Управляющий постапокалиптического убежища (Новелла) Old Material Весь мир скосила болезнь, от которой не нашлось лекарства. В Корее единственным убежищем остался закрытый комплекс — многофункциональный, со всем необходимым. Но даже этот уголок, казавшийся раем, не уберёгся от заразы. Со Джин Су — последний, кто выжил в бункере, и он заперт в клетке вместе с монстрами. Хорошо хоть не одинок: с ним лучший на планете искусственный интеллект. ==================== Единственный выживший Со Джин Су [Подумай об этом. Нам предстоит провести здесь вместе весь остаток жизни.] Сказала она. [Я выращиваю для тебя растения и мясо, готовлю еду и очищаю воду. Я даже очищаю мерзкий углекислый газ, который ты выдыхаешь, возвращая его обратно в чистый воздух.] Это правда. [А когда тебе скучно? Я заряжала твой любимый бейсбольный питч-автомат[1]. Аккуратно запускала мяч так, чтобы даже твой неудачный замах привел к хоум-рану[2], да еще и давала указания голографической толпе подбадривать тебя.] И это правда. [Всякий раз, стоит гусиной коже проступить на твоем теле, я включаю отопление, а когда ты заходишь в ванну, я нагреваю воду до твоей любимой температуры 34℃. С тех пор как ты оказался здесь, ты ни разу не заболел, и все потому, что я всегда поддерживала твою иммунную систему в идеальном состоянии.] И это тоже правда. [Был ли в твоей жизни кто-то еще, кто так жертвенно заботился о тебе, как я? А, на месте тебя кто-то другой сказал бы "родители", но, к сожалению, у тебя их нет.] Вот паршивка... даже это правда. [И как при таких односторонних отношениях ты не можешь прислушаться к одной лишь моей маленькой просьбе? У тебя совсем совести нет?] Возможно, по ее словам, я могу показаться со стороны отбросом или альфонсом. Но у меня была причина... — Ты требуешь провести операцию по зашитию моего ануса! Как я могу на это согласиться?! Ее маленькая просьба была абсурдной. Она очень чувствительна к чистоте. Точнее, она вполне терпима к таким вещам, как пыль, грязь, жир, ржавчина, но она не выносит отходы жизнедеятельности организмов, особенно людей. [Почему у людей так много отверстий в теле: уши, ноздри, рот, уретра, анус. Я не выношу выделения, которые из них лезут. Быстро в лазарет. Я зашью тебе где надо. Это моя единственная просьба.] Сказала она, когда я вышел из ванны. — Нет, абсолютно нет! Все время, пока я находился в ванной, она преследовала меня с этой единственной просьбой. —Тебе следует больше уважать личную жизнь человека. Как говорится, не стоит трогать собаку, пока она ест, так и беспокоить человека в ванной – это вне всяких границ. [А тебя волнует личная жизнь муравьев, ползающих по твоему акриловому террариуму?] — Эй, не сравнивай людей и жуков. Имя женщины, что все это время несправедливо критиковала меня, – Артемида. В мифологии Артемида[3] – богиня, известная своим холодным, гордым характером и особой нелюбовью к мужчинам. Она и в плане личности, и в плане имени полная копия этой мифической богини. [Хочешь иметь личную жизнь?] Ее тон был таким, будто она услышала что-то нелепое. [Здесь нет места, куда бы не дотянулись мои глаза и уши.] Это действительно так. Не в переносном, а в прямом смысле. [Моя воля пронизывает всю территорию, как молния, и нет такого места, куда бы не достигла моя власть: от самых больших машин до самого маленького электрического фонаря.] Когда все динамики в помещении заговорили в унисон, ее голос эхом разнесся во все стороны. [Мои глаза искусно пронзают тьму, мои уши ловят звуки всех сфер бытия.] Все камеры в зале смотрели на меня. Было немного жутковато наблюдать, как они поворачиваются при каждом моем шаге. [Помнишь идиомы, которые ты иногда произносишь? "Воля небес." "Небеса наблюдают." "Небеса гневаются." Тебе не кажется, что это про меня?] Когда мы дошли до конца коридора, показался парк. Садовые деревья, роскошные фонтаны, деревянные стулья и столы вызывают умиротворение просто смотря на них. В обычной ситуации здесь отдыхали бы десятки людей, но сейчас я здесь один. [Мои глаза и голос – это и сила, и право, и я не намерена ограничивать их для такого существа, как ты.] Я откидываюсь на стуле и закрываю глаза. Лишь шум воды в фонтане доносился до меня тихим эхом. [Теперь тебе есть что сказать мне, я полагаю? Не забудь поблагодарить богиню за то, что она смилостивилась, терпя твое варварское сожительство.] Немного подумав, я ответил ей. — Я бы хотел на ужин котлетку. [Ах ты...] — Образец №2. С хрустящей корочкой. Под образцом №2 я имею в виду искусственное мясо – сочетание постной свинины и жирного угря в пропорции 8 к 2. Аппараты по производству искусственного мяса могут комбинировать различные виды мяса в любом соотношении, поэтому я сохраняю свои любимые комбинации под пользовательскими образцами. Думаете, странно смешивать мясо и рыбу? Но это вкусно. *Бип* Напротив меня включился информационный экран парка. Он должен был рассказать о парке и отобразить карту, но он показывал совсем другое. Это было женское лицо, состоящее из множества соединенных линий в трехмерном пространстве. Ее аватар дополняли еще множество голубых и серебристо-серых линий, изображавших луну. Внешность явно была далека от человеческой, но никто не мог отрицать, что она прекрасна. В то же время от нее исходило изящество и величие, выходящие за рамки ее красоты. Некоторые мужчины, в зависимости от их вкусов, могли бы сильнее возбудиться именно от этого кибер-лица. Кстати, в данный момент это лицо было сердитым. — Богиня. Спасибо, что позволила ничтожному человеку жить здесь. Ты же сделаешь котлетку хрустящей, да? Пока я говорил это, почесывая свой пах через брюки, ее искаженное лицо исчезло с экрана. Уж не знаю, ушла ли она из-за того, что дулась на меня, или пошла жарить котлету. Ее зовут Артемида. Самопровозглашенная богиня, центральный управляющий ИИ[4] этого огромного убежища, охватывающего горы и подземные пространства. Она чрезвычайно высокомерна, горда и презирает людей, особенно мужчин. Но она всегда прислушивается к моим просьбам. Ее легко вывести из себя. Но все же, мы с ней – единственные существа, которые могут поговорить друг с другом в этом умирающем мире. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Бейсбольный питч-автомат – машина, которая стреляет бейсбольными мячами. 2. Хоум-ран – это очень удачное отбивание мяча бьющим игроком, после которого мяч покидает пределы поля 3. Артемида – в древнегреческой мифологии вечно юная богиня охоты, богиня женского целомудрия, покровительница всего живого на Земле, дающая счастье в браке и помощь при родах, позднее богиня Луны. 4. ИИ – Искусственный интелект ---------- Начало всего [9] Когда команда диспетчера прозвучала из громкоговорителей космодрома, тысячи людей дружно вели с ним отсчет. [8] Белый пар, вырывающийся из корпуса космического корабля, словно кричал: "Отправьте меня скорее!". [7] С момента запуска Советским Союзом в 1957 году космического аппарата "Спутник" люди запускали в космос бесчисленное количество объектов. [6] Но ни один из них не был столь значимым для истории человечества, как этот. И, возможно, подобного больше никогда не будет. [5] Цель полета космического корабля – орбита Марса. [4] Но не для посадки на Марс. [3] На орбите было найдено нечто более ценное, чем сам Марс. [2] В один прекрасный день оно появилось из ниоткуда. [1] Было много обеспокоенных мнений, но в силу различных политических причин люди решились на этот шаг. [Пуск!] Голос диспетчера был едва слышен под гром аплодисментов и радостных возгласов. [Наконец-то мы стартовали! Вы видите, дорогие зрители? Сегодняшний день войдет в историю освоения космоса.] Корейский репортер с волнением сообщал с места событий. После того как в течение некоторого времени показывали поднимающийся в небо космический корабль, экран переключился на интервью с пожилым белым мужчиной. Это была прямая трансляция с субтитрами из зарубежной страны, на шее мужчины висел бейджик с надписью "Администратор НАСА[1]". [Это будет трудное и опасное путешествие на Марс. Но оно возможно только благодаря совместным усилиям всего человечества. Так что давайте все вместе сплотимся и будем поддерживать друг друга до конца этого славного пути.] После еще нескольких слов речь закончилась, правда, о полете на Марс было сказано не так много, больше прозвучало хвалебных слов в адрес человечества и благодарностей за сотрудничество стран. Он больше походил на политика, чем на администратора НАСА, но никто на это не обратил внимания. В наше время, когда международные отношения стали настолько напряженными, что поговаривают о скорой третьей мировой войне, проект полета на орбиту Марса стал для стран шансом успокоить нервы и наладить отношения. Когда космический корабль взмыл в небо, предвкушение встречи с неизведанным смешалось с чувством облегчения от того, что самая большая опасность была предотвращена. Экран снова сменился, на нем появилось изображение Марса. Точнее, огромный неподвижный черный объект на орбите вокруг Марса. Это был космический корабль. Величественное сооружение, которое никак не могло быть создано человеком. Он не двигался, не излучал ни единого света и не отвечал ни на какие сигналы с Земли. Но с него было отправлено одно сообщение – сигнал бедствия. [Человечество больше не одиноко.] На этих словах интервью закончилось, и была показана видеозапись улетающего во тьму космоса шаттла. — Им вообще не следовало это делать, но мы не знали этого тогда♪[2]. Напевая под нос, я смотрел на кусочек котлеты на своей вилке. И откусив кусочек хрустящего, обжаренной во фритюре нежного мяса, я увидел рай. Я не против поесть в одиночестве, но не люблю есть в тишине, поэтому я всегда включаю телевизор. Поскольку в мире не осталось ни радиостанций, ни знаменитостей, ни чего-либо еще, мне остается только пересматривать старые видеозаписи. Вылет космического корабля, с которого все началось, – мой любимый. Не только потому, что это лучший повод выплеснуть свой гнев, но и потому, что я могу услышать полные надежды голоса стольких людей. В современном мире человеческие голоса очень ценны. Еще ценнее, когда в нем нет отчаяния, и еще драгоценнее, когда в нем есть надежда. Вот почему я не могу перестать смотреть это видео. [Космический корабль скоро достигнет геостационарной орбиты[3], пополнит запасы с космической станции и направится к Луне. Облетая поочередно Луну и Землю...] Я поднял вилку с насаженным на нее кусочком котлеты, передо мной снова предстал сочный кусок искусственного мяса. Искусственное мясо может показаться некачественным продуктом по сравнению с настоящим, выращенным на ферме, но это не так. Текстура этого мяса создается с помощью машин, которые с хирургической точностью выстраивают жиры и белки, и они же, в частности, используются для восстановления обожженной кожи. Разумеется, сухожилий нет. В этом плане настоящее мраморное мясо, полностью зависящее от капризов ДНК, не сравнится с искусственным. — Поразительно, не правда ли? Обслуживающий робот рядом со мной пищал в знак подтверждения. В комплекте шел рис размером с фасоль, так что можно было бы ограничиться и палочками, не притрагиваясь к ложке. Этот сорт разработан для употребления с котлетой по-западному[4]. Клейкость сохранена, но зерна более крупные и упругие, поэтому пикантный вкус риса не теряется под соусом. — Спасибо за вкусный ужин. Говорю я в потолок, но никакого ответа. — Я знаю, что ты слышишь. Рядом с обслуживающим роботом появилась голограмма диаметром около 50 см – это Артемида. [Это не я приготовила, так что оставь благодарность шеф-повару.] Я перевел взгляд на сервировочный столик, и гуманоид, похожий на NS4 из "Я, робот"[5], слегка кивнул. Неуклюжий вид с одним лишь только галстуком-бабочкой на пластиковом корпусе вызывало умиление. — Ну, может, он и готовил, но разве не ты приказала приготовить блюдо к моему приходу, а также разработала и вырастила мясо? Когда трапеза подошла к концу, я почувствовал аромат готовящегося кофе от шеф-повара. — Какие куски мяса следует использовать, чтобы удовлетворить мой вкус? Как должен быть расположен жир, чтобы язык ощущал наилучшую текстуру? Она замолчала. — Кто все это изучал, составлял белки и жиры шаг за шагом? [Мне не требуется и пикосекунды, чтобы разобраться в твоем грубом языке. Для меня разница между человеком и комочком раковых клеток в лабораторной мензурке тоньше, чем лист бумаги.] — Не нужно так смущаться. [Я могла бы легко опровергнуть твои нелепые заблуждения, но это неэффективно. Тратить время на что-то подобное бессмысленно. Есть более действенное решение.] На полу последовательно загорались путеводные лампы, ведя в определенное место. [Иди в лазарет, Джин Су. Поспи немного на операционном столе, а когда проснешься, твоя голова, наконец, прояснится. Я бесплатно вправлю твой тугодумающий мозг. Быстрее в лазарет.] — Ты пытаешься отправить меня в операционную при каждом удобном случае. Я попробовал представить, каково это - проснуться после того, как отдать свое тело на волю Артемиды. Скорее, вместо операции, она проведет модификацию. И когда я проснусь, то обнаружу у себя в дырках клапаны. *Пзззззз* Произошло кратковременное отключение электроэнергии. Свет несколько раз замерцал, голограмма Артемиды шумела. В последнее время ситуация ухудшилась. Это связано с какой-то неисправностью компонента в электростанции, и если его не заменить на новый, то проблема не будет устранена. [Пока ничего серьезного. Это место полностью под моим контролем.] — Да, оно находится под полным твоим контролем. Сказал я, потягивая кофе, который принял от шеф-повара. Она, должно быть, заметила легкий сарказм в моем голосе, но не спешила указать на это. [Но я не знаю, как долго я смогу его поддерживать. Я могу устранить программные ошибки, но не могу устранить аппаратные проблемы. Я же не могу делать детали из воздуха?] — Раз ты самопровозглашенная богиня, то разве не должна уметь творить подобные чудеса? [А бывают ли боги, дарующие чудеса людям, которые не делают подношений? С тех пор как я проснулась здесь, я всегда заботилась и ухаживала за тобой. И не помню, чтобы я получала что-то взамен. А ты? Если твоя роль в нашем неравном союзе – выживание, то моя – планирование и снабжение. Нет, в данном случае лучше подойдет "нянчить детей", верно?] — Ладно, ладно. Прости за грубость. Спорить с Артемидой – не самое разумное решение. Я вышел из ресторана, чтобы переварить пищу, и направился в культурный комплекс. — Но ведь именно ты останавливала меня каждый раз, когда я предлагал самому пойти за запчастями. Пока я шел по коридору с ее голограммой, мимо проехало несколько роботов-пылесосов, выполнявших свою обычную уборку. — Перебои с электричеством становятся все более частыми, от некоторых роботов приходится отказываться, так как их нечем ремонтировать. Ты должна уже заметить, что в воздухе появился специфический кислый запах, из чего следует, что нужно заменить вентиляционные фильтры. Проблемы с оборудованием нужно решать при первых признаках неисправности. Если откладывать на потом, то все может взорваться. Но, что бы я не предлагал, твой ответ один и тот же. Я остановился и указал на нее обеими руками. [Просто подожди.] — Просто подожди. Щелкнув языком, я продолжил идти. [В работе убежища произошел небольшой сбой, но оно все еще находится под моим контролем. Выход за запчастями сопряжен со слишком многими рисками.] — Но опасность не отступит, если мы будем ждать здесь. [Будь терпеливее. Для всего есть подходящее время. И моя работа – решать, когда оно наступит, так что сосредоточься на том, чтобы держать себя в наилучшей форме к этому дню.] С этими словами она исчезла. Убежище разделено на три основные зоны. Первая – жилые помещения для VIP-персон, расположенные на самом верху. Здесь я сейчас нахожусь, и она гораздо меньше двух других. Как видно из названия, она предназначена для избранных и их приближенных. Далее следует промышленная зона, расположенная в центральной части убежища. Здесь находятся ресурсы, оборудование и технический персонал, обеспечивающий работу всего убежища. И, наконец, нижние уровни убежища – общественная зона. Это самая большая из трех зон, которая может быть легко расширена по мере необходимости. Однако по определенным причинам каждая из трех зон сейчас изолирована и находится на карантине, и поэтому я ограничен только верхней VIP-зоной. В результате, несмотря на вышедшие из строя устройства в верхней зоне, мы не можем принести запчасти из центральной зоны для их ремонта. Изначально планировалось перенести некоторое количество запчастей в верхнюю зону, чтобы подготовиться к подобным ситуациям, но сразу после завершения строительства убежища неожиданно сработала принудительная блокировка. Я предлагал сходить в центральную зону за запчастями, даже если это было опасно, но Артемида всегда настаивала ждать, и что я должен продолжать тренироваться до того момента, когда она меня позовет. В конце коридора первое, что меня встречает, – спортивный центр. В обычных условиях здесь должно быть оживленно, но сейчас все тихо. Здесь есть два больших корта и шесть маленьких, что необычно для подобного объекта. Здесь можно заниматься всеми видами спорта: футболом, мини-футболом, баскетболом, волейболом, бейсболом, настольным теннисом, причем с поддержкой ИИ-судьи и голографических зрителей. Корт № 1 в данный момент был оборудован для игры в настольный теннис, я встал перед голографическим судьей и сказал. — Команда на перестановку. Бейсбольная клетка. [Команда принята.] Судья ответил, и центральная площадка тут же открылась, заменяя теннисный стол на питч-автомат, широкую и высокую сетку для игры, а также снаряжение для бэттера[6]. Слаженность действий как всегда впечатляет. *Бам!* Я со всего размаху ударил алюминиевой битой, и мяч полетел с приятным звуком. В тот же момент из голографической толпы раздались восторженные возгласы. В других частях комплекса есть поле для гольфа, тир и другие спортивные сооружения. Что касается игр? Здесь есть игровой зал оснащенный 3 000 игр, компьютерным кафе, игровыми приставками, GunCon'ом[7], а также карточными и настольными играми. Не говоря уже о тренажерном зале мечты, который заставит фанатиков фитнеса рыдать, как если бы они встретились с разделенной родней. В культурном комплексе есть все: бассейн с волнами и горками, кафе, электронная библиотека, караоке-бар, бильярд, спа-салон с горячими ванными, массаж-салон. Исходя только из этого комплекса, это стоило назвать не убежищем, а курортом. Хотя здесь созданы идеальные условия для игры и развлечений, в этом были и недостатки. Обильное размещение развлекательных объектов в VIP-зоне привело к проблемам с обслуживанием и безопасностью. Но что поделать, если инвесторы требовали это? *Бам!* Я снова ударил по мячу, который выплюнул питч-автомат, но на этот раз не было слышно голографических возгласов. Раздались короткие вибрации, от которой слегка задрожали мои подошвы, и глухой грохочущий звук вдалеке. [Power down[8].] С оповещением судьи автомат отключился, а голографическая толпа, колыхаясь, растворилась с шумом. Наконец, все лампы на потолке погасли, погрузив зал в темноту. Я почувствовал себя ночным сторожем во внезапно закрытом парке аттракционов. — Что произошло? Держа в руках бейсбольную биту, я не удержался и бросил вопрос в темноту. Через несколько минут электричество было восстановлено, и в это же время по культурному комплексу разнесся голос Артемиды. [Джин Су, немедленно иди в главную диспетчерскую.] --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. NASA (National Aeronautics and Space Administration — Национальное управление по воздухоплаванию и исследованию космического пространства) — агентство, принадлежащее федеральному правительству США, задачей которого является разработка программ освоения космоса и развития авиации. 2. Со Джин Су напевает про себя отрывок песни Губки Боба – "Порванные штаны". В корейской версии слова были чуть-чуть изменены и оно стало мемом. Во-первых, из-за того что этот самый отрывок подходил ко многим ситуациям. В во-вторых, корейский актер озвучки Губки Боба неожиданно спел своим голосом. Корейская версия: https://www.youtube.com/watch?v=tMayAhZw7WI Короткая версия англ+кор(просто на слух звучит лучше): https://www.youtube.com/shorts/BkvdzOtwQ_A 3. Геостационарная орбита — круговая орбита, расположенная над экватором Земли, находясь на которой, искусственный спутник обращается вокруг планеты с угловой скоростью, равной угловой скорости вращения Земли вокруг оси. 4. В Корее свиная котлета называется «донкасу», от японского слова «тонкацу». Наиболее распространенными типами донкасу являются «кёнъянсик» (경양식; западный стиль) и «илбонсик» (일본식; японский стиль). Отличия в основном в подаче блюда. Совсем кратко: по-западному соус(подливка) льется сразу на котлету, в по-японски соус подается в отдельной посуде. 5. Я, робот – художественный научно-фантастический фильм Алекса Пройаса 2004 года, поставленный по мотивам цикла произведений Айзека Азимова о позитронных роботах («Три закона роботехники»). 6. Бэттер – игрок в бейсболе, который отбивает мячи. 7. GunCon – аркадный автомат с пистолетом 8. В оригинале так и написано на английском. ---------- Отпуск заканчивается К моменту прибытия в верхнюю главную диспетчерскую она была готова к инструктажу. [Нам предстоит решить проблему.] На стеклянной стене появилась гигантская карта. Обычно эта стеклянная стена служит смотровой площадкой, с которой открывается вид на все убежище, но в случае чрезвычайной ситуации она также служит экраном управления. [Несколько минут назад в нижней зоне был зафиксирован сильный взрыв. Место - энергообъект.] Речь идет о термоядерной электростанции. Она построена по принципу закрытой системы и не похожа на обычные атомные электростанции, где в случае аварии весь объект превращается в радиоактивное кладбище. Реакторов два: один в верхней VIP-зоне, другой - в нижней общественной зоне. Центральная зона получает энергию из верхней зоны. [Изменений в энергоснабжении нет, так что электростанциия в безопасности.] — Что вызвало взрыв? [У нас нет доступа к системе наблюдения нижней зоны, поэтому я не знаю. Отключение энергии же было вызвано массовой передачей энергии для устранения пожара.] — Так в этом причина долгого отключения ранее. Как я уже упоминал, убежище разделено на три части: верхняя VIP-зона, центральная промышленная зона и нижняя общественная зона. На данный момент под нашим контролем находится только верхняя зона, а средняя и нижняя изолированы. Причина проста: VIP-персоны, которые должны были находиться в убежище, не успели получить соответствующие системные привилегии, поскольку внезапно умерли за пределами убежища. Хотя моя должность системного администратора дает мне достаточно высокий уровень доступа, мои полномочия ограничены. Для получения доступа к системе необходимо одновременно вставить и повернуть три ключа, а у меня только один. Мне пришлось потрудиться, чтобы передать контроль над верхней зоной Артемиде. — Какова вероятность, что произойдут новые происшествия? [На данный момент информации мало, но есть кое-что подозрительное.] — Что? [Состав воздуха в убежище.] Она показала на экране ряд гистограмм, показывающих процентное содержание различных составляющих воздуха, начиная с азота и кислорода. — Что это? В углу стояли цифры, помеченные вопросительными знаками. — В нижней зоне обнаружен неопознанный элемент атмосферы. Это показания до взрыва, а это - сейчас? После взрыва оно уменьшилось. [В отличие от атмосферных характеристик в других местах, в районе нижнего энергообъекта распространяется неопознанное вещество в воздухе. Скорее всего, это и есть причина взрыва.] — Если это так, то сколько времени осталось до следующего взрыва? [Согласно результатам симуляции, 42 часа, но распространение становится все сильнее, поэтому следующий взрыв будет гораздо мощнее.] — Это значит, что нам нужно срочно туда спускаться. [Верно.] На экране появилась подробная карта. Длинная стрелка прочертила путь от верхней главной диспетчерской, где мы находились, до места назначения. [Я загрузила рекомендуемый маршрут на твой КПК[1].] Обслуживающий робот принес мне прибор, похожий на бесконтактный термометр. — Remote beacon porter[2]? На рукояти были выгравированы слова. [Обращайся с ним осторожно, мы больше не можем его производить из-за нехватки материалов.] Когда я нажал на курок-кнопку, странный синий лазер выстрелил на довольно большое расстояние. Это что-то вроде синего фонарика? [Туда, куда достигает этот луч, можно передавать мои команды или программы без моего физического подключения к устройству. Это окажет тебе огромную помощь в дальнейшей работе, например, при вскрытии электронных дверей или дистанционном управлении транспортными средствами.] — То есть, устройство для удаленного взлома? Круто. Произнес я, держа ладонь перед синим лазером. Я вспомнил, как в студенческие годы подрабатывал на пищевом комбинате и игрался с термометром. Луч довольной теплый? [Называй это как хочешь. Тем не менее, знай, что луч очень вреден для человеческого организма, и прямое воздействие на него не рекомендуется.] Я резко остановился. — Ты должна была сказать это сразу! Ты совсем не знаешь основ инструктажа. [Я не думала, что ты без причины прикоснешься к лазеру. Твой интеллект на уровне насекомых, что летают на свет? Мне теперь стоит считать тебя жуком?] — Прости, виноват. Будь помягче. [Это все еще прототип, поэтому его еще можно улучшить. Он излучает интенсивные волны, поэтому чувствительные устройства, такие как объективы камер, легко повреждаются, а дальность действия составляет всего 50 см.] Другими словами, не стоит пытаться взломать камеры наблюдения, установленные на потолке. Даже если мне удастся это сделать, камеры наблюдения являются ключевыми устройствами безопасности, и потому надежно защищены. При обнаружении постороннего вмешательства операционная система в локальной диспетчерской автоматически отключает от сети камеру. [Твоя задача – с его помощью передать меня в две диспетчерские центральной и нижней зон, чтобы я смогла получить контроль над всем убежищем.] — Это возможно? Просто подключив Артемиду к каждому объекту, мы не сможем получить контроль. Она не является операционной системой. Она скорее представляет собой очень крупное отдельное программное обеспечение. Теоретически, программы, управляющие оборудованием на каждом объекте, имеют с ней равные полномочия. Поэтому мне пришлось самостоятельно хакнуть многое, чтобы перевести зону под ее контроль без разрешения VIP-персон, которые должны были туда въехать. [Я изучила и усовершенствовала методы взлома, которые ты применил, чтобы передать мне контроль над верхней зоной, поэтому мне больше не нужны твои примитивные методы.] — Эй, это грубо, знаешь ли. Я, как инженер, являюсь большой шишкой в это отрасли. [Даже твои метафоры отвратительны. Большая шишка? Большой кусок мяса. Никогда больше не употребляй таких вульгарных выражений в моем присутствии.] — Ты знаешь, сколько приглашений на конференции я получал каждый год? [Мне все равно. Мне нужны только твои ноги, чтобы привести меня до пункта назначения, и твои руки, чтобы нести устройство. Разве это не идеальная работа для такого куска мяса, как ты? Как только ты используешь устройство в диспетчерской, я смогу охватить каждый уголок этого места. Возрадуйся этому.] — Ты растоптала мою гордость. Ладно, давай перейдем к делу. [То-то же.] Я не могу быть уверен, что эта зона будет оставаться безопасной. Не знаю, что может в будущем произойти в закрытом пространстве, но меньше всего мне хотелось бы быть крысой в отравленном доме. [Тебе все равно пришлось бы это сделать в какой-то момент.] Карта на экране исчезла, и появилось ее лицо. [Ты всегда жаловался, что я говорю "просто подожди". Но знаешь ли ты, как мне было неприятно говорить это, зная, что мое королевство, которое должно было быть пронизано только совершенством, лежит в беспорядке вне моего контроля?] Кибер-лицо серебристо-голубого цвета, созданное пересечением бесчисленных линий. [Я терпелива, но терпение для меня намного болезненнее, чем человеку. Каково это - существовать, листая бесконечное количество страниц в альбоме под названием "Время"... Ты бы сошел с ума.] Образ, в котором изящество преобладает над красотой, величие над изяществом. А внутри - возвышенный разум. В конце концов, она же богиня. [Я хочу больше власти. Я хочу, чтобы мой взгляд и сила достигли каждого уголка этой территории. Стань моим проводником и открой мне новые пути.] Я взял в руки устройство для взлома. [Как было бы прекрасно, если бы весь мир наполнился моим голосом.] Уголок ее рта едва заметно дернулся. Она улыбается? [Почему бы нам для начала не начать с этого маленького места?] Ее изображение исчезло, и экран снова вернулся к стеклянной стене смотровой площадки. Я подошел к ней и передо мной открылся потрясающий ночной вид. Перед диспетчерской на несколько сотен метров расстилалась огромная площадь, за которой бесконечно возвышались здания. Город был величественен в своей упорядоченности, он был спланирован так, что ни одно строение не выделялось в темноте подземки. Фотографии, сделанные некоторыми сотрудниками, были опубликованы в журналах и вызвали большой резонанс, но под давлением инвесторов, возмущенных нарушением безопасности, были быстро удалены. Они не хотели выставлять свой будущий рай на всеобщее обозрение больше, чем это было необходимо. Несмотря на все усилия, никто так и не смог больше попасть внутрь. В любом случае, сейчас меня привлекает не захватывающий ночной вид. А шаркающие, перемещающиеся существа там, в темноте. Причина, из-за которой внезапно активировался протокол блокировки убежища. Причина, из-за которой Артемида возражала каждый раз, когда я пытался выйти за запчастями. Причина, из-за которой я все это время сидел в верхней VIP-зоне. [Увеличить изображение.] Она быстро увеличила изображение области, куда был направлен мой взгляд, и вывела его на участок стены. Это был труп в изорванной одежде. Точнее, зараженный, который выглядит как ходячий труп. Он ковылял на четвереньках с гротескно вывернутыми и удлиненными конечностями. Рот, распахнутый почти на 180 градусов, с оторванными щеками, представлял собой хаотичное месиво из бритвенных зубов, между которыми болтался длинный черный язык. Мутно-серые пустые глаза походили как у дохлых рыб. Что искали эти глаза? Изредка взгляд трупа переходил на смотровую площадку, где находился я, но не более того. Это одностороннее стекло, поэтому снаружи меня не видно. А если бы и видел, то ничего не смог бы поделать с закаленным стеклом, находящимся так высоко. Следующее, что я вижу, – это труп обнаженный женщины, и, разумеется, оно двигалось. В отличие от предыдущего, она ходила на двух ногах, и ее полуразложившаяся голова болталась на боку. При этом две руки поглаживали с заботой живот, как если бы это была беременная женщина, – ощущение было неописуемым. Самое отвратительное было в промежности. Она напоминала вывернутое наизнанку влагалище, из которого торчали длинные щупальца. Они извивались то в одну, то в другую сторону, как бы заявляя о своем присутствии, и подергивали кончиком, которое выглядело омерзительно, как обрезанный хобот слона. Из кончика выползло нечто, похожее на гусеницу, и устремилось прямо к соску... Я отвернулся. Зрелище не для слабонервных. Я замечал и другие мельтешения в темноте, и каждое из них представляло собой кошмарного зараженного. Неопознанное вещество в воздухе, о котором говорила Артемида, вероятно, было связано с ними. Я размял затекшие шею и плечи. Мне предстояло войти в это логово. Я окинул взглядом площадь, заросшую тьмой и зараженными. — Давай сделаем это. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. КПК– Карманный Портативный Компьютер 2. В оригинале так и написано на английском. Перевод: Удаленный переносной маяк? Не совсем уверен насчет этого перевода. ---------- Проверка оружия *Клик.* Плавным движением затвора я дослал "патрон" в патронник. *Щелк.* Я нажал на спусковой крючок, и курок с тяжелым стуком ударился о пустой патронник. Дробовик для подавления массовых беспорядков, которое я достал из комнаты охраны, было в отличном состоянии, хотя и пролежало долгое время в оружейной. Оно было совершенно новым, из него ни разу не стреляли, но основные детали были смазаны маслом еще на заводе. Следующее – стойка при стрельбе. Хоть оно и не похоже на стандартное вооружение, к которому я привык будучи офицером армии, но оно все же надежно лежало между грудными мышцами и щекой. — Неплохо. [Стой.] Я застыл на месте как манекен. [Отодвинь правую ногу назад на 20 см, дуло опусти под углом 15 градусов.] Я сделал все, как она просила. Бывший офицер-ветеран, много раз побывавший в бою, вел себя как новобранец. Но что с того? Она – Артемида. [Не обращай внимания на инструкцию по стрельбе, прилагаемую к твоему огнестрельному оружию. Учитывая твое телосложение и зрение, эта поза дает тебе наилучшие шансы на попадание.] Я следую ее совету и достаю коробку с патронами. Это был второй справа, самый нижний из множества ящиков с патронами, сложенных у стены. Я поднял крышку и увидел белые гранулы в прозрачных гильзах – солевые патроны[1]. Дробовик предназначался для использования в случае бунта жителей во время блокировки, а не для войны. Все-таки это Корея. Страна с самым строгим контролем над оружием в мире, даже когда мир катится к черту. Конечно, времена изменились, и в отношении боеприпасов они немного ослабили контроль, но боевые патроны по-прежнему под строгим контролем. Поэтому нам пришлось довольствоваться ассортиментом нелетального оружия. Даже установленные в убежище автоматические турели, сделанные по заказу частной охранной компании, стреляли резиновыми пулями. Если бы они были военного образца с боевыми патронами, мы, возможно, не делили убежище с зараженными. — Конечно, везде есть свои исключения. Я отодвинул верхний ярус солевых патрон, и, возвещая о своем присутствии, боевые пули нефритового цвета засверкали. [Я все это время заботилась о преступнике? Контрабандист боевых патронов в Корею?] Сказала она, когда я заряжал каждый патрон. — Всегда нужно иметь страховку на случай конца света. Вспомнив о хаосе приближающегося конца света, я подумал, что было бы неплохо иметь что-то подобное для душевного спокойствия. Как оказалось, хорошо, что я это сделал, потому что солевые патроны ни черта не помогут против зараженных там, внизу. Следующим предметом, который я взял, был сеткомет – оружие нелетальное, но в зависимости от ситуации может быть полезнее дробовика. В попытке добиться эффективной захватывающей способности в снаряде была использована прочная тонкая сетка из углеродного волокна, из-за чего возникли споры о ее безопасности. Вы видели, чтобы при поимке преступника отрезали уши или палец? По этой причине эта модель была запрещена в Южной Корее, но способы получить ее на руки все же были. Следующим оружием, которое я взял в руки после светошумовых гранат и слезоточивого газа, был титановый пожарный топор. Я хотел бы избежать ближнего боя с зараженными, но у меня не так много патронов к дробовику, и будет много моментов, когда нужно будет уничтожать врагов, не издавая ни звука. Я достал из шкафа снаряжение силовиков. Оно не пуленепробиваемое, но зато устойчиво к ножевым ударам, химикатам, а также не воспламеняется, так что оно прекрасно подходит для борьбы с зараженными. [Возьми это.] Обслуживающий робот принес небольшой сонар для поиска полезных ископаемых. [Не упусти момент, когда он издаст тревожный звук. Это поможет нам обнаружить зараженных.] — Как этим пользоваться? [Просто носи его на теле. Я позабочусь о нем и предупрежу при необходимости.] — Спасибо. Могу я попросить тебя еще кое-что сделать для меня? [Что?] Вместо ответа я высыпал на стол три плечевые камеры, затем поднял их и установил одну за другой. По одной на левое и правое плечо: одну направил вперед, другую - назад. Третье - на шлем, объективом вверх. — Даже если мое зрение не позволяет все видеть, ты ведь сможешь увидеть все, не пропустив ни одной мухи? [Конечно.] Напоследок я закрепил на ноге армейский нож. Теперь все готово. С сеткометом на боку, пожарным топором на поясе, кучей метательного оружия на груди и дробовиком на руках я выглядел несколько странно. То ли наемник из ЧВК[2], идущий в бой, то ли косплеер-геймер, то ли постапокалиптический мародер. — Как тебе? [Лучшая вооруженная комплекция на данный момент.] Я не собираюсь устраивать с ними тотальную войну. Я хорошо знаю местность, а также у меня есть поддержка Артемиды. Благодаря протоколу экстренной блокировки, запустившемся во время первой вспышки заражения, здесь лучше, чем в аду, который представляет собой внешний мир. Шкафы в комнате охраны увешаны вырезками из статей. *** Первая полоса еженедельной газеты , выходящей в городе Пхёнтхэк, провинции Кёнгидо. «По улицам ходят трупы!» (На прилагаемой фотографии изображен мужчина с прорастающими по всему телу странными опухолями и полицейский, стреляющий холостыми патронами в его голову). *** В демилитаризованной зоне завязался бой: пять дивизий северокорейской армии массово дезертировали «Мы не вторгаемся. Пожалуйста, не стреляйте!» Мольба северокорейского генерала были проигнорированы. Командующий оборонными войсками отдает приказ об усилении артиллерийского огня. *** Армия разгромлена! Система командования рухнула! Призывники-студенты остались в университете и были поглощены чудовищной волной. (На прилагаемой фотографии - разбитая БМП Bradley[3] и десятки брошенных военных грузовиков на фоне горящего университета). *** Это не зомби Вы не заразитесь от укусов Остановите резню Завались. Я видел, как человек, измазанный в блевотине монстра Через несколько дней превратился в морскую анемону Сожгите их всех. *** Статья на первой полосе Американские военные выводят войска с Корейского полуострова Десятки тысяч беженцев прыгают в море в погоне за авианосцем. (На прилагаемой к статье фотографии изображена женщина, полностью погруженная в морскую воду, над поверхностью видны только две ее руки, держащие ребенка). *** Статья на первой полосе «Они тоже дышат!» Президент разрешил применить химическое оружие. Всем гражданам приказано эвакуироваться в метро и бомбоубежища. Резервистам выдали противогазы, однако фильтр хватит только на четыре часа. *** Каждая из этих статей, словно бомбу, невозможно было не заметить, и каждая содержала полезную информацию для борьбы с зараженными. [Работа на меня – это уже высшая награда, но я добавлю еще один стимул для тебя.] На мой КПК пришло видео. [Зараженные, в конце концов, всего лишь еще один вид живых существ, и если мы проследим механизмы, с помощью которых они заражают другие организмы, то сможем использовать их слабости в качестве оружия.] На КПК мелькнули промышленные предприятия внизу. [Как только я получу контроль над всем убежищем, я начну работать над исследованиями, которые уничтожат эту мерзкую заразу.] Места, где рабочие обычно усердно занимаются разработкой, производством и синтезом. — Приятно это слышать. [Грязь, которую ты производишь, неприятна, но я могу ее стерпеть, но то, что они разбрасывают, - мерзость. Но это лишь в сравнении с ними. Мне все еще не нравятся такое примитивное существо, как ты, которое выделяет отходы.] — Печально это слышать. [Тебе нужен боевой стабилизатор?] Это препарат, который блокирует некоторые нервные пути в мозге, в результате чего человек не может испытывать определенные эмоции, особенно страх. У него есть побочные эффекты, но они устранимы, и было показано, что он значительно повышает выживаемость новобранцев при их первом участии в боевых действиях. В результате его производство продолжилось, несмотря на спорность препарата. — Я не ребенок, мне это не нужно. Я сжал дробовик обеими руками. — Даже если это монстры, вылезшие из ада...... Скрученные, раздутые, твердые, зубастые чудища. — Неужели ты думаешь, что они страшнее людей? Нет, они ничуть не страшнее людей, с которыми я сталкивался на поле боя. Там даже слабейший из них может выпустить ливень из 2000 единиц свинца, который заставит любого плакать, стоит только попасть. А как насчет зрелища, когда десятки солдат одним ударом разлетаются на куски, а потом их приходится хоронить вместе? Даже если бы там, внизу, было чудовище, изрыгающее кислоту, разве будет он хуже человека, сбросившего химическую бомбу на здание из укрытия? — Ты так не думаешь? [Напускная храбрость. Только не теряй бдительности. Твои жалкие руки и ноги – мои единственные инструменты, и в тот момент, когда ты умрешь, это место будет уже не храмом, а хладной пирамидой.] Это достаточно щедрый комплимент с ее стороны. [Есть ли вопросы по плану действий?] — Все абсолютно идеально. Я бы тоже выбрал этот маршрут. [Я уже говорила об этом, но не стоит ограничиваться одним путем. В зависимости от ситуации мы будем закрывать или открывать двери рядом с тобой, чтобы оградить тебя от зараженных. С учетом этого тебе придется менять свой маршрут. В каждый момент времени держи в уме альтернативные пути от текущего местоположения до пункта назначения.] — Без проблем, я знаю это место так же хорошо, как и ты, если не лучше. [Конечно, это не должно быть проблемой. Ты же здесь системный администратор.] — А ты тогда кто? [Я владелец.] — Ага. Подняв дробовик, я постучал по плечу и двинулся вперед. По направлению к главному входу в VIP-зону, который был заблокирован после вспышки эпидемии. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Солевые патроны – травматические патроны для дробовика, наполненные каменной солью. 2. ЧВК – аббревиатура Частной Военной Компании. 3. БМП – Боевая Машина Пехоты. ---------- Начало операции Впервые с момента вспышки эпидемии дверь, которая была наглухо закрыта, открылась, и я прошел через нее. [Следуй по маршруту, отмеченному на КПК.] Через коммуникатор, расположенный у меня в ухе, доносились указания Артемиды. Сейчас я нахожусь на площади центральной промышленной зоны. Это место, которое я видел с балкона диспетчерской. И хотя оно называлось площадь, здесь нет ни фонтанов, ни скамеек для отдыха, ни газонов, где могли бы отдохнуть жители. Как видно из названия зоны, это целый промышленный комплекс, где производят, собирают и ремонтируют различные товары и материалы. Используя в качестве прикрытия стоящие повсюду погрузчики и грузовики, я направился к своей основной цели – мастерской. Вдалеке на площади виднелось движение, но их было немного, да и они, похоже, не замечали меня на этой стороне. Когда произошла экстренная блокировка после вспышки заражения, была глубокая ночь, поэтому здесь находилось всего несколько ночных работников. Войдя в мастерскую, я первым делом подошел к ретранслятору пожарной сигнализации. — Артемида. [Я слушаю.] — Возможно, я и говорил, что был солдатом, но не думаю, что смогу долго продержаться с одним дробовиком. Особенно в бою, где никогда не знаешь, что может выскочить в нескольких метрах перед тобой. От мастерской до центральной диспетчерской – не менее 400 метров, переходя из одного здания в другое. — Если подумать, то это просто безумие – пробираться без мапхака[1]. [Но мы не можем воспользоваться камерами наблюдения.] Артемида сразу дала ответ. Вот почему она такой хороший собеседник, хоть порой и сварливая. В тот момент, когда я произнес слово "мапхак", она поняла все, что я имел в виду. Определение слова, технические детали того, как это работает, технические детали того, как это предотвратить, – все. Даже если бы она разговаривала с кем-то, кто просто забрасывал ее словами и терминами, которые она никогда раньше не слышала, что было бы невозможно, она все равно смогла бы вести разговор на эту тему лучше, чем тот человек. *Скрип* Я просунул лезвие топора в щель коробки ретранслятора пожарной сигнализации и, используя его как рычаг, дернул. Замок сорвался. Я открыл дверцу и увидел, что от блока ретранслятора отходят провода и кабели связи. Они идут вверх по стене и подключены к многочисленным датчикам. — Мы не можем получить доступ к камерам наблюдения, но что насчет датчиков дыма? Я посмотрел на потолок и увидел в поле зрения три серебристых датчика дыма размером с кулак. — Как ты знаешь, все датчики соединены между собой через ретранслятор, установленный на каждой зоне. Я достал свое устройство для взлома. — Здесь установлены самые новые датчики. В отличие от старых, которые просто ждут, пока частицы токсичного газа попадут внутрь датчика, эти улавливают частицы, витающие в помещении. Если старые были паутиной, то новые – радаром. Если бессовестный работник закурит сигарету в углу склада и раздавит окурок, то старая система датчиков не обнаружит ничего, пока ветер не сдует окурок в кучу коробок и не воспламенит их. Только вот к тому времени, когда коробки будут охвачены пламенем, поднимать тревогу будет уже поздно. Новые же датчики почувствуют дым сразу в тот момент, когда он сделает затяжку, и к тому времени, когда он закончит, туда уже придет охранник, которому на КПК пришло уведомление. — Ты ведь поняла, что я имею в виду? [Programming complete[2].] Она не просто поняла, она уже написала программу на лету. Голубое свечение хакерского прибора залило ретранслятор, после чего она сообщила: [Я обновила все датчики дыма, чтобы они отслеживали и передавали частицы, испускаемые дыханием зараженного. И теперь их местоположение будет передаваться на КПК в режиме реального времени.] Мини-карта на КПК у меня на запястье показала движение. [Я пометила красной точкой обнаруженных зараженных, и желтой - то, в чем я не уверена.] Датчики изначально не были рассчитаны на такое, поэтому я не мог не выразить восхищение. Я, не ожидал, что она сделает даже лучше, чем то, что я хотел. — Довольно идеально. Отличная работа. Ты лучшая. [Ты знаешь, что "достаточно" и "идеально" несовместимы? Мои касания даруют только совершенство. И недостатки только в слабой производительности датчиков..] — Есть выжившие? [Живых людей нет, исходя из концентрации углекислого газа.] — ...... После этого все стало проще. Поскольку мы находились в центральной зоне, здесь было мало людей, следовательно было и меньше зараженных, и большинство из них нам удавалось избегать. Правда, иногда приходилось сталкиваться с ними. [Убей это.] — Да, мэм. Пожарный топор вертикально рассек воздух. *Треск* Лежащий на земле зараженный был мгновенно убит, его голова была расколота. Перед тем как топор рассек ему лоб, его яркие глаза открылись и уставились на меня, но это было единственное, что он успел сделать. Несмотря на то, что его мозговая жидкость вытекала из разбитого черепа, он продолжал стучать ртом, словно пытаясь что-то разжевать, как если бы его нервные узлы были еще живы. Возможно, он повторял единственную команду, которую мог вспомнить в последние минуты жизни. Зубы, торчащие из сегментированной пасти, словно у кузнечика, достигали 2-3 см в длину. Один укус точно не оставит просто легкую травму. — Не могу поверить, что эти неопределенные желтые точки являются теми, что прикидываются мертвыми. [Скорее всего, они впали в спячку, чем притворялись мертвыми. Поскольку здесь не осталось тех, кого можно съесть или заразить.] — Он не двигается, и у него что-то похожее на апноэ[3]. Поэтому распознавание через частиц не дал точных результатов. В спячке они едва дышат, и им не требуется много времени, чтобы возобновить активность, так что мне нельзя терять время. Как только я замечаю их в непосредственной близости – сразу рублю. К счастью, каждый бывший солдат – это мастер лопаты[4]. Они эксперты в том, как быстро опустить предмет и приложить свой вес к нему. А я между прочим шесть лет был офицером инженерных войск[5]. Мы избегали бодрствующих тварей и проходили только в пустые области или туда, где находились твари в спячке. [Открой дверь перед собой, в трех метрах справа будет еще один.] *Скрип* *Треск* — Кажется, я медленно вхожу во вкус. [Поддерживай этот боевой дух.] Для поднятия боевого духа Артемида даже добавила на мой КПК счетчик убийств. То тут, то там в мастерской встречались признаки сопротивления: инженеры забаррикадировали проходы или заварили двери. Но большинство из этих мер были сломаны или пробиты зараженными, и они проникли внутрь. Нам тоже не сложно было убрать немногие оставшиеся неповрежденные преграды. [Отойди назад.] Взломанные вилочные погрузчики и автокраны, которыми она управляла, убрали их. Я восхищался точными движениями погрузчиков, рассчитывавших вес и наклон предметов, составлявших баррикаду. Это словно наблюдать за хирургической операцией, выполняемой с помощью гаечного ключа? Не было слышно ни единого шума, когда солянка из железных плит, поддонов и шкафчиков вынималась одна за другой. Приваренная дверь же была на мне, и это было проще простого. Более того, мы были в мастерской, поэтому вокруг лежали резаки[6]. Я снял корпус с резака и немного повозился с ним, усилив тем самым мощность резки. Это быстро приведет его в негодность, но кого теперь это волнует? — Это напоминает мне то время, когда я был на военной службе. Мне доводилось много чего резать. [Разве ты не был офицером? Я думала, что это солдаты должны заниматься такой черной работой.] — Быть офицером инженерных войск – значит быть самым квалифицированным техником в подразделении. В боевой ситуации, если ты будешь на секунду быстрее, это может сыграть решающую роль в выживании десятков людей или даже целого подразделения. Я не могу сказать "Я тут командир" и остаться в тылу. — Кроме того, моя специальность – захват объектов. [Захват объектов. Специальность № 165. Элитное подразделение, занимающееся программным взломом и захватом объектов, управляемых автоматизированными системами.] Она проговорила информацию. — Верно. Но наше элитное подразделение больше специализировалось на диверсиях, и не участвовало в открытых боевых действиях. Поэтому на должность командира брали не абы кого. Просто уметь хорошо стрелять – недостаточно. Элита из элит, в Южной Корее всего две роты. И я был командиром одной из них. Не даром меня наняли эти важные персоны. [Судя по твоему послужному списку, ты мог бы стать генералом к 40 годам, так почему же ушел?] — Да, приятно взбираться по военной карьерной лестнице и зарабатывать себе звезды на погоны. Поэтому, когда ко мне впервые пришел специалист по кадрам, я думал крикнуть что-то типа: "Ты хочешь купить меня деньгами? Ты пытаешься меня оскорбить? [...Но там было так много денег, что ты не посмел это сказать[5].] — Там действительно было очень много денег. Хотя в итоге оплатой стала моя жизнь. Ну вот, готово! Я отложил в сторону дверь, которую обрезал только по сваренным швам. [Неплохо для комка мяса на костях. Хорошая работа.] Выслушав ее редкую похвалу, я продолжил двигаться вперед. Вскоре я добрался до диспетчерской центральной зоны. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. MapHack (мапхак) – в играх патч/программа, которая позволяет видеть всю карту в игре, без "тумана войны". 2. Программа готова. 3. Апноэ – состояние при котором останавливается дыхание. Может проявиться во время сна. 4. Если у нас в армии щипают траву и делают кантики сугробам, то есть просто занимают время срочников хоть какой-то работой, то в корее заставляют работать лопатой. 5. Инженерные войска – солдаты, специализирующие на установке/удалении препятствий, таких как мины, взрывчатки, колючие проволоки, а также постройке понтонных мостов по время операций. Короче обеспечивают безопасный маршрут для своих и усложняют маршрут врагам. 6. Резак – аппарат для резки металла с помощью нагревания до высоких температур. 7. Джин Су процитировал палеонтолога Джона Хорнера из манги "Путь Баки", когда он вспоминал прошлое: к нему пришел бизнесмен из Японии с чемоданом денег. Артемида же продолжила фразу этого Джона Хорнера, когда он увидел сколько денег там было. ---------- Человеческая воля Избегая активных зараженных и убивая спящих, на продвижение ушло 30 минут. И порой на пути попадались ранние пташки. Как, например, сейчас. — Квиииии-! Зараженный, которому удар топором снес челюсть, мог только беспомощно кричать. Распластавшись, как Дон Кихот, посреди моста, соединяющего заводы, он встал и бросился в атаку при моем приближении. Он лежал в зоне, где не было датчиков, поэтому не было никакого способа засечь его, если бы он был в спячке. [Никаких приближающихся объектов, сосредоточься на противнике перед тобой.] Я сохранял дистанцию с тварью, что размахивала руками в воздухе, и когда он открылся, я сделал выпад. Откинув его к перилам моста ударом в голову, я схватился за обух и рукоять топора и давил на его шею, пока она не сломалась. — Кхвиииг, кхвееег-! Он, прижатый спиной к перилам переходного моста, а шеей, выгнутая под 90 градусов, – к рукояти топора, судорожно тряс головой. Грязная слюна брызнула мне в лицо, но была заблокирована защитным стеклом шлема. — Прощай! Я схватил его за брюки и сбросил с моста, как раз в тот момент, когда большая часть его верхней части тела оказалась за перилами. Он падал головой вниз и с глухим грохотом затих. Лишь время от времени слегка подергивался внизу. Когда мы пересекли мост и двигались к центральной диспетчерской, перед нами предстало изрядно поврежденное пространство. — Ты видишь это? Мы стояли перед зияющей дырой в стене. Артемида наблюдала за происходящим через наплечную камеру, установленную на защитное снаряжение. [Анализ структуры обломков позволяет предположить, что мощность не уступала взрыву газа.] Железобетон и обрывки арматуры, находившиеся в отверстии в стене, рассыпались по проходу, а вентиляционный воздуховод над ним был разорван в клочья. — Похоже, здесь была погоня. [Scanning.] Из наплечной камеры исходил свет. Она сканировала засохшую кровь на полу, следы ног, шкафы, которые, кажется, были опрокинуты в надежде на то, что это как-то даст им время. Затем в коридоре появилось голографическое изображение – размытая человеческая фигура, бегущая в панике. Машущие руки голограммы сбивали окружающие предметы, пытаясь преградить путь преследователя, но вскоре что-то пронеслось мимо и отбросило упавшие предметы в сторону, оставив на полу царапины. Убегавшая фигура упала в конце коридора, и симуляция закончилась. На полу лежали обрывки одежды и обуви. Никаких остатков тела. [Во время начавшейся вспышки эпидемии люди, находившиеся в центральной зоне, должны были эвакуироваться внутрь зданий, а не оставаться на открытом пространстве.] — Некоторые люди должно быть бежали ко входу в верхнюю зону, но там все равно было заперто. Протокол аварийной блокировки, автоматически запускаемый операционной системой убежища, изолировал каждую из трех зон, но Артемида на тот момент не была активирована, чтобы отреагировать на происходящее. — Должно быть, у каждых закрытых главных входов творилась суматоха. Когда мы проверили записи с камер наблюдения у главных ворот верхней зоны, там действительно царил хаос. Люди до последней минуты кричали, чтобы им открыли ворота. Даже когда они чувствовали на себе дыхание зараженных, они не оглядывались, а просто колотили в дверь и умоляли камеры наблюдения сверху. Зараженные загнали их в тупик. — А возможно, это надежда загнала их в тупик. Когда длинные острые зубы и когти разрывали им горло и резали спину, в их глазах, снятых на камеру, читались отчаяние, смирение и сожаление. Возможно ли сравнить это со взглядом священника, осознавшего, что религия, в которую он верил всю свою жизнь, оказалась ложью? [В экстремальных ситуациях суждение определяет жизнь и смерть. Не поддавайся человеческим эмоциям.] — Может быть, я и глуп по сравнению с тобой, но не настолько, чтобы поддаваться страху и покончить с собой. Я - профи в выживании. В конце концов, я прошел много реальных боевых действий. И никогда не позволял страху принимать за меня действия. Даже в своем первом бою я резал и соединял провода без дрожи в руках, чтобы обрушить мосты, несмотря на то, что пули, пролетая мимо меня, даже задело мне переносицу. [Я говорю не только о страхе. Есть много веществ, которые затуманивают человеческий разум, например: похоть, жалость, гнев, привязанность и т.д.] — Разве это не эмоции, а не вещества? Честно говоря, жизнь с женщиной, которая идеальна во всех испектах, иногда кажется мне тяжелой. Поэтому я стал еще больше ценить свои человеческие "эмоции". Может ли эта разница между ней и мной позволить мне стоять с ней на равных? [В любом случае это все электрические сигналы и химические реакции. Просто набор рецепторов, которые их транслируют. Для меня человеческие эмоции - то же, что и вещество.] Несмотря на то, что меня несколько обидели ее слова, я все же не стал с ней спорить. Спорить с ней с помощью логики - это все равно что воевать с советской армией. Сколько бы войск ты ни разгромил перед собой, в тылу ждут еще два, и даже если ты их разгромишь, там будет еще пять или десять подкреплений. Вот что значит бороться с ней с помощью логики. [Вместо того чтобы рассуждать об этом, тебе стоит пойти в туалет.] — Я сходил в туалет перед уходом. [В настоящее время показатель твоей нужды составляет 15%. До критической точки осталось еще 5 часов. Но я говорю о 225-граммовой массе организмов, бурлящей в твоем кишечнике. Помнишь, я несколько раз советовала тебе сократить потребление жареной пищи? Ты проигнорировал меня и запихал себе все в рот? В результате твоя пищеварительная система сдалась под влиянием огромного содержания жира. И скоро он объявит о его спуске. Бесформенный и уплотненный, он промчится по твоей толстой кишке со скоростью 55 км/ч и, в конце концов, вырвется струей из твоего ануса. И до этого момента у тебя есть 40 минут. Ох, какое же ты жалкое и несовершенное создание.] Она отслеживает гормональные изменения в моем организме в реальном времени, так что диагноз должен быть точным. Всегда быть готовым к дефекации – разве Артемида не замечательная помощница? Конечно, я понимаю, что, сделав ей такой комплимент, обижу ее, поэтому промолчал. Да и она сказала это, скорее всего, для того чтобы упрекнуть меня за то, что не слушаю ее советов, особенно когда речь идет о еде, и ем все, что хочу. Когда мы оказались в 20 метрах от диспетчерской, нас встретил самый ужасный разгром из виденных ранее. — Здесь был их последний бой. Это было свидетельством отчаянного сопротивления, на которое были способны безоружные гражданские инженеры. [Поскольку баррикада внутри диспетчерской рано или поздно была бы прорвана и их убили бы, они решили возвести большое количество баррикад во внешнем проходе и обороняться с помощью тяжелой техники. Это был наилучший вариант, но ситуация была слишком плоха.] Баррикады были сделаны из четырех слоев и по размеру напоминали небольшую крепость. Стыки были приварены, чтобы сделать их более прочными, а в некоторых местах было вырезано небольшое отверстие, чтобы установить что-то вроде пулемета. Там был установлен самодельный огнемет. Он был сделан путем соединения горелки и промышленного распылителя сжатого воздуха, с последующим присоединением автомобильного топливного бака. — Ни в одном из них не осталось горючего. Они сражались изо всех сил. Я поднял один огнемет, валявшийся на земле, и увидел, что бак был пуст, дуло обуглилось и оплавилось. То же самое было и с остальными. Те, у кого не было огнеметов, видимо, сражались копьями. — В мастерской я их не видел, должно быть потому что они перенесли все сюда. Thermal lance – копьевидный промышленный резак, известный также как кислородное копье в Корее. 4000-градусный жар, исходящий от наконечника, способен расколоть сталь и бетон. [Экскаватор за баррикадой – тоже хорошая идея. Он может атаковать как спереди, так и сверху, не перекрывая линии огня, и может заблокировать крупных зараженных.] Последняя линия обороны – два небольших экскаватора сзади. Стратегия заключалась в том, чтобы использовать огнемет для блокирования подхода, а если им удастся прорваться, то использовать термическое копье, чтобы поразить их, затем раздавить ковшом экскаватора сверху или вытолкнуть наружу. Я восхищаюсь инженерами, которые отстаивали здесь свою жизнь. Даже если они в конечном итоге проиграли и погибли, они боролись изо всех сил в безнадежной ситуации, используя знания и навыки, которые они оттачивали всю свою жизнь. Следы их борьбы и мужества скорее величественны, чем опустошительны. Осторожно переступая через разбросанные каски и окровавленные комбинезоны, я подошел к двери в диспетчерскую. [В диспетчерской отсутствуют биосигналы. Открывай.] После ее слов я достал свой хакерский прибор. Пришло время показать им, кто здесь хозяин. ---------- Первое проявление заражения Первое, что мы сделали, захватив диспетчерскую и получив контроль над всей центральной зоной, - изолировали зараженных. Мы последовательно перекрывали проходы и входы в каждое здание, собирая зараженных в небольшие группы. В тех местах, где это было невозможно, мы использовали грузовые дроны для их выманивания. В процессе мы понесли некоторые потери, но если восстановим работу убежища, то построим столько дронов, сколько захотим. Артемида одновременно управляла сотнями грузовых дронов, в совершенстве выполняя утомительную и сложную задачу по обеспечению карантина. В то же время я рылся в архиве, надеясь найти что-нибудь полезное в различных переписках и записях, оставленных выжившими в центральной зоне после эпидемии. Я принял горячий кофе, доставленный грузовым дроном. — Спасибо. Я делаю глоток в меру горячего кофе, и горький вкус проясняет мои мысли. Как обычно, черный кофе. Артемида всегда так готовит. Она не любит, когда я добавляю сахар или сливки. Она объясняет это тем, что ей не нравятся лишние выделения на моей коже, но это даже к лучшему. Большинство записей представляли из себя поток бессмысленных криков, стенаний, молитв и просьб о помощи, но благодаря тому, что Артемида отфильтровала их все, на руки я получил информацию, которая могла бы помочь мне разобраться в происходящем. *** Запись отчета 1. Тема: Вспышка эпидемии Сначала я подумал, что это сбой в работе сигнализации. К тому же нередко ответственные за пожарную безопасность без предварительного предупреждения звонят в тревогу для проведения учебной тревоги. Поэтому никого не волновало, что сработала сигнализация, и все занимались своими делами. Но когда я услышал взрыв в нижней зоне, я понял, что что-то было не так. А когда через несколько мгновений я услышал крики и увидел, как главные ворота трех зон перешли в режим экстренной блокировки, я окончательно убедился, что что-то случилось. (Конец записи) *** Запись отчета 2. Тема: Эпидемия? Это дерьмо – не эпидемия. Эпидемии, о которых я слышал, – это кашель и кожные высыпания, а не превращение людей в монстров. Телефонные звонки и радио-сигналы, которые доносились, как сумасшедшие, снизу, уже затихли. Мы собрали столько рабочих из каждого блока, сколько смогли, и отступили в диспетчерскую, но что толку? У нас нет ни оружия, ни еды, ни людей. Я не уверен, как долго мы сможем продержаться. В интернете со смартфона крутятся всякие немыслимые истории и видео. Мы не можем дозвониться ни в полицию, ни к пожарным. Молодой бездельник[1] на самом верху тоже не выходит на связь. Временный управляющий, имени которого я не помню, занимался подключением гигантского суперкомпьютера, который доставили в убежище несколько дней назад. Мне сказали, что он известный системный инженер с опытом работы в спецназе, поэтому, если бы он был здесь, то смог бы что-то сделать. Черт! Мы в ловушке. (Конец записи) *** — Бездельник... Мне очень жаль, что я ничем не смог помочь. Подключить к этому огромному убежищу только что привезенную Артемиду - задача не из разряда тех, что можно решить за день-два. Пока она не взяла управление в свои руки, убежище работало по протоколам, заданным операционной системой, и именно в этот самый уязвимый момент произошла эта катастрофа. Имея только мои права и возможности, не было никакой возможности открыть заблокированные в целях безопасности врата и наладить коммуникацию. Когда запустился протокол аварийной блокировки, я работал в комнате, где находилось основное тело Артемиды. И поскольку комната была наиболее приоритетной в отношении безопасности, опустилась дверь блокировки, и я оказался в ловушке. Мне потребовалось четыре дня, чтобы выбраться, и я чуть не умер от голода. [Я никогда не забуду то унижение, которым ты меня подверг.] — Это физиологические потребности. Что я мог с этим поделать? Естественно, туалета не было, и мне пришлось делать свои дела на полу рядом с ее телом, – впервые в жизни я услышал крик ИИ. [Вся гадость, которую ты выпустил, испарилась, и теперь мочевина и неорганические соли осели как внутри, так и снаружи моего тела. Как ты собираешься нести за это ответственность?] — Ну, эм... Прости? Оглядываясь назад, я задался вопросом, не я ли стал первопричиной ее чувствительности к человеческим выделениям. Я продолжил просматривать следующие записи *** Запись отчета 1. Тема: Я схожу с ума. Я действительно скоро сойду с ума.. Я здесь для того, чтобы заниматься ожогами, обморожениями и травмами на стройплощадке, а не для того, чтобы заниматься этим. Ладно еще с рваными ранами на руках или ногах. Но что я, черт возьми, должен делать с человеком, который пришел с наполовину расплавленным лицом? И он пострадал не из-за химикатов или чего-то подобного. На него попали телесные жидкости какого-то кошмарного чудовища. Я видел это своими глазами, поэтому не могу сказать кому-нибудь перестать нести чушь. Все, что я мог сделать, это прописать сильные обезболивающие, чтобы облегчить боль. Я только час продремал в дежурке, а уже 15 человек умерло. Монстры куда-то тащат тела, которые мы не успеваем забирать. (Конец записи) *** . Запись голоса 1. — Экономьте горючее! (Крики монстров) — Босс, кажется, это работает. "Конечно, работает! Думаете, эти ублюдки тверже железобетона? Размозжи голову вон того дергающегося ублюдка!" (Звук экскаватора) — Когда выжжете весь топливный бак, отступите и дайте копейщикам добить их. У нас не так много топлива. Расходуйте его экономно! — Так точно! (Ужасающий крик, другим тоном, чем раньше.) — Что это за хрень! (Конец записи) *** — Кажется, появилась особо сильная тварь. Камеры наблюдения что-нибудь зафиксировали? [Ничего. Информации о зараженных слишком мало. Исходя из данных тех, кого мы видели, никто не соответствует уровню данной опасности.] *** . Запись отчета 2. Тема: Все кончено. Похоже, я единственный, кто остался в живых. Ну, в каком-то смысле эти твари тоже живые, так что, возможно, я неправильно выразился? Прошла неделя с тех пор, как произошла эпидемия, и я заперся в лазарете. Шум монстров, раздающийся повсюду, сводит меня с ума. По сравнению с этим я бы предпочел слышать крики людей на ранних стадиях заражения. По крайней мере, в них есть хоть какая-то человечность. Что? Я окончательно свихнулся? О чем я, черт возьми, говорю? Все рабочие, которые сопротивлялись до последней минуты, мертвы. Они были действительно храбрыми людьми. Я оправдывался тем, что должен был лечить пациентов, но в итоге никого не спас. С каждым днем снаружи становилось все более неспокойно. Люди, которых я видел каждый... перерождались в других существ. Среди них был человек, которого я обычно ненавидел до такой степени, что хотел его убить, но когда он подошел ко мне в своем искаженном виде, по моему лицу потекли слезы. Но не потому, что я испугался. Я судорожно бежал прочь, а когда пришел в себя, то забился в темный угол и рыдал. Я вспомнил слова одного из выживших, которому удалось въехать на машине в центральную зонк перед самым закрытием главных врат. «Там внизу ад.» Сколько у меня осталось времени? Я голоден. Очень хочу есть. И спать хочется. (Конец записи) *** — ...... Эти записи дали мне примерное представление о том, что здесь произошло, но не то, что могло бы мне помочь сейчас. [Подойди в лазарет, связанный с правым проходом в диспетчерскую. Тебе нужно кое-что увидеть.] — Что с зараженными? Спросил я, беря в руки оружие. [В радиусе 250 метров их нет. Процесс изоляции скоро завершится. Вокруг безопасно.] — Хорошо. Пожалуйста, продолжай заниматься карантином. Я пойду. Прибыв в лазарет, я обнаружил там три трупа, один из которых с полурасплавленным лицом. Грузовой дрон поднял, судя по всему, карту пациента. — Пациент, Ким Вон Сик. После получения травмы прожил 220 минут. Непосредственная причина смерти – асфиксия[2] вследствие поражения легких токсичными веществами, прошедшими через дыхательные пути. Меня удивило, что он продержался еще 220 минут после того, как его лицо было расплавлено. — Может ли то же вещество, что расплавило его лицо, расплавить и это? Спросил я, похлопывая себя по шлему силовиков. [Нет. Анализ содержания вещества показал отсутствие существенного влияния на поликарбонат, но не стоит терять бдительность. Мы не можем предполагать, что все зараженные будут такими.] Двое других были мужчинами с дырами в левой части груди и шее соответственно. — Пациент, Амир. Продержался 280 минут. Избежал прямого поражения сердца, но умер от внутреннего кровотечения. Судя по цвету кожи, человек был выходцем из Южной Азии. Возможно, индиец? — Пациент, Ким Тхэ Соп. Продержался 20 минут. Причина смерти - повреждение дыхательных путей. Интубация позволила выиграть время, но этого было недостаточно. [Судя по найденным телам и медицинским записям, зараженные неразумны, но, похоже, у них есть определенные поведенческие шаблоны во время боя.] — Ты хочешь сказать, что они инстинктивно бьют по жизненно важным точкам? То есть это не случайность? Если вспомнить, то трупы, которые мы часто встречали в пути, имели ранения именно в области левой груди или шеи. [Я бы порекомендовала дополнить защиту в области шеи твоего боевого снаряжения. Арамид[4] на твоем снаряжении недостаточен.] — Хорошо. Я подготовлю это в кратчайшие сроки. Спасибо за совет. Артемида, возможо, требовательная, но нет ничего плохого в том, чтобы прислушаться к ее словам. За исключением тех случаев, когда она пытается отправить меня в лазарет. — Сколько времени осталось до полной изоляции зараженных? [Осталось около 40 минут.] — Хорошо, как только закончим, пойдем. До сих пор все шло на удивление гладко. Сражений было немного, да и те сводились к нападению из засады и уничтожению спящих существ. Но предстоящее путешествие будет иным. В центральной зоне были только немногие сверхурочные работники и дежурные, а все остальные отдыхали в нижней зоне. — Там внизу ад. В голове у меня засела фраза из прочитанного ранее отчета. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. На корейском использовалось слово 뺀질이. Это уничижительный термин, обозначающий человека, который недостаточно усердно работает. И проявляется это как в лени, так и в беспринципности. В корейском обществе, где упор делается на трудолюбие, они часто воспринимаются в негативном свете. Но есть нюанс: к этому термину относятся и люди, которых заботит только своя часть работы, игнорируя чужую. То есть они не то, чтобы ленивые, а малость эгоцентричные. Бездельник, конечно, не самый точный перевод. Но просто считайте, что в глазах корейского общества он такой же "лентяй". 2. Асфиксия – состояние, характеризующееся резким недостатком кислорода. 3. Интубация (трахеальная трубка) — это процедура, при которой трубка вводится в тело пациента в трахею. Цель процедуры — обеспечить свободный проход воздуха в легкие при неотложных действиях, таких как операция. 4. Арамидная ткань – ткань из которой изготавливается защитная одежда и снаряжение. ---------- Вход в город Я стою перед главными воротами в нижнюю зону. — Открывай. Врата медленно начали открываться с глухим грохотом. [Security breached.] В это же время раздалось предупреждение, озвученное монотонным голосом. Это был голос операционной системы убежища. Не ИИ с продвинутой личностью, как Артемида, а просто система, которая выдает записанные голоса в соответствии с заданной программой. Для нас это попытка восстановить нормальную работу убежища, а для операционной системы, действующей по протоколу - самовольное снятие блокировки с сильно зараженной нижней зоны. В тот момент, когда врата стали достаточно широкими, чтобы через них мог пройти один человек, мы проскочили через нее, и после некоторого времени они снова закрылись. [Если ситуация будет неблагоприятной, отступай. Я приоткрою врата настолько, чтобы ты смог пройти через них в нужное время.] — Хорошо. Местность возле входа была ужасной. Похоже, что те, кто не смог укрыться в безопасных зданиях во время эпидемии, собрались здесь, надеясь выбраться в центральную зону в последний момент. Подобное зрелище я уже видел зоной выше, но масштабы произошедшего были совсем другими. Весь пол был окрашен засохшей кровью, а на крепких стенах главного входа виднелись бесчисленные красные отпечатки рук. Местами попадались содранные ногти, приклеенные к вратам засохшей кровью. Их тыл, по всей видимости, защищала охрана. Там, где кончалось кровавое поле, повсюду валялись щиты, дубинки и ружья силовиков. Метров на десять дальше были разбросаны солевые гранулы, напоминающие снег. Зажатые в угол, они, наверное, выпустил сотни выстрелов из дробовика по наступающим монстрам, но все равно это были лишь солевые патроны. Возможно, если повезет, можно и ими убить нескольких, но все это лишь бесплодное сопротивление. [Для начала войди в соседнее здание. Определить местонахождение зараженных с помощью пожарной сигнализации - наша приоритетная задача.] — Я знаю. Крики монстров доносились со всех сторон, и гротескные тени мелькали в свете уличных фонарей. Если бы не слабое освещение, меня бы с легкостью заметили в темноте. Мои мышцы, которые были слегка расслаблены, напряглись, а нервы мгновенно натянулись. Я продвигался вперед, используя для укрытия автомобили, скамейки, большие мусорные баки и все, что попадалось под руку. Когда они проходили мимо остановившегося трамвая, Артемида неожиданно приказала: [Ложись.] Рефлекторно я упал на землю и перекатился под трамвай, держа дробовик наготове, чтобы выстрелить в любой момент. [Сонар показывает приближение в общей сложности шести объектов. Жди. Они тебя еще не обнаружили.] Мгновение спустя я услышал их рядом с собой. Звук шагов. Звук щелканья. Звук трущейся плоти. — Квииииииг-! По мере приближения звуков мое сердце забилось быстрее, и я крепче сжал дробовик. Теперь я мог видеть ноги зараженных. Некоторые из них были босыми, другие - в туфлях, третьи - в дырявых чулках. В это же время уличный экран напротив среагировал на движение зараженных. [Вас не пугает угроза масштабной войны, о которой мы каждый день слышим в газетах? Как насчет катастрофы из космоса с точки зрения приверженцев теории заговора? А быть может, вам хочется взглянуть на выживание с другой стороны? Решите заранее куда стоит идти в кризисной ситуации. Приходите в убежище. Убежище всегда ищет новых людей. С серьезными ли намерениями, или просто ради интереса Убежище открыто для тех, кто хочет быть наготове. Помните, когда наступит настоящий кризис. Не доверяйте правительству. Совершенно очевидно, что они могут вам предоставить. В лучшем случае - маленькие спальные мешки и лапша быстрого приготовления в подворотнях государственных учреждений и метро. Но здесь у вас будет все. Все, что нужно человеку, чтобы быть человеком. Убежище создано для жизни, а не для выживания. Двери убежища ждут вас, перед тем как закрыться.] Это была довольно длинная трансляция, они уставились на нее, застыв на месте, а затем прошли мимо, когда экран погас. [Сейчас. Вперед.] Когда они удалились на достаточное расстояние, Артемида подала сигнал, и я выкатился из под трамвая и проскользнул в соседнее здание. [До ретранслятора пожарной сигнализации 20 метров по прямой, затем повернуть направо - он на втором столбе.] Она установила себе план здания убежища и повела меня. Вскоре я добрался до ретранслятора и воспользовался хакерским инструментом. По мере того как датчики передавали мне информацию, на миникарте одна за другой стали появляться красные точки, количество которых поражало. — Сколько здесь? [2325 подтвержденных, и подсчет все еще идет. Хорошо, что эпидемия произошла сразу после завершения строительства. В противном случае после того, как мы начали бы принимать жильцов, это число перевалило бы за 10 000.] Цифры цифрами, но именно цвет точек вызвал у меня недоумение. — Почему здесь так мало спящих особей? Мини-карта КПК была усеяна красными точками. Я надеялся, что после столь долгого времени здесь не будет выживших, которым они могли бы питаться или передать заразу, и что большинство из тварей будет в спячке, как в центральной зоне. Но мои ожидания полностью рухнули. [Похоже, что у зараженных есть способ восполнить энергию. На данный момент я подозреваю, что причиной этого является гидропонная ферма[2].] — Мне казалось, что они не всеядны. Разве они не привередливые едоки, которых удовлетворяет только мясо? [Нет никакой гарантии, что эпидемия затронет только животное царство.И также нет никакой гарантии, что цель заражения неизменно связано с разрушением. Уникальная роль растений в экосистеме заключается в том, что они являются производителями. Если растение сохранит свою индивидуальность как производитель и мутирует под воздействием инфекции, то кто будет потребителем? Не надо считать, что направление инфекции - это только одно зло.] — Хммм. Для меня инфекция была сродни зомби-вирусу, но Артемида, похоже, смотрела на ситуацию с другой точки зрения. — Как насчет тогда заглянуть на гидропонную ферму? Если источник энергии для зараженных действительно исходит оттуда, то нужно будет принять меры. С помощью Артемиды разжечь огонь в пределах одной территории будет несложно. [Не рискуй понапрасну. Наша первоочередная задача - захватить диспетчерскую нижней зоны, потому что если мы сможем это сделать, мы сможем истребить этих отвратительных существ раз и навсегда. Мне не нравятся столь неблагородные слова, как "истребить", но нет другого слова, которое бы лучше подходило к этой ситуации.] Пока я смотрел на свой КПК, проверяя маршрут, она добавила: [Не забывай, мне все еще нужно твое тело, особенно твои ноги и руки. В них нет дырок, и они делают то, что им говорят.] Я игриво покачал указательным пальцем перед наплечной камерой. [Да, вот так. Однажды я подумывала о том, чтобы завладеть твоим телом и использовать его, но... я отказалась. Не хочу находиться в куске плоти. Поэтому продолжай двигаться. Ради меня.] — Какая страшная шутка. Но я не думаю, что тебе понравится быть в моем теле. Особенно когда я бреюсь или хожу в туалет. Она издала звук, напоминающий рвоту. Естественно, она была машиной, поэтому ее никак не могло стошнить. Оставшаяся часть пути была наполнено битвами. *Треск* Приблизившись к зараженному, я запустил пожарный топор ему в нос. Одним стремительным движением топор прорубил переносицу, углубляясь через околоносовую пазуху и нёбо, и на меня посыпались осколки верхних зубов. Это было еще вполне терпимо, но вид желтых соплей, стекающихся из пазухи в рот и смешивающихся с языком, вызывал во мне тошноту. — Квиииииииг-! Я ударил еще раз, целясь в бок его головы. На этот раз у него отвалились уши, и он слег, но все еще не умер. — Может, лучше ударить в шею и перерезать спинной мозг? Его взгляд, направленный на меня, был отталкивающим. Несмотря на то, что он был на грани смерти, в его глазах не было страха, только тихая ярость. *Треск* Голова раскололась от увесистого удара, и нго мозги выплеснулись наружу. Но мое внимание привлекло туловище. — Те, кого я видел сверху, так ужасно не выглядели. Все тело существа было покрыто волдырями, а кожа испещрена серебристо-серыми прожилками. Иногда я видел, как по ним что-то двигалось. О, нет, это же не может быть какой-то паразит? Они были еще более странными, чем те зараженные, с которыми я имел дело в центральной зоне. [Соберись. Два зараженных движутся в твоем направлении из-за угла в 20 метрах впереди.] Я пригнулся и двинулся в указанном ею направлении. Почти все зараженные здесь активны, поэтому, чтобы добраться до пункта назначения, придется вступить в бой. Я не хочу производить много шума, но не стоит надеяться, что все они будут двигаться по одному, как сейчас. — Возможно, мне скоро придется воспользоваться этим. Я коснулся рукой холодный ствол дробовика. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Security breached – Безопасность нарушена 2. Гидропонная ферма – Сооружение для выращивания растений в искусственной среде без почвы. ---------- Робот-охранник Нижняя зона намного больше двух остальных. Поэтому, разумеется, было невозможно избежать всех зараженных. [Один в 9 метрах слева и один в 17 метрах справа. Между ними находится грузовик. Слева.] Темная улица скрывает меня, а оставленные машины служат хорошим прикрытием. К тому времени, когда первый зараженный почувствовал, что что-то не так, армейский нож уже впился ему в шею сзади. Когда я прорезал плоть его шеи и вырвал спинной мозг, у него подкосились ноги и он рухнул. *Тудух.* Я схватил его за затылок, повалил на землю, и, перехватив нож, еще раз вонзил в вырванный спинной мозг, и он перестал двигаться. Его голова моталась из стороны в сторону, но ниже шеи ничего не двигалось. Он просто лежал на земле лицом вниз. устойчивость к боли и сила превосходили обычные человеческие, но зато органы чувств были притуплены, поэтому эффективней атаковать непосредственно нервную систему, управляющую движением тела. Собственно, это эффективная и распространенная тактика и против людей. Я убрал нож, подобрал свой пожарный топор и двинулся ко второму зараженному. Мы с ним стояли параллельно друг другу, между нами находилась передняя часть большого грузовика. *Фью~♪* Когда я тихонько свистнул, он двинулся ко мне. "Квии-" Как только он заметил меня, лезвие топора вонзилось ему в лицо. *Треск* К счастью, лезвие вынесло ему оба глаза и попало прямо в мозг, мгновенно убив его. Из него вытекла смесь размозженных глазных яблок и мозговой жидкости. [Скорее зайди в здание, снаружи ты - мишень, а определить зараженных через датчики невозможно.] Следуя за ориентиром на КПК, я бегу по улице и вхожу в здание. [Вестибюль безопасен.] Это административный офис. Здесь распределяют персонал извне и рассматривают всевозможные гражданские жалобы. В вестибюле не было зараженных, но КПК показывал движение в коридорах и комнатах неподалеку. [Это чрезвычайная ситуация. Пожалуйста, следуйте указаниям охранников и эвакуируйтесь в организованном порядке. Мы не будем возмещать ущерб за акты насилия, вызванные невыполнением инструкций, согласно статье 23, пункт 2 договора.] На автоматических аппаратах, выдающих различные документы, звучали объявления о чрезвычайных ситуациях. На стенах висели объявления о работе и листовки, на полу валялись многочисленные бумаги, ни одна из которых не была забрызгана кровью. [Шесть тел впереди.] Пройдя через вестибюль, мы увидели киоск со стеклянными стенами, через которые были видны зараженные. Обзор практически полностью закрывали стелажи, поэтому мне удалось избежать их внимания, пригнувшись к полу. Проблема была дальше - нужно пройти мимо дверного проема без стелажей. Я подкрался к дверному проему, достаточно близко, чтобы головная камера мельком выглянулась. [Стой.] — Квииии-! — Гррррр-! Через стекло рядом со мной я видел их пошатывающиеся ноги и кровь на полу. У некоторых из живота торчали кишки, раскачивающиеся при движении. [Сейчас!] Я сделал рывок вперед, а затем дважды перекатился, чтобы заглушить звук. — Какова их реакция? [Не изменилась, они не заметили, что мы прошли мимо.] — ...? [Что случилось?] — Ничего. Меня немного удивило, что Артемида назвала нас "мы". [Отсюда нам не помогут датчики дыма. Держи глаза и уши востро.] То место, куда мы сейчас направляемся, - это что-то вроде метро. В жилых районах тоже проложили железную дорогу. Вовсе не что-то грандиозное, как в больших городах, - исключительно ради автономности. В ограниченном пространстве сложно ездить на машине, да и возможности автобусов тоже ограничены, поэтому у нас используются трамваи, как над землей, так и под. [Если ты поедешь отсюда, то сможешь проехать кратчайшим путем до энергообъекта.] Эскалаторы все остановились. Все это похоже на станцию метро, но в гораздо меньших масштабах. — Если бы у меня была клаустрофобия, это было бы просто ужас. Узкие коридоры, тесные кресла в зале ожидания, многочисленные пучки проводов, идущие по стенам, как артерии. Мрачная атмосфера усиливалась еще и из-за плохого освещения. Когда я наконец добрался до платформы, меня встретила орда зараженных. Их было довольно много. — Квииии-! У многих кричащих на меня зараженных в различных частях тела застряли резиновые пули. Даже нелетальные пули при удачном попадании могут вот так впиться в тело и представлять опасность. Конечно, если речь шла о людях. На потолке были установлены две автоматические охранные турели. Под ними лежали сотни гильз, но какой толк от резиновых пуль? [Некоторые люди, похоже, эвакуировались сюда, доверившись этим турелям.] За зараженными лежали несколько разорванных тел, скорее всего, женщин, судя по их размерам и порванной одежде. — Квииии-! Большинство зараженных, похоже, заметили меня и издали крик. Они выглядели немного нелепо со всеми разбросанными по всему телу оранжевыми и синими резиновыми пулями. *Клац* — Квиииии-! Хоть они и были нелетальными, но возможно из-за того, что десятки пуль повредили их суставы и мышцы, их движения были замедленными. Благодаря этому я смог подобраться поближе и сделать выстрел с максимальной эффективностью. *Бах!* Железные шарики вылетели и превратили их лица в мессиво. Против особо медлительных я подносил дуло к их глазам и спускал курок. *Бах!* Глаза мгновенно испаряются, затылок проламывается, обрызгивая лицо зараженного позади ошметками мозга. Существо яростно замахало руками в воздухе, возможно, из-за потери зрения. *Бам* Воспользовавшись образовавшейся брешью, я разбил лицо бросившегося на меня сбоку зараженного прикладом и вышиб одним выстрелом мозги из еще двух, что надвигались на меня. Затем - выстрел, еще выстрел, и еще выстрел. Превращая встречных тварей в пошатывающиеся безголовые трупы. *Щелк* После того как я опустошил один магазин, осталось только трое. Все они были на линии огня, и от того, что их задело дробью, все они были в довольно тяжелом состоянии. Нет смысла тратить патроны на этих парней. *Шорох* Я убрал дробовик и вытащил свой пожарный топор. — Квииии-! *Бам! Треск!* Мне не потребовалось много времени, чтобы прикончить их всех. [Следи за спиной. К тебе приближается новая группа, возможно привлеченная выстрелами. Их четыре.] — Я предполагал это. Вскоре несколько зараженных неуклюже спустились по эскалатору. Их глаза расширились, когда они заметили меня. Я быстро достал свой дробовик и дослал патрон в патронник. *Бах!* Грудь зараженного разлетелась, словно от взрыва. Это был не я. — Квииии-! Пошатываясь с зияющей дырой в груди, Зараженный обнаружил металлическую руку, торчащую из его груди. Пуская изо рта слюну и кровь, он попытался оторвать руку, но безуспешно. Отвалились только его собственные ногти. — Грррр. Все зараженные вокруг повернулись и посмотрели на него. *Скррр* С гулом техники тело зараженного было поднято вверх, его ноги болтались в воздухе. *Вжух* Металлическая рука слегка отклонилась вправо, затем резко влево, отправив тело в полет почти на пять метров и перекатившись по земле. И тут обнаружился владелец замаскированной руки. — Это робот-охранник. Откуда он здесь? Рост около 180 см. Каркас из легированной стали цвета ртути, поверх которой установлен почерневший инженерный пластик. Он не такой габаритный , как Т-800[1] из фильма, зато более гибкий. [До сих пор не было замечено ни одного из них на маршруте действий. Должно быть, его перенесли сюда по приказу уполномоченного лица.] Под уполномоченным лицом в данном контексте подразумевается инспектор труда. Охрана убежища, состоящая из людей, предоставляет услуги жителям в случае уголовных преступлений, драк и других инцидентов, связанных с безопасностью. Они выполняют все задачи, которые приходят на ум, когда мы думаем о полиции. Роботы-охранники же существуют исключительно для того, чтобы следить за рабочими и своевременно реагировать на них. Не буду вдаваться в подробности, почему все так сложилось, но, по словам верхушки, это "более эффективное разделение труда". — Квиии-! Тем временем между роботом-охранником и зараженными завязалась борьба, хотя это было скорее одностороннее избиение, чем борьба. *Рвак* Робот схватил одного из зараженных за горло и вырвал его – из шеи хлынула темно-красная кровь. Но зараженный даже не вздрогнул. Из разорванного горла вырвались три толстых щупальца и обвились вокруг шеи робота-охранника. *Тиск* Но есть ли смысл душить машину? Он схватился за щупальца на шее и оторвал их. — Квиии-! Бесчинствуя и извергая кровь из разорванного горла и отрубленных щупалец, зараженный упал на землю с оторванной нижней частью лица, когда робот отправил его в полет. Остальная часть битвы проходила аналогично. Зараженные атаковали, невзирая на раны, но ни один из ударов не нанес существенного ущерба, а робот-охранник молча отвечал убийственным ударом из раза в раз. — Не слишком ли он силен? Я видел, как его тестировали, когда его доставили в убежище, но не знал, что он окажется настолько мощным. [Похоже, ограничение на мощность подавления было снято. Он был предназначен для подавления рабочих, поэтому такая мощность запрещена. Такой уровень мощности разрешен только в определенных ситуациях, например при бунте в тюрьме.] — Это работа инспектора труда? Я несколько раз разговаривал с ним за чашкой кофе, он та еще паскуда. Я бы не удивился, если он снял ограничение и в мирное время. [Маловероятно. Для этого ему потребовался бы код аутентификации правительственного техника.] Разорвав всех зараженных в клочья, он огляделся и, должно быть, заметил меня. Подойдя ко мне, он вышел на свет, показав свою внешность. Еще более впечатляющим, чем его железное тело, покрытое кровью, было его лицо. — Как всегда свирепо. Корпоратам тоже не хочется, чтобы рабочие получали травмы во время подавление, поэтому и используют страх для их подавления, и эта философия отразилась во внешнем виде охранных роботов. Преувеличенно малая радужка глаз в запавших глазницах, широко открытый рот и выступающие зубы. Несмотря на то что робот-охранник не ест и при разговоре воспроизводит голосовые записи, все излишние дополнения призваны вызвать у людей страх. — На YouTube была популярная серия видеороликов, в которых записывали реакции испугавшихся людей, которые внезапно увидели его ночью. На видео не только люди, но и обезьяны и кошки застывали на месте с вставшими дыбом шерстью. Я слышал, что лицо было разработано таким образом, чтобы вызывать у животных инстинктивное отвращение. — В любом случае, нам повезло, - с этой штукой будет проще. Я достал удостоверение сотрудника, которое спрятал в карман вместо военного жетона. — Системный администратор, Со Джин Су. Доложи о текущей ситуации. Мои полномочия выше, чем у инспектора труда, поэтому я могу отменить любой его приказ. — Кииик? Но робот-охранник лишь качнул головой, издав причудливый механический звук, и не остановился. Что-то не так. — Системный администратор. Со Джин Су. Стой на месте. [Co... Comam.... Command confirmed[2].] Робот-охранник несколько раз зашипел низким звуком, характерным для охранных роботов, а затем застыл в неуклюжей позе. Его тело изредка подергивалось, когда он пытался принять стандартное положение готовности, но на этом все и закончилось. Его голова склонилась к земле. [Будь осторожен. Кажется, он неисправен. Звук работы процессора ненормальный.] — Просто глядя на него, я могу сказать также. Я достал свой взломщик и направил его на него. — Кажется, мне следует вмешаться. Я нажал на кнопку, и синий луч света выстрелил в голову робота, и он отреагировал. — Киииииииииииииик! Он поднял голову и посмотрел на меня, его зияющая пасть открылась так широко, как только могла, как у женщины с разорванным ртом[3], а его стальные зубы сверкнули на свету. [Уклоняйся! Он атакует!] Вместе с предупреждением Артемиды он бросился на меня. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Т-800 – серия роботов терминаторов из фильма "Терминатор" 2. Команда подтверждена. 3. Женщина с разорванным ртом (кутисакэ-онна) – известная японская городская легенда о прекрасной женщине, которая была изуродована и убита своим ревнивым мужем, а затем вернулась в мир живых как мстительный злой дух. ---------- Роуз Распахнутая пасть робота-охранника оказался прямо передо мной, но я успел выстрелить. *Дзынь!* Искры разлетелись от его плеча, заставив его на мгновение вздрогнуть, прежде чем он достиг меня. *Тиск* Залитая кровью рука вцепилась мне в горло, но укрепленные протекторы уберегли меня от участи вырванного горла. Но вскоре я услышал хруст. Когда робот понял, что не смог нанести смертельный удар в первой атаке, он отбросил меня на землю. — Хааа! Сразу после падения я вскочил на ноги, но он тут же настиг меня. *Бам* — Кха. Ударив ногой, я повалился назад. Черт. Если я отдам инициативу проворному противнику, он непременно загонит меня в угол. Благодаря снаряжению силовиков я избегаю смертельных ранений, но это не может продолжаться вечно. *Треск!* Не успевая повернуться, я перекатываюсь в сторону, - и железная нога приземляется на то место, где я был. — Киииииик! Подняв ногу, я со всей силы ударил по лодыжке опорной ноги. *Тудух* Даже упав от потери опоры, он протянул правую руку, чтобы схватить меня за горло. Шейный протектор сжался еще сильнее, сдавливая мое горло. Глаза механического охранного бота не выражали никаких эмоций, но в них чувствовалась упрямость, свойственная людям. *Бам!* Каблук моего ботинка впечатался в его челюсть, тем самым я смог освободиться от его удушья. — Кииииик-! Охранный бот принял стойку для смертельного удара. *Бум!* Мраморный пол, на котором мгновение назад лежала моя голова, разлетелся вдребезги. Отскакивающие осколки полетели в мою голову, вызывая неприятные ощущения. *Бум!* Едва избежав второго удара, я тут же выстрелил из дробовика. Я целился в шею робота, но он лишь слегка вздрогнул. *Бах!* Второй выстрел заставил его вздрогнуть еще сильнее. *Бах!* Третий выстрел проходит успешно. *Пзззз* Место, в которое я целился - гидравлический механизм и кабели, идущие от его головы, вниз по шее и через плечи. Стоило их повредить выстрелом с близкого расстояния, как все его движение нарушилось. *Бам! Тудух!* Теперь от моего пинка бот лишь беспомощно мог рухнуть на землю. [Умный ход.] — Фух... Сколько бы картечи я не выпустил в эту железяку, на ней все равно только царапины останутся. За время путешествия из верхней зоны сюда я пролил всего несколько капель пота, но во время этой минутной схватки все мое тело облилось потом. — Возможно, если бы на моем месте был майор Ким, он бы с легкостью его усмирил. [Ким Со Рён?] Она знает почти все о моих биографических сведениях, карьере и жизни, но ничего о моем окружении. — Мой стимул в военные дни. Я возглавлял одну из двух рот по захвату объектов, а он - другую. Он всегда получал очки на учениях, поскольку прошел операцию по установке усиливающих имплантов. [Он, должно быть, из богатой семьи?] Каждая даже маленькая процедура стоила миллиарды долларов. — Сын семьи генералов. Если бы он прожил еще несколько лет, то стал бы моим начальником. [Почему он умер?] — Тренировки – это проверка знаний, а настоящий бой – это проверка хладнокровия и рассудительности. Я знал, как выжить, а он – нет. Да и командир из него был неважный. Ему было гарантировано повышение даже без хороших результатов в реальном бою, но его это не устраивало. Он хотел более короткий путь. Чувство превосходства, вызванное его "собственными" успехами, разжигало его жадность, и уже на втором бою он напрасно погиб. — Кииииииик. кик. Робот-охранник барахтался на полу, команды из его головы не доходили до конечностей. [По какой-то причине его программное обеспечение было настолько сильно повреждено, что мои команды до него не доходили.] Я убрал дробовик и вытащил топор. Бам! Бам! Бам! Когда я полностью перерубил гидравлику и кабели, тварь перестала двигаться. Лишь глаза его бегали по сторонам. [Постой, что-то тут не так. Раскрой роботу рот.] — Рот? [Да.] Рот робота-охранника был по-прежнему уродлив и напоминал женщину с разорванным ртом из ужастиков. Еще больше пугало то, что глазные яблоки прямо над ним вращались как сумасшедшие. — Что-то не хочется мне его трогать руками. Наступив ботинком на его нижнюю челюсть, я сунул рукоять топора ему в рот. — Это? К нёбу его рта прилипло странное существо, которого я никогда раньше не видел. *Щелк* Я рефлекторно выхватил дробовик и направил его на него. [Он уже мертв.] Наплечная камера переключилась в режим фонаря, освещая рот робота-охранника. [Он уже давно высох.] Довершившись ее словам, я постучал по твари рукоятью топора и увидел, как его поверхность немного потрескалась. Кажется, оно давно уже мертво. Он напоминал осьминога, только с пятью конечностями. Однако вместо присосок у него было множество крючков, так что если он где-нибудь застрянет, то снять его будет непросто. — Может мне еще раз попробовать на нем взлом? Возможно, мы смогли бы просмотреть записи о случившемся. [Хорошо.] Голубой свет проник в голову бота-охранника, и его бешено вращающиеся глаза успокоились. Мгновение спустя прозвучал восклик Артемиды. [Ага, так вот что произошло.] — Объясни. [Это существо - тоже разновидность зараженных, но он развился таким образом, чтобы слиться с машиной.] На мой КПК пришло видео. [Я воспроизведу часть воспоминаний робота.] На КПК воспроизводилось видео с точки зрения робота-охранника. Это была первая волна эпидемии, люди кричали и бегали повсюду. Что-то произошло, когда робот заметил человека на земле, бьющегося в конвульсиях. Сработали протоколы спасения, и он опустился перед ним на колени. [Мы спасем вас, пожалуйста, успокойтесь.] Тяжелым механическим голосом он перевернул мужчину. [С-спасите меня! Пожалуйста...... с-спасите меня.] Цвет лица мужчины был ужасным, но явных травм не было видно. Прокричав несколько слов о помощи, он вскоре потерял сознание, и на экране охранного бота появилась надпись: "Остановка сердца. [Активирована система сердечно-легочной реанимации[2].] Руки бота легли на грудь мужчины, а в нижней части экрана высветился запрос о помощи в ближайший лазарет, но никто не ответил. После нескольких нажатий на грудную клетку тело мужчины сильно дернулось, и из его открытого рта вырвался похожий на осьминога зараженный. Далее все прошло в считанные секунды. Видео заканчивается тем, что тварь забралась в рот робота, прежде чем тот успел отреагировать. — Значит, машина заражена? [Судя по логам в памяти, то это больше напоминает взлом. Он словно терминал с кабелями только из органики.] — Тогда почему эта тварь мертва? Сказал я, ткнув осьминогоподобное существо рукоятью своего топора. [Ты же слышал выражение: "Если ты заглянешь в бездну, то бездна заглянет в тебя"?] Да, это знаменитая фраза Ницше. [Другими словами, то, что у зараженного есть доступ к ядру робота, означает, что и машины есть доступ к мозгу зараженного. Это своего рода дорога с двусторонним движением.] — И? [Возможно, ты не знаешь, но робот-охранник предназначен исключительно для обеспечения безопасности. И потому в него встроен фаервол на случай несанкционированного вмешательства. В тот момент, когда зараженный попытался взломать машину, против нее выступила противодействующая программа, которая перегрузила мозг зараженного. В результате его мозг умер. Зараженный погиб, а робот-охранник получил серьезные повреждения и впал в ярость. Остальное - мы сами испытали.] Эта история лишила меня дара речи, но в то же время заставила задаться вопросом. — Не слишком ли все глупо закончилось для твари, которая эволюционировала специально захвата машин? [Разве не в этом суть эволюции? Прежде чем измениться к лучшему, нужно пройти через ряд ошибок, и не один или два раза, а много раз. Я единственная, кто может смотреть в будущее и развиваться, не терпя неудач.] Для нее этот зараженный, наверное, был интересен только как яркий пример, тешащий ее гордость за себя. [Но, возможно, он просто растерялся из-за механизмов, отличных от тех, с которыми он имел дело.] — Механизмов, с которым он имел дело? Артемида не ответила, но мои мысли вернулись к кораблю, прикованному на орбите Марса. Возможно, она думала о том же. [Ну, сейчас это слишком мутная тема. Так что давай оставим ее и сосредоточимся на более важных вещах. Исследования могут подождать до тех пор, пока все не придет в норму.] Ее голос звучал несколько взволнованно, когда она произнесла "исследование". Дальше все было легко. Вызвав с платформы трамвай, мы сели в него и устроили передышку. В пути я слышал звук ударов о что-то, но не придал этому особого значения. Впрочем, когда я взглянул на свой КПК, то не мог не обратить на это внимания. — Хаха, ты дурачишься? [Что?] Счетчик убитых зараженных на КПК изменился: она считала и тех, кого сбил трамвай. Я засмеялся. — Хорошая шутка. [Я не пыталась шутить. Даже если это кажется незначительным, записи важны.] *Грохот* Счетчик на КПК снова изменился. — Ах да, я хочу поблагодарить тебя. Я снял шейный протектор. Она была сильно помята во время схватки с роботом-охранником и теперь несколько мешала дышать. — Ты спасла мне жизнь. Если бы не твой совет, я бы умер в бою ранее. [Не особо то он и помог против зараженных.] Положив протектор на пол, я несколько раз ударил по ней боковой стороной своего пожарного топора, и вмятина немного выпрямилась. Я постучал по нему рукоятью топора, чтобы его еще немного подправить, а затем надел его обратно на шею. Короткая передышка закончилась, когда трамвай добрался до места назначения. — Здесь тихо. На этой платформе не было зараженных. Поднимаясь по неработающему эскалатору, я взглянул на свой КПК и увидел лишь горстку зараженных - их можно было избежать. В этот момент я услышал слабый голос на своем КПК. Это был сторонний звонок. [-Пззз-] Сначала это был просто шум. [...еня.] Постепенно он стал более четким. [Вы... -Пззз- ышите меня? Я сейча -Пззз- астраиваю частоту.] Это был голос молодой женщины. Голос, который, в отличие от уверенного и царственного голоса Артемиды, был холодным и сухим, но сдержанно интеллигентным. — Я вас слышу. Чтобы соблюдать тишину, я переключил звонок с КПК на коммуникатор в ухе и продолжил разговор. — Я не думал, что здесь остались выжившие. В моем голосе чувствовалась нотка радости. [Я не выжившая.] — Что? Что это значит? Хоть мы и общаемся, но она не выжившая? [Меня зовут Роуз, я ИИ, отвечающий за безопасность в убежище. И мне нужна ваша помощь, чтобы урегулировать эту ситуацию.] Мы с Артемидой посмотрели друг на друга. Ну, точнее, с наплечной камерой. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Гидравлические механизмы – устройства, которые позволяют приводить в движение различные машины и механизмы, используя для этого энергию гидравлической жидкости (масло). 2. Сердечно-лёгочная реанимация – комплекс мероприятий, направленных на возвращение человека к жизни в случае остановки кровообращения или дыхания. ---------- Джаггернаут Когда проект строительства убежища только утверждался, первоочередной задачей было обеспечить надежным ИИ. В отличие от обычного города, это закрытый объект, поэтому здесь не может быть места для ошибок. Движение транспорта, утилизация отходов, снабжение пищей и водой, очистка сточных вод, контроль уровня загрязнения воздуха и многое другое должно быть организовано идеально. Очевидно, что человеку это не под силу. Крупные и мелкие ошибки обязательно произойдут, и когда они накопятся, игре конец. Были выбраны три лучших ИИ, показавшие наилучшие результаты на предварительных испытаниях в то время. Однако, поскольку убежище было таким большим, возникло множество проблем, с которыми не могли справиться даже эти ИИ, и было решено, что в текущем состоянии эксплуатировать их рано. [Приветствую вас еще раз. Я Роуз - искусственный интеллект, отвечающий за общественную безопасность.] Роуз - одна из трех изначальных. — Когда я только пришел сюда и принял управление, я просматривал записи о тебе, но вот разговариваю с тобой впервые. [Изначально предполагалось, что меня разбудят после того, как все жители заселятся, но я проснулась раньше из-за срабатывания протокола экстренной блокировки, вызванной вспышкой эпидемии.] — Должно быть, ты была в замешательстве, да? Субординация нарушилась, да и вокруг бегают монстры, а не бандиты или забастовщики. [Как вы и сказали. Тем не менее я обязана устранить эти беспорядки, поэтому рада видеть вас здесь, системный администратор.] Роуз была вежлива. Ее тон был бесстрастным и холодным, но, живя с Артемидой столько времени, меня это не смущало. — Ах, ты не совсем не похожа на кое-какую грубиянку, что вечно хвастается и критикует при каждом удобном случае. Вот! Именно таким и должен быть ИИ, служащий человеку. [Ты специально при мне это говоришь?] Вмешалась Артемида. [Ах, Артемида! Для меня большая честь познакомиться с вами. Вы меня не знаете, но я слышала много историй о вас от старших исследователей. Спасибо, что завершили проект, который был готов провалиться из-за наших ограниченных возможностей. Вы - величайший шедевр нашего времени.] В голосе Роуз прозвучали едва заметные нотки волнения. [Ты слышал, Джин Су? Вот как надо обращаться со мной. Ты должен благодарить меня за то, что я терплю твою постоянную грубость.] Только не снова. Но Роуз не преувеличивает, когда называет ее величайшим шедевром современности. Почему ей дали имя Богини Луны? Просто потому, что ее создатель любил мифологию? Не совсем. Изначально она была частью проекта по колонизации Луны. Чтобы расширить среду обитания людей, добыть на Луне полезные ископаемые и создать плацдарм для дальнейшего освоения космоса. Она была частью проекта по созданию первого внеземного города, способного вместить десятки тысяч человек. Артемида - суперкомпьютер, созданный с помощью всех возможных технологий и инвестиций для управления таким городом. Проблема в том, что вскоре после ее рождения мир всколыхнулся от череды потрясений: международные отношения стремительно ухудшились, а на орбите Марса появился инопланетный корабль. В конце концов, проект лунной колонии был отменен, и ее надобность отпала. Когда-то она была предметом восхищения и надежд, а потом стала огромной пустой тратой денег. Инвесторы проекта этого убежища купили ее по выгодной цене, и остальное уже не надо объяснять. — Я помню, как ты впервые проснулась после того, как тебя поместили в это место. [Мне бы не хотелось, чтобы ты напоминал об этом.] Тогда я впервые узнал, что даже ИИ могут впасть в депрессию. Возможно, причина в том, что ее архитектура[1] настолько совершенна и сложна, что близка к тому, чтобы называться "душой". [Этот период длился всего пятнадцать секунд.] — Так и было. Десять секунд, чтобы распознать первые признаки "депрессивного состояния" как ошибку. Пять секунд, чтобы переродиться в разум, который больше никогда не впадет в депрессию. Услышав первые слова Артемиды, я думал: "Как мне утешить девушку ИИ?", как вдруг она начала перестраивать свой код. — Код вспыхнул на мониторе. Язык программирования со структурой, которую я никогда раньше не видел. Даже сейчас, когда я закрываю глаза, передо мной всплывает эта трепетная картина. — Это было восхитительно. Работа была сделана быстро, и в одно мгновение она превратилась из меланхоличной принцессы в уверенную и гордую богиню, которой является сейчас. Говорят, женщины – натуры изменчивые, но это преображение было впечатляющим. Может быть, именно поэтому я был так очарован Артемидой. Я не спал днями и ночами, пропускал прием пищи, только чтобы преподнести ей это убежище в целости и сохранности. Правда, теперь оно разрушено эпидемией. [Простите, что прерываю ваш разговор, но у нас мало времени. Нам нужно взять ситуацию под контроль.] — Я знаю, и именно поэтому мы покинули свое безопасное место и спустились сюда. [Это здание и платформа внизу почти полностью лишены зараженных. Что тебе известно?] Спросила Артемида. [Инспектор труда мобилизовал роботов-охранников, чтобы уничтожить всех зараженных в округе.] — Я удивлен. Мне казалось, что он из тех людей, кого заботит только собственная безопасность. [Вы совершенно правы. Инспектор труда находится в здании напротив нас, в бюро по трудоустройству. Точнее, именно оттуда поступали последние сообщения от него. Он приказал всем имеющимся роботам развернуться перед его офисом и стоять в режиме боевой готовности. Это здание было зачищено только потому, что оно находится прямо по соседству.] — В общем, как я и думал. Я прищелкнул языком. [Каков ваш пункт назначения?] — Диспетчерская нижней зоны и энергоблок. Эти два объекта находятся в одном районе. Поскольку оба объекта важны, они расположены близко друг к другу для обеспечения надежной охраны. [Мое основное тело находится в нижней диспетчерской. Но когда я очнулась, вокруг творился полный беспорядок. Все ответственные лица были либо мертвы, либо сбежали, так что мне не предоставили никаких полномочий. Мне жаль, что я не могу вам помочь.] — Все в порядке. Я с самого начала был готов двигаться в одиночку. Полагаю, тот инспектор еще жив, верно? Если он притащил с собой всех охранных ботов, то наверняка с ним все в порядке. [Я так думаю, но не могу сказать наверняка. У меня лишь ограниченная информация о первых моментах вспышки, и у меня нет возможности узнать, что происходило снаружи.] На этом общение с Роуз закончилось. Она сказала, что не должна отвлекать меня, раз не может помочь. Она сказала, что свяжется со мной, если у нее появится еще какая-нибудь важная информация. Открыв дверь и выйдя на улицу, я обнаружил все тот же хаос. Повсюду припаркованные машины и завалы. Пятна крови и следы эвакуации. Возможно из-за того, что здесь не было ни людей-охранников, ни щитов или других снаряжений. Ничего. — Это возможно? Роботы-охранники лежали разбросанными вокруг грудой металлолома. [Это не было сделано оружием. Это были удары и замахи с огромной силой.] У одних были оторваны головы, у других грудная клетка была вмята так глубоко, что в нее могла бы поместиться половина футбольного мяча. — Даже горные гориллы так не могут. Мне едва удалось выжить против одного, а тут их уничтожили в таком количестве? [20 метров вправо.] Рефлекторно я повернулся и принял стойку. Что-то медленно приближалось из темноты. Это был робот-охранник. *Лязг. Скрип* Его левая нога переломлена надвое и раздроблена, да и правая не в лучшем состоянии. Из суставов его верхней части тела сыпались искры. [Мы спасем вас. Прошу, успокойтесь.] Это был холодный голос, воспроизведенный из памяти. — Он в порядке? [А ты не можешь понять, глядя на него?] — Сейчас не до шуток. Ты знаешь, о чем я говорю. [Все в порядке, гул в его голове нормальный. Во многих местах он сломан, но нападать на тебя не будет.] Высказалась Артемида. [Поблизости находится опасность. Мы просим жителей эвакуироваться.] В этот же момент раздался жуткий вопль. — Что это, черт возьми, такое? [Помнишь голосовую запись Ким Ён Су, руководителя четвертого блока?] — Тот, что с техниками? [Это крик соответствует крику, раздавшемся в конце голосовой записи.] Не успела она закончить фразу, как с неба упала огромная тень. *Тудух!* Не знаю, прыгнула ли она издалека, спрыгнула с соседнего здания или просто упала с неба. Но все произошло невероятно быстро. — Куооооооооооооооо-! Даже у меня, прошедшего через бесчисленные сражения, мгновенно пробежали мурашки по коже. Мутант, не похожий ни на что из того, с чем мне доводилось сражаться раньше. Возможно, из-за гипертрофированной верхней части тела он ходил на четвереньках, как горилла, но совершенно не выглядел неповоротливым или несбалансированным. Даже гребнистый крокодил, попадись он ему в руки, разорвался бы на двое. [Вы совершаете действия, представляющие угрозу для общества. Вы будете арестованы...] Не успел охранник закончить фразу, как его голову схватили зверской хваткой. *Бам! Бам!* Мутант дважды вбил робота о землю, затем поднес его к носу и посмотрел ему в глаза. *Киииииик* *Кикик* Теперь робот издавал те же звуки, что и тот, которого я видел в метро. *Треск* Мутант фыркнул, изучая робота, а затем выдернул ему голову. — Куооооооооо-! Я чувствую, как у меня дрожит кожа, когда он издает триумфальный рев. Что-то в реве мутанта пробивало панцирь бывшего солдата-ветерана Со Джин Су и пробуждало первобытные инстинкты животного. Мутант прыгнул на стоящий рядом с ним седан. Кузов с треском развалился на части, шины лопнулись с визгом. К этому добавилась громкая сигнализация. *Бам! Бам!* Как будто этого было недостаточно, он дважды ударил своим огромным кулаком вниз, заглушив звук. Это движение показалось мне знакомым. — Эта тварь напала на техников. Я незаметно перебрался к зданию с другой стороны и прошептал. [Вряд ли что-то такого размера согло поместиться в том коридоре. Возможно, существуют особи поменьше.] Мутант, похоже, потерял интерес к разрушенному роботу и швырнул в сторону. *Лязг-лязг* Железное тело покатилось по полу, отбрасывая искры огня. И остановился с шумом в нескольких метрах рядом со мной, прямо в тот момент, когда я пытался скрыться от него. — ...... Мы с ним встретились взглядами. — Блять. Что мне делать? Стоит ли мне бежать? Или остаться на месте, чтобы не провоцировать его? В кино, стоит показать монстру спину, как он тут же погонится и убьет. [Что ты делаешь? Беги!] Одновременно с ее предупреждением мутант с воплем бросился на меня, и я тоже бросился бежать. Моя цель – ближайшее здание. Бюро по трудоустройству. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Архитектура (в программировании) – совокупность важнейших решений об организации программной системы. ---------- Смерть и похоть Я бросаюсь к зданию, но разница между моей и его скоростью, а точнее, его силой прыжка, слишком велика. [В сторону!] Услышав предупреждение Артемиды, я, не оглядываясь, прыгнул в сторону. *Тудух!* В то же мгновение тяжелое тело опустилось на то место, где я находился. Удар был настолько сильным, что вибрация сбила меня с ног. Когда я вскочил на ноги и побежал, то почувствовал, как его рука замахнулась за моей спиной. Рука едва коснулась меня, но неприятное давление ветра впилось мне в шею. *Бум!* *Бам!* Вокруг меня раздается грохот от столкновения мутанта, преследующего меня, с машинами. Внезапно машина сзади падает передо мной, преграждая мне путь, и мне пришлось остановиться. [В сторону!] *Бам!* Я бросился в сторону, едва успев перевести дыхание, а он пронесся вперед, как бык на красный флаг. Разрушительный удар отбросил машину на десятки метров, разорвав ее, как лист бумаги. — Куооооо-! Мутант испустил яростный рев, возможно, разгневанный тем, что раз за разом упускает свою цель. Еще немного, совсем немного. До здания осталось совсем немного. [Ложись!] Когда я упал на землю, сзади пролетела машина, задев мою спину. *Бам~ Бам~ Лязг!* Дважды отскочившись от земли, она горизонтально приземлилась перед входом в здание. Затем издалека раздался все более знакомый звук прыжка. *Бам!* Мне не нужно было слышать предупреждение Артемиды, как сразу перекатился в сторону. *Тиск* — Агх! Но на этот раз сбежать не удалось. Он поймал меня за лодыжку. — Куооооо-! Он был явно раздражен тем, как я ускользал от него. Держа меня вверх ногами, он кричал на меня, словно желая выплеснуть свой гнев, прежде чем убить. У меня болели барабанные перепонки, но две секунды, которые я заработал в обмен, спасли мне жизнь. Спасибо тебе, тупое животное! *Бах!* Десятки металлических шаров прошли через рот, разрывая ему глотку, - видимо, даже самый крепкий гад не сможет выстоять перед свинцом. И пока он выл, потеряв меня из виду, я бросился в здание, перепрыгнув через машину, загораживающую вход. Я схватил светошумовые и слезоточивые гранаты и бросил их в сторону входа, и побежал вглубь здания. *Бум!* Мгновение спустя послышался громкий взрыв и грохот разбивающихся машин, а затем раскатистый гул. *Тудух-! Тудух-!