопнув дверь, Тони еще несколько минут пепелил поверхность стола, вслепую распаковывая аптечный пакет. Парень был настолько увлечен последними событиями, что и думать забыл о наказаниях Уильяма со дня выписки – он грезил как можно быстрее обеспечить себе личное жилье.
Восстановив дыхание, в его сознании слова с упаковок лекарств наконец-то начали складываться в совершенно новые названия – о таких лекарствах Тони никогда и не слышал даже вскользь, а о предназначении догадался лишь из инструкций. В основном пакет содержал средства от аритмии и “сердечные витамины” во избежание побочных реакций и осложнений прочих систем организма.
От изучения состава лекарств подростка отвлекло оповещение и Тони вспомнил о незавершенном разговоре.
– Куда пропал? Неужели настолько обиделся?
Писал Кирс, утомленный ожиданием.
– Да не обижался я, я хотел извиниться, но меня перебили. Все в порядке, прости.
Порывов сожаления в парне практически не осталось и сообщение, к несчастью, вышло более сухим, нежели планировалось. В ответ Кирс прислал лаконичный вопрос, который не нуждался в подтверждении:
– Отец?
– Припер какие-то таблетки от аритмии, говорит Дэйти попросил заехать забрать. У меня просто из головы вылетело все это, не люблю чувствовать себя пациентом.
– Так что по поводу библиотеки?
– Схожу этой ночью еще раз, а там видно будет, последний это раз или все-таки сработаемся…
На протяжении оставшегося дня Тони старался не растрачивать энергию за зря – в основном сидел за компьютером или дремал по полчаса после приема новых лекарств. На карандаш его удрученный взгляд так ни разу и не упал – стоило лишь взяться за листок, как тут же в голове образовывалась бездонная пустота, что только больше упрекала парня в его никчемности и бесполезности.
Первый опыт его специфичной работы в библиотеке подсказывал, что режим сна придется не то, что сбить, а изгнать с сокрушительным позором. Если ему удастся разобраться с Рудом, Тони без сомнения проведет каждую ночь каникул на сменах – чего бы ему это не стоило, лишь бы накопить как можно больше в отведенное время.
За час до начала смены Тони отправился по намеченному ранее маршруту, но в этот раз путь показался ему необычным – точно дорога под ногами удлинялась, отдаляя от него пункт назначения, чему не помогал даже последний автобус. Уже обходя бар “BaHu” подросток изнемогал от одышки, быть может так спешил гонимый опасениями, или внезапно накатил необъяснимый страх – Тони не знал, лишь предполагал, а вот головокружение оправдать было нечем, ведь за день он неплохо выспался. Немного приведя себя в чувства он спустился по лестнице, уводящей в объятия теней глубоко под землю. Тут бы не помешал фонарик дабы не рисковать увенчать следующей шаг сломанной шеей.
На этот раз Тони не встречали миноры музыкального инструмента, многие люстры не работали от чего не видать даже балкона – двери своих покоев распахнула лишь всепоглощающая тишина, не впуская ни единого недозволенного в ее мире звука. В подобной тишине Тони чувствовал себя самым незащищенным существом на свете – потерявшимся в большом чужом городе ребенком, где из-за каждого угла могла вырвать свои когти опасность. Поспешным шагом на придыхании парень прошествовал туда, где монолитом возвышалось рабочее место библиотекаря, но высокое кожаное кресло, укрытое рубахой Руда, пустовало. К тревожащим ранее ощущениям присоединилось чувство одиночества, которому не было суждено долго угнетать – Тони уловил еле различимый кашель откуда-то издалека.
– Руд? Это ты?
Позвал парень в надежде получить еще ориентиров, так и случилось – раздалось приглушенное хриплое эхо:
– Закрыто!…
Тони перебежками направился в сторону подсобки и дальше в ее недра, где за распахнутой дверью уборной мигала неисправная лампочка. Кашель повторился еще несколько раз прежде чем Тони приблизился настолько, чтобы услышать и тяжелое дыхание. Помещение уборной не отличалось особой вместительностью, только окровавленный унитаз, возле которого сидел библиотекарь, и отличающаяся своей новизной небольшая душевая кабинка, в которой поток воды пытался смыть рассыпанные на дне таблетки. В глаза бросалась и разбитая в нескольких местах плитка, так же окропленная подсохшей кровью с разбитых вновь кулаков. Руд сидел на полу, прижимая к губам полотенце, пока с его пальцев капали остатки крови и слюны. Тони как по команде из вне бросился к душевой, выхватывая с поверхности воды полупрозрачную оранжевую банку, содержимое которой бесследно утопало в сливе. Судорожно прокрутив ее в руках несколько раз и не обнаружив этикетки, парень выбросил ее обратно и отскочил к выходу, понимая, что здесь ему не найти ничего, что могло бы помочь провести промывание:
– Я найду способ вызвать скорую!
– Стоять!
Чуть ли не рыча и задыхаясь отозвался Руд, ища опору в своих дрожащих руках.
– Не смей.
– Ты совсем чекнулся?! Что это вот это все?!...
– ЗАТКНИСЬ.
С усилием и отчаянной яростью проорал Руд, ударив кулаком в стену и оставив новую трещину в плитке. Тони рефлекторно дернулся и напряг плечи, приковав ужаснувшийся взгляд к поврежденному кафелю – он не верил своим глазам, такого чудовищного всплеска адреналина ему не доводилось видеть даже в самые острые эпизоды обострений пациентов в больнице. Руд в последний раз сплюнул остатки крови в унитаз, обтер лицо и руку, после чего пошатываясь встал на ноги с упором спиной об стену. От вспышки гнева не осталось и следа, сейчас на Тони смотрели опустошенные тусклые глаза, уставшие и холодные. Медленно и глубоко дыша Руд продолжил:
– Уйми свой альтруизм… Я не умираю. Испугался, что это акт самоубийства?
– Ты блюешь кровью.
Неуверенно и все еще зажато парировал Тони, избегая зрительного контакта и пытаясь не подавать вида стыда.
– Это все равно не то. Гниль в моей голове густеет, и голова из-за этого тяжелеет. Но ничего из того, что мне подсовывают, ее не разжижает и она не выходит.
Руд ткнул мизинцем в свое ухо, будто пытался наглядно объяснить глупцу банальную истину:
– Видишь? Чисто.
– Ты о лекарствах? Нет ни аннотаций, ни рецептов? Ты говорил с лечащим врачом?
– Она мне ничего не говорит. Или о ком ты?
– А ты о ком?
Тони вздернул одну бровь, искренне не понимая куда завел их этот разговор, словно каждый говорил о своем, но также в момент они оба и замолчали – Тони от непонимания, а Руд от растущей слабости. Вдруг библиотекаря повело в сторону, он начал скатываться по стене как его веки скатывались и укрывали глаза. Тони ошарашенно рванулся в сторону юноши, чтобы тот не расшибся об кафель – или кафель об него – но стоило ему коснуться плеч Руда, как тот мигом распахнул глаза и с вскриком отмахнулся от парня, угодив ему кулаком по лицу.
– НЕ ТРОГАЙ!
Очередной порыв адреналина Руда лишил Тони равновесия и вместо первого он сам свалился на проклятую плитку. Дыхание Руда сильно участилось, как бывает в терминальной паузе перед самой агонией, взгляд его вцепился в сидящего на полу Тони, а сам он принял стойку “блок”, будто отражая удар. Вскоре Руда отпустило и снова притянуло к стене, а с пола послышалось жалобное шипение:
– Я просто помочь хотел, блин…
Подобное изречение не могло не вызвать надменную усмешку библиотекаря:
– Хватит играть в докторишку. Запомни, никто никогда тебе не поможет с таким же рвением, которое излучаешь ты. Не мечтай и не жди, не плачь и не проси. Не лезь не в свое дело, если не хочешь получать удары по лицу. Ты совсем несообразительный. Каждый спасает себя сам.
– Мне жаль, если жизнь заставила тебя так думать. Но это же не так…
– Банальщина.
Превозмогая слабость, охватившую все тело до кончиков пальцев, Руд нашел остатки силы на несколько движений. Юноша оторвался от стены и сделал шаг вперед, встав над Тони. Одно резкое движение кисти и в его руке появился складной нож, выпавший в ладонь из-под повязки. Библиотекарь скинул надменный взгляд на напряженного парня:
– Вставай.
– Что ты делаешь?...
– Я сказал встань.
– Руд, прекрати…
На этот раз раздался выкрик, напуганного до смерти, Тони, закрывшего лицо руками и съежившегося под натиском Руда, который молниеносно навис над парнем, в полете спрятав лезвие, ударился многострадальными костяшками кулака в пол прямо на уровне головы Тони. Слуха парня коснулся, полный недовольства, шепот:
– Прямо сейчас ты мог лишиться жизни из-за своей собственной слабости, наивности. Вместо защиты ты задрожал как осиновый лист… Меня тошнит от таких как ты.
Дыхание снова сбилось, точно мышцы глотки окаменели, и Тони откатился от Руда, уперевшись руками в пол. Тот в свою очередь отсел, скрестив ноги и взяв упор на руки за своей спиной – с каждой минутой Руду становилось все сложнее шевелиться, словно тело наполнялось ватой вместо костей, а руки продолжали предательски дрожать и леденеть.
– Я умею защищаться…
Жадно хватая воздух заявил Тони, пытаясь оправдаться, чему Руд конечно же не поверил:
– Сыграем в игру. Если сможешь показать на что способен, я тебя щедро награжу. В противном случае я тебя уволю без единого цента в кармане. Тебе же очень нужны деньги, раз ты явился ко мне, да еще и в самый убогий уголок этого города…
– Ты и так мне не платишь…
– Вообще-то первое зачисление уже на твоем счету.
– У тебя даже номера моего нет!
Руд посмотрел на Тони как на слабоумного и вальяжно выудил из кармана брюк серую пластиковую карточку с одним лишь номером, сложенным из белоснежных цифр. Будто игрального туза Руд метнул двумя пальцами карточку, и та упала на пол прямо под нос Тони:
– Твоя зарплатная карта. Мне нужно было время, чтобы сделать ее. Она не хранит никаких личных данных, которые могут заполучить злоумышленники. Она не связана ни с одним банком, все держится на созданной мною базе, всего лишь замаскированной под коммерческий банк Танта, однако даже мне не будет известен пароль от нее. Я могу лишь зачислять по трековому номеру.
Посреди своего монолога Руд вдруг замолчал, точно отключился и сознание его опустело, как если бы в заводной игрушке села батарейка. Тони нахмурился и еще пару секунд смотрел за зависшим в пустоте собеседником не шевелясь, но вдруг резко вздрогнул, когда библиотекарь внезапно продолжил диктовать как ни в чем не бывало и с прежними эмоциями вместо мертвого лица:
– Пароль ты будешь вшивать сам, как только впервые ей воспользуешься – аппарат потребует с тебя пин-код, введешь что угодно и карта это запомнит раз и навсегда, потому что она новая. Контролировать баланс сможешь по тому же трековому номеру – вводишь как обычный номер телефона, нажимаешь вызов и тебе приходит сообщение от моей системы. Никаких налогов и государственной слежки, полная конфиденциальность. Конечно же в случае чего ты всегда можешь настучать на меня служителям закона…
Руд пожал плечами и закатил глаза, будто говорил о чем-то естественном, о чем-то, исход чего ему давно знаком:
– Предоставляю тебе право выбора. Не захочешь играть – просто продолжишь работать как и работал за стабильный платеж. Ну так что?
Тони почувствовал легкий привкус вины за поспешные обвинения, но в то же время его до потери дара речи впечатлило, пускай и незаконное, творение библиотекаря – он надеялся, что это реальность, но шанс попасть в сюжет фантазии Руда не равен нулю. Тони свел брови домиком и оглянулся в сторону Руда, спокойно выжидающего ответ. Это похоже на гипноз, парень и сам не заметил, как начал понемногу верить этому безумцу или, по крайне мере, прислушиваться и стараться разобраться – быть может виной тому была беспощадная прямолинейность Руда, запутанная, но от того не менее честная, или сыграла свою злую шутку профессиональная деформация Тони. Наконец-то отдышавшись, будто с закрытыми глазами шагая с края в новую неизвестность, Тони развеял тишину:
– Я согласен.
Руд удовлетворенно хмыкнул и губы его дрогнули в ухмылке, подчеркивая азартный нрав, вспыхнувший в нем от податливости Тони:
– Договорились…
Во все стороны отлетали клубами облачка пыли с верхней полки одного из книжных стеллажей, коих впереди были еще десятки. Тони орудовал тряпкой по приказу библиотекаря, балансируя на шаткой стремянке, как балансировал бы канатоходец в цирке. После того как парни заключили азартный, на первый взгляд, договор, Тони решил остаться на смену, коль уж явился, а Руд как ни в чем не бывало занял свое рабочее место, отказавшись от помощи в преодолении пути от подсобки до кресла. Что-либо объяснять или отвечать на вопросы библиотекарь также не намеревался. Пока Руд боролся с дрожью в теле и накатывающей сонливостью, он наказал Тони привести стеллажи в надлежащий вид – несмотря на то, что последняя влажная уборка была вчера. И вот, пока новоиспеченный работник драил полки, Руд продолжал сидеть где-то в глубине своего сознания в дали от сея мира, вынуждая Тони рассуждать, на что он вообще согласился. Как ему показать свои способности и, что самое главное, в какой сфере – думал Тони, чихая от залетевшей пыли в нос и потирая его резиновой перчаткой – способности в защите? После очередного приступа чахотки, парнишка чуть было не свалился с высоты одиннадцати футов, рискуя доломать свои многострадальные ребра, но успел уцепиться за выступ полки. Скрип металлической стремянки не остался без внимания Руда, покосившего недовольный взгляд на горе сменщика, и Тони тут же замер, точно почувствовав как будто бы дуло ружья уперлось ему в спину.
– Вымой тряпку и ототри то место, что ты только что заляпал…
Брезгливо скомандовал библиотекарь, на что Тони смог ответить только тяжким вздохом:
– Это издевательство…
– Что-то не нравится?
– Как сказал один мой знакомый, подслушивать неприлично.
– Неприлично пренебрегать своими обязанностями, параллельно нашептывая за спиной.
Спускаясь со стремянки, парень напрягся всем телом, стараясь сохранять баланс и не допускать лишних содроганий. Казалось дыхание остановилось, и только стоило подошвам кед коснуться пола, как тут же в легкие поступила долгожданная порция воздуха. За грудиной отдавало пульсацией неспокойное сердце – нет, не из-за подъема на высоту и спуска обратно – лицо предалось пылу будто от стыда, но стыдиться было нечего. Руд наблюдал, как Тони волочил ведро мутной воды с вымокшей ветошью наперевес в подсобку, не без интереса – в его представлении Тони несколько отличался от всех тех людей за которыми ему приходилось наблюдать и повадки которых он анализировал. Изучение человеческой сути по праву самое запутанное дело, однако поддающееся поверхностной классификации – так и осуществляется определение слабого места каждого представителя ненавистных существ.
Вскоре парнишка вернулся к работе с тряпкой в руках, упакованных в пару новых перчаток:
– Тебе уже полегче?
