История Химовари Удзумаки (Новелла)

Пляжный Филлер

Летнее солнце палило нещадно, и даже тенистые улицы Конохи не спасали от духоты. Наруто, сидя в своём кабинете Хокаге, обмахивался веером, когда дверь внезапно распахнулась.

— Папа, мы едем на пляж! — заявил Боруто, вваливаясь внутрь без стука. — Хватит работать, ты обещал нам отпуск!

— Боруто, я не могу просто так взять и... — начал было Наруто, но тут в кабинет вошла Хината с Наридой на руках и Химовари следом.

— Милый, — мягко, но твёрдо произнесла Хината, — тебе нужно отдохнуть. Врачи сказали, что переутомление опасно. Мы уже всё собрали.

Наруто посмотрел на решительные лица семьи и сдался.

— Ладно, уговорили. Три дня. Но только потому, что Шикамару и сам меня выгоняет.

Химовари радостно захлопала в ладоши, а Курама внутри Наруто хмыкнул:

«Наконец-то, старик, а то я уже запарился сидеть в этой душной башне».

---

Страна Волн встретила их ласковым морским бризом и криками чаек. Они сняли небольшой домик прямо у пляжа — белый песок, бирюзовая вода, и никаких миссий, никаких врагов.

— Ура-а-а! Море! — закричала Химовари, выбегая на берег. Ветер трепал её короткие светлые волосы, и девочка раскинула руки в стороны, словно пыталась обнять весь океан.

Хината расстелила большие полотенца на песке, пока Наруто тащил зонтик и сумку с провизией. Боруто уже скинул футболку и разминался перед заплывом.

— Ну что, Хима, покажем папе, кто быстрее плавает? — подмигнул он сестре.

— А вот и покажем! — ответила Химовари, но сначала подошла к маме.

— Мам, поможешь? — спросила она, показывая на завязки своего купальника.

Хината помогла дочери завязать лямки, и Химовари наконец сбросила лёгкое платье-накидку, оставшись в ярко-жёлтом раздельном купальнике. Он был в тон её волосам — топик с маленькими рюшами и короткие шортики-плавки. Её животик, слегка округлый по-детски, был полностью открыт солнцу и морскому бризу, а пупок — та самая загадочная «дырочка», которая так её интересовала, — красовался на самом видном месте.

Химовари подошла к кромке воды, и маленькие волны ласково лизали её ступни.

— Водичка тёплая! — крикнула она.

Боруто, недолго думая, разбежался и плюхнулся в воду с громким воплем:

— А-а-а, круто! Хима, давай!

Химовари забежала в море по колено, а затем нырнула под волну. Когда она вынырнула, её волосы прилипли к лицу, и она звонко рассмеялась.

— Холодно сначала, а потом тепло!

Наруто, закончив с обустройством лагеря, подошёл к Хинате и обнял её за талию.

— Красиво здесь, — сказал он, глядя на резвящихся детей.

— Да, — улыбнулась Хината, прижимаясь к нему. — Жаль, что Нарида ещё маленькая, не может с ними играть. Но посмотри на них — они счастливы.

— Мы тоже заслужили немного счастья, — ответил Наруто и поцеловал её в висок.

---

К обеду Боруто и Химовари вылезли из воды, раскрасневшиеся и довольные. Химовари подбежала к полотенцу и упала на него, раскинув руки и ноги в форме звезды. Капельки воды блестели на её коже, а на животе собралось несколько песчинок.

— Я есть хочу, — протянула она, перекатываясь на живот и подставляя спину солнцу.

— Я тоже, — Боруто плюхнулся рядом. — Пап, а что у нас на обед?

Наруто гордо достал из сумки контейнеры.

— Рамен, конечно! Остывший, но всё равно рамен.

— Папа... мы на пляже, а ты притащил рамен? — Боруто закатил глаза.

— А что не так с раменом? — искренне удивился Наруто.

Хината вздохнула и достала из второй сумки свежие фрукты, овощи и сэндвичи, которые приготовила сама.

— Ешьте нормальную еду, — сказала она, раскладывая угощение.

После обеда Химовари решила построить замок из песка. Она уселась на корточки, сосредоточенно складывая мокрый песок в башенки. Боруто помогал ей, но больше мешал — то «случайно» разрушал стену, то подсыпал песок не туда.

— Братик! — возмущалась Химовари, отмахиваясь от него мокрой рукой и оставляя след на его щеке.

— Война! — закричал Боруто и швырнул в неё горсть песка.

Началась битва песочными снарядами, которая быстро переросла в возню и веселую потасовку. Они катались по песку, смеясь и крича, пока Хината не остановила их.

— Хватит! Оба в душе и спать — вечером у нас будет костёр на пляже.

---

Вечером, когда солнце окрасило небо в оранжево-розовые тона, они сидели у костра. Наруто жарил зефир на палочке (и постоянно его ронял в пепел), Боруто рассказывал смешные истории из академии, а Хината, укутав Нариду в одеяльце, кормила её из бутылочки.

Химовари сидела рядом с Каваки — тот приехал с ними, хоть и ворчал, что «пляж — это глупо», но сейчас смотрел на огонь с непривычным спокойствием на лице. Она привалилась плечом к его плечу, укутавшись в большое полотенце поверх купальника. Вечерний ветерок был прохладным, но от костра шло тепло, и на душе было хорошо.

— Каваки, тебе нравится? — тихо спросила она.

— Неплохо, — ответил он, покосившись на неё. — Спокойно. Никто не пытается убить.

— Это и есть счастье, — улыбнулась Химовари.

— Наивная, — фыркнул он, но уголки его губ приподнялись в лёгкой улыбке.

Позже, когда Наруто и Хината ушли укладывать Нариду, а Боруто забрёл в море ловить светящихся медуз, Химовари осталась у костра одна. Она смотрела на звёзды и гладила рукой свой животик, задумчиво тыкая пальцем в пупок.

— Интересно, — прошептала она сама себе, — а звёзды такие же, как мой пупок? Маленькие дырочки в небе, которые светятся?

В это время из воды вынырнул Боруто, весь мокрый и взъерошенный.

— Хима! Иди смотреть! Там такое... медузы светятся зелёным! Прямо как твой пупок в темноте! — крикнул он.

— Мой пупок не светится! — возмутилась Химовари, но всё равно встала и побежала к воде.

Они стояли по колено в тёплом море, глядя, как крошечные зелёные огоньки мерцают в темноте вокруг них.

— Красиво, — выдохнула Химовари.

— Ага, — ответил Боруто. — Знаешь... я рад, что мы поехали.

— Я тоже.

На следующее утро Химовари проснулась от того, что солнце светило прямо в окно. Она потянулась на футоне, чувствуя солёный привкус на губах. Вчерашний день был как в сказке.

Она надела тот же купальник, накинула лёгкую тунику и вышла на веранду. Море было спокойным, почти зеркальным. Хината уже сидела с чашкой чая, глядя на горизонт.

— Доброе утро, мамочка, — зевнула Химовари.

— Доброе утро, моя радость, — Хината погладила дочь по голове. — Хочешь, вместе искупаемся, пока все спят?

— Да!

Они вошли в воду вдвоём. Хината держала Химовари за руку, когда волна накатывала чуть выше пояса девочки. Химовари смеялась и брызгалась, чувствуя, как материнская любовь окутывает её теплее любого океана.

— Мам, а у тебя тоже есть пупок? — вдруг спросила Химовари, глядя на Хинату снизу вверх.

Хината рассмеялась.

— Конечно, есть. У всех есть.

— Можно посмотреть?

Хината приподняла край своего купальника, показывая маленький шрам.

— Вот, видишь? Такой же, как у тебя.

— Значит, я на тебя похожа не только лицом, но и пупком, — серьёзно заключила Химовари, и обе засмеялись.

---

Последний день на пляже они провели лениво и беззаботно: Боруто пытался научиться стоять на доске для сёрфинга и всё время падал, Каваки сидел в тени и читал старый свиток (хотя Химовари подозревала, что он просто дремлет), Наруто загорал и через пять минут обгорел, потому что забыл нанести крем, а Хината водила Нариду по мелководью.

Химовари же просто лежала на песке лицом к солнцу, положив руки на живот и чувствуя, как ветер играет с тканью её купальника. Она закрыла глаза и думала о том, что жизнь — удивительная штука. Ещё недавно она сидела дома и скучала по брату, а теперь у неё есть море, солнце, семья и даже Каваки, который, кажется, начинает улыбаться по-настоящему.

— Эй, соня! — Боруто плюхнулся рядом, обдавая её брызгами. — Ты чего лежишь как тюлень? Иди плавать!

— Я загораю, — не открывая глаз, ответила Химовари.

— Загорать будешь дома. А тут — море! Последний день!

Он схватил её за руку и потащил к воде. Химовари вскрикнула, но не сопротивлялась. Вода обожгла прохладой, и они вместе нырнули под волну, вынырнув уже далеко от берега.

— Смотри! — Боруто указал куда-то вдаль. — Корабль!

И правда, на горизонте виднелся маленький парусник, белый на фоне голубого неба.

— Интересно, куда он плывёт? — задумчиво спросила Химовари.

— Куда-то далеко, — ответил Боруто. — Может, в другие страны. Может, за новыми приключениями.

— А мы поплывём когда-нибудь? — спросила она.

— Обязательно, — твёрдо сказал Боруто. — Вместе. Ты, я, Каваки... и вся семья. Мы объедем весь мир. Вот увидишь.

Химовари улыбнулась. Она посмотрела на свой пупок — маленькую дырочку, которая, как ей казалось, хранила в себе все тайны вселенной. И в этот момент, стоя по грудь в тёплом море, под лучами летнего солнца, она поняла: некоторые тайны не нужно разгадывать. Их нужно просто принимать.

— Братик, — сказала она.

— М?

— Я люблю тебя.

— И я тебя, глупышка, — он потрепал её по голове. — А теперь давай напоследок заплыв наперегонки до того буйка!

— Легко!

И два светлых пятна — жёлтое и золотистое — устремились вперёд, к плавно покачивающемуся на волнах буйку, оставляя за собой пенную дорожку и звонкий, по-настоящему детский смех.

На берегу, под зонтиком, Наруто обнимал Хинату и тихо говорил:

— Мы вырастили хороших детей.

— Да, — ответила Хината, и глаза её светились. — Самых лучших.

А в небе над морем, словно благословляя этот маленький мирный уголок, пролетела стая чаек, и солнце осветило пляж, где трое детей семьи Узумаки были просто счастливы — без миссий, без битв, без забот. Просто море, песок и они. Семья.

Том 1 Глава 26

Боруто первым прервал молчание, ухмыльнувшись и протянув руку Химовари. "Неплохо, сестрёнка. Ты действительно стала сильнее." В его глазах читалась искренняя гордость, от которой у Химовари потеплело на душе. Она приняла его руку, и Боруто помог ей подняться с земли.

Каваки, молча наблюдавший за ними, подошел ближе и слегка потрепал Химовари по волосам. "Шипы у тебя и правда стальные. Продолжай в том же духе." Его слова, скупые на похвалу, были дороже любых пышных комплиментов. Химовари улыбнулась в ответ, чувствуя, как их братская поддержка наполняет её силой.

Вместе они направились к дому, где их ждала теплая ванна и ужин. В воздухе витал запах любимого рамена Боруто, и предвкушение вкусной еды прибавило им сил. Шли, плечом к плечу, три воина, три брата и сестра, три защитника Конохи.

Вскоре, сидя за столом, они обсуждали прошедший бой, анализируя ошибки и делясь советами. Даже в обычной беседе чувствовалась их взаимосвязь, та невидимая нить, что объединяла их в единое целое. Химовари слушала братьев, внимая каждому слову, понимая, что именно в таких моментах и куется настоящая сила – в единстве, в поддержке и в стремлении к общей цели.

Завтра их ждут новые испытания, новые враги, новые битвы. Но они будут готовы. Вместе. Потому что семья – это их самая сильная броня, а общая цель – самый острый меч. И пока они держатся вместе, ничто не сможет сломить их.

После ужина, когда стихли разговоры и наполнились животы, Боруто предложил потренироваться. Каваки сначала нахмурился, но, увидев решимость в глазах Химовари, сдался. Они вышли во двор, залитый лунным светом, и принялись оттачивать свои навыки. Боруто, как старший, показывал новые техники, Каваки критиковал и предлагал улучшения, а Химовари старалась не отставать, впитывая каждое слово.

Тренировка затянулась допоздна. Уставшие, но довольные, они вернулись в дом. Химовари, зевая, поблагодарила братьев за помощь. Боруто потрепал ее по голове, а Каваки, как всегда, молча кивнул. Она почувствовала тепло в груди. Несмотря на все разногласия и споры, они были семьей, и это было самое главное.

Перед сном Химовари долго не могла уснуть. В голове крутились воспоминания о сегодняшнем дне, о тренировке, о словах братьев. Она понимала, что ей еще многому предстоит научиться, но больше не боялась. Рядом с ней были Боруто и Каваки, ее братья, ее опора. Вместе они смогут преодолеть любые трудности.

Утром, проснувшись, Химовари почувствовала прилив энергии. Она знала, что сегодня ее ждет новый день, полный испытаний и возможностей. Но она была готова. Рядом с ней были ее братья, ее семья. И вместе они были непобедимы.

Солнце робко заглядывало в окно, окрашивая комнату в нежные рассветные тона. Химовари встала, потянулась и вышла из комнаты. В доме царила тишина, нарушаемая лишь тихим потрескиванием дров в камине. Она знала, что братья еще спят, и решила приготовить им завтрак.

На кухне она ловко орудовала ножом, нарезая овощи для омлета. Воспоминания о вчерашней тренировке согревали ее душу. Она чувствовала, как растет ее мастерство, как становится сильнее и увереннее в себе. И все благодаря Боруто и Каваки, которые, несмотря на свой непростой характер, всегда были рядом, поддерживали и помогали.

Вскоре дом наполнился ароматом свежего омлета и жареного бекона. Боруто первым спустился вниз, потягиваясь и зевая. Он удивленно взглянул на накрытый стол и улыбнулся Химовари. Каваки появился чуть позже, как всегда, молча и сдержанно. Но Химовари заметила в его глазах благодарность.

За завтраком они неспешно обсуждали планы на день. Боруто собирался на тренировку с друзьями, Каваки планировал изучать новые техники, а Химовари собиралась помочь маме по хозяйству. Но каждый из них знал, что в любой момент они готовы прийти на помощь друг другу, ведь они – семья, а семья – это самое главное. День только начинался, и Химовари чувствовала, что он будет полон приключений и новых открытий. И она была готова ко всему, зная, что рядом с ней – ее братья, ее опора, ее непобедимая команда.

После завтрака Боруто, наскоро попрощавшись, выбежал из дома. Каваки, как всегда, молча кивнул и скрылся в тренировочном зале. Химовари, прибрав со стола, направилась к маме в сад. Сегодня они собирались сажать новые цветы, чтобы украсить двор.

Вместе с мамой они с увлечением копались в земле, обсуждая сорта растений и их особенности. Химовари любила проводить время с мамой, чувствуя ее тепло и заботу. В такие моменты она ощущала себя частью чего-то большего, важного и незыблемого.

К полудню работа была закончена, и двор заиграл новыми красками. Уставшие, но довольные, они присели на веранде, чтобы выпить чаю. В этот момент вернулся Боруто, весь взъерошенный и возбужденный. Он взахлеб рассказывал о новой технике, которую они разучивали с друзьями.

Вечером, собравшись вместе, они долго разговаривали, делились впечатлениями и планами на будущее. Химовари чувствовала себя счастливой и умиротворенной. Она знала, что, несмотря на все трудности и испытания, они всегда будут вместе, поддерживая и защищая друг друга. Ведь они – семья, а семья – это сила.

Конец Первого Сезона (Тома))

Химавари, ускользнув в свою комнату, сбросила футболку, явив миру нежную округлость своего животика.

"Кажется, целую вечность я не заглядывала в этот маленький кратер, – промелькнуло в голове. – Надеюсь, там не поселилась пыль забвения."

Подойдя к зеркалу, она с любопытством склонилась над своим пупком, словно отыскивая в нем ответы на важные вопросы.

А в это время, этажом ниже, Боруто исповедовался Каваки:

– Каваки, ведь ты горишь желанием защитить моего отца, Седьмого Хокаге, верно?

– Это мой священный долг. Я отдам все, чтобы уберечь Седьмого.