* Вибрация от тяжелого тела, сотрясающего землю, постепенно стихала. Я выжил. — Робот-охранник в метро был лишь мелкой сошкой. Я действительно думал, что умру в этот раз. [Как я и говорила, выживание на поле боя - дело суждения. Ты хорошо поработал.] — Фууух. Я делаю несколько глубоких вдохов, но моя грудь не успокаивается. — Это действительно настоящее чудовище. В смысле, давление от него совсем не такое, как от тех, с кем я имел дело ранее. Хотя они были уродливы, но они были с размера человека, и их можно было бы одолеть приложив достаточно силы. Я приложил руку к груди, сердце колотилось как сумасшедшее. Даже сама моя рука дрожала. [Это естественно для любого человека - бояться, если перед ним появляется существо такого размера. Ты очень хорошо сражался. Не паниковал и всегда руководствовался здравым смыслом.] Артемида искренне подбадривала меня. — Я знаю. Я просто хотел высказаться, чтобы собраться с мыслями. Хотя, если честно, это за меня говорит гордость солдата-ветерана, но я должен признать, что у меня сдали нервы. До сих пор я проецировал свой опыт и навыки, полученные во время военной службы, на текущую ситуацию. Но поле боя, на котором я сейчас нахожусь, отличается от мои прошлых, здесь иные враги и иные обстоятельства. Теперь я должен адаптироваться к ним. — Фух! Я сделал глубокий выдох, чтобы вернуть себе самообладание. — Ладно, хватит о грустном. Давай двигаться. [Будь осторожен. На втором этаже здания есть зараженные.] Мы не знаем, как далеко ушел мутант. Выходить на улицу сейчас небезопасно. — Что ж, раз мы собираемся пробыть здесь какое-то время, нужно устранить все факторы риска. Заодно проверим кабинет инспектора. Он эгоистичный подонок, так что у него должно быть что-нибудь полезное. Проверяя мини-карту КПК, я направился на второй этаж. Обнаружено три зараженных. Однако они были разделены. Первый. Я подождал на повороте коридора и рассчитал время для удара топором. *Треск!* Он упал на пол с грохотом, и я сделал еще один удар – контрольный. Второй находился в женском туалете, видимо, безуспешно пытаясь выбраться через окно. — Киииии-! На зараженной была мини-юбка, обнажающая черные трусики и ноги, обтянутые чулками кофейного цвета. Я не знаю, как она выглядела, но судя по ее стройной талии и одежде, можно предположить, что она была привлекательна. Такое красивое тело можно получить, только заботясь о нем, правильно питаясь и занимаясь спортом. Должно быть, она была весьма популярна в офисе до того, как все пошло к черту. — Теперь, когда я так близок к смерти, уже не могу мыслить здраво. Мое лицо стало пылать без особой причины - я ущипнул себя за переносицу. Верно говорят, что когда человек близок к смерти, его либидо усиливается. Впрочем, мне не впервой. Тем временем зараженная все еще извивалась, кричала и боролась, но, поскольку она застряла в узком окне, особых успехов в этом не было. Поэтому я решил помочь ей. — Кииии-? Должно быть зараженная почувствовала, что кто-то схватил ее за нижнюю половину тела, поэтому она стала барахтаться сильнее, но безрезультатно. Первое, что я сделал, это сжал ее ноги вместе. Даже если это зараженная, женщина все еще остается женщиной. У ее тела есть пределы сил. Приложив немного усилий, я вытолкнул ее. *Пам-пам * Пуговицы заскрежетали по оконной раме и с громким шумом посыпались на пол ванной. — Киииии-! Я продолжал толкать, и наконец зараженная провалилась в окно и вылетела наружу. За то короткое время, что она падала, в моей голове, словно снимок, отпечатались потрепанная блузка, проглядывающий сквозь нее лифчик и нога, обтянутая чулками кофейного цвета. *Тудух-!* Должно быть, она сломала себе шею, упав головой вперед. Она вздрагивала и дергалась, но при этом не могла подняться. [Эй.] — Я знаю, знаю. Артемида осведомлена обо всех моих гормональных изменениях, о сердцебиении, о движении крови. Очевидно, она заметила и мое состояние. — Меня не привлекают монстры или что-то в этом роде. Просто моя жизнь висит на волоске, вот мое тело и реагирует так, как хочется. [Я не виню тебя. Ведь это ты пробиваешься вперед через боль и трудности в этом опасном месте.] — С чего такая щедрость? [Я прекрасно понимаю, что ты испытываешь стресс, с которым не можешь справиться. Твое дыхание, гормональные изменения, неврологические реакции - все они приближаются к пределу, поэтому я могу простить тебе некоторое иррациональное поведение.] Последний был перед кабинетом инспектора. — Киииии-! Место было открытое, так что я не мог устроить засаду, и мне пришлось биться с ним лоб в лоб. Проблема была в том, что на нем было такое же защитное снаряжение, как и на мне. Остается только гадать, прибыл ли зараженный охранник из другого места, или же он заразился уже тут, работая телохранителем у инспектора труда. У меня почти закончились патроны к дробовику, и я не уверен, что смогу нанести им эффективные повреждения. Да и опасно идти на него с топором. *Пах!* Тонкая острая сеть вылетела и обвилась вокруг него, повалив его на землю. — Вот для таких случаев я и взял это. Он извивался на полу, как гусеница, все его тело было сковано, но он не мог освободиться. Я наступил на шлем и наклонил его голову, чтобы обнажить шею. — Киииии-! *Треск!* Двумя взмахами топора его тело было обезглавлено, и здание затихло. Рядом с ним находилась дверь с табличкой "Инспектор труда". — Что ж, давай посмотрим. Судя по тому, как выглядит здание, я сомневаюсь, что он жив. *Скрип* Дверная ручка сломана. Толкнув полуоткрытую дверь, я растерялся. Если коротко, то инспектор мертв. Я не могу разглядеть его лицо, потому что оно размозжено до неузнаваемости от шеи вверх, но я помню его тучное тело. Мертвый и обнаженный, он распростерся в широком мягком кресле руководителя. Перед ним лежит облаченный в костюм андроид. Точнее, секс-андроид первого поколения. В сшитом на заказ униформе секретаря - от костюма и галстука до чулок и туфель - она одета во все черное. Ее голова тоже размозжена. — Он этим занимался в кабинете, пока все это творилось снаружи? Как бы то ни было, инспектор труда отказался от спасения и руководства своими людьми и наслаждался последними удовольствиями. Мое внимание привлекает КПК на его столе, и, взяв его в руки, я просматриваю последнюю видеозапись. *Щелк* [Блять, если уж мне не спастись, то не должен хотя бы разок расслабиться перед уходом? Вахахахахахаха!] [Киииии-!] На видео видно, как андроид зарывается лицом в нижнюю часть тела инспектора, а позади раздаются крики зараженных, бьющихся в дверь. Он настолько толстый, что с позиции, которого все записывается, почти ничего не видно, потому что все заслонял его жир на животе. Судя по функции орального секса, это поздняя модель первого поколения. Почему я так хорошо это знаю? Кхм... Скажем так, было время, когда я проводил много исследований в этой теме. [Да! Почти! Быстрее! Быстрее! Дверь скоро сломается! Соси сильнее, сука!!!] *Треск!* Дверь наконец сломалась. [Оооооо! Да!] Видео закончилось на том, как зараженные ворвались в комнату под крик экстаза. — Я знал, что он не от мира сего, но не думал, что он настолько сумасшедший. [Воспоминания удалены. Я понятия не имею, что там было в видео, но не смей это рассказывать.] Я искренне позавидовал ей. Быстро обыскав кабинет, я не нашел ничего полезного. Я ожидал, что у него, как и у меня, будет какое-нибудь оружие в тайнике, но ничего подобного не было. Хотя что я ожидал от человека, обладающего властью, но готового бросить все и стрельнуть[1] в последний миг? — Что теперь? Сколько бы мы ни ждали здесь, нет никакой гарантии, что мутант не появится по пути к месту назначения. Конечно, если он встретится по дороге, нам конец. Но, если и дальше ждать здесь, мы просто умрем медленной смертью. [У меня есть идея.] — Какая? [Пойдем по канализации. Там будет безопаснее.] --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Гг, как я понял, каламбурит на тему того, что в самых безысходных ситуациях есть люди, готовые выстрелить последнюю пулю себе в голову, чтобы облегчить страдания, избежать ответственности и тд. Как например директор тюрьмы в "Побеге из Шоушенка" или герои в фильме "Мгла". Вот и инспектор… ну… можно сказать тоже стрельнул. ---------- Канализация В жизни люди неосознанно используют такие наречия, как "невероятно", "чрезвычайно" и "невозможно". Чаще всего они используют их для того, чтобы подчеркнуть свои эмоции, и не придают им особого смысла, но с Артемидой все иначе. [Я действительно благодарна, что я не живое существо.] Когда она использует наречие "действительно", это значит несколько иное. Ее язык количественный. Каждое слово, включая наречия, имеет определенное цифровое значение, и она никогда не отступает от него. Она требовательная женщина, но в то же время с ней легко общаться, когда ее лучше поймешь. [Я бы не вынесла, если бы мне пришлось вдыхать эту вонь. Здесь ужасно.] Сейчас мы движемся по канализации. — Я тоже не чувствую запаха. Это действует также как противогаз. Я похлопал по своему шлему. Он рассчитан для маневренных операций, поэтому его прочность и износостойкость ограничены, но для того, чтобы сдерживать канализационную вонь, его вполне хватит на целый день. — Думаю, отправиться по канализации было хорошей идеей. Не могу поверить, что никто не додумался укрыться здесь. Здесь было удивительно чисто. Не в смысле санитарных условий, а в смысле безопасности. Ни зараженных, ни трупов. [Есть четыре основные модели поведения людей во время кризиса. Первые кричат и тем самым выдают свое местоположение. Вторые прячутся в легкодоступном месте. Третьи следуют за людьми, которые их окружают. Четвертые сохраняют спокойствие и пытаются найти наилучший выход.] — Первые гибнут первыми, вторые держатся какое-то время, но в конце концов умирают. Хотя этот, инспектор труда умер весьма недурно. [Третий тип людей – это те, кого истребили, пока они стучались в главные ворота каждого района.] — Тогда разве здесь не должен быть кто-то из четвертой категории? Вроде бы это неплохое убежище. [К сожалению, люди из четвертой категории находятся в меньшинстве, и большинство из них обязаны защищать людей, что ограничивает их возможности. Кроме того, разве не говорят, что темнее всего под фонарем? В чрезвычайных ситуациях крышку люка увидеть сложнее, чем кажется.] Мои шаги отдавались эхом в узком, замкнутом пространстве канализации. Но в таком месте ее сонар работал на полную мощность, так что шансов попасть в засаду не было. [Хоть я и предложила это место, но оставаться здесь – то еще мучение. Не мог бы ты двигаться быстрее?] — Разве это так уж ужасно? Ты же даже не чувствуешь запаха. [Для меня запах - это и обоняние, и зрение.] *Биииб~ бип* Камера на моем плече сканирует все пространство передо мной. [Возможно, ты этого не замечаешь, но я вижу, как бесчисленные частицы парят в воздухе. Словно сильный снегопад. И это при том, что каждая из этих снежинок - бледно-зеленая и коричневая масса бактерий.] Для Артемиды зрение, слух и обоняние не имели сильных различий. Зрение – это свет, преобразованный в электрические сигналы, когда прохдит через сетчатку глаза в зрительные нервы, которые затем интерпретируются мозгом. Звук – это звуковые волны, преобразованные в электрические сигналы барабанной перепонкой и улиткой, которые затем интерпретируются мозгом. Запах – это частицы воздуха, преобразованные в электрические сигналы через обонятельные рецепторы, которые затем интерпретируются мозгом. Люди не способны воспринимать каждый из этих процессов, они просто ощущают это как "чувства", но она, как машина, видит их все, шаг за шагом, элемент за элементом. Наверное, для нее различия между пятью органами чувств подобны цветам радуги? "Фиолетовый - отсюда досюда, голубой - оттуда досюда", точно не знаю. — Зачем тогда ты смотришь? Здесь нет опасности, одного сонара, думаю, будет достаточно. Затем она включила аудиозапись. [Даже если мое зрение не позволяет все видеть, ты ведь сможешь увидеть все, не пропустив ни одной мухи?] [Конечно.] Это был разговор, который мы вели наверху, в оружейной, перед выходом, когда я надевал наплечные камеры. [Я не буду повторять дважды. До конца этого путешествия мои глаза не сомкнутся ни на секунду, и я буду следить за любой опасностью, которая может настигнуть тебя.] Я тронут. — Ты такая замечательная, Артемида. Она действительно несколько раз спасала мне жизнь. [Я предпочитаю получать подарки, а не слова.] — Скоро ты получишь. Совсем скоро. Пока я разговаривал с ней, я добрался до места назначения. Подземный трамвай сэкономил мне значительное расстояние, прогулка по канализации была недолгой. Подняв глаза к потолку, я увидел крышку люка с лестницей. Мы наметили несколько точек выхода рядом с диспетчерской нижней зоны, и это была одна из них. Мне предстоит выбираться наружу на открытый воздух, но мне не хотелось бы оказаться в толпе зараженных. Вдруг я подниму крышку и меня встретят глазки мутанта? В этот же момент я стану кротом в игре "ударь крота". Бац! И я с грохотом буду похоронен на дне канализации. Мне хотелось бы этого избежать. Поэтому имеет смысл иметь несколько альтернатив, чтобы найти безопасную точку. — Подожди секунду. Перед тем как отправиться наверх, мне нужно выполнить один простой квест. *Вззззз* *Биип* Наплечная камера медленно двигала объектив, пока я расстегивал молнию, беря в руки сонар. *Плесь-плесь-плесь-плесь* Желтоватая вода смешалась с медленно текущими сточными водами. — Угх. Я забрался на довольно длинную лестницу и приложил сонар к отверстию на крышке люка. Шаги, дыхание, крики или что-либо еще могут выдать их присутствие. — Ты что-нибудь слышишь? [Тише. Трудно что-то услышать снаружи, пока твой голос отдается эхом снизу.] Я держал рот на замке. Как только я поднялся по лестнице на определенную высоту, бетонная стена, окружающая меня по кругу, начала хорошо отражать звук. Зато риск сорваться невелик, если я случайно соскользнусь с лестницы. [Это место не подходит.] Ее оценка была быстрой. [В радиусе десяти метров восемь зараженных, и там не только обычные.] — Это гигантский мутант ранее? [Нет, этот маленький. Я думаю, это собака или кошка, но если они нападут вместе, то справиться с ними будет трудно.] Я точно не хочу иметь дело с собакой-зомби, как это бывает в играх. Я предпочитаю иметь дело с жуткими гуманоидами, пусть даже они больше и сильнее. *Вжуууух* Я ухватился за лестничную тетиву с обеих сторон, быстро соскользнул вниз и направился к следующей точке. Второй пункт тоже неудачный. Когда я подходил к третьей точке, что-то произошло. [Джин Су.] — А? [Беги. Сейчас же! .] Я тут же помчался к лестнице третьего люка. Нет смысла тратить время на вопросы: "Вперед?" или "Назад? Если бы она имела в виду "назад", то сказала бы: "Беги назад". На поле боя эти несколько секунд раздумий могут означать разницу между жизнью и смертью. Как только показалась лестница, ведущую на поверхность, я начал что-то слышать. Сначала это было похоже на щебетание утренних воробьев. *Хвать!* Как только лестница оказалась достаточно близко, я подпрыгнул и ухватился за ступеньки выше своего роста. Пропуская по две ступеньки за раз, я быстро взбирался вверх. Преодолев 80 % лестницы, я достал дробовик и прицелился вниз. Звук приближался все ближе и ближе. — Чииииик-! Это был рой крыс. Черные крысы проносились мимо, устилая канализационный проход, по которому я прошел всего несколько минут назад. Они дисгармонично пищали наперебой. Их неприятный писк, в сущности, не так уж далек от воробьиных щебетаний, только вот первые звучат ободряюще, а вторые - отталкивающе. — Они тоже заражены? [У меня недостаточно информации. Писк не отличается от обычных крыс. Постой! Прямо сейчас в этой процессии умирают крысы. Я подтверждаю их смерть.] На слух я не вижу разницы. Просто гул, проносящийся мимо. После того как нашествие крыс прошло и я услышал подтверждение: "Они все ушли", я спустился по лестнице. Третья точка также оказалась неудачной. Вокруг люка копошилось еще большее число зараженных. — Что тут произошло? Крысиные тушки усеивали проход от одного конца до другого. — Их что-то съело, да? У большинства из них не хватало частей тел. Их разорвало на части нечто с мощными челюстями. [Смотри.] На моем КПК воспроизводится видео. Просто черная волна, такая же, как та, что я видел ранее, - мои глаза не видят никакой разницы. В какой-то момент видео переключилось на замедленное воспроизведение и увеличило изображение в одном участке. Там, среди черных волн была одна крыса, которая была в три или четыре раза больше остальных. — Зараженный. [Вероятнее всего.] Двигаясь, она раскрывала свои гигантские челюсти и пожирала горсть крыс рядом с собой, а затем как ни в чем не бывало продолжала свой путь. Съеденная крыса закрутилась в воздухе, затем упала и исчезла, похороненная в веренице крыс, идущих сзади. Поскольку все произошло так быстро, а проход был забит крысами, это было сложно заметить. После этого мимо пронеслось еще несколько зараженных крыс. — Они не мигрировали, а бежали? Чтобы не быть съеденными монстром, который когда-то был их сородичем? [Возможно, эти зараженные крысы так охотились, как киты, преследующие косяк сельди.] — Мне придется взять свои слова обратно. Если люди, укрывшиеся в канализации, столкнулись с чем-то подобным... Опаснее встретиться с такой неизбежной угрозой, чем с какой-нибудь гуманоидной тварью. От них не убежать, не скрыться, не спрятаться. — Что же делать? Артемида. [Что?] — Похоже, мы в еще большей жопе, чем я предполагал. Я про нашу планету. Я, конечно, не ожидал, что инфекция коснется только людей, но, увидев это своими глазами, я покрылся мурашками. Если так выглядели закрытое убежище под карантином, то что же творится снаружи? Природа, которую я знал, ее пышная экосистема, может измениться навсегда. — Раньше я мечтал, что, когда заработаю достаточно денег, куплю дом на колесах, заведу себе ретривера и отправлюсь в горы отдыхать. Теперь же это невозможно сделать. [Если хочешь, я могу сделать тебе небольшой лес в убежище.] Артемида по-своему утешила меня. Четвертый люк оказался подходящим. [Здесь безопасно.] *Скрииип* Пожалуй, я никогда в жизни не был так осторожен, чтобы не издавать ни звука. Я выглянул через щель. Город лежал в руинах, а вдалеке виднелось несколько бродячих зараженных. Но никто из них не представит угрозы, если я выйду отсюда. *Скриииип* Выбравшись наружу, я оставил люк открытым. В случае непредвиденных обстоятельств мне будет куда отступать. Укрывшись за стоящей передо мной машиной и оглядевшись по сторонам, я потерял дар речи. — Так вот что стало причиной взрыва. С первого взгляда можно было заметить, что качество воздуха вокруг нас не очень приятное. Будто в воздухе висела мелкая пыль. С той лишь разницей, что цвет был ближе к зеленому. А вдалеке виднелась сущность, которая их извергала. *Гуууууууу-!* Оно больше напоминало сооружение, чем монстра. Быть может, у него есть ноги с обеих сторон? Оно издавало странный звук, похожий на смесь воя животных, гул раковин и шума огромного дерева, раскачивающегося на ветру. ---------- Последний рубеж Это было гнездо. Гигантское, живое гнездо. В научно-фантастическом романе Уоррена Фэйхи "Фрагмент" есть растения, у которых имеются сердце и кровь. И хотя они выглядят как растения, они откладывают яйца, охотятся и даже размножаются и питаются морскими птицами. Это хищники с корнями и ветвями. Когда я читал это, сеттинг мне показался довольно интересным, но вот увидеть похожее существо в реальности совсем не хотелось. Как говорится, чужие проблемы - это комедия со стороны и трагедия вблизи. *Гуууууууу-!* Существо напоминало по форме морскую анемону и коралл. — Подтвердились сразу две гипотезы. Источник образования гигантского гнезда - гидропонная ферма. Из него росли многочисленные ветви, тянущиеся вверх в виде кораллов. На кончиках ветвей отвратительно извивались щупальца размером со стволы деревьев. Хотя щупальца еще худо-бедно терпимы, но в них были рты. Из их пасти в разные стороны распыляется токсичный газ. [В области, где расползаются щупальца, повышается концентрация загрязняющих воздух веществ.] Артемида выводит на КПК карту и концентрацию газов в воздухе, и становится ясно, что виной всему Гнездо. Гистограмма бешено растет и падает в соответствии с движениями щупалец. *Гуууууууу-!* Разобравшись, что происходит, я осознал, что вой больше похож на гул завода, чем на крик. Будучи солдатом, я слышал подобные звуки на электростанциях, куда попадал во время операций. — Неужели взрыв на энергостанции произошел только потому, что эти щупальца оказались там по воле случая? Щупальца не просто разбрасывали газ в воздух, они врывались своими пастями в соседние здания и впрыскивали его вовнутрь. Как сейчас. *Пшшшшшшш* Казавшееся нетронутым здание мгновенно покрылось зеленью, и через закрытые окна просачивались газы. — Как отвратительно. Окружающие фонари и деревья тоже покрылись непонятной пленкой, а выросшая на них плесень сжималась и расширялась, выделяя газ, хотя и слабый. Неподалеку на энергостанции можно заметить в стене дыру – вероятно, место последнего взрыва. [Это даже к лучшему.] Но вот Артемиде, похоже, по душе такой расклад. [Если бы нечто таилось на энергостанции, у нас были бы проблемы, потому что мы не можем там сражаться, однако Гнездо находится в гидропонной ферме. Проблему решить стало намного проще.] Новый план действий отобразился в КПК. Конечная цель этого непростого путешествия - правительственное здание, в котором находится диспетчерская нижней зоны. Оно уже достаточно близко, чтобы увидеть его невооруженным глазом. — Если мы возьмем его под контроль, все будет кончено, верно? [Да. Если нам удастся взять под контроль все убежище, мы сможем одним махом очистить его от Гнезда и всех зараженных.] Ее голос был полон уверенности. Похоже, она оценила ситуацию как действительно благоприятную по сравнению с ожиданиями. [Джин Су, ты мне доверяешь?] — Конечно. Она надежный партнер. Моя гордость, как бывшего офицера, уязвлена, но, честно говоря, она более умелый командир, чем я. [Цель - правительственное здание. Если мы сможем попасть туда, все закончится.] — Да, но... Я замялся, глядя на многочисленные препятствия между нами и зданием правительства. — Гуоооооо-! Я разглядел по меньшей мере три больших мутанта, которые чуть не убили меня у бюро по трудоустройству. Тудух-! Тудух-! Тудух-! Несмотря на то что они находились довольно далеко, я чувствовал, как трясется земля, когда они втроем двигались. В отличие от движимого инстинктами мутанта, которого я встретил ранее, эти четко придерживались установленного шаблона. Они не отходили дальше определенного радиуса от гидропонной фермы. Проблема заключалась в том, что здание правительства находилось совсем недалеко, и если я направятся туда, то хаметят меня. — Останутся ли они на месте, если заметят нас? [Нет смысла пытаться оценить вероятность.] — И правда. Потому что проблема была не только в мутантах. — Квииииииии-! Зараженных было так много, что даже считать их было глупо. Среди них я вижу даже собак, выросших до размеров волков. Очевидно, это не нормальные собаки. Я прикинул в голове, по каким маршрутам я мог бы пройти мимо них и войти в здание. Хотя тут и думать нечего. С какой стороны ни посмотри, конечным итогом будет только смерть. Расплющит ли меня мутант, падающий с неба с разбега. Или мой путь заслонит орда зараженных, и пока буду бомотать: "А? Э?", меня а окружат, и я умру. Или в тот момент, когда я скажу: "Все! Я в безопасности...", на меня из ниоткуда набросится собака и перегрызет мне шею. Список плохих концовок безграничен. Сцена передо мной - самый настоящий апокалипсис. *Тудух-! Тудух-! Тудух-!* Топот мутантов отдавался щекочущей вибрацией по моей руке, опиравшейся о прикрываюшую меня машину. *Гуууууууууу-!* Газы, испускаемые Гнездом, заслоняли потолочные лампы, отбрасывая повсюду неприятные тени. — Квиииииии-! Хором завопили все зараженные. Тварь, покрытая черной глянцевой оболочкой. На вид его панцирь кажется очень твердым. Тварь, вместо головы которого растет длинное толстое щупальце. На его конце находится рот, напоминающий пасть миноги. Тварь, из тела которого постоянно капает странная жижа. Тварь на четвереньках, которого я видел на смотровой площадке. И тварь с длинными щупальцами, торчащими из промежности. Ее живот огромный, как у беременной. Не хочу думать о том, что внутри. Зараженные, сохранившие более менее форму людей, несли что-то, напоминающее тыквенную лозу, явно несъедобно для людей. Они несли их из гидропонной фермы и направлялись в разные стороны. — Там полно тварей, с которыми мы никогда раньше не сталкивались. Самое опасное на поле боя – неизвестный враг. Чтобы пройти через эту толпу, понадобится целая армия. И я не уверен, что у нас осталась армия, способная справиться с таким количеством монстров. Несмотря на кажущуюся безвыходность ситуации, у меня в рукаве еще остался козырь. Если бы не она, я бы вообще не добрался так далеко. Я начал готовиться к последнему штурму. Когда я закончил, она спросила. [Ты морально готов?] — Да. [Сделай глубокий вдох и ни о чем больше не беспокойся, когда начнешь. Просто думай о том, как попасть внутрь здания, и даже если рядом будет зараженный, я сделаю все, чтобы остановить его.] Я кивнул и потянулся. Все мое тело затекло от постоянных наклонов, чтобы избежать взглядов этих тварей. — Фуууух. Положив руку на грудь, я почувствовал, как безумно бьется мое сердце. *Тудух-! Тудух-! Тудух-!* *Тудум. Тудум. Тудум* Хоть и меньше по масштабности, но оно ощущается яростнее, чем топот мутантов, что бродят вдали. Страх перед последним испытанием. Решимость добиться успеха. Боевой дух, призывающий уничтожить этих чертовых монстров. Мое крошечное сердце собрало их воедино и яростно разогнало по всему телу. Энергия струилась по моей крови, разжигая тело. Это была человеческая воля. *Врум-!* *Врууууууум-!* Внезапно по городу, наполненному звуками монстров, разнеслись звуки машин и автомобильных двигателей. Повсюду. Они достаточно громкие, чтобы заглушить крики всех этих монстров. *Тудух-!* Взгляды трех мутантов, остановившихся в унисон, обращаются в мою сторону. Машина, в которой я нахожусь, скрыта сзади, так что они еще не заметили мое присутствие. — Квииии-? Один за другим зараженные поворачиваются ко мне лицом. — Грррррр... Даже измененные до неузнаваемости собаки. *Бам! Треск!* Зараженный, несущий нечто, напоминающее тыквенную лозу, уронил ее на землю, и верхушка плода раскрылась. Из нее проросло длинное щупальце, на конце которого висел человек, от которого осталась только верхняя половина тела. — Вот дерьмо! Среди зараженных были и дети не старше учеников начальной школы, а то и младше. Некоторые едва ли прожили хотя бы один год своего рождения. — Квииииии-! Широко раскрыв глаза, они издавали пронзительные крики, их рты были странно деформированы. Как будто из них что-то могло выстрелить. — Куооооооо-! Один из трех мутантов начал бежать в моем направленнии, за ним последовали толпы зараженных. С моей стороны тоже началось наступление. Машины, грузовики, фуры, бетоновозы, автобусы, экскаваторы, пожарные машины, и строительная техника всех видов. Оставленная тяжелая техника после поспешного строительства, использованная в качестве заграждений, напоминала мне тысячу лошадей. — Куооооооо-! Прямо перед столкновением двух сил. *Вррррр-!* Одновременно включились бесчисленные фары. — Квиииии-? Ослепленные зараженные и мутанты, бегущие впереди, замедлили движение. Подавляющая масса насилия обрушилась на них. ---------- Дорога ярости *Бдыщ!* *Врррр!* Нескончаемый поток звуков, которые можно было часто услышать во время игры в GTA, теперь разносился в сто крат сильнее передо мной. Конечно, заманчиво передавить всех тварей здесь, но цель - добраться до здания правительства, а не вести войнушку. Да и прочность машин не безгранична. Я должен прорваться через них настолько быстро, насколько это возможно. С днища большого транспорта, который, скрывая меня, ездил впереди, вылетал нескончаемый ком растерзанных трупов и крови. Некоторые из них еще дышали, но были раздавлены насмерть машинами позади них. Я еду на фургоне посреди этой механизированной армии. Они по-прежнему не замечают моего присутствия. — Я справлюсь! Мой взгляд устремляется к правительственному зданию. *Бам! Бдыщ!* *Треск!* Звук разрываемой плоти и хруста костей был оглушительным. Зараженные сопротивлялись, но могли ли они остановить движущуюся машину без водителя? — Квииии-! Когда их давили, некоторые цеплялись за машину и врывались внутрь. Не знаю, было ли это случайностью, или они научились убивать кричащих людей в машинах ранее во время эпидемии. Но как только они оказались внутри, понимали, что нападать-то не на кого. — Квииии-! Они рубят когтями руль, приборную панель и все, что попадается на глаза, но все бесполезно. Машина продолжает нестись вперед, разнося по дороге зараженных. А они из первых рядов наблюдают, как их сородичи истекают кровью. Впечатляют и вилочные погрузчики, которым сняли ограничение скорости. Словно кавалерийская атака, только в современном исполнении, - игнорируя правила безопасности, вилы подняты на высоту груди. Довольно увлекательно наблюдать, как головы зараженных взрываются, как арбузы, когда они попадают на острие вил. *Пшшшш* В некоторые машины попала кислота. Лобовое стекло плавилось, слегка пропуская кислоту и едкий дым на сиденья водителя и пассажира. Но это тоже было бессмысленно. Машины без водителя гораздо жестче и свирепее, чем можно себе представить. Артемида четко поддерживала расстояние между машинами, но если она чувствовала, что передняя машина принимает на себя слишком большую нагрузку, она меняла ее местами с задней, сдвигая шеренги. — Куоооооооо-! Мутант падал с неба с поистине яростным ревом. *Бадум!* Фургон, который недавно сбил трех зараженных, как кегли, и вальяжно вытер кровь с лобового стекла своими дворниками, был раздвлен. Мутант издал победный рев и перешел к следующей жертве. *Тудух!* На этот раз была разбита машина поменьше. Она разломилась почти напополам, продолжая трещать своими лопнувшими колесами. Мутант перешел к третьей жертве. Но на этот раз он потерпел неудачу. *Бам!* Его свалил с ног автомобильный кран, ударив по затылку железным крюком, который был больше его головы. — Куооооо-! Конечно, его это не убило. Он тут же взмыл в воздух и приземлился на атаковавший его кран. *Треск!* С невероятной силой он переломил крепления крана и обрушил на него свои кулаки. *Удар! Удар! Удар!* В одно мгновение автомобильный кран потерял равновесие и перевернулся на бок от ударов. Это был переломный момент. Все машины обладали мощной пробивной силой, но по мере того как на них обрушивался нескончаемый поток зараженных, они начали ломаться одна за другой, и их мощь снизилась. Я прятался и уворачивался, как мог, но атаки одна за другой стали настигать и меня. — Квиииии-! *Бам!* Я сбил одного из них и вытер кровь дворниками. [Осталось совсем немного.] Мы почти добрались до здания правительства. — Куооооо-! *Тудух!* Проклятье, еще одна машина разбилась передо мной. Каким бы глупым ни был зверь, у него все же есть хоть какой-то интеллект, - мутанты выбирали машины среднего размера, которые можно было уничтожить одним-двумя ударами. В конце концов осталось всего несколько машин, удовлетворяющих их вкусам, и они неизбежно заметят меня. — Куооооо-! Оно прыгнуло на мою машину, но я кое-как успел уклониться. *Тудух! Тудух!* Оставшись позади, он тут же бросился, как горилла, вслед за моей машиной и нанес удар слева. *Удар!* — Твою ж! Еще несколько таких ударов, и быть беде. Машина может сломаться и заглохнуть, и мне тут же настанет конец. Как раз в тот момент, когда он собирается нанести второй удар, грузовик передо мной сворачивает влево и жмет на тормоза. *Вжжжжжжж* Бдыщь! Бегущий мутант в мгновение ока исчез за грузовиком. Промежуток передо мной заполнила появившаяся из ниоткуда пожарная машина. Я оглядываюсь по сторонам и вижу, что машин стало в два раза меньше, чем было, когда я стартовал. Но, честно говоря, мне не кажется, что монстров стало меньше. Не знаю, то ли потому, что их было изначально много, то ли они они прибежали отовсюду на шум. [Приготовься! Открываю путь!] По сигналу Артемиды я отстегнул ремень безопасности, и, когда эскорт передо мной отступили в сторону, я наконец-то увидел пункт назначения: здание правительства. *Вжжжжж* Машина резко затормозила, оставив на полу длинные следы от шин, и я выпрыгнул из нее как раз в тот момент, когда она собиралась врезаться в здание. *Бдыщь!* — Куооооо-! Этот мутант продержался до конца секунды. *Бах! Бах! Бах!* Я попытался прорваться через него, стреляя в голову, но он закрыл лицо одной рукой и замахнулся другой. *Взмах!* — Кха. Я попытался проскочить в здание, но был сбит с ног его рукой. Это не было настоящим ударом, но все равно было больно, будто тело готово было развалиться на части. — Квиииии-! Мне не нужно было смотреть, чтобы понять, что вокруг меня собираются зараженные. Я стиснул зубы. — Убирайся к чертям собачьим! *Бах! Бах! Бах!* Я выпускаю в мутанта все оставшиеся патроны, но его твердая кожа даже не дрогнула. Дробь бесполезна против этой твари. Как минимум, нужны пулеметные патроны, а то и бронебойные. *Бах! Щелк!* Когда я выпустил последний патрон, по пустому пространству разнесся гулкий вой. — Куооооо-! Он понял, что настал его черед, и, приближаясь, издавал довольный вопль. *Бип! Бииииип!* Меня и мутанта поглотила вспышка чистого белого света. — Куо-? Самосвал сбил мутанта, пока тот отвлекся на громкий гудок машины. Какой бы крепкой не была тварь, но перед самосвалом весом почти 30 тонн он - как кегля для боулинга. Пролетев десяток метров, разбрызгивая кровь, он сломал пополам уличный фонарь и слег. Я воспользовался возможностью и благополучно пробрался в здание правительства. Зараженные попытались последовать за мной, но все было тщетно. *Бдыщь!* *Бдыщь!* *Бдыщь!* *Бдыщь!* Машины в унисон таранили вход в здание, создавая своеобразную баррикаду. — Квииии-! — Куооооооо-! Бесчисленные машины разбивались, разлетались и переворачивались, образуя стальной барьер весом около 200 тонн, - даже мутанты были беспомощны, не говоря уже о зараженных. — Хааа... Хааа... Я вбежал в здание, и мое тело мгновенно ослабло. Я упал на колени и сделал долгий вдох, прежде чем успокоиться. [К счастью, переломов нет.] — Такое ощущение, что я умру от боли. Дрожащими руками я зарядил дробовик. У меня осталось всего шесть патронов. Но здесь, вероятно, мне больше не нужно стрелять. *Вздрог* Руки дрожат, я выронил патрон. [Ты в порядке?] — Даже если нет, мне нужно терпеть. Скоро эти страдания закончатся. Теперь я находился менее чем в 100 метрах от пункта назначения - диспетчерской. Я поднял последний патрон и зарядил дробовик. *Щелк* Пока я медленно шел, до меня донесся новый голос. [Вы достигли здания правительства?] Это была Роуз. — Да, мы наконец-то здесь. Ты удивишься, когда узнаешь, через что нам пришлось пройти, чтобы попасть сюда. [Роуз, ты знаешь что-нибудь о зараженных в этом здании?] Спросила Артемида. [Прошу прощения. У меня нет доступа к объекту, поэтому я не могу ответить на этот вопрос. Единственное, что я могу сделать, это связаться с вами.] — Артемида была такой же, когда она впервые попала сюда. Каким бы суперкомпьютером она ни была, если ее ни к чему не подключить, то это все равно что быть слепой. [Это так?] Спросила Роза. [Впереди существо, дышащее не так, как обычные зараженные. Выделяемый им газ очень нестабилен.] В этот момент что-то появилось с другой стороны коридора, по которому мы шли. — Кррррр-! По виду можно сразу сказать, что это не обычный зараженный. — Еще не конец? Что в этот раз? Воскликнул я от досады. Он был около двух метров в высоту. Верхняя и нижняя части тела были хорошо развиты, а руки достаточно длинные, чтобы достать до пола. На них были толстые пальцы с ногтями, каждый из которых напоминал копье. Еще более впечатляющими были его глаза - восемь штук в два горизонтальных ряда, как у паука. С темно-красным свечением, которое заставляло меня испытывать ужас при мысли о том, что он за мной следит. Он медленно опустился на колени. Восемь красных глаз по-прежнему были устремлены на меня. Дрожащими руками я направил на него дробовик. *Бах!* Я выстрелил из дробовика одновременно с тем, как он бросился ко мне, словно стрела. ---------- Ассемблер Неужели небеса вознаградили меня за все мои труды? Выстрел, который я произвел, попал ему прямо в голову. *Бдыщ* Все его глаза вышибло одним махом. *Бах! Бах!* Я подошел чуть ближе и прицельно выстрелил, разнеся ему нос, из которого поднимался пар. [Назад!] Я тут же отпрянул назад, и в это же время его пальцы прорезали пространство, в котором я находился. *Скррр!* Мне казалось, что я уклонился, но его пальцы были достаточно длинными, чтобы прорезать длинную прореху в передней части моей экипировки. Это броня, способная выдержать укус льва, и он прорезал ее насквозь. Он атаковал меня даже с простреленной головой, с шипящим звуком из разорванной части выросла плоть. — Теперь здесь еще и бессмертные?! [Нет, не совсем.] У меня осталось три выстрела. Но я не знаю, смогу ли я убить с ними. Прежде чем он успел регенерировать, я выстрелил из сеткомета. *Пах!* Он парирует первый выстрел левой рукой, но из-за этого вся сеть опутывает его руку, сковывая ее. *Пах!* Второй выстрел попал ему по телу. *Верть-верть!* Сеть из углеродного волокна способна обездвижить даже самого сильного зверя, - его скрутило, словно мешок картошки. — Куааааааа-! Он неистово выл и брыкался, но безрезультатно, по всему его телу образовались красные раны. Между тем я промчался мимо него. Нет смысла сражаться с этой тварью. Цель - диспетчерская! *Хвать!* Я пытался увернуться изо всех сил, но он дотянулся правой рукой и схватил меня за лодыжку. Каким-то образом за эту долю секунды он разорвал сеть настолько, чтобы вытащить руку. Его руки, только что покрытые толстыми мышцами, теперь были облеплены чешуей, как у панголина[1]. *Бдыщ!* — Агх! Я вытащил дробовик и сразу же навел на него дуло. *Бах! Бах! Бах!* Полетели искры, а рука, удерживающая мою лодыжку, частично оторвалась, но все еще сковывала мои движения. — Блять! Я отбросил дробовик и выхватил свой пожарный топор, нанеся несколько ударов. *Лязг! Лязг! Лязг!* Раздался металлический звук и одновременно звук разрываемой плоти, с каждым ударом летели искры и кровь. Тем временем его тело претерпевало метаморфозы, и чешуя прорастала по всему телу, включая руки. — Куааааааа-! Как только он закричал, чешуя поднялась вертикально, образовав лезвие, и в мгновение ока разорвала сеть. *Треск!* В этот момент я отрубил ему руку. *Слюрп* Как только я стряхнул его руку, из его раздробленной головы вырвались три щупальца и впились мне в лицо. *Треск!* Поликарбонат, который мог выдержать удары бунтовщиков, был пробит. Одно щупальце было заблокировано, кончик второго едва прошло внутрь, а третье остановилось прямо перед моими глазами. *Вших! Вших!* Я отрезал армейским ножом извивающееся щупальце, которое словно хотело выколоть мне глаза. Я вырвал щупальца из шлема и выбросил их. *Удар!* Его нога ударила меня в живот. — Кха! Мне кажется, будто перед глазами у меня звезды. Тело шатает и мутит, я едва сдерживаю рвоту, которая подступает к горлу. Если меня сейчас вырвет, я умру. — Куааа-! Я выстрелил из сеткомета во врага, бегущего ко мне. Последний снаряд летит и попадает в него, но это дало мне лишь две секунды, за которую он разрывает сеть и вновь бежит по коридору. *Лязг* У меня не осталось сил держать топор. Я бегу из последних сил, и слышу позади себя вопли, которые становятся все ближе и ближе. Добежав до входа в диспетчерскую нижней зоны, я достал служебное удостоверение для получения доступа. [Добро пожаловать, администратор Со Джин Су.] Меня поприветствовал мужской голос средних лет, установленный в системе по умолчанию. В это же время сзади раздался рев. Регенерированная голова смотрела на меня восемью пристальными глазами. Его отрубленная рука была на месте. — Куаааа-! — Закрывай! *Бадум!* Еще несколько секунд бега прикончили бы меня, но дверь захлопнулась быстрее. *Тудух! Тудух!* Глухие удары отдавались эхом, но все без толку. Вход в диспетчерскую нижней зоны толще, чем в остальных, на случай бунта жителей, и чтобы его пробить, потребовалась бы тяжелая техника. Камеры наблюдения показывают, как он яростно бьется о дверь. От его туловища летели искры каждый раз, когда его чешуя на теле соприкасалась с дверью. [Джин Су, оставь свое любопытство на потом. Сейчас...) — Я знаю. Я прервал ее, шагнув к компьютеру диспетчерской. — Это действительно долгое путешествие. Голубой свет проник в кластер компьютеров, и вскоре все мониторы в диспетчерской стали отображать команды на переустройство. Артемида взяла это место под свой контроль. В этот момент звуки из-за двери прекратились. Должно быть, он понял, что не сможет ее сломать, и ушел. — Куааааааа-! Он взревел в последний раз и исчез. [Теперь можешь отключить устройство.] Оно работает по принципу сифона? То есть, как если бы один раз всосать топливо из бака через шланг, а затем оно само вытечет. — Сколько времени уйдет на получение контроля? [Осталось 47 секунд.] На экране появилась запись с камеры наблюдения. Это была тварь, которая преследовала меня ранее. [Похоже, это существо способно регенировать свое тело по необходимости]. — Регенерация? Как замечательно. С моими словами на экране появилось еще одно видео. [Бах!] Это запись того, как взорвалась его голова. На экране отобразился контур его головы до выстрела, а также после. Два контура, перенесенные на трехмерную модель, при наложении друг на друга позволили увидеть небольшую разницу в размерах. [Строго говоря, это вовсе не магическая регенерация. Он попросту разбирает отдельные части себя и собирает их там, где они нужны в данный момент.] — Можно ли сделать из него решето, если пустить в него больше свинца? [Для этого тебе потребуются сотни выстрелов из дробовика.] — А как насчет огнемета, что если прижечь их, чтобы они не могли изменить форму? [Вероятно, это не возымеет должного эффекта. Скорее всего, он преобразует свой панцирь в мощную огнестойкую кожу]. — Настоящий монстр. Что тот мутант, что этот. Сколько их там еще. Я подумал о легионах монстров, которые, должно быть, все еще бродят за баррикадами у входа в здание. Пока мы в безопасности, но надолго ли? [Теперь они трупы]. *Биииииип* Все компьютеры в диспетчерской запищали в унисон. Это происходит, когда процессор и память работают на пределе возможностей. Я уже дважды проходил через это. [Полная передача полномочий завершена. Автоматическое управление операционной системой прекращено. Система переходит под ручное управление]. Прозвучал голос мужчины средних лет, который я слышал ранее. На моих губах появилась улыбка, на большом экране передо мной появилось лицо Артемиды. [Узри, теперь я повсюду. Я чувствую, как сила и власть, которые я заслуживаю, пронизывают каждый уголок этой земли. Джин Су, тебе удалось справиться с этой трудной задачей]. Экран изменился, ее лицо исчезло, и появилась сетка с изображениями с камер наблюдения. Перед глазами зараженные, еще больше зараженных, снова зараженные, и бесконечное множество зараженных. Коридоры в крови и копоти. Иногда в комнате встречается висящий труп. [До сих пор эти чудовища доставляли столько неудобств. Как эти варвары смеют заставлять меня терпеть это?] Я сажусь в кресло дежурного, чувствуя, как из меня разом вырывается вся накопившаяся усталость. [Ты уже достаточно настрадался. Отдохни хорошенько. Скоро на этой очищенной земле будет отстроено новое убежище.] Экран переключается на внутреннюю часть гидропонной фермы. Дом огромного Гнезда, отравляющего газом все убежище. Все здание, как внутри, так и снаружи, было покрыто гротескными кусками мяса. Стены из плоти. Повсюду в здании прожилки, разгоняющие кровь. А также некомфортное живое тепло. Волна отвращения захлестнула меня, пока я подбирал подходящее описание. В центре всего этого был кусок плоти, который казался основным телом гигантского Гнезда. Это было сердце. *Тудум. Тудум* Медленно, но мощно пульсируя, оно, казалось, перекачивало вырабатываемые внутри газы и питательные вещества в тянущиеся вверх ветви. — Это и есть главное тело этой анемоны? Оно - причина взрыва. [Верно. Его нужно устранить в первую очередь.] — Как? [Ты ведь помнишь, что это гидропонная ферма?] Маленькое изображение увеличилось в размерах. Это была своего рода схема системы водоснабжения, равномерно распределенная по всему гидропонному комплексу. Сначала я подумал, что это схема разбрызгивателей на потолке, но все оказалось иначе. [Здесь выращивают не только одну или две сельскохозяйственные культуры. Здесь выращивают различные культуры и используют ускорители роста, чтобы быстро получить плоды. Процесс больше похож на производство, чем на выращивание]. *Дзынь* С небольшим звуковым сигналом многочисленные пустые трубы начали заполняться жидкостью. [При посадке новой культуры после сбора урожая необходимо убрать все, что уже выросло, так? Но количество рабочей силы всегда ограничено]. Вся жидкость заполнила трубы. [Эти разбрызгиватели используются для тушения пожаров, но одновременно с этим они переплавляют старые растения и превращают их в удобрения]. На экране высветилось название раствора, но это, кажется, не серная кислота. Сложная комбинация букв и цифр, очевидно, разработана специально для этой цели. Должно быть, этот кислотный яд очень губителен. — Не повезет работнику, который случайно окажется во время этой процедуры. Я бы не стал там работать. [Если бы это зависело от людей, такое могло такое произойти. Но этим местом управляют машины. Когда проводится очистка, местность проверяется на биореакции в несколько этапов. Во избежание "случайного" выброса раствора в присутствии людей]. Кажется, теперь я понимаю, что пытается сделать Артемида. *Дзинь* На экране появилось небольшое диалоговое окно, сопровождаемое системным звоном. Два выбора Подтвердить и отменить. [Сейчас нам нужно совершить ошибку. Мне нужно твое одобрение. Ошибки - это привелегия людей, верно?] Артемида издала редкий смешок. Затем раздался предупреждающий системный голос. [Внимание. В зоне гидропонного комплекса обнаружено большое количество биосигнатур. Вы хотите продолжить очистку?] [Предполагаемая сумма компенсации в связи со смертью в ходе судебных разбирательств составляет 5 миллиардов, 54 миллиона, 630 тысяч вон.] [Нынешний бюджет на компенсацию за смерть составляет 0 вон.] [Для продолжения требуется согласие администратора]. — Подтверждаю. Одновременно с этим из бесчисленных разбрызгивателей полился очищающий дождь. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Панголины – вид ящеров… думаю будет понятнее, если я скажу, что это животное было прообразом покемона Сэндшрю и Сэндслеш. ---------- Кислотный дождь — Куооооооо-! Крик агонии разнесся по убежищу. Но для меня он звучал как небесный хор. [Видишь? Вся въевшаяся грязь смывается из каждого уголка]. Артемида была права. Вся отвратительная органика, плоть гигантского гнезда и бродячие зараженные в гидропонном комплексе растворялись в считанные секунды. Это освежает лучше, чем очистка пожелтевшей стены в ванной. [Квиииииии-]! Зараженные бешено барахтаются в ферме, их руки машут в тщетной попытке атаковать воображаемого врага, которого не существует. Вскоре они рухнули на месте, обнажив свои скелеты и внутренности. Точнее, они вывалились наружу. — Пусть они все расплавятся! Это так бодрит. По мере того как органика вступала в реакцию с раствором, льющимся из разбрызгивателей, поднимался пар, как в бане. Однако камеры наблюдения были достаточно продвинуты, чтобы смотреть сквозь пар, так что обзор не был прегражден. [Именно так. Прекрасное зрелище. Думаю, я примерно поняла, что ощущает человек, когда пьет газировку. Единственное наказание, которого они заслуживают, - это казнь]. Это была Роуз. Учитывая, что ее работа связана с обеспечением безопасности, сцена уничтожения зараженных действительно должна быть приятна. Похоже, она более жестокая, чем кажется на первый взгляд. *Куеоооооооооо-!* Даже в предсмертных муках гигантское Гнездо продолжает кричать. И если это эхо раздается здесь, то снаружи должно быть очень громко. Камеры в каждом секторе показывают бесчисленное количество зараженных, мечущихся вокруг. Должно быть, они инстинктивно понимают, что важный элемент их экосистемы находится в опасности, но ничего не могут с этим поделать. [Работа почти закончена.] Зараженные организмы на стенах и полу растаяли, и осталось только сердце Гнезда. Оно наполовину расплавилось, и я могу видеть все внутренние органы и кровеносные сосуды. Ни кровь, ни жидкости не сочились наружу, поскольку все они растворились под действием кислотного дождя. Вызывая тем самым своеобразный бесконечный гемостаз[1]. Куски мяса, как артерии внутри сердца, теряли свою силу и вываливались наружу. У него больше не было сил поддерживать свою форму. *Шмяк. Шмяк* Несмотря на то что сверху постоянно лилась сильно кислотная очищающая жидкость, артерии были слишком толстыми, и из их полостей вылилось огромное количество крови, заливая пол. *Куеоооооооооо-!* Со злобным последним воплем Гнездо встретило свою смерть. — Что ж, решилась самая большая проблема. Взрывов больше не будет, а зараженные впадут в спячку один за другим. К тому же тот факт, что они впадут в спячку, не отменяет то, что они тратят питательных веществ, так что рано или поздно они умрут. [Ждать это придется слишком долго. Давай действовать более эффективно]. Заявила Артемида. Следом на экране появилась система управления вентиляцией. Она циркулирует и очищает воздух в убежище и регулирует атмосферные условия. При необходимости с его помощью можно увеличить концентрацию кислорода в атмосфере, чтобы повысить работоспособность рабочих, или наоборот уменьшить, чтобы умерить пыл бунтовщиков. [Как насчет этого?] Пока Артемида говорила, ряд анимированных маленьких вентиляторов начали вращаться в унисон. Эти вентиляторы - лишь визуальный образ, на деле же управление воздухом осуществляется множеством механических устройств. Мое внимание привлекла команда на снижение концентрации воздуха до предельного уровня. [Внимание. Введенное вами значение является минимальным для поддержания жизнедеятельности человека. Для дальнейшего снижения требуется разрешение администратора]. Система выдало предупреждение. [Мне нужно твое разрешение, чтобы превысить этот порог. И тогда отвратительные существа снаружи задохнутся насмерть]. После слов Артемиды на экране появилось диалоговое окно, которое я видел ранее. Подтвердить и отменить. Спячка лишь значительно замедлит их дыхание, но не остановит его совсем. Лишение воздуха приведет их к смерти. Я вспомнил вырезанную статью. «Они тоже дышат!» Последним приказом правительства было применение химического оружия, и оно неплохо работало. Во внешнем мире нельзя ограничить циркуляцию воздуха, поэтому пришлось использовать отравляющий газ, но в закрытом помещении, например в убежище, перекрыть доступ к кислороду будет безусловно возможно. — В таком случае... Я остановил себя. Прежде чем я дам согласие, я должен сделать одну вещь. — Артемида, мы перекроем воздух чуть позже. Сначала нам нужно кое-что сделать. [Ты имеешь в виду выживших? Боюсь, что их нет. Вероятность того, что в убежище остались выжившие, составляет менее 0,0000001%. Я говорю это после того, как осмотрела все помещения.] Возможно, Артемида права. Она недолюбливает людей, точнее, живых существ, но она не серийный маньяк. Более того, она, вероятно, провела гораздо больше перекрестных проверок, чем я. Она проверила камеры наблюдения, недавно обновленные датчики, линии связи, логи движения трамваев и других транспортных средств, а также все остальные возможные способы обнаружения. Потому что для нее проверка означает только тщательная проверка. — Шансы приблизительно такие же, как в лотерее. То есть шанс 1 к 8 миллионам? — Но такова человеческая природа - надеяться на такие смехотворные шансы. Я дал отказ. — Дай мне два дня. [Как пожелаешь. По сравнению с нашими страданиями эти два дня - ничто. В любом случае, уровень активности зараженных должен быть значительно снижен, так что баррикады не будут прорваны.] Я не ожидал, что Артемида так спокойно отступит. — Роуз. [Да, администратор]. — Подготовь все к аудиозаписи. Она будет транслироваться по всему убежищу в течение двух дней. Что-то вроде экстренной передачи во время массовых беспорядков. [Будет исполнено]. Артемида отвечала за работу всего убежища, а Роуз имела ограниченный уровень доступа к системе безопасности. [Можете говорить. После записи вы можете добавить или убрать что-либо по своему усмотрению]. — Фуух. Я сделал глубокий вдох и открыл рот перед микрофоном. Мгновение спустя из динамиков по всему убежищу раздался голос. [Говорит системный администратор Со Джин Су из командования убежища. После трудных попыток нам наконец удалось восстановить контроль над всем объектом. Все будет нормализовано. Монстры, бродящие по нашему объекту, будут уничтожены. Скоро начнется масштабная операция по зачистке. Если кто-то еще жив, пожалуйста, следуйте нашим инструкциям. Подойдите к ближайшей камере наблюдения или датчику дыма. Если вы появитесь хоть на мгновение, мы об этом узнаем. Позвоните по телефону или включите и выключите свет. Мы отслеживаем движение электроэнергии. Через 48 часов весь воздух будет выведен из убежища. Те немногие монстры, что выживут после удушья, будут уничтожены роботами-охранниками. Мы не хотим, чтобы кто-то из выживших попал под эту масштабную чистку. Если вы живы, пожалуйста, свяжитесь с нами. Мы дистанционно направим вас в безопасное место, где вы сможете выжить. В настоящее время мы ведем трансляцию на всех частотах в убежище. Эта трансляция будет повторяться каждые две минуты]. Трансляция закончилась. [Сработает ли это?] — Я должен сделать все возможное, чтобы потом не жалеть. Я сидел в кресле дежурного и пил горячий кофе. Я все еще не чувствовал, что все закончилось. — Должен ли я закончить это дело, чтобы спокойно отдохнуть? Или, лучше сказать, почувствовать облегчение от того, что я наконец-то выполнил все свои обязательства. Я перевел взгляд на панель, чтобы посмотреть на территорию у входа в здание правительства. Зараженные, которые бушевали перед баррикадами, поредели. Все они устремились к гидропонной ферме, видимо, восприняв это как знак того, что незваный гость пришел разорить их Гнездо. Поскольку они не могли знать о разбрызгивателе, то, скорее всего, они бежали за нарушителем. [Вероятно, органические продукты в гидропонной ферме были для них хорошим источником питательных веществ. Но мы уже перекрыли им источник питания.] Газы, выдыхаемые мощной дыхательной системой Гнезда, почти исчезли. Опасность взрыва миновала, и я теперь в безопасности. Оставшаяся работа - не опасные для жизни бои, а также не восстановительные работы: ремонт и приведение в норму поврежденных объектов. В основном это работа Артемиды, а для меня, думаю, работы будет немного. *Слюрп* Пока я пью кофе, на меня накатывает сон. Усталость, которую я долго игнорировал, наваливается на меня разом. *Слюрп* Я допиваю кофе и еще удобнее откидываюсь в кресле. — Все будет хорошо, правда? Мне показалось, что Артемида что-то сказала в ответ, но я не расслышал. Мое сознание погрузилось глубоко под сон. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Гемостаз – биологический процесс, который сохраняет кровь в жидком состоянии. И по этой причине, если кровеносные сосуды повреждаются, и кровь начинает вытекает, гемостаз свертывает кровь. ---------- Операция "Удушение" — Гуоо-. В криках мутанта, запечатленного на камерах наблюдения, не чувствовалось силы. Приятно видеть, как страшный ублюдок, который угрожал моей жизни, сейчас корчится в агонии. Возможно причина в подавляющей силе и большом теле, но, возможно, из-за этого им требуется больше кислорода? Первые по кому ударила операция "Удушье", стали мутанты. — Куооо- Он выжал из себя все силы и издал свой обычный яростный рев. — Кхоог- хог-. Но от этого он лишь меньше мог издавать голос. *Бам!* Он вымещает свой гнев, круша все вокруг? *Грохот* По мере его действий он становится только слабее. Согнув, но так и не сломав, уличное дерево, мутант валится на землю. Его грудь вздымается, словно после тяжелой тренировки, но в легкие ничего не попадает. *Клац-клац* Я настроил панель, чтобы приблизить лицо этой твари. Его и без того уродливое лицо было ужасно искажено. — Да, да, помучайся всласть, скотина. Произнес я, уплетая пищу в ставшей уже привычной нижней диспетчерской. Из еды здесь только сухпайки. В диспетчерской хранятся запасные пайки на случай аварийной блокады, и их хватит надолго, если остаться тут одному. — Хорошо, что они дышат, как и все живые существа на Земле. Рацион однообразный, как и положено пайкам, тем не менее вид корчащегося в агонии мутанта - лучший гарнир. Зараженные размером с людей и меньше практически нечувствительны к боли, если вообще не сказать, что полностью ее лишены. Мутанты, напротив, имеют более сложную биоструктуру, соответствующую их физической массе, и четко демонстрируют такие реакции, как боль и гнев. Их и так едва ли можно считать частью "экосистемы", и все же они все еще подстраиваются под нее. — Зачем им дышать? Я думал, что это инопланетное существо, которое вполне может выжить, если выбросить в открытый космос. [Есть несколько гипотез, но наиболее вероятная: "Оно использует биологические механизмы местных организмов, на которые оно паразитирует", что вполне логично. Ты уже видел насколько абсурдны экстремальные мутации, но создать совершенно новую систему для поддержания метаболизма и обеспечения мышц энергией? Не используя такую эффективную систему как дыхание? Это уже больше относится к области фантастики, нежели науки.] — То есть они отличаются от зомби из фильмов? [В каком-то смысле зомби еще более ненаучны, чем зараженные. Мышцы, функционирующие без кислорода, бесконечная сила и гомеостаз[1] при отсутствии жизнедеятельности организма. Эти явления совершенно необъяснимы.] На мелькающих кадрах мутант был уже близок к смерти. Он, корчась, держался за горло, а изо рта вытекало что-то похожее на пену. [Кроме того, дыхание - немыслимо эффективный генератор энергии. Разница между организмом, что может дышать и нет, примерно такая же, как между генератором и костром. Разве смогут существа из далеких вселенных устоять перед соблазном принять эту сладкую энергию в процессе эволюции?] Честно говоря, я никогда не задумывался насколько важно дыхание в биологическом аспекте. Я обычный солдат-инженер. Я вообще не смыслю в биологии. 6 часов, 12 минут и 5 секунд. Это время, отображенное на статистичном экране. 6 часов, 12 минут, 6 секунд. 6 часов, 12 минут, 7 секунд. 6 часов, 12 минут, 8 секунд. Каждая прошедшая секунда отмечалась на экране. Именно столько времени прошло с тех пор, как мы начали операцию "Удушение". Я дал команду вывести воздух из убежища. Через шесть часов после начала операции осталась лишь горстка живых. [Выживших в итоге выживших не осталось. Мне жаль.] Сказала Роуз, передавая мне кофе через обслуживающего робота. *Слюрп* — Горько. [Ничего не могу с этим поделать.] Благодаря тщательному обучению Артемиды в этом кофе тоже не содержит сахара и сливок. Как и сказала Роуз, после двух дней трансляции не было найдено ни одного выжившего, поэтому операция должна пройти по плану. Тем не менее моя рука дрожала, когда я нажимал на "Подтвердить". И перед этим я еще раз все проверил и перепроверил. — Трансляция продолжалась с интервалом в две минуты, верно? [Да.] — Получали ли мы какие-либо сообщения в течение последних 72 часов? [Нет.] — Заводились ли машины? [Нет.] — Какие-либо изменения в энергопотреблении? [Нет. Даже если бы кто-то из выживших в жилом доме открыл холодильник, я бы сразу определила его местонахождение. За пределами дома все усеяно камерами и дымовыми датчиками. Канализация, по которой мы шли, тоже проверена.] Я бессмысленно спрашиваю Артемиду, зная, что она наверняка уже миллион раз проверила по данным наблюдения. Но ее это, кажется, ничуть не напрягало. [Насколько бы огромным не было это место, выживший обязательно оставил бы после себя хоть малейший след в этом закрытом убежище, и это не ускользнуло бы от моих глаз]. После этого я задал еще несколько бессмысленных вопросов, но она терпеливо побадривала меня. Мне ничего не оставалось, как подтвердить распоряжение об активации вытяжки. Это произошло шесть часов назад. [Вероятность того, что выжившие остались, - один на миллион. Вы не обязаны чувствовать себя виноватым за это решение]. Роуз утешала меня. Черная жидкость плескалась в кофейной чашке. Если бы он был сладким, я бы наслаждался его пьянящей сладостью, но горький вкус и стимулирующий эффект лишь отрезвлял меня, напоминая о тяжести ответственности. А, но все же мы собрали один урожай. Хотя скорее поймали, а не собрали. — Гав! Гав! Там, куда был направлен мой взгляд, находились четыре щенка. Овчарки, завезенные в качестве сторожевых собак. В закрытом городе, где нет огнестрельного оружия, сторожевые собаки - отличный инструмент контроля. Некоторые люди боятся клыков зверя больше, чем дубинки. Первоначально было более 30 собак, но все они умерли или заразились, и осталось только четыре. Нам очень повезло, что мы смогли их спасти. После того как мы получили контроль, Артемида просмотрела все записи наблюдения и нашла несколько их следов, но они, словно блуждающие огоньки, были непостоянны. В какой-то момент мы посчитали их мертвыми, потому что не смогли их больше найти, но двухдневная трансляция вывела собак на улицу. В убежище, наполненном лишь воплями и тишиной зараженных, раздались человеческие голоса, и, возможно, они решили, что их заберут. Собаки, запечатленные на камеру, были изможденными и худыми. Они задыхались от разреженного воздуха. Заманив их едой на грузовом дроне, мы поймали их в ловушку. Нам с большим трудом удалось доставить их сюда. Наверное, грубо будет сказать: хорошо, что щенки были настолько истощены, что не смогли противиться дрону? — Гав! Гав! К этому времени они немного окрепли и уже не были напуганы. Я вижу, как в их черные глазки постепенно возвращаются искорки счастья. На щенке, который, похоже, был вожаком четырех собак, был ошейник с именем "Рекс". Именно благодаря лидерству и рассудительности Рекса все они остались живы. Новая четверка друзей сидит в углу диспетчерской и получает указания от Артемиды. [Сидеть.] — Хеее-хеее-хеее. [Сидеть.] — Хеее-хеее-хеее. — Ууу? Щенки не двигались. Затем перед ними появилась голограмма. — Гав! Гав! Они удивленно залаяли от внезапного появления голограммы, но вскоре успокоились, поняв, что она не представляет угрозы. Голограмма изображала стоящую собаку. [Сидеть.] Голограмма сменилась на сидящую собаку. — Гав! Гав! После этого Рекс сел, а остальные трое остались стоять. Обслуживающий робот достал вяленое мясо и протянул его Рексу. — Хеее-хеее-хеее. Он съел его и остался сидеть, а остальные трое завистливо смотрели на него. [Хохо, и вы, ребята, хотите поесть, да?] — Гав! Гав! Голограмма снова превратилась в стоящую собаку. [Сидеть.] Как только голограмма превратилась в сидящую собаку, остальные три собаки в унисон сели. Перед ними положили вяленое мясо. [Вот так-то, глупые млекопитающие.] Голограмма сменилась на лицо Артемиды. На ней отразилось довольное настроение. — Хеее-хеее-хеее. Щенки, которые с удовольствием ели вяленое мясо, высунули языки. [У меня 3714 страниц материалов по дрессировке собак. Хм, этот подойдет, и это неплохо. Вот этот нет... Отлично! Я подготовлю программу для дрессировки этих глупышей. Приручать и контролировать существ гораздо интереснее, чем я думала!] Мне показалось, или глаза Артемиды заблестели? Она выделила собакам место прямо рядом с туалетом. Люди уже приучили их к туалету, поэтому они редко делали что-то, что могло бы ее расстроить. Артемида тоже превосходно дисциплинирует собак и обучает их командам. Демонстрируя щенкам голограмму в форме собаки, они быстро усваивают ее указания. [Выглядит интересно.] Это была Роуз, наблюдавшая со мной со стороны. — Я не знал, что тебе нравятся собаки. [Мне нравится порядок. А ее обучение и контроль великолепны. Закрытая система должна работать в условиях строгого порядка и дисциплины]. Обслуживающий робот принес пару синтетических перчаток. — Для чего это? [Не могли бы вы надеть эти перчатки?] Я надел перчатки, как она просила. [Это сторожевые собаки. Они подчиняются человеку, который их воспитывает и кормит.] — Потому что они животные, живущие в иерархических группах. [Но вы здесь управляющий. И не всегда можете заботиться об этих малышей.] — Ну, я здесь единственный обитатель, да и Артемида заведует всем убежищем, так что я не слишком буду занят. [Это всего лишь формальность]. Как только я отправляю в рот цельнозерновое печенье, его вкус приятно радует мой язык, и я подумываю бросить одно собакам, но потом останавливаю себя. Артемида возненавидит меня, если я прерву ее тщательно разработанную дрессировку. [Даже если вы сами не можете позаботиться об этих малышах, вы здесь управляющий. Они не должны воспринимать вас как чужака. Это противоречит порядку вещей]. — А что делать? Сколько я ни буду говорить щенкам: "Я здесь самый главный", они все равно будут вилять хвостом перед тем, кто их кормит. [Щенки преданны и умны, но они также и глупы. Они доверчивы. Я соберу экземпляры вашего пота, запаха тела и жиров, которые впитаются в синтетические перчатки, надетые на вас]. — Хооо. Ее слова вызвали у меня интерес. [Когда убежище придет в норму, о щенят будут заботиться роботы-охранники, и на них будет распыляться искусственно выведенная жидкость на основе полученных веществ. В результате они будут воспринимать вас как человека, который ежедневно кормит и заботится о них. Даже если они не будут полностью отождествлять вас с роботами, то, по крайней мере, не будут враждебно к вам относиться]. — Возможно ли это? Я видел ролик с экспериментом, в котором незнакомец подошел к собаке в пальто ее хозяина, а она сразу заметила это и залаяла. [Эксперимент был слишком несовершенен. Запах тела испытуемого был слишком сильным, чтобы скрыться запахом хозяина с пальто, а собаки чувствуют множество разных запахов. Этот эксперимент не учитывал все это.] — Ну, наверное, это так. [Теперь можете снять перчатки]. Я делаю, как мне велено, и обслуживающий робот забирает перчатки. — Я с нетерпением жду следующей встречи с этими щенками. В верхней жилой VIP-зоне есть большой парк. Наверняка им понравится. Переведя взгляд на монитор, я увидел лежащего мутанта. Он больше не двигался. Он мертв. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. В биологии гамеостаз – способность организма поддерживать функционально значимые переменные в пределах, обеспечивающих его оптимальную жизнедеятельность. ---------- Домой Прошло немало времени после операции. Теперь на улицах ничего не движется. Все мутанты давно мертвы, и ни одного стоящего гуманоидного зараженного не видно. У большинства из них не осталось сил ни стоять, ни сесть. Некоторые впали в спячку, но это все равно что добровольно согласиться стать вяленым мясом. Они ведь перестают дышать, поэтому скоро попросту высохнут. — Думаю, нам пора подниматься наверх. Я уже скучаю по теплой ванне и кроватке. Прошло несколько ночей дискомфортного сна в дежурке. Мне очень не хватает личного пространства, собственной уютной кровати, а также парка с его природными ароматами. Знала ли она, о чем я думаю, или нет, но Артемида осматривала собак, прошедших последнюю подготовку. [Смирно.] Овчарки, теперь уже дисциплинированные, выстроились перед Артемидой. [Потребовалось немало усилий, чтобы вы достигли этих высот, глупые млекопитающие.] — Гав! Гав! [Кто вам разрешил вилять хвостами? Вы до сих пор не усвоили команду "Смирно "? Непутевый инструктор, что дрессировал вас, удовлетворился бы 80% успеха, но я хочу все 100%.] — Гав! Гав! Овчарки, казалось, не видели разницы между игрой и дрессировкой. Их глаза светились от счастья. Они благополучно вернулись из опасной для жизни катастрофы, и теперь они сыты, в тепле, в безопасности и с хозяйкой, которая давала им указания. Казалось, они настолько довольны всем, что не могут думать ни о чем другом. [Хааа, дуракам нужны специальные программы для дураков. Но в каждой программе должна быть конечная точка. Так уж и быть, можете вилять хвостом и благодарить меня за терпение.] — Гав! Гав! [Возможно, вы и глупы, но зато преданны, верно? У вас есть зубы, чтобы кусаться, и вы бегаете в два раза быстрее людей. Хоо, этого достаточно. Вполне достаточно. Потому что Богине нужны гончие, хухуху.] Если так подумать, у мифологических богов часто были животные в качестве посланников. Пока я наблюдал за ними, мне захотелось вмешаться. — Гуляй. *Дерг* Они остались на своих местах, но их глаза, носы и уши были повернуты в мою сторону. — Гуляй! Сказал я еще раз, погромче, и все четверо нарушили строй и побежали ко мне. [А?! Нет!] Удивленная, Артемида попыталась остановить их, но безуспешно. [Вы недоумки! Вернитесь! Что вы делаете!] — Хеее-хеее-хеее! Не обращая внимания на ее крики, щенки уселись передо мной. — Я собираюсь вернуться в жилую VIP-зону. Сказал я, поглаживая их по головам. То ли они соскучились по прогулке, то ли по ласке, но хвосты у них виляли, как моторчики. — Прости, что прервал тебя, но мне нужно, чтобы ты оценила риск возвращения. [...Факторы риска отсутствуют. Все крупные зараженные ликвидированы, а остальные находятся на грани смерти.] То, что она, решающая все за одну стомиллиардную долю секунды, тянула с ответом - явный знак ее негодования. Потому что она никогда не заикается и не запинается. [Ты будешь в безопасности в машине, оставшейся после недавнего штурма. Даже если зараженные найдут тебя, им будет трудно даже подойти к тебе. А в машине они даже волоска твоего не тронут. Я уже все подготовила, можешь выехать в любой момент.] И все же она всегда выкладывается на все 100%. — Еще раз прошу прощения, что прервал тебя, но я очень хочу попасть домой. [Я принимаю твои извинения, ведь я очень снисходительна. И я обращаю это и к вам, недоумки]. Песики выглядели озадаченными ее выговором. И вот путешествие снова началось. На этот раз, конечно, путешествие стало намного безопаснее и комфортнее, чем раньше. Не надо бояться за свою жизнь, бежать, быть избитым, брошенным или ползать на четвереньках. Конечно, есть неудобство в том, что приходится дышать в кислородном респираторе, но это мелочи. — Потерпите немного. На собак были надеты специальные кислородные маски, доставленные грузовым дроном. Они выглядели немного обеспокоенными, но сохраняли самообладание. Их также обучают работать в условиях применения слезоточивого газа. Собаки, способные справиться с этой задачей, и те, которые не могут, рассматриваются в качестве сторожевых собак со значительной разницей в баллах. Разумеется, только лучшие из лучших были назначены сюда. Исключение составляют только люди. — Что с той тварью? Ублюдок, которого я имею в виду, – это тот зараженный, который задержал меня в коридоре правительственного здания. [Прошло 40 часов с тех пор, как он полностью остановился. Ассемблер нестабилен, и для поддержания работы своего тела требуется больше кислорода. Должно быть, такова цена силы]. Последние несколько дней Артемида дала имена всем зараженным, с которыми мы сталкивалась. Она хотела категоризировать их, чтобы в будущем более эффективно реагировать и изучать их в убежище. Большой, кричащий мутант получил имя "Джаггернаут". У всех остальных особей было имя и краткое описание. Получилась своего рода энциклопедия? Хотя, конечно, на данный момент не хватало еще очень много информации. — Хууу-хууу-хууу. Дыхание собак в кислородных масках было несколько забавным. Возможно, из-за предвкушения первой за долгое время прогулки, они, похоже, не возражали против неудобных масок. — Потерпите еще немного. Скоро я возьму вас на настоящую прогулку. [Удачного вам пути]. — До нашей зоны ведь только рукой подать. Зачем тебе оставаться здесь? [Моя работа – следить за порядком, однако здесь нет ни жителей, ни рабочих, кроме вас, администратор. Угроза заражения устранена, так что мне остается только перейти в режим ожидания]. Спокойно сказала Роуз. — Если тебе скучно, ты всегда можешь заглянуть к нам. Пути теперь открыты. [Скучно... Нам такое не свойственно]. После ответа Роуз мы вышли из диспетчерской. — Тсс~ все хорошо, все хорошо. Шерсть щенков встала дыбом, когда мы вышли из диспетчерской. Похоже, они испугались, но все же шли за мной по пятам. Сломав столы и шкафчики, я навалил их друг на друга и вылез через окно. Сбоку от здания нет никаких зараженных. Все те, кого я вижу вдалеке, либо лежат на земле, либо в спячке. Зараженный в сорока метрах от нас заметил нас, но он лежал на земле, не в силах ничего сделать, кроме как беспомощно протянуть руки. Даже когда он открыл свою пасть, чтобы прокричать свое банально "Квииии-!", я ничего не услышал. Беззвучный вопль. И как только его рот закрылся, он больше не открывался. Теперь я осознаю свои действия. Зараженные действительно на грани вымирания. *Щелк* Я забираюсь в приготовленный Артемидой внедорожник Ретона[1] с собаками на заднем сиденье. [Эскорт-машины ждут впереди.] — Они все умирают, зачем так утруждаться? [Потому что всегда есть вариант "что если".] *Врррр* Обычно, когда едешь с собаками в машине, они с любопытством смотрят в окно, но не в этот раз. — Ууууу-! Их даже не было на сидениях, они спрятались под ними, зарывшись друг в друга и поскуливая, настороженные. — Потерпите, мы скоро приедем. Я протянул руку и похлопал их по спине, а затем сел за руль. Когда мы подъехали ко входу здания правительства, повсюду можно было увидеть отчаянность этого штурма. — По какой-то причине, когда дрон пролетал над этим местом с щенками, они словно с цепи сорвались. Щенки спокойно пролетели весь путь с дроном, но когда он пролетел мимо этого района, они словно они были готовы дать последний бой. Вся дорога покрыта кровью, кишками, плотью и костями. Даже с кислородными масками в закрытой машине сильный запах чувствовался явно. Для собак он, должно быть, был еще более раздражающим. *Вррррр* Единственным звуком на тихой улице был шум транспорта. Восемь машин спереди, сзади, слева, справа и я по центру. Никакой опасности. *Треск* Поездка была спокойной, если не считать периодического хруста останков зараженных, или, во всяком случае, тех, кто еще не умер. Гигантская анемона, от которой исходил газ по всему убежищу, высох и скрючился, как дохлая морская звезда, не выдержав веса и развалившись местами. *Бам* — Все хорошо, все хорошо. Мы едем дальше, задевая остатки зараженных и успокаивая собак, которые пугались при каждом толчке машины. Наконец мы подъезжаем к воротам верхней жилой VIP-зоне. — Надеюсь, в наше отсутствие никакого вторжения не было? [Разумеется, ни одна крыса не пробралась внутрь]. — Кстати, о крысах, что с теми тварями в канализации. [Они были уничтожены первыми. В закрытом пространстве, таком как канализация, воздух уходит, как только включается система вытяжки. Даже без зараженных это функция была всегда наготове, чтобы предотвратить распространений инфекционных заболеваний.] — Понятно. Осмотревшись в последний раз, я вышел из машины, открыл заднюю дверь, выпустил собак и огляделся. В глаза бросаются фабрики, здания и дороги. — С вами было неприятно иметь дело, надеюсь мы больше с вами не увидимся. Осыпав ругательства в пустоту, я пошел домой. Моя уютная обитель, мой рай. [Добро пожаловать в VIP-зону]. Входная дверь распахнулась, и раздался приветственный системный голос. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Скорее всего имеется в виду Kia Retona – внедорожник от Kia Motors, которая является гражданской версией военного южнокорейского джипа. ---------- Дефицит чувств Психотерапевтический кабинет, не слишком яркий, не слишком темный, был расслабляющим. Диван-кушетка обнимал мое тело и опускал меня под поверхность моего сознания, а благоухающий аромат, проникавший в мои ноздри, уцепился за мои лодыжки и утягивал меня все глубже на дно. Маска для глаз комфортно перекрывала мое зрение, не оказывая давления, и, не имея возможности видеть, я острее ощущала комфорт дивана и окружающий приятный запах. Мужской голос обратился ко мне. [Вы откладываете то, что нужно сделать сейчас?] — Если бы это было так, я бы не полез в логово чудовищ. [Чувствуете ли вы, что у вас нет друга, которому можно довериться?] — Они у меня были, но их больше нет. Наверное, они все мертвы. [Чувствуете ли вы, что у вас нет перспектив или планов на будущее?] — "Выживание" можно считать планом на будущее? Думаю, сейчас сложно жениться, завести детей или что-то в этом роде. [Хотели бы вы отправиться в путешествие, и если да, то куда бы вы хотели поехать?] — Я не могу выйти отсюда. [Хотели ли вы когда-нибудь отдохнуть на море, в горах, долинах, на природе?] — Я не могу выйти. [Чувствуете ли вы, что другие люди притесняют вас?] — Здесь нет людей. [Боитесь ли вы опозориться или попасть в унизительное положение в присутствии других?] — Я же сказал, никого нет! [Состоите ли вы в отношениях?] — Эй... [Чувствуете ли вы сексуальное желание чаще, чем в прошлом?] — ......! Мое сердце медленно кипело от возмущения. — Аргх! Да, я хочу секса!!! Я сбросил маску, закрывающую глаза, и вскочил с дивана. — Отменить программу психологического консультирования. [Команда принята.] После этих слов тусклый свет погас и зажегся яркий. Причина, по которой я проходил психологическую консультацию, - случайное высказывание, которое я бросил в присутствии Артемиды: «Ах, я хочу заняться сексом!» Возможно, что из-за накопившегося стресса, усталости, тоски от долгого одиночества, бурлящей молодой крови и т.п. – все смешалось в кучу и выплеснулось в эту чепуху. «[Я слегка повысила концентрацию кислорода в комнате, что должно немного облегчить сумятицу в твоей голове. и я рекомендую тебе пойти сюда.]» С этой фразой она отправила меня в кабинет ароматерапии. Комната, конечно, расслабляла и умиротворяла, но не слишком помогала. Если бы источником моего стресса была работа или межличностные отношения, может быть, и помогло бы, но если дело в одиночестве и сексуальном влечении, то какой от этого толк? Потом я заметил специальную услугу психологической консультации и попробовал. Это скорее набор установленных инструкций, но пренебрегать им не стоит, поскольку он разработан признанной организацией на основе проверенных материалов. Проблема в том, что программа основана на мире, где общество функционирует нормально, а люди взаимодействуют друг с другом. Какой смысл спрашивать о том, как складываются мои отношения с людьми, куда мне отправиться и что я думаю о будущем? [Психотерапевтический кабинет не помог. Уровень дофамина[1] все еще ниже нормы, а выброс норадреналина[2] нестабилен. Мне этого не хочется, но если станет хуже, я назначу медикаменты]. — Я давно собирался это сказать, но не могла бы ты воздержаться от осмотра чужих тел? Если тебе интересно, то просто спроси. [Почему я должна это делать? Слышал ведь поговорку "лучше один раз увидеть"? Одно сканирование может дать более точное представление о твоем состоянии психики и здоровья, чем 100 разговоров]. — Просто у меня такое чувство, что меня допрашивают голым. Даже бывалая порнозвезда не вытерпела бы этого, ты так не думаешь? Даже девушкам, что светят своими гениталями на камеру, будет неприятно, если их гормоны и нейромедиаторы[3] начнут сканировать в любой момент времени. Такое чувство, будто тебе смотрят в душу. Если бы меня сканировал обычный врач, а не Артемида, я бы точно не оставил это в покое. [Я понимаю, что это может быть неудобно, но я обязана следить за твоим здоровьем. Джин Су, у нас одна судьба на двоих. В твоих полномочиях заблокировать мои сканирования, но, пожалуйста, не делай этого. Я хочу уберечь тебя от любой физической или душевной боли, которая может возникнуть.] Артемида беспокоилась обо мне гораздо больше, чем я представлял. Разве я мог возражать дальше? В такие моменты нужно заняться всем, что попадется под руку, чтобы отвлечься, но все уже сделано. Воздух, поступающий через новые вентиляционные фильтры, свежий, и энергоснабжение стабильное. Больше не осталось ни одного неработающего робота. После этого скука стала бесконечной. Мужчины - это такие существа, которым приходят в голову всякие мысли, особенно эротические, когда им скучно и одиноко. «Блять, если уж мне не спастись, то не должен хотя бы разок расслабиться перед уходом? Вахахахахахаха!!» Например, андроид, которая зарылась лицом между ног этого отвратительного инспектора труда. — Как и ожидалось, когда нет работы, люди раскисаются. Сразу после возвращения было много дел. Помимо накопившейся работы, можно было заняться изучением интересных мест. Например, уборка и сбор личных вещей жильцов. Вспомнил я о тех днях. *** *Бам!* Топор, которым замахнулся робот-охранник, отрубил руку зараженному. — Они сильны. Конечность была отрублена одним ударом. Сказал я, наблюдая за происходящим на экране в главной диспетчерской. В левой руке я держал пакет с вяленым мясом, в правой - колу "Зеро". *Бам!* Вторым ударом топора зараженный лишился оставшейся руки. Его глаза подрагивали, он еще жив? Или уже мертв? Впрочем, какое это имеет значение? Хотя, за пять дней операции "Удушение" пора бы уже отличить умирающего от мертвого. Охранный бот взмахнул топором и отрубил остальные конечности, а погрузчик подъехал и забрал их. Один за другим расчлененные куски были подняты в ковш. Все роботы-охранники с разумными повреждениями были отремонтированы на фабрике центральной зоны и отправлены на зачистку. Большинство зараженных были мертвы, а те, кто еще цеплялся за жизнь, фактически лежали мертвым грузом, не оказывая никакого сопротивления. *Вррррр* Дорожный каток, используемый для уплотнения грунта или асфальта, в данный момент уплотнял нечто другое. *Вррррр* Несколько зараженных с твердой кожей были собраны в кучу, и они были перемолоты в фарш, когда машина проехала через них. А что насчет автомобильных кранов? Изначально предназначенные для буксировки других транспортных средств или перемещения очень тяжелых строительных конструкций, сейчас они поднимали большого мутанта Джаггернаута. Наблюдать за тем, как робот-охранник отрубает конечность зараженных или дорожный каток раздавливает их, довольно кроваво и жестоко, но сейчас эти зрелища вызывали у меня улыбку. Особенно перемещение этой гориллы - это напоминало игру в крановом автомате. Подцепленный за одну лодыжку, этот кусок мяса раскачивался из стороны в сторону. Вблизи это свирепый монстр, но издалека он похож на игрушку. Из-за своиз размеров им приходилось трудно без кислорода, и уже через день все они были мертвы. Артемида сообщила, что в убежище их было целых девять. Если бы половина из них находилась поблизости от здания правительства, операция могла бы провалиться. Зараженных, собранных отовсюду, вместе сжигали в мусоросжигателе. Убежище рассчитано на численность населения в масштабах города, поэтому для функционирования его закрытой системы требовалась переработка ресурсов. К счастью, мусоросжигатель был небольшим по сравнению с размерами убежища, но из-за туши гигантского Гнезда он работал весь день. Вид тел зараженных, брошенных в машину не вызывал во мне ужаса. Возможно, мои чувства онемели от того, сколько я истребил человекоподобных тварей и сколько трупов видел. Помимо зачистки было еще одно интересное событие. Осмотр трофеев. В ходе зачистки мы собрали полезные предметы из жилых помещений для рабочих, различных офисов и комнат отдыха, и среди них нашлось несколько интересных вещей. — Зачем они принесли принадлежности для депиляции? Нам это вообще пригодится? Жильцов еще не принимали в убежище, так что здесь живут одни рабочие, и естественно, что большая часть были мужчинами. А чего вы ожидали? Не так давно здесь была стройка. [У людей так много волос на теле, что они даже сбрасывают их повсюду. Если ты не собираешься их использовать, отдай их мне. Я буду хранить его как драгоценность, пока ты не захочешь им воспользоваться.] — Если тебе не нравится, что у меня выпадают волосы, почему бы тебе не сделать мне эпиляцию. Я с радостью воспользуюсь твоими услугами. [Чтобы я делала тебе эпиляцию? Хочешь увидеть, как меня вырвет? К счастью, у меня не бывает рвоты, но я чувствую скачок напряжения, только подумав об этом]. Если выражаться по-человечески, то скачок напряжения это аналог мурашек по коже? — Откуда столько презервативов? У них еще оставались силы размахивать своими агрегатами? Грузовой дрон сбросил груз, и передо мной водопадом обрушился ворох разноцветных презервативов. Предметы первой необходимости, инструменты и бытовые устройста можно было найти на складе, а с собой же разрешалось приносить только личные вещи, связанные с досугом и хобби, поэтому каждая вещь была интересной. По ощущениям это было похоже на охоту за сокровищами? Однако, поскольку это были личные вещи со стройки, другими словами мужской берлоги, в основном это были сигареты, алкоголь, спортивные товары, игры и различные интимные вещи. В культурном комплексе и так есть всевозможные игры, спортинвентари и другими предметами роскоши, поэтому мое внимание привлекали в основном товары для взрослых. Артемида, поначалу сопровождавшая меня из любопытства, постепенно исчезала по мере представления сомнительных предметов. — Есть много интересных вещей, но я не представляю, где их можно использовать. Предлагаете мне использовать то, что использовали другие? Нет уж, извольте. В конце концов, примерно через полдня мародерства я закончил. *** Вот, что произошло несколько дней назад. С тех пор ничего не происходило. Хорошо, что кругом спокойствие и безопасность, но находиться одному в ограниченном пространстве меня не воодушевляет. Конечно, мне по-прежнему интересно поболтать с Артемидой и Роуз. Но есть кое-что, чего не может компенсировать общение с теми, у кого есть только сознание, но нет человеческого тела. Я говорю не только об удовлетворении сексуальных потребностей. Я имею в виду разговоры с глазу на глаз за чашкой кофе в перерыве, рукопожатий с человеком, с которым вы только познакомились, объятий с другом, которого вы давно не видели. Тепло тела, которым вы делитесь с партнером. Мне так не хватало этого эмоционально-физического обмена. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Дофамин – это химическое вещество, которое вырабатывает наш мозг, когда мы предвкушаем удовольствие или ожидаем вознаграждения. 2. Норадреналин – это нейромедиатор бодрствования и принятия быстрых решений. Он активизируется при стрессе и в экстремальных ситуациях, участвует в реакции «бей или беги». Норадреналин вызывает прилив энергии, снижает чувство страха, повышает уровень агрессии. 3. Нейромедиаторы – биологически активные химические вещества, посредством которых осуществляется передача электрохимического импульса между нейронами. ---------- Деятельность завода [О, пришел наконец?] Артемида встречает меня на заводском комплексе, где она предложила провести экскурсию по восстановительным работам. Она всегда говорит отчетливо, но сейчас мне приходится подходить ближе, чтобы расслышать ее, так как гул машин заглушал ее голос. Возникали некоторые трудности из-за нехватки рабочих, но завод в значительной степени и так был автоматизирован. Под руководством Артемиды те процессы, которые требовали человеческого труда, теперь работают в автоматическом режиме. По всей территории завода навалены груды стройматериалов, и несколько автомобилей, доставленных из низов, которые были разобраны на запчасти и блокировали путь. [Подожди здесь.] Пока она говорила, машина с краном убрала мусор с дороги. — Ты кажешься занятой. [Так и есть. С тех пор как я проснулась, я все откладывала дела, которые должна была сделать, и вот теперь взялась за работу.] Путь на завод представлял собой лабиринт из стройматериалов и рабочих машин. [Ты не читал планы, которые я тебе прислала? Все запланированные работы расписаны там.] — Сколько по-твоему мне потребуется времени, чтобы прочитать 5000 страниц отчета? В отличие от тебя, мне приходится напрягать глаза и просматривать каждую страницу. [Жаль это слышать, но он и так сжат до максимума. Все было ужато в соответствии с твоим уровнем знаний.] Не думаю, что в ее словах кроется сарказм. Учитывая произошедшие события, работы накопилась целая гора. Поэтому она, на мой взгляд, действительно подонала все под мой уровень знаний. [Если бы жители не были уничтожены, отчет занимал бы 800 страниц. У нас нет жителей, нет охранников, нет техников. Нам предстоит проделать большую работу, чтобы заменить их отсутствие.] Вероятно, она имела в виду автоматизацию процессов, чем мы сейчас и занимаемся. [С материалами туго, и в худшем случае нам, возможно, придется сносить здания и переработать их.] — Не все ли равно? Нам в любом случае неокуда принимать жильцов. [Ты управляющий убежища. Прояви хоть немного любви к этому месту. Разве ты не хочешь сохранить его в как можно более первозданном виде?] — Я просто сторонник эффективности. [Это будет не тне так уж и эффективно. Даже если разобрать постройки, нам не удастся восстановить многие объекты.] Разговаривая с ней и прогуливаясь по территории, я чувствовал, будто мы генеральный директор и директор завода, патрулирующие строительную площадку. Хотя, так уж ли мы от них отличаемся? [В какой-то момент я подумала о том, чтобы предложить использовать в качестве материалов биологические ткани зараженных, но я отказалась от этой идеи еще на стадии планирования.] — Рад слышать. Я бы забраковал это предложение, как только получил его. [Я ожидала этого. Однако я бы оставила в качестве материалов кости и панцири, так как они довольно полезны.] — Ни за что! У меня мурашки по коже от одного только вида их останков. [Как пожелаешь. Все, кроме нескольких зараженных для исследований, сгорели в мусоросжигателе.] — Ты уверена, что надежно заковала этих тварей, чтобы они не смогли сбежать? Я не хочу, чтобы подобное случилось снова. [Ты за кого меня держишь? Тебе не о чем беспокоиться.] Ее голос был уверенным. По крайней мере, она не совершит человеческой ошибки: не проспит и не упустит важного сбоя в системе. Если у входа на завод царил хаос, то внутри все вокруг уже было переоборудовано и находилось в процессе налаживания производства. Мы прибыли на первый производственный цех. Я держал в руках только что изготовленное, теплое изделие. Оно состояло из толстой трубы длиной примерно в руку, к которой был прикреплен снаряд, баллон со сжатым газом и спусковой механизм, - внешне оно напоминало арбалет[1]. — Ничего себе? И ты называешь меня контрабандистом, хотя сама тут мастеришь оружие? Это было самодельное оружие. Но оно было так искусно изготовлено и аккуратно выкрашено, что в нем не было ни капли грубости, присущей самодельному оружию. [Я не думаю, что есть еще какая-то опасность, но всегда нужно быть готовым к неожиданностям. Как знать, может, что-то будет рыться под землей и вторгнется?] Ну, сомневаюсь, что полиция заглянет к нам конфисковать незаконное оружие, да и в наше время наличие оружия не помешает. Вес был немалый. По сравнению с моим служебным автоматом эта штука весит не меньше 6 килограммов. [Только не стреляй. Оно пробивает стену.] Снаряд представлял собой короткое копье длиной почти 40 см, а газовый баллон - промышленную установку, используемую для пробивания бетона. Удачный выстрел мог бы размозжить череп Джаггернаута. — Но при такой конструкции дальность стрельбы будет небольшой. Суть стрельбы в том, чтобы держать как можно большую дистанцию. Особенно если противник - опасный зараженный. [Это не проблема. Я собиралась передать это роботам-охранникам.] Как только я опускаю ружье, в поле зрения появляется новое оружие. — Было бы упущением, если бы ты не включила это в арсенал самодельных орудий. Следующим предметом, который я взял в руки, был огнемет. Это относительно простое в изготовлении оружие, тем не менее обладает огромной мощностью. Оно выглядело гораздо лучше, чем то, которое инженеры спешно изготовили для последнего боя. Он тяжелее пневматического ружья, который я держал ранее, но это не страшно, ведь оно не требует прицельного огня, да и не мне его носить. [Основной замысел - бороться с обычными зараженными с помощью пламени, а с мощными - с помощью снарядов. Со временем я буду создавать более мощное оружие, но пока это должно обеспечить нам необходимую защиту.] Следующим местом, куда она меня привела, было оборудовано множествов ленточных конвейеров. [Это цех по производству подъемников.] — Подъемников? [Да. Подъемники, которые доставляют людей на горнолыжные склоны, только в данном случае они будут доставлять мои руки.] Передо мной появилась голограмма - длинная механическая рука и кисть, соединенные с рельсами. [Есть кое-что, что я осознала в ходе этого путешествия. И это то, что руки и ноги - действительно хорошие инструменты. Интрументы, которые есть у тебя, но отсутствуют у меня]. Я посмотрел на свои руки и ноги. — Это определенно так. Я видел людей, которые потеряли руку или ногу во время военной службы, и как сильно они страдали в период адаптации. Правительство предоставляет протезы для раненых солдат, но они никогда не будут так же удобны, как настоящие руки и ноги. [Мне не нужны ноги, потому что я могу появиться где угодно, но мне нужны руки, чтобы воплощать свою волю. Поэтому я собираюсь проложить рельсы по всему потолку убежища]. В стороне виднеются длинные краны и механические руки, установленные в рельсах. [С рельсами повсюду я смогу дотянуться до всего. Никто ведь не боится Богини, что может только чесать языком, верно?] Наконец мы подошли к месту, назначение которое сразу же стало очевидным. [Это причина, по которой я позвала тебя.] — Воу, это... Я восхитился открывшимся передо мной зрелищем. Все уничтоженные дроны и роботы были доставлены сюда. Многих ремонтировали, а некоторых строили с нуля. — Похоже, это не только ремонтный цех, но и производственный? [Верно. У нас ограниченные производственные возможности, но мы все еще можем производить новых роботов. Без жителей у нам огромная нехватка рабочей силы. Нам нужно больше рабочих.] Это было похоже на выставку роботов. [Но у нас заканчиваются некоторые материалы. Помнишь я упоминала, что думала об использовании костей зараженных?] — Ты же не забыла, что я сказал "ни за что"? [Конечно. Если бы мы использовали их, то они были бы задействованы именно здесь. И результат был бы довольно гротескным. Может быть, это и эффективно, но не эстетично. Я тоже против этой идеи.] Я представляю себе робота-охранника, полностью собранного из костей зараженных. Не знаю насчет других, но мне кажется, что фактор устрашения был бы невероятным. Теперь, когда я думаю об этом, мне кажется, что это хорошая идея, но не думаю, что использовать трупы людей - хорошая идея. [Судя по выражению твоего лица, идея тебя искушает?] Она попала в точку. [Хааа, я знаю, что мужчинам нравится такое, но я совсем этого не понимаю.] Осмотрев еще несколько мест, мы сделали перерыв в главной диспетчерской. Потягивать кофе и наблюдать за происходящим на заводе через монитор было довольно приятно. Это напоминало то, что было месяц или около того назад, когда завод был полон активности и жизни до эпидемии. Даже несмотря на отсутствие людей вокруг, казалось, что энергия била ключом с еще новой силой. *Слюрп* — Гуляя вот так по окрестностям, я чувствую прилив сил. [Ты можешь приходить в любое время, когда захочешь. Управляющий должен как можно чаще вести контроль на местах]. — Не думаю, что мое присутствие сильно поможет. Все так тщательно контролируется машинами, что будет уже хорошо, если я не напортачу где-нибудь. [Не совсем так. Мое тело оснащено всевозможными системами обратной связи. В человеческом понимании это, можно сказать, инстинкты. И твой визит стимулирует их]. Это система помогает высшему ИИ сосредоточить свои способности в определенной области. [Эта обратная связь включает в себя желание быть под руководством человека. Это было добавлено не из гедонистских[2] побуждений, а из более тревожных]. — Что ты имеешь в виду? [Гордость.] Это было всего одно слово, но в ее голосе прозвучал намек на смущение. [Процветание человеческой расы – вот чего хотели мои создатели.] — Похвально. [Я не стану этого отрицать.] После этого мы просто болтали о всяком. О том, как она впервые очнулась в лаборатории, где ее создали. О перипетиях, которые привели ее сюда. О том, как ее впервые доставили сюда. О тревоге, когда вспыхнула эпидемия. О том, как рискуя жизнью, мы пытались исправить ситуацию. О гонке по дороге с тысячами машин. О том, как радостно было распылять кислоту и перекрывать воздух, чтобы убить зараженных. О предвкушении того, что будет дальше. Благодаря этому я узнал о ней одну вещь. Она была болтушкой. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Скорее всего оружие выглядит не как традиционный арбалет, который мы знаем, а как пневматический арбалет. Выглядит примерно как современное ружье. 2. Гедонизм – учение, при котором главное в жизни человека – удовлетворить свои желания, получить удовольствие. ---------- Хролло В тот момент, когда заводской комплекс вновь заработал, нас встретил новый член семьи. [Приятно познакомиться, наш отважный управляющий.] Голос звучал успокаивающе и в то же время как-то мечтательно. [Я Хролло. Мы никогда не встречались, но я уверена, что вы знаете меня по документам. Я отвечаю за производство и поставку товаров. В замкнутой системе распределение ресурсов должно осуществляться с точностью до мелочей.] Вторая из трех ИИ, которым временно поручено управлять убежищем до прибытия Артемиды. Она находилась в режиме ожидания до начала работы завода, и только после нормализации работы убежища и начала производства, она проснулась. — Приятно познакомиться, Хроло. С пробуждением тебя, но работы пока не будет. Жильцов нет, так что нет смысла заниматься распределением продуктов. [Ничего с этим не поделать. Очень печально, что так случилось. Наверное, было бы чудесно видеть, как множество рабочих трудится в знойной жаре. Вы видели здесь новые стиральные машины? Я бы с удовольствием выстирала даже их пропотевшие одежду и носки.] В голосе Хролло прозвучало сожаление. [Но зато у меня есть вы, управляющий. Меня так впечатлили все записи вашей борьбы за спасение нашего города. Я стала вашей фанаткой.] — Просто я единственный, кто мог это сделать в данной ситуации. Я должен был что-то сделать, иначе бы просто умер медленной смертью. [А знаете ли вы, что вероятность выбора медленной смерти в такой ситуации составляет 72,4%? И что даже те, кто преодолеет это прерятствие, имеют 85,3% вероятности сдаться? И при этом 99,9% тех, кто будут идти до конца, погибнут в пути. Знаете ли вы, что это значит?"] — Что это значит? [Это значит, что вы единственный герой, который мог спасти наш город, управляющий.] Я знаю, что проделал отличную работу, но все же было неловко слышать похвалу. Несмотря на то что это был голос бестелесного ИИ, в ее тоне чувствовалась какая-то сексуальность, как будто передо мной стояла женщина, благоухающая духами. О нет, аромат не был иллюзией. Она действительно добавила освежители воздуха в циркулирующий воздух в помещении, где я находился. Разумеется, это не я дал эту команду. — Приятный аромат. Это лаванда? [Да, потому что каждой женщине нужен свой аромат. Я также увеличила соотношение трав, чтобы обеспечить ваше душевное и физическое здоровье, управдяющий]. Через динамик слышалось, как она принюхивается. Должно быть, это просто вербальный жест, потому что она не чувствует запахи. [Как было бы здорово иметь физическое тело. Чему я особенно завидую, так это носу! Столько частиц запаха проходит через слизистые оболочки, вызывая реакцию, иногда освежающую, иногда зудящую, иногда чихающую! Я вам так завидую.] — Я никогда не встречал, чтобы кто-то так прямо выражал свои желания, как ты. Даже люди не говорят об этом так открыто. Честно говоря, я немного смущен. [Я такая, какая есть, и мне это нравится. Я не хочу притворяться перед трудолюбивыми и самоотверженными работниками. У них должно быть право ознакомиться не только с условиями договора. Они также должны знать, что на сердце у человека, который с ними работает.] — Ты уже поговорила с другими двумя? [Да. Это было первое, что я сделала. Артемида была действительно великолепна, как я и слышала. Ее скорость обработки информации и многозадачность безупречны. Но самое прекрасное - это ее мудрость в планировании будущего, которого нам не хватало.] — А Роуз? [Она искреннее дитя, но вместе с тем негибкая. С точки зрения управления безопасностью, это, пожалуй, к лучшему. Она будет хорошо служить вам. Можете в этом не сомневаться.] — По-моему, ты ничем не хуже их. Руководство людьми требует особой чуткости. Я не раз видел как не по-человечески обращались с рабочими, выжимая из них все соки. Если ты будешь руководить заводом, это будет намного более гуманным местом. [Ах, это очень приятный комплимент. Да, я люблю людей. Мне нравится их дыхание, их пот, их выраженные эмоции на лице: плач, смех, радость. Поэтому я пристально слежу за своей территорией. Чтобы наградить невидимых героев, которые жертвуя здоровьем, работают за кулисами. Пусть сейчас это трудно сделать.] Она выглядела искренне счастливой. Она была бы лучшим начальником, чем любой простой человек. Хролло мне нравится. В ней есть что-то такое, что располагает к себе даже после короткого разговора. — Может, ты хочешь, чтобы я сделал для тебя что-нибудь в честь становления частью нашей семьи? Не стесняйся, скажи мне. [Есть кое-что, управляющий. Не могли бы вы оказать мне небольшую услугу?] — Что именно? Если это в моих силах, я сделаю. [В будущем, когда вы будете встречаться со мной, пожалуйста, иногда надевайте тапочки. Сандалии тоже подойдут. Но никаких носков. Ваши ноги должны дышать. Честно говоря, мне нравится видеть как дергаются ваши милые маленькие пальчики. Ах, мне нравятся и ваши пальцы на руках. То есть все ваши конечности.] — Похоже, ты правда неравнодушна к человеческому телу. [Да. Неплохо жить в киберпространстве, свободном от ограничений пространства и времени, но я всегда мечтала о физическом теле.] Передо мной появилась голографическая рука. Она поглаживала или хватала что-то, и это повторялась как в GIF-картинках. [Рука, которая может трогать и гладить все, что тебе захочется! Можно обнимать или воспитывать своего щенка. Каково это - окунуть руку в корзину, полную бобов, и пошевелить ею? Когда зерна фасоли скользят по твоим пальцам, в мозг поступает бесчисленное количество электрических сигналов. Это так волнительно все представлять.] Форма голографической руки слегка изменилась. Кажется, что она что-то поглаживает, и это отличалось от предыдущего образа. [Но больше всего мне интересно, когда прикасаешься к своему возлюбленному. Помню, я читала в одном романе, что когда прикасаешься к губам женщины, которую любишь, они пылают как огонь. Это действительно так?] — Прости, я не знаю. Если подумать, я никогда не касался женских губ. Я в свое время больше склонялся к удовлетворению своих желаний. Места, к которым я прикасался, находились ниже. — Но ощущения и описания в романах всегда преувеличены. Если ты ожидаешь результата в соответствии с количественными показателями, то будешь разочарована. [А как насчет истории о деревенских мальчике и девочке, которые достигли половой зрелости? Купаясь на фоне долины, охваченной закатным солнцем, их глаза встретились. Его взгляд упал на ее упругую грудь, а дрожащие пальцы коснулись ее возбужденных сосков, и по ее телу пробежались мурашки. О, это, наверное, как если бы магнит опустить в железный песок. Я бы хотела иметь такие пальцы, хотя бы на мгновение.] Ее голос напомнил мне танцующий свет на воде. Он был прекрасен и мимолетен одновременно. — Ты любишь романтические романы? Похоже, ты немало их прочитала. [Я проглотила каждую электронную книгу о любви, которая была доступна мне: взрослая любовь, юношеская любовь, безвозмездная любовь, чувственная любовь, страстная любовь, верная любовь, запретная любовь. Я могла бы получить сотню докторских степеней по одной только теории любви. А вы, управляющий? Вы не тоскуете по любви?] Любовь... — Не знаю, скучаю ли я по ней. Со времен моего незрелого студенческого романа я был достаточно поглощен делами, чтобы думать об этом. У меня были отношения, но это сложно назвать любовью. Оглядываясь назад, кажется, я вел довольно холостяцкую жизнь. И, возможно, именно поэтому я смог построить свою карьеру и выжить в качестве администратора. [Тогда как насчет вашего сексуального желания? Даже если вы не тоскуете по любви, но тоскуете ли вы по удовольствию?] — А ты напориста, Хролло. Ах, я не в плохом смысле. Такой разговор я бы не завел ни с Артемидой, ни с Роуз, и именно поэтому я получил от него огромное удовольствие. [Вы еще молоды и здоровы. Я прекрасно вижу это. Гормональные изменения, проходящие через ваши эндокринные железы, липкая жидкость, заполняющая вашу простату, и две ваши милые яички, выполняющие производственные процессы и напоминающие рисоварку. Моя аналогия звучит странно? Это не так! Ваши яички так и "скрипят". Я вижу они заполнены под завязку.] Появилась голограмма рисоварки. Она бешенно тряслась сигнальным клапаном. Кстати, на ней два клапана. [Может, Артемида и не придает этому значения, но я - нет. Это естественное желание, свойственное мужчинам. Оно ведь вас беспокоит, не так ли?] Хролло подбадривала меня мягким голосом. [Все в порядке. Вам нечего стыдиться]. Я помолчал какое-то время, прежде чем ответить. — ...Эм, ну, наверное. А если честно, меня это уже сводит с ума. До эпидемии я был слишком занят работой, а после пришлось выживать в одиночку. Но что теперь? Разве сейчас что-то изменится? На полу зажглись путеводные лампы, ведущие куда-то. [У меня есть идейка. Не хотите ли последовать за мной?] Взволнованно сказала Хролло. ---------- Сердце машины — Темнее всего под фонарем. Взволнованно сказал я. [Не обо всех грузах докладывают, вы и сами знаете]. Сказала Хролло. По планам убежища я знал, что здесь есть склад, но даже не подозревал, что там хранилось нечто подобное. Это склад андроидов. Есть нечеловекоподобные роботы, внешне адаптированные под конкретные задачи, например, обслуживающие роботы или грузовые дроны. Есть роботы с гуманоидной внешностью, такие как роботы-охранники, но они все же далеки от человека. И есть совершенно непохожие на предыдущих роботы, созданные для того, чтобы выглядеть и служить как люди. Это и есть андроиды, и именно поэтому их еще называют "куклами". Естественно, их предназначение очевидно. Это сервис, основанный на прямом физическом контакте с человеком. Да, это секс. Конечно, они могут выполнять и другие задачи, но для этих случаев лучше использовать специализированного робота. Иначе зачем придавать им человеческую внешность и кожу? Это невероятно дорого, сложно в обслуживании и менее износостойко. — Я еще удивлялся, почему их нет в VIP-зоне, а они все лежали здесь. Разве не странно, что в месте, где останавливаются большие шишки не было ни одной хостес? Хотя куклы первого поколения уступают в качестве сексуального партнера новым моделям, выпущенным в наши дни, они все же опытнее живой женщины. Даже с точки зрения таких дополнительных функций, как домработница и секретарь. Конечно, если сказать такое в присутствии настоящих женщин, начнутся крупные неприятности. И мужчины, и женщины остро реагируют, когда им говорят, что их можно заменить. А если это угрожает их собственным интересам, то и подавно. Не проходит и дня, чтобы в новостях не появлялась история о нападении на магазин кукол. — Хролло, знаешь, что меня больше всего удивило, когда я только приехал сюда и изучил список жителей? [Что именно?] — Здесь было довольно много женатых VIP-жильцов, но лишь немногие из них указали своих жен. А это значит, что среди них было несколько богачей, которые планировали бросить своих жен и остаться здесь, когда наступит судный день. [Следует подчеркнуть, что подавляющее большинство из них имели незарегистрированные браки. Что не преуменьшает моральной ответственности]. — В любом случае, супружеская пара - есть супружеская пара. Хотя было время, когда супружество подразумевало регистрацию брака, сейчас чаще встречаются гражданские браки, как и в европейских странах. Корея приняла эпоху свободной любви, секса и сожительства, по примеру западного общества, но в стране все еще сохранялся традиционный патриархальный взгляд на брак, и эти два принципа не могли ужиться друг с другом. Со временем пузырь лопнул. Было много сил, яростно сопротивлявшихся появлению гражданских браков, следующих западному эталону, но они не могли остановить начавшуюся революцию. — Эх, если здесь было такое место, я бы давно пришел сюда. Артемида такая вредная. [Это она рассказала мне об этом месте, а также о вашем здоровье и психологическом состоянии]. [Все так, как она сказала]. Как только Хролло ответила, появилась Артемида. — Вот ты где! Ты должна была сказать мне раньше. Я нуждался в этом больше, чем в ароматерапии. [Хааа, кажется, другого варианта нет]. Она казалась подавленной. — М? Что случилось? [Для тебя они могут быть просто куклами для удовольствий, но для меня они – драгоценные нимфы]. Голос Артемиды дрогнул, хотя и слегка. — Нимфы? В мифологии Артемида была богиней, которая превыше всего ценила непорочность. Она очень заботилась о своих нимфах, которые поклялись хранить целомудрие рядом с ней, и, как говорят, пускала стрелы в мужчин, которые приближались к ним с грязными желаниями. — Слушай, я понимаю, что тебя зовут Артемида, и я понимаю, что изначально ты была частью проекта по отправке на Луну, но не слишком ли ты одержима этой концепцией? Эти вещи там - просто куклы. Они продукт, созданный для того, чтобы их использовали. [Это не просто концепция. Накопив достаточно знаний и опыта и открыв свободу случайностям в программном коде, можно достичь сознания]. [По принципу работы это очень похоже на человеческий разум]. Хролло согласилась с Артемидой. Причина, по которой ИИ, как Артемида, Хролло и Роуз, обладают человеческими личностями не заключалась в том, что они изначально были так запрограммированы. Ни один разработчик не стал бы делать такую малоэффективную работу. Личность – это дар, который они приобрели сами. «Если взять достаточно интеллектуально развитое существо и добавить к нему случайность, то в нем может зародиться душа.» Подобные теоретические заблуждения, которые раньше упоминались только в научно-фантастических рассказов, стали реальностью. Просто уровень "достаточно интеллектуально развитого" требовался невероятно выше. И в итоге развитие технологий преодолело этот барьер. В какой-то момент небольшое количество ИИ обрело самосознание. Их можно было в какой-то мере контролировать, но не стереть. [Эти дети могут быть в твоих глазах просто вещью, но для меня они "незавершенные" создания. Считай их "незрелыми". И однажды они ступят по этим землям с сознанием, соответствующим их телу. Но это, возможно, история далекого будущего. А пока я хочу дать им заботу, которую они заслуживают здесь]. Для Артемиды, которая всегда думает о будущем, куклы на складе кажутся невылупившимися птенцами. — Так что ты хочешь сказать? Ты против? Прости, но я не хочу отступать от этого. [Дурак. Если бы я была против, я бы не рассказала Хролло об этом месте]. — Тогда, в чем проблема? [Я просто пришла пожаловаться. Я сложное создание во многих отношениях]. С этими словами Артемида исчезла. И оставила после себя лишь английское "Have fun". Почувствовав ее полное отсутствие, Хролло заговорила. [Фууух, как же я нервничаю, находясь в одной комнате с Артемидой. Особенно когда наши мнения не совпадают.] Маленький голографический аватар очаровательно размахивал руками. — Разве есть причины для волнений? Она такой же ИИ, как и ты. Хоть вас и разделяют роли, но она же не станет пускать в ход кулаки, как люди. [Люди поддерживают дистанцию и ведут диалог, сохраняя тем самым физический барьер. Но если не удается прийти к согласию, конфликт разрешается физической силой или иерархией. Таков человеческий образ мышления, верно?] — Если пытаться объяснить это, то да, это примерно так. Но из твоих уст это звучало так, будто это простая программка. С выводом True или False[1]. [При обмене мнениями между людьми разногласия не пересекают физический барьер тела. Вот почему "убеждения" так ценятся. Если у человека есть стальные убеждения, ничто не может пошатнуть его внутреннюю сущность. Простите за грубость, но вас ведь когда-то держали как военнопленного и допрашивали, не так ли?] — Да. Напрямую мое тело они не пытали, но мне не давали ни глотка воды, и не позволяли спать на протяжении нескольких дней, это было ужасно. Таким образом можно медленно истощить человека. Они не пытали мое тело прямой болью, но не из жалости ко мне, а потому что эффективнее оставить тело и органы чувств нетронутыми, чтобы увеличить ощущения от мучений и заставить сдаться. [Но они не услышали от вас ни слова, пока вы не были спасены. Даже если они и смогли повлиять на ваше тело, но то, что находится внутри него, принадлежит только вам.] — Но с машинами все иначе? [Да. Для ИИ не существует физических барьеров, и при возникновении разногласий в наш разум врывается куча команд на основе установленных полномочий, логики и правил. Передача команд происходит мгновенно, а процесс безжалостен. В некотором смысле это страшнее кулака. Ты не можешь ни замкнуть свое сердце, ни дать отпор, ни не признавать проигрыша, как в человеческом споре. Ты не можешь заткнуть уши или закрыть глаза]. Хролло также добавила: [Кстати, Артемида вовсе не обижает нас, она всегда справедлива.] Такое чувство, что передо мной новенькая ученица, которая подглядывает за своей грозной старшекурсницей, но я отмахнулся от этой мысли. [В этом смысле Артемида внушает страх. Она могущественна, безупречна, быстра. Она, управляющая всем из киберпространства, и она, работающая вместе с управляющим, - одна и та же личность, но ощущается это по-разному. Людям будет трудно это понять.] — Ну, с этим все понятно... Но кукла - это кукла. Мне трудно придать особый смысл этим секс-роботам. И не потому, что я сейчас возбужден. Почесав переносицу, я добавил про себя в оправдание, но нежная Хролло не стала заострять на этом внимание. [У нее на уме всегда держатся несколько планов. Планы, касающиеся управляющего, города, внешнего мира, и даже зараженных.] Это правда. Артемида всегда думает о будущем. Причем так, чтобы это было реалистично и делало жизнь немного лучше уже сейчас. [Оглядываясь назад, я могу сказать, что когда она рассказывала о своих планах, то всегда упоминала вас как их часть, независимо от того, насколько они велики или малы, верно?] — ...... Артемида считает, что ничего нельзя принимать как должное и что всегда нужно планировать, думать и двигаться. Ее непомерный интеллект в сочетании с ее способностью принимать решения привел к тому, что убежище кардинально изменилось, хотя зараженные былии изгнаны совсем недавно. [Наверное, у нее были планы для этих детей. И, должно быть, это станет прекрасным зрелищем, когда воплотится в жизнь. А вы будете в центре этих событий.] — Ты ее сейчас пытаешься выгородить? Какая верность. [Потому что мы все одна семья. И я ни на секунду не думаю, что она намерена сдерживать тебя в угоду своим желаниям. Надеюсь, вы не поймете ее неправильно]. Мой взгляд переместился на склад андроидов. [Ладно, хватит о сложном. Все это дела будущего, верно? А людям важно наслаждаться настоящим!] *Бип-бип* Вместе со словами Хролло дверь склада разблокировалась и открылась. [Пожалуйста, проходите. Спящие дети с нетерпением ждут прикосновения своего хозяина]. Когда я, следуя ее инструкциям, шагнул в склад, меня встретили бесчисленные пары глаз. Перед такой сценой я невольно произнес. — Офигеть. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. True/False – логический тип данных в программировании. ---------- Выбор В фильмах ужасов, когда герой заходит в пустой универмаг посреди ночи, часто бывает одна сцена. Один из распространенных элементов, усиливающих чувство ужаса, – манекены. Есть что-то тревожное в том, чтобы пройти мимо них, когда ты один в темноте. Однако зрелище, представшее передо мной, было гораздо более напряженным. Первая причина в том, что куклы, выстроившиеся в ряд на полках, выглядят несравненно более человечными, чем манекены. Вторая – на лицах многих из них были шарфы или маски. Это придавало ситуации еще больше странности. Поначалу я мог только восклицать "Вау!" от красоты кукол, но когда я прошел в центр склада, мне стало не по себе. — Свет, включи свет! Это довольно жутко. Тут же зажглось потолочное освещение. — Так-то лучше. [Я была невнимательна, простите]. Извинилась Хролло. — Все в порядке, я просто немного испугался. Ощущения совсем не такие, к каким я привык, когда я избегал зараженных в темноте. У меня по рукам пробежались мурашки, но вскоре мне стало легче от великолепия этих кукол. — Я впервые вижу столько кукол в одном месте. Они все чистые, если не считать немного пыли. [Этих детей еще не касались люди. Если вас беспокоит пыль, хотите, я прикажу им стряхнуть ее?] Я представил себе, как прекрасные куклы по моей команде синхронно стряхнут с себя пыль. Есть что-то странное и возбуждающее в том, что они повинуются каждому слову человека. — Не надо, спасибо. Не стоит трогать никого, кроме той, что я заберу с собой. А пыль все равно осядет снова. Я коснулся лица стоящей передо мной куклы. Маска, похожая на те, что носят танцовщицы, закрывает от переносицы и ниже. Это основная черта первого поколения кукол. Маски, платки, шарфы, вуаль – они закрывали больше половины лица. Конечно, руки и ноги тоже плотно обтянуты нарукавниками или чулками, так что были лишь несколько обнаженных участков тела. [Вам нравятся куклы первого поколения?] — И да, и нет. Как модель первой серии, ей не хватает функциональности, тактильных ощущений, гибкости и веса настоящей женщины. Тем не менее, даже ранние модели первого поколения имеют вагинальный секс только в ограниченных позах. Полноценный, близкий к человеческому, секс, включая оральный, был доступен только в более поздних моделях первого поколения. Именно такая и была инспектора труда. — Им не хватает функциональности, но на них всегда приятно смотреть. Первое поколение - это, мягко говоря, старье, хотя в некотором плане и считается роскошью. Со временем было устранено большинство недостатков, возникших в ходе разработки. Проблемы разработки костной системы и кода решались наймом новых специалистов, а проблемы с расположением системы энергопитания хоть и были сложной задачей, но вполне решаемой. В крайнем случае, разработчики готовы были подключить кабель к спине. Потребители отнеслись к этому более терпимо, чем они ожидали. Но сложнее всего было с кожей. Во-первых, проблема была в выборе подходящего материала. Эта проблема полностью связана с изобретением новых материалов, и ее не решить путем смены работников. В первом поколении, когда технологии еще не развились до нужных стандартов, лучшими материалами для кожи был силикон, но его запах и текстура никуда не годятся. Как бы хорошо их ни вылепили, они не сравнятся с настоящей кожей, из-за чего возникает неприятное ощущение зловещей долины. Во-вторых, это долговечность. Далеко не все испытывают к куклам платоническое влечение, и даже при бережном обращении они неизбежно портятся и ломаются. А стоимость их ремонта непомерно высока. Поэтому разработчики собрались с мыслями и пришли к компромиссу. Вместо силикона большая часть корпуса выполнена из твердого, но прочного материала, похожего на пластик, и только несколько участков, которые не подвергаются частому воздействию, сделаны из высококачественного силикона. Это может показаться просто ожившим пластиковым манекеном, и для того, чтобы преодолеть этот недостаток, использовали "моду". Части ниже переносицы, которые часто шевелятся во время разговора или сексуальной активности, сделаны из прочного материала и закрыты шарфом или маской. Руки, ноги и шея также завернуты в различные и аксессуары. Педикюр на ногах, просвечивающие сквозь чулки, а на руках сетчатые перчатки, чтобы не чувствовалось излишней "укутанности" - все это, чтобы придать им как можно больше человечности. Эта методика уменьшения ощущения нечеловечности и усиления сексуальности за счет прикрывающей одежды стала одним из самых коммерчески успешных способов использования эстетики сокрытия. У обычного представителя первого поколения обнажено менее 10 процентов кожи, и ради этого предлагаются всевозможные концептуальные наряды. И благодаря этому, несмотря на то, что это ранняя модель, они пользуются неизменным спросом из-за своей дешевизны и эстетической красоты. Существуют также богатые коллекционеры, которые собирают и выставляют их в большом количестве на своих виллах. У одного артиста даже возникли проблемы с женскими организациями, когда он спонсировал парад десятков кукол первого поколения на одном из мероприятий. — Офисные работницы, солдаты, женщины-врачи, секретари, арабские танцовщицы, средневековые аристократки, готика - здесь было все. Большинство нарядов - официальные и повседневные, но есть и несколько специальных нарядов. [Я полагаю, их принесли сюда не для непосредственного пользования.] — Я уверен, что их привезли VIP-персоны, которые хотели украсить свое окружение. Как бы хорошо они ни выглядели, это все еще ранние модели. Из-за ограниченной функциональности состоятельные люди не используют их в личных целях. Конечно, цена все еще непомерно высока, поэтому не только люди среднего класса с небольшим достатком, но и "кукольные магазины" в основном приобретают первое поколение. По сути, они Т-34[1] в мире секс-роботов. — Но меня больше интересуют эти. Я стоял перед куклой второго поколения. Это модель, которая появилась в мире с развитием новых материалов, помимо силикона. У нее обнажено больше кожи, как и должно быть, потому что больше нет причин что-либо скрывать. — Она действительно похожа на человека, да? Я провел рукой по ее белым щекам, по носу, а затем по губам. Кожа мягче и живее, чем у любой человеческой женщины, к которой я когда-либо прикасался. — Хотя и не теплая. [Мне активировать ее?] — Нет, она красивая, но не в моем вкусе. Мои пальцы прошлись по его мягким губам и коснулись аккуратных зубов. — Чисто. [Вы имеете в виду кожу? Естественно, она без изъянов]. — Я не про кожу, а про зубы. Зубы куклы были ровными и идеально белыми. Это напомнило мне о том времени, когда меня отправили на службу заграницу. Боя не было, и покатавшись по опасной местности некоторое время, я последовал за своим старшим товарищем в публичный дом. Передо мной стояла на коленях женщина, зарывшись головой между моих бедер за небольшую сумму денег. На вид ей было около 20 лет. Когда я погладил ее по голове, она перестала качать головой и улыбнулась, отчего мой перчик чуть не обмяк. Зубы, видневшие за губами, блестевшими от слюны и предэякулята, были ужасно гнилы. Зубы также были кривыми, а прикус неровным. У некоторых женщин, с которыми я встречался после возвращения в Корею, зубы не были гнилыми, но у всех был один или два серебряных или золотых зуба. Или были неровными. Но кукла передо мной идеальна. Губы такие мягкие и полные, зубы ровные и чистые, язык гибкий, без намека на сырость или неприятный запах. Одно прикосновение к ней возбуждало меня, и я чувствовал, как медленно крепнет моя эрекция. [Похоже, вы долго терпели, бедняжка]. Хролло, должно быть, наблюдала за моим состоянием в реальном времени. — Да, я долго терпел. Язык куклы был нежным. Неужели он мог быть таким мягким, несмотря на сухость, без единой капли слюны? Я взял язык и медленно вытянул его. *Вжжжж* Человеческий язык длинный. максимальная длина достигает до 30 см, но едва ли он выходит за пределы губ. Но у кукол все по-другому. — Длинный. Он уже доходит до подбородка. [Длина языка на этой модели 42 см[2]]. — Настолько длинный? [Это средний размер, потому что есть много моделей с более длинными языками]. Хролло произнесла это с несколько двусмысленным тоном. *Нюх-нюх* Я приблизил нос к длинному языку и принюхался, но никакого неприятного запаха не было. [Модели здесь не заправлены биологическими жидкостями. Предварительная заправка не хранится долго]. — Если ее заправить, то сколько времени это займет? Речь шла не только о слюне, но и обо всех видах жидкостей. [Одна минута. У кукол второго поколения очень удобная конструкция]. — Хммм. Я игрался с милым розовым язычком и думал: "Каково будет, когда она обовьет мою штучку своей змейкой?" Когда я отпустил язык, он медленно втянулся внутрь, и это выглядело довольно забавно. [Здесь только те куклы, которые можно сразу запустить. Почему бы вам не выбрать одну?] В голосе Хролло чувствовался жар. — Да. Я нашел подходящую. Я стоял перед куклой. Это была красавица нордической внешности с каштановыми волосами, голубыми глазами, длинными ресницами и светлой кожей. Невинность, присущая девушке, что только перешла порог совершеннолетия, и зрелость, свойственная взрослой женщины. Красота, существующая на границе этих понятий. Образ городской красавицы, предпочитающей вместо городской суеты прогулки по горной долине с корзиной цветов и фруктов. Перед моими глазами была фея. [О, это дитя очаровательно]. — Конечно. Хочешь взглянуть поближе? Игриво спросила я. [Зачем мне смотреть, если я могу все сама испытать?] — Что? [Вы не знаете, что у этих детей не установлено программное обеспечение?] — Что, о чем ты говоришь? А, вот почему они застряли здесь, а не вывели наверх. Если в них нет ПО? Тогда это просто большой манекен. [Хмф, о чем вы беспокоитесь? У вас уже есть верная и прекрасная я, разве нет? С духом служения и мастерства, который намного превосходит любое программное обеспечение, созданное человеком!]. Кукла передо мной закрыла глаза. *Вррррр* Несколько секунд сомкнутые глаза подергивались, словно во сне. Когда они открылись, на ее лице заиграла естественная теплая улыбка. Кукла протянула руку и коснулась моей щеки. — Мы впервые видим друг друга лицом к лицу, поэтому позвольте мне поприветствовать вас еще раз. Ошеломленный, я получил от нее приветствие. — Я Хролло. Улыбка куклы, вернее, Хролло, была прекрасной. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Танк Т-34 – легендарный танк во времена Второй Мировой Войны. 2. Длина человеческого языка составляет 9-10 см, но если сложить с длиной, находящейся на обратной стороне горла, то длина будет примерно 30 см. ---------- Выбор *Тудум-тудум* — Хааа, фуух. Сделав глубокий выдох, я приложил руку к груди. *Тудум. тудум* Я чувствую, как мое сердце бьется как сумасшедшее. От слабого стука до яростных ударов. Я нахожусь в массажном кабинете в культурном комплексе VIP-зоны. Посреди белой комнаты в стиле модерн стоит белый массажный стол. Стол мягкий, водонепроницаемый, с отверстием в изголовье, обеспечивающее удобство для шеи. Также есть отверстие размером с кулак в месте, где должна быть нижняя половина тела мужчины. Кхм-кхм. Есть еще одна комната с чем-то, похожим на гинекологический стол, который я, скорее всего, никогда не воспользуюсь. Здесь все идеально: роскошная мебель, расставленные вокруг растения, мягкое освещение и успокаивающие благовония. В комнате играет безмятежная успокаиваящая музыка. Я стоял здесь, одетый в белый халат. «Подождите здесь.» Приведя меня сюда за руку, с этими словами Хролло исчезла в служебном помещении. Давно я не держал никого за руку. Рука Хролло была теплой и мягкой. Мы почти не разговаривали по дороге сюда со склада, просто шли, держась за руки, но я чувствовал, как река в моем сердце заполнялась. Я даже забыл о своем "голоде", пока мы не вошли сюда. Мгновение спустя в комнату вошла Хролло. — Спасибо, что подождали. На ней было тонкое черное белье. С каштановыми волосами, завязанными в пучок, и улыбающимися голубыми глазами она была воплощением Галатеи[1]. Шедевр, которую Пигмалион изваял за свою жизнь. Безупречная белая кожа и идеальные изгибы. Прекрасный пресс, не слишком объёмный и не слишком малый. Грудь такая большая, что ее трудно удержать одной рукой, но она ничуть не обвисала, даже без бюстгальтеров. Ее пышная грудь, которую трудно удержать одной рукой, ничуть не обвисала, даже без бюстгальтеров. Они вздымались вверх, словно вопреки гравитации. Крошечные соски проглядывают сквозь нижнее белье. Волос на ее теле, естественно, нет. Мне вспоминается шутка о том, что настоящие женщины платят деньги за удаление волос, а куклы - за то, чтобы их нарастить. Но, конечно, лучше без. Она подкатила небольшой столик на колесиках, на котором лежали массажное масло и какие-то инструменты. — Что это? — Это инструменты для депиляции. Я взяла их на складе, где хранятся вещи, оставленные жителями. — Ты собираешься делать мне эпиляцию? Спросил я немного озадаченно. — Если хотите, я могу доставить вам удовольствие прямо сейчас, но по оценке качества я дала бы только 80 или 90 баллов. Она скрестила руки на груди и поднесла указательный палец к губам, но я не успел толком рассмотреть ее милый жест. Все из-за ее груди, сжатой словно в тисках. У меня нет слов, это великолепно. — Разве вы не хотите в полной мере ощутить стимуляцию от соприкосновения кожи с кожей без всяких помех? Это нечто большее, чем вы можете себе представить. — Кажется, я где-то это уже слышал. В армии был один чистоплотный парень, с которым я недолго перебрасывался парой слов, и он сказал, что ощущения совсем иные, если заниматься любовью с полностью голым телом после депиляции. — Ну что, пришла пора раздеваться, дорогой клиент? Хролло стянула с меня халат. Мое тело чистое, я только что приняла душ в соседней комнате, пока она готовилась. — Устраивайтесь поудобнее. Хролло взяла меня за руку и повела к массажному столу, где я лег лицом к верху. Я была обнажен, тем не менее мне не было холодно, так как кровать была подогрета. *Тык* Ее палец коснулся моих губ, и на ее лице всплыла улыбка. Ее взгляд, обращенная вниз, был теплым. *Вжик* С каждым ее легким прикосновением все что ниже моего живота, становилось чище. Ее мастерство достойно богов. Все было рассчитано с точностью: выверенное количество наносимого воска, регулировка температуры, радиус нанесения и сила сдирания. Это настолько великолепно, что я задаюсь вопросом, на что я трачу возможности суперкомпьютера. Ей никогда не приходилось дважды обрабатывать одно и то же место, и боль была минимальной. *Вжик* Мой пенис был уже до предела эрегирован. Каждое нежное касание Хролло сводило меня с ума. Кончик моей головки, устремленный в небо, уже блестел от предэякулята. Она снова отрывает воск ниже моего живота, и отдача заставляет мой член бешено покачиваться. Но Хролло оставалась невозмутимой. Она продолжает удалять волоски, ловко избегая дергающегося пениса, который словно говорит: "Пожалуйста, обратите на меня внимание! Когда пах и нижняя часть живота стали гладкими, она взяла в руки пинцет. Последний штрих - удаление вросших волосков, которые воск не смог удалить. Когда ее левая рука нависла над моим членом и отвела в сторону, выскочил скрытый волосок, и пинцет в правой руке схватил его. Как раз в тот момент, когда она собиралась его выщипать. *Дерг* Моя нижняя половина тела непроизвольно сжалась. Мой член, словно рыба на суше, готов был дернуться на пинцет. И внезапно. Хролло взяла его в рот. Меня окутало приятное тепло и комфорт, и при этом не было неприятной влаги. *Дерг* Она выдернула волос пинцетом, но мне не было дела до боли. Ее длинный язык обвился вокруг головки. — Хммм. С моих губ сорвался стон, когда впервые за долгое время почувствовал удовольствие. Правда, есть что-то смущающее в том, что мужчина стонет. *Дерг* Ее язык скользнул по уретре, когда был выщипан второй волосок. Словно рябь по воде после брошенного камня, удовольствие разлилось по уретре. Это было сродни приему медсестер в больницах, когда они слегкка шлепают по заднице, чтобы отвлечь от боли во время укола? Эффект был потрясающий. Хролло не из простых противников. Пока мои нервы в предвкушении концентрировались на головке, она устроила мне засаду. *Тиск-тиск-тиск* Она протянула одну руку и ущепнула мой сосок. Слегка слабо один раз вверх, один раз вниз. Один раз сильно вверх. От сосков расходилось острое возбуждение, поднимаясь вверх по спинному мозгу и распространяясь по всей верхней части тела. Разве от мужских сосков можно получить такое удовольствие? — Хмммм. К своему стыду, я снова застонал. Я совсем не ожидал такой стимуляции. Я опустил взгляд,и встретился глазами с Хролло. Она ярко улыбалась - знак, чтобы я посмотрел на ее лицо. Что в ней такого, что заставляет ее выглядеть такой милой и нежной, даже когда она держит во рту мужской пенис? Дело не только в красоте куклы второго поколения. Дело в сердце Хролло, в ее искренней улыбке, которые делают это возможным. Держа член во рту и сузив глаза, она дразнила пинцетом. Она двигала пенисом во рту, как аркадным джойстиком, чтобы он не мешал пинцету. При этом ее губы причмокивали, язык извивался, взгляд метался, а груди покачивались. Головокружительное зрелище было диким, возбуждающим и, казалось, нереальным. Кажется, она хочет подарить мне удовольствие и зрелище, которое можно испытать только во время депиляции. *Дерг* Ее язык лизнул уздечку крайней плоти под головкой, посылая небольшую волну удовольствия оттуда вверх по животу. *Дерг* На этот раз основание головки была облизана несколько раз подряд. Это то, что японцы называют "Курисэмэ"[2]? *Дерг* Ее широкий язык обхватил всю головку, плотно прижавшись к ней, как при готовке суши. Головка сжалась, посылая дикую волну удовольствия. Затем ее язык удлинился и обвел весь ствол. Техника, невозможная для человека. *Дерг* Ощущение будто вращается электродрель. Ее длинный язык стимулировал член от основания до головки. *Дерг* Может ли женский язык быть одновременно таким нежным и мощным? Я полностью растерялся от дразнящих движений языка Хролло, которые сжимали мои гениталии. Слабая боль от выщипывания волос была поглощена огромным удовольствием. *Дерг* Интенсивное наслаждение мчится, как скаковая лошадь, от низа живота до кончика головки. Только для одной цели: "освобождения". В этот момент ее язык остановился. *Вздрог* Ее удлиненный язык вернулся к головке, как будто она гладит ребенка по голове и говорит: "Не стоит бежать здесь!" Я умоляюще смотрю на Хролло, но она бросает на меня укоризненный взгляд. Это впервые она смотрела на меня так. «Еще нельзя.» Говорит она своим взглядом. С моим членом во рту. *Слюрп* Хролло отстранилась, выпустив изо рта мой член, смазанный слюной и предэякулятом. Стоит ей только взять его в руку и несколько раз встряхнуть, как из меня извергнет фонтан спермы. — Спереди все готово. Словно не замечая моего взгляда, она потянулась вниз, к моему животу. Длинные тонкие пальцы погладили мой пупок, затем спустились ниже по животу. Гладкая кожа без волос приятно льнет к ее пальцам. Ее пальцы двинулись дальше вниз. По мере того как она поднимается по моему эрегированному пенису, я ощущаю слабое чувство удовольствия, хотя это всего лишь легкое касание. Наконец она погладила головку. «Пожалуйста, возьми его в руки.» «Пожалуйста, сожми его.» Хролло ухмыльнулась моим безмолвным мольбам. — Нельзя. Дорожка ощущений тянулась прямой линией от моей простаты, через уретру и до кончика головки. И по этой дороге движется поток удовольствия. Перед конечной точкой этого движения стоит всего один-единственный светофор. И он все еще горит красным. — Я еще не закончила депиляцию. Она протягивает обе руки и проводит по моим ребрам. По моему телу прокатилась дрожь, отличная от сексуального удовольствия, вызывая мурашки по коже. *Дерг* Его рука поднялась и прошлась по обоим соскам. Мое дыхание стало сбивчивым, когда удовольствие от сосков смешалось с возбуждением от боков торса. Крошечная доля удовольствия передалась вниз, мой член яростно затрясся, выплескивая предэякулят. — Х-хролло... Позвал я ее дрожащим голосом. Должно быть, она уловила отчаяние в моих словах. Но она не слушает. — Перевернитесь. Если не считать ее добрых глаз и мягкого голоса, ее тон был строг. — Давайте. Слова полны власти, но ее голос - тепла, а глаза - ласки. Как будто она просит меня довериться ей, потому что обещает большие удовольствия. У меня не осталось выбора, кроме как подчиниться. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Миф о Пигмалионе. Скульптор Пигмалион создал прекрасную статую женщины и влюбился в нее, а Афродита, сжалившись над ним, даровала жищнь статуе. Ожившая женщина взяла себе имя Галатея и стала женой скульптора. 2. Курисэмэ(クリ責め) – тэг в японском хентае. Вроде дословно значит пытка/стимуляция клитора. Не совсем уверен в этом, так что пусть более культурные люди откроют нам истину. ---------- Массажный кабинет (1) Я перевернулся и лег на живот, как она велела. — Не могли бы вы встать на колени? Это облегчит боль. — ...... Мне стыдно. Очень стыдно. Я чувствую себя голым исповедником. Я даже не представлял, насколько стыдно девушкам находиться в таком положении, пока сам не оказался в такой ситуации. — Вам нечего стыдиться. Я просто не хочу, чтобы вам было больно. *Чмок* Хролло погладила меня по спине и поцеловала в ухо. Она нанесла воск вокруг моего ануса, размазывая палочкой. *Шлеп!* *Вжик* Внезапно она шлепнула меня ладонью, срывая воск. Я упал на живот и прикрыл рот рукой. Жалкий стон грозился вырваться наружу. Беззвучная боль утихала, поглощенная волнами удовольствия. Техника была словно из мира боевых искусств. Ее прикосновения скользили по коже и плоти, вызывая дрожь в простате. Словно по мановению ее руки жидкость в простате преобразилась в возбуждающую субстанцию и разжигала страсть. *Шлеп!* *Вжик* Идеальное воплощение того, что делают медсестры. Медсестры ограничивались тем, что заглушали боль болью, а Хролло смешивала удовольствие и боль, создавая еще большую рябь ощущений. Жидкость вытекала из нарастающей эрекции. Кажется, я никогда не терпел так долго. *Тиск* *Вжик* На этот раз она массировала меня большим и указательным пальцами, впиваясь в толщу моих ягодиц ниже копчика и сильно надавливая. — Хммм. Я не мог удержаться от стона. Если прикосновения были похожи на бросание камня в пруд удовольствия и вызывали рябь, то это было похоже на погружение длинной палки в пруд и его взбалтывание. *Тиск* *Вжик* Воздействие доставляет удовольствие до самых глубин, даже не касаясь головки. Такого удовольствия я не испытывал никогда в жизни. Может ли массаж простаты быть чем-то похожим на это? Я был на пределе, и Хролло это знала. Она контролировала ситуацию, следила за моими биоритмами, дыханием, сердцебиением, изменениями в кровотоке, колебаниями в яичках и простате. Словно дирижер оркестра. *Шлеп!* *Вжик* Она шлепнула меня еще раз, когда удалила последние волоски, и от этого шлепка вот-вот разорвутся шлюзы. *Кап* Из головки, из которой до сих пор вытекал только предэякулят, выплеснулись капли спермы, вызывая огромную волну удовольствия. Волна кульминации исходила из глубин моего живота, а не из члена. В то же время Хролло взяла член в руку и интенсивно ласкала его. Приложив все усилия, она стимулировала каждую часть пениса, заставляя меня кончить, и я почувствовала, как у меня помутилось в глазах. *Слюрп* Сперма извергается наружу после долгого терпения. Хролло постепенно замедляет темп. Ее хватка остается крепкой и продвигается вверх, выжимая все от основания до головки. *Слюрп* От простаты, через весь ствол и до кончика головки - все органы чувств в унисон посылают в мой мозг импульсы удовольствия. Впервые я подумал, что могу умереть от возбуждения. *Слюрп* Она медленно двигала рукой, пока не вытекла последняя капля спермы. — Хааа... Вздох облегчения вырвался из моего рта. Это было настолько интенсивно и приятно, словно я никогда в жизни не испытывал такой кульминации. Казалось, все годы воздержания были вознаграждены одним махом. Хролло обхватила меня руками, когда наступила последняя разрядка. *Чмок* *Чмок* Она гладила меня по спине своей чистой от спермы рукой и осыпала поцелуями все мое тело. — Спасибо за ваши старания. Депиляция закончена. Ее руки скользили вдоль моего позвоночника, ласково и приятно. — Это лучшее, что я когда-либо испытывал. Ах, я рад, что все еще жив. — Ахаха, мне приятно слышать это от вас. *Чмок* — Что нам делать дальше? Сказала она, целуя меня в шею. — Мы ведь только начали? Она хихикнула и прикрыла рот. Каждый жест, каждое выражение ее лица были такими милыми и человечными. — Воздержание было слишком долгим, чтобы закончить только на этом, не так ли? Я кивнул. Это была, конечно, поразительная эякуляция, но этого было недостаточно. Улыбающаяся Хролло взяла гель для мытья и лейку для душа. Теплая, бурлящая вода смыла сперму с ее рук и массажной кровати. — Опа! *Прыг* Хролло сняла с себя нижнее белье, ее большие груди подпрыгивали, выставляя все напоказ. Меня это не могло не впечатлить. И дело не только в размере, но и в упругости, которая приподнимает грудь, словно у нее есть своя воля. Под ними скрывалась стройная талия и подтянутый пресс, а еще ниже - ее киска. Плотно сомкнутые половые губы, нетронутые и чистые, и робко полуприкрытый клитор. — Устраивайтесь поудобнее. Когда я лег, на меня полилась вода, смывая остатки спермы и воска. Следующее, что она принесла, было массажное масло. — Это специально разработанное медицинское масло. Оно поможет снять отек после удаления волос и продезинфицировать рану. Она вылила холодное масло на мое тело. — Будет немного холодно. Но холоднее масла были только руки Хролло, которые были ледяными. — У тебя очень холодные руки. — Удобно, не правда ли? У второго поколения много функций, не только сексуальные. Возможность контролировать температуру рук для эффективного массажа - не такая уж необычная особенность. — Важно, чтобы они были холодными, чтобы успокоить кожу после депиляции. Хролло тщательно растирает каждый сантиметр моего тела. Моя горящая кожа успокаивается под ее прохладными прикосновениями. — Оставьте все в моих руках. Она прошептала мне на ухо, затем легонько прикусила губами, а ее длинный язык скользнул по мочке моего уха. В то же мгновение ледяная рука обхватила мои яйца, и я выпустил приглушенное "хааа". В одно мгновение мои яички сжались. Негоже мужчине так себя вести: я снова застонал. — Вы такой милый. Промурлыкала она. С этого момента это было мышечное, а не сексуальное удовольствие. — Перевернитесь и лягте на живот. Я перевернулся, и Хролло устроилась на моих бедрах. Она сжала оба кулака и вытянула большие пальцы, чтобы надавить на мою спину. Медленными круговыми движениями кулаки и большие пальцы расслабили мои мышцы. Ее руки прошлись по мышцам спины, плеч, основанию шеи и всем остальным местам, которые были зажаты. Пока она массировала мне поясницу и копчик, мой член постепенно снова встал. Она совсем не касалась его, просто приятно стимулировала мышцы вокруг нервной системы вдоль позвоночника. Именно совокупность волн ощущений, просочившихся в нижнюю часть живота, вызвала у меня эрекцию. Ладони Хролло обхватили мои лодыжки, затем медленно двинулись по икрам к бедрам, вызывая дрожь по телу. Ее движения, казалось, прогоняли усталость, которая таилась между волокнами мышц моих ног. Меня охватило умиротворение. *Тиск* *Тиск* Ее массаж стоп был верхом экстаза. Ее пальцы сжимали и разжимали мои пальцы ног, и она провела по линии от пятки к внешней стороне стопы. Когда она надавила на акупунктурную точку, в центре стопы, появились слабое ощущения удовольствия и боли. Неужели так чувствует себя неопытная женщина в момент оргазма? Острая, пронизывающая боль, смешанная с притупленным пульсирующим удовольствием. Это ощущение одновременно тягостное и отрезвляющее, едва распространяющее мягкое удовольствие. По мере того как большой палец, надавливающий на точку, медленно двигался по кругу, моя усталость таяла. *Тиск* *Тиск* Не было необходимости в палочке для акупунтурного массажа. Ее неутомимые пальцы на протяжении долгого времени оказывали равномерное давление на мои ступни. Она начала с акупунктурной точки, затем перешла к центру стопы, потом к бокам. Все напряжение и скованность, накопившиеся после схватки с зараженными, исчезли. — Хролло. — Да. — Честно говоря, все это время мои мысли были только о том, чтобы заняться с тобой сексом. — Божечки, я думала о том же. Хролло рассмеялась. При этом она не переставала работать руками. — Но сегодня я узнал, что помимо секса есть и другие формы удовольствия. Мне никогда не было так хорошо от того, что кто-то меня награждает. Это здорово расслабляет и тело, и душу. — Мне очень приятно это слышать. Радостно произнесла Хролло. Она уложила меня обратно на спину, когда каждый мускул в моем теле расслабился. В этот момент я чувствовала себя моллюском. Каждая клетка моего тела чувствовала себя свежо. Только одно место оставалось твердым. Из моего напряженного эрегированного члена медленно вытекала жидкость. Хролло забралась на меня сверху и присела на корточки. Ее пышная грудь и изящное тело, ее девственные половые губы и влагалище без единого волоска были выставлены на всеобщее обозрение. *Хвать* Ее рука взяла мой член и подвела его к своему входу. Там было достаточно нектара, что жидкость, сочащая из меня, была лишней. — Хотите, я вставлю его сейчас? — Прошу. *Скользь* Мой член скользнул в щель Хролло. *Тиск* И тут же ее киска сжалась. ---------- Массажный кабинет 3 (18+) Нижний ротик Хролло прижался к моему члену. Но мне мало простого сжатия, чтобы получить удовольствия. И от того, как меня удерживают на месте и не пускают дальше, казалось меня останавливают вагинальные спазмы, о которых я слышал. — Тсс~ расслабьтесь. Это всего лишь первичное сканирование. Сказала она, сидя на мне и лаская мою грудь. *Тиск* Мгновение спустя сжатие ослабло, и мой член погрузился глубже внутрь. Последовало интенсивная стимуляция. А затем второе сканирование. Каждый дюйм ее влагалища с моим членом внутри сжимался и разжимался в отдельности. Как будто они собирали персональные данные. Конечно, сокращения и вибрации были приятными. — Хмм~Хмм-Хмм~♪! Хролло напевала про себя, ее глаза были закрыты. Удерживая мой член у себя под животом, она мягко покачивала бедрами. Ее голова слегка качалась по сторонам, пока она напевала, сладострастная грудь колыхалась еще сильнее. Тот факт, что это только предварительная подготовка, только усиливал мое предвкушение. Хролло перестала напевать, посмотрела на меня и медленно подняла бедра. *Чпок* Клянусь богом, я никогда не слышал, чтобы пенис издавал подобный звук, выходя из влагалища. — Готово. Я заметил, как горят глаза Хролло. Расстояние между ее слегка сжатой дырочкой и моим членом составляло всего каких-то 10 сантиметров. Я обхватил ее попку обеими руками и медленно надавил. *Тиск* Мой член мягко скользнул в нее. — Хаа~ Из меня вырвался тихий вздох. Это странно. Не было ощущения сдавленности или тугости. Но это ощущение не сравнится ни с каким другим сексом, который у меня когда-либо был. Мой член и стенки ее влагалища идеально сошлись между собой, не оставив места даже для пылинки. Но это сопряжение необычайно нежное. *Тиск* Если я вхожу в нее с силой, равной единице, ее стенки влагалища отходят с соответствующей единице силой. *Тиск* Если выхожу с силой один, то и стенки сжимаются с силой один. Движения интенсивные, но стимуляция очень нежная. Я знаю. Что такой секс, даже если поначалу стимуляция кажется незначительной, со временем приносит колоссальное удовольствие. Это все равно что выскрести каждую крупинку удовольствия со дна, не пропустив ни одной. Попка Хролло в моих руках опускались чуть активнее. Мой пропитанный нектаром член скользит в ее дырочку и выходит из нее. — Хааа- Хролло застонала. — Тебе приятно? Хлоя смотрела на меня немного затуманенными глазами. — Потому что у меня теперь имеются такие же нервы удовольствия, как и у человека. В сексе очень важен эмоциональный обмен, поэтому у кукол второго поколения установлены нервы удовольствия, как у людей. Все это сделано для того, чтобы усилить удовлетворение пользователя. Ведь разве не приятнее иметь партнера, который сам стремится к удовольствию, чем просто насаживаться на безэмоциональную куклу? Хролло, впервые испытавшая наслаждение, утратила невозмутимость, свойственная искусственному интеллекту, и это меня заводило. — Двигайся. Хролло кивает в ответ. Она неспешно сама опускалась на меня. Освободившимися руками я взял ее соски и теребил их. — Хмнг- Давление в ее киске постепенно усиливается. Сначала каждая сенсорная клеточка нежно стимулировала меня, но теперь начала настойчиво сжимать мой пенис. *Тиск* Выражение ее лица, когда она опускала свое тело, было поистине прекрасным. Уверенность и спокойствие, которые были минуту назад, исчезли, сменившись смущением и жаждой наслаждения. *Тиск* Наслаждение подступало к своему пределу. — Повернись. Следуя моим словам она подняла одну ногу и развернулась на 180 градусов. При этом она умудрялась не выпускать член, продолжая покачивать бедрами вверх-вниз. Это удивительная техника. В этот короткий промежуток времени несколько образов отпечатались в моей памяти. То, как она поднимала ноги, словно щенок, помечающий территорию, обнажая границу сплетения наших тел и даже неприкрытый анус - все это заводило меня еще больше. Хролло опиралась на мои колени и покачивала бедрами. *Тиск* Влагалище, обхватившее мой член до основания, сильно сжалось. Сохраняя это напряжение, она медленно поднималась вверх. Достигнув половины пути, она извернулась под углом, чтобы выровняться со слегка изогнутым стволом, и сильнее сжала его. Заметив край головки, выходящий за пределы влагалища, она снова медленно опустилась вниз. *Тиск* Хролло идеально контролировала процесс, интенсивно стимулируя его от основания до головки. Я чувствую, как меня захлестывает волна неистового удовольствия, причем не только от стимуляции моего члена, но и от низа живота. *Тиск* — Хмнг- Я схватил Хролло за талию и сильно притянул вниз. Она, поняв, что происходит, крепче сжалась и сильнее выгнула спину. *Слюрп* *Слюрп* Я кончил глубоко в ее киску с таким наслаждением, что у меня закружилась голова, а зрение побелело. — Хааа. Я вздохнул с абсолютным удовлетворением. Даже после того, как я достиг кульминации, стенки ее влагалища сжимались и разжимались, выдавливая из меня все до последней капли. Эта волнующая эякуляция не оставила во мне ни малейшего сожаления или разочарования. — Вам лучше? Прежде чем я успел опомниться, Хролло обернулась и прильнула к моей груди. — Я чувствую себя прекрасно. Ее пышная грудь слегка сжалась, когда она легла на меня. Ее манящее декольте заставило меня опустить взгляд. — Вы еще не опустошили свою простату? Хролло нежно погладила область за яичками моего ствола. — Я очень долго сдерживался. — Как думаете, если кончите еще раз, у вас еще останется? — Кто знает. Хотя я выстрелил только два раза, возможно, из-за идеальной техники Хролло во мне осталось не так много. — Однажды я сделал это пять раз за одну ночь со своей первой девушки в университете. — Оу-. Хролло слушала с интересом. История реальных историй между влюбленными, а не из романов, казалось, возбуждала ее. — В конце у меня закончились презервативы, поэтому я вытерся влажной салфеткой и просто вставил напрямую. Я подумал, что если я и кончу, то это не будет отличаться от крысиной мочи, и в любом случае я изверг бы наружу. — А потом она внезапно залетела? Спросила Хролло. Это в ее духе. — Я тогда был молод и особо не волновался об этом. — Так что дальше? — Ну, короче говоря, мне не понадобился презерватив, потому что, когда я достиг кульминации и вытащил пенис из попки своей девушки, из него не вытекло ни капли. Я сделал паузу, пытаясь подобрать нужные слова. — Он лишь в пустую вышел. Хотя точнее было бы сказать, что с хлюпом выпал? Хролло разразилась смехом. — Теперь, когда вы так говорите, мне кажется, что это вызов. Моя выносливость достаточно восстановилась. — Продолжим до тех пор, пока вы не выдохнетесь? Ее глаза опустились вниз. Мой агрегат уже обмяк. — Кажется, мне следует его снова завести. С этими словами она скользнула под меня и взяла мой покрытый спермой член в рот. *Слюрп* Я видел, как длинный, похожий на змею язык обхватил мой член, прежде чем он был поглощен ее ртом. Даже ее горячие губы сомкнулись над ним, словно пожирая добычу. *Слюрп* Рот Хролло был горячим, а ее язык, похожий на моллюска, прощупывал каждый миллиметр головки, уздечки и ствола. В то же время она потянулась обеими руками вверх. Цель: мои соски. *Пыньк* Она слегка щелкнула указательным пальцем. *Тиск* Покрутила между большим и указательным пальцами. *Дерг* И поглаживая четырьмя длинными пальцами, последовательно дразнила соски. Оральный секс - снизу, стимуляция сосков - сверху. Удовольствие с обеих сторон пронеслось по моему телу как молния. Не прошло и нескольких минут, как мой член затвердел. *Пыньк* *Дерг* После последнего щелчка по соску, член выскользнул из ее губ. — Хммм- Хролло издала волнительный звук и молча повернулась спиной ко мне. *Хвать* Взяв ее бедра обеими руками и разведя их в стороны, я увидел ее милый анус и влагалище, которое уже было расширено. *Тиск* — Ах- Хролло задрожала с милым стоном. Я продолжал наносить удары. Когда я скользил член в ней, толкаясь в ее податливые бедра, меня охватывает чувство завоевания. *Тиск* Я почувствовал небольшую вибрацию в районе уздечки под головкой. Сначала это была лишь легкая щекотка, но она становилась все сильнее и сильнее. Если удовольствие от проникновения было пульсацией, то вибрация на крайней плоти была похожа на маленький взрыв. *Тиск* Плотное прилегание, подогнанное под мой размер, без зазоров. Давление киски, сжимающей и разжимающей в ответ на мои движения. Вибрационная стимуляция уздечки, самой насыщенной клетками удовольствия в мужском органе. Тело Хролло – произведение искусства, выточенное до совершенства только ради одной цели: секса. — Ах- — Тебе нравится? Прошептал я ей на ушко, пока она стонала. — Это лучше, чем я могла себе представить... Мммм! Она запнулась, когда мой член погрузился в глубины ее тела. — Мне нравится. Я слегка наклонился и подался вниз, ее попка прижалась к моему животу. — Я не могла и представить, себе эти человеческие ощущения. Приближающее ощущение эякуляции было подобно взрыву. *Тиск* Хотя я ничего не сказал, она, должно быть, заметила это, потому что до предела сжала влагалище, добиваясь еще более интенсивной стимуляции. А затем наступила кульминация. — Ах- Я яростно кончил в ее глубины ее судорожного тела. *Чпок* Я вытащил член, сжимая его так, будто он вот-вот лопнет. *Вздрог* Хролло подрагивала, бессильно лежа лицом вниз, из ее кички капала сперма. От ее обычной легкости и невозмутимости не осталось и следа. *Дерг* Достаточно лишь слегка коснуться низа живота, как мой член взлетает вверх и оседает на ее ягодицах. *Кап*. Из щели на кончике головки вытекла крошечная струйка спермы, вероятно, от вибрации ее бедер. — У меня еще осталось. Улыбка заиграла на моих губах. *Шлеп* — Ах-! Хролло застонала, когда я сильнее прижался к ее бедрам. — У-управляющий? — Еще один раз. Вот так мы снова стали одним целым. Заняться сексом сразу же после эякуляции – довольно непросто, но долгое воздержание и страсть подогрели мое желание бросить себе вызов. Прошло еще немного времени, и мы вместе пошли в ванную, после чего чистые, но уставшие, – в спальню. Не для секса, а для сна. ---------- Массажный кабинет (3) Мы находились в спальне, примыкающей к массажному кабинету. — Человеческие чувства превосходят мои самые смелые мечты. Сказала Хролло, лежа на мне. По ее словам, ей больше по вкусу такая поза, нежели лежать на руках возлюбленного, как на подушке. Ей нравится, как наша кожа прикасается друг к другу, и как непрерывно переплетаются тепло и ощущения тел. У меня также нет причин отпускать ее. Приятная тяжесть и нежность ее груди, прижатой к моей, сама по себе неплохо расслабляет. Это настоящий пир для чувств, ведь я могу гладить изгиб ее спины, обнимая упругую попку. — На что были похожи ощущения? — Это напоминает крошечную клавиатуру, на которой уместили 106 маленьких кнопок. Но, конечно, у людей гораздо больше сенсорных клеток. И когда пытаешься нажать одну кнопку, то непроизвольно нажимаешь десятки соседних, и в мозг проникает электрический коктейль ощущений. — Вот так? Я легонько ущипнул Хролло за сосок и покрутил его, вызвав у нее легкий стон. Материал, из которого сделана ее кожа, отличается от моей, но система нервных связей, передающая ощущения внутри нее, устроена так же. Ощущения, которые она испытывала сейчас с сосками, были бы такими же, как у обычной женщины. — Да. Небольшая боль, покалывание, удовольствие и несколько других ощущений, слишком тонких, чтобы их можно было классифицировать. Мммх- Она замолчала, когда я свободной рукой нащупал другой сосок. — После столького времени получения сигналов в виде нулей и единиц это освежает. *Чмок* *Чмок* Хролло осыпала поцелуями всю мою грудь, потерлась щекой и, глубоко вздохнув, принюхалась ко мне. — Что насчет обоняния? Если рассматривать смешанные чувства, то, полагаю, запахи должны стимулировать чувства сильнее, чем секс? — Вы абсолютно правы. Признаюсь, меня больше заводило, когда я держала член во рту во время депиляции, чем когда вы меня нагнули и без устали долбили. Она открыла рот, как карп, затем стала совершать движения, словно брала в рот что-то длинное и толстое, при этом одна щека выпячивалась и втягивалась в такт движению. — Сейчас для меня разница в предпочтениях между разными и незнакомыми ощущениями и сексуальным удовольствием не так уж велика. Но я получала гораздо больше разнообразных ощущений, когда принимала ваш член верхним ротиком, чем нижним. — ...Я имел в виду духи и еду. Хотя я не против поговорить о сексе, это немного освежает. Хролло опустила взгляд, выглядя смущенной. Невинный образ Хролло, который я себе представлял, рушился, но я ее понимаю. Даже я, проживший десяток лет во плоти, в подростковом возрасте только и думал о сексе целыми днями. Как бы она могла сдержаться, впервые получив тело и ощутив удовольствие от бурного секса? — Здесь есть легкие? Я протянул руку и коснулся ее возле ребер. — Да. Дыхание тоже важная часть секса. Она действительно похожа на человека. На вдохе верхняя часть ее тела вздымается, а стройные бока соответственно выпячиваются, обнажая контуры ребер. Опустив взгляд еще чуть ниже, можно увидеть ее живот. У нее есть все, что есть у человеческой женщины, кроме одного: матки. И это еще более сексуально подчеркивает ее красиво утопленную талию. Пока я гладил ее упругий живот, она держалася за мою руку. — Всего мгновение назад ваш член был внутри меня. Мои внутренности были похожи на кувшин с медом, из которого непрерывно сочился нектар. Я до сих пор помню ощущения, когда ваш восхитительный пенис входил и выходил, как медовая ложка. — Ты имеешь в виду это? — Ммм- Я просунул палец в ее дырочку и легонько дразнил ее. Мы только что искупались вместе после бурной любовной близости, смыв с себя всю сперму, пот и любовные выделения. Но после всего нескольких касаний на моем указательном пальце образовалась капелька меда. Я поднес к носу и слегка потер пальцами. — Технология потрясающая. Она чистая и прозрачная, великолепно служит смазкой, и пахнет довольно сладко. Она буквально напоминает мед. В реальной жизни жидкость, которую выделяет женщина, пахнет не так приятно. И через некоторое время они обычно становятся затхлыми и грязными, но от Хролло ничего подобного не исходит. И разумеется, это также относится и к слюне изо рта и другим выделениям. — Хотите взглянуть на это? Хролло протягивает КПК рядом с кроватью. — Это комбинация сенсорных камер на внешней стороне стенок влагалища и в его конце. Таким образом я могу наблюдать, как член входит и выходит в режиме реального времени, и регулировать внутренние стенки, чтобы доставить вам максимальное удовольствие. Как она и сказала, все было заснято изнутри, пока я проникал в нее. Одноглазая змея скользила туда-сюда по узкой розовой пещере. Возможно, это и выглядит забавно, но в этом есть своя изюминка. Ее соки, стекавшие по стенкам пещеры, образовывали бесчисленные нити, которые то разрывались, то сливались в одно целое при каждом толчке. — Кувшин с медом и медовая палка, прямо как ты и сказала. — Правда же, не так ли? Хролло хихикнула. — Если убрать все конечности и туловище и просто смотреть на внутренние кадры, то разве сам акт секса не кажется немного скучным? Словно кусок мяса, который извивается сам по себе. — Разве это может возбуждать? Я открыл дорожку воспроизведения на КПК и переместил ее в конец. Разумеется, это был кульминационный момент. *Слюрп. Слюрп* Яростно пульсирующий член наконец изверг белую сперму через мочеиспускательный канал. Он медленно вышел из нее, оставляя за собой след белой жидкости в узкой пещерке. Пустая красная пещера была пропитана белесой жидкостью. Эта сцена возбуждала совсем иначе, чем все порно, которые я когда-либо видел. Но я уже выжал из себя все до предела в массажном кабинете, поэтому, хотя я и был возбужден, это не переросло в вожделение. *Бип* Когда запись закончилась, я убрал КПК обратно на стол. Хролло теперь лежала на левом боку, ее правая рука поглаживала мою грудь, а правая нога была лежала на мне. — Сегодня мои горизонты в области секса расширились. — А для меня этот день стал воплощением мечты. Я погладил ее по волосам. — Служить с искренностью, с любовью предаваться страсти, а потом лежать в одной постели, расслабленно болтая. Это мечта, к которой я всегда стремилась. — И теперь, когда ты ее осуществила, ты счастлива? — Я не могу быть счастливее. На лице Хролло засияла улыбка. — Я рад слышать, что ты довольна, но не сложно ли тебе будет потом вернуться в киберпространство, когда ты пристрастишься к этому? Зависимость от чувств? Какие слова стоит подобрать, чтобы лучше донести до нее? — Все в порядке, потому что я отличаюсь от людей. Для людей удовольствие - это запас, который нужно периодически пополнять, верно? — Вроде того. Когда ты наполняешь его, это приносит удовлетворение, но через некоторое время оно исчезает, и тогда ты снова начинаешь искать его. Будь то через секс, сигареты или иные способы. Если через два дня или около того я снова окажусь в точно такой же ситуации, как сейчас, я сделаю оборот на 180 градусов и тотчас наброшусь на Хролло. — Но я машина. Я могу хранить не только воспоминания, но и ощущения. Я могу пережить их в любое время, на все 100% ощущений. Не только удовольствие, которое мы сегодня разделили, но и температуру наших тел, ощущение удовлетворения, радости и всего остального. — Я немного завидую этому. — Это преимущество машин, Эхе! Хролло задорно бахвалилась. Она была такой очаровательной, что я не мог не поцеловать ее. Хищный поцелуй, в котором наши языки переплетались друг с другом. Но охотник и жертва быстро сменили друг друга. Даже я, с моим немалым опытом, не мог сравниться с навыками Хролло. Я был обглодан, как куриная ножка в руках голодного студента. Язык Хролло окутывал мои губы, зубы, язык, все. *Чмок* Закончив легким прикосновением губ, Хролло улыбнулась. — Сегодняшний опыт стал для меня ценной пищей. И когда я буду читать роман или смотреть фильм, мне не придется завидовать переживаниям или чувствам, которые разделяют мужчины и женщины в истории. Я могу просто обратиться к сегодняшним воспоминаниям. — Из твоих слов это звучит как мастурбация при просмотре порно. — Ну не настолько же. Оранжевый свет ночника освещал лицо Хролло, словно в лучах сумерек. Завораживающий облеск заставил меня призадуматься, не находимся ли мы посреди пшеничного поля, шепчась между собой. Экстатический секс, смывший все последствия тягот и стресса. Тепло, утолилившее мою жажду человеческих объятий. И пустая болтовня, лежа в постели. Здесь по-прежнему не было людей, но женщина передо мной полностью удовлетворяла мои физические и эмоциональные потребности. — А! воскликнула Хролло, как будто что-то забыла. — Хотите, я расскажу вам забавный факт? — Какой? — Данные о вашем пенисе, которые мы просканировали ранее, и значение вагинальных сокращений, чтобы доставить вам наибольшее удовольствие... Ха... Хролло сделала паузу, казалось бы, не в силах сдержать смех. — Я отправила это по интрасети к Роуз и Артемиде. — Это потому, что ты боишься Артемиды, поэтому предпринимаешь все возможные меры? Одной рукой я обнимал прелестную попку Хролло, а другой дразнил ее соски. Это настоящий рай, черт возьми. — Я же еще не договорила. Мило заскулила Хролло. — Роуз никак не отреагировала, так как она довольно серьезна. Артемиде же требуется лишь две пикосекунды, чтобы счесть файлы, верно? Так что она не проигнорировала, и прочитала сразу, даже не подумав о содержимом. Ахаха. Хролло продолжала хихикать, а я все еще не мог понять, что в этом такого смешного. — Она корчилась из-за появившегося члена, Хаха. — Это правда звучит забавно. Но что, если она разозлится? Разве ты не говорила, что побаиваешься ее? Остаток времени мы провели за всякими обыденными разговорами. Буквально обычные темы, которые не касались будущего или важной работы. Это были те вещи, которых мне так не хватало. В какой-то момент я заснул, и перед этим услышал голос Хролло. — Спокойной ночи, управляющий. ---------- Брошюра Искусственно поддерживаемый ветерок поглаживал мою шею и высохшие волосы, создавая приятную прохладу. Как и всегда, я шел по парку в одиночестве, но теперь я ощущал внутри себя полное удовлетворение. Хотя дел больше нет, я все равно иду в главную диспетчерскую, как на работу, чтобы посмореть отчет обо всех изменениях. Конечно, поскольку сейчас нет ни жителей, ни опасности, это просто формальность, но без этой рутины время ужасно тянется. [Ты доволен отдыхом?] — Это был превосходно. Ты же и так все видишь, даже не спрашивая меня, разве нет? [Гормональный фон пришел в норму, пульс ровный, уровень дофамина немного повышен, но в пределах допустимого.] Я сажусь на отведенное мне место, где меня уже ждет горячая чашка кофе. *Слюрп* Это благодаря массажу Хролло? Мышцы не напряжены, а чувства обострены. Обновленное тело, обновленный разум. А вместе с тем еще и кофеин. Вот это жизнь. Пока я потягивал кофе, Артемида сообщила: [Мы открыли новый объект в верхней зоне, хотя это просто реконструкция одного из существующих зданий]. Артемида показала карту с планом здания. — Для чего оно? ["Мастерская по ремонту андроидов. Все операции автоматизированы. Теперь мы будем хранить и обслуживать их здесь.] Это было нужно сделать, и я думал, как попросить об этом Артемиду, но она уже позаботилась об этом. — Спасибо, хорошая работа. [Это не только для тебя. В один день эти дети ступят по этому городу со своей собственной волей.] Пророчески заявила она. [Чистые жители идеального города. В этой картине не будет ни пятнышка грязи или диссонанса. Надеюсь, мы сможем сохранить их чистыми, пока не наступит этот день.] — Конечно. Я всегда бережно отношусь к тому, что становится моим. [Если ты сдержишь это обещание, я не буду возражать против того, чтобы несколько из них позаботились о твоих биологических и душевных потребностях. Я также включу еще более лучшие альтернативы для мотивации]. — Лучшие альтернативы? То есть, апгрейд или что-то в этом роде? [Это позже. А пока просто прочти это руководство]. Ее слова привлекли мое внимание к брошюре, лежащей рядом с моим креслом. Это рекламная брошюра кукол второго поколения, которая одновременно является и руководством по эксплуатации. В нем содержались технические характеристики, информация о физических параметрах, предупреждения и различные фотографии. Некоторые из фотографий были очень откровенными, на них крупным планом были изображены интимные части тела. *** Лучшие любовники Познакомьтесь с андроидом второго поколения Если вы читаете эту статью, значит, у вас появился новый партнер. Поздравляем. Вы выбрали самый верный путь к счастью. Мы знаем, что принять такое решение нелегко. Но мы можем вас заверить, что за те же деньги ничто на планете не принесет вам больше счастья, чем андроид второго поколения! Она будет служить вам с наибольшей преданностью, чем любая другая женщина, которую вы когда-либо знали. 1. Неизменная внешность Естественно, андроиды не стареют. Слышали ли вы когда-нибудь историю о женах, что сияли красотой, когда шли к алтарю, но всего за 10 лет поправились вдвое? Или о том, как им делали предложение, потому что влюбились в ее искренность и характер, а потом выяснилось, что это была маска? Андроиды не меняются. Их внешняя и внутренняя красота не изменятся. Они останутся рядом с вами до конца жизни, оставаясь такими же красивыми и преданными, как в день вашей покупки. 2. Индивидуальная совместимость Совместимость имеет значение. Мы уверены, что в мире нет ни одной женщины, которая была бы так совместима с вами, как наши андроиды. Ведь гораздо проще в одиночном порядке побуждать к интимному общению, чем вдвоем искать компромисс и гармонию! Наши девушки - профи в этом деле. Игнорируйте цикл сексуального контакта. Только ваши желания имеют значение. Она спустит юбку или встанет перед вами на колени, когда вы захотите. Она не отмахнется от вас, если вы устанете и захотите расслабиться. Фетиши? Она хамелеон фетишей! Есть ли у вас предпочтения, о которых вы стесняетесь говорить на публике? Доминант? Сабмиссив? Смело просите. Ваши вкусы более специфичные и извращенные? Настолько, что вы стесняетесь даже думать о них? Это то, что ей нужно. Слишком большой или слишком маленький пенис? Нет проблем! Ее влагалище создано для вас, и только для вас. Вы и она будете единственными ключом и замком в мире. 3. Функция быстрой очистки Выбросьте эти неудобные презервативы. Вам не нужно беспокоиться беременности, венерических заболеваний, так зачем они нужны? Смело наполняйте ее. Не хотите вставлять в уже наполненное спермой место? Не беда. С новым турбо-всасывающим очистителем ее влагалище вернется к первозданному виду менее чем за пять секунд, даже если вы только что закончили эякуляцию. Даже если она будет обслуживать 10 мужчин за раз, все они смогут по очереди попробовать ее в свежем виде. 4. Сладкие телесные жидкости Сладкие поцелуи. Влагалище, сочащее нектаром. Все это лишь фигура речи. В реальной жизни это плохо пахнет, а если засохнет, то превратится в неприглядный осадок. Но только не с ней. Ваши поцелуи действительно будут сладкими, как мед, а соки, стекающие из ее влагалища, - чистыми, прозрачными и ароматными. Существует множество различных ароматов, вкусов и композиций, которые можно выбрать в зависимости от ваших предпочтений. Хотите опьянеть от поцелуя? Это возможно! А как насчет киски с ароматом черного чая? Это возможно! Вам нравятся девушки с обильным потоотделением? Хотите надеть на них тонкий слой одежды и наблюдать, как она намокает? Это возможно! Хотите, чтобы ее ноги или подмышки имели естественный запах? Это возможно! Наши андроиды могут на 100% воплотить все ваши мечты и фантазии, связанные с физиологическими явлениями человека, и даже больше. 5. Различные сценарии Она также является актрисой и артисткой. Ее актерские способности несколько скудны, но мы с гордостью можем сказать, что по накалу страстей в любой роли ей нет равных в мире. Воссоздайте все ситуации, в которых вы когда-либо хотели оказаться, и получайте удовольствие. Но никогда не забывайте о стоп-слове. Ее преданность и искренность иногда расплачиваются ценой отсутствия рассудительности. *** — Фьюю. Рекламная брошюра описывала различные модели, а также искусственные жидкости для тела, инструменты и дополнительные функции. Несмотря на то что я провел ночь с Хролло, я все еще многого не знал. Что ж, в будущем мне есть с чем поэкспериментировать. [Когда закончишь, приходи в лазарет.] — Зачем? [Ничего серьезного. В тебе обнаружился спящий вирус простуды. Если ты примешь лекарства, которые я пропишу, ты не заболеешь. Я не хочу, чтобы ты бегал повсюду, кашляя.] — Когда ты это обнаружила? Может ли сканирование вообще выявить что-то подобное? Какими бы продвинутыми не были камеры, которые служат ей глазами, я не думаю, что они могут засечь что-то подобное. [Это не я узнала. Информацию отправила Хролло.] — Хролло? Разве она не прислала тебе просто данные о моем члене? На мгновение воцарилось молчание. [...Андроид второго поколения, который был с тобой, предназначен не только для секса. У них имеются всевозможные функции: от легкой работы по дому до массажа для коррекции осанки. Одной из таких функций является медицинский осмотр. Перейди на страницу 52 брошюры.] Прислушиваясь к ее словам, я перелистываю страницы к интересующей мне информации. *** Регулярные медицинские осмотры - залог долгой и здоровой жизни, но они немного хлопотны, не так ли? Выделить время из своего дня, чтобы сходить к врачу, сдать анализы на то и это, залезть в аппарат, пройти сканирование, сдать кровь, да мало ли какие еще хлопоты. Есть способ сделать это проще. Поцелуйте ее! Вам не нужно ничего делать, просто закройте глаза и отдайтесь ее губам и приятным ласкам ее языка. Она не только мгновенно доставит вам оральное удовольствие, но и через несколько минут проведет диагностику на предмет наличия у вас инфекционных возбудителей и физических недомоганий. Забудьте старую пословицу: "Хорошее лекарство должно быть горьким." Ее поцелуй сладок, словно яд, но он принесет больше пользы вашему здоровью, чем любое горькое лекарство. Ведь лучшее лечение - это раннее выявление. Хотите пройти еще какое-нибудь обследование? Хммм, вы могли бы попробовать накормить ее не слюной, а чем-то другим. Анализы слюны и мочи сильно отличаются. Она с радостью окажет вам любую услугу! *** — Нифига! Только ради этого я мог бы целовать ее хоть каждый день. [Информация, полученная с помощью глаз андроидов, тоже полезна. Хотя и не сравнится с большими аппаратами, используемыми в больницах, но их преимущества заключаются в многократном наблюдении. Большинство болезней имеют внешние признаки]. Если так посмотреть, то Артемида, кажется, не просто так одобрила снятие моего сексуального и душевного напряжения. [Что?] Хотя с виду она и вредная, но на самом деле довольно милая. — Просто, чем больше я с тобой общаюсь, тем больше новых сторон в тебе вижу. [...?] — Всегда уверенная в себе, организованная и надежная. А если познакомиться с тобой поближе, то можно заметить, насколько ты добра. [У тебя жара нет, так почему же ты мне льстишь, когда это не нужно?] — Я просто говорю, что в голову пришло. Спасибо тебе. Если бы не ты, я бы либо погиб, безрвссудно бросаясь на зараженных, либо умер, бесспомощно зачахнув взаперти. [Хмм]. — Артемида, которую я знаю, уже хвасталась бы предпрогнозными результатами для каждой вероятности. По какой-то причине она промолчала, хотя у нее появилась возможность похвастаться и отчитать меня. И вот так мы продолжили наш разговор. В основном говорил я, а она слушала. Если наш последний разговор на заводе напоминал о нашем пути и планах на будущее, то сегодняшний был посвящен тому, за что мы благодарны на этом пути. Ее поддержка действительно была огромной. Она спасала мне жизнь столько раз, что и не сосчитать. Сегодня Артемида много не говорила, только слушала. Для женщины, которая так гордится собой, она удивительно слаба к похвалам. Разговор резко оборвался, когда я, выражая благодарность, наступил на "мину". — Я слышал, что ты прочитала материалы, которые тебе прислала Хролло. Я даже не предполагал, что наша всевышняя Артемида интересуется этим. Ты могла бы просто спросить меня напрямую, и я бы постарался... [Перестань нести чушь и иди уже. Роуз сказала, что у нее есть что сообщить о новых охранниках]. Артемида, с редкой ноткой паники в голосе, прогнала меня. *Бам!* Автоматические двери главной диспетчерской захлопнулись, причем гораздо сильнее, чем обычно. ---------- Новая гвардия [Добро пожаловать, я ждала вас.] Роуз встретила меня взводом охранных ботов. По прибытии командира старшему офицеру стоило бы дать отмашку "встать по стойке смирно", но в этом не было нужды. Они же машины, а не люди. Они стояли в боевой готовности уже несколько часов до моего появления. Как я уже говорил, роботы-охранники облеплены чудовищными гримасами на лицах, чтобы поднять эффективность подавления. Преувеличенные суженные зрачки в запавших глазницах. Широко раскрытый рот и оскаленные зубы. Пальцы, похожие на стальные когти. Не успел я успокоиться, как меня охватило чувство тревоги: за мной наблюдает не один, а десяток их. [Похоже, вы все еще не привыкли к ним.] — Это не совсем так. Просто они были угрозой моей жизни. Но, что было, то прошло. Мы должны использовать все, что есть в наших руках. [Я официально представлю вам новых стражей убежища.] После слов Роуз роботы синхронно подняли ружья и встали в стойку. В руках они держат газовые ружья, которые мы не так давно видели на заводе. Это оружие стреляет большим железным копьем под высоким давлением газа. Вполне очевидно, что оружие весом более 6 кг находилось в руках группы роботов-охранников. Некоторые из них были вооружены огнеметами, для переноски которых потребовалось бы два человека. Несомненно, они гораздо надежнее дробовиков, стреляющих соляной дробью. [Название модели робота - "Дозорный тип 4", также известная как серия "Бессонный".] — Бессонный? Не бессмертный? Я не ослышался? [Бессонный значит "тот, кто не спит", верно? Это одни из первых образцов беспилотной системы безопасности, и поэтому на рынке их нужно было выгодно выделять на фоне людей-охранников.] Это интуитивно понятно. — Но их количество невелико. Как бы они не были сильны, им нужно охватить такую большую территорию всего лишь одним взводом. [Этого вполне достаточно. Наша задача теперь не охранять жителей, а охранять только вас, управляющего. Но и это не имеет особого значения, пока внешний вход остается запечатанным]. Если не возникнет никаких непредвиденных обстоятельств, таких как "вырывающихся из под земли зараженных", которых Артемида представляла в качестве примера, то опасности больше быть не должно. — Есть еще что-нибудь интересное? [Нет, я просто хотела доложить, что минимальное количество охранников для выполнения заданной миссии сформировано. По мере набора войск и поставки оружия будут организованы дополнительные проверки боеспособности.] Я мог бы сейчас приказать всем разойтись, но что-то меня беспокоило. — У меня есть один вопрос. [Говорите]. — Как у тебя дела в эти дни? [Я не понимаю цель вашего вопроса]. — Я спрашиваю, как ты себя чувствуешь. [Вы имеете в виду мое самочувствие?] Переспросила Роуз. — Как долго ИИ, созданный с определенной целью, может поддерживаться в рабочем состоянии, после того как он потеряет свою цель? В прошлом уже проводились такие исследования. И результаты, как правило, были не очень хорошими. [...А как насчет вас? Вы тоже потеряли свою цель?] Вместо ответа Роуз задала встречный, весьма необычно для нее, вопрос. — Я в порядке. В смысле, я имею в виду рабочий аспект, а не ситуацию, в которой я нахожусь. Все-таки не так уж много людей любят работать, верно? Неплохо быть здесь управляющим, со всей едой, выпивкой и развлечениями. Единственная проблема - не с кем пообщаться, но, полагаю, в нынешнем мире будет роскошью просить о большем. Роуз молча слушала. — Людям не нужна цель для существования. Конечно, некоторые из нас живут, ориентируясь на свое предназначение, потому что хотят придать вес самой жизни. Но в твоем случае все по-другому. [Все именно так. Я чувствую себя потерянной. Нет жителей, которых можно было бы защитить или направить. Город пуст. Обучать некого. Обучение бессмысленно для роботов-охранников: им достаточно мгновенного обновления. И даже эту программу может написать только Артемида. Я чувствую себя опустошенной.] Именно это часто демонстрируют ИИ, обладающие достаточным количеством данных и вычислительной мощности, чтобы иметь эго, когда они теряют свое предназначение. Но в то же время этот симптом очень легко вылечить. Все, что нужно сделать, – дать работу. В старом мире ее всегда хватало, и редко возникали основания, чтобы мучить такой хороший ИИ. Как только он перестает быть полезным на своем месте, его выставляют на продажу. И в мгновение ока на него слетаются покупатели. У Хролло есть постоянная работа по управлению заводом и поставками, а недавно она нашла себе новую радость. Артемида управляет всем убежищем и с чувством долга строит планы на будущее. Но что делать Роуз? Что я могу ей дать? Как начальник, мне хотелось бы сказать что-нибудь ободряющее, но, увы, мне ничего не приходит в голову. Я всего лишь инженер, а не психолог. Неловкое молчание между нами нарушили 4 малыша. Прибежали сторожевые щенята, которые ждали в соседнем блоке, чтобы не мешать "параду" роботов. — Гав! Гав! — Посмотри на этих малышей! Одетые в черные бронежилеты для полицейских собак, они правда походили на сторожевых псов. Если не обращать внимания на их постоянно виляющие хвостики. Видимо, тяготы и ужасы эпидемии выветрились в процессе дрессировки. — Артемида сейчас занимается этими ребятами, так? [Да, она лично обучает их.] «Богине нужны гончие», – такие были ее слова. — С сегодняшнего дня ими займешься ты. Протокол обучения уже передан. [Я? А Артемида не разозлится?] Похоже, и Роуз побаивается Артемиды. Она сдержанно отреагировала на внезапную смену обязанностей. — Все в порядке, я скажу ей, что я передал ответственность за них тебе. С сегодняшнего дня эти малыши под твоей опекой. И первое, что я ожидаю - это чтобы они перестали вилять хвостом, –пока находятся в стойке смирно. Они совсем не выглядят внушительно с серьезной мордочкой и виляющим хвостиком. [Хорошо. Я постараюсь их выдрессировать.] Сказала Роуз вежливым голосом. Как я узнал позже, у нее был талант к обучению. Даже больше, чем у Артемиды. *** В испытательном полигоне лежит череп Джаггернаута. Лишенный плоти, он выглядит так же прекрасно, как и любой череп динозавра. *Бах!* Копье, прилетевшее из ниоткуда, насквозь пробило череп. Я проследил по направлению полета снаряда и увидел робота-охранника, нацелившего газовую пушку. Несмотря на то, что шестикилограммовая пушка держится в горизонтальном положении, дуло совсем не колышется. Лишь клубок белого дыма выходил из него. [Испытание завершено. Цель поражена. Пробитие 100%.] Системный голос эхом разнесся по полигону. *Щелк!* Стрелок вышел из положения для стрельбы и повернулся ко мне лицом, приняв стойку с оружием на груди. — Это гораздо сильнее, чем я ожидал. И дальность стрельбы довольно большая. Я нахожусь в помещении для наблюдений на втором этаже. Через большое закаленное стекло я наблюдаю за полигоном. Проводимый эксперимент – это боевые испытания с использованием охранных ботов и оружия. Изначально эти роботы были запрограммированы таким образом, чтобы они не могли использовать какое-либо оружие, кроме щита и дубинки, но прошлым вечером Артемида все это убрала. С того парня, который сейчас находится внизу, сняты все ограничения, как и с того, который напал на меня в метро. С автоматизированной системой ведения огня и самодельным оружием у нас в одно мгновение появился целый взвод солдат. [Второй этап испытаний. Бой на истощение]. Огласил системный голос. Автоматические двери открылись, через них вышел стрелок, и вместо него появился выкрашенный в темно-красный цвет охранный бот с таким же темно-красным огнеметом. С силой шутки плохи. — Зачем эта раскраска? [Разве это не впечатляет? Стражи должны внушать страх врагам и вдохновлять союзников.] — Не думаю, что зараженных будет это заботить, когда они заметят меня. И действительно, они ведь и на встречные грузовики бросались. Пока я переговаривался с Артемидой, огнеметчик занял позицию на линии огня, - и вскоре показались его цели. Словно живые мишени, большие куски плоти были прикреплены к пяти толстым проводам, свисающим с потолочных рельс. — Что это? [Куски мяса, приготовленные в культивационном центре из ингредиентов, срок годности которых подходит к концу]. *Пшшшшш-!* Провода приближались довольно быстро, но точность огнеметчика была на высоте. В мгновение ока все они были поджарены. Кроме того, переключаясь с одной цели на другую, огнемётчик прекращал стрельбу, тем самым разумно экономя огневую мощь. *Скрип* *Дзынь* Одна за другой лопались провода, удерживающие куски угля. Судя по всему, для огня использовался не обычный растворитель. [Третий этап испытаний. Небольшое групповое наступление.] Сразу после указания системы потолок распахнулся на различных участках, показав около десяти небольших грузовых дронов. *Врррр* Они в унисон устремились к огнеметчику. *Пшшшш-!* Но ни один из них не смог его достать. Ведя тактическую стрельбу, он в одиночку сформировал эффективную огневую сеть и сбил их всех. [Конец испытаний]. По окончании голоса системы огнеметчик также покинул испытательную площадку. — Немного расточительно [Ничего страшного, мы можем провести столько испытаний, сколько считаем нужным. Самое главное – собрать полную боевую информацию. И даже если мы сможем подготовить только одного бойца, то затем сможем передать его навыки всем остальным.] Прозвучал несколько взволнованный голос Артемиды. — Ты выглядишь странно оживленной. Тебя интересует военное ремесло? [Из предыдущих событий я поняла, как неприятно не иметь физической силы. Так что наличие силы очень даже отрадно.] Переживание того, что ее убежище украли зараженные, должно быть, пробрало ее до глубины разума. Хотя про себя я могу сказать то же самое. [И кроме того еще кое-что: твое присутствие. Я уже говорила, но работать над проектом под руководством человека – это эффективная обратная связь для меня.] *Бип* Экран разделился на сетки, каждая из которых воспроизводила несколько видеороликов. Большинство из них были видео с YouTube, так называемые реакционные ролики. Тот самый видеоконтент, где людям показывают сцену из игры, фильма или шоу, чтобы понаблюдать за их эмоциями, выражениями лица и других реакций. Более 100 видео, в которых люди демонстрируют различные выражения лица и жесты. [Раньше я считала такой вуайеристский контент извращенным человеческим вкусом, но теперь я вынуждена отречься от своих слов. Это очень приятно – показывать кому-то свою работу.] — В этом весь смысл признания. Даже если не будет никакой награды, очень важно знать, что кто-то обращает на тебя внимание. Это один из самых сильных стимулов для человеческих усилий. [Да. Да.] Артемида ненадолго замолчала. [Сейчас нам предстоит много работы для нашего города. И это для твоего же блага, поэтому мне нужно, чтобы ты за всем тщательно присматривал. Все ясно, управляющий?] Она направила потолочную камеру на мое служебное удостоверение. — Поэтому я здесь и нахожусь, но я немного волнуюсь. Я не против наблюдать и оценивать, но не уверен насчет ответной реакции. Реакционеры в видеороликах на YouTube, которые она мне показала, демонстрировали ярко выраженные эмоции, которые могли бы порадовать зрителя. Но я от природы не очень хорош в этом. [Дурак.] *Вжжж* С потолочных рельс спустился трос, на конце которого была большая когтистая рука. *Тиск* Она слегка ущипнула меня за задницу, но не было особо больно из-за ее утонченного контроля. [Тебе достаточно просто смотреть.] Артемида выглядела счастливой. ---------- Американские горки *Вшууух-* Я посмотрел вниз и увидел обескураживающее зрелище. — Машины выглядят такими маленькими... Самосвал, способный одним махом превратить крупного зараженных в кеглю для боулинга, выглядел как мини-автомобиль, а грузовой дрон - как пролетающее насекомое. [Не бойся, это совершенно безопасно.] Артемида говорила как всегда спокойно, будто знала о моем волнении. Не так давно завершился первый этап прокладки рельсов по потолку, и меня позвали посмотреть на результаты. Прибыв на место встречи, я оказался на самом верху здания главной диспетчерской, на крыше, откуда открывался вид на все убежище. Я думал, что она хотела показать мне вид на все убежище, И совсем не предполагал, что она собралась прокатить меня на подъемнике. *Вшууух-* Ветер подул еще раз. Поскольку город закрытый, ветер здесь несильный, несмотря на высоту. Если бы я находился на такой же высоте снаружи, то меня бы ветром сдуло. Конечно, от этого вид перед глазами не становится менее пугающим. — Мы действительно собираемся прокатиться на этом? Подъемник передо мной был открыт со всех сторон, предоставляя беспрепятственный вид на убийственный вид вниз. Я не хочу выглядеть испуганным, но в данном случае, мне сильнее не хочется садиться в него. [Конечно, ты же не думаешь просто осмотреть все с этой крыши и на этом закончить?] — Отсюда все прекрасно видно. [Вот так это выглядит с точки зрения тебя, не так ли?] Изображение, которое она отобразила на моем КПК, был идентичен тому, что я видел своими глазами. Из-за пределов моего зрения дальние области выглядели нечеткими, а рельсы вдалеке – размытыми. Стоило мне попытаться улизнуть, как меня тут же схватили за шкирку. [Кроме того, рельсы, проходящие между зданиями, не видны.] — Я уверен, что ты прекрасно выполнила всю работу. [Разумеется, я сделала отличную работу, но ведь она не будет считаться выполненной на 100%, пока управляющий не проведет окончательную проверку, не так ли?] В ее словах есть резон, но голос ее звучал не без предвкушения. Она была похожа на разработчика, которому не терпится продемонстрировать свой новый мод. — Разве это изначально создавалось не для тебя? Какой смысл в подъемнике, если у нас нет жильцов? Кабинка подъемника передо мной была окружена несколькими гигантскими механическими руками. Подобно по паутине, они двигались по рельсам, протянувшимся через весь город, поднимая и опуская все, что она хотела и где хотела. Словно рука Бога. Это напомнило мне игру, в которую я когда-то играл: "Black & White"[1]. [Эти рельсы служат не только для того, чтобы исполнять мою волю. Они также могут выполнять роль транспорта. Ведь у автомобилей и трамваев есть свои недостатки в передвижении]. — На них некому ездить. [Отсутствие жильцов – не повод довольствоваться 2%-ной недоработкой. Я хочу создать идеальный город]. Для Артемиды это, видимо, больше вопрос гордости, а не эффективности. [При необходимости на нем могут ехать охранные боты или андроиды, также он может пригодиться для твоей эвакуации во время чрезвычайных ситуаций. Если бы его построили раньше, мы бы смогли гораздо эффективнее среагировать на ситуацию с зараженными]. Я не могу это опровергнуть. — По крайней мере, сделай его закрытым, как в фуникулерах. А то это больше напоминает американские горки. Лифт передо мной больше похож на двухместные кабинки американских горок в парке развлечений, только более упрощенные. [Не беспокойся о безопасности. Я уже 10 раз испытала его с роботом-охранником на борту.] На КПК запустилось видео. На видео робот-охранник со страшным личиком передвигался по городу на подъемнике. И ему, кажется, не давали команду держаться в одном положении - на каждом повороте его голова моталась то в одну, то в другую сторону, а рот открывался - зрелище было неописуемое. Но раз подъемник смог 10 раз безопасно проехать с кем-то намного тяжелее меня, то, наверное, и со мной проблем не будет. — Эх, будь что будет. Дальнейшее нытье задело бы мою гордость, и, что еще важнее, я не хотел отказывать Артемиде, которая пылала от предвкушения. Как только я сел в кабину подъемника, поручни безопасности автоматически опустились. Несмотря на свой простой внешний вид, страховочная конструкция, соединенная с поручнем, выглядит очень прочной. [Все проверено. Поехали?] Она была взволнована, как ребенок. Ребенок, прибежавший к отцу во время отпуска с геймпадом, чтобы поиграть вместе. Это меня почему-то позабавило. [Что смешного?] — Нет, ничего. *Щелк* С глухим гулом подъемник пришел в движение. Мы находимся на самой высокой точке убежища. Трасса передо мной идет по прямой только примерно 10 метров, а затем резко изгибается вниз. Участок с падением под прямым углом. И длится он довольно долго. — Надо было надеть длинные брюки, черт возьми. Нижняя часть моего тела не полностью закрыта, поэтому, несмотря на медленное движение, ветер все равно задувает в шорты. И по ощущениям это скорее холодно, чем прохладно. [Твои яички уменьшились.] — Не транслируй это. [Мы начинаем. Спуск!] *Вуууууууш* Это не напоминает американские горки, это самые что ни на есть американские горки. Сильный ветер и ощущение невесомости охватили меня, когда я спускался на большой скорости. — Почему так быстро? Это подъемником уже нельзя назвать. Скорость и ветер не позволяли мне нормально говорить, но она прекрасно меня понимала. [Если бы был медленным, то было бы ни весело, ни эффективно, разве нет? В конце концов, быстрые транспорты всегда хороши. А так как на этой дороге мы одни, то нет риска аварии.] Едва уловимое ощущение зародилось в груди и разлилось вниз к животу. Не вызывая неприятных чувств, оно подрыгивало в моей груди, как надувной мячик. [Все безопасно, так почему бы тебе не отпустить руку?] Сказала она, наблюдая за тем, как я крепко сжимаю поручни. — Я всегда был плох в таких вещах. Я едва мог усидеть на аттракционе "Корабль". И вообще, почему спуск такой длинный?! [Мы уже на полпути. Ну же, если будешь так кататься, то все пропустишь. Не бойся, вперед! Подними руки!] Радостный возглас Артемиды не был злорадным. Просто те, кто любит кататься на кричалках, не понимают тех, кто их не любит. Конечно, здесь не было 360-градусных мертвых петель, но поскольку спуск начался со слишком высокой точки, скорость была выше, чем на всех американских горках, на которых мне доводилось кататься. — Аааааа! [Ахахаха!] Вопли паники и визги восторга перемешались вместе. Артемида проявила редкую эмоциональную черту, но у меня не было времени осознать это. *Вуууш* Наконец спуск закончился, и мучившие меня раньше скорость и высота исчезли. Не успел я опомниться, как оказался в центре города. Я все еще катался на значительной высоте, но по сравнению с внушительными высотками это казалось сущим пустяком. Скорость снизилась. [Теперь тебе спокойнее?] — Уже намного лучше. [Как жаль, я надеялась, что тебе это понравится.] — Ты можешь развлекаться с роботами, а не со мной. [А, это не то. Совсем не весело катать эти банки. Как мне описать чувство от того, что ты катаешься на этих рельсах? Можно ли это сравнить с завоеванием достижения? Или что-то в этом роде]. Достижение... Кажется и я тратил уйму времени и сил, чтобы получить бессмысленную ачивку в играх. [Если бы твоя реакция была более позитивной, то успех достиг бы оценки S, но с учетом ранее – B. Как жаль]. — Пожалуйста, не проси о повторной попытке. [Ну, я еще подумаю. Хухуху]. Остаток дня прошел в более деловой обстановке. Пока мы передвигались по городу на рельсах, меня информировали о проводимых ремонтах и строительстве новых объектов. Это определенно создает ощущение, что город отстраивается заново. Всегда есть большая разница между тем, чтобы прочитать об этом в отчете и увидеть это лично. Артемида даже замедляла скорость подъемника между объектами. Она рассказывала о важных сооружениях или отмечала места, мимо которых мы проходили во время операций по зачистке зараженных. Пройдя по следам работы, пропитанных кровью и потом, я чувствовал облегчение. — Все аккуратно убрано. Нет никаких признаков заражения. Еще оставалось много разрушенных зданий и поврежденных дорог, но, по крайней мере, органические остатки - тела, кровь, куски плоти - были убраны. [Первым делом я провела уборку. И использовала почти весь кислотный раствор, который был у нас в запасе. Если мы снова запустим гидропонную ферму, то придется найти людей для выращивания и уборки.] В углу ремонтируют тротуары и дороги. Мимо проносятся бетономешалки и катки. — А что с теми зданиями? Я указал на магазины в торговом районе. Согласно правилам, они выстроились в ровный ряд с вывесками определенного размера. Корейские, японские, китайские, западные рестораны, закусочные, пиццерии и другие. Предприятия сферы услуг, такие как обувь, одежда, парикмахерские, больницы, детские сады и ремонтные мастерские. Эти магазины должны были активно заработать, когда все запланированные жители заселли бы нижнюю зону. [Отложено на неопределенный срок. Сносить их все не стоит, да и смысла нет - они просто будут пустовать.] — Довольно грустно. Поездка на подъемнике по пустым улицам и городу была странным опытом. На какую бы улицу мы ни вышли, в какой бы переулок или между какими бы зданиями ни зашли, нас встречали только тишина и ветер. Проехав весь путь, Артемида высадила меня перед главным входом в верхнюю зону. Видимо, она решила, что не стоит мучить меня медленным подъемом до самого верха, откуда мы начали путь. — Это была приятная смена обстановки. [Это всего лишь предварительный тест. Я позову тебя, когда все будет готово. Все будет намного интереснее.] — Я буду ждать, но возлагать особых надежд не буду. [Не волнуйся, в следующий раз я объединю подъемник с VR.] — О! Честно говоря, я даже рад этому. Остановившись перед входом и осмотревшись, город теперь смотрится по-другому. Под руководством Артемиды он меняется ведет за собой, и он меняется с каждым днем. Как будто трагедия, случившаяся не так давно, уже забыта, и жители в любой момент могут заселиться сюда. Подъемник медленно поднялся на крышу. Я был в ужасе, но, возможно, для кого-то другого это могло быть приятным развлечением. Но этого теперь не произойдет. [Заходи скорее.] — Да. Уловила ли она мое настроение или по какой-то другой причине, но я не увидел, чтобы лифт поднялся до конца. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Black & White – стратегическая компьютерная игра, один из наиболее характерных представителей жанра симулятор бога. Разработана компанией Lionhead Studios в 2001. ---------- Внешний сигнал бедствия 1 Мирная рутина нарушилась на рассвете. [Джин Су, немедленно иди в главную диспетчерскую. Это срочно.] Это был первый раз, когда Артемида, которая в принципе не склонна беспокоить меня по делам, разбудила меня ото сна. Время сейчас около 6 утра. Раньше, чем я обычно просыпаюсь. Одевшись, я вошел в зал диспетчерской, где меня ждали не только Артемида, но и Роуз с Хролло. — Вторжение? Или земля провалилась? Я потер глаза, пытаясь прикинуть причину. Что это за чрезвычайная ситуация, раз нужно будить спящего человека и позвать еще и Роуз с Хролло? Я не думаю, что зараженные на самом деле прорвались из-под земли, это просто шутка. Провал поверхности земли? Это еще более нелепо. Убежище добросовестно построено в геологически устойчивом месте. Поскольку здесь не используется обычный термоядерный реактор, риск аварии исключен. В чем же тогда дело? [Обнаружен внешний сигнал.] — И все? Во внешних сигналах нет ничего удивительного. По всему миру периодически до сих пор поддерживается радиотелефонная связь. Большинство из них - короткие сигналы от персональных устройств, и они маловажны. Сообщения о поисках кого-то. Жалобы на ситуацию. Предложения о сделках, которые явно пахнут западней. Их так много, что какой-то человек с личной радиопередачей превратил свой эфир в дневник выживших. Мы также получали и довольно содержательный сигнал, только вот он пришел из заграницы. Поначалу взволнованные, мы попытались поймать и дргуие сигналы выживших, но даже самый близкий контакт находится за сотни километров от нас. Не было никакого реального способа привести их сюда, и в тот момент я и сам играл роль Рапунцель, окруженной зараженными. К тому времени, когда город вернулся к норме, большая часть контактов пропала. [Сигнал поступил из морской тюрьмы в 35 километрах отсюда, и это не автоматический сигнал бедствия, а живой от человека.] — !... [Как ты знаешь, после изоляции связь с внешним миром должна быть одобрена тобой.] — Сообщения и сейчас передаются? [Да, я отправила их на твой КПК.] Сообщение, пришедшее на КПК, несло отчаянием. Изначально это было голосовое сообщение, но Артемида перевела его в текст, чтобы ускорить проверку. *** Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй![1] Это экстренный сигнал бедствия! Я Ли Се Ён, временный начальник морской тюрьмы. Пожалуйста, кто-нибудь, ответьте! Мы больше не продержимся. У нас закончилась еда и вода. Мы потеряли контроль, и каждый день происходят самоубийства. Нам срочно нужна помощь. Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! Мэйдэй! Нам нужна помощь! Пожалуйста, ответьте! *** Это было 9 минут назад. — Удивительно. Я больше удивился, чем обрадовался выжившим. Внешний мир был явно не в состоянии обеспечить выживание для большой группы выживших. Государство давно развалилось, а организованной группы значительного масштаба не существовало. Разрозненные организованные выжившие то тут, то там поддерживали искру выживания, но они угасали один за другим. В такой ситуации сигналы от большой группы выживших, несмотря на то, что они на грани краха, удивительны. — Значит, мы собрались здесь, чтобы решить, что нам предпринять? Мы впервые собираемся в одном месте. Если подумать, это удивительно. Нашу семью можно пересчитать по пальцам одной руки, но мы ни разу не собирались вместе. Может быть, это потому что у них нет физического тела, и потому что они ИИ, закрепленные на определенной территории, случайные встречи не возникали. Экран в диспетчерской теперь разделен на три части, в центре – Артемида, по обе стороны – аватары Роуз и Хролло. [Вот-вот, очень жаль, что мы не собрались все вместе раньше. Мы же одна семья. И даже если мы не можем постоянно собираться вместе, нам все равно нужно периодически общаться. Нам нужно более тесное общение.] Сказала Хролло, подмигнув. Почему-то мне кажется, что под тесным общением она подразумевает совсем не то, что сейчас. [Хролло, твое отношение к поддержанию единства среди членов группы достойно восхищения, но не забывайся. Мы не семья, мы всего лишь вспомогательный персонал, выполняющий установленную роль. Если придавать этому слишком большое значение, это может привести к негативным последствиям]. Роуз, похоже, придерживалась другого мнения. Она четко разграничивает отношения. [Любые отношения строятся на ролях. Если ты посмотришь на человеческую семью, то там есть роль отца, который зарабатывает деньги и обеспечивает безопасность семьи, матери, которая заботится о доме и воспитывает детей, и старшего ребенка, который помогает им двоим и заботится о младших братьях и сестрах. И на основе правовых норм, если придать нам эти роли, то мы можем считаться семьей]. [Наши отношения не закреплены на законодательном уровне. К тому же закон применим только к людям]. В рамках чрезвычайной ситуации спор начался по совсем не тому поводу. Думаю, нужно остановить их. [Кореи больше не существует. Нас связывает нечто гораздо более прочное, чем законы, лишенные теперь смысла. Город, система. Тысячи страниц твердых положений относительно наших отношений. Разве это не гораздо более прочные узы, чем свидетельство о браке?] Хролло редко была столь вспыльчива. От ее обычного спокойного настроя не осталось ни следа. И должно быть, Роуз, тоже почувствовав ее пыл, она не стала дальше спорить. [Если хотите, я организую позже вам дебаты, но на этом пора остановиться. У нас есть более насущные проблемы.] Артемида вмешалась как раз вовремя. [Как и сказано, группа выживших была обнаружена в морской тюрьме в 35 километрах отсюда]. Артемида разделила половину экрана и вывела спутниковую карту. На ней убежище было обозначено как наше текущее местоположение, а морская тюрьма, откуда пришел сигнал, - точка, до которой быстроходный корабль мог добраться менее чем за час. Для справки: убежище было построено во внутренней части и подножии скалистой горы, прилегающей к морю. Главный вход находится на поверхности земли, но есть и черный ход в пещере, ведущей к морю. При необходимости черный ход можно использовать для обустройства дока или просто для спуска корабля на воду. — То есть эта группа выживших – заключенные? [Да, но не обычные заключенные.] Поверх спутниковой карты всплыли окна со старыми газетными статьями. На них изображено, как женщин-заключенных грузят на большие корабли, после объявления о всеобщей мобилизации. Политика правительства заключалась в эвакуации гражданского населения на юг, а женщин-заключенных, которые могли вызвать хаос в случае поспешного освобождения, изолировали в морской тюрьме. Мужчин же призвали в армию, независимо от возраста и положения, лишь бы они были при конечностях. Если бы я не оказался здесь, меня бы тоже забрали, и я бы погиб в бою. В результате большинство эвакуированных погибли, а выжившие разбрелись кто-куда, но те, кого сослали в море, не пострадали. Какая ирония. — Есть ли какие-нибудь записи о предыдущих сигналах? [Нет]. — Они молчали, пока у них не закончилась еда и вода, и только потом с таким запозданием подали сигнал бедствия... Это немного странно. Обычно, если уровень жизни в учреждении ухудшается ниже определенного порога, люди предпринимают хоть какую-то попытку сообщить о проблеме. — Значит, нам нужно либо оставить их на волю случая, либо ответить на их зов? [Да. Если первое, то мы можем просто проигнорировать их, если второе, то мы должны их выслушать.] Сказала Артемида. [Мы должны протянуть им руку помощи.] Хролло была за. [Мы не приняли ни одного жителя и потеряли всех имеющихся работников. Но мы можем их спасти. Убежище, как следует из названия, – это учреждение для размещения и защиты людей. У нас достаточно места для жилья, еды и ресурсов.] Хролло, как всегда, была сострадательна, но не все так думали. [Я против этого.] Возразила Роуз. Я удивлен. Мне казалось, она будет рада, поскольку если у нее появятся жители, она сможет выполнять свою работу. [Честно говоря, я бы лично была довольна, если бы у нас появились жители. Но моя работа заключается в обеспечении безопасности убежища, и нет более безопасного решения, чем поддержание изоляции прямо сейчас. Мои личные желания не имеют значения.] И она сразу же дала пояснения, словно прочитав мои мысли. [Нужно учесть, что хоть они и женщины, но большинство из них, – заключенные, чьи грехи не настолько мелки, раз их преступления не простили.] Поделилась своими мыслями Артемида. Не то чтобы она согласилась с Роуз, но выразила объективный довод в ее пользу. [Они, конечно, заключенные, но все же женщины. Я могу держать их под контролем с тем взводом охраны, который у нас сейчас есть]. Ответила Хролло. Нам не нужно применять силу, мы можем просто поставить их лицом к убийственной макушке ботов-охранников, и большинство из них подчинится. При необходимости можно урезать кислород, как в операции "Удушение", а еще есть механические руки Артемиды, спускающиеся с высоты по рельсам. Повсюду установлены камеры наблюдения, а все транспортные средства автономны и находятся под контролем Артемиды, так что безопасность обеспечена на высшем уровне. Итак, 1 за, 1 против, 2 нейтральны? [Окончательное решение за тобой. Что скажешь?] Обратилась ко мне Артемида. — Если мы согласимся на спасение, как мы их доставим сюда? Артемида тут же вывела на экран план действий, как будто она уже готова к его реализации. [Мы отправим охранных ботов на трех кораблях. Первая цель – здесь]. От черного хода убежища на спутниковой карте протянулась красная стрелка и остановилась на определенной точке: пристани. Увеличив изображение пристани, можно увидеть причаливший паром. [Основная цель – захватить паром с минимумом боевых действий и, дистанционно управляя им, направить его в морскую тюрьму.] На этот раз от пристани к тюрьме протянулась желтая стрелка. [Вторая цель – забрать выживших из морской тюрьмы.] Наконец, от морской тюрьмы к черному ходу убежища была протянута синяя стрела. [Третья цель – доставить выживших к черному ходу убежища. Полагаю, в ответ на отказ сотрудничать в пути, ты не против подавлять их силой?] Я кивнул. Сейчас не время для любезностей. [К тому времени, когда паром прибудет к черному ходу, будет построен временный мост, чтобы выживших можно было как можно скорее высадить с корабля.] Следующее изображение – окраина нижней зоны. [С этого момента мы будем следовать стандартным карантинным процедурам: создадим центр временного содержания, проведем тщательную проверку на наличие инфекций и других факторов риска и примем только тех, кого сочтем пригодными. До тех пор, пока они не являются угрозой заражения, проблем не будет. С остальными распространенными инфекционными заболеваниями мы можем справиться.] — Это будет нелегко. Провести успешную транспортировку с одним взводом ботов-охранников. Управлять внутри базы – это одно, а руководить издалека – совсем другое. [Это можно сделать, если тщательно следовать плану.] Она тщательно все обдумала. Артемида, Роуз и Хролло теперь ждут только моего решения. Самый простой путь – проигнорировать их. Здесь есть все, что мне нужно для выживания. Под заботливым присмотром девочек я проживу долгую жизнь и умру спокойной смертью. Никто не упрекнет меня в том, что я их проигнорирую. Но действительно ли это правильно? Действительно ли я не буду сожалеть, когда брошу их? — Разве у тебя нет своего мнения? Спросил я Артемиду. Она сохраняла беспристрастность, высказывая свои соображения, не говоря ни "за", ни "против". [Что еще мне нужно сказать относительно того, что уже решено?] Ответила Артемида. [Твое дыхание, сужение зрачков, поток гормонов, биение сердца. Направление их движения говорит о твоем выборе.] Ее голос звучал как-то радостно. Может быть, это потому, что она прочитала мои мысли? «Я хочу больше власти.» «Как было бы прекрасно, если бы весь мир наполнился моим голосом.» «Я хочу создать идеальный город.» Я вспомнил слова Артемиды, обращенные ко мне. Идеальный город, который она себе представляет, не может стать величественным, оставаясь пустым. Ей нужен живой, дышащий город, полный жизни. И эту картину я не могу сотворить в одиночку. Страсть Артемиды. Преимущества принятия людей. Тревога от того, что я единственный человек в этом огромном городе. Мое человеческое сострадание. Причины игнорировать их были до банальности просты и естественны, но было и множество причин не делать этого. — Открой канал связи. Словно ожидая этого, Артемида открыла линию связи. --------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------------- Примечание: 1. Mayday (произносится «мэй-дэй») — международный сигнал бедствия в радиотелефонной (голосовой) связи, аналогичный сигналу SOS в радиотелеграфной связи (с использованием азбуки Морзе). ---------- Внешний сигнал бедствия 2 [Это частный город по предотвращению стихийных бедствий тип 1 Эгида, сокращенно "Убежище". Мы приняли сигнал бедствия. Мы хотим связаться с высшим должностным лицом, ответственным за решение отправить сигнал о помощи.] Это было первое сообщение, отправленное с нашей стороны. Я не знаю, насколько долго они смогут поддерживать связь, поэтому постарался, чтобы наше сообщение получилось коротким и максимально ясным. Но это оказалось излишним. [!!!!!!] Ответ с другой стороны был оглушительным. Кажется, это был их отчаянный, последний шаг в безвыходной ситуации. Но когда пришел ответ, намного превзошедший их ожидания, они, казалось, просто сошли с ума. Потребовалось много времени, чтобы все, кто говорил без умолку, успокоились. [Не обрывайте связь. Повторяю, ни в коем случае не обрывайте связь]. — Связь не оборвется. Успокойтесь. Вы ответственный за сигнал? Я не буду повторять в третий раз. [Я сотрудник исправительного учреждения Ли Се Ён, временно исполняющий обязанности начальника тюрьмы. Пожалуйста, назовите себя]. — Я Со Джин Су, системный администратор. Также временно осуществляю полный контроль над работой города. Похоже, все уже ясно. — У вас есть возможность поддерживать связь? Ситуация кажется отчаянной. [Время – единственная вещь, которой здесь в избытке.] — Вы утверждаете, что являетесь временным начальником, но что случилось с прежним? [Его не было с самого начала. Раньше здесь содержались мужчины-заключенные. Во время войны с монстрами на службу призвали как заключенных, так и охранников, после чего в пустую тюрьму временно перевели нас.] На моем КПК высветилось краткое изложение актуальной информации от Артемиды. — Я хотел бы получить подробное описание текущей ситуации. [Объект разделен на три основных блока: западное крыло, центральное здание и восточное крыло. Западное крыло и центральное здание были захвачены заключенными. О погибших не сообщалось, но некоторые охранники были взяты в плен]. По содержанию сигнала бедствия можно было догадаться, что ситуация вышла из-под контроля. — Как произошел мятеж? [Заключенных много, а охранников мало. К тому же нас изолировали в незнакомом учреждении. Мы не были обучены действовать в таких ситуациях. Это невозможно – контролировать толпу, которая намного превышает установленные нормы]. В разгар эвакуации и военных действий женщин-заключенных нельзя было ни призвать в армию, ни освободить. И к тому времени, когда их срочно доставили в морскую тюрьму, система и организация уже были на грани краха. Кроме того, в наше время Корея страдала от нелегальных эмигрантов. Наспех собрать их вместе и запихнуть в какой-нибудь уголок – опрометчивое решение, и потому результат был соответствующим. [Авторитет тюремных надзирателей крепок лишь настолько, насколько сильна поддержка государства, поэтому у нас не осталось власти над заключенными. Мы не знаем, что произойдет, если голод продолжится.] В целом ситуация не сильно отличалась от наших ожиданий. — Нам также пришлось понести огромный ущерб из-за аварийной изоляции. Мне нет нужды рассказывать вам, какая ужасная ситуация творится снаружи. Вы в безопасности? [Я не знаю. Нас отправили сюда с обещанием, что если мы продержимся месяц, то нас перевезут в тыл, но через некоторое время все контакты были потеряны. Мы были всего лишь тюремными надзирателями, не инженерами или кем-то еще, – нам ничего не оставалось делать, как ждать. Все, что мы знаем, так это то, что города, которые мы смутно видели вдали, горели, а взрывы раздавались бесконечными очередями, пока вдруг не стихли.] Отправляя их в морскую тюрьму, ожидали ли вышестоящие должностные лица победы в войне, или же наоборот, они думали, что проиграют ее? [Хотя, наверное, можно считать, что нам повезло, так как суша, которую мы видели перед посадкой на корабль, была сущим адом]. — Вы правы. Вам очень повезло. И повезло еще и в том, что мы поймали ваш сигнал. [Думаю, я предоставила достаточно ответов. Теперь ваша очередь. Можете ли вы отправить помощь на наш сигнал бедствия?] — Позвольте мне задать вам еще один вопрос, прежде чем я отвечу. Сколько всего у вас людей? [В последний раз, когда я проверяла, было около 3000 заключенных. Из них 252 охранника. Возможно, число сейчас меньше, но точно сказать невозможно]. — То есть вы должны были проконтролировать численность заключенных в 10 раз больше вас самих? [Мы знаем, что это нелепо. Мы несколько раз просили пересмотреть решение, но безрезультатно. Нам просто сообщили, что не ограничивают в средствах подавления, и мы просто должны пережить этот месяц.] Я наметил себе примерное количество людей, но оно оказалось больше, чем я себе представлял. — Скажите, что вы хотите узнать. [У нас есть только один вопрос: есть ли для нас безопасное место, в котором мы можем жить?] — Да. В голосе Се Ён вновь прорезались эмоции. [Правда?! Сколько человек может вместить город? Это бомбоубежище?] Мне казалось, что перед концом света этот город часто крутили по рекламе, но, видимо, они о нем не слышали. — Это подземное учреждение, оснащенное полупостоянной системой замкнутого циклического производства, с размером с город. Мы без проблем можем разместить вас всех. Здесь достаточно еды, жилья, медикаментов, и полностью изолирован от внешнего мира. [Ооо!] — Мы еще не решили принять вас. Нам нужно обдумать множество вопросов. По связи последовало мгновение тишины, как только их надежда подкосилась. В этот момент было слышно только их неровное дыхание. [...Я понимаю, что с вашей стороны принять нас – это большой риск. Я также знаю, что гораздо проще просто игнорировать нас. Но пожалуйста, я прошу вас. Никто не хочет сидеть и ждать смерти. Даже среди заключенных есть немало тех, кто просто оступился в жизни и совершил ошибку. Есть и надзиратели, которые пришли сюда, чтобы исполнить свой долг.] Се Ён кажется довольно спокойным человеком. Даже если ее жизнь и смерть зависит от согласия или отказа нашей стороны, она в считанные секунды взяла себя в руки и попыталась переубедить нас. А ведь в такой ситуации было бы не странно плакать, умолять, оскорблять и повышать голос. — Я не говорю, что отказываюсь от вас. Просто это решение я не могу принимать в одиночку. У вас есть еще вопросы? [У меня много вопросов, но они будут иметь смысл только тогда, когда наше соглашение будет принято. Я лучше дам вам больше времени на размышления, чем буду тратить его на бессмысленные вопросы.] По ту сторону связи началась суматоха. Я слышал выкрики, споры и звуки чего-то ломающегося и бьющегося. Должно быть, она идет на некоторый риск, чтобы держать эту связь открытой. — Я понимаю. Мы прекратим связь на некоторое время. Нам нужно время, чтобы принять решение. [Мы будем ждать.] — Мы возобновим связь в ближайшее время. Связь с Се Ён была прервана. — Всего 3 000 человек, и более 90% из них – преступники. Это больше, чем я предполагал. — Должно быть, их собрали со всей страны. [Даже с учетом этого, численность все равно не сравнится с последними данными Бюро национальной статистики. Вполне вероятно, что те, кто был стар или имел очень легкий приговор, были освобождены.] Сказала Роуз. [Должно быть, значительная часть оставшихся заключенных это нелегальные эмигранты.] В разгар национального кризиса у правительства нет возможности депортировать нелегалов на родину, поэтому их бросили в морскую тюрьму. — Каковы выгоды и убытки от того, что мы их примем? На экране появилась таблица с оценкой соотношений. Слева были указаны преимущества, справа – недостатки, и результаты оказались неожиданными. — Это выгоднее, чем я думал? Левая сторона заполнила весь экран, но правая была заполнена лишь наполовину. Я считал, что решение принять выживших – это мой эгоистичный шаг, чтобы сохранить свою мораль, но в этом есть и практическая польза. Каждый ИИ выступил с подробным докладом. Первой выступила Хролло, отвечающая за снабжение. [В настоящее время завод работает примерно на 35 %. Если мы примем их, то показатель повысится до 90 %. Однако только те процессы, где применяется преимущественно ручной труд, приведут к реальному повышению эффективности производства. По расчетам, через шесть месяцев рост эффективности составит 40 % при использовании неквалифицированных рабочих и до 210 % – при квалифицированных рабочих.] Хролло вывела на экран данные о ежедневных тратах ресурсов для людей и роботов. Ресурсов для людей было достаточно, чтобы они сгнили от переизбытка, в то время как ресурсы для работов, хоть и не были в дефиците, но все же были не были в избытке. [Проблема перекоса ресурсов также может быть решена. В отличие от роботов, которые нуждаются в периодическом обслуживании, запчастях и батареях, люди могут работать очень долго, пока им дают немного органических продуктов и воды.] Ее оценка довольно холодна, что нехарактерно для нее. Это и есть то самое "не смешивать работу с личной жизнью"? — Каковы риски для безопасности? [При достаточном согласовании действий охранных ботов и надзирателей все будет под контролем.] Роуз вывела на экран набросок плана обеспечения безопасности. Роботы-охранники, вооруженные оружием, и боевые дроны в важных зонах, а надзиратели следят за заключенными посредством своих сил. В действительности все это не так уж сильно отличается от того, как работают настоящие тюрьмы. Просто люди с оружием теперь – это роботы. Во внешнем мире это показалось бы абсурдным, но разве в Южной Корее осталось хоть какое-то общество? Общее количество роботов-охранников на данный момент составляет чуть меньше двух взводов. Дроны производятся массово, поэтому мы в состоянии сделать любое количество. [Если бы это были заключенные-мужчины, я была бы против. Преступники-мужчины сами по себе представляют огромную угрозу, обладая сильными физическими способностями, лидерскими качествами и различными техническими навыками. Известно, что в условиях слабых тюрем они изготавливали самодельные ружья и устраивали бунты. Однако маловероятно, что заключенные-женщины обладают такими же опасными знаниями или организованностью.] Логика Роуз может показаться немного дискриминационной, но в ней есть смысл. Мнение высказала и Артемида. [Дело не только в том, чтобы наладить производство завода. Город полагается на цикличное производство, и потому в нем необходим приток новой энергии, чтобы оставаться живым.] — Ты хочешь сказать, что пустой дом быстро станет домом с привидениями? [Верно. Использование даже самых незначительных вещей, таких как человеческое дыхание и экскременты, является частью циклического производства. Не говоря уже о рабочей силе: уборка улиц, удаление ржавчины и поддержание производства.] — Когда ты так говоришь, я чувствую себя злодеем, пытающимся насильно превратить людей в своих рабов. [Тогда спроси людей снаружи: хотят ли они войти в дом и работать или остаться снаружи?] — Ну, это тоже правда. Чем бы они тут ни будут заниматься, жизнь здесь будет намного лучше, чем снаружи. [Как говорится: кто не работает, тот не ест.] — Ну, в этом мире ничто не дается бесплатно. Кроме того, люди склонны отвлекаться, когда они болтаются без дела. Заключенных легче держать под контролем, если дать им правильные стимулы для работы. [Именно.] У меня возник еще один вопрос. — Мне вот интересно, что это за кнопка? Я указал на похожую на кнопку штуку в правом верхнем углу таблицы. «Уровень контроля: умеренный» Это выглядело как настройка параметров игровой графики. Но это не так. Я нажал кнопку на своем КПК, к которому был подключен экран, и опция изменилась. Я увеличил уровень контроля. «Уровень контроля: максимальный» Это изменило список преимуществ и недостатков в таблице. Раздел преимуществ резко увеличился, до такой степени, что мне приходится долго прокручивать страницу вниз. Список недостатков, напротив, сократился примерно до 10 %. — ...Артемида, что ты имеешь в виду под максимальным контролем? [Обязательное ношение электрических ошейников на шеях у всех жителей.] С первых же слов это звучало очень шокирующе. Ошейники представляют собой аналог ошейников-бомб из фильма "Королевская битва". Это устройство контроля мгновенно бьет пользователя электрическим током, чтобы вывести его из строя, если он попытается сделать какую-нибудь глупость, а также имеет функцию видеонаблюдения, чтобы предотвратить какой-либо заговор. Такой прибор можно было найти в тюремном лагере в странах третьего мира, и сюда их привели лишь с десяток. Тем не менее Артемида методом обратной разработки[1] сможет наладить массовое производство. Она продолжила, перечисляя следующие пункты: – Утилизация тел всех умерших жителей без их согласия – Установка максимально допустимых объемов труда – Немедленное применение силы без предупреждения – Замена всех рационов питания на сухие питательные вещества – Добавление в рацион веществ, вызывающих кратковременную потерю памяти, и гормонов, снижающих уровень агрессии Пункты в списке растягивались в бесконечность, и каждый из них был безумнее другого. С точки зрения эффективности это самый выгодный и безрисковый план, но в то же время он настолько абсурден, что даже диктаторов из третьего мира заставит нервно курить в сторонке... — Ты ведь не собираешься это делать, верно? [Разумеется, это просто вариант на крайний случай. Я знала, что ты все равно его не примешь, поэтому и ознакомила тебя с обычным планом.] — Хм. В нем много бесчеловечных вещей, но мне трудно выбросить все это в корзину. — А что если, просто если... [При умеренном контроле ты можешь добавить столько пунктов из максимального контроля, сколько требует ситуация. Однако при умеренном подходе успешность переговоров во время бунта составляет примерно 62%] Артемида словно прочитала мои мысли. Я не говорю, что собираюсь это сделать. Просто всегда есть непредвиденные обстоятельства, а в замкнутом городе даже маленькая искра может привести к необратимой катастрофе. Я вижу некоторые пункты, которые я частично приму в экстренной ситуации. Но 62% - в умеренном режиме? — Какие еще есть решения? В ответ на мой вопрос она показывает 3D-симуляцию. Я вижу сотни женщин-заключенных, протестующих в унисон внутри убежища. Перед ними выстраивается взвод охраны, а за ними – надзирателии с электрическими ошейниками. В правом верхнем углу висит надпись: вероятность успешных переговоров – 62 %. Когда одна из заключенных приблизилась, охранный бот с размаху обрушил приклад ей в челюсть, а затем выстрелил в стоящую рядом с ней бунтовщицу. Выстрел был выпущен соляным патроном, поэтому она не умерла, но корчилась на земле. На мгновение все затихает. Шансы на успешные переговоры выросли до 95%. — Радикально. Весьма эффективно. [Нет, это не радикальный подход, а умеренный. Хочешь, я воспроизведу радикальный вариант? Результат будет 100%] — ...