Невзначай поинтересовался Тони, мельком осмотрев Руда с высоты стремянки. Услышанное горьким раздражением кольнуло в груди библиотекаря, от чего он поморщился и мгновенно перевел стрелки, лишь сильнее поджав свои руки:
– А тебе?
– О чем ты?
– Кажется, ты изрядно вымотан… Хоть ты и только начал. Не так ли? Относительно недавно ты был куда бодрее и решительнее.
Тони воспринял вопрос как нагоняй за медлительность выполнения поручения и, спрятав глаза, продолжил молча оттирать книжные “постаменты”. Парень не понимал с какой еще стороны ему подойти, чтобы настроить контакт со своим начальством – казалось с каждой новой попыткой он все больше закапывал себя.
– Ты решил меня игнорировать?
Совершенно другим тоном переспросил Руд, выжигая в парне взглядом сквозное отверстие.
– Что? Нет! Я просто думал…
Замяв фразу на полуслове Тони точно черт дернул обернуться на библиотекаря в поиске ответа, но градус напряжения рос в геометрической прогрессии:
– Я просто хочу побыстрее закончить, ладно? Не надо так на меня смотреть…
– Если ты закончишь раньше времени, я просто найду тебе новое занятие до конца смены.
– Неужели тебе и правда интересно устал ли я? Я не устал.
– В новинку слышать такие вопросы?
Тони опешил, о чем Руду сказал потерявшийся взгляд парнишки – вот он и попался снова. Пока Тони мыкался и лишь открывал рот как немая рыба, думая как бы не опозориться, Руд успел обработать в своей голове все возможные реплики и пути углубления в разум парня, дабы поселиться в нем и обжиться – черви съедают яблоко изнутри.
– Наверное, это неожиданно… Тем более от тебя.
– Я не видел такой неуверенности на твоем лице, когда ты ворвался в подсобку. А тот вопрос, что тебя сейчас напугал, у меня ты спросил с поразительной легкостью. Так что же это? Быть может тебе на самом деле было плевать, раз ты не доверяешь искренности моего вопроса? Или ты способен только прятаться в проблемах других, чтобы выглядеть хорошим?
– Мой вопрос логичен ввиду того, что случилось. А ты ни с того ни с сего решил меня спросить то же самое? И кстати ты и сам не ответил.
– Я заметил, что простые дела заставляют тебя задыхаться. Каждый раз как твое сердце начинает стучать самую малость сильнее – ты уже краснеешь и хватаешь воздух. Разве так было всегда? Или ты настолько меня боишься?
Даже с долей обиды и печали проговорил Руд. Тони на секунду задумался, а после, будто сам себе, начал объяснять в никуда:
– Из-за недавних травм у меня нашли нарушения сердечного ритма, мне кажется понятно почему мне пока что сложнее даются обыденные дела. К тому же я не могу нормально дышать из-за трещин в ребрах… По крайней мере пока не выпью обезболивающие. Так что… Мне не настолько страшно находиться с тобой, чтобы аж задыхаться.
Тони снова поднял взгляд на Руда и развел руками, на что ответом послужила очередная порция вопросов от библиотекаря:
– Помнишь ты раскричался в подсобке в свою первую смену? Ты ведь тогда вспомнил что-то ужасное…
– Лучше бы не помнил.
– Помнишь, ты задыхался после того как я припугнул тебя ножом? Хотя я точно могу сказать, что сердце твое в обоих случаях билось одинокого – выстукивая ритм предсмертного ужаса, я знаю эту мелодию наизусть. Что же случилось между этими событиями?
Тони спустился со стремянки и сутулившись уселся на последнюю ступень, усердно перебирая в голове все события за последнее время. Тони без задней мысли шел на контакт, поддерживая диалог даже не смотря на его неоднозначность и исполнение в уже знакомом стиле Руда – Тони часто беседовал с пациентами после процедур или во время их проведения, чтобы те быстрее вернулись в реальность и расслабились, ведь кому бы было не приятно осознание, что его есть кому послушать:
– Ну… Вчера дома произошла неприятная ситуация, может это тоже как-то повлияло на…Обострение? Хотя скорее на ухудшение, потому что после больницы я чувствовал себя относительно нормально…
Руд прижался затылком к креслу и словно прижимал свое тело руками к его спинке, но с жадностью продолжал выжидать слов собеседника, смотря как тот утопает в сомнениях и переживаниях – прекрасное зрелище, трепетное и приносящее удовольствие:
– И что же произошло?
– С отцом поругался из-за таблеток, за которыми я забыл съездить к Дэйти на прием… А этот Дэйти видимо очень рад был отхватить такой злачный кусочек прибыли от фамилии Прис, потому и вцепился.
– Что за таблетки?
– Что-то от аритмии…
– Принимаешь?
– Вчера и начал.
– Прекрати.
– Принимать лекарства?
– Она говорила, что они убьют тебя.
– Может мне просто не подходят эти лекарства, и надо поискать другие. Лекарства — это не угроза, при правильном подходе они спасают жизни.
Тони нахмурил брови с неприкрытым подозрением, наблюдая как Руд елозил в кресле то ли от нервного напряжения, то ли от раздражения сложившимся спором, но библиотекарь был неумолим в своих напористых суждениях.
– Скорее ему очень подходишь ты.
– Я не совсем понимаю, что ты хочешь сказать.
–Пусть и так. Но мы поступим следующим образом: ты всем будешь говорить, что ты исправно все принимаешь, но на деле прекращаешь это глотать. А потом придешь ко мне вместе с этими таблетками и расскажешь как ты себя чувствуешь…
– Снова хочешь сыграть?
– Мы и не заканчивали…
До конца смены библиотекарь позволил Тони заниматься чем ему угодно взамен на простое обещание делать так, как говорит Руд. Тони абсолютно ничего не понимал, Руд постоянно прячет свои мотивы и мысли, но при этом умудряется всегда говорить то, что думает – от того и речь его не всегда поддается усвоению чужими умами. В конце этой сумбурной ночи Тони впервые покинул библиотеку не один – Руд скрылся в недрах капюшона черного худи, запер дверь на замок и собрался идти домой:
– Только не говори, что ты и правда думал, что я здесь живу…
– Ты вроде сам назвал библиотеку домом…
– Идиот.
– Ты не ответил мне тогда! Я сам и додумывал. И вообще я впервые вижу тебя вне библиотеки. Побольше бы ты рассказывал, вопросов бы не было.
Тони протянул руку навстречу Руду, чтобы распрощаться на грядущий день, но Руд одернулся в сторону. В ответ на вопрос в глазах Тони, Руд просто поднял ладонь, выказывая свой жест прощания, и исчез во тьме переулка покуда ранний солнечный свет не коснулся его.
Сегодня Тони не покидал отчего дома. Парень решился проверить наставления библиотекаря, не забывая об опасениях и подозрениях на счет этого юноши. Он вдруг вспомнил один из случаев в больнице, когда пациент поставил на уши все отделение. Нет, он не собирался причинять никому вреда, он лишь пытался уберечь людей от пожара, который, по его словам, взял свое начало из столовой и неумолимо подбирался к палатам. Эта история закончилась тем, что мужичку дали сильное седативное и пригласили санитарок, дабы те помогли оправиться после тошноты из-за мнимого миазма гари. Но встречались и те случаи, от которых самому не долго было лишиться рассудка – порой смотреть на пациентов было тяжелее, чем наблюдать за тем, как в яму медленно опускается гроб, ставший новым вечным пристанищем близкому человеку. Или же те моменты, когда на кону стояла собственная выживаемость в противовес вспышкам психоза.
Тони неоднократно пытался искать информацию о тех лекарствах, которые забраковал Руд, разбирая буквально на запчасти каждый составляющий минерал и элемент. В конечном счете поиск вывел парня на официальный сайт фармацевтической компании, которую уже несколько лет сроком спонсирует Уильям Дэйти, а со временем они стали полностью работать на него и его лабораторию. Тони натыкался на бесчисленные инструкции и ценники, но все же нашлась ссылка, ведущая к статье об изучении нужного ему препарата, датируемая тремя годами ранее. Для Тони его неведение не было удивительным, ведь он никогда не углублялся в терапевтические дела – все его познания ограничивались теми лекарствами, которые обычно выписывали для предотвращения легких побочных эффектов от приема антипсихотиков. Если верить исследованию, то лекарства не представляли из себя ничего особенного – препарат замедляет проводимость импульса и снабжает сердечную мышцу вспомогательным кальцием.
По началу Тони просто уменьшил для себя дозировку, принимал по одной таблетке раз в день, а сейчас и вовсе начал про них забывать – он заметил, что с момента выписки из больницы Дэйти, его память стала частенько подводить. Про походы на прием к кардиологу Тони так же и думать забыл, хотя можно сказать, что он и не собирался этим заниматься. В основном парень активно закупал доставкой на дом обезболивающие, ведь боль постоянно напоминала о себе каждым вдохом, занимая собой весь разум. Не сказать, что на лекарства уходило много денег – все, что не имело логотипа компании Дэйти, держалось в фиксированной цене, доступной даже жителям района гиблых комнат. Новинки и прорывы в сфере медицины гремели все чаще и чаще, от этих новостей было некуда деваться: “Новый мир – новые Мы!” – кричали слоганы, обещающие люду долгие годы здравой жизни. Нынешнее экономическое положение Партакурта намекало на прямо противоположное будущее, но можно ли считать, что сферу выживания возможно нивелировать продвинутой медициной? Чтобы люди работали, но при этом не болели, отдавая максимум своих сил на благо своей страны.
Хоть парень и перестал принимать лекарства от аритмии, его состояние продолжало сохранять свою константу. Он уже ничего не понимал, против кого и на чьей стороне он воюет – или кто воюет против него самого. Тони понял, что к посещению библиотеки его толкает не только перспектива заработка, а по большей части волнение за ее обитателя. Их последняя встреча никак не покидала мысли, беря в учет отношение Руда к таблеткам, которые он склонен “пробовать” и тут же изгонять из своего организма столь агрессивно и, по всей видимости, часто, что стенки и слизистая желудка изранены достаточно дабы кровоточить. Руд тянется к самоизоляции, он сам себе на уме и в потоке собственных убеждений проводит под землей большую часть своих дней с мыслями о великом. Тони не был уверен, что у библиотекаря есть кто-то, кто мог бы его навещать или присматривать за ним, а тот альбинос не внушает доверия или практичности – пришел, отдал, нагрубил и ушел. Тони знает, что Руд живет где-то вне библиотеки, и допустимо думать, что живет не один, раз ищет уединения в книжной обители. Хоть Руд упоминал кого-то, кто выдает ему лекарства, но “Она” ни разу не появилась и вряд ли появлялась ранее, раз отправляет передачи через настолько безалаберных посыльных. Быть может это его халатный врач, или того хуже безответственная мать, не знающая о том, что ее сын успел пострадать от неаккуратного вождения не пойми чьего транспорта, и не интересующаяся его деятельностью вне дома. Догадок уйма и ни одна не успокаивает – так люди и умирают в своих домах, больницах да хосписах, брошенные родными как помеха в их спокойной жизни.
– Хотя бы у него есть занятие, в котором его склад ума позволяет ему преуспевать…
Диктовал себе под нос Тони, перелистывая очередную медицинскую статью, что незаметно ускользала от внимания пытливого ума. Сейчас слежка за ходом собственных мыслей давалась парню куда сложнее, чем раньше и, кажется, с каждым днем ситуация неумолимо становилась хуже.
– Систематические вычисления замешаны на точности и рутине… Вполне полезно для него… И как оказалось, не только для него.
Взгляд Тони упал на платиновую карту, лежащую в пенале подле настольной лампы.
– Ахуеть…
Качнув головой шепнул он в никуда прежде чем снова вернуться к экрану ноутбука. Тони вдруг задумался, что чувствует себя виноватым, ведь давно сбился со счета дней, проведенных вдали от творчества – ощущение прожигания своей жизни без дела продолжало грызть его и бить по рукам, загоняя в угол однообразия.
– Вроде каникулы, да че уж, аж больничный, а так до сих пор нихрена и не сделал…
В портфолио Тони скопилась громадная куча грамот и дипломов за преуспевание в изучении клинической психиатрии, есть похвальная грамота еще со школьных лет – она стала скромной медалькой за отличие в изучении иностранного языка, там же хранится сертификат с допуском к оказанию волонтерской помощи и несколько медалей из тира. Можно сказать, что несмотря на свою сумбурную жизнь, у парня скопилось немало достижений, но ни одно из них не заполняло то пустое место в груди, которое предназначено для чувства собственной важности и успешности. Быть может он так и не нашел себя, или же потерял уже очень давно.
В эту ночь грядущие изменения в режиме города уже давали о себе знать – насчитывался третий час ночи следующего дня, а улицы мегаполиса замолкли еще шесть часов назад. Комендантский час подразумевал под собой полное закрытие и отрешение Танта от всего мира – с пробитием двадцать первого часа в город невозможно въехать, из него невозможно выехать, внутри индустриальной клетки начинаются сильные перебои в работе интернета вплоть до полного его отключения во всех районах, а вызова становятся доступны только в спец службы. В такие моменты все жители как один мечтали оказаться за чертой города, вдали от запретов, слежки военных и отравленного паучьим ядом Танта. Таким везунчиком оказался Руд.
Там, за чертой Танта, на отшибе цивилизации, укрывался под лесным массивом холодный дом. Этот дом не похож ни на одно из тех строений, какие можно встретить в мегаполисе – он словно построен в другой эпохе как самый обычный частный двухэтажный домишко. Во мраке жилища на втором этаже в комнате с ободранными стенами в углу прятался рыжеволосый юноша. Руд продолжал тереть одной рукой свое плечо, что ранее сам же и разодрал, а пальцем второй водил по стене перед своим лицом, размазывая скудные остатки крови. Он даже не видел того, что делает, точно загипнотизированный, и уже не помнил, чем собирался заняться – в другом углу комнаты уныло жужжал компьютерный блок, а на экране монитора повисла тусклая строка для ввода пароля. Вокруг него кружили приглушенные голоса, один из которых принадлежал спокойной, можно сказать, апатичной женщине:
– Начало действовать…
Где-то в туманной дали ей отвечал другой голос, принадлежащий неизвестному молодому человеку:
– Я попробую еще раз.
Поверх них звучал странный, но знакомый голос, ломанный и будто пытающийся ухватить воздух. Этот голос был противен Руду, он напоминал ему свой собственный, от того юноша злился, лишь крепче старался сжать свое плечо и вдавить палец в стену, но на деле тело было слишком слабо.
– Ему это не навредит… Пару дней посидит дома.
Вновь раздался женский, холодный как сталь, голос, но уже совершенно с другой стороны, плавно перетекающий на противоположную и будто бы чуть поодаль.
– Может чуть позже? Он не станет.
Отвечал ей молодой человек, звучащий словно прямо над ухом у Руда, что заставило его зарычать и постараться отмахнуться, рассекая рукой воздух.
Тридцатью минутами ранее звуки в комнате были в десятки децибел громче, отчетливее и голосов было столько, что складывалось чувство присутствия на стадионе.