Внезапно тишину разорвал грохот – Боруто и Наруто вновь сошлись в яростной схватке, клубок юношеской бравады и отцовской усталости.

Не успели они опомниться, как в дверях появились Наруто и Хината. В следующее мгновение в воздухе сверкнула старая сковорода, и оба родителя, сраженные справедливостью, повалились на пол.

Каваки, воспользовавшись моментом хаоса, оставил на лице Боруто уродливый шрам – печать грядущих перемен. Затем, собрав волю в кулак, он заточил Наруто и Хинату в измерение вечного сна, где время замерло, а заботы растворились в беспамятстве.

Химавари, оторвавшись от созерцания своего пупка, услышала грохот снизу. "Опять они", – вздохнула она, зная, что за этим шумом неизменно последует взрыв возмущения матери. Инстинкт самосохранения подсказал ей остаться в своей комнате, предоставив родителям разбираться с бесконечным противостоянием Боруто и Наруто. Но любопытство взяло верх.

Осторожно выглянув из комнаты, она увидела картину всеобщего хаоса: отец и брат лежали на полу, поверженные метким ударом старой сковороды. Каваки стоял над ними, его лицо исказилось гримасой, в которой смешались решимость и отчаяние. В его руке блеснул кунай, а на лице Боруто, там, где только что была чистая кожа, алел уродливый шрам.

Химавари застыла в дверях, не понимая, что происходит. Страх сковал ее тело, не давая сдвинуться с места. Каваки поднял на нее взгляд, и на мгновение в его глазах мелькнуло что-то похожее на сожаление. Но это длилось лишь долю секунды. Он вновь сосредоточился на своей цели.

Словно в замедленной съемке, Химавари увидела, как Каваки сложил печати и прошептал заклинание. Вокруг Наруто и Хинаты возникла сфера, медленно поглощая их. Их лица выражали удивление и непонимание, прежде чем полностью раствориться в сиянии. Каваки тяжело дышал, словно после изнурительной битвы.

Закончив, он обернулся к Химавари и Боруто. "Я сделал то, что должен был сделать", – прохрипел он, и в его голосе слышалась боль. "Теперь ваша очередь." С этими словами он исчез, оставив Химавари и Боруто одних в доме, наполненном тишиной и ужасом.

Химавари смотрела на то место, где только что стоял Каваки, не в силах осознать произошедшее. Ее родители… исчезли? Поглощены какой-то странной сферой? Сердце бешено колотилось, а в голове пульсировала только одна мысль: что происходит? Она перевела взгляд на брата, который медленно поднимался с пола, держась за окровавленную щеку. В его глазах плескались гнев и непонимание.

"Каваки… что он наделал?" – прошептал Боруто, и в его голосе звучала непривычная растерянность. Он подбежал к месту, где только что стояла сфера, и попытался дотронуться до воздуха, но его рука встретила лишь пустоту. "Мама? Папа?" – крикнул он, но в ответ ему была лишь зловещая тишина.

Химавари медленно подошла к брату, чувствуя, как к горлу подступает тошнота. Слезы начали непроизвольно катиться по ее щекам. Она обняла Боруто, и он в ответ крепко сжал ее в объятиях. Впервые за долгое время они почувствовали себя не братом и сестрой, постоянно соперничающими друг с другом, а двумя детьми, оказавшимися в эпицентре кошмара.

"Мы должны что-то сделать," – прошептала Химавари, отстраняясь от брата. "Мы должны найти его и узнать, что случилось с мамой и папой." Боруто кивнул, вытирая кровь с лица. Он посмотрел на Химавари, и в его глазах вновь вспыхнула решимость. "Да, ты права. Мы должны найти Каваки. И заставить его ответить за то, что он натворил."

Конец Первого Сезона (Первого Тома)

Том 2 Глава 28

Боруто резко отстранился, его взгляд забегал по комнате в поисках хоть какой-то зацепки. "Нужно понять, что это за техника, что он с ними сделал," – пробормотал он, ощупывая место, где только что стояла сфера. "Я чувствую… ничего. Как будто их и не было." Ярость клокотала в нем, но он понимал, что сейчас нужно действовать хладнокровно. "Химавари, ищи хоть что-нибудь. Может, он что-то обронил, что-то, что поможет нам его выследить."

Химавари, собрав остатки самообладания, принялась осматривать комнату. Ее взгляд скользил по разбросанным вещам, осколкам разбитой посуды, помятым татами. Вдруг, она заметила клочок бумаги, выглядывающий из-под дивана. Дрожащими руками она вытащила его. Это был обрывок старой фотографии, на которой были изображены Наруто, Саске и Сакура в юности. На обратной стороне небрежно было нацарапано: "Туда, где все началось."

Боруто нахмурился, прочитав записку. "Куда 'туда'? Что это значит?" Химавари пожала плечами. "Не знаю, но мне кажется, это что-то важное. Может быть, это место, где Каваки получил свою силу, или где он что-то узнал о этой технике." Боруто задумчиво почесал подбородок. "Скорее всего. Нам нужно собрать информацию. Пойдем к Шикамару, он сможет нам помочь."

Взявшись за руки, Боруто и Химавари вышли из дома, оставив позади руины своей прежней жизни. Страх и неопределенность терзали их сердца, но в то же время в них горел огонь решимости. Они должны были найти Каваки, узнать, что случилось с их родителями, и вернуть их домой. Им предстояло долгое и опасное путешествие, но они были готовы к нему. Ведь они были детьми Седьмого Хокаге, и в их жилах текла кровь великих шиноби

Шикамару, как всегда, сидел за своим столом, утопая в бумагах. Увидев Боруто и Химавари, он нахмурился. "Что-то случилось?" - спросил он, откладывая свиток. Боруто протянул ему обрывок фотографии. "Каваки похитил наших родителей. Оставил это." Шикамару внимательно изучил фотографию, потом прочитал надпись на обратной стороне. Его лицо стало серьезным. "Туда, где все началось… Хм. Это может быть что угодно. Но у меня есть одна догадка."

Он достал старую карту окрестностей Конохи. "Помнишь, как Наруто, Саске и Сакура впервые сформировали команду номер семь? Это было на тренировочной площадке номер семь, недалеко от деревни. Там еще есть старый тренировочный полигон." Боруто и Химавари переглянулись. "Может быть, Каваки имеет в виду это место?" - предположила Химавари. Шикамару кивнул. "Вполне возможно. Но будьте осторожны. Если это ловушка, то она хорошо продумана."

Боруто и Химавари направились к тренировочной площадке номер семь. По мере приближения к месту назначения, напряжение росло. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь шелестом листьев. Когда они, наконец, добрались до полигона, их взору предстала знакомая картина: старые пни, мишени для метания кунаев, и поросшая травой земля. Но чего-то не хватало.

Вдруг, из-за одного из пней возникла фигура. Это был Каваки. Его глаза были пустыми и безжизненными. "Я ждал вас," - произнес он хриплым голосом. "Где наши родители?!" - закричал Боруто, сжимая кулаки. Каваки усмехнулся. "Они там, где им и место. В новом мире, который я создам." Началась битва.

Боруто бросился в атаку, сгущая в руке Расенган. Каваки уклонился с поразительной ловкостью, контратакуя ударом ноги. Химавари активировала Бьякуган, пытаясь найти брешь в обороне противника. Она заметила странную печать на его шее, пульсирующую темной энергией. "Боруто, остерегайся печати!" - крикнула она.

Каваки выпустил поток черных шипов, вынуждая Боруто и Химавари отступить. Шипы пронзали землю, оставляя за собой обугленные следы. Боруто понял, что Каваки стал сильнее, чем когда-либо прежде. Тьма, поглотившая его, придавала ему нечеловеческую силу.

Битва была ожесточенной. Боруто использовал клонов теней, чтобы отвлечь Каваки, а Химавари пыталась поразить его с помощью Джукен. Но Каваки парировал все их атаки, двигаясь с непредсказуемой скоростью. Он словно предвидел каждый их шаг.

Внезапно, Каваки остановился, схватившись за голову. "Я… Я должен… Закончить это…" - прорычал он, борясь с внутренним конфликтом. Его глаза на мгновение вернули свой прежний, человеческий блеск. Боруто воспользовался моментом слабости, метнув в него кунай с взрывной печатью.

Взрыв отбросил Каваки назад. Он лежал на земле, тяжело дыша. Тьма, казалось, отступила, оставив его измученным и растерянным. "Боруто… Прости…" - прошептал он, прежде чем потерять сознание. Боруто и Химавари переглянулись, не зная, что делать дальше. Где их родители? И что будет с Каваки?

Том 2 Глава 29

Каваки бросился в лес, ища спасения в густой тени деревьев, но внезапно перед ним возникла женщина. Щелчок ее пальцев прозвучал как раскат грома, и мир вокруг словно переписался, исказился в зловещем танце реальности.

— Ну вот, теперь ты Каваки Узумаки, а не Боруто, — прозвучал ее голос, словно эхо из другого измерения.

В тот же миг к Каваки подбежали шиноби Конохи.

— Каваки, кто убил Наруто? — выкрикнул один из них, его голос дрожал от ярости и горя.

— Это был Боруто, — прошептал Каваки, его слова прозвучали как смертный приговор.

— Черт! Ищем его! Он не мог далеко уйти, — скомандовал шиноби, и лес наполнился топотом ног и криками, предвещающими охоту.

Каваки смотрел им вслед, чувствуя, как страх и замешательство сковывают его. Он не понимал, что произошло, как его воспоминания переплелись с чужими, и почему теперь он – Каваки Узумаки. Слова сами сорвались с его губ, словно их нашептали ему темные силы, завладевшие его разумом.

Шиноби Конохи, словно разъяренные псы, рыскали по лесу, выслеживая Боруто. Их сердца пылали жаждой мести, ослепленные горем от потери Наруто. Каваки остался один, в центре хаоса, который сам же и породил. Он чувствовал себя марионеткой, дергающейся в руках кукловода, не понимая, кто этот кукловод и какую игру он ведет.

Новая личность, навязанная ему таинственной женщиной, постепенно поглощала его, переписывая его прошлое и настоящее. Он больше не чувствовал себя Каваки, беглецом из Кара, а ощущал себя частью Конохи, частью семьи Узумаки, преданной и оскорбленной. Эта поддельная реальность опьяняла, дурманила разум, заставляя забыть о настоящем себе.

Но в глубине души, где-то в самой темной ее части, оставался уголек сомнения. Воспоминания о прежней жизни, о боли и одиночестве, боролись за выживание, напоминая о том, кто он есть на самом деле. И этот уголек, как бы ни старалась его задушить навязанная реальность, продолжал тлеть, предвещая возможное пробуждение.

И вот, стоя посреди разрушенной тренировочной площадки, он видел отражение своего смятения в осколках разбитого камня. В глазах, которые он помнил как свои собственные, мелькали чужие, незнакомые эмоции – гнев, скорбь, жажда возмездия. Но под ними, глубже, прятался страх. Страх быть разоблаченным, страх потерять эту новую, такую манящую, хоть и фальшивую, реальность.

Каждый шаг, каждый вздох отдавался эхом внутренней борьбы. Он знал, что должен найти Боруто, остановить его, но часть его, та, что еще помнила Каваки, противилась этому. Она шептала о братстве, о надежде на спасение, о возможности вернуться к себе настоящему. Но голос "Каваки Узумаки" был громче, он заглушал слабые проблески правды, заставляя действовать вопреки своим истинным желаниям.

Он бежал за Боруто, преследуемый призраками прошлого и настоящего. Лес казался ему лабиринтом, в котором он заблудился, не зная, куда идти и кому верить. Шиноби Конохи, его бывшие товарищи, стали врагами, а враг, Боруто, казался единственным, кто может его спасти. Парадокс, в котором он запутался, душил его, лишая возможности мыслить здраво.

И все же, уголек сомнения в его душе не гас. Он вспыхивал каждый раз, когда он видел лица своих товарищей, когда слышал их слова поддержки и веры. Он видел, как они доверяют ему, "Каваки Узумаки", и это доверие жгло его, словно клеймо. Он знал, что обманывает их, предает их веру, и это знание было невыносимым.

Приближаясь к Боруто, он почувствовал, что этот уголек начинает разгораться, превращаясь в пламя. Пламя правды, пламя надежды, пламя возможности вернуться к себе. И в этот момент он понял, что должен сделать выбор. Выбор, который определит его судьбу, судьбу Конохи и, возможно, всего мира.

Том 2 Глава 30

Тем временем Химовари, словно подгоняемая ветром тревоги, метнулась в свою комнату. Там, среди вороха вещей, она отыскала топ с вышитым подсолнухом, символом солнца и надежды, и натянула его на себя, словно броню.

В этот момент к Дому Химовари подошёл Шикадай, его лицо было мрачнее тучи перед грозой. Он произнёс слова, которые, казалось, разрушили мир девочки:

— Химовари, твоего отца убил Боруто.

— Что… этого не может быть! Он бы никогда так не поступил! — в голосе Химовари звучало отчаяние и неверие.

— Я сам в шоке… Его Каваки нашёл и притащил в Коноху, — пробормотал Шикадай, не отводя взгляда.

— Я должна стать сильнее… ради братика Каваки, — прошептала Химовари, в её глазах вспыхнул огонь решимости.

Тем временем Боруто и Каваки стояли на вершине скалы, у каменных лиц Хокаге, испещрённых тенями заката. Между ними натянулась нить неразрешимого конфликта.

— Боруто, в тебе сидит Момошики. Тебя нужно убить ради Седьмого, — холодно произнёс Каваки, в его голосе не было и тени сомнения.

— И что это тебе даст, Каваки? Убьёшь меня, и что дальше? Отпустишь моего Батьку? — с горечью спросил Боруто, в его взгляде плескалась боль и гнев.

— Да! Я должен его защитить! Седьмой спас меня от рук организации Кара, — отрезал Каваки, его голос звучал как приговор.

Боруто усмехнулся, в его смехе сквозило отчаяние. — Защитить? Ты думаешь, убийство меня его защитит? Ты просто закроешь глаза на правду, на то, что Момошики может проснуться в любой момент и причинить еще больше боли. Ты хочешь повторить ошибки прошлого, Каваки?

Каваки сжал кулаки, его тело напряглось. — Я сделаю все, чтобы этого не произошло. Я пожертвую собой, если потребуется. Но я не позволю Момошики уничтожить Коноху и тех, кто мне дорог.

Боруто покачал головой. — Ты слеп, Каваки. Слепая преданность не делает тебя героем. Она делает тебя марионеткой. Ты думаешь, что знаешь, что лучше для Седьмого, но ты ошибаешься. Он бы никогда не захотел, чтобы мы убивали друг друга.

Тем временем Химовари, собрав волю в кулак, выбежала из дома. Она бежала, не разбирая дороги, ее сердце бешено колотилось в груди. Ей нужно было увидеть их, поговорить с ними, остановить этот безумный конфликт. Она верила, что еще не все потеряно, что можно найти другой выход.

Каваки резко обернулся на звук, увидев Химовари. Его лицо смягчилось на долю секунды, но тут же вновь окаменело. — Уходи, Химовари. Здесь опасно.

Боруто перевел взгляд на сестру. — Химовари, пожалуйста, не вмешивайся. Это не твое дело.

— Как это не мое? — воскликнула она, задыхаясь от бега. — Вы оба мне дороги! Я не хочу, чтобы вы сражались. Нельзя решить проблему убийством.

Каваки ухмыльнулся. — Ты слишком наивна, Химовари. Иногда, чтобы спасти мир, приходится идти на жертвы. Боруто — угроза. Он должен быть устранен.

Химовари отчаянно замотала головой. — Нет, это не так! Ты не понимаешь! Боруто-нии-сан никогда бы не стал угрозой. Мы найдем другой способ, вместе!

Боруто посмотрел на сестру с грустью. Он знал, что она говорит правду, но чувствовал, что его время истекает. Момошики становился все сильнее, и он боялся, что однажды потеряет контроль. — Химовари, послушай меня. Если… если я когда-нибудь потеряю себя… Ты должна… ты должна остановить меня. Даже если это будет означать…

Прежде чем он успел закончить, Каваки бросился на него, кулак был нацелен в лицо. Боруто успел уклониться, и завязалась новая схватка, более ожесточенная, чем прежде. Химовари закричала, в ужасе наблюдая за тем, как два человека, которых она так любила, пытаются уничтожить друг друга.