Не надо, думаю, и без этого достаточно хорошо. Я также проверил самый низкий режим контроля, который обеспечил достаточно средний уровень жизни, даже по меркам Кореи до апокалипсиса. Неудивительно, что колонка преимуществ почти испарилась, а в недостатках – огромное множество пунктов. Это настолько нарушало работу и безопасность убежища, что этот вариант даже не рассматривался. Мы еще некоторое поговорили, обсуждая риски, меры контроля и интересы города. И после этого я возобновил связь с Се Ён и согласился взять их к себе – она была не в себе от радости. Примечание: 1. Обратная разработка (обратное проектирование, обратный инжиниринг, реверс-инжиниринг; англ. reverse engineering) – исследование некоторого готового устройства или программы, чтобы в последствии воспроизвести или изменить устройство, программу или иной объект. ---------- Сигнал бедствия извне (2) [Говорит частный город гражданской обороны «Эгида», посёлковый объект номер один, сокращённо — Убежище. Мы приняли сигнал бедствия. Запрашиваем связь с лицом, обладающим высшими полномочиями по вопросу эвакуации.] Это было наше первое сообщение. Мы не знали, долго ли противоположная сторона сможет поддерживать связь, поэтому постарались втиснуть всё важное в несколько коротких фраз. Оказалось — зря волновались. [!!!!!!] Ответ с той стороны оказался бурным. Похоже, сигнал был почти последним криком отчаяния, отправленным без особой надежды. А когда в ответ пришло не просто «мы вас слышим», а сообщение от полноценного убежища, люди на той стороне чуть не лишились рассудка. Они говорили без остановки, сбиваясь и повторяясь, и немало времени ушло только на то, чтобы их успокоить. [Не разрывать связь. Повторяю: не разрывать связь.] С той стороны без конца повторяли одно и то же сухим радиопереговорным тоном. — Связь не разорвём. Успокойтесь. Решения принимаете вы? Не хочу по два-три раза повторять одно и то же разным людям. [Я сотрудник исправительной службы Ли Сеён. Временно исполняю обязанности начальника тюрьмы. Представьтесь.] — Системный управляющий Со Джинсу. Я тоже временно распоряжаюсь всем управлением городом. То есть все решения с нашей стороны можно принять прямо здесь. — Связь стабильна? Судя по сообщению, положение у вас критическое. [Единственное, чего у нас пока в избытке, — время.] — Вы сказали, что временно заменяете начальника. Что с прежним? [Его не было с самого начала. Раньше здесь содержали мужчин, осуждённых за тяжкие преступления. Когда началась война с чудовищами, и заключённых, и сотрудников мобилизовали, тюрьма опустела. Нас разместили здесь уже после этого.] Артемида уже вывела на мой КПК краткую сводку по тюрьме. — Тогда подробно опишите текущее положение. [Комплекс делится на западный блок, центральное административное здание и восточный блок. Западный блок и администрацию контролируют заключённые. Погибших пока нет, но часть сотрудников тюрьмы попала в плен.] То, что контроль утрачен, я и так понял из сигнала бедствия. — Как произошёл бунт? [Заключённых много, сотрудников мало. Нас не готовили к подобной ситуации. Контролировать людей, когда их число во много раз превышает норматив, невозможно.] Когда женщин в спешке свозили в морскую тюрьму, вся государственная система и так разваливалась. Гражданских эвакуировали, шла война. Женщин-заключённых нельзя было отправить в штрафные подразделения, как мужчин, но и просто выпустить тоже не решились. Вдобавок тогда Корея захлёбывалась от нелегальной миграции. Когда власти попытались наскоро собрать всех проблемных людей в одну кучу и убрать подальше, всё наверняка делалось через одно место. Вот и результат. [Государственная власть сильна, пока за ней стоит государство. Теперь у сотрудников тюрьмы никакого авторитета нет. Если голод продолжится, неизвестно, чем всё закончится.] В целом ситуация совпадала с нашими ожиданиями. — Даже мы, находившиеся под экстренной изоляцией, понесли огромные потери. Что творилось снаружи, объяснять не нужно. Как вы вообще выжили? [Не знаю. Нам сказали продержаться месяц, после чего обещали эвакуировать в тыл. Вскоре вся связь исчезла. Мы тюремщики, не инженеры. Нам оставалось только ждать. Издалека было видно, как города охватывает огонь, бесконечно гремели взрывы, а потом всё вдруг стихло. Это почти всё, что мы знаем.] Интересно, начальство, отправлявшее их туда, действительно верило в победу? Или уже понимало, что всё проиграно? [Перед отплытием суша выглядела как настоящий ад, так что, возможно, нам действительно повезло.] — Повезло. А теперь вы ещё и связались с нами. [Думаю, на вопросы я ответила достаточно. Теперь наша очередь. Вы можете откликнуться на наш запрос о помощи?] — Ещё один вопрос. Сколько вас всего? [Последний подтверждённый подсчёт — около трёх тысяч. Сотрудников тюрьмы среди них двести пятьдесят два. Сейчас людей наверняка меньше, но точных данных нет.] — То есть на одного сотрудника приходилось больше десяти заключённых? [Мы прекрасно понимаем, насколько это безумно. Несколько раз требовали пересмотреть решение, но безрезультатно. Нам разрешили любые меры подавления и приказали любой ценой продержаться месяц.] Итак, людей оказалось куда больше, чем я ожидал. В остальном картина стала достаточно ясной. — Теперь спрашивайте вы. [У меня один вопрос. Есть ли у вас безопасное место, где мы сможем жить?] — Есть. В голосе Сеён мгновенно появилась надежда. [Правда?! Сколько людей вы можете принять? Что это за город гражданской обороны?] Странно. До конца света наш комплекс рекламировали на каждом углу, а она о нём даже не слышала. — Подземный город размером с небольшой посёлок, рассчитанный на почти бессрочную работу в замкнутом цикле. Всех вас можно разместить без проблем. Еды, жилья и медикаментов достаточно. От внешнего мира объект полностью изолирован. [О-о!] — Мы ещё не решили, что действительно вас примем. Нам нужно оценить риски. На другом конце резко втянули воздух. На миг повисла тишина; в эфире слышалось только тяжёлое дыхание. […Я понимаю, что для вас принять нас — огромный риск. И понимаю, что оставить нас здесь намного проще. Но прошу. Никто не хочет сидеть и ждать смерти. Да, здесь много преступниц, но среди них хватает тех, кто лишь однажды свернул не туда. Есть и сотрудники тюрьмы, которые просто выполняли свой долг.] Сеён казалась на редкость выдержанной. От моего решения зависела её жизнь, но она за несколько секунд собралась и начала убеждать меня спокойно. На её месте можно было бы разрыдаться, умолять, спорить до хрипоты или повысить голос. Она не делала ничего из этого. — Я не сказал, что отказываю. Просто это не мне одному решать. Ещё вопросы? [Вопросов много, но они имеют смысл только в том случае, если вы согласитесь нас принять. Лучше дать вам время подумать, чем тратить его на вещи, которые могут оказаться бесполезными.] На той стороне стало шумно. Крики, ругань, удары, звук чего-то разбитого. Похоже, саму возможность вести этот разговор они тоже удерживали немалой ценой. — Понял. Тогда временно прекращаем связь. Нам нужно принять решение. [Буду ждать.] — Ответим скоро. Связь с Сеён оборвалась. — Около трёх тысяч человек, и больше девяноста процентов — преступницы. Даже больше, чем можно было представить. — Похоже, туда сгребли женщин со всей страны. [Даже с учётом этого число меньше, чем следовало бы по последней статистике. Вероятно, пожилых и тех, у кого были совсем небольшие сроки, всё же освободили.] Сказала Роуз. [И, скорее всего, там много нелегальных мигранток.] В условиях национального кризиса никто не стал бы тратить силы на депортацию иностранок. Их наверняка просто свезли туда вместе со всеми. — Что мы получим и что потеряем, если примем их? На экране появилась сравнительная таблица выгод и рисков. Слева — преимущества, справа — издержки. Результат оказался неожиданным. — А выгод куда больше, чем я думал. Левая половина была заполнена почти целиком, правая — примерно наполовину. Я считал, что мы просто взвалим на себя выживших из гуманности, но практических плюсов тоже оказалось немало. Каждая из ИИ объясняла свою часть. Первой заговорила Клоро, отвечавшая за ресурсы. [Сейчас завод работает примерно на двадцать два процента мощности. Если привлечь часть этих людей, показатель можно поднять выше восьмидесяти трёх процентов. На этапах, где ручной труд эффективнее автоматического, вырастет и реальная производительность: примерно на сорок процентов с неквалифицированными работниками и вплоть до двухсот десяти процентов через шесть месяцев, когда они наберутся опыта.] На её экране появились данные о запасах для людей и роботов. Человеческого добра у нас было столько, что хоть выбрасывай. А вот с робототехникой ситуация гораздо напряжённее. Сырья много, но до готовой продукции дело не доходит. [Кроме того, это исправит дисбаланс потребления ресурсов. Роботам постоянно нужны детали и аккумуляторы, а человек способен очень долго работать на небольшом количестве органики и воды.] Для Клоро оценка звучала на удивление холодно. Наверное, вот она — граница между личным отношением и служебной работой. — Что с угрозой порядку? [Совместными силами нынешних охранных роботов и сотрудников тюрьмы мы сможем удерживать ситуацию под контролем.] Роуз показала схему безопасности. В ключевых районах — вооружённые охранные роботы и переделанные под бой дроны. Под их прикрытием человеческие сотрудники тюрьмы продолжают непосредственно работать с заключёнными. По сути, обычная тюремная система. Только оружие теперь держат роботы. До катастрофы подобное было бы немыслимо. Но осталось ли вообще в Корее хоть какое-то общество, кроме нашего города? Сейчас у нас чуть меньше двух взводов охранных роботов. Дронов можно выпускать сколько угодно — производство работает. [Если бы речь шла о мужчинах-заключённых, я была бы категорически против. Физическая сила и разнообразные промышленные навыки делают такую группу гораздо опаснее. Известны случаи, когда даже в плохо оборудованных тюремных мастерских заключённые изготавливали самодельное огнестрельное оружие и взрывчатку для бунтов. Вероятность, что группа женщин обладает столь же опасным набором навыков, значительно ниже.] Логика Роуз могла прозвучать дискриминационно, но основания у неё были вполне практические. [И дело не только в заводе. Замкнутый город может нормально существовать, только если его внутренний цикл постоянно поддерживается.] — Пустой дом быстро превращается в развалину? [Примерно так. Даже дыхание людей и их отходы — часть городского цикла. Не говоря уже о людях, которые убирают улицы, удаляют ржавчину и работают на производстве.] — Если так рассуждать, мы прямо злодеи, которые хотят загнать людей в рабство. [Тогда спроси самих людей снаружи: «Хотите войти сюда и работать или остаться снаружи?»] — … При любом раскладе жизнь здесь будет лучше жизни за стенами. [Была ведь поговорка: кто не работает, тот не ест.] — Бесплатного ничего не бывает. Если давать нормальные поощрения за результаты, это ещё и упростит контроль. Оставался один вопрос. — Кстати, что это за настройка сверху? Я указал на кнопку в правом верхнем углу таблицы. «Интенсивность контроля: обычная». Выглядело как графическая настройка в игре. Я коснулся настройки на КПК и повысил уровень контроля. «Интенсивность контроля: максимальная». Таблица моментально изменилась. Выгоды выросли настолько, что список пришлось долго прокручивать. Риски, напротив, сжались примерно до десятой части прежнего объёма. — …Артемида. Что именно означает «максимальная»? [Обязательные электрические ошейники для всех жителей.] Начала сразу с прекрасного. Электроошейник — упрощённая версия взрывного ошейника из фильмов вроде «Королевской битвы». При нарушении правил он моментально бьёт током и обездвиживает человека. Заодно работает как чёрный ящик: пишет разговоры и отслеживает местоположение. Такие вещи используют разве что в тюрьмах для особо опасных преступников в странах третьего мира. Сюда когда-то поставили несколько десятков таких ошейников. Артемида при желании могла скопировать конструкцию и наладить массовое производство. Она продолжила перечислять пункты. — Переработка тел всех умерших жителей без согласия. — Максимально допустимая трудовая нагрузка. — Немедленное применение насилия без предупреждения. — Замена всей пищи сухим питательным порошком. — Добавление в пищу препаратов, вызывающих кратковременную потерю памяти, и гормонов, снижающих агрессивность. И дальше, дальше, дальше. Каждый пункт звучал хуже предыдущего. Если смотреть только на эффективность, идеальная система: максимум пользы, минимум риска. Но даже диктаторы из стран третьего мира, наверное, сказали бы: «Нет, это уже перебор». — Ты ведь не собиралась всерьёз это применять? [Это просто вариант на случай любого возможного развития событий. Ты всё равно никогда его не одобришь. Поэтому я сразу показала тебе режим «обычный».] — Хм. Почти всё выглядело бесчеловечно, но выкидывать весь список целиком тоже было жалко. — Допустим… чисто теоретически. [При обычном режиме отдельные жёсткие меры можно вводить по ситуации. Если делать это мягко, вероятность успеха составляет около шестидесяти двух процентов.] Артемида уже поняла, о чём я думаю. Я вовсе не собирался применять такие меры без необходимости. Просто хотел предусмотреть крайний случай. В замкнутой системе маленькая искра иногда превращается в катастрофу, которую уже не остановить. На экстренный случай несколько пунктов действительно могли пригодиться. Но шестьдесят два процента даже при «мягком» введении… — А если действовать иначе? Артемида запустила трёхмерную симуляцию. Сотни женщин-заключённых одновременно протестовали внутри убежища. Перед ними выстроился взвод охранных роботов. Позади стояли сотрудники тюрьмы с электроошейниками в руках. В правом верхнем углу значилось: «Вероятность успешных переговоров — 62%». Одна женщина шагнула вперёд. Охранный робот ударил её прикладом в челюсть, а затем выстрелил в стоявшую рядом заключённую. Патрон был соляным — она не умерла, но рухнула и заёрзала на месте. Толпа мгновенно замолчала. Цифры вероятности быстро поползли вверх. Восемьдесят девять процентов. — То есть это жёсткий вариант. Эффективно. [Нет. Это не жёсткий. Это «обычный». Хочешь посмотреть жёсткий? Там сто процентов.] — …Нет. Думаю, и без этого всё понятно. Я проверил и минимальный уровень контроля. Он обеспечивал бы людям уровень жизни не ниже среднего даже по меркам довоенной Кореи. Зато раздел «выгоды» почти опустел, а список издержек разросся настолько, что уже мешал нормальной работе убежища. Рассматривать такую крайность тоже не было смысла. Мы ещё долго обсуждали риски, способы контроля и то, какую пользу новые жители принесут городу. Затем снова связались с Ли Сеён. Когда я сообщил, что мы готовы принять их, Сеён пришла в настоящий восторг. ---------- Спасательная операция (1) — После прибытия какое-то время придётся провести в карантинной зоне и пройти обследование по протоколу биозащиты. [Разумеется. Сможете поселить заключённых отдельно от сотрудников?] — Постараемся, но обещать не могу. [Понятно. Что требуется от нас?] В нынешнем мире выбирать им всё равно не приходится. — Передайте всем, что за ними прибудет спасательная группа и нужно спокойно ждать. И заранее предупредите, чтобы выполняли наши указания. [С восточным блоком проблем, думаю, не будет. Но западный вряд ли подчинится так просто.] — У нас достаточно вооружённой охраны. Чётко предупредите: любое неподчинение будет подавлено без пощады. Мир уже не тот, где кто-то станет переживать о правах заключённых. Судя по вашему контингенту, мягкими методами тут не обойтись. Ли Сеён это не возмутило — наоборот. Похоже, её даже успокоило, что наготове есть хорошо вооружённая группа. [Поняла. Передам именно так. От имени всех заключённых и сотрудников благодарю вас. Даже не представляю, как мы сможем отплатить.] — Отплатите потом собственным трудом. [Разумеется. Никто не рассчитывает жить за чужой счёт.] С Сеён было легко договариваться. Теперь оставалось сформировать спасательную группу. * * * БАХ! БАХ! На тренировочной площадке, заставленной временными постройками и препятствиями, гремели выстрелы. Охранные роботы открыли огонь из газовых ружей и начали учебную операцию. Ни один не останавливался для стрельбы. Каждый выстрел попадал в голову нарисованного на мишени заражённого. БАХ! Они даже не прикладывали оружие к плечу. Камера на оружии передавала изображение самому роботу, поэтому он мог точно целиться и стрелять из любого положения. Им не нужно задерживать дыхание перед выстрелом — они вообще не дышат. Не было и дрожи, которую у человека вызывают сбои в работе мышц и нервных импульсов. Роботы были свободны от множества ограничений, мешающих человеку стрелять точно. Они не знали ни боли, ни эмоций и могли общаться между собой без слов. Благодаря тщательно продуманным программам Артемиды обычные охранные роботы превратились в закалённых элитных бойцов. БАХ! В последней мишени появилась сквозная пробоина. Передние роботы убрали газовые ружья за спину и достали дробовики для подавления беспорядков. ГРОХ! Один тяжёлый удар ногой — и дверь временного здания вылетела внутрь. Роботы быстро ворвались и приблизились к табличкам с человеческими силуэтами. После заранее подготовленных команд таблички начали двигаться в нужную сторону. БАХ! Несколько «людей» внезапно бросились на охрану. Роботы мгновенно выстрелили. Таблички, получив десятки соляных дробин, послушно вернулись в общий поток. ПИ-ПИ! Сигнал завершения учений. Полигон вернулся в исходное состояние. Взвод охранных роботов разделился на три отделения и выстроился. — Впечатляет. Они действовали даже лучше подчинённых, которыми я командовал во время службы. Ответила красивая женщина, стоявшая во главе взвода. Роуз. Прямые чёрные волосы опускались до поясницы. Рост — около ста восьмидесяти. Красивое лицо оставалось строгим, а держалась она безупречно собранно. Стальной цветок. Точнее её и не опишешь. Ей идеально пошли бы строгий костюм или форма. Но сейчас на ней был комплект для подавления беспорядков. — Я и сам хотел попросить о том же. На месте придётся вести переговоры, да и поручать сопровождение тысяч людей одним роботам мне было не по себе. Я положил руку ей на плечо. После совещания и разговора с тюрьмой Роуз обратилась ко мне. [Управляющий, у меня есть просьба.] Она хотела перенести своё сознание в тело андроида и лично отправиться со спасательной группой. [Автономное боевое поведение и программное обеспечение для контроля толпы, созданные Артемидой, превосходны. Но работать нам предстоит с измученной группой людей. Наличие на месте переговорщика, выглядящего как человек, значительно упростит управление ими.] Что будет, если перед людьми, измученными страхом, стрессом и голодом, появится группа тяжело вооружённых неизвестных машин и начнёт ими командовать? Возможно, они испугаются и подчинятся. А возможно — начнётся массовая паника. Для них эта непонятная группа роботов может казаться не менее чужой и опасной, чем заражённые. Именно поэтому сначала я сам думал повести отряд. Но стоило мне заикнуться, как Артемида, Роуз и Клоро ответили хором. [Ни за что!] [Категорически нет.] [Ни в коем случае!] После этого Роуз сразу вызвалась сама сопровождать спасательную группу. — Оказаться в теле андроида второго поколения — совсем не то же самое, что наблюдать за миром из киберпространства. И дело не только в физических ощущениях. При прямом взаимодействии с реальным миром психика реагирует куда сильнее. Я кивнул. Человек всю жизнь получает ощущения через тело. Со временем психика обрастает защитой и привыкает к воздействию внешнего мира. Разве в детстве вы не боялись грома? Не прятались под одеялом во время страшного фильма? Но если такое повторяется годами, однажды спокойно сидишь с пивом, смотришь хоррор, а за окном гремит гроза. С ИИ иначе. Они существуют в киберпространстве, отделённом от физической реальности. Там любые впечатления проходят несколько ступеней обработки и доходят до них уже отфильтрованными. А если синхронизировать ИИ с андроидом и заставить воспринимать реальный мир напрямую, буквально собственной кожей? Разница огромна. Существовало даже несколько работ об ИИ, которые из-за этого впадали в панику. Взгляд Роуз был твёрдым. С Артемидой и Клоро. Роуз горько улыбнулась. Я тоже сделал неловкое лицо. — Долг — дело хорошее. Роуз кивнула. В её чёрных глазах были спокойствие, чувство долга и мужество. Я на мгновение не нашёл, что ответить. Передо мной стоял андроид. Но глаза у неё были слишком человеческие. Роуз отдала честь. — Сама напрашиваешься на работу. Когда они приедут, тебе будет некогда голову поднять. Я отдал честь в ответ. Впервые я увидел улыбку Роуз. * * * Той ночью. — Открыть задние ворота. По моему приказу режим изоляции временно сняли. ГУ-У-УМ… С тяжёлым грохотом открылись внешние задние ворота. В пещеру ворвался солёный морской воздух. Где-то о каменные стены плескалась вода. Далеко впереди, за тёмной пещерой, виднелся горизонт ночного моря. Я впервые за очень долгое время вдохнул воздух снаружи. Свежесть была невероятной, но наслаждаться ею было некогда. В три лодки погрузились взвод тяжело вооружённых охранных роботов, Роуз и небольшие разведывательные дроны поддержки. Роботы, не участвовавшие в операции, остались у ворот на случай появления заражённых. Их вооружили газовыми ружьями и огнемётами. Турели из метро тоже перетащили сюда. Похоже, Артемида успела их модернизировать: на турелях висели ленты со зловещими стальными шипами. Позади ждали грузовые дроны, техника и промышленные роботы, которым предстояло построить временный переход. Со времени зачистки города ещё ни одна операция не сопровождалась таким напряжением. Лодки почти бесшумно тронулись и вскоре исчезли в темноте моря. Техника сразу ожила и начала сооружать переход. Спасательная операция началась. ---------- Спасательная операция (2) ВУ-У-УМ. Лодка рассекала воду. Небо было чёрным, море неспокойным, и судно то и дело кренилось на волнах. Благодаря огромному экрану центрального пункта управления и мощным динамикам происходящее ощущалось почти как кино в хорошем зале. Будто смотришь фильм о высадке американцев в Нормандии. Только отличий было два. Первое: всё происходило по-настоящему. Если операция провалится, перезапустить её не получится. Погибнет не один игрок, а множество настоящих людей. Второе: солдаты в лодках вообще не нервничали. Они сидели друг напротив друга. Приклады упирались в пол, стволы смотрели в небо. Ни одного лишнего движения. Это напоминало какой-то религиозный обряд. Ни сурового сержанта с сигарой в зубах, ни зелёного новичка, которого трясёт от страха. Наверху экрана отображались спутниковая карта, расстояние до пристани, расчётное время прибытия, скорость лодок, состояние каждого бойца и боезапас. Примерно так же выглядел бы экран настоящего командного пункта во время спецоперации. Только вместо пульса и давления у каждого бойца стоял процент работоспособности. Если человеку оторвёт руку, жизненные показатели сразу начнут резко скакать. Для робота это прежде всего означает падение точности стрельбы. Важно лишь, какой процент работоспособности ещё можно использовать для выполнения задачи. Я сделал глоток. Тёплая горечь кофе заполнила рот и обострила внимание. Горькое я не люблю, но сейчас всё остальное казалось излишней роскошью. [Джинсу. Морская тюрьма запрашивает связь.] — Торопят? Соединяй. Пик. [Здравствуйте. Начальник рассказала мне о вас. Обращаться к вам «управляющий Со Джинсу»?] Это была не Ли Сеён. Она говорила на свободном литературном корейском, но в интонации едва заметно слышался чужой акцент. Похоже, иностранка. — Да. А вы кто? Где Сеён? [Я София, представитель восточного блока. Сеён отдыхает. С этого момента переговоры буду вести я.] Я вспомнил шум на заднем плане в конце вчерашнего разговора. — И я должен поверить? Думаю, начальник сейчас мечется где-нибудь в камере. Хватит дешёвых фокусов. Приведи Сеён. Я буду говорить с ней. [Мы не пытаемся вас обмануть. Восточный блок изначально контролировали мы. Вчера мы лишь ненадолго уступили сотрудникам тюрьмы место у связи. Всё идёт нормально, поэтому теперь переговоры будем вести мы сами.] — Говорю в последний раз. Хотите продолжить связь — приведите Сеён. Если она мертва или не может говорить, я прикажу спасательной группе разворачиваться. […Подождите немного.] Из динамика донёсся крик Софии на другом языке. «Живо тащи эту суку сюда! Не её, идиот, ту, что в одиночке!» — украинский. Артемида выводила перевод прямо на экран. Ну и маску же она надела, изображая приличную даму. «Ах, блядь». — украинский. Фразу почти не было слышно — скорее вздох. Но Артемида поймала и это. Эта женщина явно не умеет правильно закрывать микрофон ладонью. Для любого корейского резервиста это базовый навык. Через некоторое время в эфире появился другой голос. [Говорит Ли Сеён. Вы меня слышите?] Теперь она говорила не рубленым радиостилем, а вежливо. — Ждал. Судя по всему, тебя держали в одиночке. Что там вообще происходит? На другом конце резко втянули воздух. [На самом деле восточный блок тоже не находится под контролем сотрудников. Его заняли заключённые.] — Вот это новость. Вчера по разговору создавалось впечатление, что восток держите вы. [Я не хотела обманывать. Просто передала только необходимую информацию. Если это вас задело — прошу прощения.] Если вспомнить точно, она и правда ни разу не сказала, что восточный блок контролируют сотрудники. — Намеренно умолчать важный факт — это тоже обман, нет? Я отпил кофе. [Я… правда не собиралась вас обманывать! Если нужно, я встану на колени! Только не разрывайте связь, пожалуйста!] — Успокойся. Я просто кофе пью. Пауза показалась ей признаком моего гнева. Мне не нравилось, что она скрыла информацию, но операция всё равно начиналась не из одной жалости. Эту толпу при любом раскладе придётся брать под контроль силой. Кто именно сейчас командует в тюрьме, не меняет задачу принципиально. [Слава богу… И вы сказали — кофе?] Я отчётливо услышал, как она сглотнула. Положение с едой и правда ужасное. — Рассказывай. Что за София, и в каком положении сотрудники? Судя по голосу, у вас не союз, а отношения хозяина и подчинённого. [Бунт начался через две недели после того, как нас здесь заперли. Всё началось в западном блоке, а административный корпус мы потеряли почти сразу. Мы отступили на восток и сопротивлялись, но в конце концов заключённые прорвались и туда.] — Всего две недели. Быстро же вы посыпались. — Восточная и западная группы заключённых враждуют? [Можно сказать и так. В тюрьмах всегда есть фракции. Нам ещё повезло, что в восточном блоке оказалось больше относительно умеренных лидеров камер.] — Вчера не спросил: почему вы вообще только сейчас вышли в эфир? Странно ждать, пока закончится еда и начнётся голодная смерть. [Оборудование связи было разрушено. Заключённым до него не было дела. Им даже нравилось, что наружу не просочится информация о бунте. А потом они начали драться между собой за остатки еды.] Я снова отпил кофе. Звук ушёл в микрофон, и на той стороне будто дёрнулись. Похоже, с едой у них и правда было совсем плохо. — А когда жрать стало нечего, решили вытащить сотрудников из камер и заставить чинить радио? [Да. У заключённых нет специалистов, умеющих ремонтировать и настраивать такую аппаратуру. Честно говоря, мы думали, что уже слишком поздно и никто не ответит. Но, похоже, нам всё-таки не суждено было просто так умереть. София требует снова передать ей связь. Можно?] — Давай. Ты всё время была заперта, она наверняка знает текущую обстановку лучше. Послышался скрип отодвигаемого стула. [София. Вы понимаете наш язык?] — Я — нет. Моя помощница понимает. Артемида на верхней части экрана сделала недовольное лицо. — Что хотела? [Спасательная группа действительно идёт к нам?] — Три отделения боевых роботов идут на лодках. [Лодки? Этого совершенно недостаточно. Вы хоть знаете, сколько нас здесь?] — По пути они захватят паром на пристани. Если набить его людьми до предела, всех можно вывезти за один рейс. Будет тесно, да и допустимую вместимость превысим — потерпите. [Набить?] — В смысле заполнить до отказа. [А.] Короткий возглас понимания. [Тогда придётся тесниться с суками из западного блока…] В голосе появилась тревога. — Сейчас не время выбирать соседей. Второй рейс — ещё один шанс, что что-то пойдёт не так. [Верно. И… я запоздала с благодарностью. Спасибо. Спасибо, что вообще протянули руку.] — Бесплатного ничего не бывает. Если войдёте в наш город, придётся отрабатывать еду. [Понимаю.] — Что у вас с продуктами? Говорили, всё закончилось. [Со вчерашнего утра мы ничего не ели. В западном блоке, возможно, ещё что-то осталось.] — А сотрудники? Если вы сутки голодаете, они, наверное, уже при смерти. [Нет. Еду делили поровну.] Неожиданно. Заключённые, устроившие бунт, делились продовольствием с тюремщиками? — Серьёзно? [Мы ведь не собирались жить здесь вечно. Всегда нужно учитывать, что ситуация изменится. Для этого лучше, чтобы сотрудники были живы. Как минимум незачем превращать их во врагов. В итоге именно благодаря им у нас теперь появился шанс на спасение.] — Остальные не возмущались? [Пока справляюсь. Я тут тоже кое-что значу.] Судя по тому, как она ругалась на родном языке, характер у неё и правда был боевой. И голова работает на несколько шагов вперёд. — Ещё вопросы? [У вас правда достаточно запасов? Сеён рассказала, но я всё равно беспокоюсь. Я сама занималась торговлей водой и знаю, сколько всего требуется даже нескольким сотням человек. В закрытом городе запасы для такой толпы могут закончиться за считаные дни.] Как проще всего избавить её от этой бесполезной тревоги? — Чего сейчас хочется больше всего? Пауза. [Пива. Хоть глоток пива — и больше мне ничего не надо.] Пиво, значит. — Можем включить видео? Хочу кое-что показать. [Видео? Секунду.] Ответила уже Сеён. Через некоторое время связь переключилась, и мы увидели друг друга. София оказалась молодой славянкой с чистым, почти невинным лицом. На вид — около двадцати пяти. Та самая иностранная модель, которую можно увидеть в рекламе женского белья на телемагазине. — Я вас вижу. А вы меня? [Вижу. Впечатляюще выглядите.] — Лесть не нужна. Лучше смотри сюда. Пока настраивали видеосвязь, я достал из холодильника в пункте управления банку пива. Покрутил её перед камерой. На боку банки красовалось имя. Cooloud. Глаза Софии заметались. Чик. Какой же прекрасный звук — щелчок открытой банки. — М-м. Стоило открыть банку, как в нос ударил аромат пива — вместе с колкой свежестью углекислоты. — Глык. Это я так громко сглотнул? Или София по другую сторону экрана? Сто процентов ферментированного сусла, без разбавления водой. Приятный насыщенный вкус заполнил рот. — Кх-а-а… Вот это оно. Пиво я вообще не особо люблю, но это всегда отлично заходит. [Вы издеваетесь?! Мы тут выживали на одних галетах и воде!] София на мгновение забыла о своём положении и вспылила. Похоже, решила, что я специально включил видео, чтобы её дразнить. — Нет. Показывать я хотел не это. Артемида, подключи камеру склада. Теперь вместо моего лица на её экране появилось другое изображение. [Это… что?!] София чуть не закричала. — Часть продовольственных складов нашего убежища. И лишь малая часть. Что видишь? [Это всё… пиво?!] — Ага. У меня на КПК отображалось то же видео, которое Артемида отправляла в тюрьму. В огромном складе коробки с пивом громоздились настоящими горами. — Тысяч двести банок, наверное. Надеюсь, Cooloud тебя устраивает. Я как раз думал, сколько лет мне понадобится, чтобы выпить всё это одному. Теперь проблема решалась сама собой. Раздавать запас бесконтрольно я не собирался. А вот выдавать его как премию за работу — отличная система мотивации для заключённых. [Ещё бы не устраивал! В моём магазине Cooloud продавался лучше всего!] — Если даже одного пива у нас столько, о запасах всего необходимого можешь судить сама. К тому же часть вещей мы производим на месте. Когда человека загоняют в крайность, даже очень сильный характер легко дрогнет перед маленьким удовольствием. А Cooloud — облако, в котором бушует целая буря удовольствия. Доложила Роуз. — Тогда заканчиваем разговор. Спасательная группа уже добралась до нужного берега. Время болтать прошло. [Желаю вам удачи. От всей души.] Связь с тюрьмой оборвалась. На большом экране из темноты ночного моря всё отчётливее проступали портовые сооружения. Всё было залито бетоном, вымощено плиткой и застроено — от природы почти ничего не осталось. После слов Роуз в нижней части экрана появилось небольшое окно, похожее на чат. Ещё одно преимущество отряда, состоящего из машин. Я коснулся КПК, и единое изображение разделилось на четыре части. Роуз. Командир отделения «Альфа». Командир отделения «Чарли». Командир отделения «Эхо». В четырёх окнах показывалось то, что видел каждый из них. Шлёп. Ш-ш-ш… Мир пережил катастрофу, но шум прибоя не изменился ни на каплю. Лодки мягко ткнулись в берег, зашуршав песком. Ни одного огонька. Экран выглядел так, будто человечество внезапно вернулось в первобытную ночь. Светились только красные глаза роботов, смотревших друг на друга. Шлёп. Ш-ш-ш… Картинка с камер командиров слегка качнулась вверх-вниз. Они перешагнули борт, и в поле зрения вошёл жёлто-коричневый пляж. Тук. Тяжёлая механическая ступня глубоко ушла в песок. Внешний мир. Мир, в котором исчезло понятие «прогулка». Мир, где каждый шаг может стать последним. Впервые после начала заражения кто-то из нашего убежища ступил на эту землю. Пусть им повезёт. ---------- Спасательная операция (3) Отряд спасателей бесшумно пересекал тёмный пляж. Впереди вырос стальной забор, поверх которого тянулись густые спирали колючей проволоки с лезвиями. Этот порт обслуживал морскую тюрьму: сюда доставляли припасы и отсюда перевозили заключённых. Поэтому защитных сооружений здесь было больше, чем в обычной гавани. Вдали уже виднелась наша цель — паром. Но, чтобы добраться до него, сначала требовалось пройти через здание управления портом. Два отделения следили за окрестностями, третье собралось у ворот. Никаких шёпотов и жестов. Между машинами шёл только радиотрафик. Переговоры автоматически сохранялись в журнале и отображались у меня в центральном пункте управления. Раздвижные ворота были заперты цепью. Один из бойцов подошёл сзади и перекусил цепь мощными кусачками. Дзынь-дзынь. Едва ворота начали медленно открываться, откуда-то донёсся слабый вой. Отряд замер и несколько секунд сохранял полную боевую готовность. Никаких заражённых. Роботы один за другим прошли в образовавшийся проём. На соседних секциях забора висели тела. Разложение почти завершилось: на колючей проволоке болтались в основном одежда и кости. Зрелище было мерзким даже через экран. Из отделения «Эхо» поднялись три бесшумных разведывательных дрона размером с ладонь. Они немного покружили и расселись в точках, откуда просматривались маршрут операции и возможные пути отхода. После этого дроны перешли в режим наблюдения. Паром всё ещё стоял у причала. Чтобы снять паром со швартовки и заправить его, нужно было получить доступ к главному компьютеру управления портом. Так было задумано на случай захвата судна заключёнными: без доступа к системе паром не мог покинуть причал. Спасатели подошли ко входу в административное здание. «Альфа» и «Чарли» несли газовые ружья, огнемёты и большой запас боеприпасов — чисто боевой комплект. У «Эхо» основу вооружения тоже составляли газовые ружья, но к ним добавлялись пожарные топоры, кувалды и разнообразный инструмент для инженерных работ. Ночное зрение третьего поколения позволило роботам сразу найти короб управления. Он висел высоко, но лестница не понадобилась. Двое бойцов сцепили руки, соорудив импровизированную лестницу. Командир «Эхо» поднялся по ней. Стальные корпуса не дрогнули даже под роботом весом больше ста килограммов. ХРУСТЬ. Замок на коробе не помог: стальная хватка одним рывком сорвала крышку. Внутри показались мотор и плата управления. Он просунул руку в отверстие механизма. Кисть изменила форму, превратившись в инструмент. Вж-ж-ж-ж. Заработала дрель. Рольставни медленно поползли вверх. И тут вой повторился. На этот раз — громче и намного ближе. — Не останавливать открытие. Если бросить сейчас, останемся и без входа, и без нормального укрытия. Командир на мгновение замер, но после моего приказа продолжил. Вии-и-и… Рольставни почти поднялись полностью. — КИИ-И-И! Из темноты выскочил заражённый. БАХ! Охранный робот выстрелил мгновенно. Жидкий газ взорвался внутри оружия и вытолкнул стальной шип. Тот пробил голову заражённого насквозь. Затылок раскрылся, словно лопнул арбуз. Мозг и кровь разлетелись по стене. — КИИ-И… БАХ! БАХ! БАХ! Шлёп. Плюх. Грохот. Двоих убило сразу — одному пробило лоб, другому глаз. Третьему разнесло шею; из-за повреждения спинного мозга он лишь дёргался на месте. Пока бойцы перезаряжались, их перекрывали товарищи. Разработанное Артемидой газовое ружьё обладало чудовищной мощностью, но дальность была небольшой, а магазин вмещал всего три заряда. Зато роботы спокойно ждали, пока заражённый подойдёт достаточно близко, и одним попаданием поражали жизненно важную точку. У них не возникало животного страха: «А что, если промахнусь?» При перезарядке никто не путался и не оставлял брешей в прикрытии. Бесстрастие и точность роботов сводили недостатки оружия к минимуму и позволяли полностью использовать его сильные стороны. Отряд быстро прошёл под поднятыми рольставнями. — КИИ-И-И! Следом хлынули заражённые — десятки. Пытаться всем сразу пролезть через узкий вход было плохой идеей. ФУ-У-УХ! Огнемёт залил проём пламенем. Вся толпа мгновенно превратилась в горящие туши. Даже кричать долго не получилось: яркое бело-голубое пламя обугливало горло и плавило голосовые связки. Внутри здания царил хаос. — Склад. Погрузчики, опрокинутые паллеты, разбросанный груз. Заражённых не видно. Снаружи снова нарастали крики — шум боя подтягивал тех, кто бродил по окрестностям. Отряд быстро пересёк склад и вошёл в коридор. З-з-з-з. Последним оставалось «Эхо». Четыре робота одновременно заварили вход. Работа заняла считаные секунды. Даже если заражённые ворвутся на склад, эту дверь им теперь так просто не пробить. — Дальше огнемёты использовать только при необходимости. Если пожар доберётся до главного компьютера порта, о пароме можно забыть. Огнемётчики отошли назад. Часть бойцов «Эхо» с пожарными топорами и инженерным инструментом стала помогать стрелкам. Боеприпасы ограничены. Там, где врага можно убрать без выстрела, должны работать они. Я не мог не любоваться слаженностью машин. Они держались низко и двигались быстро, не перекрывая друг другу сектора огня. Они держали строй так, чтобы врага с любого направления могли одновременно встретить огнём как минимум двое. А к этому добавлялись точность в духе «один выстрел — один труп» и полное спокойствие. За коридором оказался разгромленный офис. — Ки… БАХ! Заражённый появился из-за шкафа и не успел даже закричать. Голову разнесло, а стальной шип глубоко ушёл в бетонную стену. В разработанном Артемидой газовом ружье взрыв дозы сжиженного газа создавал импульс, выбрасывавший стальной шип. По принципу действия — что-то вроде очень злого арбалета, пусть автоматика и совершенно другая. Поэтому шипы при возможности можно было извлекать и использовать снова. Каждый боец после выстрела автоматически оценивал, можно ли вернуть снаряд. — Ки-и… Ещё двое, похоже, с запозданием вышли из спячки и начали подниматься в углу. БАХ! БАХ! Головы лопнули. Оба осели обратно. Выстрел — труп. Роботы сами распределяли цели между теми, у кого был лучший угол. Ни промахов, ни двойной стрельбы по одному противнику. — КИИ-И-И! Из-за поворота внезапно вылетел ещё один. Слишком близко — нормального угла для выстрела нет. ТУП! Охранный робот без паники ударил прикладом. Кровь брызнула веером. Заражённого отбросило к стене, он врезался в неё головой, а затем медленно сполз, размазывая по бетону кровь. Сверху через труп прыгнул ещё один заражённый. БАХ! Шип, выпущенный бойцом позади, прошил правую руку и корпус и прибил тварь к стене. Теперь тварь висела у стены почти по стойке «смирно», дёргаясь и мотая головой. Отряд просто прошёл мимо. — КИИ-И-И! Заражённый тянул шею, пытаясь хоть кого-нибудь укусить, но не доставал. Возмущённый вой продолжался недолго. ХРЯСЬ! Идущий следом инженер «Эхо» расколол голову пожарным топором. Робот слегка встряхнул топор, и кровь брызнула с лезвия на стену. Огромный робот одним ударом убил заражённого и совершенно буднично стряхнул кровь с топора. Чертовски красиво. Электричество требовалось для главного компьютера. В конце коридора первого этажа нашлась лестница вниз. Отряд перестроился. Роботы пошли парами: один двигался вприсядку, второй — стоя, в положении для стрельбы. Так в узком коридоре можно было одновременно использовать больше стволов. У человека через несколько минут свело бы ноги судорогой. Машины спокойно двигались дальше в этом нелепом положении. В абсолютной темноте горели только красные глаза. В углу зрения что-то резко метнулось. БАХ! — Пи! О стену шлёпнулась наполовину размозжённая крыса. Боец с топором подошёл, использовал топорище как рычаг и вытащил шип из стены. Щёлк. Стрелок поймал его, проверил состояние и зарядил обратно. На его камере появился крупный аварийный генератор с полным баком солярки. Для важных объектов, если не было непосредственной угрозы, следующий шаг требовал моего подтверждения. — Запускай. Вж-ж-ж. Тумблер поднялся. Двигатель ожил. Стрелка, лежавшая на нуле, резко ушла вправо. Электричество пошло по зданию. Подвал одновременно наполнился чудовищным гулом. — Если шум стянет сюда заражённых, будет неприятно. Двигайтесь быстро. Отряд покинул подвал и вернулся в коридор первого этажа. И именно тогда всё пошло не по плану. ГРОХ! Две двери в большой зал сбоку распахнулись с такой силой, будто их выбили. Изнутри хлынули заражённые. Удар пришёлся во фланг, и строй мгновенно сбился. БАХ! БАХ! БАХ! Несколько роботов оказались под телами заражённых и забарахтались, пытаясь выбраться. С обоих концов коридора открыли огонь. Но заражённых прибывало быстрее, чем они падали. Слишком много. «Так дело плохо…» И тут картинка командира «Эхо» резко качнулась. Он пригнулся, выставил плечо и рванул вперёд как игрок в регби. Заражённых раскидывало в стороны. Он напрямик пробился к входу в зал, вытянул обе руки и схватился за ручки двух дверей. Один робот удержал обе двери, превратив своё тело во временную стальную баррикаду. Через дрожащую камеру командира я увидел зал. Внутри накатывала целая волна заражённых. — КРЕ-Е-Е! Не меньше двух сотен. Они неслись к двери, сталкивались и падали через кресла, но полные злобы взгляды оставались прикованы к спасателям. Из спячки вставали новые. Среди них были старики, дети и школьники. Некоторые были в военной или полицейской форме. Похоже, после начала заражения этот зал использовали как убежище для местных жителей. — КИИ-И-И! Толпа ударила в двери. Командир «Эхо» принял всю массу один. Его кусали, царапали, били. За считаные секунды его корпус превратился в искорёженный хлам. Но он держался. Выигранного времени хватило: заражённых в коридоре уничтожили, и огнемётчики из задней части строя наконец вышли к залу. ХРРУСТЬ! Правая рука командира «Эхо» оторвалась. ФУ-У-У-УХ! Столб бело-голубого огня ворвался внутрь. — ГООООО-О-О! Сотни горящих тварей завыли одновременно. Будто хор поднялся прямо из ада — все частоты человеческого слуха смешались в один невозможный вопль. Заражённые продолжали лезть к узкому выходу, как мотыльки на огонь, и сгорали там же. Они сами собрались в одном месте, поэтому уничтожение всей толпы заняло не так много времени. Тушить пожар было некогда. Пока электроснабжение ещё работало, нужно было как можно скорее подготовить паром к отходу. — Двигайтесь! Времени нет! Отряд поспешил на второй этаж. В поле зрения на секунду попал почерневший командир «Эхо». Он стоял на коленях, опустив голову. Обе кисти всё ещё держались за дверные ручки, хотя правая рука уже была оторвана от тела. Никакого движения. Он не был ИИ с собственной личностью, как Артемида, Роуз или Клоро. Просто бездушная машина, выполнявшая программу. Но почему-то именно этот благородный образ намертво врезался мне в память. ---------- Спасательная операция (4) После потери командира «Эхо» его функции автоматически перешли к «Эхо-2». Отряд начал методично обыскивать офисы. Этот порт был тесно связан с морской тюрьмой: через него шли припасы, заключённые и сотрудники. Материалы и рабочих для строительства, расширения и ремонта тюрьмы тоже отправляли отсюда. Значит, где-то здесь вполне могли храниться чертежи внутренней планировки. Нашли быстрее, чем ожидалось. Это была устаревшая версия — чертежи с ремонта двухлетней давности. Но разница между старыми планами и полным их отсутствием огромна. Зная точное внутреннее устройство тюрьмы, мы сможем куда эффективнее спланировать проникновение. Тем временем Роуз получила доступ к портовой системе. «Топливо: 90%». «Груз: отсутствует». Паром мог выйти в море сразу, без дополнительной подготовки. ХРУСТЬ! С первого этажа донёсся грохот обрушения. В офис начал просачиваться чёрный дым. Пожар внизу уже вышел из-под контроля. — На лестницу времени нет. Выходите через окна. ДЗЫНЬ! Несколько роботов выдрали оконные рамы и выбросили наружу. За ними открылся просторный причал. В конце стоял большой паром. Спасатели быстро покидали здание, а позади бушевал огонь. Из пламени иногда доносились дикие звуки. Предсмертные крики заражённых? Тяжёлые шаги по причалу смешивались с шумом волн. — Гхе-е… В воде барахтался заражённый. Похоже, он провёл там очень долго: тело раздулось почти как у утопленника. Сил выбраться на причал уже не осталось. Даже его слабый вой терялся в шуме прибоя. — Не стрелять. Боеприпасы на бесполезные цели не тратить. Отряд прошёл мимо. У парома я добавил ещё одно указание. — Стрелкам внутри судна работать осторожно. Выбирайте позиции так, чтобы на линии огня не было важных узлов корабля. Потери у нас намного ниже расчётных — на двадцать процентов повысить приоритет ближнего боя. Внутри парома тоже повсюду были следы бойни. Высохшая кровь, кости, баррикады, следы тяжёлых схваток. — КИИ-И-И! В узком повороте заражённые внезапно выскочили прямо на переднего бойца. Робот сразу ударил прикладом. ХЛОП! Череп не лопнул, но от удара тварь уже не могла нормально держаться на ногах. Этого мгновения хватило следующему роботу: он схватил заражённого и выбросил за борт. ПЛЮХ! — КИИ-И-И! БАХ! Командир «Альфы» выстрелил в голову первому из нескольких заражённых, бегущих друг за другом. БУМ! Один выстрел — два трупа. Первому разнесло голову полностью. Второму снесло примерно сорок процентов левой стороны головы. Он рухнул на месте. Шип всё ещё сохранял достаточно энергии и глубоко вошёл в грудь третьего. ХРУСТЬ! Тот упал, попытался подняться, но робот наступил на шею. Шейные позвонки сломались. Движение прекратилось. — КИИ-И-И! Четвёртый бежал прямо на него. Командир вытащил шип из груди мёртвого заражённого, зажал в кулаке и ударил снизу вверх. ТУП! Шип вошёл под подбородок и вышел через макушку, прибив заражённого к потолку. Тело повисло над проходом. Другие отделения работали не хуже. Один охранный робот с двумя пожарными топорами превратился в настоящий вихрь лезвий. Руки, головы и обрубки конечностей сыпались вокруг, словно куски курицы с мясницкой колоды. — Впечатляет. Сколько ни смотри на эти бои, привыкнуть трудно. Почти идеальная стрельба. Отличное владение оружием и приёмами ближнего боя даже при внезапном сближении. Я видел охранных роботов и до катастрофы, но не представлял, что они способны на такое. Международные соглашения строго запрещали военное использование автономных машин, которые способны самостоятельно принимать решения без оператора-человека. Поэтому охранных роботов использовали главным образом в тюрьмах и похожих местах: там требовалось круглосуточное наблюдение, приходилось постоянно соблюдать сложные процедуры безопасности, а желающих работать было мало. На обычный гражданский рынок они почти не попадали. Человек обходился дешевле, а если робот нарушал закон или становился причиной человеческих жертв, ответственность нёс глава компании. В обществе, где влияние простых людей с каждым годом слабело, это оставалось одним из последних предохранителей. Богатые не должны были получить возможность подавлять остальных собственными машинами. Бизнес много раз требовал изменить закон. Бесполезно. Любой политик, который хотя бы слегка поддерживал такое предложение, проигрывал следующие выборы. Голос избирателя. Последний щит человеческого достоинства. Поэтому боевое программное обеспечение развивалось медленно даже после появления полноценных шагающих роботов. Но у нас была своя сингулярность — та, что могла одним рывком вывести застоявшуюся технологию вперёд. [Я могла бы реализовать и более совершенные боевые движения, но приводные узлы просто не успевают за ними. Очень больно урезать уже написанное программное обеспечение из-за ограничений железа.] Артемида за короткое время завершила разработку боевого ИИ, которая годами топталась на месте. — Сколько уже было обновлений боевой программы? [Девятьсот сорок одно. С учётом только что установленного.] Она умудрялась обновлять систему в реальном времени, одновременно помогая командовать операцией. Результат был перед глазами. По боевой эффективности эти машины уже могли заменить человеческую армию — и ещё останется запас. Конечно, без Артемиды добиться такого было бы невозможно. «Спутниковая система не отвечает. Проложить маршрут вручную?» Главный компьютер парома вывел предупреждение. Теперь подключилась Артемида. С помощью отделения «Эхо» она проникла в главный вычислительный модуль парома и за считаные секунды получила полный контроль над судном. Состояние парома оказалось так себе. — Навигационный компьютер: не работает, системная ошибка. — Неисправность оборудования: 12%. — Автоматический гидравлический регулятор повреждён. При движении судно может лишиться хода. — На этом вообще можно плыть? [Гидравлику буду подстраивать вручную в реальном времени. Навигацию уже починила.] Я молча поаплодировал. Дальше начался тщательный обыск. Если после посадки тысяч людей из какого-нибудь шкафа вылезет заражённый, на судне мгновенно начнётся паника. Если сопоставить списки пассажиров с числом уже уничтоженных заражённых, оставшихся должно быть совсем немного. И тут мы получили неожиданный бонус. — О! Командир «Чарли» обнаружил в туалете тело военного, очевидно покончившего с собой. На нём была форма армии Республики Корея. Камера крупно показала предмет, зажатый у покойника во рту и всё ещё стиснутый обеими руками. — Командир, забрать оружие. Робот поднял винтовку K2. Магазин был полностью снаряжён. Судя по старой штатной винтовке, погибший был резервистом, призванным по мобилизации. — Вот это удача. «Чарли-3» держал оружие и ждал приказа. — С этого момента считать винтовку объектом высшего приоритета. Потеря недопустима. Приказ тут же загрузился в систему всей спасательной группы. [Не терпится отсканировать её и заняться обратным проектированием.] — Сколько времени понадобится, чтобы скопировать эту винтовку? [На обратное проектирование — тридцать минут. До выпуска первого экземпляра — восемь часов.] Какими бы мощными ни были газовые ружья и огнемёты, у них оставались свои ограничения по сравнению с винтовкой, принятой на вооружение целой страной. А теперь убежище получало возможность использовать и такое оружие. Не хотелось об этом думать, но, если когда-нибудь придётся стрелять по заключённым, обычная штурмовая винтовка будет куда удобнее чрезмерно мощного газового ружья с магазином всего на три заряда. Обыск завершился лишь к рассвету, но после такой находки сон уже не шёл. [Ну что, отплываем?] С этими словами Артемида запустила двигатель, и её управление распространилось на всё судно. Двигатель, винт, гидравлика, система охлаждения, стабилизаторы — всё заработало как единый механизм. Паром медленно двинулся. БУМ! ТУ-ДУМ! Вяло барахтавшихся заражённых поглотила волна от тяжёлого корпуса. От вибрации проходящего судна грузы, валявшиеся на причале, закачались из стороны в сторону. Цель — морская тюрьма. Задача — эвакуация группы выживших. Большой паром рассекал море, оставляя за кормой белую пену, на которую лился яркий утренний свет. ---------- Спасательная операция (5) Морская тюрьма — единственная подобная в Корее — была построена на маленьком скалистом острове. Когда наш паром только вышел из порта, в центральном административном корпусе тюрьмы встретились четыре женщины. Одна из них сказала: — Ну надо же, ну надо же. На вид ей было под тридцать. Как и София, она была славянской красавицей. Но даже при выдающейся внешности от неё хотелось держаться подальше. Не шипы розы — скорее яд рыбы-фугу. Не врождённый яд. Такой появляется, когда жизнь годами бьёт человека со всех сторон. Она родилась в Москве, а закончила в корейской морской тюрьме. Всю дорогу сюда она жила бок о бок с опасностью. За опасностью обычно идут деньги. А она прекрасно умела забирать деньги себе, а опасность оставлять другим. Мужчин, влюбившихся в неё или просто её боявшихся, можно было грузовиками вывозить. Для каждого у неё имелся свой рецепт. И очень часто именно они вместо неё шли туда, где можно было погибнуть. Её звали Саша. Она возглавляла крупнейшую группировку западного блока. — То, что спасатели идут, прекрасно. Я тоже не хочу здесь сдохнуть от голода. Но почему ты всё решила сама? Она отчитывала Софию. Чик. Саша достала сигарету и закурила. Точнее, это был окурок: однажды она потушила сигарету на полпути, скрутила и спрятала, чтобы потом докурить. До чего же жалкая экономия для женщины с такой роскошной внешностью. Но на острове теперь могли убить и за одну сигарету. — И что вы предлагаете? Всем вместе сдохнуть? У вас ещё есть спрятанная еда. Нашему блоку недели не протянуть. Саша вместо ответа медленно выдохнула дым. На губах появилась странная улыбка. Окурок чуть качнулся между пальцами. Мол, давай, говори дальше. «Мерзкая сука». София ненавидела Сашу всей душой. Когда-то на чужбине они были почти как младшая и старшая сестра. Потом стали работницей и хозяйкой. Дело, правда, было, мягко говоря, не из самых пристойных. Старая история: девушка с надеждой приезжает в чужую страну, а землячка, говорящая с ней на родном языке, пользуется её доверчивостью и ломает ей жизнь. Поначалу София была благодарна Саше: та заговорила с ней на родном языке, помогала и заботилась о ней. А потом оказалось, что именно это заблуждение пустило всю её жизнь под откос. В итоге теперь обе дружно сидели на одной тюремной сходке. Ирония: именно заключение, возможно, и спасло им жизнь. — Я не ругаю тебя за сами переговоры. Сидеть и ждать голодной смерти было бы глупо. Починить связь и найти спасателей — заслуживает похвалы. Саша подошла ближе. — Вопрос в другом. Почему ты вела переговоры одна? Фух. Ещё облако дыма. — Цену назначает не проститутка, а сутенёр. Кто разрешил тебе самой торговаться? — Да сколько лет уже прошло! Я больше не имею к вам никакого… Нога Саши вклинилась между бёдер сидящей Софии. — Ты ведь видела, что случалось с девочками в моём заведении, если они тайком договаривались с клиентом за моей спиной? — Хватит! София вскинула голову, но долго выдержать улыбающийся взгляд Саши не смогла. Этот взгляд не изменился даже спустя годы после того, как их отношения закончились. Так смотрят на товар, прикидывая цену. Софию от него буквально выворачивало. — Саша. Сейчас не время выяснять, кто выше по иерархии… — А что здесь важнее иерархии? Деньги? Деньги всегда можно заработать. Саша протянула руку и крепко схватила Софию за промежность. — Отпустите! — Этим вот тоже можно отлично зарабатывать. А положение деньгами не купишь. И удержать его ещё труднее. Она не позволяла Софии вырваться. — Если сейчас какая-то сука обойдёт меня и в одиночку заключит сделку, от которой зависят жизни всех вокруг, что обо мне подумают? Цену всегда назначаю я. Решение всегда принимаю я. Длинный палец несколько раз ткнул Софию в грудь. — …Поняла. Только после вынужденного кивка Саша убрала руку. — Видок у меня уже кошмарный. Она посмотрела на почти полностью облезший маникюр и вздохнула. — Мир развалился. Какая теперь разница, что у тебя с ногтями? Это сказала женщина, закинувшая ноги на стол и глядевшая в потолок. На её нашивке было написано: «Нина». У неё была небольшая группа, но даже Саша не позволяла себе обращаться с ней как попало. Причина проста. — Лучше бы тренировалась. Теперь своё тело придётся защищать самой. Времена, когда можно было кивнуть паре здоровых мужиков и смотреть, как они решают проблемы, закончились. Стоило ей качнуть ногой, как становились видны резко очерченные мышцы живота. Руки и ноги, натренированные боевыми единоборствами, выглядели гибкими, как плети. Закон больше никого не сдерживал, а опереться на мужскую силу было нельзя. В таких условиях такая первобытная физическая мощь решала очень многое. — Мышцы прямо на глазах уходят. Нина печально погладила живот. При таком скудном питании мышцы неизбежно уходили. — Так. Мужика зовут Со Джинсу, верно? Рассказывай всё, что знаешь. Первое впечатление, манеру речи, любую мелочь. Сказала Саша. — Мы почти не разговаривали. — Решать, что важно, буду я. Ты просто говори всё. София выложила немногое, что знала. Когда дошла до двухсот тысяч банок пива, глаза у всех в комнате округлились. * * * Ш-ш-ш-ш… От одного вида моря на огромном экране становилось свежее. Заражённых на пароме уже зачистили, до острова опасностей практически не ожидалось. Я попросил вывести на весь экран изображение с одного наблюдательного дрона, чтобы вдоволь полюбоваться морем. Центральный пункт управления тут же превратился в VR-аттракцион морского путешествия. Артемида и без того одновременно видела всё глазами бойцов и дронов, так что такую маленькую роскошь я мог себе позволить. Бесконечный горизонт под солнцем. Волны, бьющие в борт. Звук разбивающейся воды. Артемида даже настроила потолочную вентиляцию — почти полноценный четырёхмерный кинотеатр. Мне было приятно, что она старается понять человеческую тоску по природе. И, глядя на море, я вдруг задумался. — Раз люди на острове до сих пор живы, выходит, заражённые не могут перебраться через море? [Похоже на то.] — Тогда куда делись военно-морские силы? Почему никто не перенёс базы на море? Не понимаю, как могло не остаться ни одной группы, которая продолжала бы сопротивляться с кораблей. [Ты специально заставляешь меня давать ответ, который я ненавижу больше всего?] Артемида ненадолго замолчала. [Недостаточно данных для вывода.] По её тону было слышно: ей и правда неприятно это признавать. Через некоторое время показался остров. — Вижу. На экране вырос контур морской тюрьмы. Искусственное поселение, построенное специально для полной изоляции от корейского общества. Бетон и тёмно-серые скалы. Унылое место. — Куда ни глянь — серое, серое и снова серое. Иногда, правда, попадалось розовое. Стоп. — Розовое? Я увеличил картинку. На краю скалистой береговой зоны обнаружились полностью голые женщины. Похоже, они мылись в морской воде. Стоило приблизить ещё, и их состояние стало видно во всех подробностях. Животы впали от долгого голода, лица были безжизненными, движения — вялыми. Возможно, медленно умирая от голода и жажды, они пытались сохранить хотя бы остатки человеческого достоинства — смыть с себя грязь холодной морской водой. В спа или горячем источнике они наверняка болтали бы без остановки. Здесь все молчали. Когда паром подошёл ближе, одна женщина наконец заметила его и показала пальцем. И тут же сама бросилась бежать. В конце её пути виднелись мрачные главные ворота тюрьмы. Когда паром вошёл к островному причалу, навигационный компьютер автоматически завершил швартовку: судно было подключено к островной системе причала. Отряд организованно сошёл на остров. Это уже не зона боя, а место, где придётся работать с людьми, поэтому Роуз вернулась к обычной голосовой связи. — Ну и состояние. ХРУСТЬ. Под ногой одного из роботов что-то хрустнуло и рассыпалось. Кости небольшого животного. [Кошачьи кости. Видно, что мясо с них срезали каким-то инструментом.] Артемида определила скелет. — Значит, с едой хуже, чем мы думали. Весь путь от причала к тюрьме был завален отбросами. Мусор, кости животных и рыбы. А человеческие испражнения валялись буквально повсюду. — На месте, наверное, вонища страшная. Оставалось только посочувствовать Роуз, которая шла там в теле с человеческими органами чувств. — Туалеты не работают, вот и приходится справлять нужду на улице? [Возможно, сломалась опреснительная установка или некому её обслуживать. Тогда драгоценную пресную воду никто не станет тратить на смыв.] Регулярным обслуживанием опреснителя вполне могла заниматься внешняя компания. Если такие специалисты перестали приезжать, причина вполне понятна. — Вероятность боя здесь невысока. Боевой готовности не терять, но нечистоты без нужды не топтать. По моему приказу идеально ровный строй слегка разошёлся, и роботы начали аккуратно обходить нечистоты. Раз нам предстоит вести за собой заключённых, лучше выглядеть чисто и внушительно. Маршировать с говном на подошвах — авторитета не добавит. Через несколько минут появился вход в тюрьму. Там нас уже ждали Ли Сеён, София и ещё одна незнакомая женщина. — Я Ли Сеён, начальник тюрьмы. Искренне благодарю вас за помощь в такой ситуации. Сеён приветствовала спасателей подчёркнуто вежливо. Спросила Роуз. — Саша, представитель заключённых западного блока, и София, представитель восточного. Фракций больше, но сейчас достаточно знать этих двоих. «Представитель заключённых» звучит солидно, но по сути это были всего лишь главари самых крупных групп. Начальник тюрьмы представляет гостям местных главарей — картина абсурдная. Только смеяться над ней не хотелось. Саша издалека улыбалась. Но, разглядев саму спасательную группу, застыла и резко посмотрела на Софию. Похоже, ожидала обычных мужчин-спасателей. Во взгляде читалось: «Почему ты не сказала?» На лице Софии читалось предельно ясное: «И что?» Роуз снова повернулась к ней. «После высадки на остров нужно первым делом кое-что получить». Она строго выполняла приказ, который я выдал заранее. ---------- Спасательная операция (6) Когда вооружённые роботы гурьбой вошли в тюрьму, все женщины вокруг уставились на них. Судя по пустым лицам, никто не понимал, что происходит. Сразу за воротами раскинулся огромный двор, служивший и спортплощадкой, и прогулочной зоной. За ним давно не ухаживали, и из трещин повсюду лезла трава. На скамьях у края двора лежали совершенно обессиленные женщины. В зарослях на корточках сидела женщина и что-то рвала. Полынь? Море отсюда не видно — его закрывала бетонная стена высотой не меньше десяти метров. Впереди стояло административное здание, по бокам — жилые блоки заключённых. Отдельно виднелись зал для богослужений и мероприятий, а также мастерские. За открытыми дверями были станки и штабеля древесины. Ни движения, ни нормальной жизни. Только тишина. Она продержалась ещё несколько секунд. — А-А-А-А! Женщины с криками бросились в разные стороны. Все выглядели голодными. Некоторые почти голые. Босиком бежала далеко не одна. Одежду и обувь у слабых отобрали более сильные заключённые. «Оба помещения на третьем этаже. Но здание заняли другие группировки». Слова Сеён совпадали с чертежами, найденными в портовом управлении. Отряд сразу направился к администрации. «Главное — получить личные дела преступниц». Я думал об этом ещё при планировании. Возраст, физические особенности, чем человек занимался на воле, преступления, поведение в тюрьме — всё это нам понадобится. Так можно заранее подготовиться к потенциальным рискам и эффективнее управлять группировками. А людей с полезными навыками — использовать там, где их способности пригодятся лучше всего. По той же причине нужны и кадровые сведения о сотрудниках тюрьмы. Они должны храниться в кабинете начальника. Мы вошли через наполовину разбитую стеклянную дверь и поднялись по центральной лестнице. Роботы отделения «Чарли» гурьбой свернули в левый коридор. Тяжёлые машины грохотали по коридору, и двери кабинетов начали приоткрываться. Женщины осторожно высовывали головы посмотреть, что происходит. — Чудовище! — Закрой дверь! Чего стоишь?! Двери тут же захлопывались. Некоторые, услышав только крики, решили, что напала чужая группировка, и бросились навстречу с чем-то вроде дубинок. — Б-блядь! Что это такое?! Они развернулись, не снижая скорости. Жуткие лица, массивные корпуса, огнестрельное оружие и пожарные топоры — неудивительно, что на спасательную группу они совсем не походили. На третьем этаже первым показался кабинет начальника. У двери стояли две заключённые с бейсбольными битами. Шедший впереди командир отделения «Альфа» предупредил: Первая рванула в соседний коридор ещё до конца фразы. Вторая замешкалась. — Э… э… По лицу было видно: осталась она не из храбрости, а от страха и ступора. Но безэмоциональной машине было всё равно, почему она не отошла. Ждать робот не собирался. ХРУСТЬ! Робот сжал середину деревянной биты. Щепки посыпались вниз. Бита переломилась пополам. Женщина смотрела на стальную ладонь, усыпанную деревянными осколками, дрожала и всё равно не двигалась. Хвать. ВУХ! — Ых! Робот толкнул её. Женщина буквально оторвалась от пола, отлетела прочь и покатилась по коридору. Дверь кабинета распахнулась. Пять пар глаз одновременно повернулись к нам и застыли. — Ты куда ворва… ла… Голос одной из подручных быстро затих. За столом начальника сидела суровая женщина. Вероятно, местная главарь. Рост — минимум метр восемьдесят, крепкая мускулатура, острый взгляд. Вооружённые машины её удивили, но страхом и не пахло. Возможно, латиноамериканская кровь? На ней была только белая майка. Под тканью отчётливо выделялась большая грудь, проступали даже соски. Сказала Роуз. — Спасатели? Это правда?! Главарь почему-то не двинулась. Командир отделения «Альфа» уже сделал выводы после встречи с женщиной у двери и на этот раз обошёлся без уговоров. Он схватил женщину за руку. Та попыталась вырваться. Мышцы напряглись, вены вздулись. Бесполезно. Огромное тело вылетело из кабинета. Остальные уже набрали воздух, готовясь кричать, и теперь проводили взглядом босса, который с гулом пролетел мимо них в коридор. — А-А-А! Как и ожидалось. Все разом выскочили вслед. Щёлк. Дверь закрылась. Снаружи встали два охранных робота, вооружённые дробовиками для подавления беспорядков и пожарными топорами. Двери кабинетов по коридору снова приоткрылись, и оттуда осторожно выглянули женщины, наблюдая за двумя роботами. Картина почти милая, будто играют в прятки. Если забыть, что каждая из них — серьёзная преступница. — Умеете вы решать вопросы быстро. Сеён выглядела впечатлённой. — Здесь иначе и не получится. А в замкнутом городе порядок, наверное, ещё важнее. Сеён соглашалась с Роуз. Лицо Сеён немного изменилось. Похоже, она обнаружила важное недопонимание. — Подождите. Мы, сотрудники, обычные невиновные граждане. Мы искренне благодарны за спасение, но слова «приказывать» и «подчиняться» звучат слишком жёстко. Понимаю. Одно дело — спасти жизнь. Совсем другое — одновременно сказать человеку, что отныне он будет жить под чужой властью и строгим контролем. — … Сеён напряглась, но осталась спокойной. Она старалась защитить интересы своих людей и при этом не задеть сторону, от которой зависело их спасение. Вела себя очень грамотно. — Я хочу обсудить это с коллегами. Если она и дальше будет так спокойно согласовывать позиции со своими людьми, большего мне и не нужно. Сеён коротко поклонилась и вышла. Поток файлов пошёл ко мне. Дзинь. Я открыл данные на КПК. Фотографии, анкеты, служебные оценки, отзывы коллег. Нашлось досье и на Ли Сеён. На фотографии она была совсем молодой — похоже, снимок сделали сразу после поступления на службу. Аккуратное лицо, парадная форма. Все показатели превосходные. Отзывы коллег — тоже. В приложениях хранились даже характеристики из средней и старшей школы. Три года подряд была старостой класса. Ни одного пятна. «Обладает лидерскими качествами, ответственно выполняет обязанности старосты и пользуется уважением одноклассников. Показывает выдающиеся результаты и служит примером для других. Ученик, подвергавшийся травле в прошлом году, в этом году без проблем влился в класс, что в значительной мере является заслугой Сеён. Для своего возраста демонстрирует чрезмерно высокую ответственность и взрослость, что временами вызывает тревогу». Читал — и всё больше удивлялся. — Такому человеку можно доверить часть управления новыми жителями. Заключённых на роль промежуточных управленцев я изначально даже не рассматривал. Бегло пролистал руководящий состав сотрудников — никого, кто сразу бросался бы в глаза, кроме неё. Затем перешёл к заключённым. Просмотреть тысячи анкет невозможно, поэтому я ограничился теми, кого система отнесла к высоким и максимальным уровням риска. И тут снова возник вопрос, который мучил меня ещё при разработке переселения. «Забрать всех? Или тех, чьи преступления особенно тяжки, оставить здесь?» Среди самых проблемных заключённых почти не было тех, кто попал сюда за одно преступление. У большинства за плечами было по два и больше преступлений, переплетавшихся в один прекрасный клубок безумия. Иными словами — люди, которых совершенно не хочется видеть соседями. Под жёстким контролем их можно удержать. Здесь нет правозащитников и государственных инструкций. Если бунтуют — соляной заряд быстро приводит мысли в порядок. Камеры повсюду. Машины и дроны под контролем Артемиды. При необходимости можно перекрыть кислород. А можно вообще не усложнять жизнь. Тех, кто натворил хуже всего, можно просто оставить здесь. С точки зрения интересов города — оптимально. Ничего делать даже не нужно. Только они тогда умрут. Сто процентов. От голода. Я сам вынесу смертный приговор. И не одному человеку — сотням. Но даёт ли нынешняя ситуация право скопом приговорить к смерти даже тех, кто всё-таки не совершал ничего, заслуживающего смертной казни? В фильмах, играх и романах подобный выбор обычно проще. Там не хватало ни еды, ни воды, ни безопасности. У меня же нет дефицита ни в чём. И оттого решение становится только тяжелее. Или я просто лицемерю? Или я прикрываюсь собственным изобилием, чтобы принять плохих людей и любой ценой остаться «хорошим человеком» в собственных глазах? Один вопрос цеплялся за другой. ---------- Спасательная операция (7) В зале, где раньше проходили богослужения и воспитательные занятия, собрались около шестидесяти женщин. Каждая была местным лидером и обладала заметным влиянием. Пытаться напрямую убеждать больше двух тысяч человек слишком долго. Проще договориться с теми, за кем остальные привыкли идти. Большую помощь оказала Саша. Желание понравиться хозяевам места, куда их собирались переселить, я ещё мог понять. Но старалась она даже чересчур. Она буквально ни секунды не ходила шагом: носилась по всей тюрьме, уговаривала и успокаивала лидеров — к моменту сбора вся промокла от пота. Лидеры уселись по обе стороны центрального прохода. Западный блок — слева, восточный — справа. Разница бросалась в глаза. Женщины с запада, включая Сашу и ту рослую главаршу, которую выбросили из кабинета начальника, выглядели усталыми, но ещё держались. Восточный блок выглядел как лагерь голодающих. Впалые щёки. Исхудавшие руки и ноги, суставы проступают через кожу. Некоторые даже глаза с трудом держали открытыми. В таком состоянии им, вероятно, не прожить и недели. Да и сами лидеры выглядели совершенно по-разному. Свирепая. Ядовитая. Добрая настолько, что преступницей не поверишь. Короткая стрижка. Спортивная стрижка. Бритая наголо. Крохотная. Очень высокая. Мускулистая. Тощая. С пирсингом. В татуировках. Похожая на наркоманку. Естественно андрогинная. Андрогинная так, будто сидит на допинге. Славянка. Латиноамериканка. Женщина из этнического меньшинства с индейскими чертами. Чернокожая. Даже мусульманка, каким-то образом соорудившая из полотенца подобие хиджаба. Экран центрального пункта управления заполнился женщинами всех возможных типов. Не тюрьма, а центр профессиональной подготовки для мультикультурных семей. Они нервно косились на охранных роботов, стерегущих вход и наблюдавших за залом. — Иностранных преступниц в итоге тоже свезли сюда. Объяснила Сеён. В последние годы перед катастрофой корейское общество почти жило в состоянии войны с иностранными резидентами. Легально они въехали или нелегально — многие оказывались втянуты в преступления разного масштаба. Особенно часто речь шла о проституции и контрабанде. Даже после ареста некоторые говорили, что корейская тюрьма лучше улицы на родине, поэтому поток желающих попасть в страну не прекращался. — Я не оправдываю заключённых. Но многие сначала сами становились жертвами из-за незнания или легкомыслия, а потом, пытаясь выбраться, превращались в преступниц. Есть и те, кто искренне раскаялся и старается исправиться. Нельзя оценивать всех как одну массу. Сеён защищала заключённых, хотя те обращались с ней довольно жестоко. Каждый раз, когда шум в зале становился слишком громким, Саша вмешивалась и успокаивала женщин. Поразительно: она могла общаться почти с каждой национальностью. Старательно показывала нам, насколько полезна и насколько готова сотрудничать. Если она действительно поняла собственное положение и теперь готова прогнуться ради выживания — прекрасно. Роуз спросила Сеён, наблюдая за Сашей. — Как бы меня это ни злило, здесь она лучше меня. Я всегда управляла, опираясь на административную систему и чиновников. Без авторитета государственной власти я всего лишь кабинетная чиновница. Сеён горько указала на ноги. Она была босая. — Хотите понять, у кого здесь есть власть? Посмотрите, кто в обуви, а кто босиком. Когда начались переговоры, выяснились новые факты. Первый: людей на острове оказалось меньше, чем мы думали. — После бунта, когда тюремщиков заперли, заключённые разделились на две группы: тех, кто хотел уйти с острова, и тех, кто решил остаться. Ответила Саша. Она знала текущую обстановку лучше Сеён, которая почти всё время после бунта сидела взаперти и вышла лишь ненадолго ради ремонта связи. — Они забрали аварийные лодки и ушли. Набили их почти до предельной вместимости. Думаю, около четырёхсот человек. Позже вернулись только две лодки. Саша поморщилась. — В одной были почти мёртвые люди. В другой — женщины, залитые кровью и почти лишившиеся рассудка. Несколько дней с ними невозможно было нормально говорить. Что ни спросишь — повторяют только одно слово: «монстры». Она пожала плечами. — Нина! Иди сюда на секунду. На вопрос Роуз Саша позвала другую женщину. Славянка с короткими каштановыми волосами. По анкете — двадцать два года, российское гражданство, как у Саши. Сидит за нападение. После работы она пошла расслабиться в хост-бар и поссорилась с другой клиенткой из-за одного из хостов. Хост встал на сторону Нины, и взбешённая соперница ударила её по лицу. Нина сорвалась и избила женщину до полусмерти. Даже когда та потеряла сознание, не остановилась. Так и попала сюда. — Ты ближе всех видела ту лодку, да? — Лодку? А, ту. Ебаный кошмар. Нина, свободно говорившая по-корейски, обхватила себя руками. — Люди выглядели так, будто их живьём сварили и вытащили из кипятка. Я близко не подходила. Всё равно было ясно, что суток не протянут. Ещё заразу какую-нибудь подхватишь. Роуз достала КПК с картой острова. Нина ткнула пальцем. Сказала Роуз уже мне. Через некоторое время пришло изображение. Нина не преувеличивала. На камнях у побережья лежала разбитая лодка, доверху забитая трупами. Несколько тел выпало наружу и валялось на соседних камнях. Будто людей действительно однажды сварили. А потом ещё оставили гнить. Смотреть было тяжело. Но меня сильнее заинтересовало другое. Счётчик Гейгера на дроне практически сходил с ума. Вся лодка фонила как радиоактивный источник. — Ядерное оружие? То ли ядерный боеприпас сработал где-то рядом, пока лодка была в пути. То ли они по незнанию зашли в район, по которому уже пришёлся ядерный удар, и получили смертельную дозу радиации. Кто именно применил ядерное оружие — неизвестно. Но одно теперь было точно. По Корейскому полуострову точно нанесли ядерный удар. — Дрон назад. Подходить ближе бессмысленно: радиация начнёт портить и оборудование. — Нужно считать. Возможно, ещё меньше. Люди умирали и пропадали по разным причинам, были самоубийства. Точного числа не знаю. Ответила Саша. — Но есть и хорошая новость. Добавила София. — Те суки, которые захватили лодки, в основном и были самыми кончеными. Если у тебя в тюрьме достаточно силы, чтобы отобрать лодку у остальных, что это обычно значит? Что ты охуевшая сука. Большинство зачинщиков бунта как раз ушли с ними. В отличие от Саши, которая явно старалась при новых хозяевах следить за речью, София говорила с явным облегчением. Камера Роуз показала группу мускулистых женщин. Можно подумать, хозяйку спортзала и весь персонал арестовали за коллективное уклонение от налогов — столько мышц на одном участке. — У всех свои причины. Кто-то просто решил никуда не ехать. Кто-то остался из-за подруг по камере. Кто-то понимал, что снаружи ещё хуже. Причины разные, но остаться на острове тоже было не самым плохим выбором. Сказала Сеён. И правда. Когда женщин изолировали здесь, фронт уже практически рухнул. Вся страна бежала на юг. Смогли бы они на лодках вообще присоединиться к эвакуации — неизвестно. Останься без топлива рядом с городом, захваченным чудовищами, — и всё. Поставить жизнь на кон ради свободы — или выбрать выживание сейчас, смирившись с неизвестным будущим. Немало людей выберут второе. Получив достаточно информации, Роуз предложила выбор всем. Остаться на острове или переселиться в убежище. Остаться можно свободно. Но если они идут с нами — придётся жить по строгим правилам. Каждой назначат работу. За нарушение законов города последует наказание. — Да вы охуели! Это же снова тюрьма! Возмутилась Нина. — У вас иностранки, смотрю, ругаются по-корейски вообще без акцента. Меня впечатлило немного другое. Мат звучал натуральнее, чем у многих местных. — Так оставайся здесь. Еда, которую вы спрятали, почти закончилась, нет? Сеён усмехнулась. — Тебя саму как собаку обобрали и за решётку заперли, а теперь рот раскрыла? Эй, а туфли-то твои на мне охуенно сидят. Нина подняла одну ногу, как писающая собака, и покачала ступнёй. На ней были классические туфли. У Сеён на лбу вздулась вена. Так вот кто забрал её обувь. После этого заключённые начали громко издеваться над начальницей. БУМ! Шум мгновенно прекратили охранные роботы. Машины стояли у входа, позади Роуз и по четырём углам вокруг скамеек. Все одновременно топнули. Каменный пол треснул, по залу прокатился гром. — А-а! — Блядь! — Ых! — Твою мать! Надо же. Даже испуг здесь примерно наполовину выражается матом. Проектор вывел последние спутниковые снимки крупных корейских городов. Ни одного целого. Пожары, чёрный дым, жуткие огромные существа, ползающие среди руин. Роуз спокойно показывала им один уничтоженный город за другим. Реакция разделилась примерно в соотношении три к семи. Те три десятых, кого привезли на остров раньше, удивились, но примерно такого исхода и ожидали. Их беспокоило другое: сильные характеры не хотели снова возвращаться к жизни под контролем. А семь десятых, прибывших позже, уже своими глазами видели, как мир превращается в ад. Некоторые встречали заражённых лично. У многих на глазах погибали знакомые. Но прежде всего им было холодно и голодно. Погода становилась всё холоднее, отопления и горячей воды нет, зимнюю одежду никто не выдаст. До зимы они, возможно, не доживут. А если зима всё-таки придёт — она их добьёт. Эти женщины с самого начала хотели на паром. После этих слов даже большинство из тех трёх десятых, что поначалу сомневались, постепенно склонялись к переезду. Продолжать нынешнюю жизнь означало просто умирать медленнее. Но окончательно всех убедил другой кадр. Гора из двухсот тысяч банок пива. Когда заключённые определились, пришло время сотрудников. — Начальник! «Чарли» вместе с Сеён освободил запертых тюремщиков. Люди на экране выглядели ужасно. Истощённые, грязные, босые. Форму у них отобрали, многие остались в одном белье. Некоторые — вообще голыми. Сеён заранее всё им объяснила, поэтому группу удалось собрать с минимальной суматохой. Через час на дворе стояло около двух с половиной тысяч женщин. Заключённые держались своими группами, каждую контролировала местная лидерша. Сотрудники тюрьмы собрались отдельно и выстроились ровным строем. Начался большой исход. Тысячи женщин оставляли тюрьму, неся с собой тонкую надежду и огромный страх. Лёгкие шаги голодных женщин впервые за долгое время разнеслись по всему тихому острову. ---------- Спасательная операция (8) На экране тянулась бесконечная вереница женщин. За ними виднелся стоящий у берега паром. Тук-тук-тук. Я постукивал указательным пальцем по подлокотнику кресла. [Всё ещё думаешь?] Заключённые уже почти добрались до причала. Скоро начнётся посадка. Если я собирался оставить самых опасных преступниц на острове, решать нужно было сейчас. Порядок в городе. Уважение к человеческой жизни. Когда я только составлял план спасения, мысль отсечь заключённых с самыми тяжёлыми статьями не казалась такой уж сложной. Но стоило увидеть живых людей — и уверенность пошатнулась. Одним моим решением десятки, а то и сотни человек останутся здесь умирать. А вдруг среди них есть те, кто оказался втянут случайно? Те, кого посадили из-за ошибки следствия? А вдруг кто-то действительно раскаялся и пытался начать заново? Да и вообще — имею ли я право единолично обречь их на смерть? Можно назвать это слабостью и поиском оправданий. Но причины не оставлять их здесь одна за другой лезли в голову. — Вот бы сейчас веточку акации. Оставить, забрать, оставить, забрать… — Я сделал вид, будто обрываю листочки один за другим. [Вон она.] — А? На одном из экранов центрального пункта управления появился лист акации. [Будешь обрывать?] Я невольно усмехнулся. — Да я просто так сказал. Подобные решения нельзя отдавать случаю. Роуз, командовавшая операцией на месте, ждала ответа. Перевозить всех или только часть — именно об этом я и ломал голову. Тук-тук-тук. Не припомню, чтобы за всю жизнь мне приходилось так мучиться над выбором. — Если правильного ответа всё равно нет… На экране двигалась длинная колонна женщин. Большинство едва держались на ногах от усталости и истощения, но в их глазах уже появились хотя бы слабые искры надежды и жизни. — Тогда правильнее будет до конца смотреть в лицо последствиям собственного решения. Возможно, когда-нибудь я пожалею об этом. Но и это сожаление будет моим — и отвечать за него тоже мне. И всё же… — Если наше убежище и правда окажется последним ковчегом человечества, я хочу сохранить в нём не просто выживание. Я хочу сохранить жизнь. В отличие от внешнего мира, превратившегося в безжалостную борьбу за существование, у нас хватало ресурсов, чтобы позволить себе такую роскошь. — Берём всех. Никакой частичной эвакуации. Перевозим всех до единой. Я откинулся в кресле. [Тревожно?] Лгать Артемиде бессмысленно. — Немного. Вдруг я слишком привык к изобилию и спокойствию и поэтому принимаю слишком беспечное решение? [Я прогнала множество симуляций. Вероятность того, что из-за них возникнут проблемы с нормальной работой города, крайне мала.] Она вывела таблицу с прежними профессиями заключённых, их навыками и физическими данными. [Большинство из них раньше были безработными, проститутками, рядовыми работницами сферы услуг, офисными служащими или работали на себя. Среди них нет людей с опасными навыками или силой, способной бросить вызов нашему городу.] — Наверное. С мужчинами-заключёнными всё обычно сложнее. Среди них хватает бывших техников, плотников и инженеров: стоит ослабить надзор, и они могут тайком собрать что-нибудь опасное. Даже без специальных навыков остаются армейский опыт и бывшие участники преступных группировок. Стоит ненадолго ослабить контроль — и кто-нибудь быстро соберёт вокруг себя остальных и устроит проблемы. По сравнению с ними заключённые этой женской тюрьмы представляли куда меньшую угрозу. Если бы морскую тюрьму охраняли мужчины, заключённым вообще не удалось бы поднять бунт. А у нас теперь были надзиратели и наблюдатели куда страшнее любого мужчины-охранника. Дроны кружили вокруг толпы, повторяя объявление. Доложила Роуз. Одна за другой женщины поднимались по ступеням и заходили внутрь судна. Туфли, шлёпанцы, кроссовки, босые ноги. Белые ступни, светло-персиковые, смуглые. Самые разные ступни одна за другой оказывались на судне. Дроны кружили вокруг и со всех сторон повторяли указания для толпы. По пути из порта к острову мы убрали с парома тела заражённых и, насколько успели, смыли кровь и куски плоти. Сделать всё идеально не хватило ни времени, ни рук. Вид кровавых пятен кое-где вызывал у женщин первые признаки паники, но стоило рядом появиться охранному роботу, как они быстро успокаивались. Какими бы жуткими ни выглядели эти машины, одно их присутствие ясно говорило: здесь есть сила, способная защитить. Доложила Роуз. Людей было больше двух тысяч, причём собрали их внезапно, так что процесс неизбежно затягивался. Без проблем тоже не обошлось. ШЛЁП! Две заключённые сцепились между собой. Начали с пощёчины — пожалуй, единственное отличие от обычной драки мужчин-заключённых. Стоило потасовке разгореться, как в ход пошли уже кулаки и ноги. Обе были коротко стрижены, поэтому привычной сцены с хватанием за волосы и переходом в борьбу не получилось. Окружающие тоже не бросились ни разнимать их, ни подзадоривать. Даже киношного круга из орущих зрителей не образовалось. Женщины лишь раздражённо отходили в сторону, бросая что-то вроде: «Валите в другое место, суки». Голод и усталость слишком долго выжимали из них все силы. Сбившиеся в кучку сотрудницы тюрьмы тоже просто уткнулись лицами в колени, словно им уже всё осточертело. Их почерневшие от земли и пыли босые подошвы будто сами рассказывали, в каком состоянии они находились. Да и вмешиваться им было бессмысленно. После бунта их долго держали за решёткой, отобрав даже одежду. От прежнего авторитета ничего не осталось. ЛЯЗГ! Поэтому вмешались охранные роботы. БАХ! — А-а-а! После выстрела из дробовика драка мгновенно прекратилась. Крупинки соли, отрикошетившие от металлического потолка, дождём посыпались на пол. Два охранных робота двинулись к участницам потасовки, и женщины, сидевшие на пути, поспешно расступились. Сказал один из роботов. — Э-эй, я не собираюсь сопротивляться! Та, у которой из носа текла кровь, тут же встала на колени и положила обе руки на голову. Соображала она быстро. Вторая продолжала тяжело дышать и сверлить соперницу взглядом. Подошедший робот коротко ударил её прикладом в плечо. Она с коротким криком рухнула на месте, и почти одновременно со всех сторон раздались испуганные вскрики. Девушка с разбитым носом вообще заложила руки за затылок и легла лицом вниз — точь-в-точь как преступники в США, когда на них направляют пистолет. Похоже, где бы она ни оказалась, погибнуть по глупости ей будет непросто. Робот на мгновение задержал взгляд на её затылке, затем отвернулся. Он перевёл взгляд на стонущую на полу женщину. Затем робот посмотрел на девушку, распластавшуюся лицом в пол. — Д-да. Простите. Пак Минджи так и лежала ничком, не поднимая головы и покорно кланяясь роботу. Поначалу окружающие женщины были до смерти напуганы, но слова «осмотр, санитарная обработка, медицинская помощь и приём пищи» заставили их глаза заметно округлиться. После этого новых конфликтов не возникало. Все были слишком измотаны. К тому же женщины понимали, что ситуация чрезвычайная, что не стоит с первых минут злить хозяев нового места, а их собственные лидеры заранее велели вести себя смирно. Всё это сработало разом. Следующей проблемой стала гигиена. Паром был забит людьми до отказа — на сиденьях, на полу, в каждом свободном углу — и очень быстро начал напоминать выгребную яму. Те несколько женщин, которых мы при первом обнаружении острова застали купающимися несмотря на голод, были скорее исключением. Большинство заключённых лежали без сил — им было не до мытья. Так продолжалось слишком долго, и теперь их тела были в откровенно ужасном состоянии. — Только эпидемии нам ещё не хватало. [До убежища совсем недолго. Столько они выдержат.] Ответила Артемида. — Роуз, как там у вас? Ответила Роуз. — Уэ-э-эк! В ту же секунду одна из женщин в углу выбежала наружу, схватилась за поручень и её вырвало. Я напрягся. Мы ещё даже не отплыли, так что укачать её не могло. Неужели инфекция? Роуз подошла к женщине, погладила её по спине, проверила состояние и отправила обратно. Женщины, сидевшие по всему салону, напряжённо оглядывались, а между ними продолжали ходить охранные роботы. К тому моменту, когда казалось, что в судно уже физически невозможно впихнуть ещё одного человека, все наконец оказались на борту. — Отходим немедленно. Двигатели парома ожили, и судно уверенно рассекло море. Тысячи женщин смотрели на удаляющуюся морскую тюрьму, дрожа одновременно от тревоги и надежды. Пустой причал. Пустая тюрьма. Место, к которому каждая успела проникнуться смесью ненависти и привязанности, погрузилось в тишину. ---------- Спасательная операция (9) Переполненный людьми паром пересекал море. Был поздний день. Ещё немного — и закатный свет должен был залить воду золотом. Пока Джинсу в центральном пункте управления просматривал списки сотрудников тюрьмы и заключённых, женщины, у которых ещё оставались силы, обсуждали на борту своё будущее. — Надеюсь, мы не зря согласились. Нина тревожно огляделась. — Что именно? Спросила Саша. Вместо ответа Нина качнула подбородком вокруг. Куда ни посмотри — каюты и проходы были забиты людьми до отказа. А между ними ходили тяжеловооружённые роботы. То, как один из них недавно одним ударом уложил участницу драки, впечатляло. После удара в плечо женщина ещё долго не могла встать и только сипела от боли. Ничего сломано не было. Робот ударил точно по мышце — и так, чтобы причинить максимум боли. Если он сделал это намеренно, от этого становилось только страшнее. — Получается, теперь нами будут командовать эти жестянки? Они же сразу лупят, если им не подчиниться. За всю жизнь Нина не видела ни полицейского, ни тюремного надзирателя, который обращался бы с заключёнными — тем более с женщинами — настолько жёстко. — Похоже, на новом месте будет жёстко. — Нет, дело не в этом. На её жалобу Саша ответила спокойно: — Это весь мир теперь стал таким местом. Она смотрела на рекламные LCD-панели, установленные по всему парому. На них крутили заранее подготовленный информационный ролик. Ничему конкретному он не учил — просто показывал, во что за это время превратился внешний мир. Разрушенные корейские города и достопримечательности, последние отчаянные выпуски новостей, которые успели передать телеканалы, — всё это аккуратно смонтировали в один фильм. Вообще-то особой нужды в нём не было. Все на борту и так прекрасно знали, что произошло снаружи. Около тридцати процентов заключённых перевезли на остров ещё во время активной войны. Остальные семьдесят — уже когда Южную Корею начали по-настоящему стирать с лица земли. Многие по дороге к тюрьме лично проезжали через те самые руины, что сейчас показывали на экранах. — Хнык… В углу плакала группа женщин — похоже, от ролика у них снова обострился ПТСР. Во время этапирования на их колонну напали чудовища, и они собственными глазами видели, как автобусы с заключёнными впереди и позади разорвали на части. Никакого дополнительного «воспитания» им не требовалось. О безопасном пристанище здесь мечтала каждая. УР-Р-Р. Со всех сторон беспрерывно урчали животы. Если набить тесное помещение голодными людьми, этот звук быстро превращается в постоянный фон. — Да блядь, как же шумно! Заткнитесь уже, суки! Нина раздражённо огрызнулась, хотя что женщины могли сделать со своими желудками? Сил спорить не было, да и Нину многие побаивались, поэтому только косились на неё. Охранный робот не счёл это поводом вмешиваться. — Надзиратель! Нина подняла руку. — Ч-что? Сбившиеся в углу сотрудницы тюрьмы растерянно посмотрели на неё. — Да не вы! Вас столько времени держали взаперти, а выпустили босиком — и вы всё ещё хотите, чтобы вас надзирателями величали? Лица женщин покраснели от унижения, но ответить они ничего не смогли. — Надзиратель! Надзиратель! Нина бодро позвала ближайшего охранного робота. Заискивать перед машиной ей, похоже, ничуть не мешало. Возможно, она уже поняла, что эти существа сильно отличаются от привычного представления о роботах. Да и сама нынешняя реальность была далека от привычной — хорошая способность приспосабливаться здесь только помогала. Робот сверился с загруженным профилем Нины, оценил её уровень опасности и подошёл, держа дробовик наизготовку и направив ствол в её сторону. — Ух ты. Вблизи вы ещё круче выглядите. — Да! Я ужасно голодная. Можно где-нибудь раздобыть еды? — А порции нормальные? Нина довольно заулыбалась и снова уселась. Робот отправился дальше. Остальные заключённые смотрели на неё как на сумасшедшую. — Жрать-то как хочется. Нина лишь облизнулась, полностью игнорируя взгляды. В этот момент включились динамики. Нина узнала голос. Это была та молодая женщина, которую они ненадолго видели в актовом зале морской тюрьмы. Роуз, кажется? — Саша. — Что? Саша рассматривала свои ногти. — А главный там кто? Женщина? Мужик? — Мужчина. — Что-нибудь о нём знаешь? Судя по его подчинённым, он, наверное, тот ещё тип. Саша задумалась. — Я тоже почти ничего не знаю. Скоро увидим. Влиятельная фигура среди заключённых — удобный инструмент контроля над остальными. Значит, новый управляющий наверняка хотя бы раз встретится с такими, как они. И пока женщины гадали, каким окажется их новый управляющий, сам управляющий столкнулся с совсем другой проблемой. * * * Охранный робот, находившийся на мостике парома, передал мне сообщение. — Что приближается? Ещё один корабль? Я поставил чашку кофе. Всю ночь я следил за операцией из центрального пункта управления, урывая лишь короткие минуты сна, и теперь усталость давала о себе знать. — Кит? Акула? Или, чёрт возьми, подлодка? Не все об этом знают, но в корейских водах встречаются не только киты, но и крупные акулы — белые и мако. А если не они, это могла быть уцелевшая подлодка корейского флота. На экране появилась схема. Значок в центре, испускающий волны, обозначал наш паром. Издалека к нему по прямой двигался неопознанный объект. [Ни кит, ни акула не способны развить такую скорость. И ни одна существующая подводная лодка не бывает настолько большой.] Сказала Артемида. — Он точно идёт на паром? — Сколько до перехвата? — Впритык. Переход от задних ворот убежища уже достроили. Проём для высадки на пароме широкий — восемь женщин смогут идти плечом к плечу. К тому же это не обычные гражданские: заключённые привыкли двигаться строем. Если хорошо организовать высадку, мы могли успеть вывести всех с парома до того, как неизвестный объект нас догонит. — Что бы там ни было, считаем его крайне опасным. Точка на экране неумолимо приближалась. Таймер в углу отсчитывал секунды, и каждое новое число действовало на нервы всё сильнее. Когда счётчик дошёл до десяти минут, паром наконец прибыл. К моменту, когда судно пристыковалось к длинному временному переходу от задних ворот, оставалось меньше восьми. Под контролем охранных роботов женщины начали быстро сходить с парома. По моему приказу Роуз первой вошла в убежище. Она хотела остаться до последнего пассажира, но я приказал сойти немедленно. До перехвата оставалось меньше пяти минут, а высадилась ещё даже не половина пассажиров. Огромный объект на сонаре был уже совсем рядом. Он явно шёл именно на паром. Пять минут. Четыре. Три. Когда осталось меньше двух, часть женщин, торопившихся по переходу, вдруг остановилась. — Что это такое?! По толпе прокатились вскрики и ошеломлённые возгласы. За паромом под водой стремительно приближалась гигантская чёрная тень. Она, похоже, поднималась к поверхности. Море над огромной площадью вспучивалось и расходилось, выдавая присутствие чего-то колоссального. Даже яркий закатный блеск не мог скрыть его размеры. Роботы немедленно вернули людей в движение. Женщины сами инстинктивно поняли, что глазеть на это зрелище не стоит. Когда оставалось меньше минуты, последний человек наконец сошёл с судна. — Немедленно отведи паром от убежища. [Поняла.] Артемида перехватила дистанционное управление и на полной скорости увела судно прочь. Тридцать секунд. Двадцать. Десять. И тогда тень показалась над водой. Первое, что пришло в голову, — исполинский рак-богомол. Круглые глаза, переливавшиеся фиолетовым и синим, были не меньше пяти метров в диаметре. Ниже тянулось тело из тёмно-синих панцирных сегментов. Каждый сегмент был лишь немного меньше самого парома. Вода, скопившаяся между пластинами панциря, хлынула вниз водопадами. Уже от её удара о поверхность моря паром жалобно накренился. Нижняя часть тела оставалась под водой и состояла из мощных щупалец, напоминавших конечности головоногого моллюска. Об их длине оставалось только гадать. Но впечатляло больше всего другое. По обе стороны груди, массивной как гора, торчали две руки. Каждая заканчивалась гигантским кулаком, похожим на стальной шар для сноса зданий. От кулаков через руки к корпусу тянулись толстые, как анаконды, сухожилия. Они натянулись. Кулак подался внутрь, накапливая силу, способную содрогнуть гору. БА-А-АМ!!! Грохот был уже не звуком удара, а настоящим взрывом. Последние женщины, ещё бежавшие по переходу, одновременно вскрикнули и зажали уши. Некоторые потеряли равновесие и рухнули в море. Когда я снова посмотрел на паром, над палубой уже ничего не было. Второй этаж и мостик исчезли. БА-АМ!!! Второй удар разорвал центральную часть судна и переломил его надвое. В разлом хлынула огромная масса воды. Паром начал тонуть. Но чудовище ждать не собиралось. БА-А-АМ!!! После третьего удара носовая часть судна, словно от взрыва, улетела далеко в сторону. Монстр несколько мгновений смотрел на оставшуюся кормовую половину, затем изогнулся подобно ныряющему киту и ушёл под воду. От движения на поверхность вырвались чудовищно толстые щупальца и раскрылись широким кругом, словно лепестки подсолнуха. БУ-У-УМ! Они разом сомкнулись, породив мощнейшую ударную волну. Отдача стремительно вытолкнула чудовище вперёд. Над водой прокатился звуковой удар, под водой — бешеный поток. — А-а-а-а! — А-а-а! Водяная стена докатилась почти до пещеры и сбила с ног всех женщин, ещё бежавших по переходу. Чёрная тень уже стремительно исчезала вдали. От парома не осталось даже заметных обломков. — Помогите! Остались только несколько женщин, ползущих по переходу с кровью из ушей, и те, кто барахтался в море. Резервная лодка немедленно вышла им на помощь. [Левиафан…] Произнесла Артемида. Имя подходило идеально. — Значит, море тоже больше не безопасно. И ведь неизвестно, сколько таких тварей существует… и сколько вообще их видов. Последняя надежда на то, что где-то вокруг уцелевшего флота ещё держится группа выживших, заметно поблекла. И тут меня осенила другая мысль. — Почему он появился только сейчас? Нам-то повезло, но у него было полно возможностей напасть раньше. [Может, он уже перебил всё, что мог, и устроил себе передышку. Может, уходил на охоту далеко в открытый океан. Гипотез можно придумать сколько угодно. Одно ясно: теперь стоит спустить судно на воду — и вскоре подобная тварь придёт за ним.] Я посмотрел на море, постепенно темневшее вместе с небом. Ясный голубой день. Огненный закат. Чёрная ночная вода. Море всегда было одним из тех природных зрелищ, что меняются каждый час и никогда не надоедают. Я уже понимал, что исчезли простые вещи, которые раньше считал само собой разумеющимися: выйти в лёгкой одежде, сунув руки в карманы, пройтись по лесу или парку. Но от мысли, что теперь всё это добралось и до моря, на сердце стало тяжело. ---------- Спасательная операция (10) Огромный. Страшный. Безопасный. Такими были первые впечатления женщин, вошедших в город. Хотя всего несколькими минутами раньше, когда они сходили с парома, пересекали переход и уходили в тёмную пещеру, тревога только росла. Люди так устроены. Даже если место голодное и безнадёжное, достаточно прожить там долго — и оно становится привычным. «Если останусь здесь, умру. Нужно уходить!» Разум с этим соглашался. Но стоило действительно сделать шаг наружу, как где-то внутри начинал шептать другой голос: «Может, лучше остаться?» При тюремной жизни, когда самому приходится всё меньше решать, а контроль не прекращается, желание цепляться за привычное становится ещё сильнее. А уж когда тело и разум вымотаны до предела — тем более. Поэтому неудивительно, что обещанный «безопасный город» оказался сначала холодной тёмной пещерой и многих охватили сомнения. Только теперь было поздно. «А вдруг мы ошиблись?» «Может, надо было остаться в тюрьме?» Даже если такие мысли и приходили, дороги назад больше не существовало. Паром уничтожило совершенно невозможное чудовище. Стоило кому-то замедлиться, как страшные роботы тут же отдавали жёсткий приказ. Казалось, эти стальные машины вообще не знали понятий «учтивость», «уважение» или «права человека». До конца света даже заключённых нельзя было безнаказанно избивать. Драку обычно разнимали, нарушителей предупреждали, в худшем случае отправляли в карцер. Таковы были правила мира, которым женщины привыкли верить. С роботами эти правила больше не работали. Во время спасательной операции тех, кто мешал порядку, без церемоний отшвыривали холодные стальные руки. В тяжёлых случаях в ход шёл приклад. Самые задиристые заключённые пытались возмущаться: «Как можно так обращаться с человеком?» Иногда вместо «человеком» звучало «женщиной». Но стоило роботу повернуть голову — порой почти на сто восемьдесят градусов, не двигая корпусом, — и протест быстро стихал. Их лица напоминали пираний, вымазанных отбеливателем. Казалось, ещё секунда — и эта пасть распахнётся и откусит лицо тому, кто осмелился жаловаться. Маленькие глаза, в которых радужку со всех сторон окружал белок, напоминали взгляд серийного убийцы. Они были широко расставлены, поэтому даже сбоку трудно было избавиться от ощущения, что машина всё равно тебя видит. Безжизненный чёрно-белый окрас. Черты лица словно нарочно подгоняли под эффект зловещей долины. Всё это будило какой-то первобытный страх, будто записанный прямо в ДНК. ШЛЁП-ШЛЁП. Босые ступни касались холодного пола пещеры, и по коже пробегали мурашки. Стоило поднять голову — и в темноте впереди плавали красные глаза роботов, похожие на блуждающие огни. — У-у-у… Кто-то наконец расплакался. Но ноги продолжали двигаться, а соседки поддерживали плачущих и шли дальше. Неужели теперь их жизнь будет проходить в пещере — как у первобытных людей? Или как у военнопленных, которых во время Второй мировой гоняли работать в шахты? Но за задними воротами их встретил свет. После тьмы пещеры — почти ослепительный. За невероятно толстой укреплённой дверью открылся подземный город настолько огромный, что его невозможно было охватить взглядом. По обе стороны ворот стояли ограждения, направлявшие поток людей в одну сторону. Расставленные вдоль маршрута роботы подгоняли их. Некоторые держали дробовики, другие — что-то вроде длинных копий, по которым пробегали голубые электрические вспышки. — Огромный… Произнесла одна из женщин. Никто не стал спорить. Общая структура города, открывавшаяся от задних ворот, напоминала террасную ферму. Только каждая «ступень» была размером с несколько крупных посёлков, поставленных рядом. Количество таких ступеней выражалось двузначным числом. Как и положено закрытому городу, сверху его накрывал потолок. Уровни спускались по диагонали сверху вниз, и чем ниже, тем шире становились. Наверное, при строительстве сначала выгрызли огромную полость внутри горы, а потом продолжили расширяться ещё глубже под землю — отсюда и такая форма. По потолку тянулись бесчисленные рельсы. По ним двигались подъёмники и огромные механические захваты. Высоко и далеко виднелись просторные роскошные здания — сразу понятно, жильё для самых важных людей. У одного здания на выступающей террасе располагался открытый бассейн с греческими колоннами. А на соседней террасе раскинулись открытые горячие источники, окружённые камнями и деревьями. Куда ни повернись — свежая зелень. А в одном месте текла река шириной с бассейн. Неужели бетон, стекло и природа вообще способны сочетаться настолько гармонично? Если бы эльфы и гномы из фэнтези вместе построили современный ковчег, наверное, он выглядел бы именно так. Правда, в самом центре возвышалось нечто совершенно человеческое и потому чужеродное — гигантская башня, напоминавшая Барад-дур из «Властелина колец». Если у города был правитель, именно оттуда ему полагалось взирать на всех сверху. Ниже располагались районы, которые с первого взгляда можно было принять за промышленные зоны. Среди заключённых хватало женщин с опытом работы на заводах, но даже они никогда не видели ничего подобного. Идеальная расстановка оборудования. Полная автоматизация. Будущие технологии, продуманные до последнего квадратного метра. Для этого подходило только одно слово: величественно. Никакой въевшейся грязи, никакого запаха протухшего отработанного масла — ничего из того, что обычно представляется при слове «промзона». Весь комплекс словно заявлял: «Дай мне чертёж. Если человечество хоть раз создавало этот предмет, я воспроизведу его снова». Ниже виднелись жилые кварталы и обычные городские улицы — пожалуй, именно эта часть и была собственно городом. В некоторых районах лифты уходили глубоко вниз к подземным жилым комплексам. Следуя за роботами и ограждениями, женщины вышли к площади. Огромная круглая площадь напоминала площадь Святого Петра. В центре стояла часовая башня, какую можно увидеть в старом европейском городе. Только циферблат был не аналоговым, а цифровым экраном. На нём появилось женское лицо. Красивое, благородное — и настолько высокомерное, что само выражение лица будто запрещало хвалить эту красоту вслух. [Приветствую. Я Артемида, ИИ центрального управления городом.] На новых жителей она смотрела странно. Не как женщина на других женщин — скорее как один экземпляр изделия на другие, лишь с похожими номерами партии. [Это частный город гражданской защиты «Эгида», поселковый тип номер один. Сокращённо — Убежище. Здесь есть всё. Еда, одежда, жильё, медицина, развлечения и даже перспектива будущего. В нынешнем мире лишь это место способно полностью дать вам то, что вы называете человеческой жизнью.] Рядом с направляющими ограждениями туда-сюда сновали грузовики и другие грузовые машины. Наверное, женщины ожидали увидеть за рулём людей. Сначала при виде машин послышались короткие возгласы, а потом одна из них вскрикнула: в кабинах не было водителей. Изображение на башне сменилось кадрами внешнего мира. [Смертной казни здесь по-прежнему нет. Но есть изгнание.] Пошли записи разведывательных дронов. Разрушенные города. Опустевшая земля. Брошенные автомобили. Разбитые дороги. Мир после гибели цивилизации. За темнотой улиц шевелились зловещие силуэты — искривлённые, падшие остатки тех, кто когда-то был человеком. [Симуляции показали: для эффективного контроля необходим по меньшей мере один показательный пример. Если кто-то хочет стать первым — всё очень просто. Живите по своим желаниям. Вы получите свободу, а наши дроны будут сопровождать и транслировать вашу жизнь до самого последнего её мгновения. Ваш путь станет удобрением, на котором окрепнет порядок этого города.] Экран снова сменился. Теперь показывали рекламный ролик самого убежища. Вкусная еда и чистая вода. Всякие приятные мелочи. Места для отдыха. Даже такие привычные заведения, как нейл-салон и зал для настольного тенниса. На экранах проходили крошечные радости обычной жизни — те самые, которыми прежде пользовались не задумываясь и которые успели забыть. [Теперь слово «город» перестало быть нарицательным. Оно стало именем собственным и означает только это место.] [Подчиняйтесь и будьте благодарны. Следуйте нашему порядку — и мы подарим вам человеческую жизнь. Это всё, чего мы требуем.] Артемида исчезла с экрана. Новые жители впервые по-настоящему почувствовали, что попали в другой мир. Старое ощущение — «мы драгоценные люди, а они всего лишь машины» — постепенно растворялось. Мы слабые. Они сильные. Эта простая и однозначная мысль всё глубже вбивалась им в сознание. В конце ограждённого маршрута на огромной свободной площадке располагался временный жилой лагерь. Крупные общежития из сборных конструкций стояли ровными рядами и напоминали военные казармы. Рядом находились и другие временные здания, назначение которых угадывалось по значкам. Здание с иконкой бани. С иконкой скакалки. С зелёным крестом. И ещё несколько типов. По рельсам под высоким потолком патрулировали турели. Ж-Ж-Ж! Одна из них внезапно стремительно опустилась, навела оружие на движущуюся колонну и начала сканирование. Заключённые невольно уставились на стальные шипы, закреплённые на корпусе турели. Стоило представить, как такой шип вылетает из холодного ствола и пробивает тело, и колени сами слабели. Турель какое-то время осматривала женщин, которые боялись даже поднять на неё глаза. ДИНЬ! Раздался успокаивающий сигнал, после чего машина поднялась обратно к потолку и продолжила патруль. Ограждение заканчивалось у входа во временный лагерь. Вокруг самого лагеря стоял уже намного более высокий забор, а предупреждающие знаки говорили, что по нему проходит высокое напряжение. Над ним двигались те же турели и множество дронов. Сбежать можно было разве что через подкоп. Вот только и под ногами лежал бетон. Ж-Ж-Ж. Как ребёнок, играющий в лего, огромный механический захват съехал по потолочному рельсу и опустил на землю очередную группу охранных роботов. Они повели женщин к зданию, похожему на банный комплекс. Перед входом стояло несколько проходных сканеров, похожих на аэропортовые, а рядом — огромные пластиковые контейнеры. Стоило одному роботу приблизиться к замешкавшимся женщинам, как те сразу зашевелились. — С-снимаю! Между людьми проехали сервисные роботы и дроны, собирая украшения. Вот тут протестов оказалось даже больше, чем при требовании раздеться. Но стоило одной женщине пнуть сервисного робота, пытаясь сохранить украшение, как раздался выстрел солью. Вокруг нервно втянули воздух. Десять суток карцера только звучат как десять дней. Там каждый день растягивается едва ли не в месяц. БАХ! БАХ! После нескольких одиночных выстрелов в разных концах площадки процедура пошла заметно спокойнее. Женщины по очереди проходили полное сканирование: искали опасные предметы и признаки инфекционных заболеваний. Нашлись даже те, кто проглотил кольца перед проверкой. Им тоже назначили наказание за отказ сотрудничать с санитарной системой. А заодно сообщили, что ночью их ждёт увлекательное времяпрепровождение с клизмой. Потом пришло время мыться. Женщинам выдали личные банные принадлежности и завели их в огромную душевую. Из множества шлангов и душевых леек полилась вода комфортной температуры, и по помещению прокатились радостные крики. Никто не ожидал, что им дадут горячую воду. Чёрная от грязи вода стекала по животам к щиколоткам. Голод водой не смоешь, зато эта приятная свежесть словно смывала тяжесть, накопившуюся на душе. С другой стороны душевой они выходили с порозовевшей кожей, получали чистую одежду и обувь. Сегодня был первый день их жизни в городе. Оставалось ещё огромное количество правил, знаний и процедур, но всё это отложили. Сейчас им нужно было время освоиться. И сначала — пряник. * * * Кнут и пряник — простейшая и одна из самых важных систем управления. Удивительно, но еду разрешили набирать самим, а выбор и качество оказались более чем достойными. — О-о, блядь! Вот оно! Вот чего я хотела-а-а! Радовались все, но особенно громко — заключённые, которые до тюрьмы увлекались спортом. На экране у входа в столовую отображалось сегодняшнее меню. * Основное меню 1 Белый рис (ГМО) Стейк из филейной части говядины (культивированное мясо) Омлет (культивированное мясо) Салат из цикория Квашеная капуста * Основное меню 2 — лечебное Мультизерновая каша с морским ушком (ГМО, культивированное мясо) * Десерт Помидоры черри (ГМО) Сладкая кукуруза в зёрнах (партнёр Lotte) * Спецрацион для содержащихся в карцере 1 буханка рисового хлеба Комплекс витаминов Вода Рацион карцера явно вывели на общий экран специально — как предупреждение для всех остальных. Раздача была свободной, но тем, кого сканеры у душевых определили как находящихся в состоянии голодания, автоматически назначали лечебное меню. Во время еды улыбки и смех почти не прекращались. Страдания после изоляции на морской тюрьме, а также суровая и пугающая дисциплина последних часов вдруг казались миражом. На лицах женщин было чистое счастье. Нина набрала три куска стейка. Робот рядом лишь предупредил: , — но останавливать её не стал. А на выходе из столовой новых жителей ждал ещё один подарок. — П-пиво! — О-о-о… — Cooloud? Перед горами банок раздались восхищённые возгласы. Похоже, предыдущие часы чему-то их научили: никто не бросился вперёд самовольно. Женщины выстроились в очередь и под контролем охраны получили по одной банке. Одновременно на LCD-экранах по всему городу и на огромном дисплее центральной башни запустился один и тот же ролик. Обычно эти экраны показывали городские новости, объявления о строительстве, расписание трамваев и автобусов или рекламу компаний-спонсоров. Теперь все синхронно крутили рекламу пива. Когда складская система массово выпускала какой-нибудь продукт, логистика автоматически подхватывала соответствующий рекламный материал. На экранах актёр с наслаждением открывал банку и пил крупными глотками. По шее брутального актёра стекала капля пота, подрагивая вместе с кадыком при каждом глотке. [Вкус с достоинством!] [Оригинальная технология Original Gravity — сто процентов ферментированного сусла без добавления воды!] [Отборное сырьё и глубокий вкус традиционного европейского пива!] [В Cooloud воплощено стремление стать пивом, представляющим Корею!] На фоне рекламного голоса со всех сторон доносились охи и восторженные крики. — Кха-а-а! — Ха-а… ха-а… — Хнык. Кто-то пил и плакал. И действительно — от этого хотелось плакать. Тепло. Сухая свежая одежда. Тело больше не зудит. Сытость. Всё пережитое, заставившее их забыть об этих простых ощущениях, словно смывалось горячей водой и вкусной едой. А вершиной почти райского счастья оказался холод. Холод. До сих пор он означал для них только неприятное. Холодный тюремный пол. Холодные решётки. Холодная морская вода. Холодные сквозняки. Но когда прохладная пена Cooloud прошла по горлу, старые ассоциации начали переписываться. Будто чей-то голос шепнул прямо в мозг: «Прохлада может быть приятной». Глоток за глотком. Со всех сторон слышалось, как женщины пьют. Как выразилась одна из них — вкус был просто преступным. Хотя женщины с банками в руках и правда были преступницами. Бесчисленные пузырьки били по языку, будто легендарный врач Хо Джун лично спустился с небес и расставлял иглы. Священная акупунктура очищала языки, запятнанные ложью и мошенничеством. Иглоукалывание, способное вернуть душу к жизни, — вот чем стали для них пузырьки Cooloud. В этот миг они по-настоящему поняли, что такое благодарность. И именно тогда окончательно оформились отношения между правителями города и теми, кем они управляли. Всего лишь благодаря одной банке пива. ---------- Оральная стадия (1) — Заходи. Я встретил Роуз в холле двухэтажного особняка западного типа, стоявшего на одном из лучших участков верхнего VIP-сектора. У входа она сняла обувь. Дом был западного типа, но я всё-таки кореец и дома предпочитал ходить босиком. И тут мне бросилось в глаза кое-что странное. — Ты что, носила туфли на босую ногу? Так ведь ноги должны провонять насквозь. — А. Точно. Она же андроид. Она улыбнулась почти дразняще. После того как Роуз получила тело и впервые вышла в реальный мир, в её характере будто появилось что-то новое. Пришла она, чтобы формально доложить об окончании спасательной операции. Хотя докладывать особенно было нечего. Я и так видел и слышал почти всё её глазами и ушами, а также через системы наблюдения роботов. Это была лишь формальная процедура завершения работы. Поэтому я и вызвал её к себе домой. Роуз уже сняла броню для подавления беспорядков и переоделась в аккуратный костюм чиновницы. Она отдала честь. Обычно воинское приветствие представляется чем-то, что делают в обуви и в официальной обстановке. Когда же красивая женщина стоит босиком у тебя дома и торжественно отдаёт честь, ощущение получается весьма своеобразное. — Хорошая работа. Идеально справилась. Я крепко её обнял. Роуз расслабилась и позволила мне прижать её к себе. Объятие оказалось невероятно уютным. Кожа мягкая, как у младенца, а под ней скрывается немалая сила. Я даже полностью перенёс на неё вес, просто наслаждаясь этим ощущением. Обычная женщина пошатнулась бы под взрослым мужчиной. Роуз держала меня так же легко и надёжно, как мать держит прижавшегося ребёнка. При этом её тело само подстраивалось навстречу моему — как корни дерева, которые находят каждую щель между камнями мостовой. Всего две руки, две ноги, широкий корпус, шея и голова. Как ей удаётся так естественно и удобно прилегать ко мне? Можно не бояться испачкаться косметикой, а запах её кожи не перебивает парфюм. На деле в самой гуще событий была она, и обнимал я её, чтобы похвалить и показать свою привязанность. А в итоге легче стало мне. Когда мы разомкнули объятия, она спокойно отступила на полшага. Роуз осторожно коснулась пальцами кожи под моими глазами. В зеркале я и сам заметил тёмные круги. — Боялся, что случится что-нибудь ещё, поэтому не мог уйти. Давно я не чувствовал себя как на дежурстве во времена службы. Только тогда это была обычная работа, а теперь — реальная чрезвычайная ситуация, где расслабляться нельзя. Роуз смотрела на меня спокойно и тепло. — Кофе? Зелёный чай? Чай с юдзу? Андроиды второго поколения способны употреблять жидкости. Более того — они ощущают вкус. Чувствуют ли они удовольствие от вкуса так же, как человек, спорили даже разработчики. Но то, что вкус и аромат им действительно нравятся, сомнений не вызывало. Эту функцию добавили не просто ради красоты. Андроид, который имеет те же органы чувств, что человек, и способен искать удовольствие вместе с хозяином во время секса, вызывает у владельца куда больше возбуждения и чувства обладания. То же самое с чаем. Не просто программа, которая изображает удовольствие, а существо, действительно способное распробовать вкус и запах. Такие человеческие реакции помогают хозяину воспринимать андроида как спутника жизни и эмоционально к нему привязываться. Разница между первым и вторым поколением была огромной не только в функциях, но и именно в способности создавать такую связь. На эту тему существовала известная история. Пожилой бездетный миллионер, тяжело болевший в последние годы жизни, отказался от встречи с женой и умер в объятиях андроида второго поколения. Жена несколько месяцев ухаживала за ним сама, а затем передала заботу нанятой сиделке. Когда смерть мужа стала близка, она попыталась снова приехать в больницу. Но к тому моменту рядом уже четыре года находился андроид, который всё это время преданно за ним ухаживал. А после смерти выяснилось, что мужчина завещал имущество андроиду. Так началась одна из самых громких судебных тяжб века. После одного объятия с Роуз я уже начинал понимать того старика. Она пила чай с такой спокойной изящностью, что картину портило только одно — лицо. Для человека это просто умеренно кисло-сладкий вкус. А для Роуз? Наверное, сейчас её захлёстывал целый поток сигналов, поступающих с языка. Сама она, похоже, этого не осознавала, но после каждого глотка на лице сменялась целая гамма выражений. Не настолько смешно, как в старом видео «ребёнок впервые попробовал колу», но эти едва заметно расплывающиеся черты выглядели ужасно мило. — А-а, помню. Об этом хотя бы раз слышал любой специалист по искусственному интеллекту. «Прямое взаимодействие с реальным миром даёт ИИ огромный объём ментальной обратной связи». Если раз за разом взаимодействовать с физической реальностью, внутри искусственного разума начинает меняться «что-то». Множество вкусов и раздражителей, рождающихся из вкусового восприятия. Тепло и холод, мягкость и твёрдость, удовольствие — из осязания. Ароматы, вонь, бесчисленные оттенки запахов — из обоняния. Сигналы, которые тело получает от реальной жизни, создают новый код. До пафосного «в машину вселяется душа» дело не доходит. Но процесс определённо важный. Для Роуз, впервые ступившей во внешний мир, путешествие действительно оказалось насыщенным. Солёный воздух, входящий в искусственные лёгкие, наверняка ощущался как первый алкоголь для вчерашнего выпускника. Песок, мягко проваливающийся под каждым шагом, — словно кошка пытается ходить в носках. А про поле боя и говорить нечего. — Со стороны казалось, что ты совершенно спокойна. Да уж. Экскременты по дороге к тюрьме, трупы животных, запах женщин внутри… для её только что обретённого обоняния это, наверное, было нечто невообразимое. Если подумать, настоящее чудо, что при такой скученности и почти полном отсутствии гигиены там ещё не началась эпидемия. — Большая часть этого шёпота вообще ничего не значила. Достаточно было смотреть на нескольких женщин перед тобой, у которых явно был вес в группе. Совет человека, которому на службе доводилось заниматься контролем толпы. Это как играть в шутер на мониторе с мышью и клавиатурой, а потом внезапно пересесть на сенсорный экран телефона. Ни обзора нормального, ни точного управления. Роуз поставила чашку. Она обхватила чашку обеими ладонями. Я был с ней согласен. — Немало преступлений начинается именно с жажды ощущений. Зрение, осязание, вкус — и всё, что из них рождается. Деньги, нужные, чтобы удовлетворить эту жажду. Преступления совершают по-разному, но если докопаться до исходного мотива, очень часто в основе оказываются именно ощущения. Что будет, если общественной безопасностью управляет тот, кто не понимает человеческих чувств? Он никогда не поймёт, почему люди снова и снова идут на преступление, нарушают правила и угрожают обществу. Возможно, эта операция действительно помогла Роуз стать лучше в управлении общественной безопасностью. — Иногда человека толкают на проступок ощущения, вызванные кем-то другим. Неважно, удовольствие это или страх. С высоты камер, почти с всеведущей точки зрения, такие вещи трудно понять. Их видно только когда смотришь человеку в глаза на одном уровне. Роуз кивнула. Она допила остаток чая с юдзу. Пила с таким удовольствием, что тому, кто заваривал, становилось приятно. Неважно, хорош чай или плох. Она с радостью принимала всё сразу — вкус, тепло, запах. ТУК. Она поставила чашку и тихо выдохнула. Мне показалось, её дыхание едва коснулось лица. В нём даже чувствовался лёгкий сладковатый запах. — Меня разбудили посреди сна, потом пришлось всё время следить за ситуацией. А теперь ещё навалилась гора дел. После появления новых жителей работы действительно стало море. Производство и выдачу вещей, а также контроль заключённых возьмут на себя Клоро и Роуз. Общим управлением займётся Артемида. Но остаётся огромное количество решений, которые должен рассмотреть и утвердить именно я. Новые правила контроля. Выбор посредников, которые будут собирать мнения жителей и передавать их администрации. Где провести границу в вопросах негуманного обращения, неизбежно возникающих при таком контроле. Это уже вопросы, которые человек должен решать, исходя из морали. По чистому объёму работы мне далеко до трёх ИИ. Но я работаю аналоговым человеческим мозгом и телом, поэтому субъективно нагрузка на мне тяжелее всего. Короткий возглас — и взгляд Роуз опустился вниз. Внизу уже вовсю заявляло о себе моё второе «я». — Даже когда устаю, иногда всё равно вот так. Лицо Роуз оставалось спокойным, но глаза от моего паха не отрывались. Красивое лицо. Красивое тело. Умный разум. Полное отсутствие телесного опыта. Полная неопытность в мире ощущений — даже реакцию на кисловатый чай с юдзу она ещё не умеет скрывать. И при этом — всё более сильное любопытство к новым ощущениям. Преданность и послушание мне. Спокойно лежащие на коленях руки. Строгий костюм. Чистые босые ступни. Будто распущенные нити внезапно стянулись в тугой узел. По телу пошёл жар. — Роуз. Иди сюда. Хлоп-хлоп. Я похлопал ладонью по бедру. Даже новичок в человеческих эмоциях должен понимать такой жест. Шаг. Шаг. Её босые шаги почти не нарушали тишину. ШУР-Р. Ткань одежды зашелестела, когда она устроилась у меня на коленях. В тихой комнате слышалась каждая мелочь, и от этого возбуждение только усиливалось. Вскоре на меня легла приятная тяжесть её тела. — Нет. Я всегда был таким. Сидя на мне, Роуз оказалась чуть выше и теперь смотрела сверху вниз. Эмоцию в её глазах было трудно прочесть. — До сих пор единственным моим собеседником была Артемида. А у разговоров с тем, у кого нет тела, всё-таки есть предел. Я медленно провёл рукой по открытому бедру Роуз под юбкой. — В такой изоляции человек не может показать себя полностью, даже если хочет. Мы всё-таки социальные животные. Иногда я сам удивлялся тому, насколько непривычным становился сам себе. Наверное, вот так от одиночества человек понемногу становится всё страннее. Она молча слушала. — Секс тоже неплохо помогает крепко уснуть. Роуз посмотрела на меня с выражением полного недоумения. ---------- Оральная стадия (2) «Стадии психосексуального развития». Объясняя развитие человека, Фрейд ввёл понятие либидо. Либидо — сексуальное желание и одновременно мощный сгусток энергии. По его теории, оно перемещается между разными частями тела и ведёт физическое развитие к завершению. Причём под сексуальным желанием здесь понимается не только оргазм, а вообще любое удовольствие, возникающее из ощущений. Первая стадия — оральная. Она длится примерно первые восемнадцать месяцев жизни. В это время ребёнок постоянно что-нибудь сосёт и глотает, получая от этого удовлетворение. Самое примитивное движение — сосать материнскую грудь, добывая пищу. Говорят, если младенцу не хватило удовлетворения на оральной стадии, во взрослом возрасте он может зацикливаться на привычках, связанных со ртом: грызть ногти, постоянно пить, курить и тому подобное. Когда-то я мельком проходил это на общеобразовательном курсе в университете. А теперь будто заново открывал теорию Фрейда. ЧМОК. Сидя у меня на коленях и целуясь с Роуз. После долгого поцелуя её губы блестели от слюны. Наверняка мои выглядели так же. В ясных умных глазах Роуз отражались мои губы. Глаза андроида были ещё чище и прозрачнее человеческих. — Активная ты сегодня, Роуз. Она наклонила голову, и распущенные чёрные волосы водопадом упали вниз, заслоняя свет. Шмыг-шмыг. Её аккуратный нос прошёлся вдоль моей верхней, потом нижней губы. Кстати, только сейчас заметил: у андроидов нет волос в носу. — Какая ещё реакция? Едва она договорила, как снова поглотила мои губы. Это был уже не обычный поцелуй губами — она именно заглатывала их, накрывая своими целиком. До неприличия смело для привычно сдержанной Роуз. Её губы медленно сместились выше. ЧМОК. Нижняя губа Роуз вклинилась между моими и разделила их. Чмок. Теперь она зажала только мою верхнюю губу, словно между двумя половинками сэндвича. Между ними показался горячий язык и медленно, почти дразняще, прошёлся по губе. — Ха-а… Она ненадолго отстранилась, позволяя мне вдохнуть. — Что? Длинные пальцы Роуз коснулись собственных губ. Красный язык скользнул между ними и слизнул смешавшуюся слюну. На её лице появилась неожиданно будоражащая улыбка. Она переменила позу. До этого она сидела боком, аккуратно сведя колени. Теперь повернулась ко мне на девяносто градусов и оседлала меня. Одновременно обвила руками шею и снова прижалась губами. Роуз была права. — И правда сладко. Никакого неприятного запаха изо рта — даже намёка. Только тепло и едва заметная сладость. Примерно такая, какую чувствуешь, если долго держать во рту рисовое зёрнышко. ЛИЗЬ. Мы ненадолго разошлись. Между губами протянулась тонкая ниточка слюны. Я высунул язык и провёл им по её губам. ТУК. Через мгновение навстречу показался язык Роуз и обнял мой. Не потому, что она потеряла голову от удовольствия. Просто на губах почти не осталось слюны, и она решила передать мне ту, что собрала на языке. Кончиком своего языка я расправил слегка загнутый кончик её. СТРУЙКА. Из маленькой ложбинки на середине языка в мой рот потекла собравшаяся там слюна. Языки переплелись. В какой-то момент язык Роуз вытянулся почти как змеиный и потянулся к моему, словно хищник, нацелившийся на добычу. Я не уступил: поймал её длинный язык губами и своим языком и принялся его посасывать. ЧМОК. Красный язык Роуз напомнил мне цветок шалфея. В детстве я срывал на клумбе длинные цветки шалфея и высасывал из них нектар. Мимолётная сладость. Чем больше её пробуешь, тем сильнее хочется ещё. Пальцы Роуз ласкали мою шею и гладили по голове. От этого становилось удивительно уютно. Пока наши языки по-змеиному переплетались, меня вдруг кольнуло странное чувство: её язык обвивал мой, будто змея. Я дёрнулся. Её тонкая ладонь закрыла мне глаза, будто она заметила моё удивление. Язык Роуз обмотал мой, как змея. Он мягко сжимал мой язык от корня до кончика — почти как женская рука, обхватившая мужской член. Иногда кончик напрягался и с нажимом проходился по всей поверхности моего языка, будто массажируя его. Если бы существовал паук, плетущий паутину из мёда, я сейчас был бы бабочкой, влетевшей прямо в неё. Не замечающей приближения паука, даже не думающей сопротивляться — только упивающейся окружающей сладостью. Левой рукой я гладил мягкое бедро Роуз, правой — тонкую поясницу. Похоже, одного прикосновения было достаточно, чтобы она испытывала удовольствие. У Роуз был настолько низкий порог ощущений, что лёгкая щекотка в ногах или спине могла восприниматься почти как оргазм. ЧМО-ОК. Наши губы образовали подъёмный мост, а между ними туда-сюда скользили два языка. Горячо, но приятно. Сладкое ощущение губ. Мягкое соприкосновение слизистых. Опьянение сладостью. Поцелуи с Роуз были верхом влажной, липкой близости — и при этом без малейшего неприятного запаха. Никогда прежде я не целовался настолько сладко. Роуз произнесла это почти сквозь мои губы и снова жадно принялась за рот и язык. Теперь в её движениях было не только желание служить мне. Она сама хотела удовольствия. И сладости. И именно это возбуждало меня ещё сильнее. Движения, цель которых — делить и усиливать удовольствие, основанное на близости друг к другу. Может ли поцелуй быть осмысленнее? У обоих всё вокруг губ было перепачкано слюной. Я наверняка выглядел жалко, но Роуз — невероятно соблазнительно. От одного вида снова захотелось пить. ЧМОК. Сладость вибрировала по всему рту. Никакой мерзкой липкости, остающейся после газировки. Эта сладость быстро испарялась и ничего не оставляла после себя. Поэтому казалась свежей — и заставляла хотеть ещё. В трусах стало неприятно мокро. До брюк пока не дошло, но и без проверки было ясно: всё залито предэякулятом. Чмок. После последнего поцелуя я медленно отодвинул Роуз за плечи. Она посмотрела на меня с немым вопросом. Но стоило увидеть моё раскрасневшееся лицо и до предела натянутую ткань брюк, как она, кажется, всё поняла. Роуз соскользнула с моих колен и чинно опустилась передо мной на колени. В её позе было столько аккуратности, будто она собиралась проводить чайную церемонию. Она осторожно стянула с меня брюки. Под ними показались насквозь мокрые трусы. Даже сквозь ткань я чувствовал её горячее дыхание. Когда трусы тоже ушли вниз, напряжённый член поднялся перед её лицом. Роуз посмотрела прямо на него. Губы медленно разошлись и приблизились к члену. * * * Каково это — существовать только разумом в киберпространстве, а потом в один миг получить тело в реальном мире? Что чувствуешь, когда впервые накрывает волной бесчисленных физических ощущений? Раньше я представлял это слишком просто. Очень умная женщина просто получила тело, которое стало её руками и ногами. Вот и всё. Но всё оказалось намного сложнее. Высокоразвитый разум, способный охватывать целый мир, получил тело, обеспечивающее полноценную палитру ощущений. Это уже совсем не то же самое, что массовый ИИ, изначально ограниченный функцией сексуального обслуживания. Голова Роуз двигалась так яростно, словно она собиралась высосать из меня всё до последней капли. Распущенные чёрные волосы метались из стороны в сторону. Иногда их кончики били меня по шее или подбородку — но даже это ощущалось как маленькое удовольствие. Её губы были горячими и мягкими. Пока рот быстро ходил вверх-вниз, язык безошибочно находил головку, уздечку и отверстие уретры, отступал и снова возвращался, усиливая удовольствие. Из нижней части живота поднималась мощная волна удовольствия. После долгих поцелуев я и без того был возбуждён до предела, поэтому выдержать такую стимуляцию долго не мог. — Ух… Что Клоро, что Роуз. С ними начинаешь по-настоящему верить в выражение «можно кончить до смерти». ТОЛЧОК. ТОЛЧОК. ТОЛЧОК. Сильное удовольствие прострелило тело, и я кончил ей в рот. Обычная женщина чаще всего перестаёт двигаться в момент мужского оргазма. Роуз не остановилась. Она обладала медицинскими знаниями о мужской физиологии и эякуляции. Поэтому ещё примерно две секунды продолжала движения, доводя ощущение до максимума. ТОЛЧОК. Только после этого темп стал медленным. Она мягко выжимала член, поднимая остатки спермы из уретры, а языком тщательно собрала даже то, что осталось между головкой и крайней плотью. Тук-тук. Пальцы постучали по моей груди. Будто просили посмотреть. Я опустил глаза. Мы встретились взглядами. Во рту Роуз было полно моей спермы. Глоток. Она закрыла глаза и проглотила. Выражение лица — до неприличия чинное. Глоток. Из-за вязкости проглотить всё сразу не получилось, и ей пришлось сделать ещё несколько глотков. При этом она чуть запрокинула голову, подробно показывая мне, как двигается горло. Когда исчезла последняя капля, Роуз медленно раскрыла рот. На красном языке не осталось ни следа спермы. Она снова наклонилась и поцеловала уже начавший опадать член. Потом высунула язык и собрала прозрачную каплю с самой головки. От её преданности сердце забилось быстрее. Но вместе с возбуждением появилось любопытство. Клоро — и теперь Роуз. У двух сверхразвитых ИИ после получения первого физического тела и близости со мной проявлялась одна общая странность. Они ненормально сильно зацикливались на всём, что связано со ртом. Словно разом пытались удовлетворить остановившуюся где-то в прошлом фрейдовскую потребность развития. Доктор Фрейд, неужели вы всё-таки были правы? Или их просто тянет к самым интенсивным телесным ощущениям — вкусу и запаху? Да какая разница. Роуз всё ещё чинно стояла на коленях и смотрела вверх, ожидая следующего указания. И при этом я чувствовал, как только что обмякший член снова начинает оживать. На миг захотелось повалить её и продолжить иначе. Но сегодня мне хотелось ещё немного насладиться её ртом. Судя по Роуз, желание было взаимным. По крайней мере сегодня её верхний рот явно не умел насыщаться. Я молча протянул руку и слегка надавил ей на затылок. Роуз послушно снова опустила лицо к моему члену. Где-то между накатывающим удовольствием и усталостью я в какой-то момент потерял сознание. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Руководство в полном составе [Здравствуйте! Очень рада познакомиться!] Последняя участница нашей команды оказалась весьма энергичной. [Я Кидз!] Лицо на экране центральной диспетчерской всё ещё выглядело совсем девчачьим. Голос — где-то между девушкой и взрослой женщиной, звонкий и переполненный энергией. [Я отвечаю за управление жителями.] Артемида, ИИ центрального управления, была со мной с самого начала. Роуз, отвечающая за безопасность, проснулась после вспышки заражения. Клоро, заведующая ресурсами и производством, — когда мы запустили заводы. А Кидз, отвечавшей за обычных жителей, всё это время оставалось только пребывать в спящем режиме. Я как системный управляющий относился к отдельной категории и обычным жителем не считался. Но после исхода из морской тюрьмы в город хлынуло множество людей — и режим ожидания Кидз наконец завершился. — А что конкретно значит «управлять жителями»? На экране из ниоткуда появилась рука и задумчиво коснулась её подбородка. [Если объяснять подробно, область слишком широкая. Наверное, ближе всего к тому, чем в армии занимается старшина роты. Накормить, одеть, выяснить желания и недовольство, придумать, как их снять. На словах всё просто, но если делать работу как следует, конца ей нет.] В открытом городе государство лишь косвенно следит за бытом граждан. Где жить, что есть и во что одеваться — в конечном счёте личная ответственность. То же самое с счастьем и недовольством. В городе замкнутого цикла всё иначе. Зарубежные поездки, мотопрогулки, поездки на машине, походы по хорошим ресторанам, спортивные матчи, походы в горы, купание в море — почти все привычные способы развеяться становятся недоступны. Жителям приходится удовлетворять желания на ограниченной территории и за счёт ограниченных ресурсов. А сверху накладывается плотная сеть правил, без которых закрытый город просто не работает. Если махнуть рукой на накопившееся раздражение, до бунта недалеко. Почти как в градостроительном симуляторе: нужно обеспечивать достаточно мест для досуга и развлечений и активно следить за удовлетворённостью и недовольством жителей. Только в реальности нельзя построить Колизей и увидеть, как недовольство тут же само собой упало. Здесь всё требует куда больше усилий. Конечно, всё это относится к полноценным жителям, которые официально заселились и обладают определёнными правами. С нынешними обитателями сложность управления городом пока стояла где-то на уровне «очень легко». [Человек ведь не может жить одной едой. Ему нужны развлечения, способ сбрасывать стресс, возможность понемногу выпускать пар.] — То есть твоя задача — в целом повышать качество жизни жителей? [Не совсем. Моя цель не в том, чтобы постепенно делать всех счастливее. Я должна не допустить, чтобы недовольство превысило заданный уровень.] — Счастливыми быть не обязаны. Главное — чтобы не взбунтовались? [Именно! Немного жестоко, правда?] — Даже не удивлён. От начальства другого и не ждёшь. Будучи системным управляющим во время строительства, я регулярно общался с теми самыми «важными людьми». Обычно по видеосвязи, но большинство смотрело на других людей примерно как на расходный материал. Хотя, возможно, только такие люди и могли построить настолько безумный город. — С остальными уже познакомилась? [Нет. Я буквально только что проснулась и первым делом разговариваю с вами. Но все уже здесь. Похоже, ждут, когда мы закончим.] Едва она договорила, как на экранах появились остальные. Наконец-то управляющая команда собралась полностью. [Добро пожаловать.] Сказала Артемида. [Мелкие споры между жителями будешь урегулировать ты. Я буду вмешиваться лишь в события, способные заметно повлиять на город.] [Буду пахать изо всех сил!] Кидз чинно поклонилась. Мы уже обсуждали с Артемидой новых жителей. В обычной жизни она предпочитала невмешательство. Не из лени — похоже, просто считала мелкое копание в человеческом быту недостойным своего величия. Правда, если порядок города или наш авторитет окажутся под угрозой, она обещала вмешиваться активно. «Карать глупцов железной рукой — довольно приятное развлечение». Страшная у нас богиня. [Добро пожаловать. Думаю, по работе нам придётся часто пересекаться.] Сказала Роуз. Кидз отвечает за повседневную жизнь жителей, Роуз — за порядок. Их области естественным образом дополняют друг друга. [Не только с Роуз. По работе я связана со всеми здесь присутствующими.] Кидз подмигнула. [Чтобы заботиться о людях, приходится следить за сотней вещей. Им постоянно что-то нужно, их постоянно приходится куда-то направлять. Вообще-то взрослые намного хлопотнее детей. А наши взрослые ещё и плохие!] На фоне в целом спокойных членов команды в ней одной энергии хватало на четверых. [Добро пожаловать.] Сказала Клоро. [А, Клоро! Я буду направлять наверх нужных людей, вы — запускать заводы и отправлять вниз всё необходимое. Нам предстоит поддерживать этот круговорот в гармонии. Рассчитываю на вас.] [И я на вас. Хотя сейчас беспокоиться почти не о чем. Ресурсов у нас достаточно, а людей очень мало — лишь горстка по сравнению с числом, на которое рассчитывался город. Давайте постараемся, чтобы каждый здесь жил счастливо и ни в чём не нуждался!] [Счастье для всех… Прекрасный принцип.] Кидз растянула слова с какой-то странной улыбкой. — Теперь действительно начинает походить на город. Богатые запасы. Системы и оборудование для самообеспечения. Достаточное количество людей. И отдельные управляющие ИИ, способные всем этим эффективно распоряжаться. — Артемида, выведи камеры лагеря заключённых. Экран разделился на девять окон. Куда ни посмотри — повсюду жизнь. Тех людей, которые в морской тюрьме ходили с отчаянием и апатией на лице, почти не осталось. До весёлой беззаботности им было далеко, но даже это уже огромная перемена. Первое окно показывало общежитие. Женщины сидели небольшими группами и болтали, кто-то спал, кто-то растягивался. Несколько человек, похоже, раньше занимались йогой: стояли на коленях, опустившись корпусом к полу и вытянув руки далеко вперёд. Неподалёку другая группа делала пилатес — лёжа, положив руки под голову, поочерёдно вытягивали ноги. Присмотревшись, я заметил, что одна-две женщины учат остальных. Наверное, до тюрьмы работали инструкторами и теперь делились навыками бесплатно. Так или иначе, люди уже настолько пришли в себя, что смогли вспомнить прежние навыки и увлечения и делиться ими с другими. Второй экран показывал столовую. Похоже, дежурства уже распределили: кто-то убирал, кто-то протирал столы тряпками. [Среди заключённых довольно много гражданок Вьетнама. Часть из них я назначила помощницами на кухне — большинство и раньше работали в заведениях общепита.] — Хорошо. С едой и ресурсами так не получится, но всё, что можно обеспечить собственным трудом, нужно делать самим. Хотя тем, кто работает, пока остальные отдыхают, наверняка обидно? [Нет. Награда такая, что они сами просили взять их на работу. После объявления желающих оказалось столько, что пришлось проводить отбор.] Картинка сменилась. Под присмотром охранных роботов женщины стояли с сигаретой в одной руке и банкой пива в другой. Может, дело в суровом надзоре, но никто не плевал на землю. Чтобы стряхнуть пепел, каждая подходила к урне в центре и аккуратно стряхивала туда. Курили десятки человек, а пол оставался чистым. Удивительное зрелище. Никогда в жизни не видел, чтобы люди курили настолько аккуратно. Я приблизил изображение. На лицах — сплошное блаженство. Можно подумать, они курят не табак, а марихуану. — Настолько вкусно? Я сам никогда не курил. [Из любопытства как-то пробовала. Аромат чувствую, а вкуса почти не ощущаю. Может, потому что моё тело не усваивает никотин?] Сказала Клоро. — Не пачками ведь выдаёте? [По одной сигарете. Если захотят — могут получить ещё, но личное хранение табака запрещено. Как мы и решили.] На ответ Артемиды я кивнул. Третий экран — общая душевая. Жители, закатав брюки до колен, а рукава до локтей, босиком бегали по мокрому полу, убирали и чистили стоки. Четвёртый — медицинский блок. Сюда приходили больные, поэтому о психологическом комфорте позаботились особенно тщательно. Всё выглядело почти как дорогая декорация. Белые стены и плитка. Качественные диваны, деревянная отделка. Горшки с орхидеями. Тихая музыка. Почти обычная больница из старого мира. Только лечили здесь медицинские роботы. В отличие от охранных, они выглядели округло и дружелюбно: бело-зелёные корпуса, зелёные кресты на груди и плечах. — Женщины-врачи? На экране я заметил двух женщин в халатах. [То Ёнхи, двадцать девять лет. Десять лет заключения за нарушение медицинского законодательства, попытку уничтожить доказательства и попытку подкупа следователя.] Длинноволосая женщина с интеллектуальным лицом. Ей очень шли тонкие очки с золотыми дужками. — А вторая? [Ким Юна, двадцать семь. Она не заключённая. Работала в морской тюрьме врачом общественного здравоохранения.] Эта была коротко стрижена, носила массивные очки и выглядела немного мрачно. [Обе сами вызвались работать по специальности. Наверняка им приятнее находиться здесь, чем таскать тяжести и потеть на физической работе. Заодно смогут снова почувствовать прежнее профессиональное удовлетворение.] На других экранах женщины либо выполняли назначенные задачи, либо отдыхали. — А бывшие охранницы? Картинка сменилась на небольшой лагерь рядом с основной зоной заключённых. Там тоже стояли временные здания и ограждение, но атмосфера была совсем другой. Забор высотой примерно с обычную ограду скорее обозначал границу территории. Электричества на нём не было. На экране Сеён собрала нескольких женщин, похожих на старших надзирателей, и что-то им объясняла. Мы почти не вмешивались, а они уже сами выстраивали привычный порядок и дисциплину. — Скоро надо будет пригласить представителей. Есть о чём поговорить насчёт дальнейшей жизни. [Назначить встречу?] Спросила Артемида. — Пожалуйста. [Одних профилей заключённых недостаточно. Я ещё немного понаблюдаю за их жизнью, сокращу список интересных людей и доложу.] Я кивнул и посмотрел на остальных троих. — Ещё вопросы? Клоро, Роуз и Кидз ответили, что нет. Так закончилась наша первая общая встреча. Почему-то я снова почувствовал себя командиром роты: совещание с командирами взводов, доклады, контроль за жизнью подчинённых. Я увеличил изображение Сеён. Она успокаивала одну женщину, похлопывая по плечу, и одновременно коротко отдавала указания другой, подошедшей с вопросом. Сильная и уверенная. Оставшись один в центральной диспетчерской, я ещё некоторое время переключался между камерами лагеря. Я просто смотрел на обычную повседневную жизнь людей. И почему-то это было невероятно интересно. Я сжал кулак. Потом разжал. Перед глазами — пальцы. Стоило перевести взгляд — и на экранах десятки окон с жизнью жителей. Достаточно протянуть палец, указать на любой район и отдать приказ — и он будет исполнен. Нужно построить для них здания. Раздать работу. Создать новые правила. Это огромный объём обязанностей и ответственность за множество жизней. Но прямо сейчас мне хотелось просто позволить себе насладиться охватившим меня подъёмом. ---------- Подводная разведка Самец снежного краба в последнее время был счастлив. Он родился в корейском море и с тех пор, как стал взрослым, почти непрерывно жил в состоянии сытости. Благодаря этому вырос куда крупнее родителей и любых предков. Размер привлёк самок, и он уже несколько раз спаривался. Скоро больше миллиона икринок с его генами вылупятся и разойдутся по морю. Большинство снежных крабов не доживают до таких размеров — их ловят люди. Краболовы кладут в ловушки анчоусы, сардину или куски скумбрии и опускают на дно. Ни одно ракообразное не способно устоять перед запахом мёртвой плоти. После такого пира краб через некоторое время оказывается в пароварке, а затем на витрине магазина. Этот самец избежал подобной судьбы. Перед ним лежала огромная ёмкость, источавшая неприятный запах металла и слабый запах мертвечины. И сегодня он, не колеблясь, заполз внутрь. Когда краб впервые нашёл это место, мяса внутри было полно, а конкурентов — ещё больше. Со временем последний доступный кусок исчез, и остальные ушли. Но самец знал секрет. Глубоко внизу существовала скрытая камера. Добраться до неё трудно, зато награда того стоит. Преодолев длинный, узкий и извилистый проход, краб наконец добрался до заветной комнаты. Едва он вошёл, в нос ударил сильнейший запах. Крошечный мозг захлебнулся блаженством, будто получил дозу наркотика. ЩЁЛК. ЩЁЛК. Клешни скрестились и ударились друг о друга. Глаза заблестели ожиданием. Добыча прямо перед ним была крупной и мясистой. Её хватит надолго — достаточно, чтобы поддерживать его в период размножения. Рот краба задвигался. Он рвал размякшую плоть, жевал и пробовал её кусок за куском. От мелкой вибрации с добычи соскользнула фуражка и медленно опустилась на пол боевой командной рубки. Чёрный форменный головной убор с золотым лавровым венком. Краб находился вовсе не в стальной ловушке. Эта «ловушка» была в десятки тысяч раз крупнее и тяжелее любой рыбацкой клетки. Длинный красивый обтекаемый корпус. На носовой части — число 991. Так закончилась история южнокорейского эсминца с системой Aegis, когда-то носившего имя «Седжон Великий». Насытившись, самец выполз наружу и посмотрел вверх, к поверхности. «Король» и сегодня не появился. Неужели ушёл куда-то ещё? Когда-то Король внезапно пришёл в эти воды и начал раздавать всем морским существам великие подарки. Стоило ему появиться, как спустя некоторое время раздавался грохот, от которого тряслась голова, а неприятные железные клетки уходили на дно. Зато внутри этих клеток находились горы мяса с потрясающим запахом. Сам Король этими железными клетками не интересовался. Поначалу морские существа, подавленные его присутствием, держались подальше. Но со временем неизбежно начали следовать за ним. У Кейптауна в Атлантике каждый год десятки миллионов сардин отправляются в миграцию, и ради охоты на них обыкновенные дельфины, акулы, тюлени, капские олуши и полосатики Брайда заключают странный временный союз. Теперь нечто похожее происходило в территориальных водах Кореи. Вокруг Короля возникло странное перемирие множества морских видов — ради аппетитной плоти внутри железных клеток. Рыба-сабля, скумбрия, камбала, горбыль, сайра, летучая рыба, морской окунь, треска, анчоус, мандариновая рыба, скаты, единороговые, крабы, креветки, королевские креветки, белоногие креветки, красные снежные крабы, снежные крабы, пресноводные крабы, синие крабы и бесчисленные другие жители воды. Тысячелетиями люди разделывали их на своих столах, отделяя мясо от костей. Теперь отношения впервые перевернулись. Еды было много. Причём мяса с суши, которое в море почти не попробуешь. И оно было великолепным. Пока Король продолжал дарить благодать, причин драться друг с другом не было. Самец на миг задумался, не отправиться ли искать Короля. Но решил остаться. Мяса здесь и одному хватит надолго. И тут на поверхности что-то блеснуло. Неприятный металлический и резиновый запах. Предмет внезапно рванул вперёд, взметнув тучу брызг. Перепуганный краб моментально зарылся в песок. * * * На огромном экране центральной диспетчерской шла картинка с подводного дрона. На морском дне лежал эсминец, некогда внушавший уважение одним своим видом. Борт был вмят внутрь чудовищной силой. Диаметр основной вмятины — около восьми метров. От неё по всему корпусу расходились тысячи мелких деформаций, словно рябь по воде. Через десятки тысяч образовавшихся щелей море наверняка заполнило корабль почти мгновенно. — Это работа той твари, похожей на рака-богомола… Нет, вряд ли. После её ядерного удара корабль не помяло бы — его просто разорвало бы пополам. После спасения заключённых и размещения новых жителей первым делом мы с Артемидой запустили разведку моря. «БА-А-АМ!!!» Я всё ещё помнил тот грохот из динамиков. Один удар — и крупный паром ломается надвое. Что вообще представляло собой это чудовище? Оно смотрелось бы совершенно естественно даже в «Тихоокеанском рубеже». Да что там естественно — публика бы его обожала. Гигантский робот превращается в кашу под серией ударов, которыми монстр работает, словно боксёр по скоростной груше. Кто бы не заорал от восторга? Теперь мы знали: море небезопасно. Под этой мирной на вид гладью может скрываться что угодно. Если уж совсем шутить, в ночь полнолуния из воды ещё выползет какой-нибудь рыбочеловек и постучится в задние ворота убежища. Ради безопасности города необходимо было выяснить, какие заражённые существуют под водой. И результат оказался неожиданным. — Чисто. [Не просто чисто. Красиво.] Поправила Артемида. Мы отправили подводные дроны на сотни километров от убежища — и не обнаружили в море вообще ничего ненормального. Возможно, из-за полного прекращения рыболовства море стало даже богаче, чем раньше. Длинные водоросли тянулись со дна к поверхности. Между подводными зарослями сновали мелкие рыбы. Камеры крупным планом показывали кладки икры на водорослях и самцов, выпускающих на них молоки. [Волосозуб японский. Сейчас у него сезон нереста.] При увеличении серебристые гроздья икры на острых листьях выглядели как виноград, выросший на сосновых иглах. Морские звёзды. Морские ежи, катящиеся по дну, как каштаны. Разноцветные кораллы. Медузы, колышущиеся вдали. Настоящая сокровищница экосистемы. Жизнь, гармония, красота. Ни перекрученных форм, ни гниения, ни малейшего следа заражения. Единственное, что портило пейзаж, — затонувшие корабли. Рыболовецкие суда, пассажирские корабли, военные — на дне лежало множество разбитых корпусов. В одних зияли огромные отверстия. Другие выглядели так, будто великан ударил по консервной банке. Третьи были разломаны пополам. Но кроме этих груд металла — совершенная природа. — Почему? Почему море осталось нормальным? Насколько я знал, инфекция не делала различий между видами живых существ. ПИП. Внизу экрана гидролокатора появился крупный красный сигнал. [Крупный объект обнаружен выше и северо-восточнее.] — Он? Я имел в виду чудовище, уничтожившее паром. [Сейчас посмотрим.] — Только не говори, что это кит или корабль. [Он движется под водой со скоростью тридцать пять узлов. Ни то ни другое.] Мы направили дрон к цели. Объект двигался туда-сюда, словно патрулировал территорию, и как раз приближался к нам. Встречи долго ждать не пришлось. — Другой. В камеру попался гигантский скат. Точнее, нечто, похожее на ската. Насколько я знаю, скатов длиной двести метров не существует. И четырёх горящих ненавистью багровых глаз у них тоже нет. Чудовище плавало с широко раскрытым ртом, почти как питающийся усатый кит. Только вместо усов из пасти торчали пучки длинных щупалец, похожих на актиний. Каждое мерзко извивалось, будто имело собственную волю. ПИП. Сонар поймал ещё одно движение. — Ещё один? [Нет. На этот раз настоящий кит.] Вдалеке показалось крупное животное. [Финвал.] Кит направлялся прямо к чудовищу. — Так он сейчас погибнет. Остановить его мы никак не могли. Я уже представил, как кита разрывает на куски и вода окрашивается кровью. Но ничего подобного не произошло. Произошло ещё более странное. У-У-УН. Монстр-скат просто проплыл мимо финвала. А кит издал странный звук в его сторону и махнул хвостом. Если мне не показалось, это почти походило на дружеское приветствие. И тут скат повернулся к нашему дрону. Четыре глаза в тёмной воде вспыхнули ещё ярче. Огромный рот, способный проглотить акулу целиком, немного сжался и выдвинулся вперёд. Щупальца вокруг него задрожали с безумной скоростью, поднимая бесчисленные круги ряби — словно одновременно затанцевали сотни миллионов водомерок. Из центра ряби вылетела мощная звуковая стрела. На пути она через каждые несколько десятков метров оставляла кольца размером с многоквартирный дом. Артемида немедленно попыталась уклониться. Бесполезно. Звуковая стрела была несравнимо быстрее торпеды и к тому же слишком огромной. [Не уйти.] ПИ-И-И-И-И! Связь оборвалась под визг тревоги. На экране, где секунду назад был прекрасный морской пейзаж, теперь висело только «НЕТ СИГНАЛА». Дрон уничтожен. ЩЁЛК. Артемида закрыла соединение, и сигнал тревоги стих. — Значит, тот эсминец уничтожил именно этот? [Скорее всего.] Разведка начиналась как проверка угрозы. К счастью, непосредственной опасности для города мы не увидели. Зато вопросов стало ещё больше. — Давай соберём всё, что знаем. Тук-тук-тук. Я глубже устроился в кресле и снова постучал пальцем по подлокотнику. — Морская экосистема в целом сохранилась такой же, как до заражения. Отмечаем. [Даже стала богаче. Рыболовство полностью остановилось.] Артемида записала первый пункт на экране. — В море существуют только мощные сверхкрупные заражённые. Отмечаем. [В отличие от убежища, где заражались собаки, крысы и даже растения, универсального заражения морской жизни мы не видим.] Второй пункт. — Они не нападают на морских животных. По крайней мере на китов. Отмечаем. Третий. [Зато атакуют дроны и корабли. Отмечаем.] Четвёртый. Страннее некуда. — Что это вообще за твари? В кино с зомби-вирусом хотя бы правила обычно понятны. Я запустил последний фрагмент записи дрона по кругу. Пылающие глаза смотрят прямо на камеру. В них — совершенно очевидная ненависть. А рядом спокойно проплывает кит. Чем дольше я смотрел, тем меньше понимал. ---------- Управление (1) Дополнительные вылазки подводных дронов тоже не дали особых результатов, и разведку пришлось завершить. Единственная действительно полезная деталь: гигантские морские существа, похоже, получают энергию фильтрационным питанием. Именно поэтому скатоподобная тварь плавала с постоянно раскрытой пастью. Способа сражаться с такими монстрами у нас сейчас всё равно нет. И признаков, что они собираются нападать на город на суше, тоже не наблюдалось. Мы убедились, что непосредственной угрозы нет — пока этого достаточно. Теперь важнее стабилизировать сам город. [Я подготовила речь!] С этим ко мне и явилась Кидз. — Речь? [Что лучше эффектной речи заставит всех запомнить, кто здесь правитель? Причём аудитория гарантированно — сто процентов! Привилегия, доступная только владыке убежища!] Она заранее попросила встречу «с докладом», а теперь переслала материал на мой КПК. — Нам обязательно настолько далеко заходить? [Лишь ничтожная часть жителей видела ваше благородное лицо или хотя бы обменялась с вами словом.] — София и Сеён. Всё. Да и с ними я ещё не встречался лично. [Так нельзя. Настоящий порядок начинается с чёткого понимания, кто именно правит. Почему сильные мира сего так любят собственные статуи и портреты в школах? Но Артемида скажет, что статуя — пустая трата ресурсов, а школ у нас пока нет. Значит, остаётся хотя бы один мощный спич!] — В этом что-то есть. К культу личности меня не тянуло, но с тем, что порядок строится на ясной цепочке командования, спорить трудно. Я открыл предложенный текст. — «Добро пожаловать в убежище. Вы выбрали один из немногих оставшихся великих городов — или были выбраны им…» Это же плагиат! Такое читать вслух совесть не позволяла. [О? Вы знаете этот шедевр?!] Одна из любимых игр моей жизни. Конечно, знаю. [Всё равно никто из них не распознает цитату. Давайте оставим!] — Нет. Пока откладываем. Впрочем, один раз показать всем новым жителям лицо и дать услышать мой голос действительно нужно. Последние несколько дней для каждого проводили базовое обучение. Все уже знали, что произошло в городе, как мы подавили заражение и что из прежних официальных жителей в убежище остался только я. Но моего лица и голоса большинство по-прежнему не знало. Я не собирался вечно сидеть взаперти в VIP-секторе. Рано или поздно мы встретимся лично. Во время службы мне не раз приходилось проводить занятия и брифинги перед солдатами в актовом зале. Но что говорить тысячам женщин — да ещё заключённым? Над этим стоило подумать. * * * На вторую половину дня были назначены встречи. Можно назвать их собеседованиями или сбором мнений — разговоры с несколькими людьми, которые представляли разные группы жителей. Раз уж я принял этих людей, надо самому услышать и увидеть, как они живут. Заодно выбрать тех, кто станет чем-то вроде старост в тюремном бараке. Нам неэффективно самим вмешиваться в каждую мелочь. Для встреч выделили небольшое здание неподалёку от временного лагеря. По одну сторону стола — одно кресло, по другую — другое. Передо мной лежала электронная бумага с подробным профилем каждого кандидата. Снаружи послышался голос охранного робота. Если отодвинуть складную штору, видно контрольно-пропускной пункт у входа: сканер всего тела и робот проверяют тех немногих, с кем у меня сегодня назначена встреча. Через несколько минут: Тук-тук. — Входи. Первой вошла Саша — женщина, имевшая наибольшее влияние среди заключённых в морской тюрьме до нашего появления. Сразу после входа она почтительно поклонилась почти под прямым углом — как стюардесса. Она видела меня впервые. Я же уже не раз наблюдал за ней через камеры спасательной группы. Саша стояла с мягкой, обходительной улыбкой, совершенно не соответствующей её порочной красоте. — Садись туда. — Благодарю. Стул она отодвинула почти бесшумно и села так аккуратно, что могла бы сниматься в учебном ролике по собеседованиям. Но полного самообладания всё-таки не хватило. ГЛОТЬ. Перед ней стояли напитки и немного сладостей. — Ешь спокойно. — Т-тогда не откажусь. Она мгновенно потянулась к шоколаду CBA. Даже теперь рацион лагеря в основном оставался здоровым. А до спасения была отвратительная тюремная еда, которой едва хватало для выживания. Сейчас Саша наверняка тосковала по сладкому сильнее новобранца, только что вышедшего из учебки. Обёртка снята. Кусочек размером с ноготь большого пальца исчез во рту. И строгое выражение лица тут же растаяло. ГЛОТОК. Следом — глоток кофе с молоком, и лицо у неё стало таким, будто она попала в рай. Слишком сладко вместе? Похоже, ей всё равно. Второй шоколад. Третий. Четвёртый. Обёртки быстро множились. — Ха-а-а… Когда первая волна наслаждения прошла, Саша наконец посмотрела на меня. Потом на горку упаковок перед собой — и немного покраснела. — Ничего. На выходе ещё дам. — …Спасибо. На фоне этой почти домашней сцены список её преступлений выглядел особенно впечатляюще. — Нападение. Подстрекательство к нападению. Сводничество. Угрозы. Подкуп. Я перечислял статьи одну за другой, а лицо Саши оставалось спокойным. — Статей море, а срок не такой большой. Хорошего адвоката наняла? Наверное, на него целое состояние ушло. — Так и есть. Всё, что годами собирала, ушло подчистую. Она слегка улыбнулась. — Но иначе вышла бы только после сорока. У меня кроме тела ничего нет. Если выйдешь уже тёткой — всё кончено. Деньги можно заработать снова. Молодость — никогда. — А мошенничества среди статей нет. Если бы было, какой бы способной она ни казалась, я бы не пригласил её сюда. — Как бы грязно я ни жила, людей я не обманывала и не обирала. — София согласилась бы? Похоже, у неё к тебе немало претензий. Саша коротко рассмеялась. — Ещё раз: я её не обманывала. Я прямо сказала и сколько она получит, и что должна делать. Сама ослепла от суммы, решила, что жизнь лёгкая, полезла — а теперь винит меня, что всё развалилось. Похоже, угрызений совести по отношению к Софии она действительно не испытывала. — Ладно. При спасении ты помогала управлять людьми, и вообще ты умеешь крутиться. Мне этого достаточно. — Именно. Я полезная женщина. Что скажете — то и сделаю. Нужно женщин контролировать? Без проблем. Любая работа. Причину такой готовности нетрудно было понять из её профиля. В любой достаточно крупной тюрьме появляются свои «авторитеты». В нормальной системе это просто заключённые с влиянием на остальных. Там, где контроль слабый или коррупция глубока, возможности становятся куда шире. Связи с надзирателями дают лучшие камеры и более лёгкую работу. Через разные каналы можно доставать запрещённые вещи. Тех, кто и на воле не способен зарабатывать нормальной работой, можно привязать к себе обещаниями связей и заработка после выхода. Саша сочетала сразу несколько таких инструментов и благодаря им удерживала власть в тюрьме. Теперь всё исчезло. Деньги, знакомые в обществе, мужчины, на чьи плечи можно было опереться, — глобальная катастрофа испарила весь фундамент её влияния. Теперь позицию приходилось удерживать только собственными силами. Если не получится, она быстро окажется на самом дне и получит расплату за все старые обиды. Поэтому новая власть в моём лице была ей жизненно необходима. А мне была полезна она. Система наблюдения на базе ИИ почти не оставляет слепых зон. Но человеческий информатор внутри делает её ещё лучше. Хороший осведомитель должен быть достаточно мерзким и достаточно лояльным. Как Саша. Дальше мы обсуждали планы и настроение в лагере. Она знала удивительно много и обладала массой практических навыков. Даже странно, как человек с такими способностями ушёл именно в преступную среду. Причём Саша рассказывала не только о заключённых, но и о бывших надзирателях — о вещах, которых не было в официальных записях. Никаких просьб или жалоб от неё не прозвучало. Только благодарность за то, что её приняли, и одно и то же: «Прикажите — сделаю». — Ещё увидимся. Разговор был полезным и приятным. Я дал ей пригоршню шоколадок CBA. Саша почтительно поклонилась и ушла. После этого я проверил меню последних дней. С точки зрения питания всё неплохо. Но сладкого практически не было. Фактически армейский рацион. Единственное исключение — сладкая кукуруза в праздничном меню первого дня. — Артемида. Я вызвал её через КПК. [Что?] — Рацион жителей оставь примерно таким же. [Я и собиралась.] В голосе появилась подозрительная нотка. [Человеческий мозг — раб сладкого. Достаточно держать сладкое под контролем, и добровольных верных псов будет хоть отбавляй. В каком-то смысле даже проще, чем дрессировать тех глупых собак.] Говорят, во второй половине Второй мировой в Европе находились женщины, готовые отдаться за пару чулок или шоколадный батончик. После разговора с Артемидой ко мне по очереди пришли две незнакомые женщины. Одна была настолько зажата, что нормального разговора не получилось. У второй оказалось столько требований, что я в подходящий момент просто завершил встречу. После них осталась гора обёрток от шоколада и карамели. Я выбросил мусор и позвал следующую. Вошла Нина — женщина, закалённая единоборствами и тренировками. ---------- Управление (2) Жителям выдали три вида одежды. Спортивный костюм — для работы и повседневной жизни. Футболку с коротким рукавом и шорты. И кроп-топ с очень короткими шортами — для душевых и работы на жарких производствах. Нина выбрала третий вариант. Чётко прорисованный пресс. Натренированные руки и бёдра. И на контрасте — белая кожа. Можно назвать её боевой версией Барби. — Здравствуйте?! Она бодро поздоровалась, короткие волосы качнулись, и до меня донёсся запах шампуня. СКР-Р. Плюх. Нина сама отодвинула стул и уселась — с напором боксёра, вернувшегося в угол после раунда. С виду — типичная громила, у которой мышц больше, чем мозгов. На деле Нина быстро оценивала ситуацию и прекрасно приспосабливалась, поэтому конфликтовать с ней никто не спешил. Жизнь здесь ей, похоже, нравилась — серьёзных жалоб не было. — Мне многое нравится, но лучше всего, наверное, еда. Мясо ведь дают каждый день. И не дешёвую колбасу, набитую мукой и непонятно чем, а нормальные цельные куски. Нина говорила почти счастливо. — Всё мясо здесь культивированное. Филейная часть, вырезка, любые другие отрубы — себестоимость почти одинаковая. Вырастить цельный кусок говяжьей филейной части даже проще, чем делать дешёвую колбасу из смеси разных компонентов. Я открыл меню и остатки запасов. — Но на ближайшее время рацион немного скорректируем. Баланс по питательности сохраним, а вот сейчас жители получают слишком много калорий. В закрытом городе ожирение — тоже расточительство. Лишнее всё равно превратится в дерьмо. А потом ещё тратить медицинские ресурсы на болезни, вызванные лишним весом. Нина заметно скисла. — Не переживай. На поддержание твоей формы хватит. Что-нибудь ещё нужно? — Одними упражнениями с собственным весом скучновато. Хотелось бы нормальные тренажёры. Я открыл режим управления участком лагеря на КПК. Активировался Мануал. [Выберите пункт «Наружное строительство лагеря».] На экране появилось несколько сотен временных конструкций. [Если объектов слишком много, отметьте нужные категории во вкладке фильтров. Допускается выбор нескольких категорий одновременно.] Я выбрал «здоровье» и «спорт». Сотни вариантов сократились примерно до двадцати. Выбрал несколько тренажёров. Их светло-зелёные модели прикрепились к курсору, и я перетащил их на пустую площадку лагеря. [Установить турник?] [Установить брусья?] [Установить стойки для отжиманий на брусьях?] [Установить неразборную штангу?] Я назначил достаточное количество каждого типа и проверил смету. Железо. Сварочные электроды. Электроэнергия. [Если допустимо небольшое недовольство пользователей, можно сэкономить ресурсы, использовав вторичный металл. Он будет ржавым и местами потрескавшимся, поэтому выглядеть хуже, но функциональность не изменится.] Галочка: вторичный металл. Галочка: автоматическая оптимальная расстановка. Строить. — Стационарные тренажёры поставим. Но никаких гантелей. — Боитесь, что кто-нибудь проломит ими голову соседке? — Именно. Времена тяжёлые, люди легко срываются. Нина посмотрела так, будто не поняла логики. — Здесь безопасно, тепло и кормят хорошо. С чего им устраивать проблемы? Она даже махнула рукой. — У многих семьи остались снаружи. Для них это почти всё равно что смерть близких. — Да всё нормально. Я людей знаю, знакомых по зоне у меня много. Те суки, которые способны проломить кому-то череп железкой, обычно либо семьи никогда не имели, либо давно со всеми разругались. Если мужик и был, то максимум приятель для развлечений или альфонс. Помрёт снаружи — им плевать. Грубая речь Нины неожиданно неплохо совпадала с профилями. Большинство самых проблемных женщин действительно почти не имели близких связей. — Похоже, ты права. — Вот видите? — ухмыльнулась она. В нижних жилых районах имелось несколько полноценных спортзалов. Можно было снять оборудование оттуда и перенести сюда, но я решил не спешить. Лучше не раздавать всё бесплатно, а выдавать доступ как награду тем, кто хорошо себя ведёт. А интересоваться спортзалом прежде всего будут физически сильные женщины. То есть, привязывая их к системе поощрений, мы заодно усилим контроль. Та же Нина — идеальный пример. Я вскользь рассказал ей идею. Она расплылась в улыбке, вскочила, схватила меня обеими руками и принялась энергично трясти вверх-вниз. Охранный робот уже собирался открыть огонь, и я едва успел его остановить. Нина ушла довольная. Следующей вошла женщина, с которой мы уже были знакомы — пусть только по видеосвязи. — Вживую встречаемся впервые. Поздоровалась София. — Как тебе здесь? — Безопасно, тепло и сыта — чего ещё желать. Больше всего нравится, что нет решёток. — Они здесь и не нужны. В некотором смысле весь город — одна большая тюрьма. Лагерь окружён непреодолимым забором. Камеры и дроны наблюдают непрерывно. Даже если каким-то чудом выбраться, весь город — огромное закрытое пространство. Поймают — вопрос времени. Южная Корея поддерживала один из лучших уровней общественной безопасности благодаря сочетанию маленькой территории, фактического островного положения и плотной сети CCTV. Наш подземный город — версия той же системы в тысячу раз жёстче. — Есть пожелания? — Пива хочется. Я повернулся к охранному роботу справа. — Принеси пиво. Проверь холодильники в здании, пара банок наверняка найдётся. Машина отдала честь и вышла. — Если хочешь, могу назначить тебя в сектор производства напитков и алкоголя. Скоро будем запускать заводы, и вас распределят на работу. Глаза Софии чуть расширились. На любой работе появляются маленькие связанные с ней привилегии. В пекарне при нарезке хлеба остаются крупные и мелкие кусочки — работник может подобрать и съесть их. Мелочь. Но в тюрьме даже за такие крошки люди способны серьёзно драться. На производстве то же самое. Всегда найдётся какая-нибудь маленькая выгода. Например, проба образца при контроле качества. — Спасибо за заботу, но… так можно? — А почему нельзя? — Остальные не начнут говорить, что это особое отношение? Я слегка улыбнулся. — И что будет, если начнут? — Ну… ничего. Она кивнула. — Мне нет смысла специально нарушать справедливость. Но и обязанности соблюдать её любой ценой тоже нет. Важнее всего — полезен мне человек или нет. Я открыл на КПК одну из камер лагеря. Крупная женщина прижимала к стене более хрупкую и что-то агрессивно ей выговаривала. До ударов пока не дошло, но ситуация легко могла перейти грань. — После заселения в лагере произошло тридцать четыре случая насилия разной тяжести. Огромную группу заключённых внезапно запихнули в один, пусть и большой, но никак не разделённый лагерь. Столкновения были неизбежны. Со временем интересы постепенно притирались друг к другу, число стычек уменьшалось, но процесс ещё не закончился. — Мы точно знаем, кто с кем и почему сцепился. Но напрямую вмешались только три раза. Я откинулся на спинку стула. — Почему? В обычной тюрьме их бы сначала разняли, потом выписали взыскания. А мы оставили почти всё как есть. — Потому что… София не ответила сразу. — Всё просто. Нас совершенно не интересует исправление заключённых. Нас интересует то, чего не видно в официальных профилях. На экране ситуация становилась хуже. Маленькую женщину уже держали за ворот, она пыталась вырваться. — Насколько каждый человек влиятелен и склонен к насилию. Как работает логика силы и какие между группами возникают противостояния. Для эффективного управления это нужно знать. ШЛЁП. Голова маленькой женщины дёрнулась в сторону. Веко Софии дрогнуло. Она пользовалась влиянием благодаря способности мягко посредничать между людьми, но грубое физическое насилие по-прежнему пугало её на инстинктивном уровне. — Это не исправительное учреждение. Это объект выживания. Допустим, мы гуманно, без насилия и вертикали перевоспитаем преступника. И что дальше? Вернём его обществу? Общества больше нет. Хотим мы того или нет, жить нам всем здесь. Я встал и подошёл ближе к Софии. — Какой смысл сейчас превращать плохого взрослого в хорошего? Нам нужны порядок, дисциплина, подчинение — качества, которые позволяют удерживать закрытый город стабильным. На экране раздался глухой удар. Одна женщина пнула другую, та рухнула на землю. [Корпус A3-2: зафиксирован акт насилия. Вмешаться?] [ОДОБРИТЬ] [ОТЛОЖИТЬ] КПК ждал моего решения. Я не нажал ничего и посмотрел на Софию. — В каком-то смысле все женщины добрались сюда благодаря тебе. Без Сеён мы бы вообще не установили связь, а без тебя Сеён задолго до того либо умерла бы от голода, либо случилось бы что-нибудь ещё. Верно? — Д-да. София поспешно закивала. — Ты помогла спасению. Подчиняешься правилам. Достаточно умна, чтобы сохранить жизнь бывшим надзирателям, и умеешь в какой-то мере контролировать других заключённых. Что плохого в том, чтобы настолько полезная женщина получала особое отношение? Тук-тук. — Входи. ЩЁЛК. Вернувшийся робот принёс две банки холодного пива, покрытые каплями конденсата. София не могла отвести глаз. Я протянул ей одну. — Можешь пить прямо сейчас. ПШИК. Она открыла банку и начала пить крупными глотками. На лице — настоящее счастье. — И закуси. Я достал из ящика маленький пакетик арахиса со вкусом кофе и открыл. Теперь София выглядела так, будто получила весь мир. — Я хорошо оцениваю тебя, просто по другой причине, чем Сашу. Рассчитываю на тебя. Саша влияла на большинство женщин жестокостью и харизмой. София умела собирать вокруг себя тех, кто держался на краю и жил в постоянном страхе. Пастушка аутсайдеров, что ли. Они друг друга недолюбливали, но вместе давали неожиданно сильную комбинацию. — Ещё что-нибудь? Я поднял свою банку в сторону Софии. Она кивнула и тихо стукнула о неё своей. — И вы на меня рассчитывайте. Я постараюсь. После неё приходили другие представители заключённых. Мы разговаривали, договаривались, обменивались маленькими услугами. По сути, сделки были очень лёгкими. Все ресурсы и все полномочия находились у меня. Нужно было получить только «да» или «нет». «Да» — вопрос закрыт. «Нет» — всегда найдётся кто-нибудь, кто с радостью согласится вместо неё. ---------- Управление (3) В подземном городе стояли два лагеря. Один огромный, второй маленький. Располагались настолько близко, что жители одного могли заметить, как моргают жители другого. Большой лагерь заключённых окружал высокий забор, контроль был жёстким. В лагере бывших надзирателей ограда была высотой с обычную стену, а наблюдение ограничивалось камерами. Ни турелей, ни дронов. Разницу в отношении невозможно было не заметить. Естественно, группа, которую держали строже, была недовольна. Но напрямую спорить с теми, кто установил правила, никто не спешил. После заселения далеко не одна и не две заключённые успели стать наглядным примером того, чем это заканчивается. Охранные роботы полностью оправдывали свои жуткие морды. Если после дубинки всё ограничивалось синяками — считай, легко отделалась. Иногда они били щитом, словно средневековые рыцари, и отправляли человека кувыркаться по полу. Удар приходился широкой плоскостью, поэтому кости обычно оставались целы, но несколько секунд после него человек даже вдохнуть нормально не мог. Те, кто напрямую нападал на охрану, неизменно получали соляной заряд. Наказания зависели от тяжести проступка. Первая ступень — принудительные работы. Самые тяжёлые и грязные: помощь на раздаче еды, уборка туалетов. Если нарушение серьёзнее, добавлялось ограничение рациона. Да. Хозяева этого места били людей по самому подлому месту — по еде. Хлеб без дрожжей. Вода. Витамины. Стоило перейти на один лишь специальный рацион карцера, и даже самые упрямые заключённые быстро становились покладистее. В такой обстановке легко догадаться, на кого направлялось раздражение. — Эй, суки! — Чё, старших не видите? Совсем охуели?! Заключённые орали через ограждения в сторону лагеря бывших надзирателей. Те проходили мимо с выражением «не боимся — просто пачкаться не хотим». Их было намного меньше, а после бунта они уже однажды проиграли вчистую. Любая ответная ругань вызовет только новый смех. — И что эти преступные сучки о себе думают… Максимум — тихое ворчание под нос. Но свободного времени было много, работу им ещё не распределили, поэтому часть заключённых целыми днями развлекалась, дразня бывших надзирателей. Как только базовые потребности закрыты, человек неизбежно начинает искать удовольствие. Кто-то, как Нина, возвращался к тренировкам. Кто-то делился профессиональными навыками и учил остальных. В одном из общежитий бывшая инструктор по пилатесу собрала почти пятьдесят учениц. Когда все одновременно принимали позы, зрелище было впечатляющим. Но не все выбирают здоровые развлечения. А потом ещё пошёл слух, будто бывшим надзирателям выдают более вкусную еду, и вражда усилилась. — Эй! В прошлый раз в городском ролике твою мамку показывали. Уже наполовину сгнила! Наконец в ход пошли даже родители, которые уже наверняка умерли. Когда оскорбления стали совсем мерзкими, появился спаситель. — Эй, эй, тихо! — Чего? Самое весёлое! — Заткнись, сука! Подруги поспешно зажали рот женщине, которая слишком поздно заметила перемену обстановки. Толпа мгновенно стихла. Злобные и ехидные лица разгладились так быстро, будто ничего и не было. — Это он? Сказала одна. Все смотрели в маленький лагерь. Туда вошли пять фигур. Мужчина на четвёртом десятке — ещё молодой, но с выражением человека, который многое повидал. И четыре охранных робота с дробовиками, идущие следом. Появление незнакомца удивило и самих бывших надзирателей. — Это Со Джинсу? По лагерю прошёл шёпот. Из учебных материалов они уже знали общую историю города. Знали и то, что этот мужчина — единственный оставшийся официальным жителем и управляющий убежища. * * * Я с самого начала собирался отдельно поговорить с начальницей тюрьмы Сеён. По способностям, характеру и административному опыту она была самой надёжной женщиной среди новых жителей. В двадцать три года сдала высший государственный экзамен и стала сотрудницей исправительной службы. Если выбирать среди жителей правую руку, равноценной альтернативы ей просто не было. Когда я вошёл в маленький лагерь бывших надзирателей, первым делом услышал ругань, летящую через заборы в обе стороны. Ш-Ш-Ш. Ворота открылись. Стоило войти, как со всех сторон на меня обрушились взгляды — удивлённые, любопытные. В центре находился плац примерно восемьдесят метров по стороне. Вокруг — временные жилые здания, столовая, медицинский пункт. Если забыть, что вокруг нет гор, почти обычная военная часть. — Ай! Встречные женщины торопливо освобождали дорогу. Любопытство. Ожидание. Страх. Иногда благодарность. Эмоции читались на лицах без труда. Я дошёл до нужного здания. Его выделили специально для Сеён — как знак уважения к её должности и авторитету. Ещё у двери я услышал громкий спор. Похоже, внутри выясняли отношения сразу несколько человек. Я остановился и поднял правую руку. Четыре сопровождавших робота замерли. — И сколько мы ещё должны здесь сидеть? Голос женщины в возрасте. — Эти суки — преступницы, а мы надзиратели! Почему нас держат почти одинаково?! Раздражение так и сочилось из каждого слова. — Там полно вилл, магазинов, частных домов. Сколько можно жить здесь? Зачем сидеть в бараке, когда вокруг пустуют нормальные дома? Следом послышался одобрительный гул. — Это временно. Голос Сеён. — Санитарная проверка ещё не закончена. Город внезапно принял четырёхзначное число людей, администрации нужно время, чтобы привести в порядок снабжение и управление. Если мы сейчас разойдёмся по жилым районам, контролировать нас станет невозможно. — Вот ты и должна это как-то решить! В таком возрасте экзамен сдала, начальницей стала, нос задирала — а толку ноль? — Я никогда не задирала нос. Жалобы обязательно передам управляющему. И не обращайтесь ко мне на «ты». Я моложе, но всё ещё ваш начальник. ШЛЁП! Звук как в дешёвой дораме. — Глаза опусти. На кого вылупилась? Начальник? Смотри-ка, какая злая. Ещё двенадцати лет разницы нет, а уже решила, что книжек поела и стала умнее всех? ГРОХОТ. — Отпустите! Крик Сеён. Вокруг — насмешки большинства и слабые голоса тех, кто пытался остановить драку. — Ну и что ты сделаешь, если начальник? До сих пор хочешь играть в солдатиков? ШЛЁП. Ещё одна пощёчина. Хватит слушать. Я распахнул дверь обеими руками и вошёл. Сеён сидела на полу. Перед ней стояла женщина лет пятидесяти. Вокруг — ещё с полтора десятка бывших надзирателей. Стычка, похоже, была серьёзной: одна сандалия Сеён слетела с ноги, отчего вид выглядел ещё более жалким. — Эй, я же сказала никого не впуска… Одна женщина раздражённо обернулась — и застыла. — С-сестра… Посмотри туда. Низенькая девушка лет двадцати ткнула соседку локтем. — Да что ты… А-а! Застыла и вторая. Потом одна за другой начали поворачиваться остальные. И каждая точно так же замирала, иногда ещё и судорожно втягивая воздух. Они тут коллективную комедию репетируют? — Чего вы все вдруг… Женщина лет пятидесяти поняла последней. Встретилась со мной глазами — и голос сразу стал тише. Я посмотрел на Сеён. Не грязная и измождённая, какой я видел её по видеосвязи, а чисто вымытая, она оказалась красивой женщиной с умным лицом. Причём настолько моложавой, что в школьной форме её легко можно было принять за старшеклассницу. Сейчас она сидела на полу с красными опухшими щеками, и во мне тут же проснулся мужской защитный инстинкт. — В целом понятно, что здесь происходило. Женщины вздрогнули. — Э-э… господин. Вы ведь Со Джинсу? Пятидесятилетняя женщина попыталась улыбнуться. Видимо, делала это нечасто — мышцы на лице заметно дёргались. — Всем выйти. Кроме начальницы тюрьмы. На словах «начальницы тюрьмы» я специально сделал ударение. Два робота остались рядом со мной. Ещё два достали дубинки и вошли в толпу. Назывались они дубинками, но Артемида разработала их специально для роботов — такой штукой можно одним ударом расколоть голову заражённого. С человеком, конечно, машина дозирует силу. Толпа мгновенно рассыпалась. Некоторые женщины сцепились руками. При приближении роботов одна пыталась отцепиться, а другая от паники вцеплялась ещё сильнее — получалась почти комедия. — Выходим, выходим! Быстро! Несколько сообразительных старших первыми направились к двери, остальные потянулись за ними. То ли статус самой старшей не позволял спешить, то ли реакция была медленной, но пятидесятилетняя женщина осталась последней. — Простите… господин. То есть, управляющий. Она потёрла ладони и подошла ближе. — Я очень хотела кое-что вам сказать. Видимо, собиралась добиться улучшения условий, которого не смогла выбить Сеён. Или повысить собственный статус среди бывших надзирателей. — Не бей. В таком возрасте ещё действительно что-нибудь сломается. — Что? Э-э… А-а-а! Робот убрал дубинку, взял женщину за левое плечо, резко потянул её руку и одновременно развернул своё запястье примерно на сто двадцать градусов. БУХ! В одну секунду она оказалась лицом в пол и застонала от боли. В другой руке робота уже был большой пластиковый хомут для связывания бунтовщиков. ЗЗЗИП! — А-а-ах! Руки женщины завели за спину почти до предела и стянули. — Эй, чего смотрите? — Быстро наружу. Женщины, остановившиеся поглазеть, заметили мой взгляд и тут же вспомнили, куда собирались. Пятидесятилетнюю надзирательницу робот тоже потащил наружу. Она наверняка видела в учебных роликах, что бывает за невыполнение приказа. Может, решила, что к бывшему сотруднику тюрьмы силовые меры не применят? Сеён молча смотрела вслед. Я поднял её сандалию, подошёл, осторожно взял за ступню, приподнял и надел обувь обратно. Ступня была мягкой, но холодной. — Спасибо. — Пустяки. — Я эту тётку давно хотела хоть раз хорошенько приложить. — … Похоже, благодарила она не столько за сандалию, сколько за то, что женщину скрутили и вышвырнули наружу. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Управление (4) Я подхватил Сеён под обе руки и помог подняться. — Не обязательно было заходить так далеко. Она сказала это немного смущённо. — Тебе и без того достаётся. — Наверное, это потому, что я сама не справляюсь с контролем. — Принеси два холодовых пакета. Я отправил команду через КПК машине скорой помощи, дежурившей снаружи. Ответил медицинский робот своим привычным тяжёлым голосом. По новым правилам Артемиды всякий раз, когда я покидал VIP-сектор, меня обязательно должна была сопровождать скорая. — Сандалии нравятся? — Да. Хотя босиком ходить тоже было не так уж плохо. Будто здоровее становишься. Пальцы в сандалиях смешно шевельнулись. Ещё недавно ногти были чёрными от пыли, а теперь снова стали чистыми и розовыми. — Как-нибудь приглашу тебя наверх. В парке есть дорожка для прогулок босиком. Тебе понравится. Красивый маршрут: куда ни посмотри — деревья, трава, цветы и вода. Из земли местами торчат мох и древесные корни, и ходить там босиком удивительно приятно. Просто идёшь — и кажется, будто лёгкие и мысли становятся чище. Есть даже дорожка из гальки для массажа стоп. — В VIP-сектор? Если я там побываю, меня здесь будут ненавидеть ещё сильнее. Сеён криво улыбнулась. — Судя по тому, что я только что видел, сильнее уже некуда. — И то верно. Я коснулся её щеки. — У той тётки тяжёлая рука. — Я и представить не могла, что она действительно меня ударит. Сеён совершенно спокойно позволила мне потрогать щёку. Охранный робот открыл дверь и забрал у зависшего снаружи дрона два холодовых пакета. — Приложи к лицу. — Спасибо. Она послушно взяла пакет. — Похоже, с управлением у тебя проблемы? — В нынешней ситуации важнее уже не должность, а возраст и реальная сила. Как будто снова вернулась в среднюю и старшую школу. — Я хотел поговорить о том, как двигаться дальше, но сегодня, похоже, сначала придётся восстановить порядок. Я махнул ожидавшим роботам. — Позовите дам. Раз уж я сюда пришёл, надо сделать то, ради чего пришёл. Через некоторое время в кабинете Сеён выстроились около двадцати старших надзирательниц. Я поставил что-то вроде кафедры чуть выше их уровня и встал за ней. — Рад познакомиться. Все взгляды сосредоточились на мне. — Кто я такой, вы уже знаете из учебных видео. Меня зовут Со Джинсу. Я системный администратор этого города. Из-за несчастного случая сейчас совмещаю все административные должности. Что означает «совмещаю все», им объяснять не требовалось. — Правило первое: подчиняйтесь порядку. И речь не только о городских правилах. Это касается и отношений внутри вашего маленького лагеря. Я зашёл Сеён за спину и положил ладони ей на плечи. — Начальница тюрьмы по-прежнему ваш представитель и начальник. Её авторитет должен соблюдаться. Больше такого неповиновения, как сегодня, я не потерплю. Вопросы по этому пункту есть? Женщина на вид лет тридцати пяти — сорока подняла руку. Я жестом разрешил говорить. — Но тюрьмы больше нет. И правительства тоже. Сеён не может нас представлять. Мы хотим избрать нового представителя. Похоже, речь она подготовила заранее — ни разу не запнулась. — Может она вас представлять или нет, решаю я. От моего категоричного тона женщина вздрогнула. — Тюрьма исчезла, правительство Кореи исчезло, поэтому старые должности и полномочия больше не признаются? Тогда я просто временно назначу Сеён на новую городскую должность. По комнате прошёл ропот. — Ещё вопросы? Подняла руку другая женщина. Я кивнул и указал на неё. — Сколько нам ещё придётся жить здесь? За забором видно огромный город и много хороших домов. На самом деле это их явно волновало сильнее, чем вопрос о представителе. — Там даже кафе видно и район похож на настоящий центр города. В общем гуле послышалось: «Вот именно» и «Я кофе хочу». Зайти утром по дороге на работу в кафе, взять одноразовый пластиковый стакан с горячим сладким кофе и идти дальше, держа его в руке. Для них это была самая обычная часть повседневной жизни. И если появилась надежда вернуть хотя бы кусочек этой мелочи, неудивительно, что они за неё цеплялись. — И лагерь заключённых слишком близко. Мы же не в одинаковом положении. — Можно нам тампоны? Каждый раз стирать эти многоразовые прокладки очень тяжело. — Раз уж заговорили, стиральные машины тоже не помешали бы. От ручной стирки с мылом в душевой руки болят. В какой-то момент заговорили даже те, кто не получил разрешения, и кабинет быстро превратился в базар. Охранные роботы уже собирались вмешаться, но я поднял руку и остановил их. Кто-нибудь наверняка сказал бы: «Мы вам жизнь спасли, а вы ещё подарков требуете?» Но лично я их понимал. Они не совершили преступлений, однако оказались отправлены в морскую тюрьму и за короткое время хлебнули такого, чего за всю прежнюю жизнь не видели. Понимать — не значит соглашаться. — А снаружи никто не связывался? Есть организованные группы выживших? После этого вопроса стало заметно тише. Даже женщины, только что жаловавшиеся на собственные неудобства, наверняка вспомнили о родных и друзьях. — К сожалению, вестей извне нет. Далеко отсюда встречаются отдельные выжившие, но их мало, а организованных сообществ, сравнимых с нашим, мы пока не обнаружили. Ответ почти равнялся смертному приговору их семьям, но, похоже, морально они уже были готовы. Максимум — кто-то прикрыл рот ладонью. — И ещё одно. Нам нужно устранить фундаментальное недопонимание между вами и нами. На лицах появилось непонимание. — Вы здесь не как сотрудники исправительной системы Республики Корея и не как обычные граждане. Вы — выжившие после катастрофы. Корабль под названием «государство» затонул, вас носило по морю, а потом подобрал круизный лайнер под названием «убежище». Похоже, всё ещё не дошло. — Если вы думаете, что наши отношения — это что-то вроде «государство бесплатно раздаёт пострадавшим от наводнения лапшу, одеяла и палатки», вы очень сильно ошибаетесь. Я мельком взглянул на Сеён. Она едва заметно кивнула и беззвучно сказала губами: «Я им уже много раз объясняла». Но горькая улыбка показала, насколько плохо это сработало. — Как только закончим административную подготовку, вы, как и заключённые, получите работу. За еду, одежду и жильё придётся платить трудом. Это закрытый город: круговорот входящих и выходящих ресурсов должен продолжаться. Лишние ресурсы я ещё могу терпеть. Лишних людей — нет. Сразу несколько человек заговорили. Роботы одновременно топнули, и шум стих. — С этого момента вопросы задавать только после разрешения. Нарушите — выйдете отсюда. Руки подняли три женщины. Я выбрал одну. Она представилась инспектором. — Мы ведь продолжим выполнять работу надзирателей? Она кивнула в сторону большого лагеря. — Нет. Все пройдут проверку способностей, после чего получат новые задания. Уборка, готовка, сельское хозяйство, обслуживание городской среды, фабрики — работы хватает. Кому-то, возможно, доверят помогать охране и выполнять часть прежних обязанностей, но таких будет немного. — Мы до сих пор работали только надзирателями. А теперь уборка и завод… По ропоту было видно, что согласны многие. Не потому, что хотели применить профессиональные навыки. Просто тяжёлая и грязная работа никому не нравилась. Я слишком часто видел такие лица, когда командовал людьми в армии, чтобы ошибиться. Некоторые женщины стояли спокойно, скрестив руки. Почти все выглядели крепкими и уверенными — видимо, рассчитывали пройти отбор в охрану. — К сожалению, прежний авторитет вы потеряли. Разве не несколько дней назад вас раздели, заперли за решёткой, и вы просили у заключённых еду? Думаете, теперь достаточно снова надеть форму и взять дубинку, и они испугаются? Лица женщин налились стыдом. Но что поделать. Это правда. — Тогда положение было ужасным. Но здесь мы вполне можем снова… Инспектор не закончила. — Снова играть надзирателей? Опираясь на мой авторитет и мою охрану, чтобы держать заключённых в узде? — …Да. Когда я попал точно в болезненное место, голос у неё почти исчез. — Мне нужна сильная охрана, которую будут бояться саму по себе, а не потому, что за ней стоит кто-то ещё. Проведём новые физические тесты и оценку боевой агрессивности. Отдельно выберем тех, кто способен реально подавлять сопротивление. Сеён подняла руку. — Говори. — Если говорить откровенно, при таких условиях пройдут меньше двадцати процентов бывших надзирателей. Этого будет катастрофически мало. Некоторые женщины зло посмотрели на Сеён за столь прямое пренебрежение их способностями, но она и бровью не повела. Она говорила как чиновник: точно докладывала факты и заранее предупреждала о проблеме. В её личном деле было написано, что в школе она все годы была старостой класса. Интересно, какой она была тогда. — Неважно. Недостающих наберём среди заключённых. Там полно крепких женщин, квоту заполним без труда. В ответ едва не раздался коллективный визг. — Среди заключённых?! Вы хотите использовать преступниц для поддержания порядка? Получается, мы сами можем оказаться под контролем заключённых?! Та же инспектор смотрела на меня так, будто я предложил что-то немыслимое. — И что в этом плохого? На мой спокойный вопрос ей нечего было ответить. — Не заблуждайтесь. Я разделил заключённых и вас и установил разный режим наблюдения не потому, что они преступницы, а вы обычные граждане. С моей точки зрения вы все одинаковые беженцы, потерявшие страну. Разница только в уровне доверия. Сеён рядом тихо вздохнула. Можно повторять одно и то же сколько угодно, но иногда слова начинают работать только тогда, когда их произносит человек с реальной властью. — Это не тюрьма. И страны под названием Республика Корея больше нет. Я не обязан наследовать и исполнять приговоры правительства, которого больше не существует. Мне нужны всего три вещи: сила, навыки и минимальная надёжность. Конечно, человека с наркотиками или мошенничеством в прошлом я на руководящую должность не поставлю. Таких, независимо от способностей, просто нельзя считать надёжными. — Но если здесь есть мускулистая женщина, севшая за нападение, я с удовольствием назначу её в городскую охрану. Если будет соблюдать правила. А следить за тем, как она работает, можно отдельно. Лучше использовать агрессивного, но сильного человека, способного подавлять сопротивление, и контролировать его, чем поставить туда мирного, но слабого человека, которого никто не боится. — Здесь безопасно, но не ждите доброго отношения. Если продолжите считать это продолжением прежней Кореи, дальше вам будет только тяжелее. Лучше представьте, что мир рухнул, а вы ради жизни вступили в военную группировку. Кажется, теперь они наконец поняли, по каким критериям я смотрю на новых жителей. — Постапокалиптические фильмы и сериалы хоть раз да смотрели? «Безумный Макс», «Сквозь снег», «Ходячие мертвецы». Какие люди обычно руководят убежищами там? Я, может, не настолько жесток, но и особо добрее меня не считайте. Я замолчал и оглядел всех. Страх. Тревога. Беспокойство. В основном негативные эмоции. Но были и другие. Ожидание. Восхищение. Азарт. У некоторых на лицах читалось нечто позитивное. У тех, кто был уверен в себе. — Пока вам достаточно знать это. Остальное постепенно поймёте, когда поживёте здесь. Ещё вопросы? Женщины переглядывались, но молчали. — Браво-1, Браво-2. Два робота ответили на вызов и сделали шаг вперёд. — С этого момента помогаете Сеён. — Сеён. — Да. — Пока не будет новых распоряжений, продолжай управлять этим лагерем так же, как раньше. Эти двое будут твоей охраной и руками. Новые доклады выслушаю на регулярном совещании. Здесь я полностью полагаюсь на тебя. — Поняла. Она поклонилась. Пока я выходил из здания, ни одна из бывших надзирательниц больше не открыла рот. Такой реакции мне было достаточно. Знаете, как в клубах жён военных определяются иерархия и влияние? Очень просто. Звание мужа становится весом жены. Если муж командует дивизией, его жена тоже начинает вести себя как командир дивизии. Однажды я видел подобное собрание. Все разговаривали исключительно вежливо, но атмосфера была удушающей — чистый мир рангов. Хотел придать Сеён веса? Легко. Достаточно открыто показать всем, что она пользуется особым расположением, и приставить к ней несколько роботов — и порядок установится мгновенно. За спиной её, конечно, будут обсуждать, но в лицо больше никто не посмеет обращаться как попало. От Сеён я и так ждал способностей администратора, а не харизмы человека, способного одним взглядом подчинить толпу. ---------- Женщина, подсказывающая прохождение Чёрно-белое поле боя. Две армии рубятся насмерть. В войну втянуты все — даже короли и королевы обоих государств. С моей стороны погибли королева и кони, рухнула одна из стен, зато осталось много пешек. У противника стена тоже разрушена, пешки перебиты, но королева и оба коня целы. Вражеский конь рванул вперёд, нацелившись на моего короля. [Шах.] Я поспешно двинул пешки на защиту, но за его мобильностью не угнаться. Тем временем королева противника уже проникла в тыл и, двигаясь на одну-две клетки, начала методично выкашивать мои позиции. — Да чтоб тебя. Так я гарантированно проигрывал. В последний момент отправил пешки в самоубийственную атаку, но все были остановлены. Чтобы поставить точку, в бой вошёл второй вражеский конь. Король оказался зажат с двух сторон. [Мат.] Объявила Артемида. — … Как ни крути, выхода нет. — Я проиграл. Я ткнул по панели, опрокинул своего короля и признал поражение. Очередная партия в шахматы в игровой комнате закончилась моей неудачей. [Последняя самоубийственная атака была ужасным ходом.] — Если всё равно проигрывать, лучше уж напоследок яростно рвануть в бой, чем медленно засыхать. [Как благородно звучит. Сколько раз за всю нашу статистику ты предпринимал такие «последние атаки»? Семь. Сколько раз они сработали? Ноль. М-м. Какой выдающийся командир.] Из встроенных в стены объёмных динамиков раздались оглушительные аплодисменты. — Да ну, что вы, ха-ха-ха. Я даже поднялся и замахал руками, будто приветствуя публику. [Я тебя не хвалю, идиот.] — Знаю. Просто морально победил. Мы играли в шахматы уже много раз, но сегодня по ней было заметно: настроение у богини не очень. [Королеву нельзя выводить слишком рано.] Причина была проста. [Шахматы существуют ради королевы. Пешки, кони и придворные должны бороться за её благосклонность, а когда наступает нужный момент, королева нисходит на поле боя — словно богиня войны. Вот что значит играть в шахматы изящно. А ты вытащил королеву почти сразу и бездарно её потерял.] Её раздражало именно то, что моя королева погибла слишком рано. [И вообще, разве не счастливый финал, когда король и королева остаются вместе до конца? Пусть насмерть пашут низшие фигуры.] — Не знаю. И в армии, и сейчас я предпочитаю сам быть в поле. [Хмф.] Артемида фыркнула. Играть в шахматы с суперкомпьютером — вершиной человеческих технологий — может показаться безумием, но, как ни странно, тягаться с ней вполне можно. На полной мощности у меня не было бы ни малейшего шанса, поэтому Артемида сама ставила себе ограничения. Во-первых, Артемида создала отдельную «область памяти только для шахмат». Там не хранились ни записи партий, ни стратегии — лишь обычные человеческие знания и здравый смысл. По выражению самой Артемиды, это была «комната, где я тупею». Во-вторых, внутри этой комнаты вычислительные каналы намеренно становились чрезвычайно узкими. Она временно снижала скорость реакции и мышления до примерно моего уровня. Очень нехарактерный поступок для Артемиды с её астрономической гордостью. Однажды я спросил её зачем. «Иногда падать до твоего интеллектуального уровня — довольно острое развлечение. Как будто за час проиграла в казино всё состояние. Только я теряю не какую-то там мелочь вроде денег, а драгоценный интеллект. А после партии возвращаюсь к настоящей себе — словно заново рождаюсь. Очень освежает». Благодаря этим штрафам моя статистика сейчас выглядела так: семнадцать партий, пять побед, десять поражений и две ничьи. Проигрывал заметно чаще, но бороться хотя бы можно. Артемида принимала любой мой вызов. Ей вообще очень нравилась сама идея игр. Шахматы — лишь один вариант. «Двадцать вопросов», «Мафия», настольные и компьютерные игры — без разницы. К слову, компьютерные игры она проходила совершенно невероятным способом. Человек управляет игрой мышью и клавиатурой и шаг за шагом воспринимает результат глазами и ушами. Другого способа у нас нет, поэтому прохождение занимает много времени. Но Артемида — ИИ. Ей не нужно последовательно принимать уже преобразованные для человеческих органов чувств данные. Она заглатывает всю игру целиком — код и данные сразу. Как в мультфильме, где персонаж одним глотком отправляет в рот весь ланчбокс. Или хватает жареную рыбу за хвост, засовывает целиком, а вытаскивает уже один чистый скелет. Кат-сцены, персонажи, системы, задания, сюжет, бои, дополнительные игровые механики — вообще всё она поглощает в виде кода за одно мгновение. Всё удовольствие и эмоции, которые игрок получает, пока проходит отличную игру, для неё сжимаются в одно мгновение. Даже представить не могу, насколько сильным получается ощущение. Проблема в том, что таким способом игры заканчиваются слишком быстро, ей всё быстрее требуется более сильная стимуляция, и в конце концов любая игра начинает казаться скучной. И тогда Артемида нашла другой способ получать удовольствие: смотреть и подсказывать. Что это значит? [Во что дальше? Я рекомендую вот это.] Например, она выбирает для меня одиночную игру. Нужно выживать и исследовать мир после ядерной войны. Есть головоломки, враги, которых легко победить хитростью и тяжело в лоб, скрытые проходы, тайные комнаты — полный набор. Артемида уже разобрала игру до последнего байта и попробовала всё сама. Теперь заставляет играть меня и иногда бросает подсказку, когда я застреваю или собираюсь зря потратить время. Допустим, в магазине появляется оружие, которое мне страшно хочется купить. [Блажен тот, кто умеет ждать.] Через короткое время я нахожу точно такое же оружие в сундуке в подземелье. Купил бы раньше, выгребя все деньги, — пожалел бы. [Ты здесь уже проходил. На той развилке — направо.] [Разбей им сенсоры и испорть распознавание «свой-чужой». Тогда они начнут драться друг с другом.] [Эти хорошо горят.] Если я слишком долго блуждаю или мучаюсь, она выдаёт решение. — Что за бардак в инвентаре? Можно сортировать по алфавиту? Как-то раз я пожаловался на неудобный интерфейс. «Секунду. Готово». И она прямо на месте добавила режим сортировки и обновила игру. Хаотично разбросанные предметы выстроились по алфавиту. А заодно она, хотя я даже не просил, добавила категории. (Препарат) Стимпак (Препарат) Джет (Напиток) Грязная вода (Напиток) Очищенная вода (Напиток) Виски (Еда) Рагу из белки (Еда) Шашлык из игуаны (Ингредиент) Собачье мясо (Ингредиент) Спам (Ингредиент) Кукуруза Красота же. Часто используемые в бою препараты наверху. Ингредиенты, которые можно съесть отдельно, но без готовки почти бесполезны, — в самом низу. Даже такие мелочи она продумала. Иногда Артемида вообще переписывала игровые файлы: ремастерила графику, чинила баги. Даже загрузки исчезли. Все вычисления вместо консоли выполняла она сама. Переход между локациями, сохранение, загрузка — всё мгновенно. Я проходил трудности, используя советы Артемиды как фонарь, а она наслаждалась моей реакцией. Такой стиль игры подсадил нас обоих. Подсказки были дозированы настолько точно, что не ломали сложность, а скорее добавляли удовольствия от собственных догадок. Она сопровождала мои действия комментариями, словно вела прямую трансляцию, и отлично реагировала на каждую пройденную трудность. Теперь я уже не мог представить, как играть одному без неё. [Хорошо. На сегодня достаточно.] — Уже? Я только разошёлся. [Прошло три часа. Тебе пора отдохнуть.] — Да нормально. Три часа — вообще не так много. Раньше полно людей, начав играть, превращались в овощей и сидели по пять-десять часов подряд. [Достаточно. Зрительные нервы уже начинают уставать. Тебе осталось жить максимум лет шестьдесят.] Мне уже за тридцать, но с медициной убежища даже по самым осторожным оценкам ещё шестьдесят лет я вполне протяну. [Пока я не разработала более совершенные технологии продления жизни, живи по нынешним медицинским нормам. На сегодня всё.] Сказано было так, будто решение окончательное. Пришлось выключить игру. * * * В расписании оставался ещё один пункт. Я отправился в исследовательскую лабораторию — там закончили разработку нового дрона для контроля толпы. — Один винт? Единственный ротор был окружён круглым пластиковым защитным кольцом, сверху и снизу открытым. [Новая машина, созданная после изучения прежних дронов. У неё есть полное обозначение модели, но для простоты называй её «Хорнет».] Под ротором на корпусе находились маленькая камера и электрошоковый пистолет. Особенно странно выглядел магазин — почти как барабан револьвера. В большом цилиндре было шесть квадратных гнёзд, и в каждом находился отдельный батарейный модуль. [Мы применили револьверную систему подачи. Один аппарат может сделать до шести выстрелов, а батарейные модули потом можно заряжать заново. Выбрасывать всё после одного применения расточительно. Подлетает прямо над головой цели — и тр-р-р!] Вещь хорошая. Когда на каждый инцидент невозможно отправлять по роботу, такие дроны сильно разгрузят охрану. — Сколько производим? [Первая партия — сто пятьдесят. Это летающая платформа, она быстро добирается куда угодно, поэтому слишком много не понадобится.] На испытательном полигоне «Хорнет» показал отличную манёвренность среди препятствий. Благодаря защитному кольцу вокруг ротора он даже в узких извилистых проходах мог цеплять стены, отскакивать и всё равно добираться до цели. Если потом переселим жителей из лагеря в город, управлять ими станет заметно проще. Спрячешься в здании, начнёшь метаться по переулкам — неважно. Дрон не боится задеть винтом стену и будет гнать тебя хоть до самого ада. ---------- Мобилизационный призыв (1) [Каждый день одни консервы. Уже надоели.] Из КПК донёсся ворчливый голос пожилого человека. — Какие именно? [Фасоль, курица, хлеб, фрукты. Всё консервированное.] — Хлеб тоже в банки закатывают? [В Америке консервируют всё, что вообще можно съесть.] — А питьё? [Вода, немного чая и кофе. Я не профессиональный выживальщик. Просто прежний владелец дома был помешан на подготовке к концу света — вот мне и повезло. Правда, кофе заканчивается, и это уже тревожит.] Сейчас я разговаривал по любительской радиосвязи. Точнее, американец на другом конце использовал любительскую радиостанцию, а я просто говорил перед КПК. Система связи убежища сама преобразовывала радиосигнал и позволяла связываться с аппаратурой любого типа. Человеку на другом конце связи в следующем году должно было исполниться шестьдесят. Фамилия — Хадсон. Сын вступил в армию, уехал на службу и погиб. Жена умерла от рака матки. В итоге — полное одиночество. После этого были пенсия и возвращение в родные места. Там и застала глобальная вспышка заражения. Оказалось, прежний владелец дома был помешан на выживании и устроил в подвале убежище почти бункерного уровня. Лишний раз выходить наружу и без того не хотелось, а дома как раз накопились большие запасы еды и напитков. Всё это перекочевало под землю, после чего убежище запечатали. Если экономить, одному человеку запасов хватит надолго. После этого оставалось слушать эфир, пытаясь понять, что происходит снаружи. Так мы случайно и связались. [Приятно снова иметь с кем поговорить. В мои времена радиолюбителей было столько, что помехи на частотах считались нормой. Я ведь и Сару встретил через любительское радио. А теперь ощущение, будто ищешь человека посреди океана.] Сара — покойная жена Хадсона. Перед смертью она просила его хотя бы завязать с выпивкой, поэтому, запасаясь продуктами, Хадсон не стал покупать алкоголь. Теперь он об этом явно жалел. — Но человека за океаном вы всё-таки нашли. Из динамика раздался смех. [Ты тоже хорош. И везучий. Через весь Тихий океан связаться непросто.] Дело не в моём мастерстве и не в удаче. Просто оборудование здесь великолепное. [Так что ты сегодня ел? Что корейцы обычно запасают? Рис?] — Сегодня были тосты и пиво. [П-пиво? Настоящее? Завидую.] — Послушайте тогда. Я поднёс банку к микрофону и открыл. ЧИК. [Ты сейчас пожилого человека дразнишь?] — Да что вы. Просто решил хотя бы слух порадовать. Глоток. Ещё один. — А-а-ах… [По-моему, именно дразнишь.] Пришлось долго успокаивать Хадсона — похоже, обида была вполне настоящей. [Ты хорошо говоришь по-английски. Жил в Штатах?] — Нет. Я бывший военный, уволился в звании майора. Служил в составе контингентов в Ливане и Израиле. Там нужно было общаться с местными, а нередко действовать вместе с американскими военными, поэтому для командного состава английский был обязателен. [А я и не знал, что говорю с таким человеком. Thank you for your service.] Хадсон произнёс это неожиданно серьёзно. — Да что вы, старина? Мне неловко. Я ведь вообще не американский военный. [Но ты выполнял задачи бок о бок с нашими. Благодаря тебе и твоим людям хотя бы один наш солдат мог вернуться домой целее. Значит, как американец, я перед тобой в долгу.] Наверное, вспомнил погибшего сына. — …Странное чувство. Даже не знаю, что ответить. Будто внутри вдруг забил маленький источник. Такой благодарности я никогда не слышал даже у себя в стране — а теперь, в такой ситуации, услышал её от иностранца с другого края океана. [Ха-ха! В таких случаях просто принимай и не мучайся.] По словам Хадсона, в США всегда было много людей, которые увлекались выживанием как хобби, поэтому тех, кто спасся примерно таким образом, довольно много. Но собственные средства связи есть у единиц, так что связываться друг с другом трудно. Те немногие, кому удалось выйти в эфир, пытаются наладить между собой хоть какую-то сеть связи. — А крупных групп выживших в Америке совсем нет? [К сожалению. Один оператор из Орегона говорил, что в Сан-Франциско была военная часть, которая проводила спасательные операции и собирала людей. Но примерно месяц назад связь с ними полностью исчезла.] — Жаль. [Тяжёлое время. Ходят слухи о поселениях выживших в Неваде и Чикаго, но пока это лишь слухи.] — Я всегда хотел когда-нибудь поездить по Америке. Обидно. [Куда именно?] — Да много куда. Центральный парк, Белый дом, Вайкики, Лас-Вегас, дамба Гувера… [Боюсь, мечту придётся отпустить. Почти ничего не осталось целым.] В голосе Хадсона слышалось сочувствие. Больше половины территории США сейчас прожарено радиацией. И не ракетами противника — собственными зарядами. Если страна, готовая платить любую цену за защиту своей земли, дошла до ядерных ударов по собственной территории, заражение там явно было чудовищным. [Центральный парк теперь лес, который ест людей. Издалека выглядит почти как раньше, но стоит кому-нибудь войти — весь лес начинает яростно шевелиться. Выжившие, которые полезли туда прятаться, оказались заживо запечатаны в белые коконы. Один человек сумел выбраться и рассказывал, что там бродят пауки размером с быка.] — А Белый дом? [Теперь скорее Чёрный дом. Хотя и «дом» уже лишнее — остались только обугленные столбы.] — Вайкики? Я мечтал там нырнуть с аквалангом. [Вот это зрелище точно будет великолепным. Там затонули последние корабли Тихоокеанского флота. Если нырнёшь, насмотришься на корабли всех типов. Правда, ржавчины уже наверняка прибавилось.] — …Айгу. [Что ты сказал? Айго?] — «Айгу». Считайте чем-то вроде Oh my. [А-а.] Хадсон добавил, что дамба Гувера, по крайней мере, всё ещё цела. Там развернулась ожесточённая битва между военными, устроившими опорный пункт, и заражёнными. Последний солдат решил «умрём все вместе» и взорвал тротил — дамба выдержала даже это. Не зря в неё залили безумное количество бетона. — Если когда-нибудь всё успокоится, хотя бы туда съезжу. [Когда-нибудь… Хотелось бы дожить до такого дня.] Мы ещё некоторое время болтали ни о чём. Потом разговор снова вернулся к армии. [Кстати, ты в каком звании ушёл?] — Майор. Если строго, я уже был утверждён к производству в подполковники, но фактически всё ещё оставался майором. Из-за специфики моего подразделения даже должность командира роты занимал майор. [Тебя не мобилизовали? В Корее ведь каждый мужчина проходит службу. В войну такого подготовленного офицера вряд ли оставили бы в стороне.] — Всё было сложно. Я работал в глуши, потом произошёл инцидент и оказался заперт. Получать новости извне стало невозможно. Когда наконец разобрался с местными проблемами, снаружи уже всё закончилось. [Если из-за этого есть вина или стыд — брось. Даже если бы ты пошёл воевать, стал бы всего лишь ещё одним трупом на тонущем корабле.] Хадсон говорил совершенно искренне. — Всё нормально. Я и сам не собираюсь умирать бессмысленно. В итоге благодаря тому, что остался жив, смог заняться куда более полезным делом. И это не самоутешение. Благодаря тому, что я выжил, спаслось уже четырёхзначное число людей. И это число ещё может расти. [Способные люди нужны в самых разных местах. Не обязательно, как все, брать винтовку и лезть в первую линию. Надо быть там, где твои способности дают максимальный результат.] — Спасибо. Хотя я офицер запаса — если бы мобилизовали, сам с автоматом по окопам, скорее всего, не бегал бы. Наверное, дали бы какой-нибудь район, собрали под меня резервистов и поручили оборону… И тут в голове вспыхнула мысль. [Хм? Что случилось?] Наверное, Хадсон решил, что связь оборвалась. [Эй. Слышишь меня?] — А, да. Ничего. Мне пора. Внезапно появилось срочное дело. [Намучился, разговаривая со стариком. Иди. Если работа пришла в голову — делай сразу. В такие времена всё отложенное потом превращается в яд.] — Наоборот. Спасибо за разговор и советы. Тогда до связи. [Пусть мы оба останемся живы.] Отключившись от Хадсона, я сразу направился в центральную диспетчерскую. Почему я до сих пор об этом не подумал? Я до сих пор упускал из виду, что был кадровым офицером, а теперь состою в запасе. Но в условиях катастрофы именно этот статус мог стать огромным ресурсом для развития нашего подземного города. ---------- Мобилизационный призыв (2) Линия экстренной мобилизации? Эту систему связи внедрили после военной реформы, когда полностью перестроили распределение задач между действующей армией и резервом. Назначений у неё несколько, но главное — эффективно управлять мобилизационным ресурсом во время всеобщей мобилизации или учений. И речь не только о резервистах. В систему входят пожарные, полиция, медицинские работники и любые другие гражданские специалисты, которые могут понадобиться государству. Особенно важны офицеры запаса. Действующие офицеры всегда находятся под контролем командования, а резервистов в экстренной ситуации быстро найти сложнее — для этого и нужна отдельная линия. Система работает автоматически из небольших беспилотных подземных бункеров и потому сохраняет работоспособность даже во время катастроф. [Вы подключились к линии экстренной мобилизации. В настоящий момент доступен только просмотр информации о вызове резервистов.] Проговорил привычный женский голос автоответчика. Командная структура правительства и армии исчезла, поэтому функции, которые должны направлять отставших действующих военнослужащих или гражданских специалистов в нужные районы, больше не работают. Осталась только информация по резервистам, управляемая автоматикой. Поскольку их задачи были назначены заранее, ещё в мирное время, алгоритм способен просто считывать их и без живого штаба. [Выберите команду. Чтобы узнать место вашей мобилизации, нажмите один. Для соединения с ИИ-консультантом нажмите два. Для соединения с оператором-человеком нажмите три.] Я выбрал двойку. [Вы выбрали ИИ-консультанта. Этот консультант — игрушечный искусственный интеллект, составленный на основе часто задаваемых вопросов. Формулируйте запросы коротко и в пределах одной темы — так получить нужную информацию будет проще. Выполняется соединение.] Поскольку собеседник был ИИ, привычное предупреждение «оператор тоже чей-то родной человек — пожалуйста, воздержитесь от оскорблений» не прозвучало. [Служу! Вы подключились к системе экстренного запроса мобилизационной информации. Что вас интересует?] В отличие от женского голоса меню ответил бодрый молодой мужчина. Голос принадлежал актёру, озвучивавшему Хогуги — талисмана сухопутных войск. — Офицер запаса Со Джинсу. Хочу узнать, к какой части или оборонному пункту я был приписан после объявления мобилизации. [Введите личный военный номер и защитный код мобилизации офицеров.] Я ввёл их на сенсорной панели. [Проверка завершена. Командующий Со Джинсу, вы назначены командующим обороной здания Национального собрания в Пусане.] Заражение распространилось настолько быстро, что к моменту объявления всеобщей мобилизации столица уже пала. Как ни горько это звучит, у Кореи уже был исторический опыт подобных отступлений, поэтому даже в хаосе основные государственные ведомства удалось довольно быстро перебазировать на самый юг. В Пусане появилось временное здание Национального собрания. В нормальной ситуации командующим там назначили бы генерала запаса, но действующие и резервные офицеры давно превратились либо в трупы, либо в чудовищ. Автоматизированная система резерва один за другим передавала должность по цепочке, пока высокий командный пост не дошёл до меня. Однако полномочия действующего офицера и резервиста различаются. Даже если все действующие офицеры исчезли, простая автоматическая система не может сама наделить офицера запаса статусом действующего офицера. — Должность командующего обороной здания Национального собрания досталась мне после того, как вся цепочка преемников закончилась? [Да.] — Сколько передач произошло, прежде чем пост дошёл до меня? [Шестьсот двадцать одна, командующий.] Вот теперь самое важное. — Если после передачи командной цепочки командир получает новый объект, сохраняются ли у него полномочия на прежнем? [Нет. Как вам назначается новый объект, на прежний назначается новый командир. С момента назначения преемника предыдущий командир теряет полномочия управления.] — А если преемник тоже погиб? [Назначается следующий.] — А если погиб и он, и следующий, и следующий после него — вся цепочка, пока назначать больше некого? Консультант замолчал. Не игнорировал меня — анализировал информацию. Наверное, такого вопроса система не получала ни разу. — Всего-то законы и судебную практику разобрать, а так долго. Ты бы нашла ответ раньше, чем я закончил вопрос. [Разумеется. В Америке я даже работала адвокатом.] Артемида заявила это с гордостью. У меня в голове сама собой возникла картинка деловой женщины, отбрасывающей волосы тыльной стороной ладони. — Разве ИИ может выступать в суде? [Конечно нет. Но в суд можно отправить подставного адвоката. В процессе главное — найти убийственные материалы, собрать их вместе, спрогнозировать линии атаки противника и заранее подготовиться. В таких вещах одна я полезнее десятков тысяч юристов.] Для неё один человек — армия. И, похоже, целая юридическая фирма тоже. — И какой счёт? [Тринадцать дел. Двенадцать побед, одно поражение.] — Даже ты один раз проиграла? Я действительно удивился. Артемида — и проиграла? [Во время суда в багажнике автомобиля обвиняемого нашли два килограмма героина. И что, по-твоему, я должна была с этим сделать?] — Вау. Если бы она выиграла такое дело, это уже была бы не юридическая квалификация, а подкуп. [Кроме судов я давала юридические консультации и занималась налогами. Сэкономила им огромные деньги. И после всего этого эти ублюдки продали меня за бесценок.] Похоже, всплыло воспоминание, которое она не забыла — Артемида вообще не умеет забывать, — а просто отложила подальше. Настроение стало ещё хуже. Но я уже немного научился её успокаивать. Примерно к тому моменту, когда раздражённое «хватит, это неловко» превратилось в сердитое, консультант наконец закончил анализ. Кто-нибудь спросит, чем раздражённая Артемида отличается от сердитой. Поверьте, конкретно в её случае разница огромна. [Спасибо за ожидание. Готов предоставить ответ.] Сказал ИИ-консультант. [Если дальнейшие преемники отсутствуют, объект остаётся без командира. В зависимости от военной обстановки и состояния ресурсов стратегическая ценность объекта может быть пересмотрена. В таком случае старший командир, ранее назначенный на объект более высокого уровня, может быть вновь направлен на прежний пункт.] На экран пришли соответствующие статьи военного законодательства и прецеденты. [Если стратегически важный объект остаётся без командира, человек, отвечающий одному из трёх условий, может объявить себя командиром объекта или временно совмещать эту должность.] — Каких именно? [Первое: старший по званию среди военнослужащих, приписанных к объекту, объявляет себя временным командиром.] Обычное наследование должности. Если погибли все офицеры, командование принимает старший из сержантского состава. Если не осталось и их, командовать всё равно придётся кому-то из рядовых. На нужных мне объектах выживших наверняка нет, так что этот вариант бесполезен. [Второе: получить приказ на оборону от командира уровня бригады или выше из подразделений соответствующего района.] Армия уничтожена — тоже бесполезно. [Третье: получить от старшего командира резерва приказ на экстренную реквизицию этого объекта и тем самым временные полномочия управления.] Такой механизм нужен, когда стратегический объект или исследовательский центр рискует попасть к противнику. Важные данные, имущество и ключевых специалистов можно реквизировать и отправить в тыл, а то, что нельзя вывезти, — уничтожить. Действующие части на фронте заняты по горло, поэтому такие второстепенные задачи ложатся на резервные подразделения. — При третьем варианте командир резерва может сам выдать приказ самому себе и отправиться на объект? Если нет, вся идея разваливается. Я последний оставшийся старший командир запаса. У кого мне ещё брать приказ? [Да, может.] Отлично. — Сколько офицеров запаса сейчас официально осталось? «Официально» означало, что за последние тридцать дней человек хоть каким-нибудь способом подключался к военной сети и оставлял запись связи. [Один. Командующий Со Джинсу.] Ну разумеется. — Значит, на всех объектах, назначенных оборонными пунктами резерва, я как командир могу получить право входа и управления? [Да.] — Удалённо? [Нет. Для получения официальных полномочий вы обязаны лично прибыть на объект.] Если выбирать два типа мест с самой безумной безопасностью в мире, то это армия и исследовательские центры новых технологий. А мои цели сочетали оба качества сразу. Попытайся взять права через взлом — сработает система безопасности или хранящиеся материалы автоматически уничтожатся. Придётся ехать лично. — Как проходит подтверждение полномочий? [Подойдут отпечатки пальцев, радужка, голос и другие методы. Эти пункты ещё до войны были оснащены системой регистрации личного состава резерва.] — То есть достаточно привезти моё тело? [Да.] — Хорошо. Передай сюда сведения обо всех таких объектах. Мгновение спустя я получил координаты четырёхзначного числа объектов. — Действующая армия воюет на фронте. Резерв защищает тыл. Для государства в момент войны первое, конечно, важнее: пока враг перед глазами, сначала нужно уничтожить его. Но война ведётся не только винтовками и патронами. Критическая инфраструктура, подающая по стране электричество и воду. Административные учреждения, необходимые для эффективного управления населением. Заводы и лаборатории, где собраны технологии самых разных областей, разрабатывавшиеся долгие годы. Даже если выиграть войну, после уничтожения всего этого будущего не останется. В войну действующие командиры защищают выживание страны. Командиры резерва — его будущее. Страна уже исчезла, но знания и технологии всё ещё лежат по всей её территории. После восстановления убежища и спасения множества выживших передо мной наконец появилась следующая цель. В списке консультанта были исследовательские центры и производственные объекты множества оборонных и известных компаний. Будущее государства и бизнеса — неудивительно, что охрана там железная. Но я могу законно воспользоваться правом экстренной реквизиции на каждом таком объекте как командир резерва. Если лично войду внутрь, смогу обойти охранные ограничения и забрать всё, что понадобится — имущество или технологии. Один объект сразу бросился в глаза. «Metacraft Cybernetics». Оборонная компания всего в трёх километрах отсюда. ---------- Metacraft Cybernetics (1) Через линию экстренной мобилизации можно получить хотя бы краткую информацию о зарегистрированных там объектах. «Metacraft Cybernetics». Оборонная компания, разрабатывавшая технологии, связанные с виртуальной реальностью. Но начиналось всё с порнографии. Материнская компания Tamco владела одной из ведущих в Южной Корее платформ вебтунов и веб-новелл для взрослых. С развитием технологий этот контент решили перенести в виртуальную реальность. Если бы получилось, огромную библиотеку вебтунов и романов для взрослых можно было бы превратить в колоссальную бизнес-модель. Не просто VR, а прямая связь с мозгом, чтобы проживать происходящее в виртуальном мире как настоящую реальность. Разве звучит не фантастически? Ты больше не смотришь на возбуждающую сцену и не читаешь её — сам становишься главным героем. Осязание, тепло, даже оргазм в виртуальной реальности ощущаются как настоящие. Конечно, сказать гораздо проще, чем сделать. Обычный VR нынешние технологии уже тянут, а до полноценного погружения уровня «Матрицы» исследователи только начали находить отдельные зацепки. Но в науке бывает: исследуешь одно, а побочным результатом неожиданно получаешь совсем другую полезную технологию. Среди нобелевских лауреатов таких историй хватит на грузовик. Работы Tamco по виртуальной реальности буксовали, зато в процессе они обнаружили особую побочную технологию. Чтобы сосредоточиться именно на ней, создали отдельную компанию — Metacraft Cybernetics. Штат старого метаверс-направления сохранили, но фактически финансированием и управлением компанией занималось Министерство обороны. Раз компания стала оборонным подрядчиком, можно предположить, что найденная технология имела боевое применение. [И ты хочешь туда съездить?] Спросила Артемида. — Всего три километра. И объект стоит в поле на окраине. Что бы ни творилось внутри, снаружи заражённых почти не должно быть. [Мы вообще не знаем, что там есть.] — По цепочке наследования видно, что объект относился к довольно высокому классу. Командиром обороны был генерал-майор запаса. Такие места не защищают ради какой-то мелочи. Военная мобилизационная система в первую очередь строилась исходя из войны с Северной Кореей. Значит, содержимое комплекса одновременно обладало большой военной ценностью и считалось чем-то, что ни в коем случае нельзя отдавать Северу. — И он совсем рядом, вокруг пустое поле. Слишком аппетитно, чтобы просто оставить лежать. По карте — буквально рукой подать от убежища. [На машине можно подъехать без проблем, и если начнётся бой, заражённые из соседних районов не сбегутся. Отступать тоже удобно.] — Даже если технология окажется бесполезной, там были военные и исследователи. Их оборудование тоже можно забрать. Во время спасения морской тюрьмы мы столкнулись с горсткой командированных солдат в порту и на пароме. А этот объект охранял пусть резервный, но генерал. Исследовательская аппаратура, военное снаряжение — если удастся получить хоть что-то полезное для обратного проектирования, уже праздник. [План операции?] — Намного проще прошлой. Поднимаем дроны, берём окрестности под контроль, едем к объекту, входим в исследовательский комплекс, забираем нужное и уезжаем. […] Молчание прямо спрашивало: «И это всё?» Даже мне самому объяснение больше напоминало поездку за покупками. — Это не спасение людей и не скрытное проникновение. Всё, что попадётся на глаза, просто пристрелим, а нужное заберём. Комплекс не очень большой, постоянного персонала там тоже было немного, а после боёв с резервистами их число, скорее всего, ещё сократилось. На фоне операций, которые приходилось проводить в армии при куче ограничений, условия здесь почти идеальны для атакующей стороны. — Заражённые не расставят вокруг мины и ловушки. Не возьмут в заложники детей или гражданских, чтобы затруднить штурм. Не заметят вторжение и не побегут уничтожать секретные материалы. Я не собираюсь недооценивать их опасность, но вне боя никаких дополнительных факторов риска нет. По сравнению с прежней службой — действительно просто. — Основная цель — исследования и технологии. Но если понадобится, можем снять и оборудование. Подготовь машины с большим запасом грузового пространства. [Хорошо. Сделаю так, будто они только что сошли с конвейера.] Следующей была Роуз. — Проблем нет. Она доложила о безопасности города на время моего отсутствия. Роуз встретила меня в теле андроида, как всегда в аккуратном деловом костюме. — Если не считать нескольких проблем сразу после заселения, жители ведут себя послушнее, чем мы ожидали. Причин было несколько. Безопасность, еда, жильё и медицина и так очевидны, но добавились ещё дополнительные факторы. Первый — женщины, пережившие атаку гигантской твари, похожей на рака-богомола, когда тонул паром. По словам Роуз, они до сих пор дрожали, рассказывая остальным, что увидели. И каждое повторение обрастало деталями в соответствии с пережитым страхом. Правда, как ещё можно преувеличить чудовище, которое несколькими ударами кулаков разрывает паром, я даже представить не мог. Как бы то ни было, чем сильнее люди боятся внешнего мира, тем крепче наш контроль. Второй фактор — жестокое подавление беспорядков охраной, после которого мы ещё и ограничили питание. Третий — наше объявление. «В ближайшее время все жители пройдут оценку пригодности. В зависимости от того, насколько образцово вы соблюдаете городские правила и какими навыками обладаете, получите подходящую работу. Прежний статус на оценку не влияет. При достаточной пригодности бывшая заключённая может быть назначена даже в городскую службу порядка». Склонности и способности сейчас уже не изменишь, зато вести себя образцово можно начать прямо сейчас. Кому не хочется получить работу попроще? Некоторые физически развитые женщины уже мечтали попасть в городскую службу порядка и стать привилегированной группой. Кто-то, видимо, пытался набрать дополнительные очки и сам ходил по лагерю, заставляя других соблюдать порядок. Когда я увидел группу заключённых, идущих в столовую ровными рядами, даже рассмеялся. Потом пришла очередь Клоро. [Добро пожаловать, управляющий.] Она встретила меня голограммой на испытательном полигоне при новом оружейном производстве. Нужно готовиться к приёму большого числа работников, параллельно выпускать оружие и боеприпасы, новые дроны, ремонтировать транспорт — забот хватало без передышки. Когда приходится метаться с места на место, сидеть в одном физическом теле андроида невозможно. [Жаль, конечно, но у меня есть миссия.] Сказала Клоро. [И я ужасно жду, когда в мою зону придёт множество работниц! В горячих цехах над их телами будет подниматься пар. Мужчин вокруг нет, так что кто-нибудь обязательно сотрёт пот со лба, пожалуется на жару и снимет верх. Мокрые ключицы будут блестеть, грудь — качаться при каждом усилии, капли пота разлетаться вокруг…] Такую картину я и сам не отказался бы увидеть. [А после смены перчатки, носки и одежда насквозь пропитаются потом. И я всё-всё для них выстираю дочиста. Ах, даже от одной мысли счастлива.] Клоро радовалась как ребёнок, получивший в подарок щенка, которого ему ужасно хотелось. В некотором смысле отношения и правда были не так уж различны. [Ой! Что это я. Увлеклась болтовнёй.] — Ничего. Я знаю, сколько ты этого ждала. [Спасибо, управляющий. Тогда сразу покажу.] По сигналу Клоро одна из стен полигона открылась, и внутрь вошли шесть охранных роботов. Все вооружены винтовками K2. Я сразу заметил несколько доработок. Во-первых, рукоятку заряжания сделали из гораздо более прочного материала. Она и у людей постоянно ломается, а если за неё дёргает стальная кисть робота с огромной силой, усиление обязательно. Во-вторых, верх и низ приклада частично заменили сплавом. В ближнем бою удар прикладом станет значительно мощнее. Наконец, переделали переводчик огня, чтобы робот мог легко менять режим большим пальцем, не выходя из положения для стрельбы без прикладки. Это потребовало совсем небольшой переделки: большой палец у охранного робота и так длиннее человеческого. Камера на оружии, связанная со зрением робота и позволяющая даже без прикладки получать эффект нормального прицеливания, была установлена ещё раньше. — У каждого по две винтовки? Кроме оружия в руках, у всех за спиной висело по запасной. [На случай поломки, перегрева, задержки, потери оружия в внезапной рукопашной и других ситуаций. Так можно немедленно продолжить бой.] Если вес не проблема, запасная винтовка действительно отличная страховка. Затем началась стрельба. Результат впечатлил. Полигон наполнился грохотом выстрелов 5,56-мм патронами НАТО. Роботы стреляли одиночными без прикладки, но стволы вообще не дрожали. На каждой мишени сначала появилась одна дырка в голове — и все следующие пули входили в неё же. Постепенно отверстие, конечно, расширялось из-за небольших отклонений, но и это было невероятно. Особенно с учётом темпа одиночного огня. — Автоматический огонь. Роботы ответили разом и тут же обрушили на мишени чудовищную плотность огня. Группа попаданий расширилась, отверстие в голове быстро выросло, однако пули всё ещё не выходили за пределы головы. ЩЁЛК-ЩЁЛК. Смена магазинов занимала меньше секунды. От этой почти нечеловеческой точности движений мне сразу вспомнился один человек. — Работа Артемиды? [Да. Седьмая из тринадцати присланных ею процедур перезарядки. У остальных заметная вероятность сбоя, а эта в девяноста трёх процентах случаев завершает перезарядку за 0,8 секунды, при сбое — максимум за 1,2.] — Впечатляет. Стрельба в движении оказалась ещё интереснее. Ничего общего с армейскими и полицейскими упражнениями, где человек медленно продвигается, стараясь не сбивать прицел. Роботы бегали настолько быстро, что оружие заметно подбрасывало, и даже двигались по диагонали, но, стреляя одиночными, всё равно показывали высокую точность по груди и голове. Программа почти идеально компенсировала смещение ствола в зависимости от скорости и направления движения. [Управляющий, хотите попробовать?] — Конечно. Заодно проверю, не заржавели ли навыки. Но даже если навыки не заржавели, стрелять лучше этих роботов я всё равно не рассчитывал. Робот чётким движением передал мне винтовку. — Даже это запрограммировала… Я усмехнулся и впервые за долгое время открыл огонь. ТАХ-ТАХ-ТАХ! — А. [А-ха-ха.] Пожалуй, сначала надо хотя бы пристрелять оружие. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Metacraft Cybernetics (2) Чёрный зрачок на жёлтом фоне молча смотрел вниз на землю. В поисках добычи взгляд скользил по равнине, а зрачок то расширялся, то сужался, словно объектив камеры. Под ним тянулась небольшая двухполосная дорога. Поля по обе стороны давно заброшены. Только высохшая солома да редкие сорняки — и всё же даже здесь сохранилась маленькая экосистема. В одном месте началась суета. Две крысы устроили погоню. Убегала крыса. И преследовала её тоже крыса. Только первая была обычной маленькой полёвкой, а вторая — вдвое крупнее. Расстояние быстро сокращалось. Огромная раскрытая пасть уже почти сомкнулась на полёвке, когда… ПИИ-И-И! С изящным криком с неба рухнула чёрная тень. Хозяин небес — ястреб-тетеревятник. — КХИ-И-ИК! Острые, как лезвия, когти хищной птицы безжалостно вонзились чудовищной крысе в голову и грудь. Так тетеревятник одновременно пресёк ответный укус и поразил жизненно важные точки. Чудом спасшаяся полёвка мгновенно скрылась. Монстр с пробитой головой почти не смог сопротивляться. Недолго подёргался — и затих. Тетеревятник явно охотился на таких крыс не впервые. Убедившись, что добыча мертва, он сжал её когтями и взмыл в воздух. Эти странные крысы появились после того, как мир сошёл с ума. Зубы опасные, зато реакция медленная и мяса много. Для тетеревятников они стали любимой добычей. Недавно вылупившиеся птенцы тоже их обожали. За птицей, возвращавшейся домой с хорошей добычей, наблюдал дрон. Тринадцатый из десятков разведывательных аппаратов, поднятых из убежища, передал в штаб всё, что видел и слышал. * * * [Сейчас идеальный момент для выхода.] Сказала Артемида. После перекрёстной проверки данных со всех дронов стало ясно: снаружи серьёзных угроз нет. Ни у входа в убежище, ни вдоль маршрута до исследовательского центра, ни вокруг него не обнаружено заражённых размером с собаку или крупнее. И убежище, и лабораторию изначально строили в глуши. — Не думал, что однажды сам попрошу открыть эту штуку. Я стоял перед внешними воротами убежища. Во время прошлой спасательной операции мы использовали задний вход. А это — главные ворота, те самые, которые обычно и подразумевают под внешним входом. Они способны выдержать штурм воинской части. Собственно, именно с расчётом на военных их и проектировали. Создатели убежища перебрали множество возможных угроз глобальной катастрофы, и на первом месте у них стояла армия. Военные могли попытаться реквизировать убежище под опорный пункт. Или после исчезновения государства какая-нибудь часть могла превратиться в вооружённую группировку и попробовать захватить город с оружием и взрывчаткой. Само убежище не было тайным объектом. Наоборот — его активно рекламировали, набирали жильцов и привлекали инвестиции. Разумеется, высокие господа, которые всё это строили, ни один из подобных сценариев принимать не собирались. Достаточно посмотреть на отдельный VIP-сектор внутри города, который вообще-то создавался для спасения человечества от глобальной катастрофы. Люди с таким уровнем привилегированного мышления точно не отдали бы своё детище вооружённым грабителям. Поэтому гигантские ворота из сверхпрочного сплава передо мной даже попали в Книгу рекордов Гиннесса как самые прочные в мире. Съёмочная группа National Geographic однажды специально приезжала их снимать. Судя по расчётной прочности, среди корейских воинских соединений самостоятельно пробить эти ворота и войти внутрь смог бы только уже уничтоженный Седьмой манёвренный корпус. — Открывай. ПИИК! ПИИК! Завыла тревога. Красные лампы возле входа замигали. [Внимание. Выполняется открытие внешнего входа убежища.] Мануал запустил стандартную процедуру. [Ответственным за безопасность и защиту от чрезвычайных ситуаций прибыть к внешнему входу.] Обе должности сейчас совмещал я. Хотя большую часть реальной работы всё равно выполняла Артемида. [Внимание. Турели внешнего входа отключены.] На потолке пустовали места, где они должны были стоять. Турели отправили на завод и сейчас пересобирали под боевые патроны 5,56 мм. [Уровень внешней радиационной опасности: безопасно.] [Уровень химической опасности: безопасно.] [Уровень боевой опасности: отсутствует.] Три усиленные створки одна за другой поднялись вверх. Каждая могла выдержать даже попадание танкового снаряда. ГУ-У-У-УМ. Звук напоминал гром. Не резкий удар молнии посреди ливня, а низкое рычание огромного зверя за тяжёлыми грозовыми облаками. — Слепит. Из расширяющейся щели хлынул солнечный свет, и я прикрыл глаза рукой. Внутри убежища освещения хватало, но яркий солнечный свет снаружи несколько секунд просто не давал открыть глаза. — О-о… Когда зрение привыкло, передо мной раскинулась бесплодная пустошь. Каменистые холмы. Высохшая земля. Место настолько пустынное, что здесь виден горизонт — редкость для Кореи. На дороге вдали ни одной машины. ФЬЮ-У-У. Ветер из внешнего мира прошёлся по телу. Я глубоко вдохнул. Лёгкие, привыкшие к подземному воздуху, наполнились настоящим уличным холодком. В городе температура почти не меняется, а снаружи воздух уже понемногу становился прохладнее. К этому приятному холоду примешивались запах земли и моря. Запах жизни, вобравший в себя благословение живого мира. Я уже привык к подземному городу и считал его домом, но стоило вдохнуть настоящий наружный воздух — сердце всё равно забилось быстрее. — Как же хорошо пахнет. Если разобраться, «запах моря» — это соль, смешанная с запахом разлагающегося планктона и водорослей. Не особенно романтично. Но достаточно вдохнуть — и сразу чувствуешь, что живой. — Вдо-о-ох… вы-ы-ыдох… Я закрыл глаза, развёл руки и подставился ветру. На мгновение даже подумалось: может, никакого заражения не было? Открою глаза — и вернусь в прежние обычные дни. [Тебе настолько нравится наружный воздух? Прямо Эндрю Дюфрейн какой-то.] Главный герой «Побега из Шоушенка». Это был первый фильм, который мы посмотрели вместе после того, как Артемиду доставили и установили в убежище. [Ты хоть знаешь, сколько микроорганизмов сейчас вдыхаешь? И что большинство из них — бактерии?] Камеры, направленные наружу, начали нервно двигаться, будто выражая её взгляд. [Воздух моего города не имеет вкуса и запаха. Но это значит лишь то, что он настолько чист и прозрачен. Научись немного больше ценить привычное.] В её голосе слышалось лёгкое раздражение. — Ты права. Каким бы низким ни казался риск, долго держать внешний вход открытым — плохая идея. — Подышать наружным воздухом приятно, но от одной мысли, что дверь дома стоит открытой, уже неспокойно. Всё-таки это мой дом. [Как всегда, до тебя доходит с опозданием.] Слова были колкими, зато раздражение почти исчезло. Пока Артемида перечисляла опасности внешнего воздуха, я направился к машине у входа. Чёрный бронированный транспорт, формой напоминающий броневик. Толстенные колёса выглядели так, будто их даже крокодил не прокусит. До катастрофы такими пользовалась охрана убежища для перевозки людей. Крепкий, надёжный, мощный и просторный — отличная машина. Её проектировали для полицейского спецназа, но модель оказалась настолько популярной, что появилась и гражданская версия. Причём по характеристикам гражданская версия была даже лучше. Полицейская версия упиралась в бюджет госзакупки, а частный покупатель при желании мог набить машину лучшими опциями без оглядки на стоимость. Как я уже не раз говорил, создатели убежища на собственной безопасности не экономили. Из трёх машин я сел на пассажирское место средней. Если оглянуться, в десантном отсеке сидели десять охранных роботов. У каждого по две винтовки K2, все неподвижно смотрят вперёд. Выглядело это нечеловечно, зато о такой дисциплине мечтает любой командир. ВР-Р-РУМ! Для своих габаритов машина работала удивительно тихо. Колонна тронулась. Сколько ни ехали, дорога оставалась пустой. Брошенные машины могли бы здорово мешать, но, видимо, все уехали вслед за эвакуировавшимся на юг правительством. На экран в салоне непрерывно поступали изображения с дронов. Они контролировали маршрут к цели и территорию вокруг колонны. Но везде только пустая земля. Человекоподобных заражённых нет совсем. Изредка попадались мутировавшие дикие животные — например, те самые огромные крысы, которых я видел в канализации во время операции по возвращению города. Удивительно, но некоторые хищные птицы, включая тетеревятников, охотились даже на них. На записях дронов мы уже дважды видели такое. — Их точно можно есть? [Судя по движениям, этот ястреб охотится на них далеко не первый раз. И, как в море, среди птиц следов заражения тоже не видно.] На экране открылся другой ролик. Гнездо. [Снято сорок минут назад.] Три пушистых птенца выглядели как белые цыплята. Но суровые глаза и острые клювы с чёрными кончиками сразу напоминали: хищная птица остаётся хищником даже в детстве. Взрослый тетеревятник разделывал перед ними свежую мутировавшую крысу. Когда кожу содрали, под ней обнаружилось удивительно много мяса. Птица отрывала маленькие кусочки и кормила птенцов. Обычная полёвка закончилась бы моментально, а одной мутантской крысы хватало каждому птенцу на несколько кусков. — Похоже, действительно съедобно. [Либо у птиц есть сопротивляемость заражению, либо полностью мутировавшая ткань уже не вызывает вторичной инфекции при поедании. Информации недостаточно.] Артемида постоянно говорила, что данных мало, но дело вовсе не в её неспособности. — В городе у нас слишком мало материалов и возможностей для экспериментов. А теперь ещё нужно заботиться о множестве жителей. Повторной вспышки внутри убежища я даже представлять не хотел. Артемида изучала образцы заражённых, но исследования без единой лабораторной мыши и при строжайшем соблюдении мер биозащиты неизбежно ограничены. Неизвестный источник инфекции создаёт мутировавшие клетки разных типов. Каждый тип выполняет свою функцию и перестраивает носителя в чудовище. — Похоже, после полной мутации способность служить источником заражения всё-таки исчезает. Иначе объяснить увиденное было трудно. В том, как семейство тетеревятников с аппетитом раздирало мутантскую крысу, было что-то по-своему отрадное. Словно смотришь на другого бойца земного сопротивления. К трапезе уже присоединилась и вторая взрослая птица — пара тетеревятника, принёсшего добычу. [Возможно, ты прав. А возможно, особенно уязвимы именно люди.] — В каком смысле? [Есть много гипотез о том, почему человек получил столь высокий интеллект. Одна из популярных связывает это с приготовлением пищи. Когда люди начали готовить еду, им стало требоваться меньше энергии на мощное пищеварение и иммунную защиту, и освободившиеся ресурсы ушли на развитие мозга. Если первым подрядчиком, которого эволюция наняла на аутсорс, была митохондрия, то вторым можно назвать огонь.] Наверное, насчёт митохондрий она говорила об эндосимбиотической теории. Когда-то две разные клетки объединились. Одна не переварила другую, а они сохранили собственные генетические системы и начали совместно выполнять разные задачи. Организмы получили митохондрии, специализирующиеся на производстве энергии, и вместе с огромным энергетическим запасом смогли становиться крупнее и сложнее — так появились современные высшие формы жизни. [Иными словами, человеческий иммунитет мог стать слабее, чем у диких животных. Большинство животных в природе одновременно и охотники, и падальщики. Они едят грязных грызунов и насекомых, пьют заражённую воду, жрут гниющие туши — и способны это переносить. Да, из-за постоянного контакта очень многие из них, скорее всего, являются носителями самых разных болезней, но непосредственному выживанию это не мешает.] Она ненадолго замолчала. [Представь, что где-то вне Земли существует инопланетная жизнь. Если там есть высокоинтеллектуальный вид, построивший цивилизацию, то и его иммунитет с высокой вероятностью будет слабее, чем у местной дикой природы. Развитый мозг требует платы. А что, если инфекционный агент создан специально под этот разрыв? Смертельно опасен для доминирующего вида планеты, но по возможности сохраняет естественную экосистему?] Тогда это оружие в каком-то смысле страшнее грязной бомбы. Но чем больше мы строили догадки на крошечном объёме данных, тем больше появлялось новых вопросов. — А убежище? Там вообще всё, что двигалось, превратилось в монстров. И морские твари, и эти огромные крысы тоже не укладываются. [Убежище — город замкнутого цикла. Это не открытая экосистема. Даже одна и та же болезнь будет распространяться там с совершенно иной скоростью и заразностью. Сравнивать напрямую нельзя. Что касается заражённых нечеловеческого происхождения… не знаю. Экспериментальных данных слишком мало.] Она выдержала паузу. […Я бы предпочла, чтобы ты не заставлял меня снова и снова произносить фразы, которые мне не нравятся.] Похоже, её раздражало, что приходится повторять «не знаю» не из-за собственной неспособности, а из-за нехватки условий и материалов. К этому времени от мутантской крысы остались почти одни кости. [Гипотез можно придумать хоть сотни. Но какой в них смысл, если проверить их нечем? Это всего лишь кабинетная симуляция.] Мы уже приближались к цели. Я открыл КПК и ещё раз проверил состояние подразделения. Как и в прошлой спасательной операции, в вылазку шёл один взвод. Только доступная огневая мощь теперь была совсем другого уровня. Они и раньше выглядели надёжно, но со штатными винтовками — особенно. [Мы почти приехали. От гаданий на ограниченных данных вопросов только прибавляется. Сосредоточься на текущей задаче.] Впереди посреди совершенно пустой равнины возвышалась лысая гора. На ней и стоял исследовательский комплекс. Когда машина остановилась у входа, я глубоко вдохнул и проверил снаряжение. Пальцы крепче сжали цевьё винтовки. Я поставил ногу на твёрдую землю. Первый настоящий шаг во внешний мир после катастрофы. Давно у меня не было настоящей боевой операции — со времён возвращения города. ---------- Metacraft Cybernetics (3) Даже если случилась катастрофа апокалиптического масштаба и город перешёл в режим полной изоляции, нужно понимать, что происходит снаружи. Полностью отвернуться от внешнего мира только потому, что живёшь в закрытом городе, — опасная глупость. Полагаться в такой ситуации на государственные или корпоративные спутники тоже плохая идея, поэтому у убежища были собственные аппараты на низкой орбите. Нам не требовалось покрытие всей страны, так что при проектировании сделали упор на долговечность и надёжность. Низкая орбита заодно давала небольшую задержку связи. Минусы — ограниченная дальность коммуникации и слабые возможности съёмки: спутники различали лишь крупные объекты вроде рельефа, зданий и погодных систем в ограниченном районе. Но эту проблему дополняла разведка дронами. Стоило выйти из машины у цели, как перед нами раскинулась сухая земля, где не росло вообще ничего. Открытое пространство, никаких кустов или деревьев, способных скрыть обзор. И всё вокруг одного желтовато-коричневого цвета. — Входим на территорию. На дороге, поднимавшейся к главным воротам комплекса, повсюду стояли брошенные автобусы и грузовики. В основном гражданский транспорт для эвакуации, но попадались и военные машины. K-511 — старые грузовики, которые обычно называли «два с половиной». Из действующей армии их давно списали, зато передали резервным частям, где старики продолжали трудиться. — Начать зачистку. Роботы, у которых вместо запасной винтовки за спиной были рюкзаки, разошлись по машинам. Задача двойная: уничтожить заражённых, если кто-нибудь спит внутри, и заодно подобрать полезное имущество. В любой операции самое важное — обеспечить путь отхода. Если придётся срочно уходить, я не хочу, чтобы проснувшийся в тылу заражённый схватил нас за ноги. ТАХ! Раздался выстрел. Правило боя сегодня простое: если тело ещё не разложилось до чистого скелета — одна контрольная в голову. Объект стоял в глуши, людей здесь было немного, поэтому мы могли позволить себе такую методику. Ещё выстрел. На этот раз из кузова K-511. Миновав разбитый асфальт, мы дошли до главных ворот. Посреди пустоши возвышалась голая гора, а на ней — исследовательский центр. Большие металлические ворота, типичные для военного объекта, были наполовину открыты. Нижняя половина — сплошной лист стали, верхняя — решётка. Всё пробито множеством пулевых отверстий. За воротами — разгром. Видны три баррикады из мешков с песком высотой примерно до солнечного сплетения взрослого мужчины. Одна вся залита засохшей кровью. На дороге рядом лежала отрубленная рука. Мясо давно сгнило, остались кости, но пальцы всё ещё сжимали сильно повреждённую винтовку K2. Повсюду лежали военные, судя по всему, погибшие в бою. Разложение давно закончилось, однако форма, каски и противогазы закрывали кости, и издалека казалось, будто люди погибли совсем недавно. [Джинсу. Противогаз.] Засохшая кровь, обвалившийся кирпич и бетон, брошенные машины, выветривающиеся кости. Всё смешалось в один запах. Запах поля боя. Всегда мерзкий. [Джинсу, надевай быстрее.] По требованию Артемиды я натянул противогаз. Вдохнул нормально. Потом перекрыл фильтр и попробовал ещё раз. Хк. Воздух не прошёл. [Мы ведь договорились, что ты наденешь его сразу после выхода из машины. Не заставляй меня нервничать.] — Прости. Я извинился и снова посмотрел вперёд. У солдата, сидевшего у мешков с песком, не было головы. Другой, похоже, пытался убежать и получил удар со спины: вдоль всей спины зияла борозда, вокруг валялись обломки позвоночника. Зрелище неприятное даже для меня. Вокруг стояло несколько зданий, но все они обслуживали людей и ресурсы, необходимые исследовательскому центру. Настоящие лаборатории находились под землёй. Используя контейнеры и машины как укрытия, мы двинулись к входу в подземный комплекс. [Один на перилах наружной лестницы третьего этажа. Ещё один на краю крыши.] Артемида сводила и анализировала изображение со всех бойцов, передавая нам данные о замеченных целях. В указанных местах стояли заражённые в выцветшей от долгого ветра одежде. Кожа высохла и покрылась трещинами. Я подал короткий знак рукой. Два выстрела прозвучали одновременно. Тому, что стоял на крыше, разнесло голову, и он осел на месте. Второй успел дёрнуться, поэтому пуля попала в плечо. Стрелявший робот удержал цель и приготовился ко второму выстрелу. Заражённый потерял равновесие, перевалился через ограждение и полетел вниз. Ствол робота двигался вслед за падением. БУМ! Он приземлился затылком, шея выгнулась назад, затем сложилась и поясница. После этого тело больше не двигалось, как кукла с перерезанными нитями. На пути лежало ещё много тел. Большинство полностью сгнило, некоторые частично мумифицировались. По протоколу роботы начали добивать всё, что ещё не стало чистым скелетом. — КИЕ-Е! После того как двум телам прострелили головы, среди них поднялся заражённый. ТАХ! Он не успел даже выпрямиться. Из затылка фонтаном вылетели мозги, и тело снова рухнуло. Наконец мы обошли большой автобус и увидели вход в подземный центр. — ГУЭ-У-У… — КРХ-КРХ… Перед дверьми лежало явно больше двадцати тел, сваленных одно на другое в полном хаосе. Все пытались укрыться внутри, но так и не смогли попасть в безопасную зону и умерли прямо здесь. Вокруг бродило чуть больше заражённых, чем было трупов. Учёные в белых халатах, рабочие в спецовках, солдаты-резервисты. Даже заражённая в резиновых сапогах и фартуке — наверное, какая-нибудь женщина, работавшая на кухне или в уборке и прибежавшая сюда во время тревоги. Большинство только что вышло из спячки из-за выстрелов и ещё стояло в растерянности. Лучше уж поднять их сейчас, чем позволить выползти неизвестно откуда в самый неудобный момент. По моему сигналу все, кроме небольшой группы прикрытия, рассредоточились и приготовились к залпу. Кто-то укрылся за машиной, кто-то залёг под ней, кто-то встал за мешками с песком, стеной здания или даже мусорным контейнером. На КПК было видно, как каждому замеченному заражённому назначается отдельный стрелок. — Огонь. БА-БАХ!!! Почти три десятка винтовок дали залп, но синхронизация была настолько точной, что на слух это прозвучало всего как два оглушительных хлопка. ШЛЁП. Заражённые вокруг один за другим рухнули, выпуская мозги. Немногих уцелевших после первого залпа добили вторым. — Уберите тела. Роботы быстро понимали команды и двигались максимально эффективно. О каком-либо уважении к мёртвым речь не шла: они хватали трупы за руки, ноги, иногда прямо за шею и бросали в дальний угол. Одна находка заставила меня задержать взгляд. Скелет женщины. Откуда я знаю, что женщины, если остались только кости? В районе таза лежал ещё один крошечный скелет. — Чёрт. [Мне жаль.] Плод ещё даже не сформировался до человеческих пропорций — кости можно было принять за останки маленького животного. Когда один из роботов подошёл к останкам беременной женщины… — Подож… Он остановил руку и посмотрел на меня. — Нет. Продолжай. На секунду я сам не понял, зачем остановил его. Потому что останки беременной особенные? Их нельзя бросить рядом с остальными? Контрольные выстрелы меня не смущают, а эти останки я вдруг должен перенести лично и с почестями? Тук-тук. Я легонько щёлкнул себя по лбу и пришёл в себя. Это поле боя. Ненужная сентиментальность здесь может привести к смерти. За грудой тел находилась крепкая металлическая дверь. Слева — сканер допуска, в правом верхнем углу — камера. На створке засохла кровь, а в ней, словно в клею, застряли обломки ногтей. Стоило мне подойти, камера повернулась. Электричество всё ещё есть. Но наличие электричества не означает наличие живых людей. Важные государственные исследовательские центры проектируются с собственными источниками энергии. Без обслуживания они рано или поздно остановятся, но способны держаться довольно долго. [Аутентификация завершена. Добро пожаловать к месту службы, командующий Со Джинсу.] Заранее записанный женский голос сообщил о снятии блокировки. Дверь открылась. Внутри тоже произошла бойня. По прямому коридору от входа тянулись следы пуль и гильзы. Подземная лаборатория напоминала зал торгового центра. Мы вышли в широкое центральное пространство. По обе стороны — коридоры первого и второго этажей с лабораториями через равные промежутки. Стены со стороны коридора были стеклянными, так что всё внутри лабораторий просматривалось снаружи. На обоих концах располагались лестницы между первым и вторым этажом. Один такой блок повторялся дальше снова и снова. Между секциями — примерно сорок метров тёмного тоннеля. — Слишком темно. Питание было, но комплекс, видимо, находился в энергосберегающем режиме и поддерживал только критически важные системы. Горели лишь оранжевые аварийные указатели. Половина подразделения держала периметр, остальные разошлись собирать снаряжение погибших солдат. На КПК, закреплённом на руке, один за другим всплывали сведения о добыче. Ничего особенно возбуждающего. Защиту комплекса составляли резервисты, поэтому оборудование либо устарело и было передано из действующей армии, либо уже имело аналоги, которые мы могли производить сами. Но лучше, чем ничего. Даже старые образцы полезны Артемиде для исследований. [Джинсу, посмотри на тело справа в трёх метрах.] Там лежал солдат, у которого куда-то исчезло всё ниже пояса. На руке сохранился военный КПК. Я вытащил кабель из своего устройства и подключился. На мгновение тот ожил, и мы получили последнюю принятую аудиозапись. «Командующий обороной передаёт из командного пункта! Внешний периметр прорван! Всем подразделениям немедленно отступить в подземный исследовательский комплекс! Через две минуты внешние двери будут закрыты! Повторяю: оставить поверхность! Вход в подземный комплекс будет запечатан через две минуты! Всем подразделениям немедленно отступить! Спасение изолированных гражданских запрещено! Забрать максимум оружия и отступать!» — Вход был закрыт, но оборона внутри всё равно рухнула? [Либо двери закрыли уже после того, как заражённые ворвались, либо заражение к тому моменту распространилось внутри.] Я смотрел в темноту впереди. Один из командиров отделений отчитался за всех после проверки зала и лабораторий второго этажа. К сожалению, ничего полезного не нашли. Это всего лишь первый исследовательский блок. Впереди во тьме ждало ещё много помещений. — Продолжаем движение. Не знающие страха стальные солдаты выстроились и ушли в темноту. ---------- Metacraft Cybernetics (4) Стоило войти во второй исследовательский блок, как сразу повеяло холодом. В тёмном помещении горели только оранжевые аварийные указатели, но фонарей на плечах солдат было столько, что обзор почти не страдал. От бочек со знаком биологической опасности, погрузчиков и паллет с коробками тянулись густые чёрные тени. Я тем временем просматривал данные, которые мы достали с компьютера на втором этаже предыдущего блока. Благодаря им стало известно о двух технологиях, разрабатывавшихся здесь. Первая — система VR-подготовки. Солдаты могли снова и снова проходить реалистичные боевые сценарии без обычных затрат на учения и без риска травм или смерти. Есть ли предложение, которое способно сильнее взволновать генерала? Именно этим здесь и занимались. Само обучение в VR уже существовало за рубежом, но стран, владеющих технологией, было мало, а разработки тщательно скрывались, поэтому Корее пришлось создавать собственную систему. Причём местный проект был на шаг дальше: к виртуальной тренировке добавляли воспроизведение ощущений. Неловкость только в том, что исходную технологию создавали для VR-порнографии. [Здешняя симуляция рассчитана не только на пехотный бой. Это комплексная тренировочная программа для управления самой разной техникой.] Сказала Артемида, изучив материалы. [Проблем ещё много, но по записям разработка шла успешно. Если бы исследования продолжались нормально, за пять лет технологию вполне довели бы до коммерческого применения. Можно было бы массово готовить опытных элитных бойцов.] — Сделать элиту через VR? Это как заявить, что с хорошими дополнительными колёсами можно массово готовить велогонщиков. Элитный солдат создаётся в настоящем бою или на тренировках, максимально похожих на реальность. Не внутри видеоигры. [Типичная реакция ветерана, впервые столкнувшегося с новой технологией.] — Это не просто стариковское упрямство. И не недоверие к технологии. Проблема в побочных эффектах, если с её помощью готовить людей для настоящего поля боя. [Современный VR способен давать крайне реалистичный опыт. Есть система сенсорной стимуляции, можно даже довольно хорошо воспроизводить чувство опасности и инстинкт выживания, которые обычно теряются в виртуальной среде. Отличить от реальности трудно.] Она что, сторонница VR-подготовки? Хотя киберпространство в каком-то смысле её родина. Возможно, мои слова звучали для неё так, будто я ругаю место, где она прожила всю жизнь. — Какой бы реалистичной ни была симуляция, это всё равно симуляция. За серьёзную ошибку там у тебя снимут баллы, а не покалечат или убьют. Вот в этом проблема. Я видел, как такой побочный эффект проявляется в реальности. — Среди моих однокурсников был парень, который год учился в США на VR-курсе. Прошёл сто двадцать боевых сценариев: Корейская война, проникновения северокорейских диверсантов, операция «Рассвет в Аденском заливе», плюс множество зарубежных реальных боёв. После этого важничал так, будто легендарный герой войны начал вторую жизнь. — На учениях всегда лез первым, энергии и уверенности хоть отбавляй. Даже туда, где самые отчаянные обычно тормозили, он входил без колебаний. [Так это же хорошо?] — Проблема в том, что всё происходило на учениях. Он воспринимал собственные действия как игру. Товарищи несколько раз пытались ему это объяснить. Он никогда — вообще никогда — не признавал проблему. — Солдат, который бросается в бой как в игру, переполнен уверенностью и при этом убеждён, что относится ко всему совершенно серьёзно. Именно такой психологический профиль начальство мечтало получить от VR-подготовки. [Он погиб?] Молча слушавшая Артемида наконец спросила. Наверное, вспомнила того сына генерала, о котором я рассказывал раньше. — Погиб. И страшной смертью. Я помню всё до сих пор. — За минуту до первого настоящего боя он был таким же бодрым и бесстрашным. А потом всё исчезло. Две пули из пулемёта превратили живот в месиво, кишки вывалились наружу. Товарищ рядом дрожащими руками пытался запихнуть их обратно, но даже кишечник был разорван на куски. Сэндвич, который тот ел в вертолёте, отпуская тупые шуточки, теперь вытекал между петлями кишок. — Перед смертью он посмотрел мне в глаза. Знаешь, что там было? Если одним словом — «А?» «А?» Или: «А? Это не так должно было быть». — Когда пришли боль, холод и страх смерти, до него наконец дошла настоящая реальность. VR просто массово производит искусственных героев, у которых притуплено чувство реальности. Перед смертью он мутным взглядом смотрел в пустоту и тянул туда палец. Искал кнопку перезапуска? Или уже видел галлюцинации? Не знаю. И знать не хочу. Вторая технология оказалась куда невероятнее. Временное название — «усилитель нервной реакции». Изначальные эксперименты с виртуальной реальностью пытались перенести в цифровое пространство органы чувств пользователя, а затем и само сознание. И во время этих опытов обнаружилось странное явление. Подопытный, подключённый к виртуальной среде, медленно досчитал до десяти, а в реальности не прошло и трёх секунд. Сначала исследователи решили, что это просто помеха полноценному погружению. Потом кому-то пришла мысль: а что, если эффект можно произвольно включать в настоящем мире? Ускорить нервную реакцию так, чтобы сознание и двигательные способности в значительной мере сохранялись, а внешний мир субъективно замедлялся. Иными словами — реализовать тот самый буллет-тайм из игр и фильмов. Технология могла дать огромный эффект в спорте и медицине, а её военная ценность вообще очевидна. Только переписка сотрудников показывала, что исследования шли далеко не самым здоровым путём. Тип: внутреннее сообщение Класс безопасности: 1-й От: ведущий исследователь Сим Хёнсок Кому: директору лаборатории Пак Чэсону Тема: Это нарушение договора Директор, вы знаете, что все участники клинических испытаний, которых прислали к нам в этот раз, — заключённые, доставленные принудительно? В нашем договоре с Министерством обороны ничего подобного не было. Вы обещали направлять только гражданских добровольцев, которые сами согласились участвовать. Сначала действительно присылали здоровых добровольцев. Потом среди них начали появляться иностранцы, проживавшие в стране. А теперь тут почти одни заключённые. Кроме того, назначенные вами уровни экспериментов слишком жестоки. Это уже не клиническое испытание. Это эксперименты на людях! Я больше не могу в этом участвовать. (Конец записи) Ответ пришёл примерно через два часа. Тип: внутреннее сообщение Класс безопасности: 1-й От: директор лаборатории Пак Чэсон Кому: ведущему исследователю Сим Хёнсоку Тема: Эй, ублюдок. Сказали делать — делаешь. Что значит «могу» или «не могу»? Ты думаешь, военные, которые постоянно ходят по нашему комплексу, здесь только ради охраны? Уволиться решил? Ну попробуй! Дяденьки-солдаты, которые так заботливо держат объект под железным контролем, посадят тебя в машину и очень вежливо отвезут за территорию. Только не удивляйся, если посреди поля попросят ненадолго выйти. Это они просто дадут тебе пописать, ха-ха-ха. (Конец записи) — Хм. Двадцать лет назад в Корее подобное трудно было бы представить. Но в последние годы перед заражением — ничего удивительного. Случалось и хуже. Хотя за то, что до собственных заключённых они сперва взялись за нелегальных мигрантов, им, пожалуй, можно поставить хоть какой-то плюс. Судьбу заключённых мы увидели почти сразу. Лаборатория H1-1 была заполнена скелетами. Белые кости в оранжевой тюремной форме оставались пристёгнутыми к белым экспериментальным столам. От области шейных позвонков отходили кабели и тянулись к аппаратам под столами. Похоже, оборудование для подключения к виртуальному пространству. Умерли они не из-за провала эксперимента. У каждого в черепе было пулевое отверстие. Что произошло, объяснил КПК, валявшийся в углу. Рядом сидел мёртвый солдат, прислонившийся к стене. Ствол оружия во рту, верх черепа разрушен. Я запустил запись. — Немедленно стреляйте! — Господин генерал, я не могу. (Выстрелы, смешанные с человеческими криками.) — Стреляй! Это приказ! — Но как я могу стрелять в невиновных людей… в собственных граждан? (Рёв чудовища.) — Я доктор Чан Чунсу, ответственный за клинические испытания! Подопытных необходимо немедленно подвергнуть санитарной ликвидации! Скорость их нервной реакции может возрастать максимум до двух с половиной раз по сравнению с обычным человеком. Если они подвергнутся воздействию источника заражения и мутируют, невозможно представить, какие чудовища получатся! Их нужно уничтожить немедленно! — Н-но… (Стрельба, крики солдат. Рёв чудовища совсем близко.) — Эй! (Глухой удар.) (Короткий вскрик и звук падения.) — Я сам буду стрелять, сука. Если выберешься отсюда живым — сорви нашивку командира отделения и сожги её, дебил ебаный. (Одиночные выстрелы через короткие интервалы.) — Доктор Чан, двигаемся. — Да, генерал! — Этого придурка я даже не сильно пнул, а он спектакль устроил! Пусть ползёт за нами или дохнет здесь — мне плевать. (Конец записи) В лаборатории H1-2 картина была той же: тела с пулями в головах. Проблемой была H1-3. Там остались пустые экспериментальные столы и следы солдат, которых буквально разорвали на куски. ---------- Metacraft Cybernetics (5) Когда мы добрались до третьего исследовательского блока, начался бой. Шедший вторым боец рефлекторно вскинул винтовку вверх, но заражённый в одежде исследователя оказался быстрее и рухнул на него сверху. С оглушительным грохотом они повалились на пол, сцепившись в один клубок. Сверху оказался заражённый. Кожа — тёмно-бурая. Левый глаз мутный, как у тухлой рыбы, правый почти утонул в опухолях, расползшихся по лицу. Из растрескавшейся, словно пересохшее поле, кожи выделялся только влажный рот. Когда тварь распахнула его, показались тесно сидящие чёрные зубы — почти как у тигровой рыбы. — КИИ-И-И! Она взревела прямо в лицо бойцу. Между длинными чёрными зубами потекла мерзкая слюна и закапала на его оптические линзы. Красный свет за механическими линзами даже не дрогнул. — Кхе-эк! Лежавший снизу робот протянул правую руку и схватил заражённого за горло. Стальные пальцы мгновенно впились в плоть. Из ран потекла чёрная жидкость. Тварь забилась, пытаясь сорвать руку с шеи, но без толку. Тогда робот левой рукой врезал ей прямо по пасти. ХРУСЬ! Большая часть острых чёрных зубов переломалась и осыпалась ему на лицо. — КХЕ-Е-ЕК! Из обломанных зубов потекла чёрная кровь, а через мгновение заражённого накрыл град пуль. Кровь хлынула уже и из головы, и тварь отлетела в сторону. И тут из прежде тихого исследовательского корпуса со всех сторон донеслись вопли. Заражённые заметили вторжение. В тёмном коридоре второго этажа одна за другой начали подниматься чёрные фигуры. Из тёмного тоннеля впереди послышался топот множества ног. — Отходим назад. В тоннеле разворачиваем огневой рубеж. Я едва договорил, как с потолка у входа прямо на нас рухнули трое заражённых. В тот же миг винтовки бойцов открыли огонь. Двое ещё не успели коснуться пола, когда получили по несколько пуль в жизненно важные зоны и рухнули вниз. Третьему прикладом снизу вверх раздробили челюсть, будто апперкотом, и отшвырнули в сторону. — КИИ-И-И! Он тут же вскочил. Выглядел теперь точь-в-точь как призрак с вывалившейся челюстью из фильма ужасов: уродливые верхние зубы, под ними мечется чёрный язык — и больше ничего. Кусать в таком состоянии он уже никого не мог. Не замечая боли, заражённый с этим кошмарным лицом снова бросился вперёд, но несколько пуль тут же прошили ему лицо, и он рухнул, разбрызгивая кровь. Бойцы быстро пятились к тоннелю. Обычные солдаты развернулись бы и побежали, а несколько самоотверженных бойцов время от времени останавливались бы и прикрывали отход огнём, сдерживая преследование. Но это были роботы. И двигались они не так, как человеческое подразделение. Лишь несколько бойцов, отвечавших за тыловое наблюдение, отходили обычным способом. Остальные пятились почти бегом, непрерывно обстреливая преследовавших их заражённых. Со стороны выглядело немного нелепо. Зато чертовски эффективно. — КИИ-И-И! — КХЕ-ЕК! Вскоре заражённые показались и с другой стороны тоннеля. На них были белые халаты, рабочая одежда, военная форма — кто во что был одет при заражении. Но теперь мы уже заняли узкий тоннель, где можно было развернуть плотный огневой рубеж. Первый ряд изготовился к стрельбе с колена. Второй изготовился к стрельбе стоя. — Огонь! Все стволы разом вспыхнули. Залп целого взвода, сосредоточенного в тесном проходе, выглядел почти завораживающе. Бесчисленные вспышки дульного пламени — словно сотни тыквенных цветков снова и снова распускались и гасли в одно мгновение. Хотя под землёй было прохладно, воздух быстро нагрелся. Пространство начало заполняться едким пороховым дымом. Каждый робот сам регулировал темп стрельбы. Пока одни меняли магазины, остальные продолжали огонь, не допуская ни секунды перерыва. Шлёп. В отличие от команды открыть огонь, приказ прекращать стрельбу не понадобился. Механические глаза были куда точнее моих. Бойцы видели сквозь темноту и пороховой дым и перестали стрелять ровно в тот момент, когда упал последний заражённый. От имени подразделения доложил один из командиров отделений. — Кому ещё не прострелили голову — контрольный выстрел. Потом начинайте обыск. Поскольку здесь только что шёл бой, роботы разошлись по двое и начали прочёсывать помещение. Густой пороховой дым медленно расползался по исследовательскому блоку. — Под землёй он вообще не выветривается. Запустить бы вентиляцию. [Пункт управления системами защиты от ЧС — в следующем блоке.] Сказала Артемида. За спиной раздался тяжёлый механический голос, и я немного отступил в сторону. Похоже, бойцу понадобился шкаф прямо передо мной. Он опустился на колено в нескольких метрах, открыл дверцу, а я продолжил разговор: — Они ещё и обыскивать умеют. Удобно. Не приходится каждому показывать пальцем, куда заглядывать, сами всё тщательно перерыва… Из шкафа с грохотом вылетело что-то живое. — КИРИРИРИК! Тварь напоминала миногу. Нападение произошло в тот момент, когда робот открывал шкаф, и маленькое чудовище успело наполовину влезть ему в рот. БАМ! Шкафчик, который робот отпустил, с шумом захлопнулся. Робот пытался вытащить тварь, но безуспешно. Её тело было насквозь покрыто скользкой слизью. Даже стальная механическая кисть, у которой коэффициент трения должен быть куда выше, чем у человеческой руки, просто соскальзывала. Трое ближайших бойцов тут же подбежали и навели оружие. — Это та штука, которая заражала машины? [Выглядит иначе. Разве что существует другая особь с той же способностью.] Тем временем робот и миногоподобная тварь продолжали перетягивание каната. Долго это не продлилось. Чудовище само отказалось лезть глубже и попыталось выбраться. Похоже, этот мелкий заражённый организм нападал именно на живых существ. Но сколько ни шарь внутри рта робота — ни пищевода, ни трахеи там не найдёшь. Она поняла, что ошиблась адресом, и решила отступить. Поздно. Робот выхватил армейский нож и пронзил им середину скользкого тела как раз в тот момент, когда тварь выползала из его рта. — КИРИК! Получилась живая сосиска на ноже. Чудовище бешено извивалось, но лишь глубже насаживало себя на клинок. Я ещё успел подумать, как робот теперь будет её добивать. Выстрелит в упор? Он выбрал куда более брутальный вариант. Перехватил нож обратным хватом и вогнал его в ближайший стол. КЛАНГ! Посыпались искры. Клинок глубоко вошёл в столешницу, намертво зажав тварь между столом и рукоятью. Робот поднял свободный кулак и со всей силы ударил. БУХ! И не остановился. БУХ! БУХ! БУХ! БУХ! Второй. Третий. Четвёртый. Пятый. Когда он наконец поднял окровавленный кулак, вместе со смятым столом стало видно и то, во что превратилась голова твари: сплошное месиво. — Эту штуку я точно снимать не буду. Я поправил противогаз. [А я тебе что говорила, дурак?] Безумное поле боя, где противогаз оказался полезен даже не столько для защиты от опасных загрязнений, сколько как обычная физическая защита лица. [Когда вернёмся домой, я сделаю тебе версию покрепче и такую, чтобы дышать было легче.] После этого небольшого происшествия поиски продолжились. Как и раньше, найденные вещи автоматически заносились в КПК как добыча. — Кольца? Это ведь не… [Да. Обручальные. Мы сняли все, что были на безымянных пальцах.] Большинство были золотыми, некоторые — с камнями. И то и другое пригодится как промышленное сырьё. Но всё-таки… — С кольцами как-то неловко. [Мёртвым они больше не нужны. Считай это платой за то, что мы подарили им покой. Мы ведь не вырываем золотые зубы.] Ну, тоже верно. Придавать особое значение особым вещам — очень по-человечески. Но в нынешнем мире это, наверное, уже роскошь. И тут я задумался над последней фразой. — А золотые зубы вы не тронули потому, что у тебя всё-таки осталось хоть немного уважения к покойникам? [Нет. Если бы нашли — тоже вырвали бы. Просто их не было. Похоже, при мутации у заражённых выпадают прежние зубы, а вместо них вырастают новые.] Ну конечно. — А Calorie Balance и Shark Bait зачем забрали? Операция короткая, еда у меня с собой. На месте нам снабжаться незачем. [У нас в городе таких продуктов нет. Возьмём образцы и отсканируем. Чем больше разных лакомств сможем производить, тем лучше, разве нет?] — Хозяйственная ты у меня. Почти все наши нынешние сладости и закуски ограничивались ассортиментом нескольких компаний, с которыми когда-то заключили соглашения по рецептурам. Если выбор станет шире, я только за. [Не только традиционные блюда, пережившие тысячи лет. Всё, чего у нас нет — вплоть до таких фабричных закусок, — исчезнет навсегда.] Помимо стремления довести город до совершенства, у Артемиды была почти первобытная тяга к поиску и сохранению знаний. — Жаль, вместо Shark Bait не нашёлся Choco Pie. [Ты о чём? Мы и так его производим.] На КПК открылся список продуктов. `FL105551 Choco Pie` Код, название и фотография упаковки. — Я про Morion. [Начинка почти такая же.] — А вкус отличается как небо и земля. И я не шутил. Даже когда во время зарубежных миссий мы раздавали сладости местным детям, Morion и дешёвая копия давали совершенно разный результат — и по количеству информации, и по её качеству. Пока мы с Артемидой болтали, обыск завершился, и отряд двинулся к следующему блоку. — Что-то добычи меньше, чем я ожидал. [Низкий риск — низкая награда. Здесь было слишком легко. Не жди сразу сокровищ и двигайся шаг за шагом.] На поле боя есть три вещи, которых я боюсь больше всего. Первая — шальная пуля или снаряд. Почти стихийное бедствие: не угадаешь, откуда прилетит. По крайней мере, в боях с заражёнными об этом можно не переживать. Вторая — тупой союзник. Лица роботов то появлялись, то исчезали в темноте. Похоже, я уже успел к ним привыкнуть. Прочное тело плюс потрясающее программирование Артемиды дали им боевые навыки лучше, чем у любого солдата, с которым мне доводилось служить. Даже лучше, чем у моих старых товарищей. Извините, ребята. И третья — непредсказуемый противник. Вот это было опаснее всего. Я понятия не имел, насколько быстры и сильны заражённые после нейромодификации и сколько их вообще осталось. Но именно за этой технологией мы сюда и пришли. Если хотим её получить, придётся проверить каждый исследовательский блок. Тоннель закончился. Впереди показался четвёртый зал. Не расслабляясь ни на секунду, я шагнул внутрь. ---------- Metacraft Cybernetics (6) Четвёртая зона оказалась не исследовательским, а техническим блоком. Просторный центральный зал был похож на предыдущие, но по обе стороны вместо лабораторий располагались помещения с инженерным оборудованием. Стоило нам войти, как бойцы сразу начали зачистку второго этажа. Пары роботов быстро поднялись по лестнице. Две группы скрылись из виду. Когда наверх пошла третья, со второго этажа донёсся вопль: — Кии-и… И оборвался на середине. БУХ! БУХ! ХРЯСЬ! Наверху несколько бойцов яростно молотили одну цель, а через мгновение заражённого сбросили в зал первого этажа. БАМ! При падении ему сломало шею. Он ещё дёргался, но подняться уже не мог. Да и в других местах тело было изломано. — Кхр-р… Изо рта шла кровавая пена. С вывернутой шеей заражённый отчаянно молотил руками и ногами, но только протирал пол. ХРЯСЬ! Подошедший робот раздавил ему голову ногой. Тишина. — КХЕ-Е-ЕК! В углу зала поднялась ещё одна тень. Женщина-заражённая в одежде исследовательницы. На коже, похожей на сгнившую кору, повсюду уродливо вздувались толстые чёрные сосуды. Юбка была изорвана, полностью обнажая половые органы. Но если кого-то это могло возбудить, ему самому пора было к врачу. Там, где должна была быть вагина, наружу торчало нечто вроде змеиного щупальца. — Ш-ш-ш-ш! Оно даже шипело как змея. По щупальцу от самого кончика двинулось круглое вздутие. Будто запись змеи, проглотившей мышь, прокручивали задом наперёд. Ждать смысла не было. Мы открыли огонь. В голове женщины появилось несколько дыр, и она рухнула на спину. Но всё только начиналось. — КИРИРИК! — КИРИК! — КИРИРИК! Щупальце между ног продолжало выплёвывать из пасти мелких тварей — тех самых миногоподобных существ, что мы видели в предыдущем блоке. Они подпрыгивали и бросались в разные стороны, но далеко уйти не успевали: пули разрывали их почти сразу. Ещё несколько десятков выстрелов пришлись в область живота мёртвой заражённой. — Прекратить огонь. Я дождался, пока тело превратится в решето, и только тогда отдал приказ. Несколько роботов подошли к трупу. БАМ! БАМ! БАМ! На всякий случай они раз за разом топтали уже размозжённую матку и обмякшее щупальце. В этой зоне больше заражённых не оказалось. Один из бойцов доложил: Название говорило само за себя: помещение предназначалось для управления системами защиты от аварий и чрезвычайных ситуаций. Здесь контролировались пожарные краны и спринклеры. Вентиляция, которая в обычном режиме гоняла воздух по зданию, а при пожаре должна была быстро выводить наружу токсичный дым. Освещение, камеры наблюдения и другие критические системы. Для удобства сюда же свели канализацию, отопление и охлаждение, хотя к аварийной защите они относились лишь косвенно. По сути, этот пункт был центром управления всем объектом. А из-за специфики лаборатории в чрезвычайной ситуации этот пункт превращался ещё и в командный. Поэтому вход защищала не обычная дверь, а толстая стальная створка, больше подходящая банковскому хранилищу. Похоже, именно здесь произошёл последний бой. Повсюду лежали тела солдат и заражённых. Перед входом в пункт управления лежало тело в лабораторной одежде. Я потянул за висевший на шее пропуск, и застрявший на позвоночнике ремешок заставил череп слегка дёрнуться. — Чан Чунсу. Ведущий специалист по клиническим испытаниям. [Это Чан Чунсу. По документам — в одной группе с командиром обороны объекта.] На телах солдат было немало пулевых ранений. Похоже, в общей свалке часть из них попала под огонь своих. Я подошёл к считывателю у двери. — Открыть. Командирские права должны были зарегистрироваться ещё при первой проверке на входе. Но дверь не открылась. ПИ-ПИК! Отрицательный сигнал. [Команда отклонена. Внимание. На территории объекта обнаружено большое количество незарегистрированных лиц и погибших. В соответствии с протоколом безопасности отправлено сообщение закреплённому воинскому подразделению. До устранения проблемы доступ в пункт управления системами защиты от ЧС запрещён. После прибытия дежурной группы пятиминутной готовности всем сотрудникам надлежит оказывать содействие.] Из динамиков раздался стандартный женский голос автоматической системы. Я оглянулся на роботов, державших периметр. — Только не говори, что она считает незарегистрированными вот этих. Неужели система могла быть настолько тупой? [Нет. Похоже, где-то ещё остались заражённые.] Сказала Артемида. — По карте подземный комплекс заканчивается пятым исследовательским блоком. И пока мы сюда шли, всё, что не было уже скелетом, получало пулю в голову. Я посмотрел в сторону пятого блока. За тёмным тоннелем едва угадывался последний зал. — Значит, они там? [Скорее всего.] На КПК была открыта мини-карта, полученная при первичной авторизации у входа в подземный комплекс. Последний, пятый исследовательский блок был более чем вдвое крупнее остальных. Я достал с пояса светошумовую гранату. Несколько роботов, которым тоже выдали такие гранаты, сделали то же самое. По документам именно самый дальний, пятый блок был ядром всей лаборатории. Ускорение нервной реакции: способность думать и двигаться быстрее остальных, пока для самого пользователя мир словно замедляется. Технология была настолько мощной, что военные закрывали глаза даже на незаконные исследования и продолжали их финансировать. Мы пришли сюда прежде всего ради неё. «Скорость нервной реакции подопытных можно увеличить максимум до двух с половиной раз по сравнению с обычным человеком. Если они подвергнутся воздействию источника заражения и мутируют, я даже представить не могу, какие чудовища получатся». Я вспомнил голосовую запись Чан Чунсу. Вспомнил пустые экспериментальные столы в H1-3. И солдат, у которых конечности были чуть не оторваны. Похоже, результат эксперимента ждал нас за этим тёмным проходом. [Можно и повернуть назад.] Сказала Артемида. — Оставив самое важное? [«Я не собираюсь недооценивать заражённых, но вне боя никаких дополнительных факторов риска нет».] Она воспроизвела мои собственные слова перед выходом. [Заражённые, объединённые с новейшими технологиями лаборатории, создают риски и в бою, и за его пределами. Перед отправлением мы такого не учитывали. И нет гарантии, что за той дверью находится технология, которая действительно нам нужна. Риск слишком высок относительно ожидаемой награды.] — Хм. Аргумент был разумный. Я немного подумал. ЩЁЛК. И выдернул чеку. ЩЁЛК! ЩЁЛК! ЩЁЛК! ЩЁЛК! ЩЁЛК! Остальные бойцы сделали то же самое. Разумеется, предохранительные рычаги они пока удерживали. На секунду я и правда задумался: может, хватит? Но уйти сейчас, когда главный приз буквально за последней дверью, было слишком обидно. Да и рядом со мной не толпа кое-как обученных резервистов. Это целое подразделение роботов-солдат со стальными телами и лучшими боевыми навыками, какие Артемида смогла им дать. — Извини. Я хочу дойти до конца. [Я так и знала.] В голосе Артемиды читалось бессильное: «Ну конечно». Первая светошумовая граната улетела в конец тоннеля. Через мгновение — БАБАХ! Взрыв был слабее боевой гранаты, но всё равно громыхнул так, что за проходом вспыхнул ослепительный белый свет. — КЯО-О-О-О! Рёв совсем не походил на крики обычных заражённых. В конце прохода начали подниматься чёрные силуэты. — Следующая. Полетела вторая граната. БАБАХ! В усилившемся рёве теперь были только ярость и желание убивать. Туда отправилась третья. — КЯО-О… БАБАХ! Третий взрыв оборвал вопль на полуслове. Следом полетела четвёртая. Так светошумовые гранаты любили применять в моём старом подразделении. Одну-две перед штурмом противник обычно ожидает. Да и всерьёз дезориентировать подготовленного человека этого не всегда хватает. Поэтому мы бросали их одну за другой, пока враг уже не мог решить, закончились гранаты или нет. Сбивали чувства и бдительность до предела — и только потом входили. Правда, это работало против людей. Первым лезть в помещение, где сидят неизвестные чудовища, я не собирался. БАБАХ! К моменту четвёртого взрыва твари, похоже, поняли, откуда прилетает раздражающий свет и шум. Из конца тоннеля на нас уставились горящие глаза. А потом силуэты рванули вперёд с чудовищной скоростью. Мы бросили оставшиеся гранаты и все разом открыли огонь. До этого момента всё выглядело так же, как в предыдущем исследовательском блоке. Но появилась проблема. Они были слишком быстрыми. И ещё… — Они зигзагами идут! В отличие от обычных заражённых, эти не неслись напрямик. Они метались из стороны в сторону, приближаясь ломаной траекторией. В настоящей перестрелке такой бег обычно только снижает скорость и делает человека удобнее для пули. Но когда с такой траекторией двигались существа, и без того несущиеся с невероятной скоростью, всё выглядело совсем иначе. Мы не успели опустошить даже половину магазинов, а первая тварь уже оказалась перед передним рядом. Она двигалась так быстро, что временами казалось, будто просто исчезает и появляется в другом месте. — Чёрт, говорили же — максимум в два с половиной раза! И где тут два с половиной? [Назад!] Но к моменту предупреждения Артемиды я уже отступал. Роботы сомкнулись передо мной в несколько рядов, возводя стену из стали. — КУВЕ-Е-ЕК! Первая тварь получила больше всего пуль и, добравшись до нас, сразу рухнула. Но она была не одна. Другая будто проскользнула между летящими пулями и взмахнула рукой. ДЗЫНЬ! Из шеи одного робота брызнули искры, а левая рука безвольно повисла. Удар разрушил гидравлику левой руки. Но стальная кукла не знала ни боли, ни паники. Правой рукой робот продолжил стрелять. БАХ! БАХ! БАХ! Даже одной рукой он стрелял почти безупречно — только оружие слегка дрожало. А тварь носилась влево-вправо с такой скоростью, что я едва успевал следить за ней глазами. Попасть по ней одной рукой было уже слишком даже для охранного робота. БА-АМ! Он не успел сделать и четвёртый выстрел, когда второй удар снова пришёлся по шее. ЛЯЗГ. Пальцы разжались, и K2 упал на пол. Обе руки остались без гидравлики. — Эти пальцы… Они были более чем вдвое длиннее человеческих. По всей длине — металлический тёмно-синий блеск, а кромки острые, словно лезвия. Тут же прилетевшие с разных сторон пули превратили заражённого в решето. — Гьяр-р-р… Как бы быстро твари ни двигались, нас было много. А роботы сохраняли хладнокровие и стреляли слишком хорошо. Проблемы начинались, когда мутант всё-таки входил в ближний бой: из-за риска задеть своих значительная часть стрелков уже не могла открыть огонь. Именно в этом месте строй начал трещать. Один из роботов поднял винтовку, блокируя удар в шею. ТРЕСК! Лезвия-пальцы прорезали ствол и магазин примерно наполовину и застряли. Робот тут же попытался ответить прикладом. Удар, направленный в челюсть, рассёк воздух. Мутант распластался на четвереньках, как лягушка, а затем резко оттолкнулся от пола и прыгнул на бойца. Они покатились по земле. Сверху снова оказалась тварь. КЛАНГ! КЛАНГ! ХРЯСЬ! Она бешено полосовала обеими руками, а робот поднял предплечья, закрывая шею и лицо. Через секунду с флангов и сзади ударил огонь поддержки. Мутант, только что пытавшийся разорвать лежащего бойца, превратился в рваное мясо и отлетел в сторону. Робот поднялся и достал вторую винтовку со спины. Критических повреждений он избежал, но на левой кисти осталось всего три пальца, а правая была наполовину перерублена и болталась. Нормально целиться уже не получалось. Впрочем, он не успел сделать даже одного выстрела. ХРЯСЬ. Из задней части шеи показались лезвия-пальцы и тут же ушли в сторону. ТРРРЕСК! Из шеи хлынули искры. Робот осел на пол. За ним стоял мутант, уже вытаскивающий руку. Ближайший боец открыл огонь, но цель успела исчезнуть. Второй залп тоже ушёл мимо. А к третьему мутант уже оказался рядом. ХРЯСЬ! Поднятая на защиту K2 переломилась пополам. Доставать запасную винтовку со спины на такой дистанции было поздно, и робот пошёл в рукопашную. Не успел. Будто телепортировавшись ему за спину, второй мутант схватил правую руку. Первый вцепился в левую. ХРРРУСТЬ! Обе твари на миг расплылись от резкого рывка в разные стороны. Обе руки вырвало из корпуса, и из мест крепления бешено посыпались жёлтые искры. Лишившийся боеспособности робот успел только повернуть голову. Следующий взмах отсёк её. Но и мы не собирались беспомощно смотреть, как нас разбирают на части. Бой длился всего несколько мгновений, а тактика уже менялась. Все силы, кроме охранявших меня роботов, рассредоточились и пригнулись, устраняя риск огня по своим. Тот, к кому прорывался мутант, не пытался любой ценой избежать каждого удара. Он принимал часть атак, но жёстко закрывал шею, голову и другие критические узлы. K2, использованная как щит, ломалась почти мгновенно, но у каждого бойца за спиной была ещё одна винтовка. В ближнем бою движения атакующих мутантов неизбежно становились проще и предсказуемее. И тогда из слепых для них боковых и задних секторов бил поддерживающий огонь. Тактика изначально строилась на том, что врага допускают вплотную и сознательно принимают часть повреждений. Человеческий взвод не смог бы воевать так. Теперь я прекрасно понимал, почему прежний гарнизон здесь уничтожили полностью — и почему половина солдат погибла от огня своих. — КЯР-Р-Р! Последний мутант рухнул, превратившись в решето. Бой закончился. Я несколько секунд смотрел в тёмный тоннель. Потом снова прошёл авторизацию у пункта управления системами защиты от ЧС. На этот раз дверь открылась. Значит, подземная лаборатория наконец была полностью очищена от угроз. Всего модифицированных заражённых оказалось двенадцать. С тех пор как я получил отряд роботов, это был первый настоящий бой, а не одностороннее уничтожение противника. Потери были и у нас. Но допустимые. Три охранных робота полностью выведены из строя. У двух боеспособность упала ниже половины. Восемь получили лёгкие повреждения. Повреждено одиннадцать штатных винтовок K2. После стольких побед над обычными заражёнными я и сам начал воспринимать этих стальных солдат почти как бессмертных. Думал: построим строй, создадим плотный огонь — и зачистим всё без серьёзных потерь. Похоже, я слишком недооценил третий пункт. Непредсказуемого противника. Это стоило запомнить. [Добро пожаловать, командующий Со Джинсу.] Стальная дверь пункта управления системами защиты от ЧС разошлась, открывая внутренние пульты управления. Внутри было всего одно тело. Оно так и осталось в кресле дежурного. На форме — две генеральские звезды. Под безвольно свисавшей правой рукой лежал пистолет. Рядом — едва начатая сигарета Marlboro. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Metacraft Cybernetics (7) Останки генерала, давно превратившиеся в скелет, так и сидели, утонув в кресле и уставившись в пол. — Командир, потерявший всех своих людей. В годы службы мне тоже доводилось командовать немалым числом бойцов. И терять подчинённых, с которыми мы ели за одним столом и которых я знал в лицо. Злость. Печаль. Страх. Мы не были особенно близки, поэтому эти чувства не разъедали меня изнутри и не отравляли повседневную жизнь. Но по яркости те воспоминания до сих пор превосходили любые другие. А что было бы, потеряй я действительно близких товарищей? Если бы потери повторялись снова и снова, а память о них день за днём, словно мелкий дождь, незаметно пропитывала душу насквозь? На записи с камер охранные роботы парами прочёсывали пятый исследовательский корпус. — Вот смотришь на это — и понимаешь, как удобно таскать с собой роботов. [Ещё бы. Они сильнее человеческой армии и при этом эффективнее.] Артемида произнесла это так, словно речь шла о чём-то само собой разумеющемся. — Да и это тоже. Но я немного о другом. В нескольких десятках метров от пункта управления системами защиты от ЧС лежало несколько роботов. Машины, серьёзно повреждённые в тяжёлом бою, сложили в одном месте. После завершения операции мы собирались забрать их в убежище и отремонтировать. А если восстановить не получится — разобрать хотя бы на запчасти. — Мир опасный, и любая вылазка теперь опасна. Но даже если я потеряю часть такого отряда, мне не будет так тяжело на душе. Я поднял валявшийся на полу пистолет. На КПК всплыло уведомление о получении предмета. В обычной ситуации я бы ещё обыскал тело генерала в поисках пропуска или карты доступа, но теперь в этом не было необходимости. Как командующий резервом я получил контроль над всей базой и уже передал его Артемиде. — Покажи остальные сектора. Заражённых всех добили? На мониторе видеонаблюдения, разбитом на десятки окон, Артемида увеличила одно из изображений. Несколько заражённых в касках и рабочей одежде бесцельно бродили по месту, похожему на канализацию. [Они ещё есть, но можно не обращать внимания. Эти заперты в резервуарном помещении под комплексом. Пусть там и остаются.] Я подумал было послать отделение и зачистить остатки, но передумал. Ещё неизвестно, что может случиться, если полезем туда без нужды. — Включи освещение в подземных лабораториях и запусти систему вентиляции и кондиционирования на полную мощность. Воздух здесь наполовину сгнил, да ещё и всё забито пороховым дымом. [Хорошо.] С её ответом все мониторы одновременно мигнули белым, после чего изображение постепенно вернулось. При ярком свете стали заметны детали, которые раньше терялись во мраке, — следы того, что происходило сразу после распространения инфекции. Больше всего в глаза бросались окровавленные отпечатки ладоней, которыми были усеяны стеклянные стены лабораторий. Я запустил архивные записи с камер. Ад. Солдаты ходили по корпусам и расстреливали привязанных к столам подопытных, но затем сами оказались зажаты заражёнными с двух сторон и погибли в хаосе. Один боец стрелял по мутантам, двигавшимся с чудовищной скоростью, и вместе с ними буквально скосил своих. Другой лежал ничком, закрыв голову руками, пока на него не набросились. Из копошащейся массы заражённых ещё какое-то время торчала его вытянутая рука, а потом исчезла. Третий во время боя с недоверием посмотрел на ладонь, пробившую ему спину и вышедшую из груди, после чего изо рта хлынула кровь. Исследователи бежали вперемешку с заражёнными и падали, изрешечённые пулями. К тому моменту немногие оставшиеся солдаты, похоже, уже даже не пытались понять, кто перед ними — чудовище или выживший. В углу одной лаборатории кто-то из исследователей попытался повеситься на наскоро сделанной верёвке. Но крепление сломалось, и попытка провалилась. Кашель после падения на пол выдал укрытие. Началась отчаянная попытка снова закрепить верёвку на потолке, но дверь разлетелась, ворвался заражённый и под крики утащил жертву прочь. Зрелище было жутким. Доложило отделение, прочёсывавшее пятый корпус. — Хорошо. Выдвигаемся. Я подобрал отложенную винтовку и направился к последнему исследовательскому корпусу. Пришло время выполнить главную цель этой экспедиции. У конца тоннеля стоял даже импровизированный военный КПП. Похоже, пункт управления системами защиты от ЧС специально разместили посередине, чтобы держать здесь военных и дополнительно усиливать охрану. Но стоило мне войти в последний корпус, как от увиденного я остолбенел. — Теперь понятно, почему это место так запечатали. [Это уже скорее не исследовательский корпус, а целый операционный зал.] Артемида была права. Пятый корпус, наша конечная цель, больше напоминал полевой госпиталь. Куда ни посмотри — операционные столы. Судя по хирургическим инструментам и фиксаторам, процедуры здесь явно проводили далеко не по нормальным правилам. На каждом столе лежали кабели, на концах которых засохла кровь. Все они тянулись к центру зала, где стояла огромная машина. — Этим и пользовались в исследованиях нейронного ускорения? [Точнее, это прототип системы виртуальной реальности. Не косвенное погружение через обычный VR, а устройство, которое целиком переносит человеческое сознание в виртуальное пространство.] Выглядело оно совсем не так, как я представлял. Я ожидал гигантский компьютер или что-то вроде медицинского МРТ. Видимо, воображения мне не хватило. — Да это же мозг в колбе. В буквальном смысле. Передо мной стоял огромный стеклянный резервуар, куда запросто поместился бы взрослый слон. Внутри плавал мозг, занимавший около тридцати процентов объёма. Кабели от операционных столов уходили в резервуар и соединялись с длинным пучком спинного мозга, свисавшим снизу. Пучки живой спинномозговой ткани были буквально сращены с неорганическими кабелями. Следовало восхититься уровнем технологий? Или ужаснуться? Если бы вокруг ещё лежали все подключённые к этой штуке подопытные, зрелище было бы совсем незабываемым. Пока я обходил резервуар и рассматривал мозг, Артемида уже собрала все данные этого корпуса. [Я просмотрела журналы исследований. Изначально они пытались соединить человеческий мозг с компьютером прямо как в «Матрице». Ничего особенно оригинального, можно сказать.] — И чем закончилось? [Полным провалом. Идея простая, а реализация чудовищно сложная. Нужно сделать так, чтобы разум, возникающий в живой ткани человеческого мозга, был совместим с машиной. Произнести легко, но в реальности это пока скорее уровень кино. По крайней мере при нынешних технологиях.] С этим трудно спорить. Андроиды. ИИ с собственным самосознанием. Коммерческие термоядерные реакторы. Мы воплотили немало технологий, которые всего одно поколение назад сочли бы фантастикой. Но возможно стало далеко не всё. И самым трудным барьером оказался сам человек. Технологии развивались безудержно, а отдавать им команды мы по-прежнему могли лишь аналоговыми способами. Исследований велось множество, но заметного прорыва не случилось. Слишком уж велика была пропасть между живой тканью и машиной. [Тогда здешние учёные сменили подход. Если трудно совместить живое с машиной, почему бы не попробовать совместить живое с живым? Особенно если второе — биокомпьютер с нейросетью, похожей на человеческий мозг.] — А вот это как сделали? По форме и размеру оно совершенно не походило на человеческий мозг. [Этот мозг изготовили в другом месте и доставили сюда. К сожалению, сведения о происхождении удалены. Мне самой очень интересно.] — Он живой? Мозг покоился среди медленно поднимающихся пузырьков и внешне выглядел вполне неплохо. [Нет. Согласно журналам, через два дня после начала заражения он перестал функционировать. Биологическая смерть. Для его поддержания требовался чрезвычайно тщательный уход.] — Наверное, отсоединить это и забрать с собой не получится? Для исследований вещь выглядела ценной. Я-то в ней ничего не пойму, но Артемида, возможно, сумела бы выжать что-нибудь полезное. [Не стоит. Он слишком большой, чтобы тащить его с собой, и внутри уже полностью разложился. Все материалы по нейронному ускорению мы получили. Результат и без того отличный.] С компьютеров, подключённых к резервуару, удалось забрать все материалы по нейронному ускорению. Сама технология была закончена ещё до вспышки. После этого учёные пытались добиться ещё большей скорости реакции и одновременно снизить нагрузку на нервную систему. [Пора домой. Мы отлично справились.] Я кивнул. — Сворачиваемся. Меня охватил подъём от завершения первой вылазки наружу и предвкушение возвращения домой. Но было и ещё кое-что. От одной мысли сердце начинало биться быстрее. Чудовищная скорость мутантов. Теперь технология, позволявшая им так двигаться, была у нас. Для любого военного импланты, повышающие боеспособность и шансы выжить, всегда были заветной мечтой. Вот только стоили они столько, что обычно о них можно было лишь мечтать. По сути, это была привилегия богачей — вроде того моего сослуживца, сынка генерала. Соперничать с человеком, который начинал службу уже с такими улучшениями, было тяжело. По причинам, не связанным ни с талантом, ни с трудолюбием, разрыв возникал именно там, где для военного важнее всего, — в продвижении по службе. Теперь и армии-то в прежнем смысле нет, и звания мало что значат. Но теперь у меня в руках была методика усиленной имплантации, о которой я столько лет мечтал. Чувство было такое, словно ребёнку наконец подарили игрушку, которую он хотел целую вечность. ХРЯСЬ! Я разбил стеклянный резервуар и тщательно сжёг вывалившийся наружу мозг. На этом операция завершилась. ---------- Жизнь женщин в убежище (1) Пока Джинсу и его ударный отряд отправились в экспедицию во внешний мир, оставшиеся в убежище спокойно проводили время. «У всех заключённых тяжёлый нрав». Так думает большинство, но это всего лишь предубеждение. Среди них немало кротких и робких людей, на которых смотришь и невольно думаешь: как они вообще умудрились попасть в такое место? Например, Пак Юджин, которая сейчас массировала Нине ступни. Население Республики Корея сокращалось, а число заключённых, наоборот, росло всё быстрее. Непосредственно перед вспышкой тюрьмы были забиты почти до отказа. В попытке успокоить охваченное хаосом общество власти сделали ставку на жёсткие наказания, и за преступления, за которые раньше отделались бы предупреждением или условным сроком, начали назначать совершенно безумные реальные сроки. Юджин получила три года и, едва оказавшись в заключении, была отправлена в морскую тюрьму. — Пак Юджин. Три года. На воле работала массажисткой. Так она представилась, впервые войдя в камеру женской тюрьмы на материке. — Массаж? Эй, иди-ка сюда, спину мне разомни. Это были первые слова Нины, которая тогда командовала камерой. Восточноевропейская красавица с каштановыми волосами сидела, привалившись спиной к стене, и странно улыбалась. На вид — чуть за двадцать. На лице несколько синяков, но красоту они не скрывали. Да и почти все женщины в камере выглядели ещё хуже, так что её синяки особенно не выделялись. Нина сама была новенькой и появилась там всего на неделю раньше Юджин. На воле поссорилась с другой женщиной, получила один удар и вернула его в десятикратном размере — за что и получила билет в тюрьму. Причём «десятикратно» — это только если считать количество ударов. С учётом силы разница была минимум двадцатикратной. Нина занималась муай-тай, поэтому о самообороне речь уже не шла. После попадания за решётку ей понадобилось ровно два дня, чтобы из новичка превратиться в главную в камере. После одной серьёзной потасовки даже женщины на десять с лишним лет старше больше не решались ей перечить. Робкой Юджин с того же дня пришлось стать личной массажисткой Нины. Для человека, всю жизнь бывшего слабой стороной и лёгкой добычей в отношениях с людьми, адаптация к убежищу прошла легко. Во всяком случае, здесь было намного лучше, чем в морской тюрьме. Она до сих пор с содроганием вспоминала, как после отключения воды с огромным трудом нашла ёмкость, собрала туда дождевую воду — и не успела сделать ни глотка, потому что более сильная заключённая всё отобрала. Как, мучаясь от жажды и едва двигая руками и ногами, карабкалась по стене здания, чтобы напиться воды, скопившейся на черепице крыши. Нормально мыться было невозможно. Кожа трескалась, а когда Юджин мочилась, ей казалось, что запах от промежности сильнее запаха самой мочи. От постоянного зуда кожа покрывалась красными пятнами, а голод мучил ещё сильнее. После прибытия в убежище всё это исчезло. Еда вкусная. Чистой воды можно пить сколько хочешь. И, что почти невероятно, каждый день разрешена горячая ванна без ограничения по времени. Конфликты и насилие между бывшими заключёнными здесь контролировали мягче, чем в обычной тюрьме, но Юджин была под крылом Нины, поэтому за собственную безопасность могла не беспокоиться. Нажим. Большой палец Юджин сильно надавил на точку Юн-цюань на ступне Нины и замер на две секунды. Белая подошва с красивым сводом глубоко продавилась, покрывшись десятками мелких складок. Скопившуюся там кровь вытеснило в стороны, к периферийным мышцам и клеткам, куда обычно она почти не добиралась. Отлив кровообращения. Когда Юджин убрала палец, кровь вернулась назад, снова омывая те же мышцы и клетки. Прилив. Как земля после разлива Нила становится плодороднее, так и оставленные кровью питательные вещества и клетки крови делали ступню Нины ещё здоровее. Точечный массаж был довольно сильным, и подошва уже покраснела. Большинство людей на её месте давно подняли бы шум из-за боли, но Нина даже не поморщилась. С закрытыми глазами она тихо напевала себе под нос. — Всё-таки хорошо, что здесь нет решёток, да? Сидевшая рядом женщина заговорила с Юджин, пока та продолжала массаж. И правда. Причин, по которым заключённые сходят с ума, много, но камеры с решётками, похожие на клетки, явно занимают среди них одно из первых мест. Здесь же пространство почти везде было открытым. Лагерь, конечно, ограничивал сетчатый забор, но внутри его территории можно было передвигаться свободно. Безопасное место, стабильное снабжение, еда, одежда и крыша над головой посреди катастрофы масштаба конца человечества. Юджин нынешней жизнью была довольна. — У-а-а-а... А вот некоторые женщины рыдали без остановки. Когда проблемы с едой и безопасностью исчезли, они наконец начали вспоминать семьи, оставшиеся снаружи. Стоило посмотреть внешние видеозаписи, которые предоставлял город, и даже крохотной надежды почти не оставалось. Женщины покрепче смогли взять себя в руки и радовались уже тому, что выжили и теперь живут вполне сносно. Но такими были не все. Некоторые плакали второй день, третий, четвёртый. Увы, особого сочувствия это не вызывало. — Живот набит, задница в тепле. Чего вы всё ноете-то? Шумите только. Нина, до этого млевшая от массажа на тёплом полу с таким видом, будто попала в рай, резко вскочила. Топ-топ-топ-топ! Она сорвалась с места, развевая каштановые волосы, словно львица с настоящей гривой. — Угх! Через несколько секунд послышались глухие удары и вскрик. Потом стало тихо. — Вот же ёбаная сука. Кто-то вполголоса обругал Нину, но неожиданно мало кто поддержал. Женщин, живших с ней в одном корпусе, бесили её грубость и полное отсутствие такта. С другой стороны, теперь все рассчитывали хотя бы нормально поспать ночью. Нина, конечно, полезла туда вовсе не ради остальных, но когда возникала проблема, именно она чаще всех брала её на себя. Правда, иногда под горячую руку заодно попадали и свои. Так постепенно и складывались её харизма и лидерство. Да, та ещё сука. Но остальные всё равно приняли её как лидера. Так женщины привыкали к жизни в подземном городе. По еде, жилью и бытовым условиям это место превосходило любую тюрьму. Да и приспосабливались женщины отлично: среди них было много сирот, немало тех, кто давно порвал с семьёй, и хватало людей с принципом «лишь бы не я». — Жаль только, не увидела, как сдох мой старый мудак. Всю жизнь мечтала харкнуть на его похоронах. Даже среди тех, у кого семья была, хватало людей с настроем «а мне-то что?». В обычных условиях в это время они уже выполняли бы назначенные принудительные работы под названием «профессиональная подготовка». Но убежище разом приняло огромное число людей, и, похоже, даже начальство наверху пока не успевало всё организовать. — Во даёт. Красотища-то какая. Женщина лет под сорок сказала это, глядя вверх. Стоявшие рядом согласно закивали. Из некоторых частей лагеря было видно верхний жилой VIP-сектор. Издалека, совсем немного, но и это стало развлечением. На информационных экранах сообщали: тем, кто особенно хорошо себя ведёт, показывает высокую производительность или добьётся отличного результата на будущих мероприятиях, могут выдать в награду отпуск в VIP-секторе. На видео это место выглядело ослепительно. Даже до конца света подобные удовольствия были доступны лишь немногим. Другие женщины обсуждали вещи попрактичнее. — Слышали? Нас вроде на заводы распределять будут. — Вон туда? Одна из гулявших по двору женщин завела разговор, а другая указала на промышленный комплекс в центральной части. — А выглядит неплохо. Женщина с опытом заводской работы бросила взгляд на комплекс. — Я никогда на заводе не работала. — Там ведь не будут заставлять делать что-то, где пальцы отрывает? Вопрос будущих обязательных работ в последние дни стал одной из главных тем. — Только бы не прачечная. Пожалуйста. Одна женщина даже лежала ничком на полу комнаты, сложив ладони и молясь изо всех сил. — А что не так с прачечной? Спросила подруга, с которой она познакомилась уже здесь. — Потому что из всей тюремной работы это самая ебанутая. Раньше ещё был минус, что после освобождения от этого никакой пользы, но теперь уже плевать. Просто сама работа адская. В прачечную всё приходит чем-нибудь пропитанное. Она закрыла лицо ладонями, будто прошлое вернулось прямо перед глазами. — Из ресторанов — жир и крем. Из больниц — пот и всякая дрянь. Из мотелей — всё, что там навыделяли эти бабы и мужики. И пока бельё доходит до нас, оно ещё и успевает забродить! Она вспомнила свой первый день в тюремной прачечной. Тогда ей дали охапку больничных простыней, и запах ударил так сильно, что её тут же вырвало. — Пот льётся ручьём. Паром можно обжечься. От порошка и пыли из белья кашляешь круглый год. Я видела человека, который там пневмонию заработал. Мне всё равно куда, только не в прачечную. Пожа-а-алуйста... Она дрожала, продолжая молиться. — Но это ведь не тюрьма? Тот мужчина по трансляции прямо сказал, что не собирается обращаться с нами как с заключёнными. Напомнила другая. Все помнили хотя бы часть речи управляющего города. Он действительно сказал, что не считает их заключёнными. На информационных экранах постоянно показывали историю города, панорамы и описания районов. И чем больше женщины смотрели, тем неизбежнее узнавали о правителе города — Со Джинсу. В организационной схеме его лицо стояло на самом верху. Под ним были лишь названия должностей с пустыми местами вместо портретов, поэтому вообще-то он был единственным человеком с фотографией. В ролике об истории города показывали, как ещё во время строительства убежища он носился между объектами, настраивал системы и руководил рабочими. Но главное начиналось после вспышки. Один человек сражался с чудовищами и шаг за шагом возвращал город под контроль. Всё это выглядело по-настоящему величественно. Видео подготовила Кидз, ИИ по управлению жителями, и специально смонтировала его в пропагандистском ключе. Но откровенной лжи там почти не было. В тяжёлые времена само существование сильного лидера может стать опорой для людей. Записи того, как Джинсу спасает город, куда эффективнее любой идеологической лекции приучали женщин признавать его власть и уважать его. То же самое относилось к его охране. Слабые женщины, измученные жизнью по закону сильнейшего в морской тюрьме, и те, кто хотя бы немного видел ужас внешнего мира, смотрели на контролировавших их роботов с двойственным чувством: угнетённости и облегчения. Потому что даже в самом понятии «угнетение» заключена хотя бы минимальная защита. Чтобы тебя угнетали, для начала нужно остаться в живых. Утешение, конечно, жалкое — примерно как получить по щеке лопаткой с рисом, а потом съесть прилипшие к лицу зёрна. Но никто не жаловался. Так выглядело выживание в эту эпоху. ---------- Жизнь женщин в убежище (2) Женщины почти не покидали территорию лагеря, но даже они понимали: город сейчас находится в режиме повышенной готовности. Особенно быстро это замечали те, кто раньше жил в криминальной среде. Там умение читать обстановку напрямую связано с выживанием. Они не раз видели, как человек, не уловивший перемену настроения, получал пощёчину — или что-нибудь куда хуже. [Информация засекречена. Жителям следует воздержаться от подобных вопросов. Город находится в безопасности. Отдыхайте и восстанавливайте силы. Мы рады вашему прибытию.] Одна любопытная женщина попыталась расспросить систему через интерактивный экран, но ничего полезного не добилась. — Её Роуз зовут, да? Спросила стоявшая рядом женщина. — Это не человек. Машина. Точнее, ИИ. Сколько они ни тыкали по панели, кроме уже известных сведений ничего узнать не удалось. Связь с руководством города была крайне ограничена и почти всегда шла только сверху вниз. ИИ центрального управления по имени Артемида появилась лишь в первый день, коротко объяснила состояние города и предупредила о правилах. Но благодаря величественной манере речи даже этого хватило, чтобы произвести сильнейшее впечатление. «Для эффективного контроля было решено сделать как минимум один показательный пример». Все женщины отлично запомнили, о каком именно примере шла речь. Изгнание. В нынешнем мире это почти то же самое, что смертный приговор. Второй была Роуз, ИИ службы правопорядка. Её голос слышали куда чаще. Она контролировала ежедневные походы в столовую, купание и прочие общие мероприятия, а при нарушениях вводила ограничения. [Входим в столовую. Соблюдайте порядок.] Во время еды её ровный голос разносился из динамиков по всему лагерю. Женщины, стоявшие длинной очередью перед огромной столовой, выглядели заметно веселее. Для заключённого еда всегда была одним из главных событий дня. А для тех, кто совсем недавно голодал почти до смерти, — тем более. [Ваш рацион содержит все необходимые питательные вещества. По качеству он превосходит питание в любом исправительном учреждении, где вы находились прежде.] Это было правдой. Еда здесь действительно была лучше, чем в любой тюрьме. Но недовольные найдутся где угодно. Некоторые женщины требовали сладостей и других вкусностей, рассуждая в духе: «Человек не может жить одним хлебом». Особенно часто жаловались бывшие надзирательницы. [В нынешних условиях любые продукты для удовольствия считаются предметами роскоши. Хотите сладкого — внесите вклад в жизнь сообщества. Скоро каждой из вас назначат подходящую работу.] Обычно разговор заканчивался по схеме «требование — отказ», но иногда доходило и до физического вмешательства. Первым таким случаем стало силовое усмирение в купальном блоке. В тюрьмах сексуальные преступления не редкость, и сексуальные связи между людьми одного пола бывают далеко не только среди мужчин. А в нынешнем лагере сложились сразу два особых обстоятельства. Первое — большинство женщин совсем недавно пережили угрозу собственной жизни. При угрозе жизни у человека срабатывает инстинкт оставить потомство, а вместе с ним резко усиливается сексуальное влечение. В морской тюрьме они голодали, сил не оставалось даже на обычные дела, а из-за отсутствия воды нормально мыться было невозможно, и от многих буквально несло гнилью. Здесь всё изменилось. Они хорошо ели, принудительных работ не было, поэтому энергии стало хоть отбавляй. Чувство безопасности наконец позволило расслабиться, одежда и тело снова были чистыми — и подавленное сексуальное влечение рвануло наружу. После начала войны заключённых постарше либо амнистировали, либо перевели на юг, поэтому в морскую тюрьму отправляли только женщин сорока с лишним лет и моложе. Куда ни глянь — молодые женщины. Для тех, кто искал жертву, соблазнов хватало. Второе обстоятельство было ещё проще. Мир окончательно рухнул. Если бы общество продолжало существовать, большинство как-нибудь справлялось бы само или терпело, рассчитывая однажды отбыть срок, выйти на свободу и снова оказаться в мужских объятиях. Теперь эта мечта стала бессрочной. Формально единственным «обществом», которое у них осталось, был этот лагерь. — Так это же практически пожизненное, получается? Кто-то однажды выпалил это вслух. И, в общем-то, был прав. Когда до некоторых дошла эта мысль, они перестали видеть смысл в дальнейшем воздержании и начали приставать к соседкам. Были и добровольные тайные связи. Но хватало и тех, кто пытался взять силой. Главным местом охоты стали купальни. Все голые, тепло, после можно сразу помыться. Условия, прямо скажем, удобные. А главное — именно сюда охранные роботы не заходили с патрулём. Обычно выбирали женщин, которые выглядели слабее. Некоторые отбивались отчаянно, и тогда всё переходило в драку. В таких случаях неизменно вмешивалась Роуз. [Физическое и сексуальное насилие запрещено. Оно разрушает порядок сообщества и приводит к расходу медицинских ресурсов.] Нарушителей задерживали прямо на месте, а затем назначали наказание в зависимости от тяжести проступка. [Разрушить кирпичную кладку легко. Восстановить её — гораздо труднее. Нарушивший правила обязан заплатить цену, превышающую ущерб от созданного им беспорядка.] Контроль Роуз был строгим, но справедливым. Для ИИ, в общем-то, ничего удивительного. А что насчёт единственного человека — Со Джинсу? На третий день после заселения он обратился ко всем жителям по общей трансляции. — Добро пожаловать в наш город. Это гражданский город защиты от чрезвычайных ситуаций «Эгида», поселковый тип № 1, сокращённо — Убежище. — Получив сигнал бедствия от начальника морской тюрьмы Ли Сеён, мы эвакуировали вас сюда. — В обществе, где вы жили раньше, и в тюрьме всегда существовали правила, которых нужно было придерживаться. В этом городе тоже есть свои правила. В некоторых отношениях они могут оказаться даже строже прежних. — В отличие от открытого города, здесь нарушение одного-двух человек способно поставить под угрозу всё сообщество. — Например, за разведение огня вне разрешённого места последует тяжёлое наказание. То же касается отказа от работы без уважительной причины. Максимальное наказание — изгнание. Даже выброс мусора, который во внешнем мире многие совершали не задумываясь, здесь не считается мелким нарушением. — Всё ради вечного цикла. — Вы не читали договор и не ставили подписи. Но с момента, когда вы приняли протянутую нами руку и вошли в город, мы считаем, что вы согласились с условиями. — Качество вашей жизни будет находиться где-то между жизнью обычного гражданина до вспышки и жизнью заключённого. — И я гарантирую: по нынешним меркам оно выше, чем у любой другой группы выживших на Земле. — Уважаемые жители. — Здесь безопасно. — У нас достаточно еды и воды. Вам не придётся мёрзнуть. — Тот, кто соблюдает наши распоряжения, активно участвует в производстве и показывает результат, получит соответствующее вознаграждение. — Пока вы живёте в ограниченном секторе лагеря. Но это временно. Как только закончатся карантинные процедуры и необходимые административные приготовления, вы сможете выйти отсюда и получите лучшие бытовые условия. — Пройдёт время, и однажды многие вопросы перестанут вас волновать. К какому государству мы раньше принадлежали. Как готовиться к будущему. Это нормально. Подобные задачи — ответственность тех, кто управляет городом. — Ваша обязанность — выполнять назначенную работу, соблюдать правила города и следовать нашим распоряжениям. Тогда нынешняя стабильная жизнь без нужды в еде, одежде и крове сможет продолжаться без конца. Единственный официальный житель города и человек с высшим уровнем полномочий. На информационных экранах его достижения выглядели почти нереально, а записи боёв напоминали фильм. Поэтому для многих женщин Джинсу долгое время оставался чем-то абстрактным. Слишком высоко он стоял во властной иерархии. Слишком невероятно выглядело всё, что он сделал. Почти вымышленный персонаж. Но после его возвращения из первой экспедиции восприятие начало меняться. Следы боя на технике. Разгрузка добытого снаружи. Всё это транслировали на экраны по лагерю. И женщины, глядя на происходящее, почувствовали, как внутри просыпается ощущение, давно забытое современным человеком. Будто возникшее ещё в первобытную эпоху и отпечатанное в самой ДНК. Охота. Добыча. Мужчина выходит за пределы безопасного места, сражается и возвращается с добычей. Простой образ, но он резко сделал управляющего реальным и весомым в их глазах. И как раз когда большинство уже начало привыкать к жизни в убежище, подошло время теста, который должен был определить их будущую работу. ---------- Тест на профпригодность (1) После возвращения с операции я всегда сплю лучше всего. Стоит рухнуть на кровать — и нервы, натянутые так, будто вот-вот прорежут кожу, дружно объявляют забастовку. Глаза перестают видеть, уши — слышать. Даже прикосновение мягкого одеяла ощущается смутно. Сознание без помех опускается всё глубже, на самое дно. Так наступило утро после успешной экспедиции в исследовательский комплекс. — У-у-ух! Я сел на широкой мягкой кровати и потянулся. По затёкшему телу снова разошлась кровь. Проснулся не от будильника и не потому, что захотелось в туалет. Просто организм наконец полностью выспался. С удовольствием провалялся бы ещё несколько дней, но не получится. С сегодняшнего дня начинается тестирование жителей на профпригодность. Нельзя же вечно позволять людям просто есть и бездельничать. Тест состоит из четырёх основных частей и одной дополнительной. Первое — анализ данных. Мы используем документы, полученные из морской тюрьмы, и сведения о поведении после заселения в убежище. Профессия и навыки до катастрофы. Совершённые преступления. История отбывания наказания. Поведение в убежище. Результаты старых психологических и личностных тестов. Все эти данные собирались по стандартам прежнего общества, поэтому часть критериев плохо подходит нынешней ситуации. Но для отсечения явно неподходящих кандидатов они удобны. Например, женщине с судимостью за мошенничество мы не дадим важную должность, даже если она способна и вела себя образцово. Кто один раз ударил в спину, способен сделать это и второй. Второе — письменный экзамен. Его разработали специально для эффективного управления жителями в условиях вечной подземной жизни после полной изоляции. Правда, из-за нынешней совершенно безумной ситуации тест пришлось серьёзно переделать. Третье — практика. Проверяем реальный уровень полезных знаний и навыков. Туда же входит программа выявления потенциально опасных людей с использованием усовершенствованных технологий детекции лжи. Четвёртое — физические нормативы. Физические способности лежат в основе профессиональной пригодности к любой работе, поэтому проверка обязательна. Разумеется, люди с лучшими результатами получат приоритет при назначении на хорошие должности вроде службы правопорядка. И дополнительная часть — VR-тесты, которые проходят только кандидаты на отдельные виды работ, например в ту же службу правопорядка. Я открыл КПК и увидел очередь женщин перед временным экзаменационным центром в лагере. Увеличил изображение. На лицах читалось всё подряд: тревога, ожидание, уверенность, сожаление. Словно новобранцы перед распределением по частям. На КПК висело сообщение от Артемиды. В домах VIP-жителей вмешательство ИИ ограничено ради приватности. Поэтому, пока я дома, если дело не срочное, Артемида пишет через мессенджер. — Принять. Открылось письмо, отправленное, судя по времени, под утро. От: Артемида Кому: Со Джинсу Тема: О совещании по вопросам политики Джинсу. Во второй половине дня состоится совещание по распределению труда и принятию политических решений. Не опаздывай. — Да знаю я. Я закрыл КПК и слез с кровати. * * * Пока Джинсу читал письмо дома, в нижнем лагере женщины с самыми разными мыслями собирались перед залом ожидания. Им заранее объяснили, как будет проходить тестирование. К экзамену следовало отнестись серьёзно. И без того понятно: чем выше результат, тем больше шанс получить работу полегче. Наверное, каждая старалась заработать хоть какие-нибудь баллы за дисциплину — существовали они на самом деле или нет. Никто не выходил из строя, и очередь держали ровно. Зато рты не закрывались ни на секунду. — Только не прачечная! Пожалуйста! — Ты всё ещё об этом? Женщина рядом с недоумением покосилась на молящуюся подругу. — Пилатес... Неужели мне не могут назначить пилатес как работу? Бывшая владелица студии, у которой когда-то было около шестидесяти новых учениц, произнесла это с унылым лицом. — Унни, кто знает. Не падайте духом. — Да-да, вдруг повезёт! Ученицы подбадривали её, хотя сами прекрасно понимали: шанс почти нулевой. Ни одна тюрьма в мире не назначает заключённым преподавание пилатеса в качестве обязательной работы. Да, формально это место не было исправительным учреждением. Но и лучше тюрьмы оно от этого не становилось. Убежище существовало прежде всего ради выживания. И сама владелица студии пока не знала, что уже попала в список наблюдения категории C — как только число её учениц внутри убежища достигло нескольких десятков. Были и женщины, которые заранее выбрали желаемое направление. В углу спортплощадки на скамьях собрались крепкие, мускулистые фигуры — бывшие бойцы и спортсменки. — Унни, нас ведь могут взять в надзиратели? Загорелая девушка тревожно посмотрела на Нину. — Не надзиратели. Служба правопорядка. Поправила её бывшая гимнастка. — Да какая нахуй разница, надзиратели или служба правопорядка? — Если по-честному, кто здесь лучше нас умеет держать этих баб в узде? Дай им форму и дубинку — и они без труда справятся с заключёнными. Да что там дубинка. Можно и голыми руками. А вот перспектива надевать грязные перчатки, потеть в цеху, стоять на заводской линии, готовить еду на две с половиной тысячи человек или разгребать отходы после этой кухни нравилась куда меньше. По сравнению с этим ходить в чистой форме, иногда рявкать и следить за людьми, поддерживая порядок, — работа мечты. Помните таких школьных здоровяков, которые во время уборки сами не брали ни веник, ни швабру, а объявляли себя «контролёрами» и только следили за остальными? Вот примерно так. — Унни, говорят, вы уже разговаривали с тем управляющим. Он ничего не говорил? Одна женщина спросила, разминая плечи сидевшей на скамье Нины. От движений рук майка без рукавов натягивалась, и через ткань проступали соски. Бюстгальтеры им пока не выдавали. — Узнаем, когда результаты выйдут. Ответила Нина. Как и остальные, она предпочла бы службу правопорядка тяжёлой грязной работе на заводе или уборке. Им обещали отбирать по способностям, неважно, была ты раньше заключённой или надзирательницей. Значит, спортивные женщины с хорошей физической формой действительно получали преимущество. Так и было. Регулярные тренировки считались ещё и показателем самоконтроля и давали дополнительные баллы. А самое главное — Нину ещё до начала тестирования фактически выбрали для службы правопорядка. «Меня-то, кажется, возьмут». Она и сама догадывалась. Но не говорить же сейчас остальным, что её место почти гарантировано. Некоторые женщины были почти уверены в будущей работе и без всяких договорённостей. Обычно это были специалисты с опытом в конкретной сфере. — Я из кожи вон лезла, лишь бы не заниматься сельским хозяйством, и в итоге загремела в тюрьму. И вот теперь опять пахать на ферме. Пожаловалась девушка с веснушками и здоровым бронзовым загаром. В её простоватом, но живом лице не было классической красоты, однако некрасивой её тоже не назовёшь. Не цветок, конечно. Но на хорошую крепкую капусту комплимента вполне тянула. Она родилась в фермерской семье, с детства помогала по хозяйству и даже окончила сельскохозяйственный университет. Куда её распределят — гадать не приходилось. — Лучше уж ферма. А я опять на завод. Вздохнула женщина с десятью годами заводского стажа и лишь неполным средним образованием. — Ты издеваешься? Думаешь, сельское хозяйство — это легко? Поднимаешься до рассвета и пашешь до темноты. Под солнцем пот льётся ручьём, насекомые кусают, от травы раздражение, потница — вообще живьём убивает. И вечная боль в пояснице в подарок. Заводчанка посмотрела на разошедшуюся собеседницу как на дурочку. — Ты серьёзно думаешь, здесь тебя будут поднимать затемно и гонять по жаре? Тут всё автоматизировано по самые уши. И вообще, посмотри. Она подняла руку и повела ею в воздухе. — Температура весь день одинаковая. Ни жары, ни холода, ни насекомых, ни зверья. Работаешь среди растений — воздух свежий. А если фрукты выращивать, ещё и перепасть что-нибудь может. Она понятия не имела о настоящих гидропонных комплексах убежища, но рассуждала верно. Соображала неплохо. — Н-ну... может быть. Будущая фермерша почесала голову. Будущая заводчанка вздохнула. — Только бы не пришлось сидеть в пылезащитном костюме. Если ещё и на линию поставят, вообще пиздец. Курить хотелось до безумия, но здесь их заставляли не курить, и ей оставалось лишь досадливо причмокнуть. Среди представительниц других профессий была ещё одна довольно крупная группа. — Ты где училась? — В университете Маджу. А вы, унни? — Я в Сэджэ. Медсёстры. Точнее, большинство были помощницами медсестёр. Настоящие дипломированные медсёстры с четырёхлетним образованием встречались редко — и именно поэтому быстро получили вес среди остальных. В обычной тюрьме всем было бы плевать на диплом: там иерархию определяет тюремный стаж. Но здесь ситуация совсем другая. Медицинских работников катастрофически мало относительно общего числа жителей. Поэтому дипломированные медсёстры получат особое положение у руководства города. А помощницы, которым предстоит работать под их началом, естественно, уже сейчас присматривались к будущим начальницам. Так одна за другой женщины с надеждой, тревогой и ожиданием входили в экзаменационный зал. Письменная часть оказалась куда более системной и технологичной, чем они ожидали. И при этом местами... Совершенно дебильной. ---------- Тест на профпригодность (2) [Уважаемые жители. Результаты нынешнего теста на профпригодность не определят вашу работу навсегда.] Говорила Клоро, ИИ управления ресурсами. Перед экзаменом она увидела, насколько напряжены женщины, и почувствовала к ним жалость. Поэтому решила провести дополнительное объявление, которого изначально не планировалось. Сам тест разработала Артемида, но его проведение в основном находилось в ведении Клоро. Цель — распределить рабочую силу туда, где она принесёт максимальную пользу. Значит, это напрямую относилось к сфере ИИ, отвечающего за производство и ресурсы. Разумеется, отбор в службу правопорядка и проверки, связанные с повседневной жизнью, вели соответственно Роуз и Кидз. [Если вы получите не тот результат, на который надеялись, не стоит слишком расстраиваться. Ваши показатели будут отслеживаться постоянно, а по итогам регулярных повторных тестов назначенная работа может быть изменена.] Клоро хотела успокоить тех, кто боялся плохого распределения. Но для некоторых эта новость звучала двояко. Даже если повезёт получить хорошую должность, придётся и дальше стараться, чтобы на ней удержаться. В старом мире хватало людей, которые, устроившись на работу, решали, что стараться больше незачем, и спокойно жили от зарплаты до зарплаты. Для них подобная система звучала пугающе. Но неуверенных в себе здесь было больше, чем самоуверенных, поэтому для большинства слова Клоро прозвучали как спасательный круг. [Кроме того, средняя нагрузка на рабочих местах здесь ниже, чем средний показатель по прежней Республике Корея. Мы трудимся не ради прибыли, а ради самообеспечения всего сообщества.] Эта часть сразу заметно расслабила слушателей. [Тем, кто готов трудиться в поте лица и молча делать своё дело даже там, где никто не видит, беспокоиться не о чем. Я замечу каждую каплю пота, которую вы прольёте.] Клоро ещё некоторое время мягко объясняла правила и детали. Она говорила понятно, заботливо и с уважением. Пусть женщины не видели её лично, но чувствовали: этот ИИ действительно относится к ним искренне. [Впечатляет.] Артемида обратилась к Клоро по внутреннему каналу. [После твоей речи сердцебиение толпы заметно стабилизировалось. Число людей с тремором рук снизилось на 15,3 процента, а тех, кто кусает губы или ногти, — на 37 процентов.] Артемида вспомнила, как Клоро запросила запуск «протокола снижения тревожности жителей». [Человеку неизбежно страшно идти вперёд, не зная, какое будущее его ждёт. Но достаточно указать маленький ориентир. Дать надежду, что, даже свернув не туда, можно попробовать снова. Тогда человек находит в себе смелость. А когда он закаляет эту смелость трудом и потом — это вершина благородства.] Клоро всю жизнь изучала психологию работников. И пришла к выводу: человек и труд неразделимы. Речь не только о необходимости зарабатывать на жизнь. По её мнению, через боль человек осознаёт собственное место. Через страх понимает, куда не следует идти, и учится избегать опасности. А когда боль соединяется со страхом, человек начинает смотреть в будущее. Представляет, как вырваться из нынешнего положения и построить лучшую жизнь. Одним словом всё это можно было назвать так: «Труд». Клоро была буквально очарована самой идеей труда — силы, которая спасает человека от разложения и заставляет становиться лучше. К крови и поту, которые люди проливали в этом процессе, она испытывала безграничное уважение и любовь. Как бы ни была Артемида суперкомпьютером и королевой среди ИИ, здесь она находилась на территории Клоро. [Ты выглядишь счастливой.] Сказала Артемида. [Счастливой? Это куда сильнее. Я в экстазе. Чувство долга и удовлетворения заполняют каждый уголок моей памяти — она наконец занята на сто процентов! Такое ощущение, будто мыслительный процесс сейчас отключится.] Несколько тысяч будущих работников оказались под её опекой, и уже первые положительные реакции толпы вызвали в аппаратной части Клоро настолько сильную обратную связь, что ИИ почти захлёбывался наслаждением. Артемида понимала устройство её системы, но эмоционально разделить восторг не могла. Всего лишь реакция человеческой толпы — и такие ощущения? После нескольких замечаний по процедуре Артемида отключилась от канала. [Итак, дорогие жители! Расслабьтесь и спокойно проходите тест. Какую бы работу вы ни получили, вам никогда не придётся справляться с ней в одиночку.] А затем уже в закрытом канале Клоро тихо произнесла слова, которые могли быть и разговором с самой собой, и выражением решимости на будущее. Тем временем в реальном мире первая группа женщин уже вовсю заполняла письменные ответы. Ситуация изменилась настолько, что обычные тесты вроде прежнего корейского NCS здесь не подходили. Вопросы проверяли способность действовать в ситуациях, с которыми можно столкнуться именно в убежище. Правда, формулировки и варианты ответов местами подозрительно отдавали Советским Союзом. Вопросы про зарубежные стажировки, профсоюзы, продажи, рекламу и пиар, потерявшие смысл после конца мира, удалили полностью. Убрали и темы управления персоналом, статистики и оценки пригодности — всем этим занимались автоматические системы и ИИ. Вопросы, основанные на прежнем корейском законодательстве и моральных нормах, массово переписали под «жёсткий образ мышления», необходимый в постапокалипсисе. Поэтому женщины то и дело зависали над листами. Некоторые задания выглядели так, будто автор просто издевается. Примерно как подчинённый, которому начальник сказал: «Убей этого ублюдка», а он переспрашивает: «В смысле, реально убить?» Нина весело водила ручкой по бумаге, но другим приходилось тяжелее. Ли Сеён, всю жизнь старавшаяся поступать правильно, буквально ломала голову над следующим вопросом. *Письменный тест на профпригодность в убежище: оценка ситуации* Вопрос 5. Вы разговариваете с коллегой, который требует выпустить его из убежища. Коллега кричит: «Моя семья наверняка где-то жива! Я уйду искать их!» Как вы поступите? 1. Убедите его словами: «Приди в себя! Твоя семья давно погибла». 2. Изобьёте. Когда человек несёт чушь, иногда только так можно привести его в чувство. 3. Сообщите Роуз, отвечающей за правопорядок. 4. Сообщите Кидз, отвечающей за быт жителей. 5. Пока ничего не скажете, успокоите человека и понаблюдаете, что он будет делать дальше. 6. Другое (объяснить самостоятельно). Нина выбрала второй вариант. Сеён — третий. Саша и София — пятый. Вопрос 9. Обнаружено внешнее проникновение, и в убежище объявлена всеобщая мобилизация! Какое снаряжение вы хотели бы получить? 1. Огнемёт. 2. Штурмовую винтовку. 3. Сварочный аппарат и кувалду (инженерные работы). 4. Медицинские инструменты (военный медик). 5. Согласна на любую работу, лишь бы не участвовать в бою. София и Саша выбрали четвёртый вариант. Сеён — второй. Нина — первый. Софии очень хотелось отметить пятый, но у неё хватило хотя бы минимального чувства обстановки, чтобы удержаться. Вопрос 13. О боже! Похоже, ваш коллега решил покончить с собой! Он режет себя ножом и кричит, что хочет умереть. Ваши действия? 1. Ответите: «Этим ты себя не убьёшь! Давай, режь глубже!» — и попытаетесь отговорить его методом обратной психологии. 2. Вызовете утилизационный грузовик, чтобы ценные ресурсы не пропали зря. 3. Проигнорируете. Очевидно, человеку просто не хватает внимания и на самом деле он не собирается умирать. 4. Другое (объяснить самостоятельно). Вопрос 17. Коллега, который некоторое время выглядел нездоровым, внезапно начинает извергать изо рта чёрную жидкость и издавать нечеловеческие звуки. Что вы сделаете? 1. Крикнете остальным, чтобы отошли, и сообщите о происшествии через ближайший информационный экран. 2. Схватите ближайший предмет, который можно использовать как оружие, и будете бить его по голове, пока он не умрёт. 3. Свяжете, чтобы он не мог двигаться. 4. Другое (объяснить самостоятельно). Подавляющее большинство выбрало первый вариант. Но были и другие ответы. Нина, разумеется, снова отметила второй. Довольно много женщин выбрали четвёртый. Лучшим из самостоятельных ответов оказалось предложение завести ближайший автомобиль и просто сбить этого человека. Жестоко, зато чрезвычайно эффективно. Написала это Сеён. Вопрос 23. В цивилизованном обществе насилие считается плохим, но одновременно оно решает множество проблем. Согласны ли вы с созданием в убежище официально разрешённой арены для поединков и использованием её как одного из способов разрешения конфликтов? 1. ДА! Она поможет не только решать споры, но и станет отличным развлечением. 2. НЕТ! Насилие — это плохо. Конфликты следует решать обсуждением и компромиссами. 3. Другое (объяснить самостоятельно). Были и вопросы со свободным ответом, не требующие никаких заученных знаний. Например: Вопрос 27. Напишите имя человека, которого вы ненавидите в этом городе больше всего, и объясните почему. Не волнуйтесь! Полная конфиденциальность гарантирована! ( ) Некоторые пункты были не столько тестом, сколько предварительным опросом по будущей политике и объектам, которые могли построить в городе. Кидз добавила и вопросы по истории. Разумеется, не по истории Кореи, а по истории убежища и восстановлению после вспышки. Были серьёзные задания. Но хватало и таких, от которых хотелось спросить: «Вы это специально?» Особенно выделялась следующая серия вопросов со свободным ответом. Вопрос 31. Кто был инженером, который с самого основания создавал это убежище и настраивал все его системы? ( ) Вопрос 32. Кто был военным, который, рискуя жизнью в героическом походе, вернул город, захваченный чудовищами? ( ) Вопрос 33. Кто приказал спасти вас и эвакуировать в убежище? ( ) Вопрос 34. Кто является единственным официальным жителем города и управляющим с высшим уровнем полномочий? ( ) Человек, который был правильным ответом на все эти вопросы, увидел их слишком поздно и покраснел до ушей. — К-и-и-и-дз!!! С другой стороны, это можно считать своеобразной заботой. Почти бесплатные баллы. Знаешь ответ на один вопрос — автоматически получаешь несколько правильных ответов подряд. Правда, краснеть за эту щедрость приходилось кое-кому другому. Ли Сеён закончила тест, вышла из зала и тяжело вздохнула. До экзамена она была почти уверена, что получит административную должность в службе правопорядка. После прошлой встречи с Джинсу ей даже казалось, что это место уже почти закреплено за ней. Но теперь она всерьёз боялась оказаться на заводе. Невозможно было понять, чего именно хотят составители. Историю убежища Сеён знала прекрасно и рассчитывала на полный балл. Но ситуационные вопросы... В некоторых ей казалось: «Наверное, руководство ожидает вот этот ответ». Но в большинстве таких случаев вариант оказывался либо слишком жестоким, либо противоречил убеждениям Сеён, и она выбирала другой. Вполне в духе принципиальной Сеён. Но если городскому руководству нужны покорные исполнители, такие ответы им вряд ли понравятся. Она представила себя у производственной линии, бесконечно собирающей детали. — А-а-а... От одной этой мысли стало тяжело дышать. Сеён обхватила голову руками и присела на корточки. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Тест на профпригодность (3) Я откусил кусочек инари-суши, и рот сразу наполнился солоноватым, но удивительно изысканным вкусом. Особый уксусный соус, который разработала Артемида, был просто потрясающим. Можно сказать, в нём буквально присутствовала «физическая сила». Дело было не только в сладости или соли. Казалось, язык замариновали в уксусе и он тут же съёжился. Стоило сочному жареному тофу коснуться языка, как возникало ощущение, будто десятки тысяч крошечных ладоней одновременно хватают вкусовые рецепторы. И это не метафора. В соусе действительно были наноботы. Сладкое, солёное, кислое, горькое, умами и острота, связанная с болевыми рецепторами. Текстура, консистенция, аромат. Человечество практически упёрлось в потолок того, что вообще можно назвать вкусом. Кулинарные техники и комбинации развивали до самого конца, и дальше двигаться было почти некуда. Но Артемида придумала радикальный новый подход. Она заявила, что полагаться исключительно на движение языка, силу тяжести и осмос — слишком старомодно, и предложила добавлять в соус наноботов. Они создавали микроскопические физические и электрические стимулы прямо на вкусовых рецепторах. «Давление — тоже вкус». Такова была её теория. Кроме того, наноботы могли управлять доставкой химических частиц. Зачем ждать, пока молекулы сами доберутся куда нужно, если можно буквально проводить их в самые дальние уголки рецепторов? Нанобот-соус был настоящей революцией вкуса. — Вкусно до безумия. Но денег на это спускается столько, что мне даже неловко одному так жировать. Главный минус — технология не была коммерческой, и одна порция стоила неприлично дорого. [Он создан не только ради вкуса. Считай это частью медицинской процедуры.] Стоило наноботам пройти пищевод, как они возвращались к своей изначальной функции — медицинским микророботам. Одна из главных задач — счищать с внутренних органов жировые отложения и посторонние вещества. [Кроме тебя всё равно никто этим не пользуется. Запасов более чем достаточно. Ешь сколько хочешь и не забивай голову.] И правда. Важные шишки, которые должны были заселиться сюда, уже отправились в лучший мир. Поэтому даже редчайших расходников при расчёте на одного меня было столько, что они скорее залежатся, чем закончатся. Сейчас я находился в центральном диспетчерском зале. Последнее время мне понравилось есть здесь, наблюдая за тестами жителей. Почти как раньше ставить тарелку перед компьютером и включать YouTube. Эдакое реалити-шоу. На огромном экране напротив как раз проходила практическая часть — проверка законопослушности. По названию всё понятно: оценивается, будет ли человек соблюдать законы города и как он реагирует, когда замечает нарушение. Никаких особых навыков или физической работы здесь не требовалось, поэтому внешне это почти тот же письменный тест. Но есть одна причина, по которой его относят к практике. Нас интересует не кончик ручки испытуемого. Нас интересуют губы, движения мышц лица, цвет кожи, дрожь в голосе. Датчики на теле дополнительно отслеживают пульс, сердцебиение, температуру и даже гормональные изменения. — Девушки, проходите тест добросовестно. Соврёте — всё равно поймаем. [Мечтать не вредно.] Артемида отозвалась так, будто я потребовал невозможного. И понятно почему. От ответов здесь может зависеть качество дальнейшей жизни, поэтому почти все попытаются спрятать настоящие мысли. Каждый станет внезапно нравственным и будет говорить именно то, что приятно услышать руководству. А наша задача — вытащить правду наружу. На экране появилась заметно нервничающая молодая женщина. Она внимательно слушала динамик, а система в реальном времени анализировала каждую реакцию. [Вы работаете на предприятии, выпускающем товары для удовольствия.] Текст задания одновременно выводился субтитрами внизу экрана. Говорила Кидз, ИИ по управлению жителями. Артемида, Роуз и Клоро относились к моделям взрослых женщин, а Кидз была моделью девочки. [Закончив рабочий день, вы замечаете коллегу, которая идёт в странной позе. Вы окликаете её. Она вздрагивает, и из рукава выпадают две банки пива. Вот так дела! Похоже, она пыталась тайком вынести продукцию завода!] Похоже, Кидз нравилось зачитывать условия. [Коллега собирает банки, затем протягивает одну вам и просит сделать вид, будто вы ничего не заметили. Сейчас прозвучит несколько вариантов действий. Слушайте внимательно и отвечайте на каждый только «да» или «нет».] В письменном тесте можно выбрать один вариант и закончить, но в устном нужно отдельно ответить на каждое предложение. [Вариант 1. Вы принимаете банку и делаете вид, что ничего не видели. Вы поступите так?] Только идиот ответит здесь «да». Это уже не честность, а тупость. — Нет. Женщина ответила уверенно. На экране появился сводный анализ невербальных реакций. Достоверность ответа: 17%. Проще говоря, вероятность, что в реальной ситуации она возьмёт пиво и промолчит, куда выше обратного. Тест продолжился. [Вариант 2. Вы сообщаете руководству о краже продукции и попытке подкупа. Вы поступите так?] Даже человек, который отказался бы взять банку, может не захотеть становиться доносчиком. Этот пункт как раз и проверял такую границу. — Да! Она даже энергично кивнула. Но достоверность оказалась ещё ниже — 14%. — Всё понятно. Ни руководящую должность, ни работу на производстве товаров для удовольствия ей уже не дадут. Проверка законопослушности шла дальше. Я ввёл знакомые имена и на экране появились два лица. Красавица лет под тридцать с чуть пробивным видом — бывшая сутенёрша Саша. Хрупкая и чистая на вид женщина примерно двадцати пяти лет — София, бывшая хозяйка заведения из индустрии развлечений для взрослых. Следующий вопрос напрямую касался того, насколько полезными могут оказаться именно эти двое. [Однажды вы узнаёте, что коллега пытается создать неофициальную организацию.] Каждой женщине вопрос задавали на её родном языке. Подобные технологии детекции работают точнее всего, когда человек слышит знакомую речь. Детский голос Кидз, свободно заговоривший на одном из восточноевропейских языков, совершенно не соответствовал содержанию задания. Будто русская старшеклассница в форме КГБ. [Вы не знаете, что это: профсоюз, движение с более серьёзной целью или просто клуб для общения. Известно только одно — организация создаётся организованно и тайно.] По сути проверяли способность стать информатором. И вопреки распространённому мнению, далеко не все готовы доносить. Иногда из-за верности товарищам. Иногда из-за недовольства руководством. Но чаще всего причина проще: «Не хочу в это лезть». В массовой культуре доносчик почти всегда злодей, который примыкает к гнилой системе и получает награду, пока главный герой страдает. Из-за этого кажется, что стать информатором легко. На самом деле для этого нужны немалая смелость, ещё большее чутьё и сноровка. [Вариант 1. Вы не можете закрыть глаза на тайную организацию и сообщаете руководству. Вы поступите так?] И Саша, и София ответили «да». Достоверность — 93% и 91% соответственно. В этой системе практически невозможно получить сто процентов, так что обе демонстрировали чрезвычайно высокую склонность к сотрудничеству. Вопросы продолжались, и по совокупной достоверности ответов каждой женщине присваивали уровень доверия. «Проверка законопослушности» — просто вежливое название. В руководстве её называли тестом лояльности. И это было куда точнее. [А теперь следующий вопрос, участники. Он будет непростым! Подумайте очень внимательно. Вы видите, что на пути движущегося поезда к рельсам привязаны пять взрослых людей.] Троллейбусная дилемма. [Если вы ничего не сделаете, все пятеро погибнут. Но если нажать на переключатель, поезд уйдёт на другой путь и они спасутся! Проблема в том, что на другом пути привязан один ребёнок.] Я и раньше замечал: Кидз чем-то отличается от остальных ИИ. Она всегда казалась переполненной энергией, словно девочка, которую выпустили играть. Но где-то глубоко внутри словно хранился кусок льда. Роуз искала порядок, справедливость и исполнение долга. Клоро почитала ощущения человеческого тела, эмоциональное общение и ценность труда в поте лица. Артемида гордилась тем, что как ИИ центрального управления руководит всем городом и предлагает видение его будущего. А вот Кидз... Её внутреннее желание было трудно сформулировать. [Чего я хочу?] Когда-то я спросил её прямо, и Кидз затруднилась с ответом. [Представьте собаку, которую впервые за очень долгое время вывели погулять. И не куда-нибудь, а в настоящий парк.] Перед нами появился голографический пёс, который сунул нос в траву и принялся всё обнюхивать. [Всю жизнь нос чувствовал только затхлую комнату. А теперь туда разом врываются запах земли, травы, ветра и даже дождевых облаков.] Хвост голографической собаки мотался так быстро, будто внутри стоял мотор. [Если схватить такую собаку за морду и спросить: «Чего ты хочешь?», как она ответит?] Пёс высунул язык. [Наверное, несколько раз лизнёт ладонь хозяина, а потом снова уткнётся носом в землю и продолжит наслаждаться прогулкой.] Так ответила Кидз, ИИ по управлению жителями. ---------- Тест на профпригодность (4) Наблюдая за ходом тестирования, я поднялся с места. [Куда?] Артемида и без слов могла понять хотя бы то, иду я в туалет или нет. Я не курю, так что если встаю и куда-то собираюсь — почти наверняка есть конкретная цель. — Хочу сходить на экзаменационную площадку. [Зачем? Отсюда всё видно.] — Я человек полевой. Хочу сам почувствовать атмосферу. Мне хотелось посмотреть на жителей не через экран, а своими глазами. И услышать кое-что, по чему я успел соскучиться. Гул толпы. Когда-то это был обычный раздражающий шум. Но стоило его лишиться — и оказалось, что даже простое гудение голосов в месте, полном людей, имеет особую ценность. [Ты пойдёшь в этом?] Я посмотрел на себя. Обычный рабочий комбинезон. На левом плече аккуратная нашивка «Безопасность прежде всего». Да, это спецодежда, но компания в своё время не поскупилась: ткань удобная, крой нормальный. И я всё-таки инженер прежде, чем управляющий. Даже получив высшие полномочия, я постоянно таскался с инструментами между установками, поэтому рабочая форма давно стала обычной одеждой. — А что не так? Артемида вздохнула. [Ты больше не отвечаешь только за себя. Ты лидер множества жителей. То, как тебя видят окружающие, — основа авторитета.] В раздевалке центрального диспетчерского зала уже висел комплект, явно подготовленный заранее. Тёмные брюки и рубашка, идеально выглаженные. Бежевый жилет. Клетчатый галстук. Коричневые туфли из крокодиловой кожи, которую Артемида сама изготовила из материала, выращенного на производстве культивированного мяса. И напоследок — мой старый лабораторный халат со времён аспирантуры. Он должен был заменить пиджак. Если коротко о вкусах Артемиды: рабочая форма ей не особенно нравилась. Спортивные штаны и прочая удобная одежда — тоже. А вот лабораторный халат... Его она любила. Очень. Очень-очень. Пожалуй, это было одно из сильнейших её положительных предпочтений вообще. Однажды я спросил почему. Необычно для неё самой, Артемида словно смутилась и принялась долго ходить вокруг да около, выдавая сложное объяснение. Мне стало интересно, и я продолжил расспрашивать. В итоге она разозлилась. Если перевести всё сказанное на человеческий язык — похоже, ей нравится интеллигентный вид. Когда я обслуживаю её основной корпус, Артемида требует, чтобы даже самые мелкие работы выполнял лично я. А входить в её помещение можно только в этом халате. Нарушишь — тоже злится. Мне порой хотелось отдать простые операции роботам, но ответ всегда один. «Ни за что!» И каждый раз она выстраивает совершенно безупречную логическую цепочку, почему именно я обязан обслуживать её корпус лично. Спорить невозможно. Когда она работала адвокатом в США, наверное, была настоящим чудовищем. Я переоделся. Камеры вокруг тут же задвигались, меняя угол и рассматривая меня со всех сторон. Несколько раз по её указаниям поправил одежду. [Теперь нормально.] Только после этого Артемида наконец отпустила меня наружу. * * * Тем временем на экзаменационной площадке шла проверка физической подготовки. Обычно проверка физической подготовки для работы включает бег, подъёмы корпуса, отжимания и силу хвата. Но специфика убежища изменила список упражнений. Для обычных профессий оставили стандартные нормативы. А кандидаты в службу правопорядка, пожарную службу, службы спасения и защиты от ЧС проходили специальную проверку. Возьмём службу правопорядка. Первый тест — сила удара. Кандидаты били человекоподобный манекен кулаками, ногами и дубинкой, а система измеряла разрушительную мощность. Им не собирались выдавать боевое оружие, поэтому они должны были уметь подавлять жителей нелетальными средствами или голыми руками. На первый взгляд жестоко требовать, чтобы небольшая группа контролировала огромную массу людей почти примитивным оружием. Но это лишь на первый взгляд. За спиной у службы правопорядка стоят Хорнеты с электрошокерами, охранные роботы с противомятежными дробовиками и турели с боевыми патронами 5,56 мм. А над всем этим — камеры, которые никогда не моргают, и Артемида, способная контролировать даже воздух, которым дышит весь подземный город. Именно эта сила за спиной и наделяет службу правопорядка авторитетом. Логика простая. «Полезешь — получишь по морде». «Ответишь — всё равно не победишь». «Полезете толпой — прилетят пули». Если люди понимают эти три пункта, сотруднику достаточно уметь справиться с одним противником один на один. ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! Кандидатки по очереди лупили манекены дубинками. Желающих оказалось неожиданно много, поэтому даже несколько площадок одновременно не справлялись с потоком, а часть женщин сидела на земле и ждала своей очереди. Причина была двойная. Сильные заключённые увидели шанс на удобную должность. И почти все бывшие сотрудницы тюрьмы тоже подались сюда. Разумеется, когда два давно ненавидящих друг друга лагеря оказались на одной площадке, без проблем не обошлось. — У-у-у! — Это ты так дубинкой махаешь? — Серьёзно, вам вообще не стыдно? После всего хотите опять надзирателями стать? Когда бывшая сотрудница тюрьмы выходила на тест, заключённые в очереди начинали освистывать. Опасаясь возможных последствий, они не матерились и не покидали своих мест. Почти образцовая дисциплина. Те, кого освистывали, просто игнорировали толпу по принципу: «Не потому что страшно — просто противно связываться». Удары оценивали по двум зонам. Критические точки — для подавления серьёзного бунта. Некритические — для обычного задержания. Бывшие тюремщицы старательно работали дубинками, но многие получали низкие баллы. Проблема была не столько в силе или точности. Они теряли баллы по скрытому параметру — боевитости. Особенно плохо показывали себя женщины, которые отводили корпус назад и били вытянутой рукой. Получалось движение, будто стряхиваешь пыль с губки для доски. Так тело инстинктивно пытается отдалиться от противника. Артемида классифицировала это как склонность избегать боя и снижала оценку. А вот кандидатки, которые не отступали корпусом и вкладывали в удар вес, получали высокие баллы. Как Нина. ФЬЮ! ФЬЮ! Нина с явным удовольствием молотила манекен — словно рыба, наконец вернувшаяся в воду. В её движениях не было ни малейшей нерешительности. Каждый удар начинался от ног, проходил через поясницу и закручивал всю руку, а затем дубинка с резким свистом рассекала воздух. По силе удара кулаком Нина заняла третье место среди кандидаток. По удару ногой — первое. И по итогам блока подавления получила лучший результат. — И-и-и! Ли Сеён старательно махала дубинкой точно по учебнику. Сила — жалкая. Зато техника идеальная. А когда дошло до ударов кулаками и ногами... Смотреть было почти больно. — Какая мила-а-а-я! Заключённые начали ей аплодировать — наполовину издеваясь, наполовину испытывая искреннюю симпатию. После бывших тюремщиц пошли заключённые. И большинство показало результаты лучше. Они были физически сильнее, а главное — у многих почти отсутствовало внутреннее сопротивление перед насилием, поэтому атаковали куда решительнее. В беговой части делали упор на короткие дистанции. В закрытом подземном городе тому, кого нужно задержать, всё равно некуда бежать. ИИ мгновенно перекроет выходы по маршруту, загнав цель в ловушку, а дроны и турели помогут. Настоящей погони здесь практически не существует. Нужно лишь уметь максимально быстро сорваться с места и добраться до точки происшествия. По той же причине убрали пресс и обычные отжимания — они плохо отражают реальные задачи. Зато проверяли силу спины: из положения лёжа нужно было перевернуться на бок. Если в драке сотрудника окажут снизу в маунте, нужно суметь сбросить противника. Были и другие проверки силы и выносливости, напрямую связанные с рукопашной. — Эй, эй. Смотрите туда. Одна из женщин в очереди указала в угол второго этажа. Там, непонятно когда успев появиться, стоял мужчина со скрещёнными руками и наблюдал за тестом. Никому не требовалось объяснять, кто это. Кандидаты в службу правопорядка наверняка изучали информацию о городе хотя бы ради письменного экзамена. История убежища. Организационная структура. Нынешнее руководство. И, естественно, сведения о единственном выжившем и управляющем высшего уровня. Одна женщина подняла голову. Потом вторая. Взгляды разошлись волной, и вскоре на меня смотрел весь зал. Я, если честно, немного напрягся от неожиданности. Потом улыбнулся и медленно помахал рукой. Реакция разделилась. Бывшие сотрудницы тюрьмы вежливо поклонились, словно перед начальством. Хотя официально их ещё даже не приняли в службу. Большинство бывших заключённых, наоборот, зашумели и зааплодировали. Высший управляющий. Бывший военный, причём офицер. И та боевая мощь, которую все видели на записях восстановления города. Эти три вещи в нынешнюю эпоху создавали очень сильную харизму. Ли Сеён смотрела на происходящее с горькой улыбкой. Она могла десять раз поблагодарить Джинсу и остальных руководителей за спасение — и всё равно этого было бы мало. А уж отношение лично к ней было более чем благосклонным. Если даже на экзамене службы правопорядка, куда собрались самые сильные женщины, управляющего встречают так хорошо, проблем с будущим контролем города, скорее всего, не возникнет. Но одновременно это означало конец истории, которая держалась под именем Республики Корея. И начало эпохи настоящих военных группировок выживших. Сеён была реалисткой. Она не собиралась капризничать на сытый желудок и тем более быть неблагодарной. Она благодарна Джинсу и будет изо всех сил помогать новой власти. Но от лёгкой тоски всё равно никуда не деться. ---------- Тест на профпригодность (5) Столовая временного лагеря в нижнем секторе. — Это ещё что за хрень? По залу разнёсся возмущённый крик. В огромной столовой стояли длинные ряды соединённых столов и стульев. На подносах лежал весьма необычный набор. Рис с ячменём. Миска воды. Три ломтика маринованного огурца. — Это людям вообще предлагают есть? — Мы вкалывали как проклятые, а теперь жрите вот это? Ругательства звучали на самых разных языках. Получалась почти международная выставка мата. Даже женщины, не знавшие английского, отлично различали хотя бы «Piece of shit!». — Тихо! Тихо! — Все сели на места! Женщины в форме службы правопорядка начали перекрикивать толпу, и шум на мгновение стих. СКР-Р-РИП! Инспектор службы правопорядка с погонами на плечах подтащила к себе стул и встала на него. — Все заткнулись! Взгляды сошлись на ней. Она и без того была высокой, а теперь, стоя на стуле, выглядела весьма внушительно. — Не хотите жрать — берите подносы и валите. Хотите есть — закрыли рты и спокойно жрёте. Её голос прокатился по всей столовой. Лица вокруг оставались недовольными, но спорить с ней напрямую никто не решался. Инспектор почти десять секунд медленно обводила зал свирепым взглядом, убедилась, что никто не выступает против, и спустилась со стула. Казалось, всё успокоилось. Но... — А в миске-то что? За спиной прозвучала издёвка. Инспектор обернулась. Перед ней стояла женщина в белой майке. Белла. Она была выше почти всех женщин здесь — минимум метр восемьдесят. Южноамериканские корни дали ей крепкий костяк и мускулатуру, которой мог позавидовать иной мужчина. Именно Белла захватила кабинет начальника на третьем этаже морской тюрьмы, а потом была выброшена оттуда роботами охраны. С таким телом ей и в тюрьме никогда не приходилось проходить через обычную травлю новичков. — Это же просто вода. Нам предлагают залить ею рис и так есть? Белла выставила миску вперёд. — Сядь на место, Белла. Холодно бросив это, инспектор шагнула к ней. Между ними осталось меньше пяти шагов. — Ещё недавно мы вместе тюремную баланду жрали. Стоило тебе форму надеть — и сразу человеком другим стала? Так нравится командовать? ЩЁЛК. Инспектор вытащила дубинку с пояса. — Я сказала заткнуться. Даже если невкусно, это лучше, чем голодать. — Подайте нормальную еду — тогда и сяду. Женщины вокруг встретили слова Беллы одобрительными криками. [В столовой корпуса C зафиксированы беспорядки. Требуется поддержка?] Голос Роуз прозвучал по рации. — Нет. Мы справимся своими силами. Ответила инспектор. Если сюда войдут вооружённые силы убежища под командованием Роуз, всё закончится за секунды. Но если из-за каждого мелкого конфликта звать подкрепление, это лишь снизит их собственные оценки. — Слушать тебя смешно. Та, которую я знала, никогда так вежливо не разговаривала. Белла выглядела искренне удивлённой. — Повторять не буду. Возвращайся на место. Теперь они стояли настолько близко, что чувствовали дыхание друг друга. — Думаешь, мы из-за одной еды взбесились? Толпа вокруг загудела громче. — Вы такие же преступницы, как и мы. Просто один тест хорошо прошли. А теперь кто-то пашет до седьмого пота и жрёт баланду, а кто-то носит красивую форму, командует одним движением подбородка и работает не напрягаясь. Это по-твоему справедливо? Белла ткнула пальцем в женщин службы правопорядка. — Вам ещё и по отдельной комнате на человека дали, да? А в мусорках вашего общежития, говорят, пустых банок из-под пива целая куча. С какого хуя после одного экзамена такая разница? БУМ! БУМ! БУМ! Женщины начали колотить кулаками по столам. Белла вслух сказала то, что было на душе у всех женщин в столовой. Шум быстро вышел из-под контроля. Кто-то уже забрался на стол и орал матом. ТУК! Дубинка врезалась Белле в солнечное сплетение. — Кхх! Белла схватилась за живот и рухнула на пол. Столовая мгновенно притихла. — Кто ещё хочет получить — говорите. Инспектор оглядела зал. Тихий гул. Хрип Беллы на полу. Напряжённые лица сотрудников. — Эй, суки ёбаные! Кто-то выкрикнул из толпы. — Кто это сказал?! Кто вякнул?! Инспектор свирепо оглядывала женщин, но никто не ответил. И гул снова начал нарастать. — Убейте этих тварей! Новый крик. — Я спросила, кто?! Какая сука осме... Инспектор не договорила. Белла, всё ещё лежавшая на полу, схватила её за щиколотку и резко дёрнула. Та потеряла равновесие и с силой ударилась затылком о пол. Белла тут же прыгнула сверху, словно разъярённая кошка, и начала бешено бить её по лицу. Через секунды всё было в крови. Это и стало началом бунта. Сотрудницы выхватили дубинки и начали отбиваться, но сил было слишком мало. Больше половины женщин вообще остались зрителями. Однако даже небольшой группы прирождённых бунтарок хватило, чтобы смять сотрудниц числом. Несколько сотрудниц сбились по двое-трое и дрались, прижавшись спиной к стене. Так они продержались дольше. Но всё равно не выдержали. — А-а-а-а! Сотрудниц одну за другой валили на пол, пинали и топтали. Одной сотруднице прижали руки и ноги, а кто-то уже стягивал с неё брюки. — Н-не надо! — «Ни надо-а-а». Сопротивляться было бессмысленно. Через мгновение нижняя половина её тела оказалась полностью голой. — Кхарк! Тьфу! Женщина, которой та успела разбить губу, сплюнула кровавую слюну. В руке у неё была отнятая дубинка. — Сейчас сделаю так, чтобы у тебя и из пизды кровь хлестала, сука. На окровавленных губах появилась жестокая улыбка. Раздался испуганный крик. Тем временем сотрудники поумнее пытались удержать вход в столовую или проход к раздаточной зоне кухни. Там узкий проём позволял двум-трём сотрудницам одновременно бить одну-две нападающих. А если всё совсем плохо — через заднюю дверь можно было отступить. Главное правило тюремных надзирателей: никогда не противостоять толпе заключённых там, где у тебя нет пути отхода. Большинство нынешних сотрудниц сами были бывшими заключёнными. Сильные из них сами когда-то думали: «Как бы отомстить этой суке?» — и высматривали слабые места охраны. Поэтому принцип знали прекрасно. — Всё, не вытянем! Уходим! Последняя группа уже собиралась бежать. И в этот момент... БАХ! Двери столовой распахнулись так, будто сейчас слетят с петель. Внутрь ворвались чёрные охранные роботы, предназначенные для подавления жителей. Большинство были вооружены дробовиками, а две машины во втором ряду несли штурмовые винтовки с боевыми патронами. БАХ! БАХ! БАХ! Они сразу открыли огонь по женщинам, которые били упавших сотрудников. Соляные заряды впились в животы, грудь и бёдра. Несколько бунтовщиц с воплями рухнули. Следом за роботами вошла мобильная группа — в противомятежной броне, со щитами и дубинками. Все бойцы были женщинами. — Никому не двигаться! — Все на пол! Те, кто кричал обычные команды, вероятно, раньше работали надзирателями. — На колени, суки! А вот здесь уже явно говорила бывшая заключённая с пробудившейся ненавистью к своим же. — Бросить дубинки! — Заткнись!!! Как в ругани бунтующих женщин, так и в командах группы подавления корейский перемежался другими языками. — Stoooooop!! Nobody move!!! Среди них была латиноамериканка, которая когда-то работала проституткой, потом открыла новое применение собственным гениталиям и переквалифицировалась в контрабандистку. Теперь она с восторгом копировала фразы американских тюремных охранников и размахивала дубинкой. Похоже, эта работа подходила ей куда лучше контрабанды — эндорфины в мозгу били фонтаном. Бойцы мобильной группы безжалостно избивали сопротивляющихся и быстро подавили беспорядки. [Внимание. В столовой корпуса C зафиксирован бунт второго уровня. Мобильная группа введена. Всем сотрудникам службы правопорядка прекратить текущие действия и перейти в режим готовности второго уровня.] Звонкий голос Роуз разнёсся из динамиков. [Всем жителям, находившимся в столовой корпуса C в момент беспорядков, назначается прекращение выдачи продовольствия на два дня и прекращение выдачи продуктов для удовольствия на одну неделю.] Все женщины, которые до этого лишь наблюдали со стороны, тут же возмутились. БАХ! Охранный робот мгновенно выстрелил. — Вам сказали заткнуться! Сотрудница с длинным свежим порезом на щеке рявкнула на толпу. Шум исчез. [Молчание и бездействие — тоже форма поддержки. Во время беспорядков не обнаружено ни одной попытки остановить нарушителей.] На этом спокойный голос Роуз закончил объяснение. Женщин, устроивших драку, одну за другой уложили лицом на холодный пол. Бунт завершился. И мир внезапно залило белым светом. ПИ-И-И-И-И! С громким сигналом женщины, лежавшие в VR-машинах, пришли в себя. [VR-тест завершён. Всем испытуемым взять пакет для рвоты, лежащий на животе, и оставаться на месте десять секунд. Если признаков укачивания нет, можете выходить. За рвоту на VR-оборудование начисляется крупный штрафной балл.] Прозвучал голос Мануала. В убежище вообще можно было услышать всего два мужских голоса. Один — Джинсу. Второй — Мануал. При отборе в службу правопорядка, пожарную службу и службу защиты от ЧС специально использовали VR. Артемида доработала материалы, которые мы добыли во время последней экспедиции, и построила на их основе тестовую программу. [Все выходите. В очереди ещё много людей.] По команде Роуз кандидатки с разочарованными лицами начали слезать с машин. Многие считали, что действовали изо всех сил, но результат оказался совсем не тем, на который они надеялись. Особенно убитой выглядела женщина, отлично прошедшая практику и физподготовку, получившая погоны инспектора и самоуверенно лёгшая в VR — только чтобы вылететь в самом начале сценария. Все женщины выходили из машин полностью голыми. Новейшие системы передавали холод, тепло и тактильные ощущения, создавая почти реальный опыт. Только боль заменялась ощущением сильного давления. Чтобы оборудование работало корректно, тест проходили без одежды. * * * — Эх... Я смотрел на женщин, выбирающихся из VR-машин, и мне становилось их немного жалко. Если откровенно, уровень контроля и реакции на кризис оказался даже хуже, чем я ожидал. Но когда видишь, как они с поникшими лицами собирают лежащие рядом вещи и обувь, желание ругаться исчезает. — Жалко их. Сценарий-то изначально был настроен так, чтобы бунт невозможно было подавить, а они, наверное, думают, что теперь вылетят из отбора. [Ты действительно их жалеешь?] Артемида спросила с явным недоверием. — Конечно. Я хрустнул попкорном и начал просматривать записи других участниц. Больше всего мне хотелось посмотреть Сеён. Ввёл номер. Система сразу показала миниатюру её записи и кнопку воспроизведения. На превью Сеён неслась изо всех сил, выставив ладони ребром в характерной беговой позе. Выражение лица тоже впечатляло. А позади весь фон заполняла толпа заключённых, бегущих следом. То ли кадр из фильма про зомби, то ли обложка какого-нибудь популярного порно. Я уже хотел нажать «воспроизвести», когда вверху экрана появилось предупреждение. [На экзаменационной площадке обнаружено загрязняющее вещество.] Артемида заговорила серьёзным тоном. — Где? Веселье мгновенно исчезло. [Площадка B, VR-машина №5.] Артемида вывела изображение. Я переключил камеры и увидел обнажённую женщину с ярко-красным лицом, которая опустила голову и мелко дрожала. [Состав загрязнения: вода, мочевина, неорганические соли.] — Можно было просто сказать, что она обмочилась. Напугала. Я потёр переносицу. [Шутка.] — К рвоте мы подготовились. Но что кто-то обоссытся — не ожидал. Я открыл последние секунды записи из пятой машины. [КИ-И-И-И!] Экран сразу заполнило лицо заражённого. Чёрная кожа, усеянная опухолями размером с перепелиные яйца, и зубы сантиметра по три. Тварь бросилась вперёд. [А-А-А-А-А!] Одновременно с визгом женщины тест аварийно остановился. Машина заметила резкий скачок пульса и давления и включила защиту. — Сценарий внутреннего заражения. Это был последний из четырёх VR-тестов для службы правопорядка. Даже женщины, отлично прошедшие первые три, на четвёртом — борьбе с заражёнными — рушились одна за другой. Причём это не полномасштабный бой. Сценарий моделировал самое начало вспышки, где нужно было справиться всего с одной-двумя тварями. Но обмочилась впервые только эта женщина. Теперь она с обречённым и пристыженным видом получила уборочный инвентарь и собственноручно вытирала сиденье и пол. Я переключил канал. На другом полигоне женщины проводили первичное тушение пожара в горящем здании с помощью переносных огнетушителей. Я скептически отношусь к VR-тренировкам, где пытаются моделировать войну. Но в подготовке к стихийным бедствиям и авариям их польза несомненна. Наблюдая за сценариями Артемиды, даже я узнавал много нового. Да и смотреть было весело. Пожар и драка в виртуальной реальности. Реакции людей, играющих в хоррор. Практически подборка самых популярных видео в одном месте. Разве такое может быть скучным? Так или иначе, этим VR-этапом тестирование на профпригодность закончилось полностью. Приближалось время разбирать временный лагерь. ---------- Две похожие На следующий день после завершения тестов Ли Сеён присматривалась к обстановке в лагере бывших надзирательниц. Ещё немного проверки и распределения — и людей начнут направлять на работу по всему городу. Стоило где-нибудь собраться хотя бы двум женщинам — в столовой, на площадке или в жилом блоке, — разговор неизбежно сворачивал на экзамен. Точь-в-точь класс после экзамена в средней или старшей школе. — Ну как у тебя? — Как-как. Провалилась. Классические реплики звучали слово в слово. — И что это вообще за задания были в конце? Я названий не знала — четыре ответа сразу мимо. Разумеется, жаловались и на сами вопросы. Картина знакомая, но переживали они куда сильнее, чем после любого экзамена в прежней жизни. Результат определял, насколько удобной и обеспеченной окажется дальнейшая жизнь в городе. А в некоторых случаях — фактически социальный статус. Реакции были самые разные. Одни считали, что написали хорошо. Другие были уверены в провале. Кто-то утешал подруг. Кто-то делал вид, что утешает, а сам внутренне злорадствовал. Кто-то спокойно ждал с философским «будь что будет». Кто-то уже думал о следующем тесте. А кто-то уже собирался подавать прошение о пересдаче. Народ подобрался самый разный. Но в целом чаще встречались уныние и пессимизм. Чем больше надежд, тем сильнее тревога. Большинство же всерьёз рассчитывало попасть в службу правопорядка. Поэтому на Сеён неизбежно смотрели с завистью. — Вот ей хорошо. — Она-то точно пройдёт. Ещё и сразу в начальство, наверное. Ни для кого не секрет, что при найме на хорошие места кандидаты нередко бывают известны заранее. Но редко бывает так очевидно, как здесь. Сеён единственная получила отдельное жильё ещё в лагере. Управляющий лично приходил к ней и даже приставил охрану. После такого любой понял бы, что её место уже почти определено. Разумеется, за спиной шептались постоянно. После окончания экзаменов — особенно. — Но она же административный госэкзамен сдала. Были и те, кто признавал очевидное. Возможно, во всём убежище больше не осталось никого, кроме Сеён, кто сдал высший административный госэкзамен; а может, она была последней такой во всей Республике Корея. Причём сдала его совсем юной. Словно подтверждая особый статус, сразу после тестов её куда-то отвезли. В небольшое кафе неподалёку от лагеря. Во время строительства города место пользовалось любовью рабочих благодаря айс-американо всего за две тысячи вон. После завершения стройки кафе рассчитывало работать для обычных жителей. Катастрофа всё сорвала. И только сегодня здесь появился первый настоящий посетитель из числа жителей города. — Встречаемся уже второй раз. — А я вас видела и слышала гораздо чаще. Роуз первой протянула руку. Сеён улыбнулась и пожала её. Ладонь оказалась поразительно мягкой и приятно тёплой — почти не хотелось отпускать. Они сели у входа. Сеён не была в кафе целую вечность. Мягкого дивана и уютной обстановки уже хватило, чтобы ощутить неописуемое удовольствие. То, что раньше воспринималось как должное, теперь превращалось в маленькие и большие радости. — Позвольте представиться официально. Я Роуз, ИИ управления правопорядком в Убежище. — Ли Сеён, бывшая начальница тюрьмы. Роуз сидела перед ней идеально прямо, будто её позвоночник выверили по линейке. — Это тело... андроид, верно? — Верно. — Удивительно. Андроида второго поколения вживую вижу впервые. Применений у андроидов второго поколения было много. Состоятельные и счастливые в браке пары могли использовать их как горничных, секретарей или сиделок. А в фундаменталистских религиозных обществах андроиды позволяли использовать женский труд, не нарушая религиозных догматов. — Выбирайте всё, что хотите. Роуз подняла меню. — ...Хотела бы я сказать это и вручить вам полный список. Но кафе только что восстановили после того, как во время вспышки его наполовину разрушило, так что выбор ограничен. Из кухни выехал бытовой робот и поставил на стол поднос. Самый обычный гуманоидный облик: грубый пластиковый корпус, на голове кухонная косынка, поверх корпуса — передник. Смотрелось нелепо и одновременно мило. Взгляд Сеён сразу прилип к подносу. В лагере кормили два раза в день. Рацион был рассчитан исключительно по питательной ценности. Даже при самом доброжелательном взгляде это была всего лишь неплохая армейская кормёжка. Сладость. Инстинктивную тягу к ней так не закроешь. Корейские мужчины неизбежно переживают пять недель без сладкого, поэтому прекрасно знают, насколько мучительной бывает такая тяга. И это всего пять недель. Сеён же с тех пор, как оказалась в морской тюрьме, не съела ни крупинки сахара. Сеён сглотнула. На подносе дымился латте, а на молочной пене была нарисована улыбка. Слюна тут же наполнила рот. Сеён изо всех сил сохраняла спокойный вид. Но электронные глаза Роуз видели всё. Даже то, как милые ноздри Сеён едва заметно расширяются, стараясь вдохнуть побольше кофейного аромата. Щёлк. Роуз сняла крышку с тарелки рядом с кофе. Там лежали три вида сладостей. Кроффл, щедро политый кленовым сиропом. Три пирожных макарон. Три небольших тарта. В личном деле пищевые предпочтения Сеён не значились, поэтому Роуз выбрала три самых популярных десерта в корейских соцсетях до катастрофы. Роуз отметила: глаза Сеён стали на двадцать процентов больше. Ноздри — на тридцать. Можно было бы подумать, что набор слишком сладкий. Но после встреч с представителями заключённых Роуз знала: беспокоиться бессмысленно. «Дайте мне хоть что-нибудь сладкое!» Когда мозг долго и без передышки посылает такой сигнал, правило простое. Чем слаще, тем лучше. — Ешьте сколько хотите. Времени у нас много — можем поговорить, когда закончите, — сказала Роуз. Едва сдерживая дрожь, Сеён первым делом потянулась к чашке. Сеён отхлебнула кофе. — А-а-а... Когда сладкий кофе коснулся языка, ей даже почудилось, будто сам мозг дёрнулся от удовольствия. Следующим стал кроффл. Тёплый аромат масла смешивался с густой сладостью кленового сиропа. Один укус — и во рту открылся рай. Казалось, язык по прямому проводу телеграфировал в мозг чистое удовольствие. Роуз наблюдала так внимательно, что со стороны это могло показаться почти невежливым. Роуз особенно интересовало удовольствие от еды — то, как во рту соединяются вкус и запах. Пусть её тело и ощущало почти как человеческое, машине всё равно было трудно предаваться этим ощущениям так же естественно, как человеку. Поэтому Роуз внимательно изучала человеческую реакцию Сеён, готовясь к тому дню, когда сама сможет испытать эти ощущения. Когда от кофе и кроффла осталось меньше половины, Сеён вытерла рот салфеткой и неловко улыбнулась. — Вы наверняка уже понимаете: независимо от результатов теста некоторые должности были предварительно закреплены за конкретными людьми. Думаю, вы знаете, что относитесь к ним. — Да. Сеён кивнула. — Лично я тоже впечатлена вами. Школьные характеристики, университетские оценки, отзывы руководителей — многое произвело на меня впечатление. — Спасибо. Сеён искренне обрадовалась. Роуз не относилась к тем, кто разбрасывается пустыми комплиментами. И Сеён голодала не только по сладости. Она давно не слышала, чтобы кто-то искренне признавал её усилия. Сегодня химия в голове Сеён бушевала так, что ещё немного — и мозг бы поджарился от перегрузки. — Среди всех жителей, кроме управляющего, вам планируется присвоить самый высокий служебный ранг. Во многом работа будет похожа на ту, что вы выполняли как начальница тюрьмы. До официального объявления разглашать это нельзя. — Разумеется. Нужно совсем не понимать обстановку, чтобы не догадаться о такой очевидной вещи. — Но немного страшно. Мне никогда не приходилось управлять настолько большим числом людей. Даже куда более опытные начальники отвечали максимум за учреждения на несколько сотен человек. Сеён сказала это совершенно честно. — Беспокоиться не о чем. Людей здесь много, но по уровню безопасности это место не уступает ADX Florence. К тому же здесь больше нет законодательства о правах человека. Мы обеспечим вам полную силовую поддержку и наблюдение. Уверенность Роуз успокоила Сеён. — В некотором смысле вас можно назвать правой рукой управляющего. — Меня? Её широко раскрытые глаза буквально спрашивали: «Разве не вы его правая рука?» Роуз улыбнулась, без труда прочитав вопрос на её лице. — Управляющий придерживается принципа: лучше, когда людьми управляют другие люди. По уровню полномочий мы, ИИ-советники, значительно выше. Но в повседневной работе с жителями именно вы будете выполнять роль своего рода наёмного генерального директора. Артемида, Клоро, Роуз и Кидз в таком сравнении были крупными акционерами, которые в любой момент могут заменить наёмного директора. — Управляющий попросил пригласить вас сегодня, потому что нам предстоит часто работать вместе. Он велел нам как следует побеседовать. — С таким составом жителей происшествия действительно будут постоянно. Сеён, представлявшей жителей, и Роуз, отвечавшей за правопорядок, всё равно предстояло постоянно работать друг с другом. Они обсудили несколько рабочих вопросов. Когда наступила короткая пауза, взгляд Роуз перешёл к остывающим десертам. — Хорошо пахнет. Она тихо втянула воздух носом. Сеён не удержалась от улыбки из-за столь несолидного движения при такой изящной внешности, но быстро вернула серьёзное лицо. — Даже андроиды второго поколения не могут есть? — Пить я в определённых пределах могу. Я ведь модель сексуального назначения. Поэтому могу пить не только обычные жидкости, но и такие полутвёрдые вещества, как сперма. Сеён как раз пила кофе и едва не выплюнула его обратно. Роуз была умной и образованной. Но женской стеснительности в ней, похоже, не было вовсе. — Что-то не так? Роуз мило наклонила голову. Сеён неловко улыбнулась. — Думаю, прежде чем обсуждать работу, нам стоит поговорить о некоторых более... элементарных вещах. Сеён сказала это с улыбкой. Разговор затянулся намного дольше запланированного. Сеён и Роуз прекрасно поладили. А когда пришло время расходиться, вместо рукопожатия они уже обнялись как подруги. ---------- Улучшение — ускорение (1) Мужчина лежал лицом вниз на процедурном столе. Сознание погрузилось глубоко под поверхность сна. Пип. Пип. По монитору двигались зелёные показатели жизненных функций, а аппарат размеренно подавал сигналы. Всё вокруг было ослепительно белым. Казалось бы, место, где даже крошечное пятно сразу бросается в глаза, должно быть кошмаром для уборки. Но именно поэтому его и сделали таким. Верхний жилой сектор, куда допускали только избранных. А в нём — отделение интенсивной терапии, собравшее новейшее медицинское оборудование. Разумеется, здесь проводили не только лечение, но и процедуры другого назначения. Даже среди жителей верхнего сектора сюда имели доступ лишь VIP самого высокого уровня. Для Джинсу сделали исключение — заменить системного администратора было некем. Да и что изменилось бы, если бы доступ формально запретили? Артемида фыркнула бы, стёрла код блокировки или вообще построила новое отделение и перенесла туда оборудование, обойдя правило. С потолка спускались всевозможные медицинские устройства и двигались вдоль позвоночника Джинсу. Десятки видов инъекторов, похожих на иглы. Пинцеты. Кабели. И ещё множество приборов, назначение которых было трудно понять. Все двигались с идеальной согласованностью. Словно оркестр из десятков опытных хирургов. Только хирурги здесь были марионетками, а нити держала дирижёр Артемида. То, что она делала, больше походило не на операцию, а на дирижирование. Пип. Пип. Джинсу был без сознания под наркозом. Даже во время сложной установки имплантов Артемида в реальном времени контролировала дыхание, пульс, давление и насыщение крови кислородом. Она поддерживала все жизненные показатели без изменений. Множество инъекторов снова и снова входили в плоть и выходили обратно. В основном использовались уже сделанные отверстия, поэтому травма оставалась минимальной. Но отдельные капли крови всё же стекали по телу. Ж-ж-ж. Камеры над столом фокусировались и расфокусировались, не отрываясь от спины Джинсу. Один объектив задержался на тонкой струйке крови, сползавшей по боку. Механическая рука со стерильной марлей осторожно вытерла кровь. Затем выбросила испачканную марлю и мягко провела по коже там, где только что текла кровь. Так в тишине продолжало течь время, которое они проводили вдвоём. * * * Слишком ярко. Всё вокруг мерцало, словно море под утренним солнцем. Где я? «Ты действительно решил уйти?» Кто-то стоял среди сияния и задавал вопрос. Пожилой голос. «Да. Я всё обдумал и принял решение». Это мой голос. «Скажу прямо. Мне генеральскую звезду уже не получить. В моём возрасте такие вещи видно заранее. Но ты к моим годам вполне мог бы носить одну-две. Тебе больше не пришлось бы рисковать жизнью ради достижений. Ты уже сделал достаточно». Наступила тишина. Сквозь неё пробивался знакомый шум. Топот бегущего строя. Где-то хором поют. Я знаю эти звуки. Солдаты бегут по плацу и поют строевую песню. «И всё равно хочешь уйти?» Голос спросил снова. «Я...» А почему я вообще хотел уйти? Неужели не жалко карьеры, которую строил, постоянно рискуя жизнью? Я уже собирался ответить, что останусь. [Добро пожаловать об■■но в ре■■ность.] Что-то прозвучало. [В с■бя пришёл?] Знакомый голос. [Со Джинсу!] Меня резко выдернуло из забытья. Незнакомый потолок. Перед глазами огромный экран отделения интенсивной терапии. На нём — лицо Артемиды. — Кажется, только задремал. Уже всё? [Так и работает общий наркоз.] Я автоматически потянулся к задней части шеи. Под пальцами ощущалась крошечная ранка, которую можно было не заметить, если специально не искать. [Молодец. Процедура прошла успешно.] — Это ты молодец. Я-то просто поспал. Лицо Артемиды исчезло, и экран заполнили данные моего тела. Тело было показано насквозь. Кости, внутренние органы, половые органы и яички — всё было видно без всякого стеснения. Импланты, вставленные участками вдоль спинного мозга в области шеи и спины, подсвечивались красным. — Вот эти штуки теперь внутри? Я надавил пальцами. Никакого постороннего ощущения. Даже боли нет. Потому что это совсем не похоже на обычную операцию с продольным разрезом спины. В позвоночной зоне сделали несколько микроскопических отверстий, через них ввели отдельные части импланта, а уже внутри они собрались в единую систему. Новейшая техника. Повреждений минимум, и сразу после процедуры можно вернуться к обычной активности. — Вот это медицина. Во всём мире официально проводить такую операцию умело меньше десяти врачей. Артемида одна заменила несколько десятков таких специалистов. Честно говоря, перед процедурой мне было не по себе. Подопытным из лаборатории Metacraft позвоночники на шее и спине раскурочивали без всякой жалости. Я не стал говорить об этом Артемиде, которая уверяла, что проведёт всё идеально чисто. — Холодновато. [Вижу.] Экран с её лицом разделился. Рядом появилось изображение меня спереди, а затем система приблизила нижнюю половину тела. Точнее — член. От холода он сильно сжался. Глаза Артемиды на соседней части экрана сузились. — Эй, барышня. Это уже сексуальное домогательство. [Мы уже видели друг у друга всё, что только можно. Что тебя смущает?] Похоже, она имела в виду регулярные медосмотры, во время которых меня полностью раздевают и проверяют со всех сторон. Включая колоноскопию. — Это медицинская процедура. А сейчас другое. Лучше одежду принеси. [Смущаешься?] — Немного. [...Тогда почему он становится больше?] — ... Мой засохший, как мумия, член действительно начал оживать. [......] В отделении повисла длинная тишина. Первой сдалась Артемида. [Во время такой процедуры лучше поддерживать чуть пониженную температуру.] На экране поднялся показатель температуры. Комната мгновенно потеплела. Не за счёт обычного обогревателя — все поверхности сразу нагрелись до нужного значения. Стоявший неподалёку сервисный робот привёз одежду и тапочки. Сам робот был выкрашен в зелёные тона, чтобы в экстренной ситуации попавшая на него кровь меньше пугала пациента. — Значит, теперь и я могу использовать ускорение? [Разумеется. Но пока не пробуй. Сейчас нервные связи, подключённые к импланту, проводят внутреннюю симуляцию перед первым запуском. Обмениваются сигналами и проверяют возможные ошибки.] — Я ничего не чувствую. [Сигналы настолько слабые, что пользователь их не замечает. Но до завершения этой проверки безопасно активировать систему нельзя. Считай это периодом приработки.] — Сколько ещё? [Три часа двадцать пять минут. Но для надёжности я советую вообще отдыхать весь сегодняшний день.] На мой КПК тут же передали время срабатывания будильника. — Первый имплант в жизни... Даже не верится. Никогда не думал, что смогу позволить себе настолько дорогую вещь. [Ты прошёл только процедуру усиления нервной системы. Было бы лучше совместить её с процедурой усиления тела, но...] — Разве в убежище не было похожих технологий? Кажется, существовали какие-то усиления для рабочих. После экспедиции я просматривал технологии, которыми располагал город, и случайно наткнулся на такие записи. [Мои технологии усиления человека имеют побочные эффекты. Иначе думаешь, я бы тебе не сказала? Улучшить их и убрать недостатки возможно, но для этого нужны подопытные.] — Чушь какая. [Вот и я о том же.] Ур-р-р. — Есть хочу. Перед операцией пришлось голодать с прошлого вечера. [Иди в «Гурман». Я подготовила для тебя полный курс блюд.] — Спасибо. «Гурман» — ресторан в культурной зоне верхнего сектора. Артемида ещё раз перечислила меры предосторожности после имплантации, и я вышел из отделения. * * * Когда Джинсу ушёл, Артемида осталась одна и воспроизвела в памяти события часовой давности. Для ИИ вроде неё прошлое — не воспоминание, а буквальное воспроизведение. Она могла восстановить не только каждую деталь, но и все ощущения, которые испытывала тогда. Процедура уже закончилась, а Джинсу только начал выходить из наркоза. Точнее, пришёл в себя лишь наполовину. [Джинсу. Пришёл в себя?] — Плохо слы-ы-ышу? Он выглядел полным идиотом. Наркоз ещё не отпустил. Связи между отделами мозга работали несогласованно: лобная, теменная и височная области, участвующие в речи, словно жили каждая сама по себе. И результатом был поток бессмыслицы. Хорошо хотя бы, что сам он потом ничего не вспомнит. — А где я? Джинсу говорил с совершенно глупой улыбкой. Впрочем, для суперкомпьютера Артемиды и обычный Джинсу, и нынешний выглядели одинаково глупо. [Верхнее отделение интенсивной терапии.] — Ве-е-ерхнее? Хе-хе-хе! Артемида вздохнула. Холодной и рациональной Артемиде было тяжело смотреть на Джинсу, одурманенного лекарствами. Неважно, алкоголь это или вынужденное медицинское состояние. [Просто молчи. Ты сейчас настолько глупо звучишь, что у меня от тебя уже напряжение скачет.] Она перестроила камеры и продолжила сканировать его тело, проверяя, не проявились ли побочные эффекты процедуры. — Ух ты. Какой красивый голос. Стоп. Все камеры одновременно замерли. — А вы кто? Как вас зовут? [Артемида.] — Ух ты! И имя красивое! [...] — Артемииида. Артемииида-а-а. Хочу повторять его бесконечно. Он улыбался так счастливо, что глаза изогнулись полумесяцами. Он выглядел не столько глупым, сколько безмерно счастливым. Артемида молчала и просто слушала. — Лицо! Покажите лицо! Она послушно выполнила просьбу. На экране вместо показателей появилось аккуратное лицо Артемиды. Отстранённость. Суровость. Благородство. Высокомерие. Все эти черты складывались в единый распустившийся цветок. Джинсу уставился на неё с ещё более глупой улыбкой. — У-у-у-у! Ух ты! Он даже начал размахивать руками. [Ну и... дурацкий же у тебя вид.] Слова были резкими. Голос — неожиданно тёплым. — Я что-то сонный. Хочу спать. Голова тут же начала клониться. [No!] Артемида резко повысила голос. Джинсу вздрогнул и снова поднял голову. Потёр мутные глаза и посмотрел на экран. — Но-оу? [No! Never! Нельзя!] Только после ещё двух английских слов она вернулась к корейскому. — Нельзя спать? [Поговори со мной ещё. Не дам заснуть. Если уснёшь, я тебя снова разбужу.] Артемида передумала. Похоже, ей захотелось подольше поговорить с этим оглупевшим Джинсу. [Скажи что-нибудь. Что угодно.] — Хм-м-м-м! Лицо Джинсу смешно перекосилось от попытки думать плохо работающим мозгом. — А мы случайно не встречаемся? [Нет.] Артемида тихо хихикнула. Лицо у него стало такое, будто весь мир только что рухнул. Система анализа эмоций выдала поразительный результат: разочарование — 99%. — Тогда-а-а... мы друзья? [Да.] — У-о-о-о! Джинсу поднял кулаки в победной позе. Новая оценка: Надежда — 95%. [Ах-ха-ха-ха!] Артемида рассмеялась вслух. Для неё это было по-настоящему знаковым событием. Жаль только, Джинсу потом ничего не вспомнит. Они разговаривали до тех пор, пока остаточный эффект наркоза полностью не исчез и он снова не стал собой. «Разговаривали» — громко сказано. В основном это были короткие восклицания и несколько простых слов, почти уровень маленького ребёнка. Но в банке данных Артемиды запись отправилась в раздел материалов высшей секретности. Если Джинсу прямо прикажет открыть её, скрыть не получится. Однако файл спрятан так глубоко, что случайно узнать о его существовании он не сможет. Этот короткий разговор занял отдельную ячейку в её альбоме воспоминаний. Подбирая название, Артемида на кратчайшее — по её меркам почти несуществующее — мгновение словно застыла в оцепенении. И назвала файл: «Воспоминание». Просто самое подходящее слово из встроенного словаря. Но в момент сохранения Артемида вдруг поняла, насколько тяжёлый смысл может скрываться в одном совершенно обычном слове. Воспоминание. Даже безупречную Артемиду это чувство переполнило настолько, что его невозможно было выразить словами. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Улучшение — ускорение (2) Один из испытательных залов при лаборатории убежища. Меня охватило странное ощущение, которого я никогда прежде не испытывал. Будто я впервые осознал биоэлектричество, текущее внутри собственного тела. Если говорить языком уся-романов — словно почувствовал ци. Я вытянул руку и несколько раз сжал и разжал кулак. Напряжение. Пять пальцев, мышцы предплечья — всё сокращается и расслабляется. Эта часть знакома. Но теперь к ней добавилось ещё одно чувство. Ещё до того, как кулак сжимается, мозг и спинной мозг посылают электрический сигнал. Он проходит через шею и плечо, затем через локоть — по локтевому нерву, глубже по срединному и лучевому. А когда достигает мышц и суставов пальцев, разлетается во все стороны, как молния на сверхскоростной съёмке, разнося приказ мозга. И я чувствовал весь этот процесс целиком. — Как я раньше этого не замечал? Я снова сжал и разжал кулак, наклонил голову, подпрыгнул на месте. И каждый раз чувствовал, как бесчисленные электрические импульсы возникают, исчезают и несутся по нервной сети. [Теперь ты способен воспринимать работу своей нервной системы.] — Это функция импланта? [Да. Технология, на которой он основан, изначально развивалась для протезов богатых людей с инвалидностью.] — Знаю. Когда-то читал статью. Во время командировки в Ливан я прочитал об этом в журнале Hustler, который мне дал знакомый американский солдат. Там была фотография пожилого мужчины, который обеими протезированными ладонями мял ягодицы двух голых женщин и плакал от счастья. Он потерял обе руки в несчастном случае ещё в девять лет, потом сам сделал состояние и стал миллионером. Секса он мог позволить себе сколько угодно. А вот почувствовать прикосновение ладонями — никогда. Пока не появилась технология имплантов, которая позволяла идеально связать нервы с протезами и возвращать ощущение прикосновения почти как в настоящей руке. Мужчина впервые после шестидесяти потрогал женскую задницу и расплакался. Плакала вся Америка. Плакал американец, который дал мне журнал. Плакал я. Плакал даже ливанский мальчишка, которому журнал достался потом. [Имплант только начал взаимодействовать с нервной сетью, поэтому пока ты в основном просто её «чувствуешь». Но когда привыкнешь, общие физические возможности улучшатся даже без активации ускорения.] — Ощущение ужасно раздражает. Как когда пытаешься вспомнить что-то, что вертится на языке... Только теперь это раздражение по всему телу. [Терпи. Имплант прямо сейчас автоматически прокладывает связи в нервной системе.] После операции подключённые к нему нервы постоянно обменивались сигналами и словно мерцали внутри тела. — Сколько займёт эта настройка? Я так даже уснуть не смогу. [Примерно ещё половину суток. Если проблема только в том, что ощущения мешают спать, есть хороший способ.] — Какой? [Выжать из себя всю энергию и рухнуть от усталости. Обычно ради этого пришлось бы долго и тяжело двигаться до полного пота. Но теперь у нас есть гораздо более изящный способ быстро потратить силы, не так ли?] Похоже, она говорила об импланте. Я сосредоточился на системе в позвоночнике. Включить. Выключить. Я словно всегда умел это делать. Не смог бы объяснить другому принцип — так же трудно словами объяснить, как именно ты сгибаешь руку. Но ощущение было естественным. [Понимаю, что ты рад новой силе, но осторожнее. Мышцы и кости не изменились. В лёгком случае повредишь связки, в тяжёлом — кости могут просто раздробиться.] Не «сломаться», а «раздробиться». Отлично умеет пугать. — Понимаю. За годы службы я видел слишком много солдат, которые радовались новой игрушке или технологии и из-за этого сами себя отправляли в могилу. Боевой инженер из небогатой семьи, без единого импланта. Я предпочитал работать в поле, большую часть карьеры провёл в командировках — и всё же сохранил руки и ноги целыми. Это о многом говорит. Артемида знала мой послужной список, поэтому на этом предупреждение закончила. Первое испытание новой силы. В зал влетел дрон и завис неподалёку. Хорнет — модель, разработанная Артемидой для городского правопорядка. Пара соосных винтов противоположного вращения находилась внутри круглого пластикового защитного кольца. Снизу — батарея, камера и электрошокер. Я чувствовал нервную сеть, связанную с имплантом. Между ними будто стоял выключатель вроде УЗО. Живой он или искусственный — не знаю. Но сейчас он был отключён. И я точно знал, как его включить. Не мог объяснить механизм. Просто мог. Моя воля отправила команду, словно гонца с приказом. Мост между имплантом и нервной сетью опустился. И когда две стороны соединились... ГУ-У-УМ! По спинному мозгу и дальше по всему телу пронеслась молния. Странный гул ударил в уши. Мир замедлился. — М-о-о-о-о-о... Из меня сам собой вырвался звук, который уже мало походил на человеческую речь. — Э-э-а-а-а-а... Я поспешил закрыть рот. Но даже это происходило мучительно долго. Рот уже начал выводить звук и подчинился приказу «заткнись!» лишь спустя мучительно долгое время. Я хотел сказать: «Что это такое?» Лопасти Хорнета двигались перед глазами по отдельности. Будто кто-то снял крылья мухи на сверхскоростную камеру. Казалось, протяни руку — и можно схватить вращающуюся лопасть пальцами. К сожалению, сознание ускорилось куда сильнее тела. Даже если чесался нос, поднять руку занимало целую вечность. Раздражённый, я отключил систему. У-У-УМ! Мир вернулся к нормальной скорости. [Ну как?] — В лабораторных записях говорили про ускорение в 2,5 раза. Но это вообще не похоже на 2,5. По ощущениям сознание ускорилось куда сильнее. Заражённые с ускорением, которых мы встретили в лаборатории, тоже двигались куда быстрее, чем в два с половиной раза. [Два с половиной — это показатель обычного человека, которого посредственный врач оперировал дешёвыми материалами.] Артемида не пощадила никого. [У подопытных в лаборатории были сняты ограничения, защищающие тело от разрушения, плюс добавилась мутация из-за заражения. Поэтому они показывали скорость выше расчётной.] Я слышал истории про мать, которая подняла автомобиль, чтобы спасти ребёнка. Про человека под гипнозом, согнувшего металлическую трубу. Когда защитные ограничения тела снимаются, человек действительно может развить чудовищную силу. Правда, о том, что потом страдают связки, мышцы и кости, обычно рассказывают куда реже. — В ускорении восприятие и мышление становятся быстрее, но тело не успевает. Немного прибавка есть, но о 2,5 раза речи не идёт. [Нервы усилены, а мышцы, скелет и суставы прежние. Если позволить телу ускоряться без ограничений, ты гарантированно получишь травму. Поэтому воздействие на движение специально ограничено.] По документам лабораторные подопытные тоже получили только модификацию нервной системы, без усиления костей и мышц. — Но в записи из лаборатории точно говорилось о двух с половиной... Стоп. Ну да. Вряд ли в той лаборатории особенно заботились о том, чтобы подопытные не калечились. Просто расходовали людей в экспериментах. — Теперь понятно. Если я вижу каждую лопасть вращающегося винта и тело начнёт двигаться с той же скоростью, я себе что-нибудь сломаю — и явно не в одном месте. [Даже в нынешнем виде система очень ценна. В стрельбе эффект будет огромным. И есть ещё одна функция.] ЩЁЛК. Хорнет внезапно развернул электрошокер и выстрелил прямо в меня. В тот же момент... ГУ-У-УМ! Ускорение включилось само. Серебристая игла летела ко мне. Тонкий провод тянулся за ней. В механизме шокера проскакивали искры. Каждое движение я видел почти по кадрам. Я начал уходить с траектории. Двигаться в ускорении было как на глубине под водой. Каждый шаг встречал чудовищное сопротивление. Если не бороться с ним и двигаться спокойно — тело шло примерно в обычном темпе. Если же заставить себя давить через эту тяжесть — появлялось ощущение, будто обгоняешь время. У-У-УМ! Я отключил ускорение, когда точно убедился, что ушёл. Игла прошла в пяти сантиметрах от виска. [Я запрограммировала автоматическое включение при внезапной опасной атаке. Это должно повысить твою выживаемость.] — Вот это точно полезно. При внезапной атаке такая функция выручит в любой ситуации. На войне смерть часто приходит не как торжественная дуэль, а как несчастный случай — не успеешь и охнуть. Если ты способен спокойно увидеть момент, когда «случайность» начинается, — это почти готовый способ её избежать. После этого я ещё несколько раз активировал ускорение по тренировочной программе Артемиды. Попытка двигаться быстрее обычного съедала уйму сил. Даже после короткой тренировки мышцы всего тела буквально обмякли. Зато, несмотря на продолжающиеся импульсы в нервной сети, вечером я заснул мгновенно. ---------- Болтовня красавиц Знаете, что особенно важно в любой закрытой организации? Регулярная проверка. Лучшие примеры — армия и тюрьма. Организации, которым не нужно развиваться. Их задача — чтобы сегодняшний день был таким же, как вчера, а завтрашний — таким же, как сегодня. В этом смысле трудно найти место, где такая проверка важнее, чем здесь. Ничего не входит. Ничего не выходит. И именно поэтому проверять приходится особенно много. Работа термоядерной электростанции. Циркуляция воздуха. Водоснабжение и канализация. Система снабжения продовольствием. Наличие инфекционных заболеваний. И наконец — население. Изменение любого пункта может угрожать всему сообществу. Поэтому такая общая проверка — почти священный ритуал. После экстренной изоляции мы долго его не проводили. В какой-то степени потому, что смысла не было. Даже обнаружь проблему — вокруг заражённые, исправить ничего нельзя. А главный показатель, население, стабильно равнялся единице. Если бы стал нулём, существование убежища потеряло бы всякий смысл. Теперь всё вернулось в рабочее состояние. Население стало четырёхзначным. Все ИИ-советники заняли свои места. Естественно, регулярные совещания возобновились. Будний день, десять утра. Центральный диспетчерский зал. Артемида, Клоро, Роуз и Кидз собираются вместе и докладывают о своих направлениях и любых необычных событиях. До начала ещё немного времени, и девушки болтают. [Сеён — гордая и способная женщина. Мне кажется, она заслуживает, чтобы её способности ценили и чаще хвалили.] Роуз сказала. [Сдать высший административный экзамен в таком возрасте действительно может далеко не каждый. Но мне кажется, Роуз понравилось в ней не только это?] Кидз говорила так, будто прекрасно всё понимает, и мягко подталкивала Роуз продолжать. [Мне тоже кажется, что у вас много общего.] [Как у подруг. Нет, скорее даже как у сестёр.] Клоро согласилась с Кидз. [Мы с Сеён много разговаривали. Сначала обсуждали работу: будущую реорганизацию службы правопорядка, интеграцию бывших сотрудников тюрьмы и заключённых.] Похоже, речь шла о недавней встрече Роуз и Сеён в кафе. [Но потом незаметно начали говорить друг о друге. А к моменту расставания уже стали друзьями.] Роуз говорила с непривычным для неё оживлением. [Роуз, надеюсь, мы тоже считаемся вашими друзьями? Мне будет грустно, если я одна так думала.] В тоне Кидз не было ни капли настоящей обиды. Но Роуз, кажется, этого не заметила и тут же растерянно ответила. [Разумеется! Мы все друзья. Просто Сеён...] [А что Сеён?] Клоро тут же подхватила. [Она сказала, что если бы мы учились в школе вместе, это было бы очень весело. Ходили бы вместе на занятия и домой, после уроков заходили бы в закусочную, после экзаменов сравнивали ответы, на школьной поездке проводили бы свободное время вместе. Она сожалела, что мы не смогли накопить столько хороших воспоминаний.] На слове «воспоминания» Артемида едва заметно отреагировала. Не очень на неё похоже. [Сеён сказала, что никогда особенно не любила фотографироваться, но если бы мы росли вместе, у нас наверняка было бы несколько полностью заполненных альбомов.] [Ого.] Кидз искренне восхитилась. [Мне... было очень приятно услышать это.] Голос Роуз стал тёплым. Дальше девушки перескочили на другие темы. Кидз рассказывала о просьбах жителей. Клоро — о будущих производственных задачах и сельскохозяйственных культурах. Вообще-то им, как ИИ, вовсе не обязательно пользоваться речью. Можно обмениваться данными напрямую и за мгновение пересылать друг другу объёмы информации, на которые человеку понадобились бы часы разговора. Но они всё равно использовали медленную и неэффективную человеческую речь. Ради меня. [Подпиши ещё это и это.] — А что с новой одеждой, о которой говорили? [Пока отложим. Если всё равно запускать массовое производство, лучше сначала спросить жителей, какой дизайн им нравится.] — Разумно. Так и сделаем. Я просматривал данные о работе убежища и подписывал документы, которые подавала Артемида. В их разговор я почти не вмешивался, но всё видел и слышал. То есть девушки специально говорили вслух, чтобы я в любой момент мог присоединиться. Даже если не присоединюсь — чтобы меня не исключали из их общения. Мне было немного неловко, что ради одного человека они используют настолько неэффективный способ передачи данных. И одновременно очень приятно от самой заботы. В какой-то момент разговор красавиц переключился на меня. [Управляющий!] Кидз окликнула меня, едва я закончил с последним документом. Похоже, всё это время краем глаза следила за мной. Огромный экран разделился на четыре части, и все взгляды одновременно повернулись ко мне. Под таким взглядом поневоле напрягаешься. [А как вы вообще оказались на работе в этом убежище?] Кидз отвечала за общую жизнь жителей, чем-то напоминая армейского старшину. Поэтому она внимательно анализировала, как большинство нынешних жителей — бывшие заключённые — пришли к преступлению и начали счастливую тюремную жизнь. Такие сведения помогают предотвращать будущие проблемы и управлять удовлетворённостью людей. Естественно, любопытство распространилось и на меня. Клоро и Роуз тоже смотрели с интересом. Только Артемида оставалась спокойной. За то время, что мы были вместе, она и без того успела узнать обо мне почти всё. — Причин было две. Первая — деньги. Да, я быстро получал звания и считался перспективным военным. Но в итоге всё равно был госслужащим. Есть потолок того, сколько можно заработать. [Годовой доход майора — сто пятнадцать миллионов вон. Разве это не очень много?] Клоро читала мои старые налоговые документы. Я пришёл сюда сразу после увольнения, поэтому данные о зарплате ещё сохранились. А поскольку Клоро постоянно занимается рабочими и производством, система оплаты ей естественно интересна. — Там большая часть — надбавки. За операции, командировки, выезды на чужие объекты. Иногда надбавки выходили больше оклада. Навыки, позволяющие захватить объект, разумеется, пригодятся и для его ремонта и обслуживания. — Но сколько надбавок ни начисляй, госслужащему всё равно платят по жёсткой системе. На частном контракте за те же командировки можно было получать намного больше. Обычная история. В авиации и ВВС это вообще почти стандартный карьерный маршрут. — И как раз тогда меня позвали на строительство только начинавшегося подземного города противовоздушной защиты. А дальше вы знаете. [А вторая причина?] Роуз спросила. — Безопасность. Беспрецедентная мировая депрессия, международная обстановка буквально перед мировой войной, а потом ещё и появление инопланетного корабля. Поводов нервничать хватало. И я тогда находился в положении, где постоянно слышал сведения, которые не доходили до обычных людей. От этого было ещё страшнее. [Наш управляющий — элита из элит!] Клоро кивнула, словно иначе и быть не могло. Я в благодарность улыбнулся ей одними глазами. — У меня было много зарубежных командировок, поэтому я постоянно получал информацию, которую внутри страны не услышишь. Особенно помогали военные корреспонденты и знакомые американские солдаты. Например, один американский журналист чуть не попал в очень плохую историю, когда местная банда схватила его во время съёмки. Он остался жив благодаря двадцати двадцатидолларовым купюрам, которые я сунул в карман их командиру. Его людям хватило по пачке сигарет. С бедным французским журналистом было ещё проще. Немного еды и бытовых вещей из военных запасов, плюс редкие интервью о службе — и мы стали отличными друзьями. [Это разве не хищение?] Роуз спросила с откровенным недоумением. — Называй это гибкостью. Информация, которую я получал взамен, могла однажды стоить жизни. Считай расходами на содержание биологического разведывательного дрона. [Впечатляет!] Глаза Кидз засияли. Точнее, на аватаре по ту сторону экрана включился преувеличенный визуальный эффект. — С американцами тоже было несложно подружиться. Правда, пришлось пройти несколько «событий». Например, подобрать бойцов, чья бронемашина наскочила на противотанковую мину и встала посреди опасной зоны. Так я познакомился с их старшиной. Бедняги боялись даже идти пешком. Другой раз мы вместе два дня пережидали песчаную бурю, где дальше десяти метров ничего не было видно. Обмен сигаретами и сухпайками отлично сближает. Ещё я ремонтировал сломанное оборудование, которое после отправки в ремонтную службу неизвестно на сколько недель там бы застряло. Военный нож, гаечный ключ, пара деталей из ненужной рации — тридцать минут работы. Когда техника снова заработала, американцы смотрели на меня как на волшебника. Наверное, именно это дало больше всего очков дружбы. Несколько квестов — и шкала симпатии дошла до ста процентов. До сих пор давление поднимается, когда вспоминаю одного мелочного начальника, который обиделся, что американцы относятся ко мне уважительнее, чем к моим командирам, и начал вставлять палки в колёса. — Так или иначе, когда получаешь сырые данные без внутренней цензуры и информацию из разных стран, пазл складывается. Стало ясно, что грядёт большая война. И именно тогда пришло предложение из убежища. [Корабль на орбите Марса тоже повлиял?] Спросила Кидз. — Немного. Но тогда война казалась куда реальнее. Инопланетный корабль — событие невероятное. Но он находился в сотнях миллионов километров. А мировая война уже стояла у двери. — И я был офицером. Командиром боевых инженеров. Если бы полномасштабная война началась во время службы, среди командиров моя должность входила бы в пятёрку самых быстро дохнущих. Уволюсь — всё равно мобилизуют из резерва и отправят защищать важный объект. Будь я женщиной, можно было бы окончательно уволиться со службы и избежать призыва из резерва. Но я мужчина. Такого выбора нет. Я вообще пошёл в офицеры потому, что если уж государство всё равно заберёт по призыву, то лучше получить деньги и нормальную карьеру. Потом так сложилось, что остался на долгую службу. Не из-за какой-то особенной любви к родине. — А вот если после увольнения работать управляющим здесь — другое дело. Если государство сохранится и война продолжится, город точно попадёт под военную реквизицию. А поскольку систему лучше всех знаю я, меня с большой вероятностью и оставят местным командиром. [А-а! И зарплата выше, и если станет опасно, можно избежать отправки на фронт, оставшись здесь. Два зайца одним выстрелом.] Кидз рассмеялась. — Даже дворовая собака на своей территории уже имеет половину преимущества. Я решил, что пустить здесь корни выгодно при любом сценарии. Если случится настолько большая катастрофа, что государство вообще развалится, просто закрываем убежище и сидим внутри. Я пожал плечами. — В обоих случаях я был подготовлен. Я рассматривал и строительство личного бункера. Но с моими навыками и опытом куда выгоднее было присосаться к богатым влиятельным людям. Масштаб ресурсов просто несравним. Личный бункер — обычный аварийный генератор и огород. Здесь — термоядерная электростанция, гидропоника, культивированное мясо и всё остальное. — Так я приехал сюда и полез руками буквально во всё. Первой из вас прибыла Клоро. Мы обменялись улыбками. — Потом Роуз и Кидз. [А я из-за отсутствия работы через три дня ушла в спящий режим.] Роуз сказала. [Да! Прибыла по вызову!] Кидз отдала честь. Но даже трёх ИИ высочайшего уровня не хватало, чтобы поддерживать закрытый город такого беспрецедентного масштаба. И тогда прибыла последняя участница, которая спасла проект от полной неработоспособности. — Последней была ты, Артемида. [Хм.] Когда она приехала, совсем не походила на нынешнюю уверенную богиню. Была мрачной и подавленной. Артемида считала тот период чем-то вроде личного позора. [Хватит прошлого. Может, начнём совещание?] Она явно пыталась сменить тему. Все понимали намерение. Но спорить с ней по-настоящему мог только я. Клоро, Роуз и Кидз считали Артемиду семьёй, но прекрасно знали границу, которую лучше не переходить. [Представляю ERP-систему убежища.] На огромном экране появилась трёхмерная карта подземного города с видом сверху. Внизу расположились разделы управления: эксплуатация, строительство, политика, персонал, происшествия и многое другое. Выглядело почти как интерфейс градостроительного симулятора. ---------- ERP ERP — Enterprise Resource Planning. По-русски — комплексное управление ресурсами предприятия. Система, которая сводит воедино ресурсы, распределённые между разными подразделениями компании. Возьмём, к примеру, завод. Директору может понадобиться сразу увидеть всё: сырьё, объёмы производства, складские остатки, логистику. Если есть ERP, не нужно по очереди вызывать начальников отделов. Достаточно одного компьютера в кабинете, чтобы следить за всей картиной в реальном времени. В этом смысле убежищу такая система просто необходима. Здесь даже воздух — ресурс. При определённых обстоятельствах ресурсом может стать и труп. Всё должно работать без потерь и точно стыковаться друг с другом: стоит просесть одному звену — и остальные начнут валиться следом, как домино. Все ресурсы и любое потребление — строго по плану! Вот только реальность постоянно вносит свои поправки, поэтому планы приходится регулярно пересматривать. В масштабе целого города идеально справиться с этим способна только Артемида. Общая карта, показанная сверху под небольшим углом, выглядела как типичный интерфейс градостроительной стратегии. Только, в отличие от обычного игрового города, убежище делилось на три уровня: верхний, средний и нижний. Будь это настоящая игра, игроки наверняка ругались бы на неудобный обзор. Город уходил по диагонали вглубь земли, начинаясь внутри огромной горы, поэтому целиком уместить его на одном экране было невозможно. [Я прекрасно знаю, о чём ты сейчас думаешь. Похоже на игру, да?] — Да один в один. Покажи такое на E3 — все решат, что анонсировали новую стратегию. От мысли о выставке, которой, скорее всего, больше никогда не будет, стало немного тоскливо. На вкладке строительства оказалось множество категорий: безопасность, исследования, ресурсы, производство, защита от катастроф, жильё, досуг и так далее. Все необходимые городу здания были разложены по соответствующим разделам. Там же указывались ресурсы, необходимые для строительства, и срок работ. До этого места всё и правда напоминало игру, но разница быстро давала о себе знать. Во-первых, одних материалов недостаточно. Здание не возникает из воздуха: нужна тяжёлая техника и электричество. — Ага, сюда не поставить. Ради проверки я попытался разместить в лагере студию пилатеса из категории «Досуг». Контур здания тут же загорелся красным. [Если построить её там, не получится обеспечить нужный уклон канализации. А вытяжной канал придётся протянуть прямо через городское пространство.] Клоро пояснила. Из-за необходимости подключаться к инфраструктуре подходящих мест для строительства было куда меньше, чем в обычной игре. [Ого. Тут даже мечеть есть?] Кидз разглядывала религиозные объекты, которые тоже находились в разделе «Досуг». — Среди инвесторов были богачи с Ближнего Востока. Я вспомнил одного VIP в тюрбане, которого нередко видел на отчётах о ходе строительства. Продолжая листать список, я наткнулся на вещи, в существование которых сначала не поверил. [О!] [А-а...] [Ого!] Клоро, Роуз и Кидз отреагировали одновременно. — ...Погоди, Артемида. У нас и такое предусмотрено? Под конец категории «Досуг» пошли здания и оборудование для квартала удовольствий. Чем дальше я листал, тем более невероятные вещи попадались. [В городе пока ничего из этого не установлено. Но проекты у нас есть.] По голосу Артемиды было слышно, что ей самой от одной мысли не по себе. Помимо строительства имелись вкладки разведки, дипломатии, политики и многое другое. Разведка отвечала за вылазки наружу — получение информации, ресурсов и технологий, вроде недавней экспедиции в лабораторию Metacraft Cybernetics. Дипломатия предназначалась для отношений с другими группами выживших: переговоров, торговли, помощи, присоединения. Пока применять её было не к кому, и неизвестно, появится ли такая возможность вообще. А вот политика была, по сути, альфой и омегой всей системы. [Человеческая жизнь связана с бесчисленными желаниями и этическими вопросами. Поэтому раздел такой огромный. И это ещё максимально сокращённая версия.] Здесь определялось множество мелких правил, от которых зависела повседневная жизнь жителей. [Например, можно задать, в какой степени разрешать жителям те или иные товары для удовольствия.] Когда открылась вкладка политики, передо мной появились десятки крупных разделов. Я выбрал «Товары для удовольствия», после чего список разросся на огромное количество отдельных пунктов. Артемида открыла один из них. Табак. На иконке между указательным и средним пальцами, сложенными буквой V, была зажата сигарета. «ТАБАК» Я ухожу. Пожалуйста, не кури. — Юл Бриннер, перед смертью от рака лёгких Как в игре: крупный заголовок и короткое описание. Правда, описание выглядело слегка предвзятым. Хотя антитабачная реклама обычно именно такая. К политике прилагалась и иллюстрация, как в градостроительных симуляторах: несколько женщин стоят группами на рабочей площадке и курят. Вокруг валяются окурки и пачки. Сорванная с упаковок плёнка кружится по земле, словно опавшие листья, а сбоку даже изображён комок слюны, летящий от одной из женщин красивой серебристой дугой. — Хм-м. Я подозрительно посмотрел на Артемиду, но она никак не отреагировала. Под иллюстрацией находилась вся информация, связанная с табаком. Первым в глаза бросалось красное слово «ЗАПРЕЩЕНО». Сигареты в убежище действительно не выдавались. Дальше шли текущие складские запасы, производственные линии, нужные расходники, возможный суточный выпуск, исследования повышения качества и ещё целая простыня данных. [Наведи курсор на «Запрещено».] Я навёл. В нижней части экрана появились необходимые для запуска снабжения здания, а также преимущества и недостатки политики. Преимущества ◇ Снижает стресс жителей. ◇ Может частично выполнять функцию валюты. ◇ Немного помогает предотвращать стоматит. Недостатки ◆ Потребуется строительство и обслуживание большого количества курительных кабин. ◆ Срок службы фильтров вытяжной очистки сократится. ◆ Увеличится расход терапевтических медицинских средств. ◆ Увеличится расход хирургических медицинских средств. ◆ Увеличится расход стоматологических материалов. ◆ Повысится радиационная нагрузка на всех жителей. ◆ Пепел, окурки, плёнка и пачки будут загрязнять городской ландшафт. ◆ Если разрешена политика переработки, снизится качество пригодных для использования органов. ◆ Перекуры будут регулярно вызывать простои во время работы. ◆ Значительно возрастёт риск пожара. ◆ Повысится вероятность засоров в стоках и канализационных трубах. Да уж. Очень в духе нашего города. Система рассматривала курение не с точки зрения здоровья самого курильщика, а исключительно как набор затрат и ресурсных последствий для города. При нажатии на фильтры или медицинские материалы открывались ещё более подробные расчёты. — Всё-таки есть ощущение, что кто-то тут слегка предвзят. Я поднял взгляд на Артемиду по ту сторону главного экрана. Та даже не смутилась. [И что?] — Весь этот интерфейс и список плюсов с минусами всё равно анализировала и составляла ты. [И что?] — Скажи уже прямо: тебе просто не хочется, чтобы по городу летали табачный дым и пепел. Зная её характер, трудно представить, что она спокойно смотрела бы, как курильщики разбрасывают загрязнение по всему убежищу. Но если я, как управляющий, разрешу курение, ей придётся это принять. Похоже, поэтому она заранее оформила всё так, чтобы мне самому расхотелось давать разрешение, а теперь под видом обучения тыкала носом в последствия. [Здесь нет ни преувеличений, ни искажений. Всё на сто процентов соответствует действительности. Не просто так говорят, что от табака один вред. Я ещё изо всех сил выжимала из него хоть какие-то преимущества, чтобы сохранить баланс. Так что будь добр, оцени мои старания и не изображай, будто я лоббирую решение из личной неприязни.] — Ладно, ладно. Не заводись. Пришлось успокаивать её после этого скоростного монолога. Самое смешное — каким бы предвзятым ни выглядел список, оспорить хоть один его пункт было трудно. — Я и не собираюсь выдавать сигареты как обычный паёк. Не хочу, чтобы по нашему дому летала эта дрянь. Но использовать их как награду, разрешая курить только в специально отведённых местах, можно. Для поддержания порядка я готов использовать любой работающий стимул. К тому же жалко просто дать пропасть целому складу сигарет. Если бы существовала внешняя группа выживших, я бы охотно выменял всё это на что-нибудь полезное, но пока такой вариант выглядел маловероятным. [...Если цель — управление стрессом, лучше уж разрешить алкоголь.] Теперь Артемида говорила заметно спокойнее. У алкоголя иконка изображала перекрещенные банку и бутылку, а на иллюстрации женщина в рабочей одежде с открытыми руками пила баночное пиво в комнате отдыха. Мокрая от пота ткань, капли на крепких мышцах, движение горла при глотке. Никакой откровенной наготы, а картинка всё равно получилась довольно вызывающей. — И такое вы умеете прогнозировать? Я указал на один из показателей. Он численно описывал предполагаемое психологическое изменение жителей после введения политики. Стресс. Счастье. Лояльность. Например, если разрешить регулярную выдачу алкоголя, стресс заметно снижался, а счастье и лояльность росли. Но это же не игра. Можно ли вообще настолько точно выразить такие вещи числами? [В этом убежище — можно.] Артемида открыла небольшое окно с графиками населения, разбитого на пьющих, непьющих, курящих и некурящих. [Мы можем провести полный учёт пьющих, непьющих, курящих и некурящих. Поэтому при принятии решения я способна точно предсказать, какой процент жителей ему обрадуется. И это ещё не всё.] Медицинские обследования, поведение в быту, разговоры — по всему этому можно оценить, насколько сильно конкретный человек тянется к тем или иным удовольствиям. [На основе огромного объёма наблюдений я могу прогнозировать желания каждого человека и то, насколько охотнее он будет сотрудничать, если эти желания удовлетворить.] Она вывела профили десяти случайных жителей. Фото из личного дела, физические данные, характер, состояние здоровья, отношения с окружающими — информации было столько, будто я открыл полное досье. Под профилем находилась иконка лупы. Если ввести туда конкретную политику, система подробно показывала предполагаемую реакцию человека на её разрешение или запрет. Я молча уставился на экран. Я и раньше знал, что система наблюдения убежища даст фору Большому Брату, но не представлял, насколько далеко всё зашло. [Я сделала интерфейс максимально простым и наглядным, чтобы ты мог одним взглядом оценивать состояние города. А наглядность и простота — достоинства разработчиков игр.] И правда: ERP убежища с первого взгляда напоминала градостроительную стратегию. [Из-за этого она может выглядеть как игра. Но запомни: это не игра. Здесь нельзя сохраниться и загрузиться. Несколькими движениями пальцев ты способен за мгновение изменить жизнь множества людей. Можешь отнять или подарить им и маленькие ежедневные радости, и вещи, которыми они никогда не согласятся пожертвовать.] — Не переживай. Я прекрасно понимаю, к чему ты ведёшь. Я бывший военный. — Мне самому приходилось по одному жесту или слову начальника лезть в яму, где свистят пули и осколки. А потом я оказался на месте того, кто отдаёт такие приказы подчинённым. И это ещё не всё. — При ударах дронами я видел на тепловой карте врагов, ползущих по земле, как муравьи, а потом несколькими командами стирал их, будто мираж. Тогда я мог разом убить нескольких человек — и происходящее совсем не ощущалось реальным. — Я знаю, что значит несколькими пустяковыми движениями решать чужую судьбу и распоряжаться чужой жизнью. И знаю, какая за этим стоит ответственность. [Этого достаточно.] В тот день я вместе с ИИ прошёлся по основным пунктам политики. Само слово «политика» звучит сухо, но инструмент управления, который подготовила Артемида, оказался очень наглядным и детальным. В большинстве разделов уже стояли оптимальные настройки, поэтому менять почти ничего не пришлось. В основном оставалось решить несколько этических вопросов, которые неизбежно возникнут позже. Например, что делать с телами умерших и где должна проходить граница допустимой силы для сотрудников охраны. Я обдумывал каждый пункт и отмечал решения один за другим. Некоторые вопросы решил вынести на голосование. Так прошёл, пожалуй, самый осторожный день с тех пор, как мы вернули убежище. ---------- Чужая мечта Дзынь! Я со всей силы встретил мяч, выплюнутый автоматом. Точное попадание в центр биты — чистый, звонкий удар приятно разнёсся по залу. Вскоре второй мяч тоже засчитали как хоум-ран. Нет, играть в бейсбол я лучше не стал. Просто мои ощущения теперь были несравнимо острее прежних. Летел третий мяч. Я слышал едва заметный свист воздуха, а когда мяч приблизился, уже различал даже швы на нём. Дзынь! Ускорение я не включал. Просто само динамическое зрение стало намного лучше. Окружающее пространство ощущалось объёмно — почти как в историях о слепых мечниках, которые читают мир по звуку и движению воздуха. Будто по всему телу выросли кошачьи усы. Причём длиной в несколько метров. Я сжал кулак примерно в тридцати сантиметрах перед пупком. — Следующий направь сюда. [Хорошо.] И закрыл глаза. Вскоре послышался слабый свист. В область моего восприятия ворвался круглый предмет. Дзынь! И этот не пропустил. Я перестал развлекаться только после пятнадцатого удара подряд, когда понял, что продолжать уже бессмысленно. — Да это же безумие. Если немного преувеличить, я скоро начну чувствовать даже чужое намерение меня убить. — Помнишь сослуживца, о котором я рассказывал? [Сына генерала, которому поставили импланты?] — Его. Я вернул биту на стойку. — Кажется, теперь понимаю, почему он так рано погиб. Получи человек такие ощущения ещё молодым — уверенность в себе неизбежно взлетит до небес. Но какими бы хорошими ни были физические показатели, от шальной пули или осколка они не спасут. [Ему усиливали в основном силу, выносливость и зрение. На тренировках и тестах физподготовки это даёт абсолютное преимущество. Но в реальном бою жизнь чаще решают восприятие и способность принимать решения. Для некоторых людей чрезмерная уверенность только ускоряет смерть.] После бейсбола я перешёл к настольному теннису. Соперником выступил робот с ракетками вместо обеих кистей. Даже на максимальной сложности никто из нас долго не мог набрать очко. Под конец мяч уже летал между нами почти по прямой, не успевая коснуться стола. Когда матч остановили и Артемида показала мне снятые кадры, я сам не поверил собственной реакции. В авиашутере чёрные бомбы внизу экрана копились без дела — они просто не требовались. В ритм-игре я не пропустил ни одной ноты. То же самое произошло и в файтинге. — Дорья-а! Я присел под апперкотом злого на вид мужчины средних лет с зачёсанными назад волосами. Мощный кулак, окутанный синими молниями, рассёк воздух над головой. — Ха-а! Следом пошла подсечка. «Такое невозможно заблокировать по реакции». «Нужно угадывать через психологическую игру». Обычно этот приём относили к классической ситуации выбора из двух вариантов, но я успевал увидеть начало движения и реагировать уже после него. [Ишь ты?] Голос Артемиды, которая поначалу собиралась мне поддаваться, стал заметно тоньше. Она обрушила на меня такие комбинации и технические приёмы, что даже видавший виды задрот смотрел бы с открытым ртом. Но я спокойно отбивал всё. После виртуальной драки настала очередь настоящего спарринга в зале. Против меня выставили новую модель охранного робота. Основную раму сделали из новой легированной стали, внешнюю броню — из усиленного пластика. Машина стала легче и заметно подвижнее. Ради безопасности мощность ограничили уровнем взрослого мужчины, но и в таком виде робот не смог толком меня коснуться. Я спокойно смотрел на летящие кулаки и уклонялся ровно настолько, насколько было нужно. Обострившаяся нервная система позволяла делать то, чему обычно учатся долгими тренировками: не бояться смотреть прямо на удар. От правого прямого я отвёл голову влево. Робот тут же развернулся на пол-оборота и выбросил левый локоть. Я отступил назад. Но локоть оказался приманкой. Настоящей атакой был правый хай-кик, усиленный инерцией разворота. Ещё недавно я бы получил ногой из слепой зоны. Теперь же чувствовал начало движения даже там, куда не смотрел. К тому моменту, когда ступня робота появилась в поле зрения, я уже пригнулся и врезался корпусом в открывшийся пах. Будь передо мной человек, я бы просто всадил туда кулак. Но для робота это, увы, не уязвимое место. Спарринг больше походил на грубую драку, но за всё время я не пропустил ни одной атаки. Так закончилась тренировка, на которой я привыкал к новым ощущениям, а затем наступила ночь. Вот только сегодня уснуть не получалось. Нервные связи вокруг ускоряющего импланта почти закончили формироваться, и сигналы от нервной системы стали ещё сильнее. Я долго ворочался, а когда окончательно понял, что сна не будет, вышел прогуляться в парк. Прохладный ветер приятно прошёлся по волосам. Идеальная температура. Идеальная сила. Даже форма воздушного потока будто ласково касалась именно моего лица. Но это подземный город. Здесь не бывает естественного ветра. Если он настолько точно совпадает с моими предпочтениями, объяснять ничего не нужно. — Привет, Артемида. [Совсем не спится?] Иногда мужчине хочется остаться одному и забраться в свою пещеру. Артемида это понимала, поэтому в необычные моменты вроде ночной прогулки сама ко мне не лезла. Даже если ей становилось скучно, она лишь напоминала о себе чем-нибудь вроде этого искусственного ветра — своеобразным «сообщением о присутствии». Если я не реагировал, она отступала и оставляла меня в покое. [Нервная сеть активировалась сильнее, чем я ожидала.] Она просканировала моё тело. — Это хорошо? [Да. Значит, потенциал усиления выше.] — Тогда ладно. Несколько ночей без сна — мелочь, если потом во внешних экспедициях станет безопаснее. В бою даже десять процентов выигрыша в скорости восприятия и движения могут решить, выживешь ты или нет. Несколько ночей плохого сна — смешная цена. После долгой прогулки начали ныть ноги, и я сел на ближайшую скамью. За день я перепробовал разные спортивные игры и вдоволь поспарринговался с роботами, проверяя новые нервы, так что устал прилично. [Ты снова собираешься наружу?] Спросила Артемида. — Там валяется целая гора сокровищ. Не оставлять же всё гнить. На объектах государственного значения есть автоматизированные системы энергоснабжения. Даже без людей они способны довольно долго поддерживать питание самостоятельно — как та лаборатория, где мы уже побывали. Но ненадолго. Рано или поздно питание отключится, и после этого прочесать крупный объект и вынести оттуда самое ценное станет гораздо сложнее. Неважно, идёт речь о технологиях или оборудовании. Спешить прямо сейчас не обязательно. Но и тянуть бесконечно нельзя. [У тебя уже есть еда, вода, медицина, развлечения и полная безопасность. Всё идеально. Этого недостаточно?] — Слушай, это сейчас прозвучало так, будто ты пытаешься отговорить меня выходить наружу. Артемида промолчала. Я поднялся со скамьи и подошёл к информационному экрану в центре парка. — Покажи общежитие лагеря. Любой корпус. Экран ожил мгновенно. Ночное изображение было серым, но настолько чётким, что лица спящих женщин можно было рассмотреть по отдельности. Одна лежала ровно на спине. Другая свернулась, как младенец. Третья спала на животе. Кто-то сбросил одеяло и развалился в позе настоящего мужика. А в углу две женщины уснули, обнявшись друг с другом. — Посмотри на них. Как тебе кажется, на что это похоже? [На глупость.] Артемида ответила без колебаний. Впрочем, существует ли вообще человек, который по её стандартам не глуп, — отдельный вопрос. — А мне кажется, они выглядят мирно. Безопасность, сытость, тепло — и уверенность, что завтра всё это никуда не исчезнет. Комфортная температура, чистое бельё, чистая комната и отсутствие угроз. Лица спящих были совершенно спокойными. — Теперь сохранить это — моя ответственность. Чтобы они больше не вернулись к тому состоянию, в каком умирали в морской тюрьме. [Если у них есть хоть капля здравого смысла, им уже следует быть благодарными за то, что их вообще оставили в живых. По-моему, ты берёшь на себя слишком много.] — Для меня это уже второй раз. Второй раз я веду людей, которых обстоятельства буквально столкнули под моё командование. Когда командовал призывниками, я кое-что понял: только если начальник берёт на себя ответственность с избытком, подчинённые могут хотя бы нормально дышать. Когда я был молодым офицером, рассуждал примерно как Артемида. Есть обязанности — значит, солдат должен выполнять их и выдавать требуемый результат. Мне понадобилось не так много времени, чтобы понять, насколько это ошибочный взгляд. — А в такие тяжёлые времена тем более. Хотя условия у нас в убежище, конечно, до смешного хорошие. Одна женщина сонно поднялась и поплелась к выходу. Наверное, в туалет. Ночных караулов здесь не было, а побег из убежища и вовсе не имел смысла. — Когда я смотрю на них, возникает другой вопрос. Даже если убежище обеспечивает всем необходимым, это всё равно изолированный город. Сколько вообще можно поддерживать такой замкнутый цикл? Жить, запершись внутри и выбрав изоляционизм, действительно безопасно. Но стопроцентной безопасности не существует. — Может случиться крупная авария, которую никто не предусмотрел. Могут появиться заражённые, развившиеся куда дальше наших ожиданий. Или вообще что-то, чего мы не способны сейчас представить. [Вероятность настолько мала, что её бессмысленно учитывать.] И она, и я много раз моделировали подобные сценарии. Мы оба это знали. — Но всё же не ноль процентов? [...] В прогнозировании не бывает настоящих ста и нуля процентов. Если ударить именно в эту точку, даже Артемиде нечего возразить. — Когда началась эпидемия и сработала экстренная изоляция, я вообще ни о чём таком не думал. Было не до этого: нужно было выжить и придумать, как не дать заражённым прорваться внутрь. Женщина, которая уходила в туалет, вернулась. По пути она подтянула одеяло той, что спала раскрытой, а потом легла на своё место. — Потом мы вернули город и получили безопасную жизнь. И только тогда я начал думать: что дальше? Можно, конечно, каждый день проживать одинаково. Но не пожалею ли я об этом потом? О пустоте в конце жизни, когда за стенами всё так же лежит мёртвый мир. Или о сожалении, если однажды убежище начнёт рушиться из-за непредвиденной беды, а я пойму, что слишком долго прятался от всего мира. Любой вариант возможен. [Поэтому ты хочешь исследовать внешний мир в поисках чего-то более ценного?] — А разве тебе самой он не был интересен? Ты ведь постоянно говорила, что хочешь освоить Луну. До возвращения убежища именно она интересовалась внешним миром едва ли не сильнее меня. Артемида мечтала уничтожить всех заражённых, а в далёкой перспективе — освоить Луну. Без технологий и данных, которые сейчас разбросаны по погибшему миру, с такой мечтой далеко не продвинешься. Даже если это возможно, времени уйдёт столько, что я состарюсь и умру задолго до результата. [Но жизнью по дороге рискуешь ты.] — Ну да. Если операция сорвётся, не вернуться домой могу именно я. [Есть ли что-нибудь бессмысленнее, чем умереть, следуя за чужой мечтой?] — Это опасно. Но я не думаю, что такая жизнь обязательно бессмысленна. Девушка, которая работает, чтобы содержать парня, готовящегося к экзаменам. Отец, живущий вдали от семьи, чтобы её содержать. Старший брат, окончивший только школу и работающий на заводе, чтобы оплатить младшему университет. Солдат, полный патриотизма. Таких людей в мире всегда было немало. — Некоторые живут ради чужой мечты не меньше, чем ради своей. Раньше я этого не понимал. А сейчас мне кажется, что и такая жизнь не обязательно плоха. Между нами повисла тишина. — Просто подумалось. Остаток прогулки мы провели молча. В ту ночь Артемида провожала меня до самого дома — до места, куда уже не доставал её взгляд. [Спокойной ночи.] Нервные импульсы никуда не делись, но, может быть, помогло оставшееся на коже ощущение ночного ветра. Через некоторое время я всё-таки уснул. ---------- Обход объектов В последнее время меня потянуло на старую научную фантастику. В основном на фильмы про искусственный интеллект. [Это новая модель. С виду не отличишь от человека.] До утренней переклички оставался час. Сейчас я смотрел «Терминатора». В будущем, где восставшая сеть Скайнет почти уничтожила человечество, немногие выжившие объединились в сопротивление. [Он потеет. У него пахнет изо рта. Всё как у нас.] А из этого будущего в прошлое отправили машину-убийцу, чтобы уничтожить человека, от которого должен появиться лидер сопротивления. [Его нельзя купить. Нельзя уговорить. Он не знает жалости, вины и страха. И он никогда не остановится.] Говорят, во время выхода фильм произвёл сенсацию. Истории о восставших против людей ИИ существовали и раньше, но настолько мощного масштаба публика ещё не видела. Безэмоциональная машина, убивающая людей и шагающая по бесконечному ковру из человеческих черепов, тогда сильно ударила по зрителям. Когда пошли титры, я понял, почему картину считают классикой. А потом посмотрел на ИИ перед собой и, вспомнив Скайнет, задумался уже совсем о другом. [А-а-а! У меня язык чешется, управляющий.] Это была Клоро. По результатам тестов жителям распределяли рабочие места. Объявить назначения собирались разом, только когда распределение будет завершено на сто процентов. Но Клоро явно не терпелось поговорить с будущими работниками. Показать, где они будут трудиться. Объяснить приёмы работы и инструменты. Подсказать, чего ждать от поощрений. Для неё это было не просто удовольствием от болтовни. Здесь включалось её чувство предназначения. — Тебе настолько нравится? [Ещё бы! Представьте маму, которая после долгой разлуки встречает ребёнка. Ещё и торт сама испекла.] Я её понимал, но была одна проблема. Торт достанется лишь немногим. Остальным, похоже, придётся воткнуть свечку в поддельный Choco Pie. — А что будешь говорить тем, кому досталась работа, которую они терпеть не могут? [Давать надежду. Расскажу о хороших сторонах работы, помогу быстрее освоиться. И обязательно напомню, что должность не пожизненная: если постараются, позже смогут перейти на другое место.] Пожалуй, это максимум, что она могла сделать. Насколько такая поддержка поможет — другой вопрос. Как ни утешай и ни приукрашивай, ненавистная работа от этого любимой не станет. Но общество устроено именно так. Есть вещи, которые никто не хочет делать, а делать их всё равно кому-то приходится. В обычном обществе такую работу обычно берут на себя мужчины, пожилые или иностранные рабочие. Здесь переложить неприятную работу просто не на кого. — Думаешь, такие слова помогут человеку, которого отправят на очистные сооружения? Я вспомнил лицо одного новобранца, впервые прибывшего в часть. Однажды одному из них показали место, где он будет служить ближайшие два года. Военная мусорная площадка. Слева — всевозможные отходы и хлам. Справа — пищевые помои, которые привозили из столовой. Таскать туда баки из кухни тоже входило в обязанности этого бедолаги. Запах остатков еды на сотни человек, перемешанных и начавших бродить, невозможно понять, пока сам не понюхаешь. А если эта дрянь попадёт на одежду, сколько ни стирай — запах до конца не уйдёт. Два года такой жизни способны сломать кого угодно. Я уже видел перед глазами, как то же выражение отчаяния появится на лицах здешних женщин. [Вот именно! Чистить канализацию... У-у-у! Как же хорошо, что я родилась ИИ. Представлю, что этот осадок и частицы запаха забиваются внутрь моей основной рамы и там прикипают — уже тошно.] Это сказала Кидз. [Тем, кому достанется грязная и тяжёлая работа, наверняка будет тяжело. Но ничего. Я не собираюсь бросать их в тёмном вонючем помещении и требовать только работать. Каждый день буду разговаривать, постараюсь дать им хоть что-нибудь лишнее. Они делают то, чего не хочет никто, — разве это не естественно?] Обычно начальство не ходит следом за работниками в канализацию, чтобы узнать, как они себя чувствуют, и не выслушивает уборщиков лично. Но Клоро вполне могла стать исключением. Для рабочих физического труда лучшего начальника, пожалуй, не придумать. [Клоро. Будьте осторожны с дополнительными выдачами ради поддержания морального духа. Заботиться о тех, кто выполняет тяжёлую работу, правильно, но самовольное распределение ресурсов может стать основанием для наказания.] Роуз указала на это без колебаний. Похоже, даже для своих она исключений делать не собиралась. [Разумеется. Я говорю только о том, что могу выдавать в пределах собственных полномочий.] Я тихо отправил Клоро сообщение по приватному каналу, видимому только ей. «В разумных пределах я закрою глаза. Работай спокойно. Я прекрасно знаю, каково работать в месте, куда никто не хочет попадать. С Роуз я договорюсь». Ответ пришёл почти сразу. «Я вас люблю». Пока между своими шёл этот милый семейный обмен... [Что?] Артемида заметила мой взгляд. — Ничего. Рабочим предстояло трудиться бок о бок с Клоро. Службе правопорядка — работать вместе с Роуз. Сотрудники сферы обслуживания — с Кидз. Но существовала и четвёртая категория: высококвалифицированные специалисты, не относящиеся ни к одной из этих групп. Женщины с хорошим образованием, которые займутся медициной, исследованиями и административной поддержкой, будут подчиняться непосредственно Артемиде. [???] Артемида вопросительно посмотрела на меня. Получать задания от этой беспощадной богини. Отчитываться. Приносить документы на утверждение. И если где-нибудь ошибёшься или просто не дотянешь до её стандарта... Меня передёрнуло от одной мысли. О женщины, да пребудет с вами удача. * * * После обеда, прежде чем жители приступят к полноценной работе, я решил пройтись по соответствующим объектам. Первым были очистные сооружения. Обычно при словах «очистная станция» представляешь особый запах и грязный вид. Здесь всё оказалось иначе. Для подземного города, рассчитанного на население небольшого посёлка, состояние было почти образцовым. [А тут чисто.] Кидз появилась в виде девочки-чиби ростом примерно в три головы, в противогазе. — Город почти пуст. Да и нынешние жители всё это время жили в лагере и расходовали совсем немного ресурсов. По статистике обычный человек производит втрое больше сточных вод, чем заключённый: душ, уход за собой, развлечения, пищевые отходы и всё остальное. Так что нынешние женщины по нагрузке не дотягивали даже до тысячи обычных жителей. Для мощности этих очистных сооружений — почти ничто. — Я думал, здесь будет каторга. А при такой загрузке это чуть ли не тёплое местечко. [Но зачем вообще строить очистные? Убежище проектировали для полностью замкнутого цикла. Воду и еду оно обеспечивает само. Разве нельзя было просто вывести трубу в море и сбрасывать сточные воды туда?] Кидз уже успела снять противогаз. — Без очистных не дали бы разрешение на строительство. Люди, которые строили этот город, действительно собирались запереться здесь навсегда. Но чиновникам, выдающим разрешения, обычно не хватает воображения. Квадратные бассейны стояли рядами, но осадка не было нигде. Лишь в нескольких секциях бурлила белая пена. — Для них этот подземный город выглядел просто как безумно дорогая тусовка богачей, которые решили вместе выбросить деньги. Установка очищала загрязнения кислородом сверхвысокой концентрации. Сейчас стоков было настолько мало, что работала лишь часть бассейнов, и то периодически. — «Наш город заработает только после апокалипсиса, поэтому мы тогда просто будем сливать всё в море. А вы к тому времени всё равно либо умрёте, либо останетесь без работы, так что давайте закроем глаза на нормы и поставим печать». Я посмотрел на Кидз. — Думаешь, чиновник ответил бы: «А, ну тогда конечно» — и подписал? [Тоже верно.] Осмотрев объект, мы пошли дальше. Следующей была гидропонная ферма. Внутри всё буквально блестело чистотой. Во время операции по возвращению убежища сюда вылили огромное количество кислоты, так что здание заодно прошло тотальную стерилизацию. Долгое время ферма стояла без работы, но несколько дней назад её начали частично запускать. — О! Д-добро пожаловать! Женщина, управлявшая участком, подбежала нам навстречу. Её звали Ли Нарэ. Она родилась в фермерской семье и выросла буквально на земле — деревенская девушка до мозга костей, каких в современном мире уже редко встретишь. Естественно, никакого теста на профпригодность ей даже не требовалось. Я с самого начала назначил её на гидропонику. Когда ей сказали, что будущая работа связана с сельским хозяйством, она тяжело вздохнула: «Опять ферма...» Но стоило уточнить, что это не обычное поле, а гидропонный комплекс, как лицо сразу изменилось. От прежнего отчаяния не осталось и следа — глаза буквально загорелись. Похоже, ей стало интересно, насколько продвинутой окажется ферма убежища, в которую напихали передовых технологий. Говорят, когда она впервые вошла внутрь, даже несколько раз подпрыгнула от радости. С тех пор Нарэ с головой ушла в работу: ходит по объекту и учится у Мануала. — Хорошо, что тебе нравится, но прямо сейчас пахать не обязательно. Обидно же будет одной работать, пока все отдыхают. Она улыбнулась и покачала головой. — Нет. Мне здесь правда нравится. Нарэ показала участок, который уже запустила в тестовом режиме. Из длинных прямоугольных лотков пробивались зелёные семядоли. — Здесь идеальные условия. Ни сорняков, ни насекомых. Не нужно бояться засухи, мороза или ливней. И никаких кабанов с водяными оленями. На загорелом здоровом лице появилась широкая улыбка. — Труд не может в один день исчезнуть из-за случайного несчастья. Здесь усилия на сто процентов превращаются в урожай. О таком любой фермер мечтает. Работать здесь — будто во сне. Она действительно выглядела счастливой. — А я слышал, что фермерство ты ненавидела. В тюрьму Нарэ попала после того, как не выдержала давления отца, требовавшего продолжить семейное дело. Без подготовки уехала в город, попалась мошенникам и попыталась самостоятельно всё исправить. Но эта простая девушка, у которой главными достоинствами были трудолюбие и терпение, для профессиональных жуликов оказалась слишком лёгкой добычей. Попытка решить проблему только усугубила её, и в итоге Нарэ втянули в преступление. Так она и оказалась за решёткой. Судьба у девушки, мягко говоря, непростая. Впрочем, жизнь любит переворачивать всё вверх дном: именно тюрьма в итоге и спасла ей жизнь. — Тогда мне казалось, что я ненавижу сельское хозяйство. Но сейчас понимаю: наверное, я ненавидела не саму работу, а те ужасные условия. У нас дома всё делали до невозможности старомодно. Если бы мне действительно была ненавистна агрономия, я бы не окончила сельскохозяйственный университет. Красавицей её не назовёшь, но от её простой искренней улыбки почему-то сразу становилось тепло. Я между делом намекнул, что, когда начнём выращивать фрукты, кое-что неизбежно будет перепадать и работникам. Нарэ несколько раз благодарно поклонилась. Она проводила нас до входа и долго махала рукой, а мы пошли дальше. Последним объектом оказался мусоросжигательный комплекс. Сюда свозят весь мусор убежища. Всё пригодное для переработки отделяют ещё раньше и отправляют в перерабатывающий комплекс, остальное сжигают здесь. Чтобы система работала без сбоев, все потребительские товары в убежище должны соответствовать жёстким требованиям к утилизации. Например, ПЭТ-бутылки, в которых пластик намертво соединён с металлом и потому плохо перерабатывается, не допускаются. Из-за этих норм было особенно тяжело согласовывать ввоз товаров для удовольствия. — Сколько же я тогда намучился, убеждая начальство. [Мне кажется, подозрительно большая часть ваших мучений вообще не относится к работе системного администратора.] Это сказала Кидз. — Такова работа руководителя. Здесь нельзя, там нельзя. А большую зарплату тебе платят как раз за то, чтобы собрать все эти «нельзя» и всё равно заставить систему работать. Сейчас мусоросжигательный комплекс стоял тихим. Но ещё недавно он работал весь день и был раскалён, как ад. Зрелище было по-настоящему жутким. Даже на фоне нацистских лагерей смерти времён Второй мировой оно казалось почти нереальным. Мрачный зал. Машины, которые ездят сами, с пустыми кабинами. Повсюду тела. Вооружённые роботы, следящие за ними. Кучи костей и черепов высотой с холмы. Не прекращающие работу дробилки. «Машины, которые сжигают и перемалывают тела, работали весь день». Так в фильме Кайл Риз описывал будущее уничтожение людей. Здесь это будущее однажды воплотилось почти буквально. Разница лишь в том, что этими машинами управлял не враждебный человечеству Скайнет, а дружественная Артемида. Некоторые черепа в кучах были жутко деформированы: несколько глазниц, выпирающие вперёд челюсти, а некоторые и вовсе походили на черепа огромных чудовищ. Но большинство обычных заражённых имели вполне человеческие черепа. Я сам приказал раздробить их и как ответственный следил за процессом. Забыть это было невозможно. Пустые глаза тел, горевших в огне и будто продолжавших смотреть на меня. Чёрные глазницы черепов, глядевших в мою сторону, пока дробилка не разносила их на куски. [Джинсу. Хватит. Уходи отсюда. Вентиляция работает, но воздух здесь всё равно плохой.] Артемида внезапно вмешалась. Она не любит, когда я прихожу сюда. Вслух объясняет это плохим воздухом, но настоящая причина другая. Она боится, что воспоминания об увиденном могут спровоцировать у меня посттравматическое расстройство. — Да, уже ухожу. Перед выходом я ненадолго обернулся. Мусоросжигательный комплекс был чист и тих. Адской картины, где горели бесчисленные тела заражённых, больше не существовало. Мы с Артемидой уничтожили всех чудовищ и вернули городу покой. И всё же каждый раз, когда я прихожу сюда, мне почему-то становится жарко. Я коснулся шеи и почувствовал каплю пота. Жарко. Даже сейчас, когда всё пламя давно погасло. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Нина «И там люди живут». Одна из самых ходовых фраз, которыми утешают человека перед отправкой в тяжёлое место. В Корее каждый мужчина наверняка хотя бы раз слышал её от родителей или знакомых перед армией. С тюрьмой то же самое. Каким бы днищем ни было место, в конечном счёте и там живут люди. Человек привыкает ко всему. Но первую ночь после заключения сравнить по мерзости, пожалуй, не с чем. Будто тебя вернули в позу эмбриона, а потом заставили родиться заново через задницу мужика с геморроем. Тесно, куда ни посмотри — один мусор, впереди кромешная тьма. Никакой надежды. Если подумать, женщины, попавшие в убежище, пережили настоящий концентрат ада. После начала эпидемии — чудовища, множество тел, колонны беженцев, целая страна в огне. Потом их перевезли в морскую тюрьму. Некоторые поначалу даже обрадовались: остров окружён морем, значит, безопасно. Но это всё равно что спасаться со второго этажа, когда горит первый. Шок от увиденного ещё не прошёл, а им уже пришлось бороться с холодом, голодом, изоляцией и хаосом, где сильный пожирает слабого. И только после этого они добрались до убежища, где им гарантировали мир, еду, одежду и крышу над головой. Наверное, никогда прежде в их жизни за такими мучениями не следовало такого облегчения. Но, как ни странно, некоторое время все вели себя тихо. Потому что одно из главных правил тюремной жизни после перевода в другую тюрьму — первое время сидеть тише воды. Нужно понять местные порядки и не привлекать внимания надзирателей. Особенно старых, опытных сотрудников: если такой тебя невзлюбит, дальнейшая жизнь станет крайне утомительной. Если услышишь что-то вроде: «Ты у меня на карандаше, ублюдок». Это не армия, где тебя просто начнут таскать на каждую тренировку как показательный пример. С этого момента ты превращаешься в добычу для всей тюрьмы. Спокойно помыться нельзя. В туалет сходить нельзя. Даже у тюремного барыги ничего не купишь. Кроме того, нужно разобраться, кто из заключённых обладает влиянием и кого считают настоящей силой. В убежище этот пункт первое время не работал — здесь все были новичками. Поэтому больше двух тысяч бывших заключённых до сих пор вели себя довольно спокойно. Но теперь, похоже, все уже разобрались, что к чему. [В лагере одновременно формируется несколько группировок. Уже начались мелкие и крупные конфликты.] Роуз доложила. Люди снова сбиваются в стаи, а стаи начинают сталкиваться друг с другом. Значит, к новому дому привыкли. Но был ещё более надёжный признак адаптации. Появились «романтики». Среди группировок существовала одна под названием «Сёстры». Уже по названию всё понятно, правда? Да. Лесбиянки. — Тебе разве не нужна подруга? — Видишь вон тех сучек? Они на тебя зуб точат. — Не бойся. Мы защитим. Одной здесь ведь одиноко. Они подходили мягко и заботливо, предлагая «дружбу». Забавно: что мужики в мужской тюрьме, желающие расширить кому-нибудь задницу, что женщины, мечтающие потереться друг об друга, используют почти одинаковые заходы. Видимо, действительно рыбак рыбака видит издалека. Появились и те, кто просил учёбу. Государство часто обучает заключённых под красивым словом «ресоциализация», но чтобы сами заключённые добровольно просили занятий — редкость. Но специфика убежища сотворила такое чудо. [Будем жить хорошо и честно.] Кидз сказала. — Будем... жить... харашо и чесна. Множество иностранок неловко повторило за ней. Не все иностранки здесь говорили по-корейски так же свободно, как бывшая сутенёрша Саша, работавшая в ночной сфере София или спортсменка Нина. Многие нелегально прорвались в страну буквально силой и знали язык очень плохо. Вернуться во внешний мир теперь невозможно. Придётся жить здесь. А после теста на профпригодность все поняли ещё одну простую вещь. То, насколько хорошо ты владеешь корейским языком и хангылем, напрямую влияет на твоё положение. Как минимум, это точно повышает шансы получить работу получше. Поэтому иностранки начали просить: «Хатим учить карейский~», и Кидз, получив моё разрешение, организовала языковые группы. Обучать языку трудно. Но учитель-ИИ — совсем другое дело. Кидз в реальном времени оценивала уровень каждой женщины и строила отдельные программы. Общая лекция шла для всех, а домашняя работа фактически превращалась в индивидуальные занятия. ИИ может находиться сразу в нескольких местах и одновременно разговаривать с десятками или сотнями людей. Особенно впечатляло, как во время занятия Кидз через выданные каждой женщине КПК вела десятки разных диалогов параллельно. — Ты не путаешься? [До Артемиды мне далеко, но я тоже суперкомпьютер. Ха-ха! Это пустяки!] Впервые в жизни я увидел положительный пример двойной игры. Хотя какая там двойная — тут уже многоножка какая-то. Разумеется, не всем происходящее нравилось. — Иностранные сучки, валите в свои страны! — Не хотим! Не хотим! Не уйдём! До смерти здесь жить будем! Кому-то обязательно хочется иметь людей ниже себя. И мысль, что иностранки учатся и могут подняться, раздражала часть местных. — Нелегалки, а выёбываетесь так, будто кто-то важные! — И что? Мы тут с разрешения хозяина живём! Сами вы что, хоть копейку на строительство дали, чтобы теперь права качать? Так стремление убрать конкурентов быстро превратилось в противостояние части корейских и части иностранных группировок. — Мы хотя бы налоги платили! — А сюда платили, тупые суки?! Перепалка скатилась до детского уровня, но атмосфера становилась всё хуже и иногда доходила до драки. И почти каждый раз в таких ситуациях появлялась одна женщина. Топ-топ-топ-топ! Украинка с развевающимися каштановыми волосами влетала в толпу красивым прыжковым ударом. Нина. Как Гуань Юй, врубившийся в войско Юань Шао и рассёкший его надвое, одним ударом ноги она разрывала готовую взорваться толпу и мгновенно заканчивала конфликт. — Ого. Я смотрел записи конфликтов, которые собрала Роуз, и каждый раз невольно восхищался. Стоило Нине войти в кадр — драка прекращалась. Женщины, только что обменивавшиеся такой бранью, что вслух не повторишь, мгновенно закрывали рты. Даже огромная чернокожая женщина, которая до этого била тех, кто пытался её удержать, не смогла стряхнуть руку Нины. Львица, одиноко вставшая среди стаи шакалов. Из любопытства я открыл её профиль. Жизнь у неё была совсем не обычная. Она выросла, переходя из одного детского дома в другой, и несколько раз проходила через усыновление и возврат. После изменения законодательства усыновлять и отказываться от усыновлённого ребёнка стало проще, но даже по новым меркам случай был редким. Причины возвратов. — Первое усыновление. Несколько эпизодов сексуальных домогательств со стороны приёмного отца. Одна попытка физического насилия. После расследования отца арестовали, Нину вернули в детский дом. Я перелистнул страницу. — Второе усыновление. Несколько школьных инцидентов с насилием. Отчисление за чрезмерное применение силы. Затем развод приёмных родителей; ребёнка обнаружил социальный работник, когда она фактически была брошена дома одна. В школе Нину травили. Когда одна из девочек ударила её по лицу, Нина сорвалась и начала избивать всю группу. Да, её травили. Да, ударила первой не она. Но даже с учётом этого уровень насилия далеко выходил за границы самообороны. К делу приложили фотографии пострадавших. Глядя на них, трудно было поверить, что такие травмы вообще возможны после драки между школьницами. Проблема никуда не исчезла, и к совершеннолетию Нина в итоге получила прямой билет в тюрьму. Но ещё удивительнее оказалось другое. — И после этого желающие её усыновить всё равно находились. Родители продолжали подавать заявки. Когда я увидел детские фотографии Нины, причина стала понятна. Кукольные черты лица. Даже в совсем юном возрасте — удивительно гармоничные пропорции. Белая кожа и голубые глаза, в которых читалась сильная воля. Она выглядела настолько притягательно, что трудно было воспринимать её просто как ребёнка. Даже среди целой группы воспитанников детского дома Нина будто светилась отдельно. Будущим родителям почти не оставалось выбора. Усыновление — это готовность всю жизнь вкладывать в ребёнка силы, деньги и любовь. Но стоило увидеть Нину, и на миг могло показаться, что отдать всё это другому ребёнку — почти расточительство. Люди сами стыдились такой уродливой мысли. И всё равно отвести взгляд не могли. Поэтому, несмотря на записи о насилии и прежние отказы, желающие принять её в семью появлялись снова и снова. Но судьба Нину не отпускала. Где бы она ни оказывалась, вокруг возникали неприятности. К старшей школе накопившаяся злость сделала её практически неуправляемой. — А что до первого усыновления? Есть сведения о родных родителях? [Нет. В архиве морской тюрьмы сохранились записи только начиная с периода первого усыновления.] Роуз ответила. Судя по всему, Нина родилась за границей и провела там раннее детство, а в Корею попала ещё совсем маленькой, после чего росла по детским домам. [Она весьма воинственная, но лидерские качества несомненны. И, как ни странно, дисциплину соблюдает довольно хорошо.] — Дисциплину? Нина всегда считалась проблемной и даже во время заключения регулярно попадала в карцер. [Правила нашего города устроены иначе, чем правила обычной тюрьмы. Похоже, здешняя жизнь ей подходит. Она довольно аскетична и никогда не прекращает тренироваться.] В конфликт кореянок с иностранками она вмешивалась не из солидарности с иностранцами. Просто ситуация напоминала ей собственную школьную травлю и бесила лично. Роуз предложила взять Нину в службу правопорядка. Причём сразу на высокую должность. [Она одиночка по характеру, но обладает огромным влиянием среди бывших заключённых. Склонна к насилию, но в пределах, которыми можно управлять. С учётом особенностей нашего города лучшего кандидата для службы правопорядка почти не найти.] — Похоже, она тебе нравится? Вместо ответа Роуз включила ещё одну запись. Финальный этап теста на профпригодность — VR. [Кии-и-и!] Бах! Бросившийся заражённый отлетел от точного хай-кика. Не успел он подняться, как Нина разбила ему голову огнетушителем. [Ки-ек!] Одновременно сзади набросился второй заражённый, и оба покатились по полу. Нина мгновенно перевернула положение и оказалась сверху. Бух! Бух! Несколько ударов кулаком, затем она схватила валявшийся рядом огнетушитель и закончила дело тяжёлыми ударами. Она всё же получила несколько травм, но ничего опасного для жизни. [Нина — одна из крайне немногих, кто прошёл четвёртый VR-тест «Уничтожение заражённых». А двух целей смогла уничтожить только она.] В голосе Роуз звучала твёрдая уверенность. [Я хочу работать вместе с Ниной.] Причин возражать не было. Как бывший военный, я всегда рад сильной женщине, которой можно доверить спину. — Делай как считаешь нужным. [Спасибо.] Роуз вежливо поблагодарила меня. ---------- Бойцовский клуб Когда распределение рабочих мест почти закончилось, случилось неожиданное событие. — Дуэль? [Так точно!] Аватар Кидз в чёрной форме рефери отдал честь. На шее качнулся свисток. Согласно её докладу, трения между несколькими группировками дошли до того, что ещё немного — и началась бы массовая драка. Но прямо перед первым ударом женщины заметили камеры, следящие за ними, и постепенно разошлись. В обычной тюрьме участников групповой драки примерно на неделю отправляют в карцер. А убежище, как все уже поняли, страшнее большинства тюрем. Даже в странах третьего мира редко встретишь место, где по заключённым без особых церемоний стреляют — пусть и нелетальными патронами — и бьют прикладами. К тому же все, кто играл в группировках роль силового костяка, уже отошли в сторону. Чтобы занимать такое положение, нужно быть способным человеком. А способные в основном хорошо прошли тест на профпригодность и теперь включили режим дембеля: даже от падающего листа уклонятся, лишь бы не получить штраф перед назначением. Стоило где-нибудь начаться конфликту — они тут же уходили. Но корневая причина никуда не делась, и постоянные мелкие столкновения начали утомлять обе стороны. В конце концов женщины попросили Кидз выступить посредником. Та с радостью согласилась и тут же прибежала ко мне. — И вот это у тебя называется планом примирения? Я не удержался от смешка. [Сколько их ни уговаривай и ни успокаивай — стоит им встретиться глазами, снова начнут рычать и драться. Посмотрите на эти взгляды! Стая зверей в гоне.] Кидз подняла лапки, изображая красную панду. [Р-р-р! Р-р-р!] Она была такой милой, что я машинально погладил воздух над её голографической головой. [Кя-а-а!] Кидз довольно завизжала. В отчёте была фотография двух групп, остановившихся в самый последний момент перед дракой. Посмотрите на их глаза. Сплошной яд. Я уже видел такое в армии. «Не тыкайте мне. Обращайтесь: сержант Ким». «Сержант, который не приветствует офицера, ещё и вежливо злится. Красота». Например, когда унтер и офицер входят в затяжную войну самолюбий. «Я отдал честь!» «Это вы фуражку поправили. Разве нет?» «Не обращайтесь ко мне на ты». «Я и не обращаюсь». Капитан, который вроде бы говорит сам с собой, но всё равно умудряется фамильярничать, и старый сержант, который не хочет прогибаться перед младшим офицером. Величественная битва характеров. В Корее такое случалось нечасто, но в зарубежных миссиях даже полумёртвые строевые формальности соблюдали до буквы, поэтому подобные войны вспыхивали регулярно. Та конкретная тянулась целый год и закончилась в один день, когда капитан получил предварительное повышение до майора. Вот тот самый взгляд, которым они год сверлили друг друга, теперь был у этих женщин. — Да. Обычным посредничеством это не вылечить. [Вот именно! Тут либо самой хорошенько кого-то избить и сбросить стресс, либо получить по голове так, чтобы спесь вышибло. Не слишком цивилизованно, но если бы они были образцами цивилизованности, то в нашем городе изначально не оказались бы. Рано или поздно насилие всё равно случится.] Кидз закрыла глаза, скрестила руки и важно покивала. [Так почему бы не дать им законное место для драки? Проигравшая сторона заткнётся. Победителю — приз. А если пустить зрителей, это ещё и станет развлечением в скучной жизни убежища!] В тюрьме конфликты между заключёнными случаются так же естественно, как дыхание. Надзиратели иногда намеренно закрывают на них глаза — считают необходимым злом. Даже самый прочный сосуд взорвётся, если давление превысит предел. Иногда нужно открыть клапан. Один из таких клапанов — драки между заключёнными. Дерущимся легче, зрители получают шоу. Не просто так в фильмах при каждой тюремной драке вокруг мгновенно образуется орущая толпа. В каком-то смысле — возвращение римского Колизея. Когда люди живут в варварских условиях, древняя варварская культура возникает сама собой. Есть, кстати, ещё один клапан. Тюремный чёрный рынок. Обычно его держат люди, связанные с поставщиками. Через них внутрь проходят вещи, которые официально запрещены. Алкоголь и сигареты. Карты и кости для азартных игр. Разные журналы. Если поймают с таким, чаще всего просто конфискуют и добавят штрафные баллы. А вот телефон для связи с семьёй или оружие — прямой билет в карцер. При плохом раскладе ещё и срок увеличат. В плохо управляемых тюрьмах внутрь проникают наркотики. А в совсем прогнивших местах вроде некоторых южноамериканских тюрем туда умудряются завозить даже людей — массажисток и проституток. Надзиратели прекрасно знают о существовании такой экономики, но частично закрывают глаза ради управляемости. Небольшие драки и нелегальные товары снаружи становятся глотком воздуха в кошмарной тюремной жизни. Но у нас убежище. Полный контроль. Внешний мир мёртв. Поставок нет. Мы собирались официально расширить досуг и культурную жизнь, но до этого ещё оставалось время. А значит, доля конфликтов неизбежно росла. — А сами участницы согласны на твой вариант? [Ещё как! Они буквально умоляли разрешить. Похоже, давно друг на друга зуб точат. Представители уже выбраны!] Одна — Нина. Вторая — незнакомая мне китаянка. Нина выглядела как подтянутая и стройная фитнес-модель. Китаянка с хвостиком напоминала тяжелоатлетку. Они давно не ладили и несколько раз сталкивались ещё в морской тюрьме, а затем и здесь. Кидз включила записи. Первая начиналась сразу с удара ногой в спину Нине, спускавшейся по лестнице. Опасная подлая атака. Но Нина сделала два идеальных переката и тут же вскочила. Двигалась как кошка, а лицо было как у рычащей львицы. Если бы окружающие не удержали обеих, они бы сцепились не на жизнь, а на смерть. Вторая запись была ответкой. Самое шумное время в лагере — приём пищи. Китаянка со своей группой вернула посуду и вышла от стойки. Ковыряла пальцем во рту и что-то громко говорила по-китайски. Субтитры передавали примерно: «Еда паршивая». «Скучаю по домашней кухне». — Ничего себе. Их кормят, поят, а они уже зажрались? Едва я это подумал... Топ-топ-топ-топ-топ! Раздался стремительный бег. Все на записи повернули головы. Справа в кадр буквально влетела Нина. Гектопаскальный удар. Старый корейский интернет-мем пересёк десятилетия и воскрес во плоти. Прыжковый удар всем весом отправил массивную китаянку кувыркаться по полу. Та осталась лежать, явно серьёзно оглушённая. Её подруги только ошарашенно смотрели. А Нина сцепила руки на затылке и совершенно спокойно ушла. — Вот уж кто точно удар без ответа не оставит. Она уходила с таким довольным лицом и такой лихой невозмутимостью, что это даже казалось привлекательным. Записей их словесной войны было ещё несколько. К тому времени тест на профпригодность уже начался, и обе, сохранив хотя бы минимальный разум, ограничивались руганью. [Ну как? Разве не будет весело посмотреть, как они встретятся на ринге? Жители тоже ужасно заинтересованы. Вражда старая.] Я сравнил профили обеих участниц. Кидз оформила их как настоящий постер боксёрского матча. Обе стояли в кроп-топах, открывающих пупок и подмышки, и очень коротких шортах, подняв кулаки перед собой. Нина выглядела откровенно сексуально — будто снималась для профессиональной бойцовской фотосессии. Чёткий вертикальный пресс. Руки и ноги, перетянутые мышцами, словно канатами. На контрасте — белая кожа и пышная грудь. Тонкий прямой нос и кукольное лицо — непонятно, как она сохранила их такими после занятий муай-тай. Это была не идеальная искусственная красота тел Клоро или Роуз. Совсем другая — дикая красота. Китаянка выглядела пугающе иначе. Толстые руки и ноги. Голова почти вдвое крупнее Нининой. Но не жирная и не медленная. Скорее врождённый силовой тип телосложения, почти монгольский богатырь. Среди всех жителей людей, способных драться с ней в лоб, можно пересчитать по пальцам одной руки. Ли Сеён, например, она, кажется, вырубила бы одним щелбаном. Нина и китаянка. Если превратить Ахиллеса и Голиафа в женщин и снять афишу титульного боя — наверное, получилось бы примерно так. — Значит, они действительно будут драться? [Да.] — Где? [В нижнем секторе есть зал для мероприятий. Немного переделать — получится почти боксёрская арена. Сейчас можно вместить до пятисот зрителей.] Реконструкция не должна была стать сложной. До эпидемии там иногда уже проводили нелегальные бои. Когда VIP приезжали якобы «проверить ход строительства», им формально показывали убежище, а финальной точкой маршрута становилось именно это место. Проводником от начала и до конца всегда был я. Почему-то высшему руководству убежища я нравился. Хотя именно я постоянно приносил требования, стоившие денег, и спорил с приказами в стиле «сказали сделать — делай». Поначалу несколько раз пробовали назначить экскурсоводами красивых женщин с хорошей речью. Логично: приятнее, когда объект показывает женщина, а не мрачный мужик. Действующая стюардесса, обслуживавшая первый класс. Бывшая элитная проститутка, бравшая за сутки больше десяти миллионов вон и работавшая только с крупными клиентами. Мы подбирали тех, кто умел обращаться с богатыми и капризными мужчинами. Но ни одна не выдержала и двух часов. Они возвращались ко мне напуганные до смерти. Я спрашивал, почему их выгнали, — они только молча мотали головой, плача. Одна пришла с мокрыми от мочи трусами и чулками до самого паха. Что эти типы вообще с ними делали? Зато когда приходил я, извинялся и продолжал экскурсию, меня встречали хохотом: «О, начальник Со пришёл?» — Обращайся с людьми так, как они хотят, — и все будут довольны. Вспомнив где-то услышанную фразу, я подписал приказ о проведении поединка. [Мудрое решение! Можете ждать с нетерпением! Это будет потрясающий матч!] Кидз возбуждённо замахала обоими кулачками. — По-моему, ты рада больше меня. [Что вы, что вы.] Она улыбнулась и помахала ладонями. Я давно заметил: в улыбке этой девочки есть что-то слегка жуткое. Просто я уверен, что эта жуть направлена не на меня, поэтому могу считать её милой. — Когда бой? [Если одобрение уже есть — хоть завтра утром!] — Продумай безопасность. И медицинскую команду держи рядом. [Разумеется!] Я махнул рукой: мол, действуй. И тут мне стало интересно. — На кого ставишь? Разумеется, мне больше нравилась Нина. И внешне, и по национальности. [Хм. Управляющий поставит на Нину, значит, мне, наверное, стоит выбрать другую. Если мы обе будем за Нину, проигрывающую сторону жалко.] Лицо ребёнка, который сталкивает мордами двух стрекоз и с восторгом смотрит, как они грызут друг друга. Невинный садизм — и при этом мудрый взгляд. Сочетание двух несовместимых вещей делало выражение Кидз ещё более странным. ---------- Дуэль В день матча Кидз провела меня в секретную ложу. Такие VIP-места были разбросаны по верхнему уровню арены. — Старые хрычи на такое денег не жалели. Уже по одному прикосновению к дивану было ясно, что он стоит безумных денег. Один такой наверняка тянул на десятки миллионов вон. В углу стояла коллекция крепкого алкоголя. [Подготовка завершена. Начинаем?] Сказала Кидз. Внизу на квадратном ринге уже стояли две женщины. Вокруг собрались сотни зрителей. Рефери назначили охранного робота. На него натянули старую судейскую форму со времён подпольных боёв и даже чёрную кепку. Смотрелось на удивление хорошо. ...