Слившись тогда с тьмой зашторенной комнаты, Руд цеплялся за стены и мебель на пути к компьютерному столу. Упав в кресло, он продолжал жмуриться и выкручивать тело самым неестественным способом, чтобы уменьшить преследующую его ломоту в теле.
Стоило экрану монитора вспыхнуть светом, по ту сторону на него уставилось изуродованное рваными ранами лицо – его собственное лицо. По спине пролился холод, в очередном приливе ярости он схватился за подлокотники кресла и закричал, приказывая сгинуть. В ответ поломанная тварь лишь дернулась из экрана, схватившись за плечи юноши своими, покрытыми электрическими ожогами и открытыми переломами руками, от чего тот с грохотом свалился на пол – и снова это омерзительное чувство возни под ребрами, выбивающее из груди неумолимый смех, смешанный с криком, который не мог в полной мере вырваться наружу, будто в глотке образовался клапан, удушая. Все случилось слишком резко. Он хватался за пол, пытался схватить и нападающего, но тварь лишь сдвинула переломанную челюсть открывая воронкообразную глотку откуда эхом доносился его собственный голос: “все будет повторяться” – кричали двоящиеся голоса. Дверь комнаты распахнулась, впустив во мрак полосу белого света, в проходе показалась высокая женщина в черном платье с длинным рукавом и вышитым красным аптечным крестом на груди, с подолом у самого пола, наблюдающая как Руд бьется в конвульсиях в полном одиночестве не в силах прекратить пытки своих внутренних демонов. Половина ее лица была скрыта под тряпичной маской, с которой свисал серебряный крестик, а руки ее в таких же черных, как смоль, кожаных перчатках. В ее серо-голубых глазах отражался колющий душу холод, но с дребезгом из-подо льда пробивалось отчаянное сожаление, скатывающееся по щекам немыми каплями под маску.
Руд пытался упираться трясущимися руками в пол, чтобы подняться, но каждый раз его руки предательски подгибались, и он мог лишь выдавливать из себя яростный хрипучий крик:
– НЕ СМЕЙ, НЕ СМЕЙ СТОЯТЬ НАДО МНОЙ….
Он впивался в нее изничтожающим взглядом, полным горящей праведным пламенем ненависти и угроз, что больше походили на обещания кровожадной расправы. Сосуды в его глазах полопались, окрашивая белок, а лицо было бледнее обычного – с губ продолжала редко капать кровь, бьющая под давлением всего тела из нутра. На крики с помощью подоспел высокий молодой человек, по-спортивному одетый и обладающий выдающимися физическими данными – его крепкие руки как нельзя кстати пригодились бы худенькой женщине в борьбе с приступом Руда, что придавал худощавому юноше достаточно адреналина, чтобы голыми руками разорвать их обоих пополам.
Женщина безоговорочно присела на корточки перед Рудом, сохраняя дистанцию, но ничего не говорила, просто смотрела на него, давая понять, что не представляет угрозы своему подопечному. Молодой человек принес небольшой ящичек по ее просьбе, и с мягким, еле слышимым, механическим шумом ее протезированные руки начали набирать шприцем содержимое пары ампул.
– Будь так добр, пожалуйста…
Спокойным тихим тоном проговорила она, обращаясь к своему помощнику, но не разрывая зрительного контакта с Рудом – это могло бы обернуться бойней не на жизнь, а на смерть. Так она не давала повода обратить внимание на то, что находится в ее руках покуда ее помощник не сумеет придержать Руда.
И дабы оборвались душераздирающие вопли, в кожу проникла холодная игла. Заныли от сдавления руки и затекла напряженная шея, запрокинув голову назад. Дрогнули веки, но замыленный взгляд улавливал лицо поломанной твари на потолке, что противно хихикнула прежде чем своими кривыми руками начать цепляться за потолок покуда не скрылась бы она в темном углу.
– У меня мало… Времени…
Просипел напоследок Руд прежде, чем его тело повисло безвольной куклой в чужих руках.
Впервые случилось так, что когда Тони захотелось с кем-то поговорить, он не оставил висящее сообщение в чате с Кирсом, а выждал до утра, и отправился в библиотеку не на смену, а ради обычного визита – нетерпимость Тони отлично ладила с его параноидальной натурой. Хоть Кирс и выходил в последнее время на связь гораздо чаще, в выборе Тони не долго мыкался – ему казалось, что разговоры с Рудом имели особое стимулирующее влияние, идущее на пользу им обоим, чего так не хватало его истощенному разуму, скучающему по дежурствам в больнице. С приверженцами одиночества приходилось работать гораздо чаще, ведь именно вдали от чужих глаз безумие и настегает отвергнутых, поглощая их без остатка.
Тони вышел из дома и, придерживая капюшон белого худи, дабы тот не слетел с головы, всмотрелся в рассветное пепельное небо. С козырька крыльца их дома со всех сторон стекали массивные струи дождевой воды, отлетая грязными каплями на некогда чистые мысы его кед.
В Танта снова льют дожди. Уже несколько дней не переставая на сером небе волочились тяжелые тучи, из крупных частых капель выстраивая стены на каждом шагу города. После столь затяжного погодного ненастья дороги канули на дне обманчивых луж, в которых в спешке можно было увязнуть по самую голень. Этим утром все снова повторилось – безумный марш, бьющихся об навесы и подоконники, водных снарядов. Стоящим в пробках автомобилям приходилось без устали орудовать “дворниками”, разгребая потоки стекающей по лобовому стеклу воды, а людям оставалось лишь надеяться на скорое прибытие на свои рабочие места, ведь порывы ветра безжалостно выворачивали их зонты наизнанку. За относительно теплую весну в Танта жители поплатились огромным количеством осадков, и с каждым годом их становилось только больше.
Казалось бы, что может быть приятнее теплого бриза по утру, однако черными кляксами на живописной картине ощущался холодящий ливень. Время от времени вскидывая взгляд к небу не в новинку было задуматься, существует ли солнце, или же это очередной миф. Быть может то, что подсвечивает тяжелые волочащиеся тучи, вовсе не солнце, а очередные прожектора уже осточертевших глазу стеклянных высоток. Подобными вопросами давно перестали задаваться жители Танта – они привыкли, они осунувшиеся и бледные, те, кто толпами опустевших душ текут по произволу рутины в надежде прокормиться. Потеряв счет времени некоторые лежали на полу своих квартир медленно сгнивая, а выходя на улицу под ногами хрустели трупы голубей да остатки разрухи – следы тяжелой военной поступи. Уже давно город мало чем отличался от улицы Эдисона, но так было не всегда – хоть Тони тогда и не был в сознательном возрасте, но по слухам рисовал себе картины тихого квартала, где люди высаживали цветы и ухаживали за садами, где каждая собака ластилась и махала хвостом провожая.
Прокручивая в руках хрупкий черный зонт, то по сторонам, то напирая на него, ограждаясь от летящих в лицо тяжелых капель, Тони шел, не разбирая пути, да задевая плечи прохожих из слепой зоны. Вымокшие насквозь кеды вбирали в себя лужи, а в ушах шумел топот дождя по ткани зонта над головой. Странно ли или ожидаемо, но его вовсе не тревожило окружающее – со временем усталость поглотила все эмоции, а реальность сорвала дверь с петель и выставила грезы за порог. Это неизбежность, к ней привыкаешь. Пересечение пары улиц, две пересадки с автобуса на автобус из-за перекрытия движения ввиду наводнения, еще квартал “вплавь” и вот он, район гиблых комнат. Именно здесь люди еще могли себе позволить обращать внимание на движение жизни вокруг, и не раз Тони ловил на себе косые взгляды, шепчущие: “ментовский выродок, вы посмотрите, золотой ребенок, явился чистый при параде за деньги работяг”. Однако глаза подростка отвечали каждому беспомощным сожалением. Парень часто сталкивался с последствиями клейма фамилии Прис, очерненной ведением дел его отца, но последние новости о перестрелке в трущобах вызвали поток настоящей ненависти – прибывшая погоня за Пауком и здесь наследила, вот только о реставрации никто и думать не смел. Хотя, казалось бы, куда еще хуже.
На протяжении всего пути парня одолевала несвойственная одышка, а лужи лишь утяжеляли шаги. Сердце билось в груди не то от тревоги за свою выживаемость на Эдисона, не то от нехватки воздуха – внезапные порывы ветра на сквозных улицах закупоривали верхние дыхательные пути. Тони чувствовал, как горело его лицо, а в груди покалывало, будто одна из коронарных артерий вот-вот лопнет от напряжения. Огибая бар “BaHu” под крики пьяниц вслед, Тони глазами выискивал заветный спуск на цоколь, пытаясь подбодрить себя тем, что там то и сможет привести себя в чувства, в сухости и тишине.
Но дернув за ручку двери подвала, та не поддалась.
Тони выругался себе под нос, не желая мириться с тем, что его главное опасение оправдалось, ведь он прекрасно видел, как Руд покидал библиотеку к утру, но в моменте порыва это казалось незначительной деталью. Но в чем тогда заключается смысл поиска сменщика на ночь? Если по началу Тони мог принять совместные ночи за испытательный срок, то сейчас он перестал понимать что-либо, но возможно, логики здесь не следовало ожидать с первой же их встречи. Вымокшее тело пробирал подступающий мороз и сердце сдавило спазмом – Тони уперся спиной о стену, склонившись немного к земле, уже не обращая внимания на то, как по спине били падающие с зонта струи дождевой воды.
– Ладно… Проверить все равно стоило… Ладно.
Оправдывался он перед самим собой, рассматривая лужи под ногами.
– Все равно никак иначе не узнал бы…
Парень продолжал стоять и старательно выравнивать дыхание, и вскоре ему удалось выпрямиться без скованности в груди. Вновь прижавшись к стене, он взглянул наверх, заглядывая за зонт:
– М-да… Мокро…
Вдруг Тони шарахнулся в сторону, когда справа от него заскрипели петли. Дверь спуска в библиотеку распахнулась и не ступая за порог, в проходе показался все тот же альбинос:
– Ты че здесь забыл?
Не менее озадаченно спросил он, вытаскивая сигарету из короба. Тони вздернул одну бровь глядя то на короб в белых руках, то на самого наглеца:
– К тебе тот же вопрос.
Альбинос осмотрел себя и как ни в чем не бывало пожал плечами:
– Перерыв.
– Ты тоже здесь работаешь?
– Нет уж… Но и проводка тут сама себя не проконтролирует. Знаешь ли, место не самое инновационное, тем более, когда тут постоянно все поливают дожди. Протечки, замыкания и тому подобное…
Тони замолчал, уведя взгляд вдаль улицы – вероятно об этом Руд и говорил тогда, когда Тони впервые наблюдал за их разговором.
– Так че тебе здесь надо?
Пуская клубы дыма, альбинос вновь одернул Тони.
– Ничего, просто так пришел.
Теперь уже юный механик смотрел на незваного гостя как на умалишенного:
– Тебе настолько заняться нечем? Или часы в доме разом работать перестали? Хотя не могу тебя винить, ты бы и ночью обосрался, но тогда бы и меня здесь не было.
– Что?
– Руда не будет этой ночью здесь. Тебя разве не предупредили?
– У нас до сих пор нет контактов друг друга, как и у меня телефона в целом. И может ты уже впустишь меня внутрь, пока я не окоченел окончательно?!
– Да конечно, а убирать за тобой кто будет, ты себя видел?! Как из канавы вылез.
– Кто бы говорил! Кто после тебя сигаретную вонь проветрять будет?! Или ты реально думаешь, что от тебя не пасет за несколько миль как от помойки? Свое не пахнет?
– Ну ты и мудила… Все, ничья…
Альбинос откинул наземь недобитую сигарету, и та испустила дух в скопившейся у порога луже.
– Пошли.
Спустившись к заветной двери, механик наказал парню стоять на месте, покуда тот не приволок из подсобки половую тряпку, отлетевшую к ногам Тони:
– На ней обувь свою оставь. Не бойтесь, Ваше величество, полы здесь стерильнее, чем в операционной.
– Знаю, их я тоже собственноручно мыл на последней смене. Благодарю за комплимент.
– Мудила.
– Настало время представиться друг другу? Что ж, я Тони.
– Пошел нахуй, Тони. Аллан.
– Пошел нахуй, Аллан.
Поприветствовав друг друга ядовитыми улыбочками, они разошлись каждый по своим углам. Тони скинул вымокшее худи, с отпечатками грязи со стены на спине, на дверную ручку прямо над постеленной тряпкой, на которой он оставил и кеды, ступив на пол, холод которого тут же ударил по стопам. На сей раз Тони чувствовал себя более спокойно в стенах библиотеки, нет, вовсе не из-за отсутствия ее хозяина, он просто привык и нашел в ней положительные стороны.
Зайдя в уже знакомую подсобку парень, ведомый привычкой, вымыл руки, а вместе с тем и лицо, но как и все прошлые разы, вскинув голову в поисках собственного отражения, он видел лишь пустую стену – нигде в библиотеке нет ни единого зеркала и казалось, что даже стекла в некоторых полках не отражали лица. Так же нетронутой оставался и стеллаж с записными книжками, у которого Руд однажды схватил Тони с поличным. В очередной раз рассматривая стеллаж, Тони вдруг задумался о недавних словах Аллана по поводу отсутствия Руда и решил, что раз этот человек контактирует с Рудом более тесным образом, то нельзя упускать шанса заручиться какой-никакой страховкой на будущее и получить ответы на вымученные вопросы.
Покинув подсобку Тони обвил кругами несколько книжных полок вслушиваясь и высматривая альбиноса, но так и не уловил ни малейшего намека на стороннее присутствие. Тяжело вздохнув, парень решился нарушить еще одно правило библиотеки, выкрикнув имя механика. Ответ не заставил себя долго ждать, такой же грубый и враждебный, но эхо, отскакивающее от стен, взяло свое начало откуда-то сверху. На балкон, выступающий вторым этажом, вел проход в самой дальней части библиотеки, откуда и спустился взъерошенный Аллан, протирая лоб локтем:
– Я тебя впустил не для того, чтобы ты мне мешал.
– Потерпишь, я по делу. Я так понимаю, вы с Рудом давно знакомы?
– Последний год уж точно, а ты с какой целью интересуешься?
– У тебя есть его номер?
– Есть, но ты его не получишь.
Лицо Тони ожесточилось и, скрестив руки на груди, он посмотрел на собеседника самым презренным образом:
– Настоятельно рекомендую хотя бы раз поговорить нормально. В жизни пригодится.
– Ты его не получишь, потому что свои контакты Руд дает сам. Я не имею права раскидываться ими, даже если ты его знакомый и тому подобное… Банальное уважение личных данных, не слышал о таком? Конфиденциальность, все дела… Если он не дал тебе их сам, значит не заслужил.
– Его правило?
– Естественно. Достаточно нормальный разговор?
Аллан прыснул усмешкой и скопировал закрытый жест Тони, окинув его оценочным взглядом покуда тот впал в задумчивость:
– В тебе прямо чувствуется эта ментовская повадка… В допросах уж точно.