Химовари, не в силах больше выносить это зрелище, попыталась вмешаться. Она бросилась между сражающимися, раскинув руки, словно пытаясь остановить надвигающийся поезд. — Прекратите! Пожалуйста, прекратите! — кричала она, голос дрожал от страха и отчаяния.

Каваки, заметив её, резко затормозил, его кулак остановился в дюйме от лица Химовари. В его глазах промелькнула тень раскаяния, но она тут же исчезла, сменившись решимостью. — Отойди, Химовари. Это необходимо.

Боруто, воспользовавшись замешательством Каваки, оттолкнул его и отступил на несколько шагов. Он посмотрел на Химовари, его взгляд был полон боли. — Химовари, пожалуйста, уйди. Я не хочу, чтобы тебе было больно.

Химовари покачала головой, слёзы ручьями текли по её щекам. — Я не уйду. Я не могу просто стоять и смотреть, как вы убиваете друг друга. Должен быть другой способ. Мы всегда находили другой способ.

Внезапно, мощный поток чакры вырвался из тела Боруто. Его глаза стали золотыми, на щеке проявилась печать Кармы. Момошики брал контроль. — Химовари… беги, — прохрипел Боруто, его голос искажался, становясь чужим. — Беги… пока я…

Каваки, увидев трансформацию Боруто, вновь приготовился к атаке. Он знал, что времени больше нет. Если Момошики захватит контроль, миру грозит неминуемая опасность. Он должен остановить его, любой ценой.

Том 2 Глава 31

Момошики ухмыльнулся, освободившись от остатков контроля Боруто. — Что ж, какая трогательная сцена. Но пора заканчивать этот фарс.

Химовари застыла в ужасе, глядя на преображенного брата. В его глазах не было и следа прежней доброты, только холодная, хищная жажда разрушения. Она понимала, что Боруто больше нет, остался лишь Момошики.

Каваки, не теряя ни секунды, ринулся в атаку. Его удары были быстры и смертоносны, но Момошики с легкостью уклонялся от них, словно играя. — Ты слишком слаб, сосунок. Тебе никогда не одолеть меня, — насмешливо произнес он, отбрасывая Каваки мощным ударом.

Химовари, собрав всю свою волю, активировала Бьякуган. В ее глазах вспыхнула знакомая белизна, и она устремила свой взгляд на Момошики, пытаясь найти уязвимость в его защите. — Я не позволю тебе причинить вред моим близким! — выкрикнула она, бросаясь в бой. Ее атаки были быстры и точны, но Момошики, казалось, предвидел каждый ее шаг. Он парировал ее удары с презрительной легкостью, не оставляя ей ни единого шанса.

Момошики усмехнулся, освободившись от остатков контроля Боруто. — Что ж, какая трогательная сцена. Но пора заканчивать этот фарс.

Химавари застыла в ужасе, глядя на преображенного брата. В его глазах не было и следа прежней доброты, только холодная, хищная жажда разрушения. Она понимала, что Боруто больше нет, остался лишь Момошики.

Химавари, собрав всю свою волю, активировала Бьякуган. В ее глазах вспыхнула знакомая белизна, и она устремила свой взгляд на Момошики, пытаясь найти уязвимость в его защите. — Я не позволю тебе причинить вред моим близким! — выкрикнула она, бросаясь в бой. Ее атаки были быстры и точны, но Момошики, казалось, предвидел каждый ее шаг. Он парировал ее удары с презрительной легкостью, не оставляя ей ни единого шанса.

Внезапно, когда Момошики готовился нанести решающий удар, Химавари почувствовала, как внутри нее пробуждается неведомая сила. Ее Бьякуган засветился ярче, чем когда-либо, и она увидела сквозь оболочку Момошики, непосредственно в остатки сознания Боруто. Слабый, но отчаянный, он все еще боролся за контроль над своим телом.

Используя эту связь, Химавари направила всю свою чакру, всю свою любовь и веру в брата, прямо в его сознание. Она говорила с ним без слов, умоляя его не сдаваться, напоминая о их семье, об их мечтах. Момошики пошатнулся, словно столкнувшись с невидимой стеной.

В этот момент, словно отвечая на ее мольбу, Боруто сумел на мгновение взять верх. Он взглянул на Химавари своими собственными глазами, полными боли и решимости. — Беги, Химавари! — прохрипел он, прежде чем Момошики снова захватил контроль. Но этого короткого мгновения хватило. Химавари знала, что Боруто все еще жив, и она не собиралась его бросать.

Химавари, вдохновленная промелькнувшей надеждой, изменила тактику. Вместо прямого нападения она начала использовать Бьякуган, чтобы точечно воздействовать на нервную систему Боруто, парализуя отдельные участки его тела. Это не причиняло ему вреда, но создавало кратковременные помехи, мешая Момошики полностью контролировать его движения.

Момошики был в ярости. — Что ты творишь, девчонка? — взревел он, пытаясь стабилизировать контроль над телом. Но Химавари не отступала. Она продолжала свою филигранную атаку, используя все свои знания анатомии и циркуляции чакры, чтобы ослабить хватку Момошики. Каваки, воспользовавшись замешательством врага, снова ринулся в бой, на этот раз более осторожно и расчетливо. Он координировал свои атаки с действиями Химавари, стремясь нанести максимальный урон в моменты, когда контроль Момошики ослабевал.

Битва достигла своего апогея. Момошики, загнанный в угол, решил использовать свой самый мощный прием — огромный шар чакры, способный уничтожить все вокруг. Но Химавари и Каваки были готовы. Объединив свои усилия, они создали защитный барьер, вложив в него всю свою чакру.

Шар чакры врезался в барьер с оглушительным грохотом. Земля содрогнулась, воздух наполнился энергией, но барьер выстоял. Сила воли и решимость Химавари и Каваки оказались сильнее разрушительной мощи Момошики. Наконец, не выдержав напряжения, шар чакры рассеялся, оставив после себя лишь дымящуюся воронку. Момошики, ослабленный и потрясенный, потерял контроль над Боруто. Тот рухнул на землю, тяжело дыша, его глаза вновь обрели свой прежний цвет. Битва была выиграна, но война еще не закончена.

Том 2 Глава 32

Боруто лежал неподвижно, пытаясь прийти в себя. В голове пульсировала боль, а тело не слушалось. Он чувствовал слабость и опустошение, словно из него выжали все соки. Но сквозь пелену отчаяния он видел обеспокоенные лица Химавари и Каваки. Он был жив, и это было главное.

Каваки осторожно помог Боруто подняться. — Держись, — проговорил он, поддерживая его под руку. — Мы справились.

Химавари бросилась к брату, обнимая его изо всех сил. — Боруто, я так рада, что ты вернулся! Я так боялась…

Боруто обнял сестру в ответ, чувствуя, как ее тепло согревает его изнутри. Он знал, что она рисковала всем, чтобы спасти его, и его сердце наполнилось благодарностью. Но он также понимал, что Момошики не исчез навсегда. Он все еще таился где-то внутри него, выжидая своего часа.

Каваки кивнул, соглашаясь с каждым словом Боруто. Он прекрасно понимал, что угроза никуда не делась, и что их сражение только начинается. Он чувствовал ответственность за безопасность Боруто и Химавари, и был готов на все, чтобы защитить их.

— Я буду тренироваться еще усерднее, — сказал Каваки, сжимая кулаки. — Я не позволю Момошики снова взять над тобой контроль. Я стану достаточно сильным, чтобы защитить нас всех.

Химавари, хоть и была еще ребенком, понимала всю серьезность ситуации. Она видела страдания брата и осознавала, что над ними нависла страшная угроза. Она не могла оставаться в стороне.

— Я тоже буду помогать, — сказала Химавари, вытирая слезы с лица. — Я буду тренироваться, чтобы стать сильнее. Я не хочу быть обузой. Я хочу быть полезной.

Боруто посмотрел на своих близких, и в его сердце зародилась надежда. Он знал, что они вместе смогут преодолеть любые трудности. Он верил в их силу и в их связь. Он больше не был один.

— Хорошо, — сказал Боруто, улыбаясь. — Тогда начнем тренировки прямо сейчас. Вместе мы станем сильнее, чем когда-либо прежде. И когда Момошики вернется, мы будем готовы.

— Мы должны быть готовы, — произнес Боруто, отстраняясь от Химавари. — Момошики вернется. И в следующий раз он будет еще сильнее. Нам нужно стать сильнее, чтобы противостоять ему. Вместе.

Каваки и Химавари энергично закивали в ответ, их глаза горели решимостью. Боруто почувствовал прилив сил, видя их готовность сражаться. Он знал, что тренировки будут тяжелыми, но вместе они справятся со всем.

Тренировки начались незамедлительно. Боруто, используя свой опыт и знания, разработанные за годы сражений, обучал Каваки новым техникам и приемам. Он помогал ему контролировать свою силу и направлять ее в нужное русло. Химавари, несмотря на свой юный возраст, не отставала. Она усердно занималась под руководством Боруто, оттачивая свои навыки ниндзя.

Дни превращались в недели, а недели в месяцы. Тренировки не прекращались ни на день. Боруто, Каваки и Химавари стали еще ближе, их связь укрепилась. Они учились доверять друг другу, полагаться друг на друга в трудную минуту. Вместе они становились сильнее с каждым днем.

Постепенно страх и тревога отступили на второй план, уступив место уверенности и решимости. Они знали, что им предстоит столкнуться с могущественным врагом, но они были готовы. Они были семьей, и ничто не могло их сломить. Момошики, где бы он ни был, должен был знать: они ждут его, и они будут готовы к его возвращению.

Том 2 Глава 33

На одной из тренировок, когда солнце уже клонилось к закату, Боруто почувствовал знакомое жжение в руке. Метка Кармы пульсировала, напоминая о присутствии Момошики. Он остановился, схватившись за руку. Каваки и Химавари тут же подбежали к нему, обеспокоенно глядя в его лицо.

— Боруто, что случилось? — спросил Каваки, готовый в любой момент прийти на помощь.

Боруто молчал, пытаясь подавить нарастающее влияние Момошики. В его голове звучал чужой голос, насмехающийся над его усилиями. Он знал, что должен держать его под контролем, не дать ему вырваться наружу. С трудом, но ему удалось взять себя в руки.

— Все в порядке, — выдавил он из себя. — Просто… небольшая вспышка.

Каваки и Химавари переглянулись. Они чувствовали, что Боруто что-то скрывает, но решили ему поверить. Они знали, что он сильный и сможет справиться с этим. Но они также знали, что должны быть бдительны. Момошики мог напасть в любой момент.

Они продолжили тренировки, но ощущение тревоги не покидало их. Они знали, что Момошики где-то рядом, поджидает своего часа. И они должны быть готовы к его возвращению. Вместе. Семьей.

Вечер сгущался над Конохой, окрашивая небо в багряные и фиолетовые тона. Тренировка была окончена, но чувство напряженности не покидало Боруто. После ужина он ушел на тренировочную площадку, чтобы побыть одному. Он знал, что ему нужно научиться контролировать Карму, иначе Момошики рано или поздно захватит его тело.

Он начал практиковать свои ниндзюцу, пытаясь сосредоточиться на потоке чакры. Но мысли постоянно возвращались к Момошики, к его зловещему голосу, звучащему в его голове. Страх сковывал его движения, мешал ему полностью раскрыть свой потенциал. Он понимал, что страх — это его главный враг.

Внезапно он почувствовал, как Карма начала пульсировать с новой силой. Голос Момошики стал громче и настойчивее. Боруто упал на колени, корчась от боли. Он чувствовал, как чужая воля пытается подчинить его разум. Он сопротивлялся изо всех сил, но Момошики был слишком силен.

В отчаянии Боруто вспомнил слова отца о том, что настоящая сила ниндзя — в его связях с другими людьми. Он подумал о Каваки, о Химавари, о Сареде, обо всех, кто верил в него. Эта мысль дала ему новые силы. Он начал концентрироваться на их лицах, на их голосах, на их поддержке. И постепенно, шаг за шагом, он начал оттеснять Момошики.

Наконец, пульсация Кармы стихла, и голос Момошики затих. Боруто, тяжело дыша, поднялся на ноги. Он знал, что битва еще не окончена, но он также знал, что не одинок. У него есть семья, друзья, которые всегда будут рядом. И вместе они смогут победить любого врага.

Ощущение победы было смутным, как будто он выиграл лишь небольшую передышку в бесконечной войне. Боруто понимал, что Момошики никуда не делся, он просто затаился, выжидая удобного момента. Но теперь у него была новая тактика – вспоминать о тех, кто ему дорог. Это был его якорь, его опора в борьбе с тьмой, живущей внутри него.

Он решил использовать это осознание в дальнейших тренировках. Закрывая глаза, он представлял лица своих близких, их улыбки, их слова поддержки. Он пытался направить эту энергию любви и дружбы в поток своей чакры, чтобы сделать её сильнее и устойчивее к влиянию Кармы. Это было сложно, но он чувствовал, как с каждым разом связь с его близкими становится крепче, а контроль над своей чакрой – увереннее.

Однажды, во время очередной попытки обуздать Карму, он почувствовал, как перед его внутренним взором возник образ Наруто. Его отец, его наставник, его герой. Боруто ощутил невероятную волну тепла и силы, исходящую от этого образа. В этот момент он понял, что не просто вспоминает о своих близких, он подключается к их воле, к их вере в него.

Это стало его ключом к победе. Теперь, когда Карма пыталась захватить его разум, он не просто сопротивлялся, он призывал на помощь своих друзей и семью. Он знал, что вместе они смогут преодолеть любые трудности, оттеснить любую тьму. И хотя битва с Момошики была далека от завершения, Боруто был уверен, что однажды он сможет полностью победить, благодаря силе своих связей и той любви, что окружала его.

Том 2 Глава 34

С этого дня тренировки Боруто изменились. Он больше не просто оттачивал свои навыки ниндзюцу, он учился направлять свою любовь и привязанность к близким в свою чакру. Он понял, что его истинная сила заключается не только в его способностях, но и в его связях с другими людьми. Он стал чаще проводить время с Каваки, Химавари и Сарадой, укрепляя свою дружбу и взаимопонимание. Он старался больше общаться с отцом, учиться у него мудрости и опыту.

Однажды вечером, когда он тренировался на площадке, к нему подошел Каваки. Он заметил, что Боруто стал более уверенным и спокойным. Он спросил его, что произошло, и Боруто рассказал ему о своем открытии. Каваки выслушал его внимательно, а затем сказал, что тоже чувствует эту связь. Он понял, что Боруто прав, и что их сила заключается в их единстве.

Вместе они начали тренироваться, помогая друг другу контролировать свою чакру и укреплять свои связи. Они представляли лица своих близких, их голоса, их поддержку. И постепенно они научились направлять эту энергию в свои ниндзюцу, делая их сильнее и эффективнее.

Со временем Боруто и Каваки стали непобедимым дуэтом. Они могли телепатически общаться друг с другом, предугадывать движения противника и объединять свои силы в мощные атаки. Момошики больше не мог контролировать Боруто, потому что его воля была слишком сильна, его разум был полон любви и поддержки. Боруто знал, что он не одинок в этой борьбе, и что вместе со своими друзьями и семьей он сможет победить любого врага.

Их слава распространилась по всей Конохе, а затем и за ее пределами. Другие ниндзя стали замечать изменения в Боруто и Каваки, их возросшую силу и несокрушимую связь. Многие пытались понять секрет их успеха, но лишь немногие осознавали истинную природу их силы. Они видели лишь результат, но не знали, какие усилия и любовь стоят за этим.

Однажды, во время сложной миссии по защите деревни, Боруто и Каваки столкнулись с особенно сильным противником. Он был способен поглощать чакру и использовать ее против них. В начале боя они испытывали трудности, их обычные атаки не приносили результата. Но затем Боруто вспомнил слова отца о том, что даже самый сильный враг имеет слабое место.

Он посмотрел на Каваки и мысленно передал ему свой план. Каваки мгновенно понял его и, сконцентрировав свою чакру, создал отвлекающий маневр. В это время Боруто, наполнив свою чакру любовью к своим близким, создал мощный Расенган, усиленный этой чистой энергией.

Удар был настолько сильным, что противник не смог его поглотить. Он был повержен, и деревня была спасена. После этой победы Боруто и Каваки поняли, что их сила не имеет границ, пока они вместе и пока они помнят о тех, кто их поддерживает. Их связь стала легендой, примером настоящей дружбы и силы любви.