Тони одернулся точно по затылку прилетел тяжелый удар – он моментально выпрямился и в глазах мелькнул легкий испуг. Аллан в недоумении вскинул брови, наблюдая за переменами в парне перед ним, однако с его губ не сходила кривая ухмылочка.
– Лучше бы ты еще раз меня мудаком назвал.
Отозвался Тони с заметно исказившимся тоном, будто сглатывая застрявший в глотке мерзкий комок, вызывающий рвоту.
– Че, настолько хреново быть сынулькой полковника?
– Я даже не подумаю развивать эту тему. Ответь лучше на пару вопросов, и я больше тебя не побеспокою.
– Так точно!
Кинул Аллан, прикрыв одной рукой свою макушку, а второй отдавая честь.
– Да может хватит уже?!
– Да все-все, разорался-то… Давай, что у тебя там в башке варится.
Устало вздохнул Аллан, стягивая с рук рабочие перчатки. Тони скинул руки, сопровождая свою речь якобы иллюстрирующей жестикуляций словно он нервно подбирал слова:
– Почему Руда не будет ночью?
– Ну… Что-то вроде небольшого больничного. Нездоровится мальчику, он все-таки тоже живой, имеет право отдохнуть.
– Руд как-то связан с Уильямом Дэйти? Или почему он так враждебно к нему относится? Что-то на уровне маниакальной убежденности и антипропаганды.
– Чего?
Тони насупил брови и начал жестикулировать активнее, бегая взглядом и подстраивая свою мимику под настроение рассказа:
– Когда я с ним общался в последний раз, он забраковал мои лекарства от Дэйти под предлогом того, что некая “Она” сказала ему, что эти лекарства меня убьют. Еще я видел, как он выблевывал тоже какие-то лекарства тут в подсобке… Этикетки я на упаковках не видел.
Тони указал большим пальцем за свою спину как бы указывая на подсобку:
– Да и у Руда там лежат записи как будто он следит за этим Дэйти, новости о каждом его публичном заявлении.
Аллан округлил глаза в испуге и точно оцепенел, ошарашенный всей вылитой на него откровенной информацией:
– Да это не Руд следит за Дэйти, а ты за Рудом… Говорю сразу, он такое не любит и может тебя устранить и бровью не поведя… У меня даже пропало желание продолжать этот диалог. По крайней мере быть причастным к твоим выходкам я точно не хочу.
Тони вскинул руки, капитулируя, начав оправдываться:
– Ни за кем я не слежу, это просто мой профессиональный интерес. Я не лезу не в свое дело и не прошу мне выкладывать щепетильные или неуместные подробности. Мне просто интересно не столько о враждебности Руда, как о самом Дэйти. Правда ли ненависть к нему оправдана или стоит как-то помочь Руду успокоиться на этот счет. Я ведь и сам будущий врач.
Аллан почесал затылок канув в растерянности, уведя взгляд в сторону он неловко замычал:
– Ну как тебе сказать… Дэйти раньше тоже пытался над ним работать… Но на твоем месте я бы не налегал на Руда с этим.
– Все, этой информации достаточно, спасибо. Я буду осмотрителен. И еще одна просьба…
Аллан показательно завыл подобно раненному животному, показывая всем своим видом насколько Тони его утомил, но встретился лишь с укором во взгляде последнего.
– Можно мне хотя бы твой номер? Я не знаю, когда мне приходить, а когда в этом нет смысла.
– Ты же сказал у тебя телефона нет.
– На бумажку запиши…
Аллан усмехнулся и махнул рукой, зазывая:
– Ладно, пошли. У меня для тебя посылка от Руда. Скажи спасибо, что я об этом вспомнил.
Аллан довел Тони до поста библиотекаря и выудил из нижнего выдвижного ящика коробку, по виду которой точно можно было сказать, что ее сложили из обычной картонки и замотали углы скотчем. Взяв посылку в руку, Тони почувствовал отличимый вес, весьма неожиданный для такой упаковки, но внутри ничего не билось. Аллан наблюдал за тем, с каким подозрением Тони пошатывал в своих руках коробку, и не сдержал очередной язвительной фразочки:
– Долго ты ее теребить собираешься?
Тони вскинул осуждающий взгляд на юного механика, а следом практически вслепую принялся вскрывать посылку. Не прошло и мгновения, как коробка вновь захлопнулась и встала на стол вдали от рук Тони:
– Нет. Сам куплю.
По Аллану сложно было сказать, искренне ли он расхохотался или же очередная показушность, чуть было не сбившая его с ног:
– Я бы посмотрел, как ты ищешь эту модель. Ты и правда очень потешный… Типа правильный.
– Если не такую, то какую-нибудь другую. Карту я могу понять, обычная зарплатная. Телефон за какие достижения? Если мне не изменяет память, Руд даже не знает, что у меня телефона нет. И с какой радости мне давать, по его мнению, второй?
– За то, что пол хорошо помыл…
– Завались.
Рыкнул Тони на Аллана и тот понемногу начал приходить в себя. Отдышавшись, юный механик протер глаза и выпрямился, сделав пару скручиваний спины – тон его вновь стал привычно самоуверенным, но спокойным:
– Если честно, я сам понятия не имею, за что. Руд такой, мальчик-настроение, захотел и сделал. Точнее накинул на меня еще работы помимо обслуживания библиотеки. Я собрал, он прошил. И у меня, и у него, тоже мобильники нашего производства.
– Имея такие возможности вы не устраиваете что-то вроде личного бизнеса, а предпочитаете фальшивую валюту?
Альбинос закатил глаза и пожал плечами:
– Его П.О. многого стоят. Если бы Руд хотел работать на общественность, мы бы точно озолотились, но, а зачем оно нам? Он живет в личном мире, который сам и снабжает. Так что советую тебе не выпендриваться, хотя бы ради приличия, под которое ты постоянно так усердно косишь…
– Я найду способ возместить…
Промямлил парень сам себе под нос, снова подбирая коробку в руки. Сказать, что Тони сгорал от стыда – не сказать ничего, но Аллан прав, ведь как никак на изобретение ушли время, силы и материалы. На обещание Тони Аллан ответил усмешкой, он уперся кулаками в свои бока и дивясь качнул головой:
– Конечно найдешь. Как никак, ты уже на него работаешь. Так что работай усерднее и без косяков, вроде сегодняшнего. Я, кстати, тоже от благодарности не откажусь.
– Благодарность за то, что ты выполнил свою работу?
– Мудила.
– Да, очевидно. Но все равно, спасибо. Вы и правда мастера своих дел.
Аллан скинул свои белые, лишенные зрачков, глаза на коробку в чужих руках, и кратко ухмыльнулся – возможно в коем-то веке это единственная искренняя реакция, которая только могла мелькнуть на его театральном лице, или же в суждении сыграло предвзятое мнение Тони.
– Ладно, не такой уж и мудила. Но все еще мудила.
– Ага, взаимно, язва ты пубертатная.
Аллан громко вобрал воздуха в грудь и глаза его округлились, настолько наигранная реакция не могла не вызвать смешка даже у Тони. Посмеявшись, юный механик махнул рукой на собеседника, и прогулочным шагом отправился на зов своих недоделанных до сих пор дел.
Оставшись один, Тони еще раз заглянул внутрь коробки, но предупреждением ему стало одно из правил библиотеки о запрете проноса личных гаджетов на ее территорию – включит дома да там же и изучит. Вокруг сразу все потонуло в объятиях прежней тишины, живущей здесь дольше, чем кто-либо. Парень решил оставить коробку на посту, чтобы ненароком не забыть или не потерять, а сам занялся внеплановой уборкой коль уж явился в этот день. Быть может он останется здесь и на ночь, чтобы присмотреть за пустующим склепом с запахом старой бумаги.
Каждый рано или поздно приходит к одному умозаключению – занявшись делом можно ускорить ход времени, а бездействие душит тебя холодными руками самого уныния. Однако важно выбрать дело по нраву своему разуму, или же отдавать себе отчет о важности выполнения поставленной задачи – мотивацией послужит предвкушение о награде. В случае Тони, он мотивировал себя несколькими вещами: благодарность Руду, трудотерапия для самого себя и, как-никак, выполнение своих рабочих обязанностей сменщика библиотекаря. С каждым днем парень нуждался в обезболивающих все меньше, а сердце продолжало подводить, но с этим Тони разберется потом и уж точно не в компании Дэйти. Время близилось к позднему вечеру и Тони наконец-то позволил себе спуститься со стремянки. За все минувшие часы он успел вымыть полы после своего пришествия, отмыть следы после проведенной работы Аллана, и закончил отмыванием тех книжных полок, до которых не дошли руки на прошлой смене. Не сосчитать всех моментов, когда Тони бегал к умывальнику и обратно, но проделанная работа согрела его тело сполна и даже холод пола перестал беспокоить. В такие моменты можно по-настоящему оценить габариты помещения, что и без того поражали воображение.
Утерев испарину со лба Тони склонился над умывальником в подсобке и с жадностью выплескивал прохладную воду на свое лицо – он заметил, что утомился гораздо сильнее, чем мог бы, но на этот раз ни одно колкое ощущение в груди не беспокоило трудолюбивое сердце, и это не могло не радовать. Вдруг за пределами подсобки послышалось слабое эхо, будто приоткрылась дверь, и Тони выскочил в зал, думая, что Аллан решил покинуть его, не попрощавшись. Но Аллан спустился со второго этажа сразу вскоре после выхода Тони, а на пороге их встретила до боли знакомая фигура, что поднимала с пола худи Тони, все это время висевшую на ручке двери. Тони удивился не больше Аллана, хоть последний сам и уповал на спонтанность библиотекаря больше всех. Вьющиеся рыжие локоны касались плеч выбеленной рубашки, а в туфлях отражался свет люстр – из-под челки парней осмотрел изумрудный глаз.
– Руд?
Вопросил Аллан насупив свои прозрачные брови, хотя нельзя было не заметить, как все его тело напряглось от смятения, а на лице появилась привычная кривая улыбочка, отдающая утомленной наглостью.
– Это чего ты вырядился?...
– А ты думал я выйду на люди в тех тряпках?
– Я в целом никогда не думал, что ты выйдешь на люди.
– Я пойду туда, куда захочу, Аллан.
Уставшим тоном отозвался библиотекарь, а сам уже бегал взглядом по стушевавшемуся Тони, который активно перебирал в своей голове варианты начала разговора и как правильно выразить свою благодарность. Ведь учитывая уровень мышления Руда, такие смазливые речи его не то, что не впечатлят, а даже вызовут отвращение. И чем дольше он молчал, тем тяжелее становился воздух в помещении.
– Дождь закончился, если кому-то интересно. Долгожданная сухая и теплая ночь?
Крайне неудовлетворенно добавил Руд скорее для того, чтобы уже хоть кто-то открыл рот. Так Аллан и поступил:
– Это не на долго, вроде как… Это ты обычно смотришь каждый прогноз как по расписанию, так что доверюсь твоему слову.
Альбинос переглянулся с Тони и пожал плечами давая понять, что сам не понимает происходящее и к чему весь этот пустой разговор идет. Наконец, к разговору присоединился и Тони:
– Аллан сказал, что ты плохо себя чувствуешь. Тебе уже лучше?
Ему удалось отвлечь внимание библиотекаря на себя, дав тем самым альбиносу сделать глоток, бодрящего мысли, воздуха. Руд склонил голову и посмотрел на своего сменщика сверху вниз каким-то нечитаемым, не то пустым, не то жалостливым, взглядом:
– Вот как. А какой еще информацией Аллан поделился? Хах, шутка. Да, мне уже лучше. К слову об этом, Тони, я бы хотел поговорить с тобой наедине.
Аллан продолжал рассматривать парадный образ Руда, но задался вопросом скорее сам для себя:
– Шутка?...
Шепнул он и тут же одернулся стоило лишь библиотекарю метнуть взгляд в его сторону:
– А ты свободен. Доброй ночи.
Аллан не имел никакого желания спорить, так что пихнул рабочие перчатки в карманы серых джинс и, стряхивая ладони, отправился к выходу, попутно пожелав того же и Руду. Дверь за альбиносом закрылась и Тони остался один на один с библиотекарем, что сложил руки перед собой в замок и учтиво пригласил парня к посту:
– Я не займу много времени, у меня и без тебя дел по горло. Но ты мне кое в чем поможешь…
Библиотекарь прошествовал к столу, рассматривая помещение с неподдельным интересом и будто бы удовлетворением. Сидя на стуле напротив кресла Руда, Тони вертел головой следом за библиотекарем, ожидая, что тот снова подметит какое-либо упущение уборки, но внутри него все сжалось от нависшей неопределенности предстоящего разговора – в голове парень уже прогонял все мыслимые и немыслимые варианты, причины и прошлые события, чтобы отрепетировать каждое свое слово и подготовиться парировать на любые заявления. Страх, присущ тем, кому есть что скрывать, ведь именно к своему разоблачению сознание и начинает готовиться в первую очередь. Ведь никому нет дела до того, хотел ли ты как лучше для других, или всего лишь защищался – ты всегда останешься виновником и лжецом, а на твои плечи ляжет целый вал грехов, за которые ранее слезно благодарили. Они готовы забыть каждую заслугу стоит тебе лишь раз оступиться. Но сейчас Тони не мог сориентироваться в своих доводах, парень уверял себя, что ничего не нарушал и лишнего не говорил, более того, каждый угол библиотеки сверкал от полировки и никто не занес ни крупицы уличной грязи – даже Руд без колебаний оставил обувь у порога, доверившись санитарии помещения, как обычно.
Наконец-то библиотекарь остановился у своего кресла за столом, держа руки за спиной точно заявляя о своем верховенстве. Юноша сбросил мягкий взгляд на парня напротив себя, который готов был провалиться сквозь землю:
– Что-то не так?
Пониженный тон отдавал еще большей осиплостью, но именно такой тембр осыпал затылок слушателей хвором мурашек, оттого Тони позволил себе вздохнуть поглубже и уголки губ дрогнули в неестественной улыбке:
– Нет, все в порядке. Я просто немного ну… не ожидал, что нагрянет проверка.
Парень усмехнулся собственной легкой шутке и никак не ожидал, что сверху ему ответят той же легкой, почти что незаметной, улыбкой:
– Только так и можно проверить настоящее качество корпорации, не так ли? Тебе здесь нравится?
Библиотекарь опустился в кресло, закинув ногу на ногу, а руки в белых кожаных перчатках легли на подлокотники. Так он стал одного уровня с Тони, и давление верховенства немного поубавило в градусах. Тони сразу опустил плечи и взгляд его прокатился по стенам за спиной Руда:
– В последнее время я проникся этой атмосферой, здесь стало гораздо более комфортно. Я даже смог поговорить с Алланом, хотя, казалось бы… В общем, да, мне здесь хорошо, даже не так сложно оказалось себя занять. Ты же не против, что я пришел раньше? Я не знал, что днем тебя здесь не бывает.
– Приходи, когда вздумается…
– Но все-таки хотелось бы выяснять заранее, здесь ты или нет… Может, дашь свой номер?
– Интересно, и правда неудобно вышло. Совсем из головы вылетело. Но сегодня ты попал внутрь, и к слову, сюда много кто захаживает в мое отсутствие?