Весть об их победе облетела все пять великих стран, и даже те, кто раньше сомневался в их силе, признали их величие. Боруто и Каваки стали символом надежды для нового поколения ниндзя, доказательством того, что единство и любовь могут преодолеть любые трудности.

После этого случая Боруто и Каваки продолжали тренироваться, стремясь к новым высотам. Они учились контролировать свои силы, оттачивали свои навыки и углубляли свою связь. Каждый новый день приносил им новые испытания, но они всегда встречали их вместе, поддерживая друг друга и вдохновляя на подвиги.

Их наставники, Саске и Наруто, гордились своими учениками. Они видели в них отражение своих собственных идеалов и ценностей. Саске учил их стратегическому мышлению и владению техниками, а Наруто делился своей мудростью и опытом. Оба понимали, что Боруто и Каваки — это будущее Конохи, и делали все возможное, чтобы подготовить их к любым вызовам.

Со временем Боруто и Каваки стали не просто сильными ниндзя, но и мудрыми лидерами. Они научились прислушиваться к мнению других, уважать чужие чувства и находить компромиссы. Их справедливость и честность заслужили уважение всех жителей Конохи, и они стали образцом для подражания для подрастающего поколения.

Легенда о неразрывной связи Боруто и Каваки, о их силе, основанной на любви и дружбе, будет жить вечно, напоминая всем о важности единства и веры в свои силы. Их имена навсегда останутся в истории Конохи как символы мужества, преданности и безграничной любви.

Том 2 Глава 35

Эхо легенд, летевшее впереди них, гремело по всем Пяти Великим Странам, но Боруто и Каваки не слышали этого звона. Они стояли на вершине скалы Хокаге, глядя не на монументы былых героев, а на бескрайнее море леса, утопающее в дымке грядущего рассвета. Слава, обрушившаяся на них, была лишь бледной тенью того внутреннего света, что они открыли в себе. Но мир шиноби, подобно старому механизму, не терпит долгого покоя. Одна шестеренка, начавшая вращаться быстрее, неизбежно заставляет дрожать всю систему.

В тот же день, когда, казалось, само солнце благословляло Коноху, в кабинет Седьмого Хокаге постучалась не просто тревога, а холодное, расчетливое смятение. Дверь распахнулась, и на пороге возник Шикамару Нара, но не с привычной ленивой грацией. Его лицо, обычно отмеченное лишь скукой, сейчас было бледным, как полотно, а в глазах застыла работа мысли на пределе возможностей. Он молча швырнул на стол Наруто три свитка. Три, а не один. Это означало лишь одно — беда пришла не с одной стороны, а со всех сразу.

— Что это, Шикамару? — Наруто, оторвавшись от горы бумаг, сразу почувствовал неладное. Даже Курама внутри него настороженно поднял уши.

— Три донесения, — голос советника был сух и лишен привычных интонаций. — Первое: разведка у Границы Страны Молнии зафиксировала мощные, нестабильные всплески чакры. Характер — не пространственно-временной, а, скорее, неизвестный нам тип сенсорики. Такое чувство, будто кто-то прощупывает наш мир огромным, слепым пальцем, ища что-то конкретное.

Наруто нахмурился, мгновенно становясь не просто отцом и мужем, а главой деревни. Он развернул первый свиток, пробегая глазами по строчкам зашифрованного текста. Шикамару тем временем продолжал, его палец указал на второй.

— Второе — из Суны. Гаара подтверждает. Их сенсоры тоже это засекли, но с уточнением. Всплески идут не извне. Их источник каким-то образом резонирует с остаточной чакрой Ооцуцуки, разлитой в мире после Войны и недавнего вторжения. Резонанс нарастает. И он зафиксирован не только там. Границы Страны Воды и Земли тоже вибрируют. Это глобально.

— Кто-то настраивается на нашу реальность, как на радиоволну, — мрачно резюмировал Наруто, откладывая свиток. Его рука сама собой сжалась в кулак. Интуиция, отточенная в тысячах битв, уже выла сиреной. — А третье? Что в третьем? Что может быть хуже этого?

Шикамару взял в руки последний свиток, самый маленький, перевязанный черной нитью, что означало особую секретность. Он развернул его, но читать не стал. Он и так знал каждое слово, выжженное в его памяти.

— Третье — от Саске, — тихо произнес он. — Он вышел на след того, кого мы искали все эти годы. Последнего из действительно опасных последователей культа Ооцуцуки. Тех, что не просто поклонялись им как богам, а пытались вскрыть саму механику их силы. Он называет себя Архивариус.

— Архивариус? — переспросил Наруто. Имя было странным, не боевым. От этого становилось еще тревожнее.

— Да. Саске пишет, что это не просто фанатик. Это ученый. Гений. Тот, кто всю свою жизнь посвятил сбору и анализу информации об Ооцуцуки. Он не ищет их возрождения. Он ищет их наследие. И, судя по его расчетам, энергия, которой управляют Боруто и Каваки, энергия Кармы — это не проклятие. Это ключ. Ключ к двери, которую не открывали тысячелетия.

Повисла гнетущая тишина. Старые настенные часы отсчитывали секунды, каждая из которых, казалось, утяжеляла воздух в кабинете. «Ключ, а не проклятие…» — мысль пульсировала в голове Наруто. Он вспомнил, как Карма ожила на руке сына, вспомнил ужас и беспомощность, которые тогда испытал. Но теперь это ощущение сменялось другим — холодной, отцовской яростью. Кто-то хочет использовать его сына как инструмент. Как отмычку.

Тем временем на старой, давно заброшенной тренировочной площадке, где даже земля была пропитана воспоминаниями о первых битвах легендарной Команды №7, шла совсем другая тренировка. Воздух здесь был наэлектризован до предела. Химовари, сжимая маленькие, но уже твердые, как сталь, кулачки, стояла в центре круга. Ее белые глаза Бьякуган были активированы, но сегодня они видели нечто большее, чем просто точки тенкецу.

Вокруг нее с невероятной скоростью перемещались Боруто и Каваки. Их движения были смазаны до неуловимых теней, и обычный глаз не уследил бы за их пируэтами. Но Химовари не была обычным наблюдателем. Она закрыла свои молочно-белые глаза, полностью доверяясь иному зрению. Брат и Каваки двигались не просто как два отдельных тела. Вокруг них, словно живой кокон, пульсировало общее поле чакры, переливающееся оттенками лазурного и малинового. Два потока, некогда чуждые, теперь танцевали единый танец, усиливая и дополняя друг друга. В центре их сплетения сияла яркая точка — та самая связь, которую они называли «своей силой».

Химовари видела это. Но более того, видела и трещину. Микроскопическую, невидимую и неслышимую дрожь на самой границе их ауры. Словно на граненый алмаз их единства давила невидимая рука, пытаясь найти скол, точку входа. И рука эта тянулась не извне. Она исходила от меток Кармы на их ладонях.

— Стойте! — ее голос, звонкий и неестественно жесткий для десятилетней девочки, разрезал шум тренировки. Боруто и Каваки замерли на месте, словно вкопанные. Они привыкли доверять ее чутью. Химовари указала пальцем на пустое пространство между ними. — Там. Кто-то… смотрит. Не глазами. А чем-то другим. Оно пытается измерить вашу чакру, понять ее структуру.

Каваки мгновенно напрягся, приняв боевую стойку. Его глаза сузились, сканируя пространство в поисках угрозы. Боруто же, напротив, расслабился, но его раслабленность была обманчива — так расслабляется тигр перед смертельным прыжком.

— Это опять Момошики? — с угрозой в голосе спросил Каваки.

— Нет, — Химовари покачала головой. Она подошла к ним, и в ее остановившихся глазах читалась тревога, смешанная со странным пониманием. — Я не чувствую Момошики. Я чувствую… интерес. Холодный, как лед. И старый. Очень старый. Как будто библиотека открыла свою дверь и уставилась на вас из темноты. Это не угроза. Пока. Это наблюдение. Но оно направленно именно на вас двоих.

Боруто переглянулся с Каваки. По спине пробежал холодок.

Ждать ответов пришлось до самой ночи. Луна, кроваво-красная и зловещая, уже взошла над Конохой, когда Химовари, не в силах уснуть, сидела в гостиной с чашкой давно остывшего чая. Родители заперлись в кабинете отца с самого вечера, и оттуда не доносилось ни звука, что пугало ее больше, чем любой крик.

Наконец дверь бесшумно отворилась, и в гостиную, как два призрака, вошли Боруто и Каваки. Их лица были мрачны. Без лишних слов Боруто протянул сестре уже знакомый черный свиток. Он рассказал всё: о всплесках на границах, о резонансе с чакрой Ооцуцуки и, самое главное, об Архивариусе.

— Папа и дядя Саске считают, что этот Архивариус стоит за всем, — голос Боруто был глухим. — Он изучает Карму. И то, что ты почувствовала сегодня на тренировке… это был его метод изучения. Он нашел способ сканировать нас на расстоянии.

Химовари слушала, и кусочки мозаики вставали на свои места. Холодный, старый интерес из ниоткуда. Наблюдение за связью брата и Каваки. Всплески по всему миру. Он не просто наблюдал. Он калибровал инструмент. И инструментом были они.

— Он хочет использовать вас, — прошептала она. — Но зачем? Что это за дверь, которую можно открыть только с помощью Кармы?

Каваки, до этого молча смотревший в окно, повернулся. В его глазах застыл не страх, а мрачная, тяжелая решимость человека, который уже однажды был чужой вещью.

— Не знаю. Но он больше не будет на нас смотреть, — он поднял свою руку с меткой, и карма на ней начала пульсировать багровым светом в такт его сердцу. — Мы сами за ним посмотрим. Мы выследим его и заставим ответить за каждую секунду этого «интереса».

Боруто кивнул. Он встал рядом с Каваки, и Химовари вновь увидела это свечение — ауру их единства, только теперь она была не спокойной и гармоничной, а ощетинившейся, словно боевой клинок, готовый разить.

— На этот раз мы не будем ждать, пока враг придет к нам, — твердо сказал Боруто. — Мы сами найдем его.

Химовари смотрела на них, на двух своих братьев, стоящих плечом к плечу. Она поняла без слов, что их решение не подлежит обсуждению. Она также поняла, что мир, такой хрупкий и долгожданный, снова трещит по швам. Но теперь она не испытывала страха. Она видела их ауру. Она знала, насколько они сильны вместе. Трое детей из семьи Узумаки готовились ко сну, не зная, что этот разговор станет точкой невозврата. Завтра они проснутся уже не просто ниндзя. Завтра они станут теми, кто бросит вызов гению, решившему похитить само наследие богов. Охота на Архивариуса началась, и ставки в ней были выше, чем когда-либо.

Том 2 Глава 36

Решение было принято, но между словом и делом лежала пропасть, имя которой — подготовка. Юношеская горячность Боруто и мрачная решимость Каваки разбивались о холодную стену стратегии, которую выстроил Шикамару. Он не зря считался гением: прежде чем бросить детей в пасть неизвестности, следовало понять, с кем именно они имеют дело.

На следующее утро вся семья Узумаки, а также Каваки, Сарада и Митсуки, собрались в том самом кабинете Хокаге, который за одну ночь превратился в оперативный штаб. Стены были увешаны картами, испещренными пометками, а в воздухе витал запах крепкого чая и чернил. Наруто, с мешками под глазами, но с огнем решимости во взгляде, стоял у окна, скрестив руки на груди. Хината сидела рядом с Химовари, нежно поглаживая спящую Нариду по головке. Ее материнское сердце разрывалось от тревоги, но она знала: ее дети — шиноби, и их долг — защищать свой дом.

— Итак, — начал Шикамару, хлопнув в ладоши, чтобы привлечь всеобщее внимание, — давайте приведем мысли в порядок. У нас есть три ключевые точки, и все они, как нити паутины, ведут к одному пауку — Архивариусу.

Он указал на первую точку на карте — границу Страны Молнии.

— Всплески чакры, которые мы зафиксировали, — это не атака. Это эхо. Саске, проанализировав данные, пришел к выводу, что Архивариус использует древнюю, доверхальную технику сенсорики. Он не просто ищет Карму. Он создает ее «акустическую карту». Представьте, что вы входите в темную пещеру и кричите, чтобы по эху понять ее размеры и форму. Он «кричит» в резонансную частоту чакры Ооцуцуки и слушает эхо от всех источников в мире. И самые громкие «отклики» — это Боруто и Каваки.

— Значит, он уже знает, где мы? — спросил Каваки, мрачно глядя на карту.

— Не совсем, — Шикамару покачал головой. — Скорее, он знает вашу «громкость». Но Коноха защищена мощнейшим сенсорным барьером. Он слышит общий гул, но не может определить точное местоположение. Пока. Но это лишь вопрос времени. Его техника настраивается, становится точнее с каждым днем. Вот почему мы должны действовать на опережение.

Химовари слушала очень внимательно. Ее палец, которым она когда-то с детским любопытством тыкала в собственный пупок, теперь водил по карте, соединяя невидимые линии. Ее Бьякуган, сам того не желая, активировался, и она увидела эти линии вживую: паутину остаточной чакры, тянущуюся со всех концов света к одной, пока еще темной точке.

— А что это за место? — тихо спросила она, указав на неприметный участок в Стране Рек, где линии сходились особенно густо.

Шикамару и Наруто переглянулись. Вопрос попал в самую точку.

— Это то, о чем сообщил Саске во втором донесении, — тяжело вздохнул Наруто. Он взял со стола один из черных свитков и развернул его. — Архивариус — не одиночка. У него есть последователи, сеть информаторов и наемников. Но его штаб-квартира, его «Библиотека», как он ее называет, находится именно здесь.

Он рассказал то, что удалось выяснить Саске. Это место, скрытое в непроходимых горах, было не просто логовом. Это был храм, посвященный не божеству, а знанию. Тысячи и тысячи свитков, скрижалей, артефактов, собранных со всех уголков мира и, возможно, из-за его пределов. Архивариус посвятил свою жизнь изучению истории Ооцуцуки, и, по мнению Саске, он знал о них больше, чем кто-либо из ныне живущих.

— Он не просто безумец, мечтающий о силе, — продолжал Наруто, и его голос стал ледяным. — Он верит, что человечество — это лишь страница в бесконечной книге Ооцуцуки. Что мы лишь сорняки, выросшие на почве, политой их божественной кровью. И его цель — не просто получить силу. Он хочет переписать реальность. Открыть ту самую дверь и вернуть «истинных хозяев», какими он их видит. И вы, Боруто, Каваки, вы — ключи от этой двери. Ваша Карма — это не просто проклятие Момошики и Ишики. Это, по его мнению, «билет в первый ряд», инструмент, с помощью которого можно настроить мир на нужную волну.

В комнате повисла гробовая тишина. Даже Нарида, почувствовав напряжение, перестала сопеть и затихла на руках у Хинаты. Масштаб угрозы был совершенно иным. Это была не просто битва с сильным врагом. Это была война мировоззрений.

— Мы пойдем туда, — голос Боруто прозвучал неожиданно спокойно и взросло. — Мы с Каваки отправимся в эту «Библиотеку» и закроем ее навсегда.

— Нет, — твердо сказал Каваки, и все взгляды устремились на него. Он посмотрел на Боруто, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на мольбу. — Я пойду один.

— Что за глупости ты несешь?! — взорвался Боруто, сжимая кулаки.

— Это не глупость! — рявкнул в ответ Каваки. — Ты слышал, что сказал Шикамару? Мы оба — источники сигнала. Если мы пойдем вместе, мы будем орать на всю его «акустическую карту», как два сигнальных костра! Он засечет нас за милю до того, как мы подойдем к горам. Это будет самоубийственная миссия! Я один смогу проскользнуть незаметно. Моя Карма от Ишики... она другая. Я могу попытаться ее экранировать.

— И что дальше? — Боруто подскочил к нему, схватив за грудки. — Ты пойдешь туда один и погибнешь, да? Снова решил поиграть в героя-одиночку, который должен всех спасти, пожертвовав собой?!

— Это моя вина! — крик Каваки прозвучал как удар хлыста. Все замерли. — Я был сосудом Ишики. Я был частью «Кары». Эта «Библиотека», этот Архивариус... он часть того мира, из которого я вышел. Это моя ответственность! И я не позволю... не позволю, чтобы из-за моего прошлого пострадала моя... наша семья.

Последние слова он произнес почти шепотом, опустив голову. Его плечи дрожали. Химовари увидела в его ауре не гнев, а глубокую, незаживающую рану вины и страха потерять тех, кого он, наконец, позволил себе полюбить.

В этот момент тишину разрезал тихий, мягкий, но полный невероятной внутренней силы голос.

— Нет, — сказала Химовари. Она встала и подошла к ним. Ее маленькая фигурка оказалась между двух напряженных, готовых к бою тел. — Никто никуда не пойдет один. И никто не погибнет.

Она мягко, но настойчиво разжала пальцы Боруто на одежде Каваки. Затем взяла их обоих за руки. Ее Бьякуган мягко светился.

— Я видела вашу связь, — продолжила она, глядя то на одного, то на другого. — Она не просто делает вас громче. Когда вы вместе, вы... искрите. Ваша чакра создает совершенно новый узор. Шикамару-сан, вы говорили, что Архивариус настраивается на чистую чакру Ооцуцуки?

— Да, — медленно произнес Шикамару, его глаза сузились от напряженной мысли. — К чему ты клонишь, Химовари?

— Их общая чакра — это не просто сумма двух Карм, — объяснила девочка. — Это... как новый цвет. Если Архивариус ищет красный и синий, он не заметит фиолетовый. Он просто не будет знать, что его искать.

— Невероятно... — прошептал Митсуки, который до этого молча наблюдал за происходящим. — Она предлагает использовать их резонанс как маскировку. Если они научатся смешивать свою чакру в бою или для движения, они смогут создать помеху, «белый шум», заглушающий их основной сигнал Кармы.

Шикамару закрыл глаза, просчитывая варианты. Это был сумасшедший план. Но именно в безумии часто кроется гениальность. Если Архивариус — это ухо, настроенное на определенную ноту, то можно оглушить его какофонией.

— Это... может сработать, — признал он наконец. — Но для этого нужна ювелирная точность и полная синхронизация. Малейший разлад — и вас засекут.

— Значит, у нас нет права на ошибку, — подвел итог Боруто, все еще держа руку сестры и чувствуя, как плечо Каваки касается его плеча. Гнев утих, сменившись спокойной, железной решимостью. — Мы сделаем это. Вместе. Втроем.

— Втроем? — переспросила Хината, и ее сердце пропустило удар.

— Да, мама, — Химовари повернулась к ней, и ее лицо осветила мягкая, уверенная улыбка. — Я нужна им. Я их настройщик. Я вижу то, чего не видят они. Я чувствую ритм их чакры. Я помогу им синхронизироваться и останусь на связи, чтобы координировать их, пока они будут внутри. Мои глаза и мое чутье — это их третий глаз и третий слух. Без меня они не услышат тишину, в которой прячется враг.

Наруто долго смотрел на свою дочь. Он видел в ней не просто маленькую девочку, а юную куноичи, в жилах которой текла кровь двух величайших кланов. Кровь Хьюга, дающая ей проницательность, и кровь Узумаки, дающая ей неукротимую волю. Он перевел взгляд на Боруто и Каваки, стоящих плечом к плечу, на их решительные лица, на Сараду и Митсуки, готовых в любой момент прийти на помощь.

— Хорошо, — произнес он наконец, и это слово эхом разнеслось по кабинету. — Готовьтесь. У вас есть три дня. Шикамару, разработай маршрут с учетом этой новой стратегии. Саске встретит вас у границы Страны Рек и проведет к логову. Сарада, Митсуки — вы группа прикрытия. Если что-то пойдет не так, вы наш запасной план.

Три дня. Трое суток изнурительных тренировок, на которых Боруто и Каваки учились не просто драться вместе, а быть одним целым. Они часами сидели в медитации, а Химовари, словно дирижер, управляла их чакрой, помогая им найти тот самый «фиолетовый» ритм, который должен был сделать их невидимыми для самого опасного уха в мире шиноби.

На исходе третьего дня, на закате, они стояли у главных ворот Конохи. Хината обняла каждого, украдкой смахивая слезы. Наруто положил руки на плечи сыну и Каваки.

— Помните, — сказал он тихо, — ваша главная миссия — не победить врага. Ваша главная миссия — вернуться домой. Все вместе. Это приказ вашего Хокаге.

И вот, три фигуры — две высокие, одна маленькая, но не уступающая им в решимости — шагнули за ворота деревни, в сгущающуюся тьму. Охота на Архивариуса, охотника за наследием богов, началась. И кто знает, какие тайны скрывает «Библиотека» и что они найдут на ее пыльных страницах.

Том 2 Глава 37

Трое путников покинули врата Конохи, когда последний луч солнца растворился за горизонтом. Дорога на запад, в сторону Страны Рек, была долгой и извилистой. Первые несколько часов прошли в полном молчании. Каждый был погружен в собственные мысли, переваривая тяжесть миссии, легшей на их плечи.

Химовари шла между братьями, словно маленький, но жизненно важный мостик между двумя берегами бурной реки. Ее Бьякуган был активирован почти постоянно. Она не просто смотрела вперед — она слушала мир. Каждое дерево, каждый камень, каждый порыв ветра несли в себе отголоски чакры. И где-то там, за сотни миль отсюда, пульсировало холодное, расчетливое любопытство Архивариуса.

— Чувствуешь его? — спросил Боруто, заметив, как сестра нахмурилась.

— Как эхо в колодце, — тихо ответила Химовари. — Он все еще прощупывает мир. Но он ищет красный и синий. А мы пока что… фиолетовые.

Каваки, шедший чуть впереди, обернулся. За эти три дня тренировок он научился новой вещи — доверять не только своей силе, но и чутью этой маленькой девочки, которая смотрела на мир совсем иначе.

— Сколько у нас времени до того, как он поймет свою ошибку? — спросил он.

— Не знаю. Но чем ближе мы будем подходить, тем сложнее будет прятаться. Его техника сенсорики совершенствуется с каждым часом. Мы должны добраться до гор раньше, чем он настроит свой «слух» на нашу новую частоту.

Они ускорили шаг. Ночь опустилась на землю, укутав лес в бархатную темноту. Звезды, холодные и равнодушные, мерцали над головой, словно глаза древних богов, за которыми охотился Архивариус.

На вторые сутки пути характер местности изменился. Дремучие леса Страны Огня уступили место холмистым равнинам, а затем и первым скалистым предгорьям Страны Рек. Воздух стал суше, а ветер приносил с собой запах пыли и древнего камня. Именно здесь, в лабиринте ущелий и пещер, по данным Саске, и скрывалась «Библиотека».

Они сделали привал у небольшого ручья. Боруто достал карту, испещренную пометками Шикамару.

— Саске-сан должен ждать нас здесь, — он указал на узкое ущелье, отмеченное красным крестом. — Это примерно в десяти километрах к северу. Если мы выйдем сейчас, к рассвету будем на месте.

— Тогда не будем терять время, — Каваки поднялся, закидывая на плечо свой заплечный мешок. Но прежде чем он успел сделать шаг, Химовари резко вскинула руку, останавливая его.

— Тихо! — прошептала она. Ее глаза расширились. — Я что-то слышу. Нет, не Архивариуса. Что-то… ближе.

Все трое мгновенно приняли боевые стойки. Боруто сгустил в руке небольшой Расенган, готовый в любой момент метнуть его в темноту. Каваки выдвинул вперед руку с активированной Кармой, готовясь поглотить любую направленную на них технику. Химовари же смотрела, не отрываясь, в просвет между деревьями.

Из темноты, медленно и бесшумно, вышла фигура. Высокая, закутанная в длинный плащ с капюшоном. Лица не было видно, но от фигуры исходила знакомая, спокойная и смертоносная аура.

— Дядя Саске! — выдохнула Химовари, и напряжение тут же спало с ее плеч.

Саске Учиха откинул капюшон. Его единственный видимый глаз, черный как безлунная ночь, окинул троицу быстрым, оценивающим взглядом. Он едва заметно кивнул, что у него было равносильно бурному приветствию.

— Вы пришли раньше, чем я рассчитывал, — произнес он своим обычным, лишенным эмоций голосом. — Это хорошо. У нас мало времени.

— Вы что-то нашли? — сразу перешел к делу Боруто.

— Идемте, — Саске развернулся и двинулся вглубь ущелья. — Лучше показать, чем рассказать.

Они последовали за ним. Ущелье было узким и извилистым, его стены, испещренные трещинами, уходили высоко вверх, заслоняя звездное небо. Пройдя около получаса, они вышли к тупику. Перед ними возвышалась отвесная скала, поросшая мхом и лишайником.

— Это здесь? — с сомнением спросил Каваки. — Я не чувствую никакой чакры.

— Именно в этом и дело, — ответил Саске. Он подошел к скале и приложил к ней ладонь. — Архивариус — параноик. Он не стал бы прятаться за обычным барьером, который может засечь любой сенсор. Он использует нечто иное.

Внезапно его рука прошла сквозь камень, как сквозь воду. По поверхности скалы пошла рябь.

— Это не иллюзия, — прошептала Химовари, активировав Бьякуган. — Это… пространственный карман? Нет, что-то сложнее. Скала настоящая. Но вход — это тоннель, свернутый в другое измерение. Он существует только в определенной фазе. Невероятно.

— Архивариус не зря носит свое имя, — мрачно произнес Саске. — Он собрал техники, которые считались утерянными еще до основания Скрытых Деревень. Это Пространственный Сдвиг — техника, позволяющая наложить два измерения друг на друга. Снаружи — просто скала. Но если знать точную частоту входа…

Он сделал шаг вперед и исчез в каменной глади. Боруто, Каваки и Химовари переглянулись и, не сговариваясь, шагнули следом.

Ощущение было странным. Как будто их на мгновение окунули в ледяную воду, а затем выбросили на берег. Когда зрение прояснилось, они замерли, пораженные открывшимся зрелищем.

Они стояли на каменном уступе, а перед ними, внутри огромной пещеры, раскинулся целый подземный город. Вернее, это был не город. Это был Храм Знаний. Тысячи, десятки тысяч стеллажей, высеченных прямо в скальной породе, уходили вглубь, теряясь в полумраке. На них покоились свитки, книги, каменные таблички и артефакты, о назначении которых можно было только догадываться. Потолок пещеры терялся в высоте, и оттуда, из темноты, лился мягкий, призрачный свет, словно исходящий от самих звезд, заключенных в камень.

— Добро пожаловать в Библиотеку Ооцуцуки, — голос Саске прозвучал глухо, отражаясь от бесчисленных стеллажей. — Так Архивариус называет это место. Здесь собраны знания за тысячелетия. История клана Ооцуцуки, их техники, их эксперименты с мирами. И здесь же находится он сам.

— Где? — Каваки напрягся, сканируя пространство. — Я никого не чувствую.

— Он глубоко внутри, в Центральном Зале. И он знает, что мы здесь, — Саске обернулся к ним, и в его глазах мелькнула тень тревоги. — С того самого момента, как вы пересекли границу Страны Рек. Ваш «фиолетовый сигнал» сработал. Он не понял, кто именно идет. Но он знал, что идут. Это была отличная идея, Химовари.

Девочка смущенно улыбнулась, но ее взгляд оставался серьезным. Она смотрела вглубь пещеры, и ее Бьякуган различал то, что было скрыто от других: лабиринт из чакры, пронизывающий каждый стеллаж, каждую книгу. Это место было живым. Оно дышало, оно наблюдало. И где-то в его сердце бился холодный, как лед, пульс его хозяина.

— Мы пойдем втроем, — твердо сказал Боруто. — Как и планировали.

— Я не смогу пойти с вами, — покачал головой Саске. — Моя задача — держать периметр и не дать его приспешникам ударить вам в спину. Кроме того…

Он сделал паузу, пристально глядя на Боруто.

— Архивариус заинтересован именно в вас. В носителях Кармы. Я лишь отвлеку его внимание, если пойду с вами. А вам нужно, чтобы он сосредоточился на вас. Это часть плана.

— Понял, — кивнул Боруто. — Мы справимся.

— Химовари, — Саске перевел взгляд на девочку. — Твоя роль — самая важная. Ты — их глаза и уши. Архивариус — мастер иллюзий и пространственных ловушек. Мои глаза Риннеган и Шаринган могут их видеть, но и они не всесильны. Твой Бьякуган, возможно, единственное, что сможет различить правду среди лжи в этом месте. Доверяй своему чутью.

— Я понимаю, дядя Саске, — серьезно ответила Химовари. — Я не подведу.

Они двинулись вглубь Библиотеки. Проходы между стеллажами были узкими и запутанными, словно лабиринт, созданный безумным архитектором. На полках лежали свитки на языках, которых Боруто никогда не видел. Некоторые из них слабо светились, другие, казалось, поглощали свет. Воздух был тяжелым, пропитанным запахом старой бумаги и пыли веков.

— Невероятно, — прошептала Химовари, проводя пальцем по корешку одного из свитков. — Здесь собраны знания не только этого мира. Я вижу символы, которых нет ни в одном языке, известном в Конохе. Это… это история других измерений.

— Не отвлекайся, — одернул ее Каваки, но в его голосе не было резкости. Он сам чувствовал, как это место давит на разум, пытаясь заманить, заинтересовать, усыпить бдительность. — Мы здесь не для того, чтобы читать.

Они шли все глубже. Вокруг становилось темнее, но в то же время свет, струящийся откуда-то сверху, становился ярче странным, обратным образом. Тени на стенах плясали, складываясь в причудливые фигуры, которые, казалось, наблюдали за непрошеными гостями.

Внезапно Химовари остановилась как вкопанная.

— Здесь! — выдохнула она. — Ловушка! Пространственный разрыв!

В тот же миг пол под ногами Боруто и Каваки исчез, превратившись в зияющую черную пустоту. Они начали падать, но Каваки мгновенно среагировал: его Карма вспыхнула, и он, словно якорь, вонзил свою руку в край образовавшейся дыры. Другой рукой он схватил Боруто, не дав тому упасть в бездну.

Химовари, оставшаяся на твердой поверхности, вскрикнула. Ее Бьякуган метался, сканируя пространство. Она видела ловушку — тончайший, почти невидимый разрез в ткани реальности, замаскированный под обычную тень.

— Держись! — крикнула она, и, сосредоточив чакру в ладонях, нанесла точечный удар в край разрыва. Ее техника Мягкой Ладони была еще несовершенна, но анатомия пространства, как оказалось, подчинялась тем же законам, что и анатомия человека. Разрыв схлопнулся с тихим хлопком, и пол вновь стал твердым.

Боруто и Каваки, тяжело дыша, поднялись на ноги.

— Спасибо, — коротко бросил Боруто сестре, и в его глазах читалась гордость. — Ты спасла нас.

— Это только начало, — мрачно ответила Химовари. — Эта ловушка была… старой. Почти забытой. Думаю, Архивариус проверял нас. Или… заманивал.

— Заманивал? — переспросил Каваки, отряхиваясь от пыли.

— Да. Мы прошли только первый круг лабиринта. Дальше будет сложнее. И, судя по всему, он хочет, чтобы мы дошли до Центрального Зала. Ему любопытно.

Они двинулись дальше. И чем глубже они заходили, тем сильнее становилось ощущение, что они идут не одни. Шепот, шорох страниц, скрип древних переплетов — все это сливалось в неясный гул. Казалось, сама Библиотека переговаривается сама с собой.

Наконец, после, казалось, целой вечности блужданий, они вышли в огромный круглый зал. Его куполообразный потолок терялся в высоте, а стены были сплошь покрыты фресками, изображающими историю клана Ооцуцуки. Посередине зала возвышался гигантский стол, заваленный свитками и артефактами, а за ним, спиной к вошедшим, стояла фигура в длинном белом одеянии.

— Вы пришли, — раздался голос. Он был спокойным, лишенным эмоций, но при этом наполненным какой-то древней, всепоглощающей мудростью. Голос, который, казалось, слышал падение каждой песчинки в часах вечности. — Носители Кармы. И… юное дарование с глазами, что видят за гранью.

Фигура медленно повернулась. Архивариус оказался высоким, худым мужчиной с бледной, почти прозрачной кожей и длинными седыми волосами. Его глаза были закрыты, но на лбу, прямо по центру, пульсировал третий глаз — вертикальный, темно-фиолетовый, с узким зрачком, напоминающим змеиный. Он не выражал никаких эмоций, но от него исходила такая сила и знание, что у Химовари перехватило дыхание.