Тони слегка насупил брови, скорее от усталости бегать за мыслью Руда, что с игривым видом менял тему на тему стоило лишь прозвучать неудобному вопросу. Тони пропустил мысль, что с таким умением он мог бы втесаться в ряды политиков. Парню оставалось надеяться, что в переданном ему телефоне уже будут хоть какие-то контакты, ведь и альбиноса выпроводили до того, как состоялась их с Тони договоренность.
– Я вот только Аллана встретил уже второй раз. Но здесь было закрыто, когда я пришел, так что он бы чужаков не впустил…
– Я чувствую твою скованность… Я тебе не нравлюсь? Боишься, или тоже считаешь мой внешний вид странным? Смелее…
Библиотекарь махнул рукой, будто приказывая подняться, и Тони уже дернулся кверху, резко выпрямив спину скорее от вопроса, заставшего парня врасплох:
– Я уже говорил, что не боюсь тебя… Да и разве нервничать перед начальством не свойственно работникам? А костюм хорош, ты будто со сцены сошел… Не знаю, почему Аллан такой ограниченный…
– Вот теперь мне нравится твой настрой.
Библиотекарь удовлетворенно щелкнул пальцами и сплел их в замок, подняв кисти на уровень рта будто собираясь поделиться какой-нибудь откровенностью, но до сих пор только гипнотизировал парня алмазным блеском освеженных зеленых глаз:
– Что ж, перейдем к делу.
Тони попытался принять не менее деловой вид, но все, что он мог выдать, это привычную для себя закрытую позу скрещенных рук – так привычнее, так удобнее удержаться от лишней жестикуляции. Юноша продолжил въедаться в своего сменщика:
– Ты проходишь подозреваемым по делу Паука Танта.
Четко продиктовал библиотекарь заметно погрубевшим тоном – в нем больше не плясала ни артистичность, ни знойность.
– ЧЕГО?!
Вскрикнул Тони не то от злости, не то от непомерного шока, но тут же замолчал, когда стал наблюдать как юноша перед ним, заведя прядь волос за правое ухо, открыл гарнитуру. Он стянул одну из своих перчаток, открывая свои чистые изящные кисти, какие и не слышали никогда о ссадинах. Но более того, Тони не смог сомкнуть рта, когда тот, кто сидел перед ним, склонял голову то вправо, то влево, вынимая линзы из глаз – они отлетели на пол, скомканные и поблескивающие, как обесцененный мусор. С облегчением вздохнув и расплывшись в той самой самодовольной улыбке, самозванец нажал на гарнитуру:
– Взять его.
Легко бросил он и Тони вскочил со стула, вцепившись в его спинку – он смотрел в чужие, искрящиеся бликами, алмазно-голубые глаза. Не прошло и секунды, как со стороны входа послышался гул десятка ног и тяжелого обмундирования.
– Не сопротивляйся, Прис. Нам всем так будет проще. Тебе в частности.
Протянул нараспев самозванец, поднимаясь с места библиотекаря как ни в чем не бывало, будто он все еще не вышел из образа. Вскоре помещение заполонили военные, некоторые из которых прижали Тони лицом к полу, заламывая руки, а над его головой плавной, почти что ленивой походкой, прошелся самопровозглашенный библиотекарь:
– Все тут обыскать, конфисковать любые намеки на деятельность Паука. После ликвидировать это место с продолжением наблюдения. Мало ли кто нагрянет на могилу…
Тони дергал плечами и возился по полу, стараясь хоть немного унять болезненную ломоту в выкрученных конечностях, но в ответ военные отвечали грубыми толчками, что вдавливали щуплое тело в доски. Вдруг всю его грудную клетку пронзила колющая боль, когда чье-то колено уперлось парню в поясницу, и Тони брызнул кровью с прокушенной губы, стараясь не завопить – особо крикливых доставляют в бессознательном состоянии.
– Не убейте его… Он, все же, всего лишь подозреваемый. И на данный момент явно безоружен. Он не представляет угрозы.
Упиваясь жалостью от наблюдаемой сцены заверил самозванец. Вокруг него шныряли военные, круша все стеллажи, выламывая первые попавшиеся двери и переворачивая столы. Казалось, что еще немного, и они начнут снимать полы.
– КТО ТЫ, БЛЯТЬ, ТАКОЙ?!
Зарычал первобытной яростью, присущей потомственному Прису, Тони, пока пытался хватать воздух в момент ослабленной хватки, и самозванец уловил эти ноты, пренебрежительно хмыкнув:
– Пока еще подполковник, Равиль. И попрошу заметить, что это имя настоящее, в отличие от того, каким вы меня называли…
Юный подполковник присел возле головы Тони, создавая пространство для личного разговора, в котором Равиль понизил голос до того, каким разговаривал с Тони за столом:
– Ты знал, что не существует такого имени, как Руд?... Это скорее выдуманная кличка для питомца, означающая “грубый”1. То есть, грубая ошибка, которой нет места в этом мире…
Равиль поднялся на ноги, отряхивая ладони друг об друга, будто брезгуя любой здешней пылинкой на своих перчатках. Юноша, точно наслаждаясь самолично озвученным фактом, растянул губы в усмешке, обнажив зубы, и рассмеялся издевательским смехом. В его голосе не было ни капли радости или веселья – только расчетливая злоба. Тони не мог побаловать себя такой роскошью, ему с трудом удавалось дышать и выплевывать кряхтящие слова, будто отравляя момент ликования подполковника, на что Равиль снисходительно вздохнул:
– Поставьте его на ноги, мне стало его жалко…
Военные подняли Тони как какую-то невесомую ветошь, продолжая удерживать его руки за спиной и сдавливать дрожащие плечи. Тони дрожал не от страха происходящего, его страшила абсурдность ситуации, вгоняя в срывистую злость – парень инстинктивно пытался выдернуть свои плечи из плена, ведомый личным отвращением:
– Если ты военный…
Будто не веря своим же словам, на придыхании рыкнул Тони.
–То среди ваших должны хорошо знать, что я сталкивался с Пауком… Более того, я в него стрелял. А теперь подумай еще раз и ответь, могу ли я быть причастным к делу Паука как подозреваемый, как и Руд.
Равиль продолжал смотреть на парня сверху, глубоко вдыхая, словно поглощая смятение Тони, и не смея его прерывать – он сложил руки друг на друга на уровне талии и внимательно изучал лабильную мимику подростка:
– Вспоминаем еще раз. В Паука в тот вечер стреляли много, я и сам видел, что сделал с ним. Руда я встретил через пару дней после своей выписки. Ты уверен, что человек с обилием пулевых ранений по всему своему телу, будет спокойно сидеть в библиотеке книжки читать и подзатыльники раздавать?
Тони дернулся в сторону Равиля будто хотел заглянуть в самую нишу его самодовольных, сияющих и лживых глаз:
– Я видел его руки. Бинтами не вылечить то, что оставят пули.
– Ты знаешь, что звучишь как сумасшедший?
Спокойный ненавязчивый вопрос ударил Тони по спине сильнее любого обвинения, и тот моментально потерялся в пространстве, приоткрыв рот и вздернув одну бровь. Равиль выглядел утомленным, но продолжал разговаривать с Тони как с испуганным ребенком:
– Не могу не похвалить твою наблюдательность, сгодился бы в криминалиста. Я могу подыграть тебе и дать еще подсказку. Мы с ним не близнецы и даже не родственники. Но мы оба стоим выше людей, однако я стою выше него. И сейчас в этой библиотеке ты – единственный человек.
– Ты в курсе, что теперь ты звучишь как сумасшедший?...
Равиль сдавленно посмеялся, не разрывая зрительного контакта – он был четко уверен в каждом своем слове и действии. Не успел Тони и возразить, как их разговор прервали двое пехотинцев, принесшие Равилю несколько прозрачных пакетов, запечатывающих потрепанные записные книжки. На что высокомерный юноша ответил строгим негодованием:
– Вы думаете я поверю, что он хранит что-то важное на бумаге? Ищите технику. Ищите быстрее. Хотя…
Равиль вдруг запнулся и выдернул из рук военных найденные ими улики, а после погнал их вновь на поиски, сетуя себе под нос:
– Лучше проверить, черт поди его разбери… Шевелитесь!
Тони наблюдал за тем, как Равиль гоняет военных, он видел, как библиотека превращается в те же руины, какие укрыли собой улицы города над его головой. Единственное место, где можно было скрыться от современного мира, было снова уничтожено руками военных. Пускай Тони не очень-то и поверил загадкам Равиля, но он отринул и свои воспоминания, отказался от своих суждений и поставил под сомнение все, что слышал. В его голове никак не могли сойтись концы с концами, этот вымученный пазл разлетелся, не успев собраться. Он не знал, кто перед ним сейчас, не знал, кто был перед ним в прошлые дни, но Тони точно понял, что устал обдумывать, гадать и решать. Взгляд упал на пол, или же сквозь него, дрожь покинула тело – он просто ждал, сам не понимая чего. Тони был готов смириться с любым ходом событий, лишь бы безумие окружающего мира навсегда оставило его в покое.
Равиль распаковал захваченные улики, игнорируя все регламенты – юноша знал, что для него всегда найдется исключение из правил. Перелистывая страницу за страницей взгляд его вдумывался в их содержимое, но никак не мог найти что-то удовлетворительное. Более того, изучение второй книжки вызвало на его ровном лице неприкрытое раздражение. Тони поднял голову, когда его слуха коснулись рвущиеся листы хрупкой бумаги, а под ноги присутствующих полетели, как ничейные, страницы с рисунками. Рисунки жуткие, непонятные и нечитаемые, но их вид заставил сердце Тони сжаться – через эти страницы можно было взглянуть на мир глазами Руда. Равиль подтвердил, что находки не стоили ни единой затраченной на них секунды внимания – чертежи безумца да устаревшие новости, а Тони так и не осмелился издать ни одного звука, но почему-то грызла его внутри гадкая вина.
– Сворачиваемся.
Продиктовал Равиль, отзывая военных от обыска.
– Ликвидировать.
– Что со мной будет?
В искреннем отчаянии вопросил Тони к стоящему к нему спиной, и Равиль заглянул за свое плечо словно убеждаясь, что ему не показалось будто в помещение пробралось раненное скулящее животное. Подполковник повернулся к Тони, сохраняя жалостливый тон, ныне более походивший на передразнивающий:
– Тебя опросят и после покажут специалисту. Но…
Не успел юноша закончить свой ответ, как со стороны поста библиотекаря раздался странный звук, походивший на вибрацию. Равиль поднял руку и сжал кисть в кулак, давая понять отряду, чтобы те сохраняли тишину и не издавали лишних движений. Источником вибрации послужила коробка, оставленная Тони на посту – тот самый телефон, переданный ему Алланом. Тони напрягся каждой своей мышцей, ведь готов был поклясться, что телефон лежал в коробке выключенным. Равиль сфокусировал цепкий взгляд на источнике звука, повторившийся еще два раза – сомнений не оставалось, телефон сигнализировал о вызове.
– Откройте ее.
Не выпуская коробку из-под прицела своего взора скомандовал Равиль. Один из пехотинцев послушно открыл ее, но к удивлению юноши, не произошло никаких подлянок – телефон не взорвался, не завыла сирена и из коробки не хлынул ядовитый газ, устройство продолжало периодически вибрировать. Юный подполковник взял телефон в руку и, поглядев на него еще несколько секунд, отклонил вызов. Он перевел изничтожающий своей осудительной подозрительностью взгляд на Тони, по лицу которого можно было считать всю его тревогу:
– Твое?
Кратко и колко спросил Равиль на что Тони не думая покачал головой:
– Я не знаю…
– Мне повторить вопрос?
– Мне передали.
– Понятно. Конфисковать.
Он скинул телефон в руки военного и будто бы содрогнулся всем телом – из груди наружу рвался несдержанный истеричный хохот, заставляющий тело Тони холодеть. Равиль нахмурил брови и Тони узнал этот взгляд, дышащий истинным раздражением – он уже сталкивался с этим взглядом, когда общался с Рудом, но он никогда не видел на лице библиотекаря настолько дикого оскала азартной улыбки, и эта картина создавала диссонанс.
– Сукины дети, быстро сработали…
Насчитывался третий час суток и Танта готовился вскоре встретить рассвет субботы. Улица Эдисона пустовала, поздней ночью выходить не осмеливался даже самый отчаявшийся. Под лунным светом серые стены зданий казались более темными, что сложно было отличить где заканчивается проулок и берет свое начало неизведанная тьма. Именно этот вид открывался с высоты одной из телебашен, расположенных по периметру Танта для охвата связью всю охраняемую правительством территорию. В стекле шлема отражались ночные неоны, укрытые чернотой горизонта над районом гиблых комнат, но в какой-то момент в отражении вспыхнула серая клякса со слабым желтым свечением – пожар. Где-то там, в глубине района, только что возгорелось здание, в подвале которой пряталась от мира старая библиотека. Огонь пробивался из-под земли, разрушая хлипкие балки заброшенного таунхауса, а вместе с ними осыпались стены и бились стекла. Жители знали точно, пожарные не приедут, им оставалось лишь спасаться бегством покуда огонь не перекинулся на их жилища. Этой ночью библиотека прекратила свое существование, мстительное пламя стерло остатки былой истории, и Танта подписал себе смертный приговор – гореть.
Отряд военных рассыпался бисером по району, словно охраняя догорающее здание, как вдруг в отдаленных точках улицы повзрывались шашки, наполнившие район фиолетовым газом, скрывающим от взора все на расстоянии вытянутой руки и жгущий в глотке как кислота. Солдаты брали прицелы на стены, что возвышались вокруг них из-под завесы пара, но он оседал на стеклах их щитов как едкая краска. Слух улавливал взрывы, отличимые своей сокрушительной волной, то там, то тут – так взрывались осколочные гранаты, разносящие тела на части. Устоявшие солдаты зацепляли гарпунами стены, вынося себя из удушающих облаков газа, но вместо захвата лучшего обзора, они стали лестницей. Откуда-то сверху налетели металлические когти, рвущие спины военных на лоскуты и так поочередно. Паук цеплялся за взлетающих пехотинцев, беря в них опору и после оставляя их позади в свободном полете. С крыши дома, на первом этаже которого мигали вывески бара “BaHu”, некто в капюшоне с респиратором на лице, вооруженный снайперской винтовкой, выхватывал из фиолетовых облаков головы, расчищая область для приземления Паука.
И вот черная фигура в шлеме ворвалась в самую гущу событий, метясь от солдата к солдату дабы вырвать их души из тел. Пытаться искать его взглядом бесполезно – куда не посмотри, а он уже с другой стороны, откуда ему хватит одного взмаха клешни, чтобы головы полетели с плеч. Или же на месте, куда только что был совершен залповый выстрел, вместо Паука подрывались летевшие сверху гранаты.