— Добро пожаловать в мою Библиотеку, — произнес Архивариус, и на его тонких губах заиграла едва заметная улыбка. — Я ждал вас. И, признаюсь, вы меня заинтриговали. Спрятаться от моего слуха, изменив резонансную частоту чакры… Это было гениально. Чья это идея?

Химовари сжала кулаки, но не отвела взгляда. Она смотрела прямо в третий глаз Архивариуса, и ее собственный Бьякуган сиял в полумраке зала.

— Моя, — спокойно ответила она.

Архивариус склонил голову набок, словно изучая диковинный экспонат.

— Потрясающе. Дитя двух великих кланов. Узумаки и Хьюга. Живая легенда, которая еще не осознала своей силы. И вы пришли, чтобы убить меня?

— Мы пришли, чтобы остановить вас, — твердо сказал Боруто, выступая вперед. — Вы хотите использовать нашу Карму, чтобы открыть какую-то дверь и впустить в наш мир то, чему здесь не место. Мы этого не допустим.

— «То, чему здесь не место», — повторил Архивариус, и его улыбка стала шире. — Как интересно. Вы, носитель Кармы Момошики, говорите о том, чему не место в этом мире. А вы не задумывались, юный Узумаки, что вы сами — доказательство того, что Ооцуцуки и этот мир уже неразрывно связаны? Ваша сила, ваша жизнь — это их наследие.

— Я не Момошики! — рявкнул Боруто. — Я Боруто Узумаки! И я сам решаю свою судьбу!

— Судьбу? — Архивариус рассмеялся. Смех был тихим, но от него зазвенели стеклянные витрины. — Вы, люди, так любите это слово. Но судьбы не существует, мальчик. Существует только знание. Знание — это единственная реальная сила. И я, Архивариус, посвятил свою жизнь тому, чтобы собрать его воедино. Я не хочу уничтожать ваш мир. Я хочу его… переписать. Вернуть к истокам. К тому состоянию, когда Ооцуцуки были не захватчиками, а создателями. Хранителями Порядка.

Он простер руку к фрескам на стене. На одной из них было изображено гигантское Древо, чьи корни уходили в бескрайнее звездное небо, а ветви обнимали множество миров.

— Семя Божественного Древа, — прошептал он. — То, что вы называете «угрозой» и «вторжением». Но на самом деле — это инструмент. Инструмент эволюции, который был утерян. Клан Ооцуцуки — не монстры. Они — садовники мироздания. А вы, носители Кармы, — последние ключи к этой оранжерее.

— Вы безумец, — холодно произнес Каваки. — Я видел, что такое «сад» Ооцуцуки. Я был в нем. Это ад. И вы хотите этот ад возродить?

— Ад? — Архивариус покачал головой. — Ад — это невежество. Вы страдаете от того, чего не понимаете. Но это поправимо. Я не убью вас. Зачем уничтожать ключи? Я изучу вас. Вашу Карму, вашу связь, ваш резонанс. И когда я пойму, как это работает, я сам открою дверь. С вашей помощью или без нее.

Он щелкнул пальцами, и в тот же миг пространство вокруг них исказилось. Стеллажи, стены, фрески — все поплыло, словно акварель под дождем. Библиотека превратилась в бесконечную пустоту, заполненную бесчисленными парящими в воздухе книгами и свитками. А сам Архивариус взмыл вверх, его фигура окружилась сиянием.

— Это мое Царство Знаний, — его голос теперь звучал отовсюду. — Здесь я — бог. И здесь я покажу вам, насколько вы ничтожны перед лицом истинного Знания.

Боруто, Каваки и Химовари прижались спинами друг к другу, готовясь к бою.

— Химовари! — крикнул Боруто. — Ты видишь его?

— Да! — ее голос был напряжен, но тверд. Белые глаза девочки, подсвеченные Бьякуганом, метались по пространству, отслеживая каждое движение Архивариуса среди миллионов книг. — Он везде и нигде. Это не иллюзия! Он переписал реальность этого места!

— Тогда мы перепишем ее обратно! — прорычал Каваки, и его Карма вспыхнула алым пламенем.

Битва в Царстве Знаний началась. И ее исход должен был решить судьбу не только Конохи, но и всего мира.

Том 2 Глава 38

Царство Знаний встретило их не грохотом битвы, а звенящей, абсолютной тишиной. Миллионы книг и свитков, парящих в бесконечной пустоте, не издавали ни звука. Они просто висели в воздухе, словно застывшие птицы, и от этого безмолвия становилось еще страшнее. Казалось, само время здесь подчинялось иным законам — оно растягивалось, как патока, а затем сжималось в тугую пружину, готовую в любой момент распрямиться.

Архивариус парил в центре этого безмолвного хаоса, окруженный ореолом фиолетового света. Его третий глаз был широко раскрыт, и в его глубине мерцали звезды — нет, не звезды, а отражения всех знаний, что он накопил за свою бесконечно долгую жизнь.

— Добро пожаловать в мое святилище, — произнес он, и его голос звучал одновременно отовсюду и ниоткуда. — Здесь каждая книга — это история. Каждый свиток — это судьба целого мира. А вы... вы лишь персонажи, которые думают, что они авторы.

Боруто сжал кулаки. Он ненавидел этот тон. Тон человека, который смотрит на других сверху вниз, словно на букашек под микроскопом. Но он помнил наставления отца: гнев — плохой советчик в бою, особенно в бою с противником, который сильнее тебя.

— Химовари, — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Что ты видишь?

Химовари прищурилась. Ее Бьякуган работал на пределе возможностей, просеивая реальность сквозь мелкое сито. Окружающее пространство было соткано из чистой чакры Архивариуса — каждая книга, каждый свиток, каждый атом этого странного измерения были пропитаны его волей. Но в любом, даже самом совершенном творении есть изъян.

— Вижу... нити, — прошептала она. — Тысячи, миллионы нитей. Они идут от него к каждой книге. Он управляет этим местом, как кукловод марионетками. Но... есть одна нить, которая отличается. Она толще остальных и уходит куда-то вниз, за пределы того, что я могу разглядеть.

— Это его якорь, — мрачно произнес Каваки. — То, что держит это измерение стабильным. Если мы уничтожим якорь...

— Мы разрушим Царство Знаний, — закончил Боруто. — Или, по крайней мере, выбьем его из этой формы. Химовари, ты можешь определить, куда именно ведет эта нить?

— Она уходит под нами. Очень глубоко. Нам нужно спуститься, но...

Она не успела закончить. Архивариус взмахнул рукой, и тысячи книг вокруг них ожили. Они раскрылись, и из их страниц вырвались странные, полупрозрачные фигуры — воины, чудовища, демоны, сотканные из чернил и памяти. Это были не клоны и не иллюзии. Это были эхо-образы существ, когда-то описанных на этих страницах, вызванные к жизни волей безумного библиотекаря.

— Познакомьтесь с моей коллекцией, — усмехнулся Архивариус. — Здесь собраны легенды тысячи миров. Некоторые из них — просто сказки. Но другие... другие были вполне реальны, пока их реальность не подошла к концу. А теперь они служат мне.

Один из чернильных воинов — гигантский самурай в доспехах эпохи Воюющих Царств — бросился на Боруто, занося огромный меч. Боруто уклонился, чувствуя, как лезвие рассекает воздух в миллиметре от его лица. Меч ударился о невидимый пол, и пространство вокруг места удара пошло рябью.

— Они материальны! — крикнул он, формируя в руке Расенган. — Берегитесь!

Он метнул Расенган в самурая, но тот ловко отбил его мечом. Сфера чистой чакры взорвалась в стороне, не причинив противнику вреда. Каваки вступил в бой с двумя другими фигурами — крылатым змеем и каменным големом, чьи движения были медленными, но сокрушительными.

Химовари же оставалась в центре, прикрывая спины братьев. Ее Бьякуган отслеживал перемещения всех противников одновременно, и она выкрикивала предупреждения:

— Боруто, слева! Каваки, сзади! Этот мечник сейчас...

Она резко замолчала. Ее глаза расширились. Сквозь чернильную плоть самурая она увидела нечто, что заставило ее сердце пропустить удар. Внутри каждой из этих фигур пульсировала крошечная сфера — сгусток чакры Архивариуса, который и давал им жизнь.

— Боруто! — закричала она. — Внутри каждого из них есть ядро! Это не живые существа, это конструкции! Бей в центр груди, там, где должно быть сердце!

Боруто не стал медлить. Он сформировал второй Расенган, но на этот раз не стал метать его. Он дождался, пока самурай замахнется для нового удара, и в момент, когда тот открылся, вонзил сферу прямо в центр его груди. Раздался оглушительный треск, и чернильный воин рассыпался на тысячи капель, которые тут же впитались в ближайшие книги.

— Работает! — воскликнул Боруто.

Каваки, услышав это, изменил тактику. Он перестал атаковать голема в лоб и вместо этого проскользнул у него под рукой, вонзив кулак с активированной Кармой прямо в грудь каменного монстра. Голем замер, по его телу побежали трещины, и через мгновение он разлетелся на куски. Крылатый змей попытался ужалить Каваки в спину, но Химовари была начеку. Она метнулась вперед и нанесла точечный удар Мягкой Ладони в основание его крыла. Змей забился в конвульсиях, его полет нарушился, и Боруто добил его новым Расенганом.

Архивариус наблюдал за этим с высоты, и его лицо не выражало никаких эмоций. Когда последний чернильный воин пал, он медленно захлопал в ладоши. Звук был глухим и каким-то насмешливым.

— Браво, — произнес он. — Вы уничтожили несколько экспонатов. Но моя коллекция насчитывает десятки тысяч единиц. Вы устанете раньше, чем я исчерпаю даже малую ее часть.

Он снова взмахнул рукой, и на этот раз ожили сотни книг одновременно. Из них хлынул настоящий поток чернильных существ — воинов, зверей, демонов. Они окружили троицу со всех сторон, отрезая пути к отступлению.

— Мы не пробьемся через них всех, — процедил Каваки, сжимая зубы. Его рука с Кармой дрожала от напряжения. — Нужно что-то другое.

Химовари лихорадочно соображала. Она снова посмотрела вниз, туда, где скрывался якорь. Он был глубоко, но если они смогут до него добраться, то, возможно, смогут переломить ход битвы. Но как туда попасть? Они окружены, а времени все меньше.

И тут в ее голове созрела безумная идея.

— Боруто, — сказала она быстро. — Помнишь, как мы создали «фиолетовый сигнал»? Смешали вашу чакру в один поток?

— Помню, — кивнул он, уклоняясь от атаки очередного чернильного монстра.

— А что, если мы сделаем то же самое, но в обратную сторону? Не скрывать, а наоборот — усилить сигнал до предела. Ваша Карма резонирует с чакрой Ооцуцуки. А это место пропитано знаниями об Ооцуцуки. Если мы направим этот резонанс не вовне, а вглубь...

— Мы сможем открыть проход прямо к якорю! — закончил за нее Каваки, и в его глазах впервые за долгое время мелькнуло что-то похожее на надежду. — Но это безумие. Мы понятия не имеем, что там, внизу. И нас может разорвать от перенапряжения.

— Другого выхода нет, — твердо сказала Химовари. — Доверьтесь мне. Я направлю вас.

Она встала между Боруто и Каваки, положив руки им на плечи. Ее Бьякуган вспыхнул с небывалой силой, и она увидела не просто нити чакры — она увидела саму структуру этого измерения, его скелет, его нервную систему.

— Закройте глаза и сосредоточьтесь на Карме. Дайте ей разгореться. Не сдерживайте ее.

Боруто и Каваки переглянулись. Это было огромным риском. Если они потеряют контроль над Кармой, Момошики и Ишики могут попытаться вернуться. Но сейчас у них не было выбора.

Они закрыли глаза. Карма на их ладонях вспыхнула — лазурная у Боруто и алая у Каваки. Две волны чакры столкнулись, но не погасили друг друга, а начали сливаться, образуя ослепительно-белый вихрь.

Химовари направила этот вихрь вниз, используя свой Бьякуган как линзу, фокусирующую луч. Белый свет ударил в невидимый пол, и пространство под их ногами задрожало. Книги и свитки, парящие вокруг, закружились в бешеном водовороте. Чернильные существа, не успевшие отступить, втягивались в эту воронку и исчезали с тихим хлопком.

Архивариус перестал улыбаться.

— Что вы делаете?! — в его голосе впервые прозвучало беспокойство. — Остановитесь! Вы не понимаете, с чем играете!

— Мы понимаем достаточно! — крикнул Боруто, не открывая глаз. — Мы знаем, что вы хотите использовать нас. И мы не позволим вам этого сделать!

Воронка под их ногами расширилась, превращаясь в сияющий колодец, уходящий в бесконечную глубину. И в этот момент Архивариус сделал то, чего они не ожидали. Он не стал атаковать их. Вместо этого он сложил руки в молитвенном жесте и произнес одно-единственное слово на языке, которого не знал никто из них.

И мир вокруг них изменился.

Белая пустота исчезла. Воронка схлопнулась. Троица обнаружила себя стоящей на твердой каменной поверхности в совершенно другом месте. Это был не Центральный Зал и не Царство Знаний. Это был...

— Что за... — выдохнул Каваки, оглядываясь.

Они находились на вершине холма, поросшего странной, серебристой травой. Над головой раскинулось небо, но не голубое, а глубокого фиолетового цвета, усыпанное тремя лунами разного размера. Вдалеке, на горизонте, возвышалось гигантское дерево, чьи ветви, казалось, поддерживали само небо. Его кора светилась мягким, пульсирующим светом.

— Это не иллюзия, — прошептала Химовари. Ее голос дрожал. — Это... это другое измерение. Другая планета. Архивариус перенес нас сюда.

— Не перенес, — раздался голос у них за спиной. Они обернулись. Архивариус стоял в нескольких метрах от них, но теперь он выглядел иначе. Его белое одеяние исчезло, сменившись простой серой мантией. Его третий глаз был закрыт. Он выглядел... уставшим. — Я показал вам правду. Вернее, ее осколок. Это — воспоминание. Мое воспоминание. О мире, который я когда-то называл домом.

Он подошел ближе, и троица инстинктивно напряглась, готовясь к новой атаке. Но Архивариус не нападал. Он просто смотрел на гигантское дерево вдалеке, и в его обычных человеческих глазах — тех, что были на лице, а не на лбу — стояла глубокая, незаживающая печаль.

— Мой мир был одним из первых, куда пришли Ооцуцуки, — начал он тихо. — Тогда мы не знали, кто они. Мы считали их богами. Они принесли нам знания, технологии, исцеление от болезней. Они построили города, которые касались небес. И мы поклонялись им. Мы отдавали им самое ценное, что у нас было. Нашу жизненную силу. Нашу чакру.

Он горько усмехнулся.

— Божественное Древо, которое вы видите перед собой — это не символ жизни. Это паразит. Оно питается чакрой целой планеты, высасывая из нее все соки до последней капли. Когда плод Древа созревает, Ооцуцуки забирают его себе. А планета... планета умирает. Медленно, мучительно, необратимо.

Архивариус повернулся к ним. Его лицо было бледным, как полотно, а глаза горели лихорадочным огнем.

— Я — последний из своего народа, — произнес он. — Все остальные погибли. Превратились в белых солдат — бездушных марионеток, которых Ооцуцуки использовали в своих войнах. Мне удалось сбежать. Я посвятил свою жизнь тому, чтобы понять, как остановить их. Как не дать им уничтожить другие миры так же, как они уничтожили мой.

— Но вы же сами сказали, что хотите их вернуть! — возразил Боруто. — Что вы хотите открыть какую-то дверь и стать частью их плана!

— Я солгал, — просто ответил Архивариус. — Я солгал, чтобы испытать вас. Чтобы понять, кто вы. Просто носители Кармы, которые боятся собственной силы, или же те, кто готов пожертвовать всем, чтобы защитить свой мир. И вы прошли это испытание.

Повисла тишина. Три луны медленно плыли по фиолетовому небу, отбрасывая на серебристую траву причудливые тени.

— Я не хочу возвращать Ооцуцуки, — продолжил Архивариус. — Я хочу навсегда закрыть дверь, через которую они могут прийти. Но для этого мне нужна Карма. Мне нужна энергия, которая связывает Ооцуцуки с этим миром. Энергия, которая течет в ваших жилах. Я не хочу вас убивать. Я хочу, чтобы вы помогли мне — добровольно.

Он протянул им руку. Его ладонь была пуста и открыта.

— Я понимаю, что вы мне не доверяете. Я понимаю, что я сделал много ошибок. Я похищал людей, я проводил эксперименты, я нарушал законы ваших деревень. Но все это было ради одной цели. Остановить Ооцуцуки раз и навсегда. Если вы согласитесь помочь мне — я отдам вам все свои знания. Я покажу вам, как контролировать Карму, как не дать Момошики и Ишики вернуться. Я помогу вам стать теми, кем вы должны стать — не сосудами, а хозяевами этой силы.

Боруто посмотрел на протянутую руку. Затем перевел взгляд на Каваки. Его друг, его брат по оружию, человек, который прошел через ад Кара и выжил, смотрел на Архивариуса с недоверием. Но в глубине его глаз Боруто увидел не только подозрение. Он увидел надежду. Маленькую, робкую надежду на то, что, возможно, есть другой путь. Путь, который не требует жертв и смертей. Путь, который ведет к настоящей свободе.

Химовари тихо подошла к брату и взяла его за руку.

— Боруто-нии-сан, — произнесла она. — Я не знаю, можно ли ему верить. Но я вижу его чакру. В ней нет лжи. Есть боль. Есть отчаяние. Есть надежда. Но лжи нет.

Боруто глубоко вздохнул. Перед ним стоял выбор. Самый трудный выбор в его жизни. Поверить человеку, который еще минуту назад был их врагом, или продолжить бой, который может уничтожить их всех? Он вспомнил слова отца: «Настоящая сила ниндзя — в его связях с другими людьми». И он принял решение.

Боруто шагнул вперед и пожал протянутую руку Архивариуса.

— Хорошо, — сказал он. — Мы согласны. Но если вы попытаетесь нас обмануть...

— Я знаю, — кивнул Архивариус, и на его губах вновь появилась улыбка, но теперь она была не насмешливой, а почти теплой. — У вас есть Карма. У вас есть сила. Я не смогу вас обмануть, даже если захочу. А теперь идемте. Нам нужно вернуться в реальный мир. Нас ждет много работы.

Видение исчезло. Фиолетовое небо, серебристая трава и Божественное Древо растворились в тумане. Троица вновь оказалась в Центральном Зале Библиотеки, но теперь все здесь выглядело иначе. Свет стал мягче, тени — короче, а воздух — теплее. Сам Архивариус стоял перед ними, и его третий глаз был закрыт.

— Моя Библиотека открыта для вас, — произнес он. — Ищите, читайте, учитесь. Здесь есть ответы на многие вопросы. А когда будете готовы — приходите в Зал Истины. Там мы начнем работать над тем, чтобы навсегда закрыть дверь для Ооцуцуки.

Он развернулся и медленно пошел вглубь зала, оставив троих друзей стоять в ошеломленном молчании. Первым заговорил Каваки.

— Ты хоть понимаешь, что мы сейчас сделали? — спросил он, глядя на Боруто.

— Да, — ответил Боруто. — Мы заключили союз с самым опасным человеком из всех, кого мы знаем. Но, кажется, это единственный способ спасти наш мир.

Химовари улыбнулась. Впервые за долгое время ее улыбка была по-настоящему искренней.

— Знаете, — сказала она, — мне кажется, папа бы нами гордился.

И с этими словами они втроем направились вглубь Библиотеки — навстречу новым знаниям, новым испытаниям и новой надежде на будущее, свободное от тени Ооцуцуки.

Том 2 Глава 39

Зал Истины, куда их привел Архивариус, оказался вовсе не тем мрачным подземельем, которое рисовало воображение. Это было огромное круглое помещение, расположенное, судя по всему, глубоко под землей, прямо под Центральным Залом. Его стены были не каменными — они были сотканы из чистой, переливающейся энергии, напоминающей северное сияние, заключенное в форму сферы. Пол был прозрачным, и под ним, в бесконечной глубине, медленно вращались спирали галактик — проекции миров, с которыми когда-либо соприкасались Ооцуцуки.

В центре Зала парил в воздухе массивный кристалл — темно-фиолетовый, с прожилками золотого света, пульсирующий в такт какому-то неслышимому ритму. От него исходило тепло, и это тепло не обжигало, а, наоборот, успокаивало, словно объятия матери.

— Это Сердце Библиотеки, — произнес Архивариус, входя в Зал. Его голос звучал здесь по-другому — мягче, человечнее, без той холодной отстраненности, что была раньше. — Последний осколок моего родного мира. Все, что осталось от планеты, которую вы видели в моем воспоминании. Я сохранил его, чтобы помнить. Чтобы никогда не забывать, за что я борюсь.

Химовари подошла ближе к кристаллу, и ее Бьякуган непроизвольно активировался. Она ахнула. Внутри кристалла, в переплетении световых нитей, она увидела не просто энергию. Она увидела лица. Тысячи, десятки тысяч лиц — мужчин, женщин, детей. Они спали вечным сном внутри этого кристалла, и их выражения были умиротворенными, словно они просто видели хорошие сны.

— Это... это души? — прошептала она.

— Да, — Архивариус подошел и встал рядом с ней. — Души моего народа. Я не смог спасти их тела, но я сохранил их сущность. Когда Божественное Древо выпило чакру планеты, все живое должно было обратиться в белых солдат. Но я нашел способ... отделить душу от тела в последний момент. Они не мертвы. Они спят. И однажды, когда я закрою дверь для Ооцуцуки навсегда, я смогу их пробудить и дать им новую жизнь в новом мире.

Каваки, до этого молча стоявший в стороне, хмыкнул.

— Значит, вот чего вы на самом деле хотите, — произнес он. — Не просто остановить Ооцуцуки. Вы хотите вернуть свой народ.

— А разве это неправильно? — Архивариус повернулся к нему. Его глаза, обычно холодные и расчетливые, сейчас горели огнем, который мог понять каждый, кто когда-либо терял близких. — Ты, Каваки, лучше всех здесь знаешь, что значит потерять все. Ты был сосудом Ишики. Ты видел, как Кара уничтожает чужие жизни ради своих целей. И ты нашел новую семью. А я... я ищу способ вернуть свою старую семью. Разве мы с тобой так отличаемся?

Каваки опустил взгляд. Его руки сжались в кулаки, но он ничего не ответил. Архивариус попал в самую точку, в ту самую больную точку, которую Каваки так старательно прятал за маской холодного цинизма.

Боруто, чувствуя напряжение, решил перевести разговор в другое русло.

— Ладно, — сказал он. — Мы здесь, чтобы работать. Что нам нужно делать?

Архивариус кивнул и указал на кристалл.

— Сердце Библиотеки — это не просто хранилище душ. Это мощнейший анализатор чакры, который когда-либо существовал. Он может просканировать вашу Карму до мельчайших деталей и показать то, что скрыто даже от вас самих. Например, Боруто, он может показать, сколько процентов твоего сознания уже захвачено Момошики. Или, Каваки, он может определить, остались ли в тебе следы Ишики. И, что самое главное, он может найти способ... деактивировать Карму, не убивая вас.

— Деактивировать? — Боруто не верил своим ушам. — Вы хотите сказать, что можно избавиться от этой штуки навсегда?

— Не избавиться. Трансформировать. Карма — это не просто метка. Это канал. Канал, по которому Ооцуцуки может вернуться в мир живых. Но канал можно... перекрыть. Или, что еще лучше, перенаправить. Ваша сестра, Химовари, уже показала, что это возможно. Ваш «фиолетовый сигнал» — это был первый шаг. Вы смешали две Кармы и создали нечто новое. Нечто, что не принадлежит ни Момошики, ни Ишики. Нечто, что принадлежит только вам.

Химовари задумалась. Она вспомнила, как впервые увидела ауру брата и Каваки — два потока, лазурный и алый, сплетающиеся в единый танец. Тогда она думала, что это просто красивое зрелище. Но теперь она понимала: это было нечто гораздо большее. Это было рождение новой силы. Силы, которая не имела никакого отношения к Ооцуцуки.

— И что мы должны делать? — спросила она.

— Для начала — пройти сканирование. Все трое, — Архивариус посмотрел на Химовари. — Ты тоже пойдешь. Ты не носитель Кармы, но твоя связь с ними настолько сильна, что твоя чакра уже начала... мутировать, скажем так. Ты — катализатор их силы. И я хочу понять, почему.

Он взмахнул рукой, и от кристалла отделились три тонких луча света. Они медленно поплыли по воздуху и остановились перед каждым из троих, словно приглашая.

— Просто коснитесь их, — сказал Архивариус. — Остальное Сердце сделает само.

Боруто первым протянул руку. Луч коснулся его ладони, и в тот же миг он почувствовал странное ощущение. Как будто кто-то очень осторожно, очень бережно заглянул в самую глубину его души. Перед его глазами пронеслись образы: отец, мать, Химовари, Каваки, Саске, Сарада, Митсуки, все, кого он любил и ценил. А затем — темнота. И в этой темноте — два горящих золотых глаза.

Момошики.

— Ну здравствуй, сосуд, — раздался знакомый насмешливый голос. — Решил заглянуть ко мне в гости? Давно не виделись.

Боруто обнаружил себя стоящим в пустоте. Вокруг не было ничего — только бесконечная черная бездна и он сам. И Момошики. Призрачная фигура Ооцуцуки парила перед ним, скрестив руки на груди.

— Я не к тебе в гости пришел, — ответил Боруто, стараясь, чтобы его голос звучал уверенно. — Я пришел, чтобы попрощаться.

— Попрощаться? — Момошики расхохотался. — Ты что, правда думаешь, что можешь избавиться от меня? Я — часть тебя, мальчишка. Я — твоя сила. Без меня ты — ничто.

— Нет, — твердо сказал Боруто. — Ты — не моя сила. Моя сила — это моя семья. Мои друзья. Мои связи. А ты — просто паразит, который пытается украсть то, что ему не принадлежит. И я больше не позволю тебе это делать.

Он поднял руку, и на его ладони вспыхнула Карма. Но это был не лазурный свет Момошики. Это был теплый, золотистый свет, похожий на тот, что исходил от Сердца Библиотеки. Свет его собственной души, не запятнанной чужой волей.

— Что это?! — в голосе Момошики впервые прозвучал страх. — Что ты делаешь?!

— Я выбираю себя, — ответил Боруто. — Не тебя. Не Ооцуцуки. Себя. Боруто Узумаки.

Золотой свет разлился по пустоте, и фигура Момошики начала таять, как утренний туман под лучами солнца. Он кричал, проклинал, угрожал, но его голос становился все тише и тише, пока не исчез совсем. А затем пустота наполнилась светом.

Боруто открыл глаза. Он снова был в Зале Истины. Рядом с ним стояли Каваки и Химовари, и оба выглядели так, словно только что вынырнули из глубокого сна. Архивариус смотрел на них с выражением, которое трудно было интерпретировать.

— Это... это было... — начал Каваки, но не смог закончить фразу.

— Вы прошли через то же, что и я? — спросил Боруто.

Каваки кивнул.

— Ишики. Он пытался меня запугать. Говорил, что я без него — пустое место. Но я... я сказал ему то же, что и ты. Я выбрал себя.

Химовари улыбнулась. Ее глаза, все еще подсвеченные Бьякуганом, сияли мягким светом.

— А я видела папу, — сказала она тихо. — И маму. И Нариду. Они все были там, внутри меня. Они говорили, что верят в меня. Что я сильная. И что я могу защитить тех, кого люблю.

Архивариус, до этого молча наблюдавший за ними, наконец заговорил.

— Потрясающе, — произнес он. — Вы даже не представляете, что сейчас произошло. Вы только что сделали то, что не удавалось никому за всю историю. Вы не просто подавили волю Ооцуцуки внутри себя. Вы трансформировали Карму. Превратили ее из канала для захвата в канал для... единения.

— Что это значит? — спросил Боруто.

— Это значит, что отныне ваша Карма больше не принадлежит Момошики и Ишики. Она принадлежит вам. Вы можете использовать ее силу без риска того, что они вернутся и захватят ваши тела. Вы свободны.

Свобода. Это слово прозвучало в Зале Истины как гром среди ясного неба. Свобода от постоянного страха. Свобода от чужой воли, живущей внутри. Свобода быть собой.

Боруто посмотрел на свою правую руку. Метка Кармы все еще была там, но теперь она выглядела иначе. Она больше не была похожа на темное клеймо. Она светилась мягким, теплым светом, переливающимся оттенками лазурного и золотого. Светом, который был только его.

Он повернулся к Каваки. Тот тоже смотрел на свою руку, и на его лице было выражение, которое Боруто никогда раньше не видел. Облегчение. Чистое, искреннее облегчение.

— Мы справились, — сказал Каваки. — Мы действительно справились.

— Еще нет, — поправил Архивариус. — То, что вы сделали — это огромный шаг. Но это только первый шаг. Теперь, когда ваша Карма трансформирована, мы можем перейти ко второму этапу. Самому важному.

Он указал на кристалл, который теперь пульсировал еще ярче, чем прежде.

— С помощью вашей обновленной Кармы мы сможем найти ту самую «дверь», о которой я говорил. Точку в пространстве-времени, через которую Ооцуцуки входят в этот мир. И когда мы ее найдем...

— Мы закроем ее, — закончил Боруто. — Навсегда.

Архивариус кивнул.

— Именно. Но для этого мне понадобится не только ваша сила. Мне понадобится ваша воля. Ваша решимость. И ваша связь друг с другом. То, что вы называете «фиолетовым сигналом», было лишь тенью того, на что вы способны. Теперь, когда Карма больше не контролирует вас, вы сможете достичь уровня синхронизации, который даже мне кажется невероятным. Вы трое — ключ. Но не к двери, как я думал раньше. Вы — ключ к замку, который запрет эту дверь навсегда.

Химовари подошла к брату и Каваки и взяла их за руки.

— Тогда давайте сделаем это, — сказала она. — Вместе. Как всегда.

И в Зале Истины, под светом древнего кристалла, хранящего души целой планеты, трое юных ниндзя начали подготовку к величайшей миссии в своей жизни. Миссии, которая должна была навсегда изменить судьбу мира шиноби и положить конец угрозе Ооцуцуки. И хотя впереди их ждали новые испытания, новые битвы и новые потери, сейчас, в этот самый момент, они были не просто сильны. Они были свободны. И эта свобода стоила любых жертв.

Том 2 Глава 40

Тишина Зала Истины была подобна одеялу — тёплой, уютной, но тяжёлой. Химовари всё ещё держала братьев за руки, чувствуя, как их обновлённая чакра пульсирует в унисон. Золотисто-лазурные и золотисто-алые нити сплетались в единый узор, который её Бьякуган видел как никогда отчётливо.

— Вы чувствуете? — тихо спросила она. — Ваша Карма… она больше не чуждая. Она поёт.

Боруто открыл глаза. На его правой ладони метка изменилась — теперь она напоминала не клеймо, а изящную татуировку, переливающуюся оттенками заката.

— Да, — ответил он. — Словно… внутри больше нет гостя. Тишина. Впервые за долгое время.

Каваки молча смотрел на свою руку. Его лицо, обычно хмурое и напряжённое, сейчас выражало нечто, похожее на благоговение. Ишики, который годами шептал в его голове ядовитые слова, исчез. Навсегда.

Архивариус наблюдал за ними из тени, отбрасываемой Сердцем Библиотеки. Его третий глаз был закрыт, и в этом он выглядел почти обычным человеком — уставшим стариком с грузом веков на плечах.

— Трансформация завершена, — произнёс он наконец. — Теперь вы — не сосуды. Вы — хозяева. Но не думайте, что это конец. Это лишь начало самого трудного пути.

— Закрыть дверь, — кивнул Боруто. — Мы помним.

— Не просто закрыть, — Архивариус подошёл ближе, и его тень упала на кристалл. — Дверь, о которой я говорю, — не деревянная створка и не каменная арка. Это разрыв в ткани реальности. Шрам, который Ооцуцуки оставили на этом мире тысячелетия назад. Его нельзя заколотить гвоздями. Его можно только… зашить.

Химовари нахмурилась.

— Зашить? Как рану?