Панель шлема четко отображала своему носителю картину, скрытую под красочным туманом, черная фигура налетала из слепой зоны с главной целью – повредить мозг жертвы, ведь сердца давно перестали представлять важность в этой войне. Налетев на очередной мешок с мясом, панель вдруг ударила в глаза алым свечением – предупреждение от сенсоров об опасности. На сигнал среагировали Паучьи клешни, согнувшиеся крестом еще до того, как обернулся сам Паук, дабы отразить секущий удар лезвий металлических крыльев. Звон металла раздался еще несколько раз, и Паук отскочил от нападающего, зацепившись когтями за стену. Сиюсекундно из облака газа, смешанного с пылью от взрывов, вырвался тот, кого Паук окрестил Гарпией. Предотвращая момент столкновения, Паук отлетел в сторону, уводя за собой и Гарпию. Обогнув противника, черная фигура в шлеме собиралась насадить его на клешни, но лезвия отражали изгибистые “лапы” Паука и давали возможность усиливать напор. Удерживая клешнями давящие вражеские крылья, Паук блокировал попытки Гарпии разорвать его крюками, выступающими над кистями. Пока Паук сражался с Птицей, их спарринг от вторжения военных оберегали паучьи приспешники.
Пронзив пространство меж лезвий в крыльях Гарпии, Паук взял себе опору для того, чтобы вывернуться из тупика и угодить металлической подошвой ботинок по шлему Птицы, выведя его из строя на несколько секунд, а перекрут клешней сбил Гарпию с равновесия. Гарпия отпал к земле, оттолкнувшись от нее руками и перекидывая свое тело на ноги, но теперь уже ему приходилось отражать нападки Паука – летящие со всех сторон иглообразные клешни и шквал из рукопашных ударов, подсечек или повторных попыток пробить защиту с ноги. Гарпия дрался так, как учился в армии, а Паук наносил те удары, какие диктовала ему импровизация и представления о боевом искусстве военных – он словно впитывал их и модифицировал еще до того, как начинал действовать, и со временем его знания становились только обширнее. Ясно было одно – никто из них не собирался уступать.
До Тони доходили отголоски боевых действий, прочь от которых парня уносила служебная машина. Он рисовал себе в сознании картины, омрачённые окровавленными улицами, разрушенными взрывами зданиями и лицом Руда – холодное, уставшее и безэмоциональное, с темными, давно потускневшими глазами. Сам того не осознавая, Тони продолжал сравнивать его с Равилем, держа в своей памяти отголоски загадок подполковника. Впрочем, это было единственное, над чем он не боялся думать, ведь впереди его не ждало ничего хорошего. По сторонам от парня сидели военные, но он не узнавал их формы – это точно не отряд его отца. Тони давал себе отчет в том, что его не за что судить, но надежды на справедливость правительства нет – если уж заподозрили, то даже разбираться не будут, куда легче избавляться от неугодных для страховки собственных шкур и экономии собственного времени.
1. С англ. Roud – грубый.
Солнце вставало из-за горизонта, отражаясь в каплях мелкой мороси, сыплющей с неба и отмывающий воздух от следов газа и взрывов. Это вовсе не начало идиллии раннего утра – сбивая капли своим худощавым телом, Паук расчертил пространство и чуть было не прокатился по вымокшему асфальту кубарем, но вовремя перенеся центр тяжести он приземлился в присед, вознеся над своей спиной клешни устремленные острием в сторону своего взора. Вдали улицы после нанесенного удара медленно выпрямлялся и Гарпия, смахнув свои крылья так, словно хотел стряхнуть с них остатки крови. Птица встала ровно, ответно фокусируя скрытый взгляд на Пауке – он знал, что прямо сейчас за ними наблюдают и, совершенно точно, Гарпия находится на прицеле у паучьего снайпера. Но что-то мешало им продолжить, возможно Паук не просто так вознес свои клешни – это было знаком: “стоп”. Проведя свой анализ, Гарпия наконец-то позволил себе вскинуть голову и вобрать воздуха сквозь фильтры в своей маске.
Птицеед и Гарпия – единственные, кто остались на поле боя, их окружали разорванные и обезглавленные тела целого отряда, который Гарпия привел в библиотеку ночью. Не более, чем пушечное мясо для растягивания времени и отвлечения внимания – это понимали они оба, на то и шли павшие военные под чужим контролем.
– Надеюсь, этот бой дал тебе понять, насколько ты устаревшая модель, сто семьдесят семь-А. Ты справился со своим поколением, но новое, увы, не тянешь… Года твоей тирании подходят к концу, Паук Танта. По правде говоря, я восхищен.
Раздался искаженный фильтрами голос Гарпии, уловить который Пауку помогли лишь усилители звука сенсоров чутья в его шлеме. Но ответа не последовало. Хоть паучий шлем и запирал в себе любые исходящие звуки вплоть до вымученного дыхания, причиной молчания был личный хаос Паука.
– Что будешь делать, лишившись своего гнезда?
– Сплету новое. Снова. И снова. СНОВА. И СНОВА…
Прорычал надрываясь в своем шлеме Паук, но все, что уловил Гарпия, это то как вздыбливалась спина его конкурента – ответ Паука отчетливо слышали только его приспешники.
– Молчишь? Ну и ладно… Я понимаю, что сейчас ты испытываешь отвращение к самому себе за свою слабость. Не пора ли сдаться? Если будешь хорошо себя вести, тебя впустят в новое поколение.
Гарпия врал, и прекрасно это знал, но ничего не имело смысла покуда не видно лица. Он упивался сочным нектаром своего торжества, и пускай это их первая личная встреча, Гарпия до сих пор стоит на ногах, и это победа.
Жизнь — это череда неудач, а время тонкой леской режет руки сопротивлению всего лишь оттягивая неизбежный момент очередной потери. Возвращаясь снова и снова к началу всегда есть осознание, что все усилия, стоящие потери себя самого, не значили ничего – и круг начинается заново. С каждым разом растут только требования, и в погоне за силой теряется что-то важное. Никто не поможет, но каждый хочет быть спасенным и встанешь ты на ноги или нет – зависит только от тебя, от того, сколько еще раз ты готов рвать себя на части, сколько боли готов вытерпеть. И сквозь истошный вопль, ломая в себе нечто поважнее костей, ты встанешь на ноги сам. И только сам.
– Всем. Найти Приса. Гарпию за глотку возьму сам.
Просипел в недра шлема Паук, не издав ни одного лишнего движения.
– Говорит Отшельник. А если очередное подкрепление вызовет?
– Тогда оставьте мне Черную Вдову. С камерой.
– Каракурт на линии. Ты ранен, ей не понравится если ты поляжешь тут вместе со своей библиотекой.
– Я не спрашивал ничьего мнения. Исполнять. Белый Каракурт, если согласен с Гарпией, от тебя я избавлюсь в первую очередь.
Динамики замолчали, и Птицеед остался один на один с самим собой. Черная фигура в шлеме не спешила предпринимать попыток встать с земли – сквозь панель шлема он продолжал рассматривать соперника и прокручивать в голове каждую деталь их первого раунда. Гарпия двигался со стороны нападения, каждый его блок и уклонение были началом иных ударов, которые он наносил по открытым зонам в надежде поразить как можно больше точек опоры. Гарпия не давал времени на защиту и прекрасно знал все слабые места себе подобного. Паук прислушался к своему телу, предплечья мучительно ломило, трудно было разогнуться из-за смещения шунта в спинных имплантах. Ноги молчали, они ловко избегали подсечек. Сенсор сфокусировался на крюках, и Паук вспоминал как Гарпия их использовал: они могут зацепиться за клешни, могут лечь петлями, или же выступать в роли кастета, и кровоточащая рана на боку так же оставлена ими. Крюки и гибкие крылья – источники основной угрозы. Все мысли в его воспаленном мозге пролетели за секунду, но этого хватило, чтобы изучить.
Гарпия так же стоял неподвижно, улавливая как крыши понемногу пустеют – Паук остался здесь один. Под маской шлема птицы на лице засияла самоуверенная улыбка, пропитанная жалостью. Он не мог представить, что Паук до сих пор настоятельно верит в свои возможности, да настолько, что отозвал своих “паучат”. Но сложившаяся ситуация, с инициативой закончить пораньше и успеть заняться своими делами до конца дня, его более чем устраивала. Гарпия знал, сколько времени уходит на регенерацию у поколения, представителем которого был Паук Танта, поэтому без спешки так же дал себе возможность перевести дух. Птица повел плечами и размял шею, утолив скованность уставшего тела, как вдруг его лицо потеряло свою расслабленность – поморщившись от едкого шипения в гарнитуре взгляд его охладел и сжались кулаки.
– Птица из золотой клетки не научена выживанию…
Сквозь помехи прорывался до боли знакомый, прерывистый и монотонный, голос – его собственный голос, отличавшийся хриплой кровожадностью.
– Рожденный летать никогда не будет готов узнать, что такое ползать… Идеальная версия не рождается. Идеальная версия пишется кровью.
Помехи поглотили голос без остатка, отрезая военное оборудование Гарпии от всех линий связи. Рожденный ползать знаком со сферой выживания лично, он изучает территорию, на которой охотится – он знает все слабые места. Виртуальный мир коварен, именно в нем всегда происходят самые темные сделки и преступления, покуда жестокая виртуозность человечества не видит границ. Однако люди давно не верх пищевой цепи и есть разум превосходящий – особенный разум, заточенный на борьбу и обучение. Основавшись в цифровом пространстве Паук сделал из “мировой паутины” свое средство.
Коснувшись своей панели Гарпия заметил, что техника выведена из строя – она не включилась, а помехи не пропали. Причиной тому стал магнитный чип, подавший замаскированный, собственноручно написанный вирус, оказавшийся прикрепленным к сенсору птичьего шлема во время побоища. Гарпия сдернул со своего шлема чужеродное устройство, раздавив мелкий прибор в кулаке, однако тот уже представлял собой опустевшую оболочку, покуда зараженный файл распаковался в его системе.
– Ты пожалеешь о том, что явился. НА МОЮ. Территорию…
Прошипел Паук, незамедлительно встав на ноги и выпустив с поясничного крепления по гарпуну на каждое крыло. Гарпия и опомниться не успел, как меж корпусами натянулись канаты, не давая сдвинуться с места. Паук сорвался с приседа, напрягая кисти до набухания на них вен, но когти перчатки оттого словно стали еще тверже – он метился в голову. Считанные секунды оставались на оценку ситуации до того, как Паук нанесет свой удар, и Гарпия вложил все свои силы в мышцы спины, дабы сложить крылья с достаточной мощью и вырвать гарпуны из стены позади него.
Паук отвел руку кзади для набора большего размаха в то время, как Гарпия пал к земле под мерзкий скрежет гарпунов, отпускающие кирпичи, но что так и остались нанизывать на себя его крылья. Птица схватился за канаты обеими руками и развернулся, откидывая привязанного к себе канатами Паука в сторону. Птицеед сложил свои клешни за спиной для более легкого поворота и стрелой отскочил от порушенной стены к своей цели. Отцепив канаты от крепления, он оторвал от себя и Гарпию, и стоило оказаться позади него, как когти прошлись по лопаткам словно нож по маслу, затрудняя управление имплантами – он дал почувствовать каково это, ощущать скручивающую боль по всему телу. Гарпия занес руки за голову и, схватив врага за шкирку, прогибом скинул со своей спины – раздался оглушительный лязг металла от столкновения клешней с крыльями.
Паук не долго пробыл на земле, но вскочив с земли он остался на поле битвы один. На улице воцарилась тишина, сквозь тьму проглядывали паучьи глаза на шлеме – они искали источник терявший кровь. Сенсоры не улавливали движения по сторонам и лишь ветер нежно касался открытой раны на боку. Птицеед вскинул голову вверх, выхватывая взглядом средь алого неба черный изящный силуэт с камерой в руках – она стояла словно каменный ангел над склепом и лишь свободные лоскуты ткани ее костюма развивались на ветру подобно платку провожающей девы. Бой окончен со счетом один-один, но война набирает обороты и более не простит осечек.
Вдруг динамики шлема грубо нарушили воцарившуюся тишину, впуская в нее чужой голос:
– Говорит Отшельник, есть позиция Приса.
Птицеед с трудом наполнил легкие воздухом и шумно выдохнул, подгибая клешни поплотнее к своей спине. Перезарядив гарпуны черная фигура в шлеме исчезла на ровном месте, оставив после себя на асфальте лишь несколько кровавых следов. Времени стало еще меньше.
Военный автомобиль стал замедляться после преодоления первого пропускного поста на главном шоссе, они подъезжали к вратам штаба, и Тони впервые воочию лицезрел величественное белоснежное здание, словно собранное из разногабаритных кубов со вставками из небьющегося стекла в виде панорамных окон, огороженное высоченным автоматическим забором, на вершине которого рядами расположились пехотинцы. На самой последней и высокой башне, расположенной в центре меж двух других, развивался массивный флаг, служивший знаменем Партакурта еще до мировой войны – расписное вихрами синее полотно, в центре которого раскинул свои крылья белый филин, а за его головой, подобно нимбу, виднелось нечто похожее на Земной шар с собственным кольцом.
Парень клевал носом, уставшие разум и тело, перенесшие очередной стрессовый всплеск адреналина, еще больше убаюкивала дорога. Время от времени Тони щипал себя за предплечья в надежде отвлечься, ведь никакие мысли больше не могли заинтересовать истощенный ум.
Именно в этом штабе сегодня, в день субботы, новостники предвещали проведение похорон убитого Пауками капитана. Машина стала замедляться покуда не остановилась вовсе – к водителю подошел служивый, идентифицируя коллегу. Только после формальной процедуры им разрешили въезд и высоченные врата стали смиренно подниматься, оглушая воздух шумом натягивания петель и треска механизмов, сопровождаемых предупредительной сиреной.
Первый уровень штаба – проходной зал, что за частую выступал актовым. Здесь созывались собрания, проводились церемонии, и именно этот уровень обустроен по всем стандартам патриотизма: по периметру у колон угрюмо склонялись над ковровыми дорожками флаги, стены наблюдали за людьми глазами полководцев с их портретов, нашлось место и для доски почета, а венком стал президиум из толстого стекла, сквозь который прорастали микрофоны, пуская корни из проводов в недра сцены. Та самая атмосфера, которая сковывает руки и затыкает рты, лишая всяк сюда входящего воли и выбора. Тони уже доводилось бывать в этом зале на собственном награждении за успехи в стрелковой подготовке, но парня не вдохновляли ни речи, ни медали – была бы его воля, он бы вообще не появлялся на подобных мероприятиях. Все горделивые слова лишь удручали Тони и все, что он чувствовал в эти моменты – это желание как можно скорее покинуть президиум, не давая ложных надежд на его будущее вступление в ряды пехотинцев.
Но ныне руки его скованны наручниками.
Сейчас же Тони посетил девятый, административный уровень. Просиживая уже не первый час в комнате допроса за металлическим столом, он рассматривал свое отражение в стекле, за которым вскоре встанет прокурор и будет наблюдать. Рассматривал и стул перед собой, на который вскоре усядется упитанный следователь или апатичный дознаватель. Но время шло, и Тони попросту задремал, свесив голову – он уже смирился со своим положением, и уже почти что прощался со своей медицинской карьерой. Вопрос только в том, останется ли он жить или, потеряв все вновь, отринет и свое бесполезное существование. Тони мог бы ненавидеть всех, кто причастен к его нынешнему положению, мог бы ненавидеть и Руда, но почему-то получалось только корить себя за свою наивность – опять. По наивности лишился невинного детства, по наивности лишился своих миров ради тех, кто давно ушел, по наивности поверил, что сможет постоять за себя и лишился будущего, на которое работал всю свою жизнь.
И белый врачебный халат вдруг окрасился цветом алым, смывая всю добродетель присущую хорошему доктору.
Вдруг позади послышался тяжелый щелчок задвижки железной двери и Тони, содрогнувшись всем телом, вернулся в бодрствование. К великому удивлению парня в помещение шагая писчим пером прошествовал высокий мужчина в идеально-белом халате с воротником, скрывающим горло. Перед Тони, сложив кисти в замок на колене, опустился на стул сам Уильям Дэйти – он все так же расслаблен, как и тогда, когда говорил с Тони, лежащим на больничной койке.
– Здравствуй, Тони. Не думал, что наш следующий сеанс состоится в полицейском штабе. Как твое здоровье?
Точно убаюкивая начал Дэйти. Тони уронил свой взгляд на стол, скрываясь от дискомфорта чувствуя себя прокаженным:
– На здоровье уже не жалуюсь.
Парень соврал, после штурма ребра не давали покоя, однако сердце начинало чувствовать себя полегче.
– У меня не было времени шататься по врачам.
– Именно поэтому ты здесь?
– А почему Вы здесь? Где служители закона?
– Ты разве не знаешь, что проходящих по криминальным делам, обязательно обследует психиатр?
Этот вопрос прозвучал как неприкрытый упрек в некомпетентности самого Тони, оттого у парня свело зубы:
– Я знаю. Но Вы ведь…
– Я врач широкой практики, у меня несколько специализаций.
– Понятно… Чего ж еще стоило ожидать от такого прославленного ученого… Слышал Вы и баллотироваться собираетесь? Жаль, что мой путь окончен.
– Что ты имеешь ввиду?
Тони покосился на отражающее стекло будто замешкавшись, он не был уверен стоит ли раскрывать свой рот под запись. Уильям заметил, как Тони стушевался и словно сам себя схватил за рот, и поспешил объяснить, глянув туда же:
– Судмедэкспертиза психиатра проводится без наблюдения со стороны. Это конфиденциальный разговор. Суды делают выводы о вменяемости подсудимого основываясь исключительно на моем письменном заключении.
– Насколько можно верить этим словам?
– Настолько, насколько тебе позволяет твоя воля.
Тони глубоко вдохнул и решил ухватиться за последний шанс защитить свое имя:
– Я боюсь, что эта судимость станет очень большой помехой в моей карьере в будущем. Я хотел стать врачом-психиатром и большую часть жизни готовился. Но я до сих пор не понимаю за что меня вообще осудили.
– Расскажи мне, как это случилось.
– Я сам не знаю, я ничего не знал. Мне порекомендовали временную работу на каникулы, я и пошел. Мне никто не говорил, что меня встретит Паук Танта… И в чем тут моя вина? В том, что в библиотеке пол помыл и полки протер?! И вы еще докажите, что это точно был Паук Танта.
– И правда умопомрачительно получилось…
Тони с волнением смотрел как Уильям Дэйти что-то вбивает в свой планшет даже не смотря на подсудимого, легонька стуча пальцами по экрану, и тут в голове у парня появилась гениальная и, как нельзя своевременная, мысль как точно узнать ответ на свой вопрос и решить свою судьбу:
– Вам ведь знакомо такое имя, как Руд? Насколько я знаю, он раньше был вашим пациентом?
Пальцы доктора вдруг замерли и взгляд его упал сквозь экран планшета – замерло и изображение бланка в отражении его очков. Сложно было сказать, впал ли мужчина в ступор от неизвестности или погрузился в самые дальние уголки своей памяти, но немного помедлив он поднял голову и с недоумением парировал:
– У меня было много пациентов, но такого странного имени, или псевдонима, я не мог забыть. Прости, не понимаю о ком ты говоришь. С чего ты это взял?
– Мне так сказали…
Голос парня упал практически до шепота, а в голове уже начал перебирать все, о чем он говорил с альбиносом, что бы могло помочь уточнить вопрос в надежде пробудить воспоминания доктора.
– Тони, ты хорошо спал в последнее время? Меня тревожат твои синяки под глазами и трясущиеся руки. Я наблюдаю за ними с начала нашей беседы.
– Вы точно не помните такого? Он выглядит точь-в-точь как подполковник Равиль, его то вы знаете?
– Ах Равиль… Слышал про его карьерные успехи, ответственный парень. Но он один в семье, братьев не имеет. Насколько мне известно, у него есть только отец.
– Он сам мне сказал, что они с Рудом не братья. Равиль точно знает, кто это. Можно его пригласить? У меня есть на это право?
Тони и сам не заметил, как начал лихорадочно тараторить и чуть ли не срываться на грубости, на что Уильям отвечал все тем же спокойным голосом с оттенком опасения за нервную систему парня:
– Равиль уже сдал смену, но он будет присутствовать на закрытых судебных разбирательствах. Ты сможешь задать подполковнику свои вопросы лично.
– Не надо смотреть на меня как на поехавшего, я уверен в том, что говорю, я в трезвом уме.
– Конечно, Тони, я тебе верю. Просто пытаюсь разобраться.
– Нет, не верите… Уж мне то не врите своей врачебной этикой, я знаю, как это работает…
Тони отпал к спинке стула лязгнув наручниками о подлокотники, а взгляд его опустел. Шанс ускользнул из рук, не успев толком появиться и ему больше нечего было говорить, чтобы не зарыть себя еще глубже:
– Плохо спал, ночами работал…
Пальцы Уильяма снова застучали по планшету и Тони не на шутку раздражал этот звук, предвещавший парню оказаться на желаемом месте работы, но с важной помаркой, в виде роли пациента. Он тяжело вздохнул и сжал челюсти, бегая глазами по поверхности стола – Тони разрывал собственный мозг в клочья в поисках полезных воспоминаний, но пока что получалось всего на всего безмолвно кричать. Неужели он не слышал ни слова правды в библиотеке, и в итоге оказался обычной приманкой – козлом отпущения в чужой игре. Единственное имя, то и дело мерцающее в мыслях, принадлежало подполковнику, и Тони казалось, что он единственный кто не постесняется выложить всю нелестную правду на стол. Как никак, от этого зависело будущее.
– Сегодня в штабе планируется мероприятие…
Вдруг заговорил о другом Уильям, будто снова пытаясь отвлечь Тони:
– Твой отец в штабе, быть может хочешь поговорить с ним? Раз подполковника сейчас нет.
– Нет! Нет… Только не он. Подожду подполковника Равиля…
Тони сразу выпрямился, замахав руками в резком отказе, и Уильям приспустил очки, всмотревшись во встревоженного Тони:
– Плохие отношения с отцом?
– Вот даже не собираюсь отвечать.
Уильям сделал очередную пометку в планшете и Тони изошел паром из ушей от ненависти к этому жесту, промолчав непомерными усилиями.
– Тони, я бы хотел поработать с тобой. Взять под крыло, если угодно.
– Простите, что?
Уже не в силах скрывать свое раздражение процедил парень, сжав подлокотники стула.
– Не стоит так переживать, я честен с тобой. Если все пройдет хорошо, я помогу тебе с трудоустройством в здравоохранении в будущем. И ты сможешь не переживать ни за какие отпечатки нынешнего времени на своей репутации…
Мужчина добродушно улыбнулся, перевернув планшет экраном на колено, и терпеливо наблюдал за тем, как Тони проживал палитру эмоций от оглушающего ступора до простого замешательства. Но смотря, как парень понемногу оседал в стуле – остывал после всплеска злобы, доктор не мог не познать наслаждения.
– А это разве возможно?
Жалобно и почти что виновато вопросил Тони, а Уильям продолжал объяснять:
– Еще в нашу первую встречу я отметил твой темперамент. И кто я такой, чтобы зарубать потенциал юного специалиста? Мне нужны такие придирчивые работники в диспансере. Уж ты то точно приложишь максимум усилий во благо медицины? Я просто хочу помочь тебе возыметь душевное спокойствие. Пообследуем тебя месяцок – другой, и вернешься к жизни обновленным. Ты и сам должен понимать, что мы – врачи, должны оставаться здоровыми и телом, и духом, а иначе некому будет спасать больных.
Тони замолчал, он метался меж своими убеждениями и выгодой, но никак не мог решиться сказать хоть что-то. Все последние события напрочь отбили веру в удачу и желание доверять кому-либо, и парень с трудом мог разобраться в словах Уильяма – все это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой.
– Можно каких-нибудь гарантий?
Утопая в сомнениях начал нащупывать почву Тони. Уильям Дэйти принял более расслабленное положение, почти что открытое, и призадумался:
– Гарантий, говоришь? Договор о переводе на целевое обучение от моего диспансера подойдет?
– Да. Да, вполне… Спасибо.
– За суд не переживай, восприми это как очень активный спор на врачебном консилиуме – если ты уверен в своих доводах, у них не будет больше причин тебя задерживать.
Мужчина поднялся со стула, отряхнув халат точно сглаживая малейшую складочку, выбивающуюся из аккуратности образа. Тони не смотрел тому вслед, сложно было сказать за чем он наблюдал, будто перед глазами плыли отдаленные сценарии. Вздернуть голову его вынудила встряска, отдающая по полу в стопы. Замер и Уильям, пошатнувшись на ровном месте.
Вдали прямо по главному шоссе, по которому огородили движение на время церемонии похорон, виднелся силуэт мотоциклиста, который только и делал что набирал скорость. Граммофоны призывали водителя немедленно остановиться и прекратить движение по закрытой территории, но спидометр мотоцикла уже переваливал за отметку двух сотен и не намеревался останавливаться. Роджер Прис вместе с остальными военными поспешили на внешнюю территорию, врата которой начали опускаться и блокировать проезд к штабу. Охрана с вершины врат открыла огонь, однако ни одна пуля не попала по мотоциклу ввиду бешеной скорости транспорта. Доли секунды оставались до врат штаба, а ведущий черно-красный мотоцикл Паук Танта продолжал выкручивать газ, отсчитывая в мыслях от трех до одного.
Раздался визг сирены, когда брошенный без управления транспорт сотряс взрывом землю и, казалось, все здание штаба. Врата не успели плотно закрыться, открывая взрывной волне путь до дверей учреждения, что сорвало их с петель и щепками разнесло во все стороны. Заполненный до краев бензином бак на ура справился со своей задачей, а брошенная в эпицентр взрыва откуда-то из вне граната придала ударной мощности, помогая распространению пламени.
Не смотря на завесу из дыма и огня, к месту прорыва были направлены толпы военных из основного и предупреждающего отрядов, вот только Паук растворился вместе с дымом. Роджер поднялся с земли стоило взрыву стихнуть и, недолго думая, бросился к центру снабжения штаба, позабыв об о всем на свете – его самое нежеланное предположение о предстоящей церемонии оказалось явью, однако невозможно было предугадать настолько открытое нападение. Все здание штаба оцепили военные, прибывало и экстренное подкрепление, сирена не думала утихать ни на секунду, доносящаяся из каждого динамика как снаружи, так и внутри здания – казалось, что в этот час ее слышал весь Партакурт. Но вдруг, как по щелчку, сирена замолкла, а штаб будто уснул – электроснабжение оказалось прервано и вместе со штабом уснула внушительная часть Танта. Заблокировавший все входы и выходы штаб, подобно сердцу, что в момент сократилось от шока и сжалось до невозможности впустить в свои сосуды и капли крови, оказался схлопнувшейся могилой не только Капитана, ведь вместе со взрывом проник и враг.
Стены штаба отражали друг от друга гул солдатских сапог, заполняя собой каждый затемненный угол – уже негде и вздохнуть. Один лишь Уильям, замерев на месте, улыбался. Через мгновение в комнату допроса ворвались военные, встав стеной перед доктором, они прибыли на подмогу и защиту, однако мужчина распорядился об охране Тони и его выведению из штаба, а сам поспешил куда-то вглубь здания.
Из чего создается оружие? Сталь, титан, сплавы металлов и даже древесина. Заправить конструкцию порохом и дать огня – патрон со свистом и прогоревшим запахом пронизывает плоть. Из чего создают броню? Арамидные волокна, металлы и керамика, и Бог знает, что еще за года люди намешали в эти костюмы, чтобы обеспечить свою выживаемость. Все открытия и новшества основываются на изучении угроз, а угрозы прогрессируют в зависимости от качества защиты – замкнутый круг беспокойного существования самых различных форм жизни – бесконечная адаптация как врагов, так и жертв. Тела военных, как безвольные туши, вот-вот отцепятся с механических игловатых клешней, выпирающих прямо из груди каждого из них. Конструкции гнулись как настоящие паучьи лапы – эти движения совершенно не свойственны механизмам. Паук Танта вышагивал по коридору, проходящему на некоторых уровнях внутри стен штаба, неся на “лапах” тела военных – одно резкое движение и тела, как промокшие тряпки, соскользнули с острия. В сокрытых туннелях нет света, нет ни звука, ни достаточного количества кислорода, ведь переплетающимся артериям из кабелей и труб не страшна анемия и одиночество.
Вдруг алые глаза на шлеме разом погасли, послышалось стремительное приближение, клацающих железными подошвами, солдат. Пара троек военных струей пронеслась по туннелю, не обратив должного внимания на разорванные трупы своих соратников – как запрограммированные на одну лишь цель, ликвидацию Паука, что исчез, уподобившись дыму после выстрела. Через мгновение тишина поглотила туннели, похоронив их под тяжелым гудением из недр титановых труб, оплетающих плинтуса. Под потолком поочередно парами открывались паучьи глаза – когда засияли все восемь, нечто незримое, владеющее этими глазами, плавно опускалось ниже, как бы свисая с потолка. Вдруг алые глаза резко осели, сделав оборот на сто восемьдесят градусов, и их обладатель продолжил идти напролом. Сомнений в том, что военные каким-то образом чувствуют Паука, не оставалось – сделанный вывод неприятно запульсировал в груди, но истлевший разум выжигала первобытная, рвущая в клочья, ярость, не оставляя места для стратегий. Он жаждал крови и ныне походил на настоящего зверя, но которого не остановят пули, боль или пламя – он и есть изничтожающее пламя. Шаг стал тверже и быстрее, и вот совсем скоро Паук нагнал военных, занося над их головами когтистую руку, а следом нечто более разрушительное – клешни падали на военных словно град, с такой силой, что не выдерживал ни один шлем, пропуская массивные иглы сквозь головы и тела. Оставшиеся солдаты рассыпались, собираясь открыть огонь на поражение, но они все еще были недостаточно быстры покуда Паук метался даже не думая, а действуя скорее на силе чистой инерции. Головы полетели с плеч, отсекаемые лезвиями “лап”, что вскоре снова сложились за спиной своего носителя, прикрывая. Впервые он даже не задумывался над целью, вырезая всех, кто вставал на пути, и не имело значения какому поколению принадлежат эти образцы и чьи лица они напялили.