— Именно, — Архивариус посмотрел на неё с уважением. — Твоя аналогия близка к истине. Пространство-время — это живая ткань. Когда Ооцуцуки прорываются в мир, они разрывают её. И каждый разрыв остаётся открытым, словно незаживающая рана. Мы должны найти все такие разрывы — а их больше, чем один — и затянуть их. Для этого нужна чакра, идентичная той, что создала разрыв. То есть — чакра Ооцуцуки. Ваша Карма.

— Сколько их? — спросил Каваки. — Дверей?

Архивариус закрыл глаза. На мгновение его лицо стало бледнее обычного.

— Я искал ответ на этот вопрос всю свою жизнь. В моей Библиотеке хранятся записи о семи крупных вторжениях. Но мелких, незаметных… возможно, десятки. Возможно, сотни. Каждое Божественное Древо, посаженное на новой планете, оставляет после себя рубец, который не исчезает никогда.

Повисла тишина. Сотни разрывов. Путешествие, которое может занять годы. И всё это время Наруто и Хината остаются запечатанными в измерении Каваки.

Боруто сжал кулаки.

— Тогда не будем терять времени. Где первый разрыв?

Архивариус повернулся к кристаллу и коснулся его поверхности. Внутри, среди тысяч спящих душ, замерцала карта — не похожая на те, что хранились в Конохе. Это была карта мира, но с точками, которых Боруто никогда не видел.

— Первый — самый старый и самый опасный, — тихо сказал Архивариус. — Он находится там, где Ооцуцуки впервые ступили на эту землю. Там, где было посажено первое Божественное Древо. Вы знаете это место как…

— Долина Завершения? — перебил Каваки.

— Нет, — Архивариус покачал головой. — Долина Завершения — лишь эхо более древней битвы. Первое Древо росло там, где сейчас находится Страна Мёртвых. Самая южная точка карты. Место, которое не наносится ни на одну официальную карту. Моя Библиотека называет его… Колыбель Пустоты.

Химовари почувствовала, как по спине пробежал холодок. Её Бьякуган, всё ещё активированный, уловил что-то странное в том месте, куда указывал кристалл. Там не было чакры. Совсем. Словно чёрная дыра, в которую провалилось всё живое.

— Там ничего нет, — прошептала она. — Пустота. Абсолютная.

— Да, — кивнул Архивариус. — Потому что Древо выпило всё. Чакру, жизнь, даже само пространство. Если мы закроем этот разрыв — остальные станут слабее. Это ключ. Это наша главная цель.

Он повернулся к ним, и его голос зазвучал твёрже.

— Но предупреждаю: то, что охраняет Колыбель Пустоты, — не человек и не зверь. Это… память. Сама память первого вторжения, обретшая форму. Она не знает пощады, не знает страха, не знает усталости. Вы будете сражаться не с живым врагом. Вы будете сражаться с самой историей.

Боруто усмехнулся.

— История уже пыталась нас убить. Момошики. Ишики. Архивариус. Знаете что? Мы всё ещё здесь.

Он протянул руку Каваки. Тот, помедлив, пожал её. Затем оба посмотрели на Химовари.

— Ты с нами, сестрёнка? — спросил Боруто.

Химовари улыбнулась. В её белых глазах, всегда таких спокойных и наблюдательных, сейчас горел огонь, которого братья не видели раньше.

— Всегда.

---

Тем временем, в другом измерении.

Тишина. Абсолютная, непроницаемая тишина, в которой даже мысль застревала, не находя выхода.

Наруто открыл глаза. Он сидел на чём-то, напоминающем пол, но пол этот был сделан из чистого белого света. Рядом, свернувшись калачиком, спала Хината. Её дыхание было ровным и спокойным — Арка запечатывания погрузила её в глубокий сон.

— Хината, — позвал он тихо. — Просыпайся.

Она не шелохнулась. Наруто попытался встать — и не смог. Невидимые цепи опутывали его тело, не давая двинуться с места. Он попробовал выпустить чакру — ничего. Курама молчал. Впервые за много лет внутри него было пусто.

— Это бессмысленно, Седьмой Хокаге.

Голос пришёл из ниоткуда. Он был молод, холоден и… знаком. Наруто напряг память.

— Каваки? — спросил он в пустоту.

— Часть меня, — ответил голос. — Часть, которую ваш приёмыш пытается забыть. Часть, которая помнит, что такое быть оружием.

Перед Наруто начала сгущаться тьма. Из неё медленно проступила фигура — точная копия Каваки, но с совершенно чёрными глазами и пульсирующей кармой на всё тело.

— Меня зовут… Ненависть, — произнесла фигура. — И я — истинное лицо твоего сына. Не Боруто. Каваки.

Наруто не отвел взгляда.

— Ты — не Каваки. Ты — то, с чем он борется каждый день. И знаешь что? Он побеждает. Каждый раз, когда выбирает семью, а не одиночество. Каждый раз, когда улыбается, вместо того чтобы убивать.

Фигура усмехнулась.

— Неужели? А кто запечатал тебя сюда? Не я ли?

— Ты — страх, — твёрдо сказал Наруто. — Страх потерять тех, кого полюбил. Каваки сделал это, потому что боялся, что Ишики вернётся через Боруто. Он ошибся. Но ошибка — не приговор. Он искупит её. Я в это верю.

Ненависть шагнула ближе. Её чёрные глаза впились в Наруто.

— Твоя вера убьёт тебя, Седьмой.

— Моя вера уже спасла меня сотни раз, — улыбнулся Наруто. — И спасёт снова.

Тьма дрогнула. Фигура Ненависти начала таять, как снег под солнцем.

— Ты заплатишь за это, — прошипела она. — Вы все заплатите.

И исчезла.

Свет вокруг Наруто стал ярче. Он почувствовал, как невидимые цепи ослабли. Рядом зашевелилась Хината.

— Наруто? — пробормотала она. — Где мы?

— В измерении, которое создал Каваки, — ответил он, наконец вставая. — Но я думаю… мы здесь не навсегда. Дети придут за нами. Я знаю.

Он протянул руку Хинате.

— А пока — будем ждать. И верить.

---

Вернувшись в Библиотеку.

Архивариус открыл портал — мерцающую арку из фиолетового света, ведущую прямо к границе Страны Мёртвых.

— Я не могу пойти с вами, — сказал он. — Моё тело слишком старо. Сердце Библиотеки — единственное, что поддерживает во мне жизнь. Но я буду наблюдать. И если что-то пойдёт не так… я попытаюсь вытащить вас.

— Мы справимся, — уверенно сказала Химовари.

Она шагнула в портал первой. За ней — Каваки. Последним — Боруто.

— Эй, Архивариус, — обернулся он. — Спасибо. За правду.

— Не благодари, — покачал головой тот. — Правда — это оружие. А вы теперь — воины. Идите. Время не ждёт.

Портал схлопнулся.

Архивариус остался один в Зале Истины, глядя на пульсирующее Сердце Библиотеки.

— Пожалуйста, — прошептал он. — Не повторите мою ошибку. Не дайте Пустоте победить.

Кристалл ответил ему мягким свечением, в котором на мгновение

проступили знакомые лица — Боруто, Каваки и маленькая Химовари, идущие вперёд, к горизонту, которого не существовало.

Колыбель Пустоты ждала.

Том 2 Глава 41

Переход через портал занял не больше секунды, но ощущение было таким, словно они падали сквозь вечность. Химовари зажмурилась, когда фиолетовый свет сменился абсолютной, давящей тьмой.

А затем тьма отступила.

Они стояли на чём-то, что когда-то было землёй. Серая, потрескавшаяся поверхность тянулась во все стороны до самого горизонта, но горизонта не было — только бесконечная равнина, уходящая в никуда. Небо отсутствовало. Вместо него — пустота. Ни звёзд, ни облаков, ни луны. Просто чёрная бездна, которая смотрела на них сверху вниз.

— Жуткое место, — тихо произнёс Боруто. Его голос звучал глухо, словно поглощался самой тишиной.

— Это не просто место, — Химовари активировала Бьякуган, и её глаза засветились молочно-белым в окружающем мраке. — Это — рана. Я вижу… края. Как будто кто-то вырвал кусок реальности и забыл зашить дыру.

Каваки опустился на корточки и коснулся пальцами серой земли. Она была холодной, как лёд, и абсолютно мёртвой. Ни песчинки чакры. Ни намёка на жизнь.

— Архивариус сказал, здесь охраняет память, — напомнил он. — Где она?

Ответ пришёл не сразу.

Сначала земля под их ногами начала вибрировать. Едва заметно, как будто где-то далеко билось огромное сердце. Затем вибрация усилилась. Трещины побежали по серой поверхности, и из них… не вырвался свет. Наоборот. Из трещин хлынула тьма. Густая, вязкая, живая.

— Всем встать за мной! — крикнул Боруто, формируя в руке Расенган.

Но тьма не атаковала. Она просто… текла. Собиралась в одном месте, в сотне метров впереди них, сворачиваясь в спираль, уплотняясь, принимая форму.

Сначала появились ноги. Затем туловище. Руки. Голова.

Тьма обрела очертания человека. Высокого, худого, с длинными волосами, струящимися в несуществующем ветру. Его лицо было… пустым. Ни глаз, ни носа, ни рта — только гладкая поверхность, на которой временами проступали тени, словно кто-то пытался нарисовать черты и тут же стирал их.

— Приветствую, — раздался голос. Он не исходил изо рта — его не было. Голос звучал отовсюду, из самой земли, из пустого неба, из воздуха. — Давно ко мне никто не приходил.

— Ты — Память? — спросил Каваки, не опуская руки с активированной Кармой.

— Я — то, что осталось, — ответила фигура. — Я — крик первого Древа, когда его корни пронзили сердце этой планеты. Я — боль мира, которую забыли. Я — Память. Но вы можете звать меня… Пустота.

Химовари смотрела на фигуру, и её Бьякуган различал то, чего не видели братья. Внутри этой тьмы, в самом центре, билось что-то маленькое, тёплое, живое. Не чакра. Что-то другое.

— Ты не монстр, — тихо сказала она. — Ты — страж. Ты не даёшь разрыву расшириться. Ты держишь рану, чтобы она не уничтожила всё вокруг.

Пустота повернула голову (или то, что её заменяло) к Химовари.

— Умное дитя, — произнёс голос. — Да. Я держу. Потому что если я отпущу — Пустота вырвется наружу и поглотит ваш мир. Но я устал. Я держу эту рану тысячи лет. И я хочу… уйти.

— Мы можем тебя заменить? — спросил Боруто. — Зашить рану так, чтобы ты больше не нужна была?

Пустота замерла.

— Ты говоришь как тот, кто не понимает, что предлагает. Зашить рану — значит уничтожить меня. Я — часть этой раны. Когда вы её закроете, меня не станет.

Повисла тишина. Каваки переглянулся с Боруто.

— Тогда… извини, — сказал он и шагнул вперёд. — Но мы пришли закрыть дверь. Если ты — часть проблемы, мы не можем тебя щадить.

— Каваки, подожди! — крикнула Химовари. — Она не врёт! Она действительно держит разрыв! Если мы её просто уничтожим, рана откроется полностью и всё вокруг исчезнет!

— И что ты предлагаешь? — раздражённо спросил Каваки. — Оставить всё как есть? Тогда зачем мы вообще пришли?

— Я предлагаю… заменить её, — тихо сказала Химовари. — Не уничтожить, а дать ей покой. Мы не можем зашить рану насильно. Мы должны… исцелить её.

Пустота сделала шаг вперёд. Её пустое лицо наклонилось к Химовари.

— Исцелить, — повторил голос, и в нём впервые прозвучало что-то, похожее на удивление. — Дитя, ты даже не представляешь, что ты говоришь. Эта рана — не порез на пальце. Это — шрам на душе мира. Чтобы его исцелить, нужно отдать частицу своей души. Безвозвратно.

Химовари выпрямилась и посмотрела прямо туда, где у Пустоты должны были быть глаза.

— Я знаю, — сказала она. — Но если никто не начнёт, раны никогда не заживут. Я отдам. Частичку моей души. Этого хватит?

Пустота отшатнулась. Впервые за тысячелетия она испытала нечто, похожее на шок.

— Ты… ты готова на это? Ради мира, который даже не знает о твоём существовании? Ради людей, которые никогда не узнают, что ты сделала?

— Они не узнают, — кивнула Химовари. — Но я буду знать. И этого достаточно.

Боруто схватил сестру за плечо.

— Химовари, нет! Мы найдём другой способ! Не надо жертвовать собой!

— Это не жертва, Боруто-нии-сан, — мягко ответила она, отстраняя его руку. — Это — выбор. Я видела в Бьякугане, что внутри тебя и Каваки. Ваша Карма изменилась. Вы теперь — хозяева своей силы. Вы сможете закрыть остальные разрывы и без меня. А этот… самый первый… самый глубокий… я закрою сама.

— Я не позволю! — крикнул Каваки. — Ты ещё ребёнок! Ты не должна…

— Я не ребёнок, — перебила Химовари. — Я — куноичи. Я — дочь Седьмого Хокаге. Я — сестра Боруто и Каваки. И я сама решаю, как мне жить и что отдавать. Пожалуйста… просто поверьте в меня.

На мгновение ей показалось, что братья будут спорить дальше. Но Боруто вдруг обнял её — крепко, по-отцовски, как когда-то обнимал его сам Наруто.

— Ты точно на него похожа, — прошептал он. — На папу. Такой же упрямый идиот.

— Спасибо, — улыбнулась Химовари.

Она отстранилась и подошла к Пустоте.

— Я готова, — сказала она. — Делай что нужно.

Пустота подняла руку. Из её ладони вырвался тёмный луч и устремился прямо в грудь Химовари. Девочка вздрогнула, но не отступила.

— Что ты чувствуешь? — спросила Пустота.

— Тепло, — ответила Химовари. — И… грусть. Тысячелетия грусти. Ты очень устала, да?

Пустота не ответила. Но её безликое лицо вдруг изменилось. На нём проступили черты — глаза, нос, губы. Женское лицо. Красивое, но измождённое, словно у матери, которая слишком долго держала на руках больного ребёнка.

— Да, — наконец сказала она чужим, почти человеческим голосом. — Я очень устала.

— Тогда отдыхай, — прошептала Химовари. — Я возьму это на себя.

Тьма, окружавшая Пустоту, начала втягиваться внутрь её тела. А затем — перетекать в Химовари. Девочка закусила губу от боли, но не издала ни звука. Её Бьякуган засветился ослепительно-белым, а затем… погас.

Боруто рванулся к ней, но Каваки перехватил его.

— Не трогай! — крикнул он. — Процесс идёт! Если мы вмешаемся, она может умереть!

Тьма перетекла полностью. Пустота — та, что стояла перед ними — начала рассыпаться, как песчаная статуя под дождём.

— Спасибо, — прошептала она, исчезая. — Теперь я свободна.

И исчезла.

А Химовари упала на колени. Её глаза были закрыты. Из уголка губ текла тонкая струйка крови.

— Химовари! — Боруто подбежал к ней и опустился рядом. — Сестрёнка, ты слышишь меня?!

Она не отвечала. Её дыхание было слабым, но ровным. Пульс — есть.

Каваки посмотрел на неё, затем — на разрывы на земле. Трещины больше не пульсировали тьмой. Они… затягивались. Медленно, но верно.

— Сработало, — выдохнул он. — Она это сделала.

— Но цена… — Боруто сжал кулаки. — Она отдала часть души. Что это значит? Что с ней стало?

— Я… не знаю, — признался Каваки. — Но она жива. И мы должны доставить её домой.

Боруто осторожно поднял сестру на руки. Она была лёгкой, как пёрышко, и в этом было что-то неправильное. Химовари всегда была такой маленькой, но сейчас она казалась… пустой. Не физически — душевно.

— Мы вернём её, — сказал он сам себе. — Мы найдём способ вернуть то, что она отдала. Клянусь.

Он посмотрел на небо — на пустоту, которая всё ещё нависала над ними, но теперь она казалась не давящей, а… спокойной. Как будто рана наконец начала заживать.

— Архивариус, — позвал Боруто. — Открывай портал. Мы возвращаемся.

Фиолетовый свет вспыхнул в сотне метров от них. Боруто, не оглядываясь, шагнул в него. Каваки — за ним.

Когда портал схлопнулся, Колыбель Пустоты осталась одна. Впервые за тысячелетия здесь не было ни стража, ни боли. Только серая равнина, медленно затягивающиеся трещины и тишина.

Не гнетущая. Не мёртвая.

Исцеляющая.