Не ведая о происходящем, Тони с опаской озирался на военных, что отцепляли его руки от подлокотников стула. Собираясь уводить подростка, они хватали его за плечи, а тот инстинктивно вырывался – подобный жест был воспринят за сопротивление, и парень зашипел от ломоты во вновь выкрученных руках. Солдаты собирались сопроводить заключенного в обход Пауку, что незримо пробирался в стенах штаба, не оставляя ни единого намека на свое местоположение – за ним тянулся кровавый след, что обрывался на полпути и начинался совершенно в другом месте снова. Как индикаторы паучьего шлема надрывались в тревоге, оставаясь игнорированными взбешенным носителем, так и датчики солдат раз за разом перестраивали маршрут, мешая скоординированной работе. Они улавливали то, как один за другим затухали сигналы их соратников в самых разных точках штаба, оттого не зная на что ориентироваться, они проследовали вопреки базовым настройкам их сознания, избегая внутристенных ходов. Выйдя из комнаты допроса, военные под руки потащили Тони к аварийному спуску, уходящему на цокольные этажи. Но через мгновение раздалась автоматная очередь, с трудом проломив хотя бы два солдатских шлема. Маниакальные учения Паука звоном в ушах твердили, что единственный способ остановить – уничтожить мозг, и пульсировал в висках рычащий приказ из динамиков гарнитуры, диктующий смерть всем крылатым. Солдаты отшвырнули заключенного за свои спины и стали выискивать источник выстрелов во тьме, простирающейся вдали коридора. Их панели выискивали чужеродный сигнал или отличимое тепло, изрешетив снарядами тьму перед глазами, но никакое оружие не остановит одержимого. Следующая очередь выстрелов чужака пробивалась сквозь панели на глазах солдат, повреждая их и, иногда, доставая до голов. Ослепив первый ряд обороны покуда военные не закончили свою ротацию, из непроглядного мрака вырвался еще один солдат, отличимый черно-красным обмундированием. Из-под капюшона с алой подкладкой виднелся массивный респиратор, время от времени испускающий пар. Вторженец недолго думая упал на пол, направляя прицел под шлемы противников, дабы пули пробили до мозга с подбородка. Оборонительные отряды Птиц никогда не отличались особой стойкостью, они скорее были призваны для оттягивания времени и истощения боевой мощи врага, чтобы потом ударить по нему основными силами, или даже завести в западню.
Первое, что увидел Тони, после того как стена из военных перед ним попадала без признаков жизни, расплескивая содержимое голов из шлемов, это высокий силуэт солдата, о высоте которого можно было судить лишь по мерцанию алых крестов на респираторе. Панель на глазах вторженца быстро считала искомую цель, и тот прицепил автоматы обратно на пояс, скрыв оружие подолом куртки – он не собирался вредить загнанному в угол парню. Несколько секунд вторженец стоял неподвижно, что-то говоря внутри своего респиратора, и дождавшись весьма лаконичного ответа, Отшельник построил дальнейший план действий по эвакуации искомого “птенца Сокола”.
Тони не спускал глаз со свечения индикаторов над ним, но когда те стали приближаться, парень был готов стать со стеной единым целым, параллельно нащупывая в темноте пальцами хоть что-то из оружия военных. Но получалось только возиться пальцами в мясной каше, покрывая кожу чем-то липким и пока еще теплым. Бросаться в ноги вторженцу в надежде обогнуть и убежать, который в одиночку уложил этак четверых военных – было самой глупой идеей из всех тех, которые проносились в голове подростка. Но и так просто прощаться с вновь обретенными шансами Тони тоже не был готов, хотя раз пауки уже добрались до него, откуда знать не добрались ли они до Уильяма. И что им надо от Тони, неужели явились мстить за то, что тот впустил в библиотеку самозванца? Как бы то не было, Тони не мог уловить ни одного, хотя бы нейтрального, предположения.
Вдруг чья-то крепкая рука в кожаной перчатке вцепилась в плечо Тони, будто прижимая к полу, и парень начал лупить по ней, стараясь ускользнуть вниз и в сторону, по стене прошмыгнуть на мимо. Но его быстро перехватили за волосы, и Тони не успел опомниться, как к его лицу прижали нечто, похожее на маску, которая сиюсекундно защелкнулась на затылке. Парень схватился за края предполагаемой маски, с дури дергая ее в разные стороны, пока неизвестный пытался настроить встроенную в маску гарнитуру на ушах Тони, продолжая удерживать его и откровенно спеша в своих действиях. Задев последнюю кнопку, по бокам маски вспыхнули такие же алые кресты и глаза Тони скрыла выдвижная панель, имитируя защитные очки. Тогда Тони и увидел считываемый силуэт вторженца в капюшоне, но никак не ожидал услышать его в динамиках своей маски:
– Я знаю, что ты меня слышишь. Говорит Отшельник. Тебе ничего не грозит. Нам надо спешить, у нас остается всё меньше времени на эвакуацию. Потом выбраться отсюда будет гораздо более затруднительно.
Голос показался для Тони чертовски знакомым, оттого парень впал в оцепенение и отпустил края маски, всматриваясь в силуэт перед собой, что сопровождал имитирующей жестикуляцией каждое свое слово – типичная солдатская подготовка для обмена знаками у снайперов на расстоянии, Тони приходилось наблюдать ее в военном тире Птиц, но он никогда ей не пользовался. Вторженец бросил в руки парня одно из своих оружий, продолжив жестикулировать:
– Это для расчистки пути, если тебя снова попытаются схватить. Они не видят тебя, но есть небольшой шанс на отслежку моего оборудования, так что будь наготове. Я не смогу прикрыть в пути, не отставай и мы выберемся невредимыми.
Сказать, что Тони пребывал в ужасе, было бы недостаточно – его придавливал к полу неподъемный груз гнета накаливающейся обстановки, нерешительность и полное отсутствие твердости в руках, он не понимал, что происходит и что, уже казалось, всему сущему миру, от него надо. Каковы шансы возыметь обещанное доктором будущее и что для этого надо сделать, или же каковы мотивы пауков и грозит ли ему кровавая расправа. И почему вдруг Тони снова начал страшиться собственной смерти, уже давно ничего не имея за душой? Схватился от отчаяния за призрачный шанс, ничем не обоснованный и требующий бессмысленной отсидки в доме для сумасшедших? Взбешенный собственной слабостью и наивностью, парень взялся за оружие покрепче словно упрекая самого себя и приказывая взять наконец-то ситуацию в свои руки и решиться хоть на что-то, поднимаясь на ноги. Тони решил, что главнее сейчас выбраться из штаба, а завтрашние проблемы он впервые сбросил на завтрашнего себя, живого или мертвого. Силуэт рядом с ним одобрительно кивнул и накинул свою куртку на плечи парня, не забыв натянуть и капюшон, маскируя птенца под одного из пауков. Тони взглянул на вторженца, но вновь ничего отличительного не увидел, даже без капюшона его голова словно была покрыта, как предположил Тони, балаклавой. Просунув руки в рукава чужой куртки, он ринулся вслед за своим неожиданным проводником, а датчики маски услужливо считывали всю обстановку вокруг, облегчая контроль положения и ориентировку. Добравшись до аварийного спуска, Отшельник похлопал себя по плечу, указывая, чтобы Тони зацепился за него. Парень опустил оружие и закинул руку на чужие плечи, наблюдая как его проводник выпускает гарпун вверх по туннелю. Надеяться на то, что хоть какие-то выходы цоколя остались активными после отключения электричества, не приходилось, а возня с предохранителями не входила в юрисдикцию Отшельника, потому их унес вверх канат одного из гарпунов, ведь с крыши путей отхода гораздо больше.
На уровнях выше продолжал твориться сущий Ад покуда когти Птицееда добрались до административного этажа. Соскочив с потолка позади одного из военных, ударом ноги с разворота он подогнул колени солдата, схватив того в падении за край шлема точно повесив, после чего последовал шквал стремительных пронизывающих ударов клешней, оставляя всё больше отверстий в броне и теле, и пускай лицо Паука скрыто под шлемом, при представлении выточенного холодом и ожесточенностью лица с напряженными скулами, и горящими желтым огнем глаза, можно было лишь догадываться о том, сколько раз ему доводилось проделывать подобные казни – четко, без единой запинки и тени сомнения, не испытывая ни крупицы жалости. Сплошная ненависть и только. Отбросив то, что осталось от тела солдата, последний удар острия клешни пришелся в голову павшего, пригвоздив ее к полу и расколов как яичную скорлупу вместе со шлемом. Птицеед отправился дальше, прямо по залу заседаний, продолжая игнорировать крик индикаторов, улавливающих наступления подкрепления позади. Стоило топоту прекратиться, как прибывшая толпа военных распределилась по позициям и открыла огонь. Вот только все снаряды прошли сквозь тьму, разрушая лишь интерьер и оставляя следы на стенах. Казалось, что сеть из самых различных патронов, будь то оскольчатые или огневые, изрезала собой весь этаж от потолка до стен, не оставляя черной фигуре в шлеме ни миллиметра для очередного изгиба своего тела ради уклона, но он видел гораздо больше, чем эти запрограммированные мясные куклы. Выбитая ногой с потолка пластина обрушилась прямо на головы солдат, а следом спрыгнул и Паук. Раскинув клешни и прокрутившись, он снова сыграл в мясорубку, раскидывая клешнями ошметки плоти и наполняя пространство треском позвонков, ребер и черепов. Они даже не кричали, то ли не успевали, то ли не были приучены, но вскоре зал снова опустел, оставляя стены обтекать кровью.
И хоть искомой целью Паука был Дэйти, его смог заинтересовать совершенно другой голос, не менее осточертевший – разъяренный возглас полковника Роджера Приса, ведущего основные боевые силы. С “тревожной ночи” прошло достаточно тяжелого для Птиц времени, но теперь они оказались на территории подвластной самим Птицам, замкнутой со всех сторон, и Прис не намеревался упускать такой шанс, раз уж Паук Танта сам пришел к ним. Как и в ту ночь на крыше, черная фигура в шлеме великодушно подождала прибытия военных. Однако вместо самоуверенных уничижающих жестов и безбашенных прыжков, перед Присом стоял настоящий монстр, не собирающийся убегать из-под обстрела. Такая демонстративность опьяняла полковника, давая стойкую уверенность во вкусе своей долгожданной, жадной победы. И пускай розыск требовал поимки Паука живым, Прис был готов убить подонка на месте, дабы хотя бы освободить Танта от удушающей паутины вечного страха – на службе всё зачтется, особенно в глазах народа, требующего смерти угнетателя уже пятый год.
Сине-белые птицы взяли цель в замкнутое окружение со всех сторон, взяв десяток прицелов и еще столько же гарпунов оказались наготове со второго ряда позади стрелков. Внутри своего шлема Паук вымученно вздохнул, скорее от раздражения, чем от усталости. Никто не нападал первым, ни Роджер, ни Птицеед. Однако, полковник был готов открыть огонь сам, и дать команду отряду при малейшем шорохе черной фигуры. Сквозь панель шлема Паук осмотрел военных вокруг себя и сжав челюсти поплотнее, будто пытаясь смириться с чем-то выбешивающим, вышел на связь:
– Каракурт, подрывай.
Не прошло и пары секунд как здание содрогнулось, нарастающий грохот с пугающей скоростью поднимался по этажам и полы под ногами начали дрожать всё более ощутимо. Посыпались потолки, изошли трещинами стены, обваливаясь подобно карточному домику. У каждого из Пауков была своя конкретная задача: Отшельник эвакуировал птенца Сокола, Каракурт, проползая по уровням, заминировал каждый этаж, так же экстренно покинув штаб, а Птицеед до своей цели так и не добрался, но возымел другую, чуть менее важную, но гарантирующую не меньший след в ходе их с Птицами войны. Цель, без которой он теперь не покинет это место.
– ЗУБАМИ ВЦЕПИЛИСЬ И ДЕРЖИМСЯ БЛЯТЬ! НЕ СМЕТЬ СДАВАТЬ ПОЗИЦИИ!
Прогремел Прис отряду, хоть сам с трудом мог устоять на ногах из-за тряски и медленного, но верного, падения штаба – полы буквально съезжали из-под ног, разрывало трубы и чем только не наполнялось зыбкое помещение – от воды до газа. Солдаты послушно открыли огонь, полетели режущие наконечники гарпунов, вот только все они оказались лишены былой меткости. Паук подскочил, поддав толчка клешнями, и уцепился за край обрушенного потолка, тем самым минуя летящие в него гарпуны, что натянули канаты меж обломками. Выстрелы заглушались падающими колоннами и бетонными плитами, нанизывающие некоторых солдат на выпирающие по краям арматуры. Полковник Прис откатывался от обломков, скрываясь под другими, то и дело срываясь с места против направления склона здания. Мужчина стрелял, стараясь не упускать траектории Паука, пока тот скакал по обломкам, добивая его солдат, попутно уворачиваясь и от крушения, и от выстрелов – ими обоими движил упрямый гнев, и никто не собирался сдаваться.
Перезаряжал свой автомат Прис вслепую, ведь приближался неуловимый Птицеед, сверкая четырьмя парами алых глаз на шлеме. Скрежет металлических клешней по камням выматывал до боли в зубах, но лишь по нему можно было определить насколько близко подобрался враг – этот омерзительный звук контрастировал в солдатских динамиках с громом вопля падающих стен. Вскоре здание склонилось настолько, что впереди лишь свободное падение, и земля окончательно ушла из-под ног. Полковник Прис проскользил на ровном месте по полу, не успев ни за что схватиться мужчина кубарем покатился в сторону, где раньше была стена, но ныне оттуда бил свет заходящего солнца. Он ударился спиной об груду камней, что послужила опорой и, казалось, что могла бы дать время на отступление, но бежать уже было некуда. Дыхание сперло от силы удара, невозможно набрать хлынувшего в помещение воздуха, но тут по ушам ударил характерный треск собственного позвонка где-то в пояснице. Паук налетел на полковника, уперевшись в те же камни, чуть ли не нависая над ним, а одна из клешней уже пробила его тело насквозь. Еще толчок и треск повторился, острие паучьей лапы напористо разрывало связки и суставы, лишая ноги полковника какой-либо чувствительности – им уже не страшен подступающий обескровленный холод. Мужчина больше ничего не слышал кроме собственного сердца в ушах, а силуэт черной фигуры в шлеме над ним неумолимо терял четкость своего контура. Вцепившись когтистыми перчатками в плечи Приса, Паук утянул его за собой в невесомость в тот момент, когда здание штаба близилось к встрече с землей. Они выпали в пространство меж небом и землей, вслед за ними падали части некогда фундаментального строения. Паук в последний раз посмотрел на побелевшее и лишившееся мышечного напряжения лицо, будто бы прощаясь, но без малейшей тоски.
Их с полковником многолетняя игра в догонялки возымела свой финал, наконец-то объявлен победитель, и тело Приса тяжелым грузом улетело вниз вместе с обломками штаба. Полковник Роджер Прис погиб при исполнении, с ним канули в лету Сине-белые птицы, и в скором времени его титул унаследует юный подполковник Равиль, возглавив отряд Белого Филина. В эту субботу взяла свое начало настоящая война, обещающая Танта неизбежные перемены.