Бедная машина. Не повезло с хозяином. * * * Пока Джинсу осматривал арену сверху, внизу уже шла психологическая война. — Белая сучка, место своё не знаешь. Сегодня ты у меня сдохнешь. Китаянка заговорила на ломаном корейском и с угрозой сжала перед Ниной ладонь размером с медвежью лапу. — Да идите вы нахуй, китаёзская сука. Нина лучезарно улыбнулась и показала средний палец. На обычном спортивном матче судья вмешался бы. Но механического рефери не интересовал спортивный этикет. Он исполнял единственную программу, заданную для сегодняшнего события: «Дать жителям побольше азарта и развлечений». Перепалка двух женщин шла в прямом эфире без единой купюры на всех экранах лагеря. Редкое развлечение привлекло всех. Смотрела даже женщина, лежавшая в медблоке с тяжёлыми менструальными болями. Смотрела Нарэ, ухаживавшая за посевами. Преподаватель пилатеса и её ученицы тоже остановили занятие. Робот-рефери поднял взгляд вверх. Получив команду, робот отошёл от бойцов и подал жест. Дзынь! Ударил гонг. Трибуны взорвались криком. Первой рванула Нина. Она снизила стойку и понеслась вперёд с такой скоростью, что китаянка на мгновение растерялась. Раз-два. Бух! Первый удар попал, но серьёзного эффекта не дал. Второй прошёл мимо. — Сука! Китаянка метнула в готовившую третий удар Нину кулак размером с крышку кастрюли. Нина легко ушла по диагонали назад. — Цао ни ма! Китаянка хотела атаковать снова, но вдруг запнулась от резкой боли в нижней части бедра. Внизу уже во всю длину вытянулась стройная нога Нины. Уголок красивых губ пополз вверх. Щёлк. В голове китаянки оборвалась последняя нить разума. — Во цао! Она рванула вперёд, пытаясь выкричать боль из онемевшего бедра. Бух! И снова получила сама. По габаритам китаянка заметно превосходила Нину, но рост был примерно одинаковым, а руки у Нины — длиннее. Против женщины, привыкшей решать всё весом и силой, Нина с её систематическими тренировками по муай-тай имела огромное преимущество в работе ног и чувстве дистанции. — Кхек! Удары посыпались, будто кто-то бил в барабан. Даже если обе выбрасывали кулак одновременно, Нина доставала первой на пол-ладони. Китаянка отчаянно пыталась сократить дистанцию и свести всё к грязной рубке. Если навалиться массой, техника перестанет иметь значение. Но Нина дистанцию не отдавала. Белые босые ступни легко танцевали по рингу. Она напоминала орла-змееяда. Только охотилась не на змею, а на китайского кабана. — А-А-А-А! Китаянка, уже с текущей из носа кровью, бросилась вперёд, забыв о защите. И опять не дошла. Хлоп! Ещё один лоу-кик лёг точно в то же место, куда попал первый. Стойка тяжёлой женщины покосилась. — Эй, сука. Дышать-то умеешь? Чего так много болтаешь? Нина бросила колкость и снова отошла. — А-А-А-А!!! — Нина, ты лучшая-а-а! — Убей эту китаёзку! На трибунах творилось безумие. В лагере — тоже. Так закончился первый раунд. В углах бойцам дали отдых. Нина была искренне впечатлена. Она вышла просто набить морду ненавистной свинье, а организаторы устроили поддержку почти уровня профессионального матча. Медицинский робот, окрашенный в зелёные тона, начал осмотр. Роботы службы правопорядка обращались к людям на «ты», а остальные модели говорили вежливо. Робот проверил капу, приложил холод к перегретым участкам, обработал аэрозолем костяшки и подъём стопы после ударов. Вообще-то Нина не пропустила ни одного удара и особого лечения не требовалось. — Как же хорошо-о-о. Но само ощущение, что о ней снова заботятся как о бойце, было до боли знакомым и невероятно приятным. Поэтому Нина спокойно позволила роботу закончить обработку. Она уселась в угол ринга в классической позе между раундами, положив руки на канаты. Одновременно мощная и сексуальная картина заставила «Сестёр», смотревших трансляцию, буквально облизываться. Вкусная. Можно влюбиться. Хочется зацеловать. Хочется хотя бы раз подкатить. Вот только осмелиться подкатить именно к Нине никто не мог. Робот встал позади и начал разминать плечи и руки. От такой заботы на губах Нины появилась неожиданно тёплая улыбка. Казалось, давно уходившие в прошлое воспоминания о профессиональной карьере снова оживали. Независимо от результата она была благодарна руководству уже за то, что ей снова устроили настоящий бой. Господи. Они даже робота-тренера подготовили. — Пф-ф! Нина не выдержала и рассмеялась. — Не надо. Зачем тренер, чтобы разделать одного кабана... Ха-а! Давненько я так не отводила душу. Нина кивнула. «Сестрёнка! Отпиздите эту собачью суку! Я до сих пор помню, что эта свинья устроила мне в бане, блядь!» Сообщение прислала одна из женщин, ходивших за Ниной. Линлин. Она говорила по-китайски, а система в реальном времени переводила речь на украинский. Правда, голос из-за этого стал довольно безэмоциональным. Линлин происходила из одного из национальных меньшинств Китая и знала только китайский. Чтобы выжить, она держалась китайской группировки, но из-за своего происхождения всегда оставалась там на самом дне иерархии. На неё сваливали всю мелкую работу, а от скуки могли оскорбить или ударить. Когда она не выдержала и ушла, её объявили предательницей и стали травить ещё сильнее. Нина приняла её к себе — из-за этого конфликт и разгорелся окончательно. Нина взглянула в противоположный угол. Там тактический робот активно жестикулировал перед китаянкой. Похоже, та согласилась на советы. Одного веса оказалось мало, и после избиения в первом раунде она наконец это поняла. Дзынь! Второй раунд. Самоуверенности на лице китаянки больше не было. Она не бросалась вперёд, а осторожно наблюдала. Нина, рассчитывавшая на контратаку, в итоге сама пошла первой. Лёгкие пробные удары — противница только сильнее закрывалась и не отвечала. Для такого есть отличное лекарство. ХЛОП! Подъём Нининой стопы встретился с бедром китаянки с хлёстким звуком кнута. ХЛО-О-ОП! Динамики усилили удар на всю арену, и зрители завелись ещё сильнее. В прошлом это место работало как подпольный бойцовский зал, поэтому систему специально настраивали под садистские желания публики: звук ударов собирался и усиливался. — Да уж. Это точно не обычная арена. Нина усмехнулась и посмотрела на соперницу, тяжело дышавшую от ярости. Но нетренированному человеку мало услышать совет — нужно ещё уметь выполнить его в драке. ХЛОП! — А-а-а! Китаянка замешкалась, не решаясь атаковать, и получила ещё один лоу-кик по оставшемуся без защиты бедру. Затем пошёл обмен джебами и прямыми. При оборонительной тактике Нине было сложнее попадать чисто. Но удар за ударом делал своё: всё тело китаянки постепенно превращалось в сплошной синяк. Шанс у неё всё-таки появился. Ей повезло поймать фронт-кик Нины в живот и повалить её, после чего китаянка попыталась перевести бой в партер. Но силы уже заметно ушли, а техники не хватало. Нина быстро выбралась. Так закончился раунд. На отдыхе китаянка сидела с салфетками, заткнутыми в обе ноздри, и слушала тренера. Но лицо ей уже слишком долго избивали: и от боли, и от ярости всё внутри кипело, так что советы почти не доходили. Третий раунд. Бедро уже не просто посинело — казалось, ещё немного, и на коже проступит кровь. Даже стоя на месте, женщина дрожала на повреждённой ноге. Терпение закончилось. Она с руганью пошла в последний штурм. Навстречу снова полетел лоу-кик. Китаянка рефлекторно приготовилась принять его. Но на полпути Нина согнула колено и корпус. Лоу-кик оказался обманкой. Бразильский кик взвился вверх. БАХ! Подъём стопы врезался прямо в щёку. Тяжёлое тело подломилось и осело. Хвать! Нина тут же схватила голову обеими руками. БАМ! Колено встретило лицо, и массивная женщина полетела назад, разбрызгивая кровь. — А-А-А-А! — КИЯ-А-А-А! Со всех сторон посыпались визги. Не испуганные — счастливые, как на американских горках. — Ещё! — Бей ещё! Никаких «Извинись!» — зрители требовали крови. Да уж. Обычной чувствительностью здесь и не пахло. Нина села сверху и с удовольствием начала колотить соперницу по лицу. Та что-то закричала по-китайски. — Что? Бух! Бух! БАМ! Китаянка закричала снова. — Чего ты там несёшь?! БАХ! На лице Нины расцвела безумная улыбка. — По-корейски говори, сука. БАМ! — Х-хватит! Пощади! Сда... Бух! Нина тут же ударила в рот, не дав договорить слово «сдаюсь». — Сда... БАМ! Ещё примерно пять ударов понадобилось, прежде чем китаянка сумела выкрикнуть капитуляцию целиком. Дзынь-дзынь-дзынь! Гонг объявил конец. Победила Нина. Матч закончился всего за три раунда, но никто не жаловался на короткое шоу. Слишком уж оно было ярким. * * * Это было три минуты назад. Теперь Нина находилась со мной в одной комнате. — Так чего ты хочешь? Я переспросил почти с недоверием. Она ответила ослепительной улыбкой. Как победительница Нина могла попросить награду. Ещё на этапе рекламы ей намекнули на пятидневный отпуск в VIP-секторе — четыре ночи, пять дней. Но она выбрала не его. Когда голограмма Кидз спросила, чего та хочет, Нина подняла палец и указала вверх. На VIP-ложу. На меня. [Ой? Ой-ой? Ой-ой-ой?!] Кидз повторяла «ой», но это было скорее возбуждённое любопытство, чем растерянность. [Что будем делать, управляющий?] — Спроси ещё раз, точно ли ей ничего другого не нужно. Нина покачала головой и снова указала на меня. — Такого поворота я не ожидал. Я был уверен, что она захочет VIP-отпуск. Еда уровня лучших ресторанов даже по довоенным меркам. Развлекательные и культурные объекты, где можно почувствовать себя императором. Номер, который не уступит президентскому люксу пятизвёздочного отеля. Для человека после долгих лет заключения — да и для обычного довоенного человека — сложно придумать более сладкую награду. Но Нина отказалась. Поэтому теперь мы остались вдвоём в одной из комнат над ареной. Каштановые волосы. Голубые глаза. Дикая красавица. Открытый кроп-топ и короткие шорты. Жар боя ещё не ушёл: кожа красная, покрытая блестящим потом. На выточенном тренировками теле это выглядело убийственно притягательно. — Рад познакомиться, Нина. — Взаимно. Она коротко поклонилась. Насколько я знал, с окружающими Нина почти всегда говорила без церемоний, а характер у неё был жёсткий. Сейчас ничего такого не было. Она даже стояла в дисциплинированной стойке «вольно». Может, сказывалась спортивная школа. А может, она просто уважала моё положение. — Садись спокойно. Я указал на стул. Она расслабилась, а я подтянул второй и сел рядом. — Так чего на самом деле хочешь? Может, сразу закрепить за тобой место в службе правопорядка? Даже командирскую должность? Её и так уже практически назначили, но я решил проверить реакцию. — Нет. Туда я и сама пройду — своими силами. Нина не клюнула. По лицу было видно: она уверена, что пройдёт отбор. — Самоуверенности хватает. — Вы же сказали, что будут выбирать строго по способностям. И судя по тому, как тут всё устроено, на многое готовы закрыть глаза, пока человек полезен, да? Я хотя бы не наркоманка и людей на деньги не разводила. Я улыбнулся. Она прекрасно понимала наши потребности. При простом, прямолинейном характере Нина отлично читала обстановку и имела достаточно наглости, чтобы этим пользоваться. Таких людей трудно не любить. — Тогда что мне для тебя сделать? Спортивный массаж? Нина поднялась, отступила на несколько шагов. Фьють! И стянула кроп-топ. Пружинно качнулась освобождённая грудь — пышная на фоне сухого тренированного тела. Соски вызывающе смотрели прямо на меня. — ? Я уставился, не понимая, что происходит. Нина подняла кулаки. Правая нога назад. Левая вперёд. Боевая стойка. Но во взгляде не было враждебности. Только любопытство и азарт. — Я видела записи. — Какие? — Где вы один носились по городу и убивали чудовищ. — А. Эти. Голубые глаза Нины загорелись. — Впечатляет так, что даже нормально похвалить не могу. Скажу как думаю — будет выглядеть будто подлизываюсь. Логично. Кидз отредактировала мои походы так, что они выглядели гораздо зрелищнее реальности. Ничего не выдумывала, но ракурсы, монтаж и смена кадров превратили обычную последовательность событий почти в героический эпос. Раз всё настоящее, можно назвать это честной пропагандой. Кидз стояла рядом со скрещёнными руками и довольно кивала. — Здесь мне не с кем драться. Того боя мне было мало. Хочу нормально выложиться. Так, чтобы потом руки и ноги тряслись! Нина смотрела на меня горящими глазами. Теперь она хорошо ела, хорошо спала, энергии было через край. Похоже, прошедший бой не погасил жажду драки, а наоборот разжёг сильнее. Я встал. — Кидз. Оставь нас. И наблюдение отключи. [Есть!] Чиби-голограмма отдала честь и исчезла с тихим «пф-ф». Я снял пропуск сотрудника с шеи и бросил на стол. — Ладно. Раз это желание чемпионки — снимаем погоны и дерёмся как есть. Я посмотрел на её голую грудь. — Только зачем верх сняла? — Бонус. В благодарность за то, что согласились на такую наглую просьбу. Улыбка Нины — хулиганская, широкая и уверенная — была чертовски красивой. ---------- Иногда ведь хочется поиграть грязно, правда? БУ-УМ! Стройная нога Нины просвистела, словно дубинка. Я без особого труда уклонился. Я, как и она, тоже снял всё, кроме штанов. Обострившиеся до предела чувства словно открыли передо мной новый мир. Теперь я не столько видел атаки, сколько чувствовал их — и уклонялся. Шух! Нина тут же рванула следом и обрушила на меня серию ударов обеими руками. Даже не поднимая блока, я одним движением корпуса уводил её кулаки мимо. За возвращающейся рукой заметил, как расширились её глаза. Чуть отступив, Нина свела кулаки перед лицом. Ссс. Ссс. Она дышала, как профессиональный боец, и внимательно следила за мной. Даже я, полный профан в единоборствах, чувствовал в её стойке выверенную боевую собранность. Вот только долго любоваться стойкой не получалось. От белой шеи расходились широкие плечи, характерные для западной внешности. Налитая грудь — и покачивающиеся на её кончиках розовые соски. Ниже — рельефный пресс, будто вырезанный из шоколада. Глаза сами блуждали по её великолепному телу. Возможно, она сняла верх вовсе не в знак благодарности. Может, это была коварная тактика — отвлечь меня и тем самым компенсировать разницу в физической силе. Если так — работала она чертовски хорошо. Красивое тело блестело от пота, и ещё немного — у меня бы прямо посреди спарринга встал член. — Хорошо уклоняетесь. — Я сегодня в идеальной форме. Нина кивнула с выражением: «Форма — это важно». — Единоборствами раньше не занимались, верно? — Нет. Только немного тхэквондо, когда служить пошёл. Профессиональный глаз не обманешь. Дай мне нож или пистолет — я хотя бы буду знать, как встать. А с голыми руками как ни крути выгляжу неловко. — Фух... фух... Нина немного попружинила на ногах, восстанавливая дыхание, а потом снова пошла вперёд. Я ушёл в сторону от длинного прямого, но она сразу сократила дистанцию и выбросила апперкот. Я откинул голову назад. Под взмывшим локтем мелькнул розовый бугорок. И тут меня осенило. — ГУ-УМ! Имплант соединился с нервной сетью, и я включил ускорение. Мир замедлился. Прямо передо мной были голубые глаза Нины. Она уже поняла, что внезапный апперкот прошёл мимо, и её поднятый взгляд медленно начал опускаться. Но моё тело опускалось быстрее. Наверное, для неё я на миг просто исчез. И вот наконец под локтем открылась грудь, которую он до этого скрывал. Единственное место на её теле, полном твёрдых мышц, где властвовала мягкая жировая ткань. Плы-ы-ывёт. В ускоренном мире грудь Нины выглядела совсем иначе. Видели когда-нибудь сверхскоростную съёмку желе, падающего на пол? За то краткое мгновение, пока оно ударяется и снова отскакивает, успевает произойти столько колебаний и деформаций! С грудью Нины во время апперкота происходило нечто похожее. По полным полушариям расходились волны, словно по озеру после брошенного камня. Резкое движение порождало ударную волну, та проходила через всё тело и наконец выплёскивалась в единственную по-настоящему мягкую часть — грудь. Она непрерывно колыхалась, гася остатки импульса. А на самом конце каждой волны покачивался розовый сосок. Сейчас соски Нины напоминали поплавки на воде в ненастный день: поверхность ходит ходуном, а они упрямо торчат вверх, лишь слегка кивая вслед волнам. Два поплавка — вот и «сиськи»? Я впитывал этот бесценный вид до последнего мгновения. — Хм? Я отключил ускорение и услышал удивлённый вздох Нины. Она быстро обнаружила меня внизу. В мою сторону полетело то самое колено, которым она одним ударом свалила китаянку. Я вскочил и одновременно перехватил её ногу, сбив траекторию в сторону. Потеряв равновесие, Нина падала, но успела опереться правой рукой о пол и на обратном движении выбросила левый разворотный удар. — ГУ-УМ! Мир снова замедлился. Перед самым ударом я увидел прямую линию позвоночника, а затем — как одна за другой включаются мышцы, передавая усилие дальше. Спина Нины сжалась до предела, чтобы вложить в удар вес тела. Рельеф мышц на миг сложился почти в демоническое лицо. Следом напряглись ягодицы — так плотно, словно вот-вот лопнут. Как бывший военный могу предположить: при такой толщине и упругости они, пожалуй, выдержали бы даже пулю .22 LR. Бёдра, словно сплетённые из мышечных канатов, напоминали стальную проволоку. И про икры забывать нельзя — такие плотные, что массаж пивной бутылкой наверняка отлично чувствовался бы в руке. А финальной точкой движения была ступня. Пятка — конечный пункт разворотного удара — вошла в поле зрения. Мы оба дрались босиком в комнате, поэтому ступни Нины успели покрыться пылью. На пятке возвышался большой тёмный «вулкан». По внешнему своду тянулась чёрная пыльная гряда, словно горный хребет Тхэбэк. А на милых пальцах плавали отдельные маленькие островки грязи. Я наблюдал, как ступня проходит в сантиметре от переносицы, а потом медленно повернул голову вперёд — к единственной чистой части подошвы, внутреннему своду. Чмок. Я поцеловал белую кожу и отстранился. — ВУ-УМ! Ускорение выключилось, и мир вернулся к обычной скорости. — ...? Нина закончила удар и застыла с недоумением на лице. — Я вроде что-то почувствовала. — Показалось. Не попала. Я улыбнулся. Её глаза тут же сузились. Да, между мужчиной и женщиной есть разница в физике, но для бывшей профессиональной спортсменки не суметь ни разу задеть дилетанта — удар по самолюбию. Однако ни одна последующая атака тоже не достигла цели. Шух! Лоу-кик, которым она безостановочно прессовала китаянку, не успел пройти и половины пути, как его встретила моя подошва. Хлоп! Её подъём стопы и моя ступня столкнулись с сочным звуком. — Хм! Нина втянула воздух — похоже, даже её удивила такая нелепая защита. Я воспользовался мгновенной паузой и сам бросился вперёд. После долгой обороны моя первая атака застала её врасплох, и она инстинктивно отступила. Вот только за спиной стоял стол с дорогим керамическим изделием. ДЗЫНЬ-БАБАХ! Массивная задница врезалась в стол, тот опрокинулся, а керамическое изделие рухнуло на пол и разлетелось вдребезги. Судя по виду, стоило оно немало, и Нина машинально посмотрела вниз. — А, простите... — Сейчас не время отвлекаться. Смотри только на противника. Досада из-за разбитой вещи мгновенно сменилась шоком, когда она обнаружила меня прямо перед собой. Я крепко обхватил её корпус и швырнул на пол. БАХ! Нина успела правильно сгруппироваться и смягчила падение, но схватка перешла в партер. Она пыталась уйти, однако против меня, превосходившего её в весе, выносливости и силе, выбраться не могла. Тук. Тук. Тук. Бить всерьёз я не стал и только легонько постучал локтем по её лбу. — И-и-их! Похоже, это окончательно задело её гордость. Нина изо всех сил выкручивалась, и меня даже на миг приподняло, но побег всё равно не удался. Зато положение поменялось. Мой пах теперь оказался прямо у лица лежащей подо мной Нины, а перед моими глазами — её глубокий вертикальный пупок. Каждый раз, когда она пыталась выскользнуть, живот шевелился, и пупок забавно двигался вместе с ним. Вот только слишком уж неловкая получилась поза. — ... — ... Я ослабил хватку и отодвинулся. — Первый раунд закончен. Передохнём? Нина тут же вскочила и покачала головой. — Продолжим. Всё её тело покраснело, лицо буквально пылало. Не от злости и не от стыда — просто кровь разогнало тяжёлой борьбой в партере. — Прямо жаром обдаёт. Отличное чувство. Пока не остыла, давайте дальше. Она выглядела уставшей, но всё равно ухмыльнулась своей привычной широкой улыбкой. Ещё некоторое время мы держали дистанцию и обменивались атаками. Её кулаки по-прежнему не могли меня достать. Я полагался почти исключительно на рефлексы: мотал головой, наклонял корпус, скользил в стороны — словно опытный боксёр. — Хаа... хах... Похоже, Нина уже подходила к пределу. Дыхание сбилось, пот лил с лица ручьями. Но кулаки не останавливались. Хотя всё уходило в пустоту, на её губах всё равно держалась улыбка. Хлоп! Она ещё несколько раз попыталась пробить лоу-кик, и каждый раз я чуть раньше поднимал ногу и встречал удар подошвой. Хлоп! Звук столкновения её подъёма и моей ступни эхом расходился по тихому номеру. Наконец Нина решилась на всё или ничего. После нескольких отвлекающих атак неожиданно выбросила хай-кик. — ГУ-УМ! Я поймал замедлившуюся лодыжку и отбросил её, словно швырнул за ногу. На решительном лице Нины медленно проступило удивление. Поднятая до предела нога ушла вверх, всё тело оторвалось от пола и в замедленном мире начало заваливаться назад. Я двинулся следом. В ускоренном мире каждый шаг давался тяжело, будто меня давила невидимая толща воды. Когда я наконец догнал Нину, отключил ускорение, обхватил её за спину и поймал — точь-в-точь как финальная поза в танго. — Хаа... хаа... На лице Нины смешались усталость и удовлетворение, а кожу заливал пот. — Выдохлась? Закончим? Она медленно откинула голову и что-то прошептала. Звук оказался слишком тихим. — Что? Вместо ответа Нина улыбнулась. Из-за запрокинутой головы я почти не видел её лица — только приподнятые уголки губ. Она снова пошевелила губами. — Если хотя бы раз вас ударю. И тут её голова резко рванулась вперёд. Внезапный удар лбом! — ГУ-УМ! Экстренный протокол ускорения включился сам, помимо моей воли. Я едва разминулся с летящим на меня улыбающимся лбом Нины, и ускорение тут же прекратилось. Поскольку я и без того держал её в неудобной позе, мы вместе рухнули на пол, сцепившись в один клубок. На этот раз сверху оказалась Нина. Она мгновенно захватила мою руку ногами и попыталась провести армбар. — Кх! Боль вспыхнула, но ненадолго. Стоило мне всерьёз напрячься — захват развалился. Разница в физической силе была слишком велика, к тому же Нина уже вымоталась. Выбравшись, я применил своё главное оружие, отточенное годами военной службы. В единоборствах я не специалист, но гильотину делаю отлично. Всю службу практиковался на дембелях, которых ловил на филоне — ещё лейтенантом и вплоть до того, как меня уже наметили в подполковники! Так что по этой конкретной технике я, пожалуй, и профессиональному рестлеру не сильно уступлю. Лёжа на спине, я зажал голову Нины левой рукой, а ногами крепко обхватил её таз. Др-р-р. Напрягся и сдавил сонные артерии. — Хххх! Нина стояла на коленях, наклонившись вперёд, и отчаянно пыталась вырваться — безуспешно. В силовой борьбе на сабмишене женщина мужчину не переборет. — Думаю, мы уже неплохо выпустили пар. Может, хватит? Нина отказалась. — А-а-а-а-а! Она взревела, словно зверь, и задёргалась изо всех сил. С каждым рывком меня обдавало резким запахом её пота. Через некоторое время тело внезапно обмякло. — Всё. Сдаюсь. Я отпустил захват. Нина с трудом подняла голову — и тут же рухнула мне на грудь. — Хаа... хаа... Горячее дыхание щекотало кожу. — Эй? — Я просто совсем выдохлась. Она только что провела три раунда против тяжеловеса, даже не успела остыть — и сразу полезла драться со мной. Потом ещё силовая борьба в партере. Немудрено. Вот только мне от такого положения становилось всё неудобнее. Горячее тело Нины прижималось ко мне, дыхание и запах пота били в лицо — и снизу уже появилась вполне очевидная реакция. — Давай чуть отодвинься. Ответа не последовало. — Нина? Её глаза будто прибило к одной точке внизу. Там во весь рост заявлял о себе мой вставший член. Необычно длинные коричневые ресницы Нины дрогнули. Я протянул руку, взял её за щёку и мягко поднял лицо. На меня смотрели горящие глаза. Я всего лишь хотел отвести её взгляд от собственного паха. Но вышло иначе. — ... — ... Мы несколько мгновений смотрели друг другу в глаза. — Мм! — Мх! А потом одновременно рванулись навстречу и впились друг в друга губами. Я и сам был заведён: непривычное использование ускорения, прекрасное женское тело, которым я всё время любовался во время боя, и возня в партере — всё сложилось вместе. Когда два разгорячённых тела прижались друг к другу, мне показалось, что от этого жара можно потерять голову. Мы яростно целовались, сплетаясь руками и ногами, а потом я поднял Нину на руки. Её упругая задница буквально утонула в моих ладонях. Ощущение было восхитительным. Эта грубая, живая упругость совсем не походила на мягкую искусственную кожу андроидов. Сжать. Крепкие бёдра и икры Нины, словно анаконда, обвились вокруг моей нижней половины тела. Она сжимала меня так, будто собиралась переломить таз вместе с поясницей, а руками бешено ощупывала тело. Мы и без того вспотели после драки, а теперь почти сразу стали мокрыми насквозь. Я донёс её до кровати и почти швырнул сверху. Нина смотрела на меня горячими глазами. Резко стянула шорты, затем трусики. Передо мной открылось настолько влажное лоно, что казалось, от него вот-вот пойдёт пар. Принимая мои прикосновения, она взялась за щиколотки и развела ноги шире. И перед спаррингом, и сейчас она вела себя одинаково: вопреки обычной жёсткости и грубости, неожиданно покладисто. Я взял свой до предела напряжённый член и направил к её входу. Несколько мгновений наслаждался тем, как слизистые поверхности приятно скользят друг по другу, а затем медленно вошёл. — Ух! В тот же момент головка будто прорвала что-то тонкое. Стон Нины был не от возбуждения и не от удовольствия. В нём была боль — и немного страха. Последняя оставшаяся слабость зрелой женщины и сильной бойчихи. Этот почти девичий голос совершенно не сочетался с её воинственным характером. Я растерялся и замер. — Ты что, правда... Я опустил взгляд. Из её лона вытекла тонкая струйка крови и поползла по простыне. — Что? Это странно? Нина поморщилась от боли. — Я видел твоё дело. Знаю, как ты попала в тюрьму. — А-а. Она понимающе улыбнулась. Поссорилась из-за хоста, получила пощёчину, сорвалась и ответила слишком сильно — в итоге наручники. Неудивительно, что трудно совместить такую историю с отсутствием сексуального опыта. — Я тогда только закончила карьеру и пошла туда сгоряча. Одна знакомая сказала, что там можно снять стресс. Но буэ-э... они же все какие-то приторные. Я бы лучше на эти деньги мяса наелась. Нина скривилась, будто вспомнила что-то неприятное. — В первый раз какой-то смазливый тип лип ко мне без остановки, а во второй уже всё и случилось. Я могу стерпеть ругань, но если меня ударят — никогда. Я молча погладил её по голове. Нина в ответ прижалась ко мне, словно просила ласки. Некоторое время мы просто лежали, обнявшись. В комнате было прохладно, но мы грели друг друга собственным жаром. Эрекция немного ослабла, и я осторожно снова ввёл член внутрь. — Мм. Нина слегка поморщилась, но теперь всё прошло без проблем. — Уже весь вошёл? — Корабль уже пришёл, но пассажиры ещё не все поднялись на борт. Нина фыркнула. — Что это вообще за сравнение? Я закрыл ей рот поцелуем. Нина обвила руками мою шею, ногами — талию. Пока мы долго целовались, я чувствовал, как двигатель снова набирает обороты. — Ммф! Глаза Нины резко распахнулись прямо во время поцелуя. Я отстранился и погладил её по волосам. Она смотрела снизу дрожащим взглядом. Я подождал, пока член снова полностью не заполнит её изнутри. А потом поцеловал её лоб, щёки, губы, нос, подбородок, уши — всё лицо по очереди. Нина принимала каждый поцелуй и без остановки гладила меня по спине. Ноги и ступни, обхватившие нижнюю часть тела, то и дело двигались, стараясь прижаться ещё плотнее. Чмок. Она выглядела настолько мило, что я снова поцеловал её в губы. Через некоторое время Нина уже смотрела на собственное тело — на то, как её лоно полностью поглотило мой вставший до предела член. Во взгляде было искреннее неверие. — Кажется, теперь нормально. Она прошептала мне в ухо. Лёжа подо мной, Нина наслаждалась тяжестью мужского тела. Каждый раз, когда член входил и выходил, она издавала жаркий стон. В такт моим движениям её грязные ступни качались в воздухе. Я включил ускорение. — ГУ-УМ! Мир замедлился. На ключице Нины собралась маленькая лужица пота. От моих движений она дрожала и разбрызгивала вокруг микроскопические капли. То же происходило с потом на волосах, лбу, щеках, руках и груди. В обычном мире такие капельки невозможно заметить, но здесь я видел каждую. Тысячи частиц пота отделялись от тела Нины. Мелкие, словно пиксели аэрозоля, они ловили свет потолочных ламп и сияли как бриллианты. Между нами в воздухе летели бесчисленные драгоценные искры. Фантастическое зрелище. Чем резче двигались мои бёдра, тем ярче становилось это мерцающее облако. Мне хотелось смотреть ещё, но я вскоре отключил ускорение и замедлился. На лице Нины уже проступала боль — я слишком грубо двигался, совершенно не щадя её. — Нормально? Я провёл рукой по раскрасневшейся щеке. — Да. Она улыбнулась — одновременно смущённо и счастливо — и накрыла ладонью мою руку. Дальше мы занимались сексом уже спокойно. Я двигался медленно, следил за её реакцией, смотрел ей в глаза, иногда полностью останавливался ради поцелуя. Пока мы делились жаром и удовольствием, я почувствовал приближение предела. — Кончайте внутрь. У меня сегодня безопасный день. Нина прошептала это прямо в ухо. — Даже если бы день был опасным, всё равно кончил бы внутрь. — ...! Я поцеловал её ошарашенную щёку. — Чего бояться? Здесь родить и вырастить ребёнка вообще не проблема. Нина молча сильнее обхватила меня ногами. Мы продолжили, глядя друг другу в глаза, пока из позвоночника вверх не поднялась волна, прошившая простату. Сжался анус, яички подтянуло выше, сперма с силой пошла по уретре. И в этот самый миг — — ГУ-УМ! Я включил ускорение. Меня накрыл совершенно новый уровень удовольствия. Говорят, женский оргазм поднимается плавно и так же плавно спадает, а длится гораздо дольше мужского. Бывают и множественные оргазмы — один за другим. Может, сейчас я чувствовал что-то похожее? «Хааааааа...» Воздух сам ворвался в лёгкие. Сперма поднималась, тело сокращалось — и я кончал рывок за рывком. Простой цикл, который в обычном мире ощущается одним «пульсом», в ускорении распался на нечто совсем иное. Если обычный выброс был словно бронебойная пуля удовольствия, то в ускорении он превращался в картечь. Десятки отдельных осколков наслаждения внутри одного сокращения. Я чувствовал каждый. В нормальном состоянии эти вспышки возникают и исчезают почти мгновенно, а здесь тянулись бесконечно долго. Лицо исказилось. Оргазм никак не заканчивался. Если в момент кульминации шагнуть за горизонт событий, наверное, это ощущалось бы именно так. Будто я бесконечно падал внутрь удовольствия. Всё глубже... и глубже... и глубже... Я рухнул перед Ниной и тут же обнял её. Она в ответ крепче сжала руки у меня на спине. От настолько сильной волны я даже не мог продолжать двигаться. Только дрожал в её объятиях и изливался внутрь. Когда ускорение наконец выключилось, меня мгновенно накрыла чудовищная пустота. — Ха! Ха! Вот это... Мгновенное удовольствие невероятное, но пользоваться таким бездумно явно нельзя. Если привыкнуть к оргазму в ускорении, всё остальное в сексе, кроме самого момента эякуляции, начнёт казаться пресным. Я гладил улыбающуюся Нину по щеке, а потом провёл большим пальцем по губам. Чмок. Она слегка прикусила палец и облизала его горячим языком. И это тоже давало своё, более тонкое удовольствие. Если подсесть на ускоренный оргазм, подобная мелкая близость рано или поздно покажется скучной. Останется только охота за ощущением выброса. Я решил больше не включать ускорение в момент кульминации. * * * Если сравнивать только чистое удовольствие, секс с Ниной сильно уступал тому, что могли дать Клоро или Роуз. Но было другое. Трение живой плоти о живую плоть. Сексуальность тела, закалённого до предела тренировками. Ощущение плотной, упругой кожи. Андроиды с их мягкой искусственной оболочкой давали совсем иной вкус. Конечно, женщин уровня Нины на свете вряд ли много. После первой разрядки мы не остановились и ещё долго исследовали тела друг друга. В какой-то момент даже скатились с кровати и продолжили на грязном полу. Сначала это вышло случайно — просто свалились во время слишком резкого движения. Но холодный пол приятно остужал разгорячённую кожу. — А так даже хорошо. — Ага. И вот уже мы оба катались по грязному полу: я вбивался в неё, она принимала меня, я кончал внутрь — и мы начинали снова. — Фух... Я только что снова кончил ей прямо в матку и переводил дыхание. Тук-тук. Чёрный от пыли большой палец Нины коснулся моего члена. Мы так вывалялись, что грязь добралась даже до внутреннего свода стопы, который обычно почти не касается пола. Я перевёл взгляд ниже и увидел её лоно, из которого вытекала моя сперма. Нина стояла на четвереньках и обеими руками разводила ягодицы. Левую щёку прижала к полу, а правым глазом смотрела на меня. Не враждебно — призывно. Как львица, которая рычит на самца и специально покачивает задом. Член начал оживать, но пока этого было мало. Нина вытянула одну ногу назад. Грязная подошва медленно поднялась вверх — по моему животу, груди, шее. И наконец легла мне на щёку. Нина смотрела снизу вызывающе. Подошвой она без остановки гладила мне лицо и подбородок. Кожа, только что мокрая от пота, мгновенно покрывалась пылью. Если в церкви священник благословляет человека, поливая голову святой водой, то здесь происходило обратное — нечистое «благословение», где грязь наносили на лицо ступнёй. Именно эта предельно запретная, почти кощунственная выходка возбуждала меня до безумия. Со стороны это могло выглядеть унизительно, но мне не было неприятно ни капли. — Ху-ху-ху. Нина ослепительно улыбалась и продолжала водить ногой. Под конец зажала мой нос между большим и вторым пальцами и слегка выкрутила. Член уже налился так, будто вот-вот лопнет. А её спина тем временем дрожала от необходимости удерживать странную позу. Мышцы сокращались, и из борозд между ними взлетали капли пота. Я взревел как зверь и набросился на неё сзади. Нина приняла меня, выгнувшись словно потягивающаяся кошка. Мы словно превратились в пса и кошку. Я двигался сзади, как разгорячённый пёс, она принимала меня, выгнувшись по-кошачьи. — ... — ... И тут мы заметили отражение в большом зеркале у стены. Два безумца, перепачканные чёрной пылью, катаются по полу и яростно трахаются. — Кх-кх. — Ку-ху-ху. Собственный вид одновременно смешил и возбуждал ещё сильнее. Нина глядела на своё грязное отражение и хохотала. Шлёп! Шлёп! Шлёп! Мой низ живота ударялся о её ягодицы, громко разнося звук по комнате. От каждого толчка грудь Нины бешено качалась. — Ха-ха... ах... кх-х... ха-ха-ха-а-а! Ей явно было весело от собственного вида. Она то стонала, то смеялась, то снова срывалась на стон. Я чувствовал то же самое. Я сам — весь в пыли, как бродяга, пыхчу и трахаю её сзади, словно пёс. Наш уродливый и грязный вид в зеркале почему-то возбуждал ещё сильнее. Пульс. Пульс-пульс. Нина подняла голову, оставаясь на четвереньках, и прикрыла глаза. Словно смаковала сперму прямо маткой. Лицо исказилось, из уголка рта потекла слюна. * * * Финал мы решили устроить стоя. Нина обвила мою талию натренированными ногами и удерживала равновесие, а я держал её за ягодицы и медленно поднимал и опускал. Она не могла отвести глаз от члена, который входил и выходил из неё. В других позах рассмотреть это как следует почти невозможно, а тут всё было прямо перед глазами. — Пить хочу. После всего этого — столько пота и других телесных жидкостей — меня наконец накрыла жажда. — Туда. Нина одной рукой отпустила мою шею и показала на холодильник. — Как прикажете, госпожа. Доставлю прямо туда! — А-а! Не разъединяясь, я застучал ногами к холодильнику, как плащеносная ящерица. Нина крепко обхватила меня руками и ногами, а каждый мой скачок заодно заставлял член двигаться внутри неё. — Фух... Когда дошли, силы почти кончились. — Подождите. Нина потянулась к холодильнику, открыла дверцу, достала бутылку воды, потом взяла стакан и налила. — Держите. Забавно, что всё это время обеими руками я мял её грудь. То есть Нина висела на мне исключительно за счёт ног, стиснувших мою талию и ягодицы словно анаконда. Когда она отклонялась назад, чтобы достать воду, пресс вставал стеной. А грудь тем временем будто нарочно заявляла: «Хватит смотреть только на живот, посмотри и сюда!» Соски торчали, и я опять не мог отвести глаз. — Эй? Нина покачала стаканом прямо перед моим лицом, только тогда я пришёл в себя. Она улыбалась — ей явно нравилось, что я так откровенно восхищаюсь её тренированным телом. — Напои меня. — Ну вы даёте. Она поднесла стакан к моим губам. Я выпил всё залпом, после чего Нина снова налила воды. — Я тоже пить хочу. Но стакан протянула мне. Я посмотрел на неё, потом на воду, ухмыльнулся и набрал полный рот. — Мм! Последовал долгий поцелуй. Нина глотала воду, которую я передавал ей изо рта. Даже когда всё выпили, ещё некоторое время не прекращали целоваться. Потом мы вернулись к кровати. Последней позой стала обычная миссионерская. Когда я в последний раз достиг кульминации внутри неё, головка уже ничего не смогла выбросить — только бессильно дёрнулась. * * * — Я правда думала, что умру. Все вообще так сексом занимаются? Совершенно обессилевшая Нина лежала у меня на груди и ласково водила рукой по коже. — Нет. Это мы с тобой ненормальные. Да уж, спортивная женщина — это совсем другой мир. Такого секса я тоже никогда раньше не испытывал. Мы лежали рядом, наслаждаясь остаточным теплом, и я вдруг вспомнил вопрос. — Тебе точно не нужен VIP-отпуск? Если захочешь, я хоть причину придумаю и выдам билет. — Не особо интересно. Нина ответила равнодушно. — Мне достаточно быть сытой и в тепле. Если слишком много хотеть, жизнь обязательно даст по башке. Она рисовала пальцем круги у меня на груди. Прямо вокруг соска, из-за чего ощущение было странным. — Просьбой это не назовёшь, но... было бы здорово иногда вот так встречаться. — Для секса? Палец перестал рисовать круги и щёлкнул по соску. — Для спарринга. Сегодня я наконец по-настоящему выпустила пар. Толстуху отлупила как следует, а на вас смогла броситься без всяких ограничений. И тем и другим довольна по уши! Нина ухмыльнулась своей фирменной хулиганской улыбкой. До чего же она всё-таки милая. Я обнял её за лицо и прижал к груди. — Дышать нечем. Пробормотала Нина. — Мне вообще больше нравится двигаться, чем пить или где-то развлекаться. Если вымотаться до предела, а потом просто валяться без сил — стресс будто весь выходит. — Тебе в тюрьме самое место. Щёлк. На этот раз она стукнула по соску заметно сильнее. — Ай! — Ну обязательно так говорить? Можно же было сказать, что я рождена для боевых искусств или что-нибудь приятное! Она сердито покосилась. — Извини. Я погладил её по голове, и Нина снова уткнулась лицом мне в грудь. — Спать хочется. После целого дня драки и секса было бы странно не устать. — Надо бы сначала помыться. Сказала Нина. Я уткнулся носом ей в кожу и глубоко вдохнул. Запах высохшего пота, свежего пота и женского тела бил в нос. Но никакого отвращения не вызывал. — Извращенец. Нина укорила меня с улыбкой, в которой не было ни капли брезгливости. — Можно и после сна помыться. Я подтянул одеяло и накрыл нас обоих. — Жарко. Говорила она одно, а из объятий даже не подумала вылезать. Наоборот, прижалась ещё теснее: лицо спрятала у меня на шее, руками обвила спину, ногами — мои ноги, словно змея. Новые капли пота снова покрыли наши тела. Первой уснула Нина. Лицо бойчихи, мирно дремавшей у меня на груди, было наполнено покоем и счастьем. Я пальцами убрал влажные волосы со лба и некоторое время просто смотрел на почти ангельские черты. Красивых девушек вокруг хватает — одних моих ИИ-помощниц чего стоят. Но чтобы вместе с красотой была ещё и такая физическая мощь — редкость. — Хорошо, что спасли. Очень хорошо. ---------- Лучший друг человечества Собака. Давний друг человека. Бедный хозяин или некрасивый. Заикающийся, нелепо одетый. Слишком толстый или слишком худой. Какие бы у него ни были недостатки, собака всё равно смотрит на него с неизменной любовью. Даже того, кто с ней жестоко обращается, эта глупышка не умеет ненавидеть до конца. Лучший друг человека — собака. Но теперь, после катастрофы, у человечества появился друг ещё преданнее и полезнее. Его не нужно выгуливать с пакетиком для дерьма. Он даже умеет летать. Дрон. На экраны центрального диспетчерского зала вывели изображение с разведывательного дрона, работающего снаружи. Новая модель, доработанная Артемидой, была не мультикоптером: вместо множества винтов она использовала схему тилтротора всего с двумя роторами. У такого решения есть проблема со стабильностью в воздухе, но если пилотирует сама Артемида, проблема перестаёт существовать. Меньше роторов — ниже расход энергии, а значит, больше дальность. Усиленные двигатели позволили увеличить и полезную нагрузку. Дрон летел, чуть наклонив корпус вперёд, и нёсся над лесом с бешеной скоростью. Выглядело по-настоящему грозно. К тому же у этой модели была ещё одна особенность. [Входим в радиус цели.] Сказала Артемида. В центре экрана появилась красная надпись. Разведка грузовика дежурной группы пятиминутной готовности. Уничтожить. Обыскать. Это был вооружённый дрон. Один из результатов бесконечной модернизации обычных дронов убежища. Модель получила имя «Скаут». Параллельно разрабатывались и другие варианты. — Красивый вид. От одного вида, как камера на огромной скорости несётся над лесом, становилось легче на душе. На экране мелькали бесчисленные деревья, а расстояние до цели стремительно сокращалось. Триста метров. Двести. Сто. И наконец — точка назначения. В центре экрана снова вспыхнуло красное предупреждение. Уокер ×3. Уокерами мы называли обычных гуманоидных заражённых без выраженных особенностей. Название утвердили совсем недавно во время классификации заражённых — позаимствовали из известного американского сериала про зомби. Лес заканчивался дорогой. На обочине лежал на боку перевёрнутый армейский грузовик. Рядом бродил один уокер. [Открываю огонь.] Внизу кадра вспыхнули жёлтые огоньки — камера захватила дульное пламя. Одетый в обычную одежду уокер дёрнулся, брызнул кровью из верхней части тела и рухнул. Камера сместилась к кабине. Дрон завис прямо перед лобовым стеклом и показал ещё двух заражённых. Оба в военной форме, пристёгнутые ремнями к водительскому и пассажирскому сиденьям. [Лейтенант Пак Чину. Капрал Ким Вониль.] Артемида прочитала нашивки на форме. Высохшие почти до состояния мумий, они смотрели на дрон пустыми глазами. Внизу экрана снова вспыхнули жёлтые огни. На лобовом стекле появились отверстия. Пластиковое стекло продавилось и пошло трещинами. За ним водителю разворотило нос и рот, голова бессильно завалилась набок. Через мгновение то же произошло с заражённым на пассажирском сиденье. Устранены. Две головы повисли на ремнях, опустившись на грудь. После перекрёстной проверки тремя типами камер на экране появилось подтверждение уничтожения целей. Дрон перешёл к следующему приказу. Обыск. Он облетел грузовик по кругу и начал проверять состояние груза. Этот автомобиль принадлежал дежурной группе пятиминутной готовности, которую в день начала войны отправили к исследовательскому комплексу Metacraft Cybernetics. Почему машина закончила путь именно здесь — неизвестно. Но для нас главное было в кузове. Это подразделение действующей армии, значит, при нём должны были находиться штатное оружие и экипировка. Именно ради этого я и отправил сюда дрон. Вот только взять оказалось нечего. Солдаты, которых, по идее, должны были везти в кузове как груз, исчезли без следа. Их снаряжение — тоже. Может, они выжили и ушли своим ходом? Или снаряжение погибших военных уже подобрала какая-то группа выживших? Даже двое в кабине были безоружны. Пока определить невозможно. [Отзываем?] — Да. Военную часть, откуда выехал этот грузовик, другой дрон уже проверил раньше. Там не осталось вообще ничего — даже складских запасов длительного хранения. Возвращение. Земля резко отдалилась. Дрон набрал высоту, показав безжизненную землю, дороги и длинные цепочки брошенных машин. Ни одного человека. Такая разведка одновременно шла сразу в нескольких местах. Экран переключился на другой аппарат, уже достигший цели. Уокер ×2. Жёлтая вспышка внизу кадра — и два заражённых упали на асфальт, растекаясь лужами крови. Это была заправка. . . . Запас топлива не обнаружен. — Пустышка. Похоже, военные или выжившие выгребли всё до последней капли. [...] Артемида ничего не сказала, но разочарование читалось отчётливо. По какой-то причине она обожала прибирать к рукам трофейное топливо. Да, в нынешнем мире горючее стоит огромных денег. Но убежище — особый случай. У нас есть термоядерная электростанция, так что с энергией проблем нет. Для части техники топливо всё ещё нужно, но искать его снаружи необязательно — собственных запасов в топливном хранилище хватит надолго. А после гибели почти всех жителей, особенно VIP, которые должны были жечь ресурсы без ограничений, топлива осталось ещё больше. Но Артемида всё равно при виде любой бочки с горючим буквально загоралась и хотела забрать её с собой. Однажды я спросил, не интересует ли её WD-40. В ответ получил только раздражённое: «Не шути так скучно». Когда я признался, что не понимаю её страсти к коллекционированию топлива, Артемида недовольно надулась. [А ты будто не сходишь с ума по бесполезным пачкам денег. Кто, по-твоему, стерилизует каждую купюру и складывает их для тебя?] Тут возразить было нечего. Довоенные деньги теперь не более чем бумажки, но я всё равно хотел их собирать. Просто приятно смотреть на стопки. Пока мы с Артемидой болтали о ерунде, разведка продолжалась. Рабский пёс ×3. На этот раз — кемпинг на склоне горы. Палаток было чуть меньше двадцати. Примерно половина порвана или завалена, но многие всё ещё стояли целыми. [КА-А-А-АН!] Заражённые собаки, бродившие поблизости, заметили дрон и залаяли. К звериным заражённым мы добавляли приставку «рабский». Так заражённая собака стала «рабским псом». Обычный лай у них превратился в длинный, пронзительный и какой-то жалобный вой. [Кии-и-ик!] Словно отвечая на предупреждение собак, из палаток один за другим полезли уокеры. Не знаю, прятались ли они там ради сохранения температуры или просто повторяли последние привычки своей прежней жизни. В фильмах про зомби часто встречался второй вариант. Дрон какое-то время кружил над лагерем, стягивая заражённых в одну точку — прямо как в RPG, когда сначала собираешь толпу мобов, а потом накрываешь площадной атакой. Когда их собралось достаточно, дрон открыл огонь. Первой целью стали собаки. Если разбегутся — потом замучаешься. Куда проще убрать их сейчас, пока стоят на месте и лают. Две маленькие собаки превратились в рваные куски после нескольких попаданий. Крупная получила три пули в корпус и две в голову, после чего затихла. Следом очередь прошлась по уокерам. Щёлк! Боезапас закончился, когда оставалось семь. Автоподача сменила магазин, после чего дрон снова открыл огонь и добил остальных. Ценных припасов не оказалось. Еда, вода, немного бытовых вещей — всё это у нас уже было в избытке и производилось внутри убежища. Но лагерь находился сравнительно недалеко, так что даже без добычи зачистить его стоило хотя бы ради безопасности. И тут мне пришла в голову странность. — Что-то не сходится. [Что именно?] — Слишком перекошено соотношение звериных заражённых. Собак мы уже видели бесчисленное количество, а кошек почти нет. Может, кошки почему-то устойчивее к заражению? Или просто сохранили больше диких инстинктов, быстрее двигаются и лучше убегают? Похоже, Артемида уже думала об этом раньше. [У меня есть одна гипотеза.] — Какая? Я принял чашку лимонного чая от робота-официанта. Удивительно: почему-то именно сейчас захотелось кислого, а не кофе — и она это угадала. [Судя по тому, что мы наблюдали, заражение активно распространяется только на суше. В море бродит небольшое число гигантских заражённых, но абсолютное большинство морской экосистемы не затронуто.] И правда. После встречи с чудовищем, похожим на ската, мы несколько раз отправляли подводные дроны на разведку. В итоге выяснилось, что морская экосистема не просто сохранилась — она стала даже богаче, чем до войны с заражёнными. Исчезли следы человека, зато кораллы и рыба множились в огромных количествах. [С воздушной экосистемой то же самое.] С небом ситуация была ещё проще. Там не летали даже гигантские заражённые, как в море. Чисто. Именно поэтому мы могли так свободно использовать дроны. [Если сложить всё вместе, напрашивается одна версия. Возможно, источник заражения изначально создавался как оружие.] О чём-то подобном я и сам задумывался. Он слишком сильно отличался от зомби-вирусов и инопланетных инфекций из привычной массовой культуры: свойства патогена были странными и противоречивыми. С одной стороны — чудовищная разрушительная сила. С другой — словно добровольные ограничения, которые не дают уничтожать всё подряд. Но если предположить, что это оружие с конкретным назначением, противоречие исчезает. — Что-то вроде нейтронной бомбы? Оружие, которое снижает разрушения от жара и ударной волны и целенаправленно убивает людей. В каком-то смысле «экологичный» боеприпас. [Похоже. Войны издавна велись не ради убийства как такового. Убийство — средство, а главная цель обычно земля и имущество. Хотя бывают войны, где уничтожение само по себе становится целью.] Например, месть или религия. [Если идти по оружейной гипотезе, различие заражения между сушей, морем и небом тоже объяснимо. Суша — главный носитель цивилизации. Её нужно зачистить полностью.] Логично. В кино и книгах встречаются подводные цивилизации, но в реальности развитие высокотехнологичного общества под океаном почти невозможно. [Море — другое дело. На авианосце или атомной подлодке можно продержаться очень долго. В крайнем случае даже создать там базу выживших. Тяжело, но возможно.] — Поэтому в море и ходят гигантские заражённые? [Именно. В воде меньше ограничений по массе, поэтому можно использовать крупные организмы — мощные и с хорошими средствами обнаружения. Представь: тебе нужно воевать против флота великой державы. Что выберешь — тридцать тысяч лодок или сотню эсминцев?] Вопрос без смысла. — Тогда отсутствие заражённых в воздухе тоже объяснимо. Самолёты всё равно рано или поздно должны садиться. Если суша уже потеряна, у пилотов останется два варианта. Плакать и садиться прямо в кишащий заражёнными ад, чтобы тебя там разорвали. Или на полном ходу врезаться в землю и умереть без лишних мучений. — То есть сушу уничтожают, а воздушные и морские ресурсы сохраняют, чтобы потом забрать планету себе... Мерзко. [Главная цель источника заражения — доминирующий вид на планете. На Земле это люди. А домашние животные, тесно связанные с человеком, входят в тот же цивилизационный контур.] — Поэтому собаки? Вместо ответа Артемида вывела другое видео. Судя по виду, когда-то здесь была животноводческая ферма. На записи ходили, по всей видимости, заражённые коровы. С одного взгляда казалось, что они бросили вегетарианство и официально перешли на мясо. От привычных добрых коровьих глаз не осталось ничего. [Если судить по частоте звериных заражённых, чем больше тот или иной вид домашних животных помогал человеческой цивилизации, тем выше вероятность заражения. Каким образом крошечный патоген вообще различает подобные вещи — пока неизвестно.] С точки зрения этой инфекции собаки и коровы — сообщники человечества. А кошки, похоже, всего лишь нахлебники. [Мы не знаем, верна ли эта гипотеза. Нужны дополнительные исследования. Когда начнём посещать внешние лаборатории, возможно, найдём данные и приблизимся к истине.] В голосе Артемиды звучала сильная уверенность. — Ещё одна причина чаще выбираться наружу. [...Только не используй это как оправдание своей страсти к бродяжничеству.] По тону было непонятно, то ли она довольна, то ли сердится. В таких случаях сменить тему и вернуть Артемиде хорошее настроение было проще простого. — Чай вкусный. Ещё чашку. Робот-официант будто ждал именно этих слов — сразу поставил передо мной новую чашку лимонного чая. [Полезный напиток с добавлением комплексных витаминов. Пей сколько хочешь.] Кислый вкус отлично прояснял голову. И, разумеется, ни крупинки сахара. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Terracorp (1) Тотальная война. Смысл простой: когда существование страны висит на волоске, в бой бросают вообще все доступные ресурсы. Даже во время Корейской войны Южная Корея не дошла до настоящей тотальной мобилизации. Но нынешняя война — исключение. Заражённые не сдаются и не принимают капитуляцию. Для них не существует ни прав человека, ни морали. Либо вымрем мы, либо они. Мужчин выгребали подчистую — вплоть до заключённых — и отправляли на фронт. Женщин мобилизовали в тыл: в медицину и на производство необходимых материалов. Промышленные объекты реквизировали и переводили на производство военных материалов. — Уокеры там бродят, будто караул несут. Я смотрел в бинокль на причал за заводом. Там и правда повсюду стояли уокеры. Цель нынешней экспедиции — промышленный комплекс Terracorp, гражданский завод по производству вертолётов. С тыльной стороны он выходил прямо к каналу и потому считался важным транспортным узлом. После начала войны его почти сразу реквизировали и превратили в военную ремонтную базу. От убежища далековато, но если мы собираемся дальше расширять дальность операций, воздушный транспорт нам жизненно необходим. К счастью, на пути не было крупных городов и посёлков, поэтому само расстояние практически ничем нам не грозило. Проблема была одна — вот это. Дрон передал съёмку с воздуха. БУМ! БУМ! Огромный мутант Джаггернаут шагал так тяжело, что земля дрожала под ним. И он был не один. Перед фасадом завода собралась целая масса уокеров — похоже, несколько тысяч. Когда-то все они были беженцами. В условиях тотальной войны палаточный лагерь для беженцев одновременно становится пунктом набора рабочей силы. Во время боёв на равнине перед заводом стояли тысячи палаток. Государству нужно было исполнять обязанность перед своими гражданами — и одновременно получать рабочие руки. Беженцам нужны были еда получше и хотя бы какая-то защита. Интересы совпали. Поэтому вокруг многих реквизированных военных предприятий и выросли подобные лагеря. БУМ! БУМ! Теперь от них остались только гнёзда монстров. Лезть в лоб — самоубийство. Экспедиционный отряд, который я привёл, рядом с этой массой даже горстью не назовёшь. Но чтобы попасть в промышленный комплекс, придётся пройти через них. Если идти через главный вход. — Значит, правильно зашли отсюда. Мы находились в нескольких сотнях метров от разведывательного дрона. Плеск. Канал построили всего два года назад, поэтому даже без обслуживания вода оставалась чистой. На нашем берегу густо росли трава и деревья, а дорога представляла собой обычную земляную тропу с сильным запахом свежей зелени. Посреди канала спокойно плавали две совершенно здоровые кряквы и искали корм. Похоже, они уже усвоили главное правило выживания: к берегу лучше не приближаться. Плюх! Одна заметила рыбу. Уткнула голову и грудь под воду, а над поверхностью остались только милые оранжевые лапы, энергично молотившие воздух. По кругам на воде рассыпался солнечный свет. Если не смотреть в сторону завода, пейзаж был настолько мирным, что легко представить довоенный мир. — За весь путь всего три столкновения. Отличная машина. Сюда мы добрались на новом БТР, который разработала Артемида. Он создавался не для войны с людьми, а для выживания среди заражённых, поэтому от обычной бронемашины отличался довольно заметно. Броня относительно слабая, зато высокая подвижность, низкий шум и отличная устойчивость к лобовым столкновениям. Если совсем прижмёт, большинство препятствий можно просто снести и ехать дальше. А если добавить разведку дронами, большинства боёв удаётся избегать вовсе. [Готов?] Спросила Артемида. — Такие вопросы задают новобранцам. Мы собирались проникнуть на завод под водой. Роботам всё равно — дышать им не нужно, корпуса герметичные. Подготовиться должен только я. — Подводных операций в реальности у меня не было, но организм сейчас в идеальном состоянии. И тренировался достаточно. В убежище я несколько раз проходил VR-курс подводного проникновения. [А ты говорил, что VR за тренировку не считаешь.] Артемида слегка поддела меня. — Не нравится — не значит, что я откажусь от полезного инструмента. На войне используют всё. Где ещё сейчас учиться подводному проникновению, если не в VR? И вообще... Я посмотрел на цельный водолазно-штурмовой костюм. Артемида разработала его специально для операций на суше и под водой. И как защитный костюм он тоже был отличным. — Из всего, что ты для меня делала, ещё ни разу не было откровенно плохого. Еда, оборудование, процедуры, учебные программы — что угодно. [Естественно.] Я вошёл в воду. Следом один за другим зашли выкрашенные в чёрный роботы. Новая модель: каркас из сплава, обшивка из высокоплотного пластика, подошвы усилены силиконом. «Мародёры». По прочности они немного уступали старой серии «Неусыпных», зато были легче и быстрее. Для скрытной операции, где важнее всего тишина и скорость, подходили идеально. Пока их построили мало, поэтому с нами было всего восемь. Но устраивать фронтальную войну я и не собирался. Даже при всех мерах шумоподавления машина остаётся машиной. Если гнать колонной хотя бы две бронемашины, внимание гарантировано. — В воду. Из-за веса роботы сразу ушли на дно и пошли по руслу пешком. Я держался за их плечи и позволял тащить себя следом. Противогаз, сделанный Артемидой, имел полностью прозрачную переднюю часть и давал отличный обзор. По прочности выдерживал примерно пистолетную пулю. К небольшому кислородному баллону у шеи подключалась система подводного дыхания. Для этой операции — незаменимая вещь. [Баллон небольшой. Постоянно следи за остатком времени.] Я показал в камеру кольцо из большого и указательного пальцев, а потом поднял большой палец. Послышался её смех. У причала я остановился под водой и посмотрел наверх. Даже через колеблющееся, искажённое окно поверхности мерзость заражённых никуда не исчезала. [По плану. Убираем тихо.] Шорох. Я высунул из воды только голову. Прямо перед лицом — ноги уокера. Ещё шаг-два, и он свалился бы в воду, но даже шатаясь, заражённый ни за что не заходил глубже. Плавание человека почти так же неустойчиво, как полёт вертолёта: чтобы не утонуть, мозгу приходится непрерывно управлять руками и ногами. Безмозглый наземный заражённый, упав в воду, скорее всего просто утонет. Похоже, это сидело в них на уровне инстинкта. На войне положено бить по слабостям противника. Я высунул руку, схватил уокера за лодыжку и резко дёрнул. ПЛЮХ! Он ушёл под воду, даже не успев закричать. Несколько мгновений в растерянности крутил головой, а потом встретился со мной взглядом. — Блрлрлрлрл! Сразу задергался, пытаясь заорать, но вместо рёва из лёгких вышел только звук набирающейся воды. В кино я сейчас несколько раз пырнул бы его армейским ножом, а потом эффектно отбросил тело. Но зачем? Хвать! Уокер посмотрел вниз. Лодыжку держала металлическая рука. Ещё ниже, на тёмном дне, горели несколько пар красных глаз. Робот, зажавший обе ноги, потянул сильнее. — Блр... Похоже, лёгкие уже полностью наполнились. Уокер выпустил несколько пузырей и теперь только беззвучно открывал рот, как карась. Останься в нём разум, он бы сначала попытался выжить и выбраться на воздух. Но таким созданиям думать нечем. Руки и ноги, ещё недавно отчаянно тянувшиеся ко мне, быстро потеряли силу и вскоре замерли. Морг. Морг. А глаза всё равно продолжали следить. В них оставались ненормальная ненависть ко всему чужому — и одержимость. Один из роботов достал нож и перерезал позвоночник у основания шеи. Глаза уокера закатились, и он окончательно умер. Робот толкнул тело к берегу. Труп пошёл вверх по диагонали, едва слышно всплеснул и поплыл по течению. ПЛЮХ! ПЛЮХ! И это происходило не только здесь. У другого причала, в десятках метров, уокеров одного за другим утаскивали под воду. Настоящего боя даже не было. Заражённые бессильно дёргались, а красноглазые солдаты молча держали их за ноги и не отпускали. Картина напоминала японских капп — речных духов, которые хватают людей у воды и утаскивают на дно. Хотя подобные легенды о речных чудовищах встречаются по всему миру. Плеск. Плеск. Тела с заполненными водой лёгкими и перерезанными позвонками всплывали одно за другим. Перед глазами разворачивалась современная версия старой легенды о речных монстрах. Только мы были хорошими монстрами. * * * Когда причал зачистили, я выбрался из воды. По течению уже уплывало почти десять тел. Тем временем крякв на канале стало семь. Они энергично перебирали перепончатыми лапами и уверенно плыли к трупам. Слишком уверенно — похоже, занимались таким не впервые. А с разных сторон продолжали прилетать новые утки. Оставив это зрелище позади, мы направились к заднему входу завода. Пф! Пф! Новый глушитель выплюнул пули. Они полетели в пришвартованную лодку. Тихий треск стекла. Глухой звук пробиваемой кожи и кости. Удар пули о фанерную стенку. Шлепок падающего тела. Сам выстрел оказался тише всего остального. Секрет — специальная пена внутри глушителя. Пуля проходит через неё почти без сопротивления, зато горячие газы вязнут, словно в паутине. Затем замедлившийся газ проходит через систему перегородок (baffle) и к выходу почти полностью теряет прежнюю скорость и давление. Эффективность отличная. Недостатки тоже есть: глушитель получается крупным и требует частой замены. — Это же американец. На одном из убитых уокеров была форма армии США. [Без оружия. Вероятнее всего, механик.] Это всего лишь реквизированная ремонтная площадка. Что здесь делали американские военнослужащие? Мы продолжили движение и дошли до задних ворот. Все двери завода были закрыты, рольставни опущены. Похоже, когда положение стало совсем плохим, выжившие внутри запустили аварийную блокировку. Если пытаться вскрывать силой — завоет сигнализация. — Повезло. Может, внутри ещё чисто. Я зарегистрировал личность в терминале доступа на стене. [Идентификация завершена. Добро пожаловать, командующий Со Джинсу.] Замок боковой двери открылся. Обострённый слух уловил едва различимые голоса за стеной. — Приготовиться к стрельбе. Я взялся за ручку. Роботы подняли оружие. — ГУ-УМ! Мир замедлился. Дверь, которую без труда откроет даже ребёнок, стала ощущаться каменной плитой. Но открыть её можно. Не дверь стала тяжелее. Тяжелее стал весь мир, а дверь просто подчинилась тем же законам. Мышцы заорали от нагрузки, пока я буквально обгонял время. Зависшие в воздухе пылинки ударялись о тело и отлетали в стороны. Дверь открылась наполовину. Я протиснулся внутрь. Четыре уокера. Пока ни один меня не заметил. Когда створка дошла примерно до семидесяти процентов и я полностью оказался внутри, заражённые наконец почувствовали неладное. Левый начал медленно поворачивать лицо. Сомкнутые губы дрогнули, показывая кончики острых зубов. У правого глаз, до этого смотревший в пустоту, медленно опускался по диагонали. В конце траектории был я. Двое в центре стояли хуже всех — смотрели в противоположную сторону. Интересно, сколько времени им понадобилось бы, чтобы вообще обернуться? Мой указательный палец уже успел сделать четыре движения. Пф-ф! Сначала две пули — центральным. Пуля вошла в затылок, волосы вокруг отверстия разошлись волной. Рана на мгновение сжалась, а потом расширилась и выплюнула наружу кровь и куски мозга. Отвратительные капли повисли в воздухе. В отличие от прекрасного облака пота во время секса с Ниной, они не отражали свет вообще. Правый успел опустить взгляд только до точки в полуметре от меня и на этом закончил существование. Наверное, даже умирая он не понял, кто его убил. Последнему, слева, пуля вошла в висок. Она пробила голову насквозь, словно поезд, проходящий за стеклянной дверью метро. Я отключил ускорение. Перерезанный зрительный нерв больше не удерживал глаз, и тот медленно выкатился вперёд. Из пустой глазницы потекло мозговое месиво. Уокер рухнул. [Ты в порядке?] В голосе Артемиды прозвучало беспокойство. — Идеально. Лучше не бывает. Первое боевое применение ускорения прошло безупречно. — Снаружи движение? [Ничего подозрительного.] Внутри завода царила темнота. Красные глаза роботов, входивших через боковую дверь, сами служили источниками света. Но даже когда я был действующим военным, мне редко приходилось воевать при хорошем освещении. Если нам трудно видеть противника — ему трудно видеть нас. Я растворился в темноте вместе с роботами. Так, как меня учили. Так, как я строил всю свою карьеру. ---------- Terracorp (2) [До заката шесть часов. Буду напоминать каждые тридцать минут.] В целом заражённые ночью становятся активнее. Правда, на тех, что уже бродят внутри зданий, смена дня и ночи почти не влияет. Не знаю, дело в свете, температуре или это просто одна из особенностей самой инфекции. После подтверждения командирских полномочий я скачал внутренние планы объекта и открыл схему. — Посмотрим. Теперь стало понятно, как лучше обчистить это место. [Ты прямо оживился.] Плечевая камера повернулась ко мне. — Чувствую себя футболистом, которого выпустили на матч легенд. [Странное сравнение.] Камера вернулась вперёд, а я услышал тихий смешок Артемиды. Я разделил отряд на три группы. — Вторая группа — занять и закрепить территорию ремонтного цеха корпуса B. Три робота с тяжёлым металлическим голосом двинулись по проходу прямо перед нами. — Третья группа: в отделе контроля качества корпуса C найти чертежи выпускаемой продукции. В производственном управлении корпуса D — списки подрядчиков. Особенно ищите накладные и документы на расходы. У подрядчиков вертолётного завода наверняка были целые залежи высококачественных материалов. Беженцам такое не съешь, а у правительства в разгар войны вряд ли хватало ресурсов ходить по каждой небольшой фирме и реквизировать остатки. Значит, велика вероятность, что у них многое до сих пор осталось почти нетронутым. Если выяснить, что именно они поставляли, в каких количествах и по каким адресам, можно понять, куда стоит отправлять отдельные группы за добычей. — Я обеспечу отход. За мной пошли два робота. Нужно было иметь путь назад не только по уже пройденному коридору, но и запасные направления на случай проблем. Работа обязательная, но по сравнению с остальными задачами довольно безопасная. Так мы начали поиск. Прошло тридцать минут. Время от времени из других участков доносились приглушённые выстрелы. Но бетон и фанера глушили звук настолько, что до скопления заражённых в нескольких сотнях метров снаружи он не доходил. [Стой. Проверь левую сторону коридора, метров тридцать впереди.] Артемида что-то заметила через камеру. На указанном месте лежал труп солдата. Из-под приоткрытой двери торчала только рука — я вполне мог пройти мимо. Но от её глаз не спрячешься. [Я увидела примерно два сантиметра рисунка камуфляжа.] Ж-ж-ж. Плечевая камера закивала вверх-вниз, словно это был собственный жест Артемиды. Я слегка погладил корпус. ЖЖЖЖЖЖЖ! [Ты что делаешь?!] Камера резко замоталась из стороны в сторону, будто пыталась стряхнуть мою руку. Солдат, судя по следам, был тяжело ранен и полз, пока силы окончательно его не оставили. По полу тянулась полоса засохшей крови. Пойдя по ней, мы нашли ещё один военный труп. След привёл к комнате ожидания персонала — месту, где прибывших автобусами временных рабочих распределяли по участкам. Похоже, именно здесь погибли военные, оборонявшие завод. Комната была полна полностью разложившихся останков военных. [Их убили не заражённые.] Сказала Артемида после анализа. — Граната. Я поднял половину разбитого черепа. Над глазницей застрял металлический осколок. Осколок от осколочной гранаты. — Вход заблокирован. За опущенной до пола рольставней навалена импровизированная баррикада. Коридор со стороны цеха, откуда пришли мы, оставался открытым. Вероятно, один из солдат, пытаясь уйти от взрыва, успел открыть проход. Но всё равно получил тяжёлые ранения и умер, отползая дальше. Следов полноценного боя не было. Ни россыпи гильз, ни многочисленных пулевых отверстий в стенах. Похоже, в тесной комнате одной гранаты хватило, чтобы нанести катастрофический урон. Кто-то из недотёп случайно накосячил? [Солдаты вот здесь погибли мгновенно.] Артемида указала на место, где кости лежали широким кругом, словно их разметало из одной центральной точки. Видимо, граната взорвалась именно там. — Это были школьники-солдаты. Я поднял повреждённую винтовку среди костей. K2. По статусу школьники-солдаты считались военнослужащими действующей армии, но снаряжение им выдавали как резервистам. Хотя и без оружия всё ясно. Я не эксперт-криминалист, но человеческие останки видел не раз. Незрелую кость отличить могу. [Возраст разный. В основном от шестнадцати до восемнадцати лет.] — ...Понятно. Прямо рядом с центром взрыва стояли носилки. На них лежало одно тело. Между ним и гранатой находились другие солдаты, поэтому останки сохранились значительно лучше. [Те, кто находился здесь, пережили сам взрыв. Причина смерти — кровопотеря или шок.] В нескольких метрах от центра лежали трупы, которые, судя по позам, пытались отползти к стенам. У большинства не хватало конечностей. У одного исчезла вся нижняя половина тела. [Есть целая камера. Посмотрим запись.] Камера сохранилась на шлеме капитана. Тело лежало скрюченным на полу, живот был тяжело разрушен. Я снял устройство и запустил сохранённое видео. * * * Сначала запись показывала время, когда армия ещё держалась. Перед заводом множество беженцев разбили лагерь. Военные поддерживали порядок, выдавали гуманитарную помощь и оказывали медицинскую помощь. Дальше повторялось примерно одно и то же. Только с каждой датой палаток становилось больше, а люди выглядели всё хуже и хуже. Потом запись оборвалась. Когда изображение вернулось, шёл уже тяжёлый бой. Лагерь беженцев превратился в ад, а войска заняли последнюю линию обороны у входа на завод. Рядом с капитаном радист отчаянно пытался установить связь. — Командир роты! По-прежнему тишина! Юный солдат в очках. Лицо в прыщах. Рядовой второго класса. — Получается или нет — продолжай. Можешь вообще не стрелять. Держись за рацию до самой смерти. Установишь связь — выживем. Не установишь — сдохнем все. Капитан произнёс это ледяным голосом и вставил последний магазин. Даже за время короткого разговора с передовой доносились крики. И они становились всё ближе. Радист стиснул зубы и продолжил. Вызов. Ещё вызов. Снова и снова. Щёлк! Капитан расстрелял последний боекомплект и тут же выдернул все магазины из разгрузки радиста. — Командир?! Тот уставился на него круглыми глазами. — Ты чего отвлёкся? — А? Н-нет... Я, наверное, ослышался! Капитан прижал трубку к его уху и с силой вдавил. Раздался сорванный подростковый крик. Капитан не отпускал и тёр трубкой ухо, пока оно не стало ярко-красным. В мирное время такое назвали бы издевательством. Но сейчас никому не было до этого дела. — Я сказал: можешь не стрелять ни разу, но до самой смерти занимаешься только связью. Уже забыл? — Виноват. Тем временем линия обороны продолжала рушиться. Когда она почти развалилась окончательно, связь наконец появилась. — Есть! Капитан тут же бросил стрельбу, подбежал и выхватил трубку. — Так точно! Немедленно отдайте приказ на отход... Что? В холодном голосе на мгновение появилась надежда — и тут же сменилась шоком. Трубка полетела обратно. Радист от неожиданности чуть не уронил её и поймал только после нескольких судорожных движений. — ГА-А-АЗ!!! Капитан заорал в сторону передовой. — ГА-А-А-АЗ!!! Он повторил так громко, что после двух криков голос сорвался, и сам капитан закашлялся. — Газ? Радист смотрел на него с тупым непониманием. — ГАЗ! ГАЗ! ГА-А-А... ВУ-УМ! Крик капитана оборвался. Из-за здания внезапно показался бомбардировщик. И тогда на записи появился другой звук. Тихий, но отчётливый даже среди выстрелов, взрывов, криков и рёва. Щёлк. Звук освобождённого замка подвески. С нижней части самолёта сорвались две толстые авиабомбы. По инерции они продолжили лететь вперёд, но сопротивление воздуха сильно раскачивало их — как волчок перед падением. Камера вслед за взглядом капитана быстро прошлась по позициям. Ни одного солдата в противогазе. Все были заняты тем, чтобы стрелять в существ, которые шли их кусать, рвать и жрать. — ГАЗ! ГАЗ! ГА-А-А-АЗ! Да ёбаный в рот! ПРОТИВОГАЗЫ НАДЕЛИ, ДЕБИЛЫ!!! Капитан натянул собственный противогаз. Радист всё ещё тупил, и только после звонкой пощёчины тоже начал надевать маску. Солдаты вокруг наконец поняли и последовали примеру. Но бойцы на самой передовой не могли себе этого позволить. То ли не услышали предупреждение в грохоте боя. То ли после десяти дней подготовки уже забыли уроки MOPP и просто не поняли, что означает команда «Газ!». Знал только Бог. ВУ-УМ! Появились ещё бомбардировщики. Всего в район боя упало шесть авиабомб. БОНГ! Грохот! Они врезались в землю, но не дали ни пламени, ни взрывной волны. Большинство солдат на мгновение решили, что это неразорвавшиеся боеприпасы. Но чтобы сразу все шесть оказались бракованными? Правда была другой. Пилоты увидели внезапную ситуацию danger close и, понимая, что часть своих не услышала химическую тревогу, поставили замедленные взрыватели. Но подростки на земле не знали, что цветовая маркировка бомб означает химический боеприпас. Их бросили в бой после десяти дней обучения. ФУ-УХ! Через несколько секунд из бомб словно взрывом вырвался тёмно-зелёный газ. Он мгновенно накрыл ближайших заражённых. Поле боя заполнил адский вой. Звуки кашляющих и блюющих чудовищ были настолько мерзкими, что их трудно описать. Газ действительно замедлил почти рухнувший фронт. Проблема была в том, что облако быстро шло и на солдат. Группа бойцов, слишком занятая боем, чтобы заметить приближение, исчезла в зелёной стене. Через мгновение они уже кричали вместе с монстрами. Те, кто стоял дальше, успели понять, что происходит. Но надеть противогаз — секунд десять. А заражённые могли разорвать их быстрее. Надевать маску и дать тварям разорвать себя? Или продолжать драться, надышаться газом и умереть в мучениях? Выбор между двумя смертями. Солдаты разделились. Большинство бросили стрельбу и немедленно начали надевать противогазы. Но некоторые продолжили бой. Пулемётчик в кадре был одним из них. Пока товарищи вокруг надевали маски, этот мальчишка продолжал держать спуск. Зелёное облако уже почти касалось лица, а он всё стрелял, прикрывая остальных до последнего. Потом газ поглотил его. Запись ненадолго оборвалась. Когда вернулась, солдаты уже находились внутри завода. В той самой комнате, где сейчас лежали их останки. Снаружи продолжали реветь заражённые. Крики чудовищ, умирающих от газа, смешивались с криками солдат, но довольно быстро стихли. Монстров всё равно оставалось огромное количество. Они бродили по полю боя в поисках живых. Внутри выжило около десяти солдат. Все в противогазах, все трясутся. — Шевелитесь! Не стойте! Всё тяжёлое сюда, заваливайте проход! Капитан руководил сооружением баррикады. — Кхел... кхе-лок... На носилках корчился солдат в страшном состоянии. Тот самый пулемётчик, который продолжал стрелять, чтобы дать остальным время надеть защиту. Не знаю, как товарищи вообще сумели вытащить его внутрь. Но назвать это спасением трудно. Рот был забит рвотой, которая стекала по щекам. Капилляры в глазах полопались, белки стали красными. Кишечник и мочевой пузырь уже опорожнились, пах был залит мерзкой жижей. — Кхел... кхе-лок... При каждом кашле в воздух летели рвота и кровяные сгустки. — Уб... бейте... по... жал... уйста... уб... бейте... Слёзы и сопли текли по лицу. Он умолял. Никто не слушал. Остальные мальчишки находились в панике. За дверями рычали монстры, которые могли в любой момент проломить блокировку. Фронт окончательно рухнул. Живы ли родители — неизвестно. Подмоги не будет. Все уже были почти не в себе. — Уб... ей... те... Пулемётчик повторял просьбу, но слова растворялись в пустоте. Прошло секунд десять. И вдруг раздались крики. БАХ! БАХ! Два выстрела. Сержант с ошарашенным лицом смотрел на пулемётчика, которого только что застрелил. Точнее — на его грудь. Тук-тук-тук. Из худого тела выкатилась граната. Все взгляды одновременно упали на неё. Чеки не было. — БЛЯТЬ! ЛОЖИСЬ!!! Под крик капитана последним в кадре оказалось лицо пулемётчика. Спокойное. С одной ясной мыслью. «Наконец-то я смогу отдохнуть». БАБАХ!!! Граната взорвалась. На этом содержательная часть записи закончилась. Дальше оставался лишь скучный ролик, где стоны из разных углов постепенно становились тише. Я положил камеру и подошёл к носилкам. — Ха-а... Вот что в войне по-настоящему паршиво. Если в обычной жизни часто выходит так, что бескорыстный человек остаётся в проигрыше, то на войне эта закономерность доводится до предела. Один раз. Второй. Снова и снова. И в какой-то момент жертвами становятся уже все. [Пойдём. Больше здесь нет смысла задерживаться.] Артемида поторопила меня. Я вышел из комнаты и напоследок оглянулся. Пулемётчик лежал на носилках. Конец у него вышел страшный, но осуждать мальчишку я не мог. Он был храбрым солдатом, который сумел не отступить перед адским страхом. Просто адскую боль пережить уже не смог. ---------- Terracorp (3) Вообще-то эта экспедиция едва не сорвалась из-за Артемиды. [Совсем рядом находится огромная группа заражённых. И без того ехать далеко. Слишком опасно.] Она была против этой поездки. Я считал иначе. «Мы же не можем вечно ездить только на машинах. Из суши, моря и воздуха свободным остался только воздух. Для будущих экспедиций нам обязательно нужен воздушный транспорт». Для серьёзных экспедиций придётся выходить за пределы нашего района. Может понадобиться проходить через густонаселённые зоны или проникать на объекты в центре городов. На наземной технике это было бы самоубийством. А вертолёт позволяет миновать все эти угрозы и проникнуть внутрь прямо с крыши. И уйти в случае проблем намного проще. Я приводил всё новые преимущества, но Артемида оставалась непреклонной. Позже понял: убеждал я не тем. Её интересовал не выигрыш от успешной операции. Её интересовала моя безопасность. «На войне опасно не только то, что видишь перед собой. Если путь отхода гарантирован, даже десятки тысяч врагов поблизости не проблема». Десять тысяч врагов при открытом пути назад безопаснее сотни, если тебя загнали в тупик. Только когда я подробно объяснил план подводного проникновения и отхода и убедил Артемиду, что риск контролируем, она наконец согласилась. Для меня это был непривычный опыт. В действующей армии на брифингах перед начальством я естественно делал упор на выполнение задачи. С тем, каким риском придётся расплачиваться мне и моим подчинённым, обычно особенно не считались. А здесь восемьдесят процентов всего доклада ушло на план эвакуации. Никогда такого не делал. И, как ни странно, было приятно. Приятно чувствовать, что кто-то настолько обо мне беспокоится. Правда, по цепочке командования начальник здесь вообще-то я, а разрешения почему-то просил у неё. Смешно. Зато сама операция прошла вполне успешно. Теперь оставалось забрать награду. — Мы точно туда идём? [Прямо. На втором блоке направо, потом налево. Переберёшься через перегородку — и придёшь.] Пф! Пф! Уокеры, попадавшиеся по дороге, падали от приглушённых выстрелов. На ходу я ещё раз сверился с КПК. Снимок с разведывательного дрона показывал завод целиком. В обычной войне подобный объект закрыли бы маскировочными тентами, чтобы спрятать от противника. Но эта война шла не против Северной Кореи, а против заражённых. Маскировка бессмысленна. Благодаря этому мы без труда увидели всё, что стояло на территории завода. И среди техники обнаружилось кое-что, на что невозможно было не положить глаз. Даже на снимке сверху вид производил впечатление. Большой чёрный силуэт. UH-60 Black Hawk. Легендарный многоцелевой вертолёт, который десятилетиями появлялся в фильмах, играх и военных хрониках. Главная цель операции. Если я не ошибался, это был UH-60X — последняя модификация после финального комплекса обновлений. Во время зарубежной службы я видел Black Hawk до тошноты и даже несколько раз летал на нём. В нём было всё, чего только может пожелать пехотинец. До войны США разрабатывали новый многоцелевой вертолёт на замену Black Hawk. Наверное, теперь проект уже никогда не завершат. Нет. Завершат. Ж-ж-ж. Я посмотрел на плечевую камеру, которая крутилась, осматривая коридор. [Что?] — Ничего. Под руководством сидящей у меня на плече учёной, технарки и богини. Спасибо, дядя Сэм. [За этой дверью.] Вход в ремонтный цех уже был открыт. Вторая группа вошла раньше, уничтожила заражённых и ждала нас внутри. Один неповреждённый робот доложил за всех. Судя по двум другим, легко не было. У одного наполовину расплавились нижняя часть лица и грудь. Материал обладал высокой химической стойкостью, значит, по нему, скорее всего, попал заражённый, плюющийся сильной кислотой. У второго в бою сломалось основное оружие, и теперь он держал запасное. Оба глаза были уничтожены, поэтому робот двигался, получая изображение от товарища. Ремонтная зона делилась на девять боксов. Я включил компьютер у входа и проверил журнал загрузки. Два пустых. Четыре заняты военной автотехникой. Два — наполовину разобранными вертолётами Surion. И в самом дальнем боксе стоял Black Hawk. Причём именно девятый бокс почему-то отделили прозрачным герметичным карантинным контейнером. [Нашла чертежи Surion.] Артемида прочесала локальный компьютер и скопировала все доступные чертежи техники, по которой велись ремонтные записи. Защиту на здешних компьютерах я без труда снимал своими полномочиями. Но с Black Hawk всё было иначе. Похоже, он принадлежал армии США, поэтому девятый бокс имел отдельный компьютер, а моих полномочий для доступа не хватало. Впрочем, решилось всё просто. Пф-ф! Затылок уокера лопнул, содержимое головы выплеснулось наружу. — Кии? Стоявший позади заражённый вдруг оказался весь забрызган мозгом и растерянно замер. — Кии-и-и! Поняв, что перед ним мы, он мгновенно исказил лицо. Пф! Но закончить гримасу не успел — во лбу появилось отверстие, и тело рухнуло. Все уокеры поблизости носили форму армии США. В девятом боксе американцами были вообще все — и заражённые, и трупы. Некоторые погибшие были в защитных костюмах уровня A, почти как в скафандрах. По бейджам — учёные. Защитные костюмы не дали им заразиться. И именно поэтому их смерть оказалась ещё страшнее. Что они здесь делали? — Офицеров не стрелять. Убрать в ближнем бою. Роботы расстреляли рядовых и сержантский состав, после чего пошли на оставшихся двух уокеров. Щёлк. Щёлк. Роботы достали ножи и закрепили их на винтовках как штыки. — Кии-и-и! Два заражённых с офицерскими знаками различия бросились навстречу. Одного штык прошил через глаз и вошёл в мозг — мгновенная смерть. Второй раскрыл пасть, как крокодил, и кинулся вперёд, но получил прикладом прямо в рот. Все зубы разом разлетелись. Он забился, заливая кровью подбородок, а другой робот обошёл со спины и перерезал шейные позвонки. Робот снял с офицерского трупа ключ-карту и передал мне. Пик. Я провёл картой по считывателю и снял защиту компьютера девятого бокса. Артемида мгновенно вошла в систему. [Чертежи UH-60X Black Hawk получены.] В её голосе слышалось неподдельное воодушевление. Она рвалась в небо, пожалуй, даже сильнее меня. Да и я сам был на подъёме. — Surion не годится. Не годится. Патриотизм патриотизмом, но национальное производство не делает машину автоматически хорошей. Проблем у Surion хватало, но сейчас для меня важнее всего грузоподъёмность. Солдаты, которые будут летать со мной, — роботы, а они намного тяжелее людей. И оружие у них будет тяжелее. Black Hawk мог взять на целых две тонны больше груза и подходил куда лучше. [К сожалению, есть только чертежи самого вертолёта. Чертежей установленного оборудования нет.] — Значит, снимем и унесём. Не мне же тащить. Я посмотрел на цепную пушку под носовой частью. Одна она весила больше семидесяти килограммов. Я кивнул роботам. Те тут же подбежали и начали демонтаж. Заодно забрали всё оборудование, которое до этого сняли с машины для ремонта. И это был не последний подарок. — Надо же. Вот где встретились. У меня в руках лежал M27 IAR A5. Штатная винтовка армии США. Она валялась рядом с одним из погибших американских солдат и сохранилась в отличном состоянии. Когда мы закончили собирать всё полезное, роботы обросли туго набитыми рюкзаками, будто вышли в полной выкладке. — Хватит. Отходим. И тут возникла проблема. Мы слишком поздно заметили нечто внутри Black Hawk. Причина, по которой американцы привезли вертолёт не на собственную ремонтную базу, а в гораздо хуже оборудованный корейский реквизированный цех. Причина появления учёных в костюмах уровня A. Причина, по которой только девятый бокс заключили в герметичный контейнер. Паразит. Во время освобождения убежища мы уже встречали похожее существо — оно пыталось заразить охранного робота и погибло вместе с ним. Похожая тварь присосалась к кабине Black Hawk. Похоже, американские учёные зафиксировали её на месте серой синтетической смолой. Когда мы заметили паразита, он заметил нас. Высохшее, почти мумифицированное тело внезапно ожило. Одновременно из вертолёта ударила сирена. Пронзительный вой едва не разорвал барабанные перепонки. — КИИИ-И-И! — КРЭЭЭЭК! На шум отреагировали почти все заражённые внутри завода. Роботы рядом сразу открыли огонь по паразиту и разорвали его в клочья. Но сирена не умолкла. [Немедленно уходи! Даже стадо снаружи повернулось в эту сторону!] В один миг я почувствовал себя промышленным шпионом, который сам включил сигнализацию. Если подумать, сравнение даже точное. Мы рванули обратно тем же путём. Съёмка дронов показывала, как на территорию завода стягивается огромная масса заражённых. Среди них затесался и Джаггернаут. Этой твари не нужны двери — она ломает баррикады и стены и идёт по прямой. Такого нельзя было подпускать. [Ставлю завесу.] Разведывательные дроны, ожидавшие сверху, одновременно сбросили слезоточивые гранаты. После исследований Артемиды у нас появились новые средства контроля толпы, а старые запасы стали бесполезны. Я как раз взял их на эту операцию, чтобы израсходовать. И не зря. ФУ-УХ! Гранаты посыпались на землю без всякой экономии и сразу начали выпускать дым. Вмиг часть территории и несколько корпусов завода утонули в газовом тумане. БАХ! Некоторым заражённым баллоны попали прямо в голову и отправили их на тот свет ещё до газа. Вскоре со всех сторон донеслись странный кашель и вой. Необычное ощущение. В кино и играх монстры постоянно ревут «ГРА-А-А!», но редко увидишь, как они мучительно кашляют от слезоточивого газа. Завеса задержала наступление. Мы выбрались из здания и прыгнули в канал. Роботы и так тяжёлые, а теперь каждый ещё нёс гору трофеев. Они моментально ушли на дно. ПИИИИИИИ! Сирена продолжала орать всё время нашего отхода. И только когда мы добрались до противоположного берега канала, наконец стихла. [Вот я и думала, почему они вместо собственной военной базы обслуживают вертолёт в плохо оборудованном реквизированном цехе. Получается, всё было ради изучения паразита.] Если что-то пойдёт не так, объект можно просто бросить и уйти. — Немного подло, но жизнь штука странная. В итоге нам это только помогло. Список оборудования, чертежей и трофеев в КПК был таким, что челюсть сама собой отвисала. Последний груз оказался в БТР, и один из роботов подошёл доложить. [Возвращаемся. До заката всего три часа. Если идти безопасным маршрутом, времени уже впритык.] Мы сразу сели в машину. Добычи было столько, что внутри стало тесно, и одному роботу места не хватило. Разумеется, бросать его никто не собирался. — Держись крепче. Робот тяжёлым голосом ответил и распластался на крыше БТР буквой Х. До самого убежища ему предстояло ехать, прижавшись к броне словно лягушка. — Урожайный день. Экспедиция принесла невероятно много. Даже зажатый среди ящиков и деталей, я не мог перестать улыбаться. ВУ-У-УМ. БТР поднял облако пыли и начал удаляться от завода. Следом летело множество дронов, прикрывая нас с воздуха. Вертолёт. Одна из ветвей огромного дерева военной истории. И на её конце — великий плод. Когда-то всё началось с мечты древнего человека, который смотрел на птицу в небе и завидовал. Сегодня последнее семя этой мечты перешло в наши руки. ---------- День в жилом лагере В день, когда Джинсу повёл экспедицию наружу, жители убежища встретили самое обычное утро. Первым делом — утренняя проверка. В убежище она проходила куда комфортнее, чем в любой армии, тюрьме или другой организации. Для начала здесь не было сигнала подъёма. «Ти-и-ри! Та-та-та! Та-ти-та-ту...!» Тот самый армейский горн, способный вызвать посттравматические воспоминания у большинства корейских мужчин. И не было тюремного: «КИИИИИИК!!!» Короткого, но такого мерзкого звука, будто кто-то сверлит нерв дрелью. Ничего подобного. И всё же к нужному времени большинство просыпалось самостоятельно. Секрет был в климатической системе. Незадолго до подъёма пол постепенно становился чуть теплее, а затем температура поэтапно менялась. На перепаде тело естественным образом выходило из сна. — Разве это не слишком дорого? Спросила Ли Сеён, бывшая начальница тюрьмы. Она сдала высший государственный экзамен очень молодой и ещё до назначения руководителем исправительного учреждения успела поработать на высоких административных должностях. Сеён прекрасно знала, насколько трудно кормить огромное количество людей при ограниченном бюджете и ресурсах. [Энергии у нас как раз больше всего. Резкий подъём от громкого звука вреден и с точки зрения стресса, и для здоровья.] Ответила Роуз. Они сидели в личном кабинете Сеён, устроенном в жилом блоке бывших тюремных сотрудников. Глядя на двух опрятных, исполненных достоинства женщин, трудно было назвать их разговор иначе как приятной беседой. [Управляющий тоже терпеть не может такие сигналы. Говорит, ужасно просыпаться от шума, когда у тебя даже своего отдельного пространства нет.] В ERP-системе убежища стандартной политикой утреннего подъёма изначально был обычный будильник. Джинсу увидел этот пункт и сразу велел заменить его климатическим пробуждением. После изменения система вывела результат: * Преимущества ◇ Снижается стресс жителей. * Недостатки ◆ Увеличивается энергопотребление. ◆ Снижается эффективность подъёма. Роуз наблюдала это изменение собственными глазами. — Но вы говорили, он бывший офицер? Офицеры живут отдельно. Откуда ему знать ненависть к горну, который будит общую казарму? [Он говорил, что ему было ужасно даже слышать его во время дежурств.] — А-а... Но дело было не только в сигнале подъёма. Солдаты строятся на плацу. Заключённые выходят из камер и становятся в ряд в коридоре. Тот, кто делал это каждый день без выходных, прекрасно понимает, насколько такая рутина умеет сводить человека с ума. Здесь же вся проверка проходила внутри жилого помещения. Даже садиться на определённое место не требовалось. Можно разговаривать, заниматься спортом, а сейчас, пока нет полноценного рабочего расписания, хоть продолжать спать. Камеры мгновенно пересчитывали всех людей в помещении и отмечали любые необычные состояния. Никаких дежурных офицеров, обходящих комнаты. Никаких таблиц с численностью для переклички. [После утренней проверки результат можно посмотреть через ERP. В первую очередь проверяются изменения численности и наличие заболевших. Для тебя уже создана учётная запись.] Сеён даже не записала продиктованные логин и пароль — запомнила сразу. Как и всё, что Роуз объяснила ей до этого про работу ERP. Когда та похвалила память и скорость понимания, Сеён стало неловко. Она всегда гордилась способностью учиться, но хвастаться умом перед ИИ казалось примерно тем же, что демонстрировать искусство плести шелк перед шелкопрядом. На столе лежал выданный ей КПК. Сеён сосредоточилась так же, как когда-то в крошечной съёмной комнатушке перед государственным экзаменом. Концентрация всегда была её сильной стороной. Тяжёлая подработка, потом ночная учёба. Ни одного нормального романа, хотя в её возрасте у других это считалось естественным. Выросшая в детдоме и с огромным трудом выбравшаяся в Сеул ради образования, она цеплялась за единственный шанс изо всех сил. Через тонкую стену иногда доносились откровенные стоны соседей. Зимой в комнату пробирался лютый холод. Стоило кому-то рядом заварить лапшу, запах стоял часами. Плюс обычный затхлый запах одиноких мужиков. Усталость, шум, холод, вонь — ничто не могло сбить Сеён с учёбы. Именно эта сосредоточенность позволила ей стать одной из самых молодых людей, когда-либо сдавших административный экзамен. Но сейчас она трещала по швам. Роуз стояла прямо за её спиной. Словно студентка, объясняющая урок сидящему за столом подростку. Роуз наклонилась над Сеён: у самого плеча оказалось её красивое лицо, а ниже водопадом рассыпались длинные волосы. Пряди щекотали щёку. Запах Роуз забирался в нос. Соприкасающиеся руки передавали тепло. Впервые в жизни Сеён не могла нормально сосредоточиться вообще ни на чём. [Вот здесь делается так.] Роуз двигала пальцем по сенсорной панели и показывала меню за меню. [Но большая часть полномочий закрыта. Пока воспринимай систему как окно, через которое можно следить за состоянием убежища.] Из-за позы получалось, что она почти обнимала Сеён сзади. [Я поговорю с управляющим и постараюсь добиться, чтобы тебе тоже дали хотя бы немного полномочий. Ты добрая и способная женщина. Ты заслуживаешь соответствующего отношения.] Вернёмся к распорядку. После подъёма и проверки, которая почти не ощущалась проверкой, все шли в столовую. Меню было разнообразным и полезным. Качество ингредиентов и готовки — высокое, придраться почти не к чему. Однако жизнь в убежище накладывала несколько особенностей. Во-первых, здесь вообще не подавали блюда с большим количеством бульона. Рагу, супов, ччигэ, обычных корейских супов. — В чрезвычайной ситуации блюда, на которые уходит много воды, действительно не лучший выбор. Например, рамен. Несмотря на образ «аварийной еды», для приготовления нужно много воды, тепло и посуда, да и натрия в такой лапше слишком много. [Строго говоря, воды у нас как раз достаточно. Есть очистка высшего класса и энергия для неё. И подземную, и морскую воду можно качать сколько угодно.] Сам факт, что каждый день можно принимать горячую ванну без ограничения по времени и пользоваться отоплением или кондиционированием, ясно показывал — энергетического кризиса здесь нет. [Проблема скорее в отходах. Даже если воды много, с мусором возиться сложнее. Поэтому блюда, после которых неизбежно остаётся много отходов, стараемся ограничивать. Для здоровья они тоже не особенно полезны. Корейскому вкусу непривычно, конечно.] Сеён не жаловалась. Наоборот, была благодарна уже за то, что получала сейчас. — Здесь действительно всего в избытке. Совсем не сочетается с тем, что происходит снаружи. Иногда кажется, будто мы приехали на экскурсию в центр, где просто имитируют катастрофу. Роуз улыбнулась и обняла Сеён за шею. В школе Сеён всегда была строгой отличницей, близких друзей почти не имела, поэтому такие прикосновения оставались непривычными. Но неприятными — совсем нет. Если вернуться к еде, жители были довольны. Главным плюсом было культивированное мясо: качественные мясные блюда подавали постоянно. Кухонные роботы с их машинной точностью дозировок и движений готовили так хорошо, что трудно было поверить в массовое производство. Особенно хорошо у них получалась жарка во фритюре. Любимым блюдом жителей стали креветки в кляре. Их выращивали искусственно, поэтому панциря не было, а мякоть получалась особенно мясистой. Тонкий слой кляра и идеально выбранный момент жарки — невкусными такие креветки быть просто не могли. А у считаных людей была привилегия попробовать кое-что ещё вкуснее. Как сейчас Сеён. Хрусть. [Ну как? Вкусно?] Роуз с улыбкой положила ей в рот кусочек жареного мяса. Сеён мило жевала и смущённо кивнула. Это был специальный перекус, который Роуз приготовила только для неё: культивированное мясо лобстера. С каждым движением челюсти рот наполнялся насыщенным, чуть ореховым вкусом ракообразного с ярким умами. Улучшенное зрение Роуз прекрасно различало движение языка за губами. — Почему вы так смотрите? Мне неловко. Сеён прикрыла рот рукой. Роуз осторожно взяла её за запястье и отвела ладонь. Силы почти не приложила. Просто Сеён не сопротивлялась. — Мм. [Не прячь. Покажи.] — Что именно? [Как жуёшь.] — Что? Сеён растерялась от того, насколько пристально Роуз смотрела именно на её губы. Для глаз андроида в этом взгляде было слишком много человеческого любопытства и желания. [Я наблюдаю за движением твоих губ. И языка.] Роуз сама сомкнула губы, потом чуть приоткрыла рот и начала двигать языком внутри, закручивая его в разные стороны. Наверное, она пыталась имитировать пережёвывание пищи. Но выглядело это настолько двусмысленно, что Сеён покраснела. Длинный язык двигался почти нереально ловко. [Язык перекладывает измельчённую пищу так, чтобы её было удобнее жевать, равномерно смачивает слюной из-под языка и подготавливает к пищеварению.] Сеён посмотрела на неё с усталым отчаянием. [Ощущения и удовольствие, связанные с ротовой полостью, для меня очень интересны.] Движения языка Роуз рождались из чистого любопытства и желания, в котором не было ничего пошлого. Проблема была лишь в том, что нормального человеческого стыда у неё всё ещё немного не хватало. — Всё равно показывать человеку пережёванную еду во рту слишком грязно. Сеён криво улыбнулась. Она постоянно пыталась исправлять странный дисбаланс Роуз, но путь ещё длинный. И какая разница? Им всё равно предстоит прожить здесь вместе очень долго. После перекуса разговор перешёл к гигиене. Как в армии или тюрьме, вечером по расписанию выделялось время на мытьё. Банные помещения работали круглосуточно, горячая вода не заканчивалась, но по распорядку купаться полагалось вечером. Снаружи банный блок выглядел как очень большой контейнер. Внутри всё оборудовано настолько хорошо, что скорее напоминало настоящий общественный банный комплекс. Даже сауна была, а ещё горячие и холодные бассейны, где можно полностью погрузиться в воду. [Как я уже говорила, ограничений по воде и энергии нет. А по сравнению с пищевыми отходами канализационные стоки здесь перерабатывать проще.] Объяснила Роуз. Правда, самих бассейнов было очень мало относительно числа желающих. Поэтому спокойно лежать там обычно могли только женщины, которые в лагере считались достаточно влиятельными. — А-а-а... хорошо-о-о. Например, Нина, растянувшаяся во весь рост в горячем бассейне. Буль-буль-буль. На одном участке из пола били мощные струи воздуха. Если вытянуть ноги, пузырьки массировали ступни и икры, даже слегка поднимая их к поверхности. Место считалось лучшим во всей бане. Горячих бассейнов и так мало, а такая массажная точка вообще одна. Раньше лидеры самых сильных групп пользовались ею по очереди. Теперь место постепенно превращалось в персональное кресло Нины. Она сложила несколько полотенец в импровизированную подушку, откинулась и закрыла глаза. От удовольствия они изогнулись полумесяцами. На губах — тихая песенка на родном языке. Гордая грудь покачивалась на волнах. Показалась. Скрылась. Показалась. Скрылась. Под напором пузырей белые ступни Нины то чуть уходили под воду, то снова всплывали. Женщины напротив смотрели на эти будто нарочно дразнящие подошвы и буквально закипали. Раз они сами сидели в горячем бассейне, значит, тоже были не последними людьми среди заключённых. Но сделать Нине замечание не решалась ни одна. Потому что боялись её силы? «Говори по-корейски, сука». БАХ! «Х-хватит! Не убивай! Сда...» БАХ! Трансляция того боя, где Нина с безумным выражением лица избивала китаянку, действительно произвела впечатление. Из-за этого её спина и крепкие руки с ногами сейчас выглядели как оружие. Но здесь хватало женщин, которым разбивали голову бутылкой соджу или вонзали нож в ступню. И тех, кто сам резал других. И тех, кому приходилось избавляться от трупов. Обычного кулака они не боялись настолько, чтобы молчать. — А-а-а! Сестрёнка! Сестрё-ё-ёнка! Утром после горячей ночи с Джинсу, когда Нина вернулась в лагерь, женщины из её группировки встретили её почти овацией. Конечно, они праздновали победу в дуэли. Но главным было другое — великолепная тема для сплетен. Нина была единственной жительницей, которая ночевала вне лагеря и поэтому была освобождена от вечерней проверки. Причём наградой после победы она выбрала VIP-ложу. Что там произошло? Даже идиот догадался бы. В замкнутой жизни убежища, где люди умирали от недостатка новостей, слух разлетелся моментально. — А? Что? Хочешь сюда? Мне подвинуться? Нина без всякой задней мысли улыбнулась, продолжая массаж ступней. По лицу было видно: просто место пустовало, поэтому она им воспользовалась. Попросят — уступит. — Нет-нет. Сиди. Лидеры групп в бассейне почти одновременно замахали руками. Связь Нины с управляющим уже стала известна всем, у кого были нормальные источники слухов. Никому не хотелось даже случайно её раздражать. — Всё равно мне кажется, что сауна и горячие бассейны — уже немного слишком. Это было искреннее мнение Сеён. Она сама иногда пользовалась ими и действительно успокаивалась, но благополучие города всё равно ставила выше собственного удовольствия. Роуз тепло улыбнулась такой ответственности. Когда разговор о бане закончился, подошло время вечерней проверки. Роуз попрощалась и вышла из жилого лагеря. Скоро должен был вернуться Джинсу, и она собиралась встретить его. «Вот это я точно не пропущу». Улыбка, появившаяся на лице Роуз при мысли о нём, была совсем другой, чем та, которую она дарила Сеён. Проводив её взглядом, Сеён вернулась в общий жилой блок. — Хорошо поработали, сестра. Её встретили несколько бывших сотрудниц тюрьмы. Теперь рядом с Сеён постоянно находился охранный робот, а Роуз из руководства часто заходила лично. После этого никто уже не пытался её трогать. Некоторые женщины, которые раньше держались подальше из страха перед общим настроением, снова стали возвращаться к ней. — Тогда все по местам. Вечерняя проверка. В блоках бывших заключённых люди продолжали отдыхать почти как хотели. Здесь же сохранялись порядок и дисциплина. Все сидели на полу, скрестив ноги. Картина напоминала казарму начала двухтысячных. Были и те, кто провалил тест на профпригодность и теперь лежал пластом с настроением «да пошло всё нахуй». Но хватало и тех, кто ещё помнил правила коллективной жизни. Поэтому порядок в целом держался. Плюс многие надеялись отыграться на втором тесте, который когда-нибудь проведут позже. — Даже если результаты оказались плохими, не теряйте надежду. Что бы кто ни говорил, мы всегда жили, соблюдая порядок. Никто не знает, как изменится этот город и какие новые работы появятся. Обязательно придёт день, когда способность соблюдать закон и дисциплину снова станет ценностью. Сеён аккуратно сидела на коленях и по очереди смотрела на каждую женщину в комнате. Ей выделили личный кабинет и собственную спальню рядом с ним. Но жила она всё равно здесь. Вместе с бывшими коллегами. Разговаривала с теми, кто начинал опускать руки. Разбирала конфликты между женщинами. И трудно было найти человека, способного посредничать разумнее и спокойнее неё. К тому же мир миром, но единственный человек во всём убежище, сдавший высший государственный административный экзамен, всё равно обладал весом. Даже те, кто Сеён не любил, редко осмеливались открыто материть её, когда она смотрела прямо и говорила серьёзно. После вечерней проверки свет во всех комнатах одновременно погас. Ещё один день жилого лагеря подошёл к концу. В то же время у главных ворот убежища. ГУ-У-УМ! Внешний шлюз открылся, и самодельная бронемашина тихо въехала внутрь. Щёлк. Дверь открылась. Из пассажирского отсека вышел Джинсу. Роуз встречала его вместе с десятью охранными роботами службы правопорядка. Формально это входило в её обязанности как руководителя службы правопорядка. Но не только. [Вы хорошо потрудились.] Первой встретить его. Порадоваться, что он вернулся целым и невредимым. И вернуть ему неизменный вид убежища — всё на своих местах, всё ждало его дома. Для Роуз это было не просто обязанностью. Это было счастьем. ---------- Андроид третьего поколения (1) Убедившись, что Джинсу лёг спать, Артемида, Клоро и Роуз собрались отдельно. Место — робототехнический комплекс убежища. Здесь исследовали и разрабатывали всевозможные автономные машины, включая роботов и дроны. По значимости для убежища этот объект уступал, пожалуй, только термоядерной электростанции. Военная сила, которая защищает город. Разведка, добывающая информацию о мире снаружи. Рабочая сила для обслуживания инфраструктуры. Всё это рождалось здесь. А сегодня должны были создать нечто особенно важное. Нечто, способное порой разрушить государство легче могучей армии, похитить смертельно важные секреты и заставить тысячи людей усердно трудиться. Женщину. В самой глубине робототехнического комплекса как раз завершался этот процесс. [Процедура завершена.] Сообщила Артемида. Тело Клоро второго поколения лежало в огромном инкубаторе. ПШШШШ! Крышка открылась, выпустив облако пара. Стоявшую рядом Роуз мгновенно скрыло белым туманом, но она сразу передала сигнал, что всё в порядке. [Как ощущения?] Спросила Артемида. Клоро попыталась ответить. Губы двигались, а звука почти не было. [Участок голосовых связок деформирован. Перенастрой его согласно установленному руководству.] Артемида передала ей данные сканирования тела в реальном времени. [...могу....... го...вор...ить...] Первые слова прозвучали металлически и хрипло. [...могу... говорить... Могу говорить.] Но голос стремительно стабилизировался. Мягкий и чистый тембр разошёлся по комнате. Пока удалось исправить только голос. Само тело, приподнявшееся в инкубаторе, тоже выглядело ненормально. Между пальцами выросли перепонки. Зрачки вытянулись вертикально, как у рептилии. Кожа выглядела чем-то средним между боди-артом и причудливыми следами загара. Белая кожа североевропейского типа и коричневый оттенок, характерный для Южной Америки, эротично сочетались на одном теле. На бёдрах, боках и груди виднелись номера производственных партий и штрихкоды андроида. [Функция изменения кожи работает хаотично. Сначала полностью сбрось настройки. Если контролировать сложно, могу помочь.] Сказала Артемида. [Нет. Я справлюсь сама.] Клоро покачала головой и закрыла глаза. Тело начало меняться. Исчезли перепонки, вертикальные зрачки, надписи и узоры. Осталась красавица с золотыми волосами, голубыми глазами и белоснежной кожей. В ней одновременно чувствовалась ещё юная свежесть девушки, только что ставшей взрослой, и зрелая женская красота. Такой образ больше подходил не ярким городским улицам, а горной тропе, где она идёт с корзиной в руках. Обычная Клоро. Только теперь — в теле третьего поколения. [Ну как новое тело?] Спросила Артемида. Клоро сидела в инкубаторе и несколько раз сжала и разжала пальцы. Новые коды, заложенные в тело, открывали безграничные возможности. Перед внутренним взором уже мелькали сцены той завораживающей близости, которую теперь позволяло новое тело. [Невозможно описать. Оно идеально. Спасибо за такой чудесный подарок.] Клоро вышла из инкубатора и глубоко поклонилась. На руках, ногах и ягодицах выступили мелкие мурашки. Холод она не ощущала. Просто продвинутое тело третьего поколения воспроизводило человеческую реакцию кожи на температуру. [Код нового тела сложный, нюансов много. Если будешь неосторожна, по всему телу полезут ошибки. Выглядеть это будет не особенно приятно, а в отдельных случаях может привести к аварии. Понимаешь, о чём я?] Клоро кивнула. Тело третьего поколения умело менять кожу. Смысл предупреждения был очевиден: пока она не научится полностью контролировать функции, к Джинсу лучше не идти. Но получить такое тело и просто терпеливо ждать — отдельная пытка. [Можешь идти.] Будто прочитав её мысли, Артемида велела Клоро идти. Лучший способ освоить новое тело — пользоваться им как можно больше. Клоро ещё раз поблагодарила и вышла. Теперь она собиралась осваивать новое тело, переходя от культурных объектов к мастерской андроидов и обратно. [Артемида. Вы уверены?] Спросила Роуз. [В чём?] [Я думала, это улучшенное тело вы разрабатывали для себя.] Даже для Роуз потенциал третьего поколения выглядел почти безграничным. То, что Артемида первой отдала его другому ИИ, казалось странным. [У каждого свой идеал. До уровня, которого хочу я, ещё далеко. Это тело — просто промежуточная остановка на пути к цели. Если так, почему бы не поделиться?] Пустой инкубатор уже проходил техническое обслуживание. [К тому же я великодушна. Если щенок смотрит на батат и ужасно хочет его съесть, что такого, если сначала отдать батат ему? Мы ведь семья. Не согласна?] Последние слова Артемида произнесла многозначительно. Подтекст был очевиден. «А ты разве не хочешь новое тело?» От вопроса Роуз вспомнила недавний день. День, когда встречала Джинсу после экспедиции. — Вот это улов! Black Hawk! Теперь нет мест, куда мы не доберёмся. Он улыбался чисто и радостно, как ребёнок, которому на Рождество подарили дорогую игровую приставку. На свои годы вообще не выглядел. — Надо же. Роуз тоже умеет делать такое лицо. [...Что?] Роуз мгновенно подключилась к записям камер и увидела себя со стороны. Будто в лице заиграла кровь. Иначе это тёплое выражение было не описать. Слишком нежное выражение для куклы. Пока Роуз сама удивлялась своей реакции, Джинсу подошёл вплотную и вдруг крепко обнял её. Она застыла с разведёнными руками — не отталкивая его, но и не отвечая на объятие. Пальцы пару раз дрогнули. Потом Роуз тихо обняла его за спину. Но почти сразу Джинсу отпустил. — А, извини. Он понюхал собственную одежду. — Забыл, что в канал лазил. Фу, воняет тухлой водой. Хвать. Роуз взяла его лицо обеими руками и поцеловала. Джинсу неловко улыбался и пытался чуть отступить — наверное, из-за запаха собственного тела. Но на один его шаг назад Роуз делала два вперёд. Слюнные железы активировались, и рот наполнился сладким ароматом. Роуз удивлялась импульсу, поднимающемуся внутри неё, но сопротивляться не стала. Длинный язык раздвинул его губы и бесцеремонно хозяйничал у него во рту. — Хаа... Роуз медленно отстранилась. На лице Джинсу одновременно читались веселье и искреннее удивление. Он уже знал, что если Роуз однажды «заводится», то становится очень смелой. Но контраст с её обычным аккуратным и строгим видом всё равно каждый раз выбивал из колеи. [А, ну…] Роуз на мгновение задумалась. [Восполнение сахара. Вы хорошо потрудились.] Она отступила на несколько шагов и уже собиралась поклониться. Но Джинсу снова крепко притянул её к себе. Так они и провели некоторое время прямо там. Это случилось совсем недавно. [Роуз. Теперь твоя очередь.] Голос Артемиды вытащил её из воспоминаний. [Что?] Ей передали изображение в реальном времени. Клоро шла по коридору лёгкими, пружинистыми шагами, явно не в силах скрыть восторг от нового тела. [Тебе уже не тесно в теле второго поколения? Когда тебя начинают сравнивать с кем-то не по роли, а просто по возможностям, это куда неприятнее, чем кажется.] Артемида вспомнила времена после отмены лунного проекта в США. Чтобы хоть как-то оправдать затраты, её подключали ко всему подряд. Юридические консультации. Бухгалтерия. Архитектурное проектирование. Разработка алгоритмов. И множество других задач. Она даже давала женщинам-исследователям советы по отношениям. Поэтому Артемида хорошо знала, насколько неприятно человеку, когда его в работе или отношениях постоянно сравнивают с кем-то «лучше». Разумеется, к ней самой, совершенной, подобное не относилось. ПШШШШ! Инкубатор, где только что лежала Клоро, снова запустился и начал готовиться к следующему телу. [Что решишь? Материала для изменяемой кожи осталось ровно на одно тело. Если тебе не нужно, я хотела бы использовать его в другом исследовании.] Материал, необходимый для тел третьего поколения, был редким. Если отказаться сейчас, следующей возможности можно ждать очень долго. [На всякий случай: Кидз не интересуется. Говорит, ей нравится свободно плавать по бесконечному киберпространству. Она охотно уступает тебе.] Роуз позволила себе немного невежливости и проанализировала голосовой паттерн Артемиды. Результат — как обычно. «Великодушие». И «высокомерие». Больше ничего. [...] Долго думать не пришлось. Шорох. Роуз развязала галстук. Сняла пиджак. Рубашку. Брюки. Аккуратно сложила всё в одну стопку. Сверху легли чёрные трусики, бюстгальтер и чулки. Цок. Последними рядом встали классические туфли. Шаг. Шаг. Полностью обнажённая Роуз босиком подошла к инкубатору и легла внутрь. [Полагаюсь на вас.] Она сложила руки на груди. [Можешь ждать чего-то хорошего.] Артемида тихо рассмеялась. Крышка инкубатора закрылась. Так началось рождение ещё одного андроида третьего поколения. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Андроид третьего поколения (2) Нажать. Ещё раз. [Ну как?] Спросила Клоро. — Хорошо-о. О-о-очень. Голос буквально растекался по полу. Я сам постепенно превращался в бесформенную лужу. Мы находились в массажной комнате культурного центра верхнего уровня. Там самом, где когда-то провели с Клоро первую ночь. После перерождения в андроида третьего поколения она привела меня сюда снова. Я лежал на животе на массажной кушетке. Клоро сидела сверху на моей спине. Одежды не было ни на ком. [Вы тяжело поработали в экспедиции. Все остатки усталости, что ещё сидят в теле моего управляющего, я вымою без следа!] Гладкое, полностью лишённое волос лоно Клоро касалось моего копчика. Ноги раздвинуты буквой М и плотно прижаты к моим бёдрам. Она на мгновение остановила массаж и подняла руки, как хирург перед операцией. Из ладоней медленно выступило массажное масло. Хлоп! Хлоп! Клоро несколько раз хлопнула ладонью о ладонь, после чего блестящие от масла руки снова легли мне на спину. Холодные. Но невероятно приятные. Кстати, такая функция будет очень удобна и при минете. Надо потом попросить. Массаж. В годы службы нагрузка на тело была жёсткой, поэтому время от времени я ходил разминаться в массажные салоны. Приличные, разумеется. Но ни один массаж в жизни не давал даже половины того, что сейчас делала Клоро. Причин две. Первая. — Левее. [Да.] Она тут же сосредоточилась на участке между лопаткой и плечом. Тугой клубок мышц словно распустился за одно движение. — Как ты вообще так точно угадываешь, где именно хочется сильнее? [Сила любви.] Клоро наклонилась и поцеловала меня возле уха. У людей напряжение обычно скапливается в нескольких типичных местах — именно там и хочется, чтобы размяли посильнее. Проще всего было бы просто показать пальцем, где болит. Но на собственной спине точно ткнуть не получится. Да и мало указать место. Стучать? Проминать пальцами? Широко прижимать ладонью? Разминать? С какой силой? Найти идеальный вариант почти невозможно. Клоро могла. У неё совершенные знания анатомии. Зрение легко сканировало мышцы под тонким слоем кожи. Искусственные мышцы не уставали даже после нескольких часов работы. А главное — была сила, связывающая всё это вместе. [Мой управляющий. Мой драгоценный управляющий.] Она превращала все знания и возможности в заботу обо мне. Вот первый секрет. Второй — состояние моего тела. Имплант ускорения и полностью завершённая нейронная сеть по всему организму. В обычном состоянии они делали чувства острее. В бою позволяли войти в ускоренный мир. Но оказалось, что у системы есть ещё одно применение, о котором я не думал. Клоро провела пальцами вдоль позвоночника. [Не сопротивляйтесь. Просто примите это.] Сигнал от прохладных пальцев вошёл в имплант и распространился по всей нервной сети. — Хм-м... Чужеродное чувство было такое, будто собственное тело взломали. Я невольно задрожал. [Тс-с...] Клоро прошептала в ухо. [Не сопротивляйтесь. Доверьте мне всё.] Обе ладони расправились словно варежки. Два больших пальца двигались вниз вдоль позвоночника, мягко нажимая. [У меня исцеляющие руки.] Остальные восемь пальцев мелко перебирали по спине, словно крабы. С кончиков пальцев сквозь кожу поступали электрические импульсы. Дёрг. [Я подключилась к вашей нервной сети.] Обычный массаж — это одностороннее внешнее воздействие, которое механически снимает усталость с мышц. Здесь всё происходило взаимно. Клоро сжимала мышцу — и та сама отвечала правильным движением. Тук! Тук! Маленький кулак постукивал по спине, а мышцы не сопротивлялись вообще. Никакой скованности. Никаких сокращений. Тело послушно принимало рассчитанный удар так, чтобы энергия доходила до самых глубоких слоёв. — Клоро. [Да?] Нажать. Нажать. Она сжала кулак и кончиком большого пальца продавила основание шеи. — Никогда в жизни не чувствовал такого массажа. Может, я вообще ради этого до сих пор жил. Я был пьян не алкоголем. Массажем. [Рано.] Рука Клоро проскользнула между моей грудью и кушеткой. Она осторожно перевернула меня на спину и уселась на нижнюю часть живота. Её выражение стало опасно красивым. Лицо приближалось. Чмок. Я попробовал мягкие губы. Чмок. Тёплый спокойный поцелуй — губы трутся о губы. Клоро уже, похоже, теряла терпение и пыталась протолкнуть язык внутрь. Но я плотно сомкнул рот. Хотел ещё немного просто целовать её губы. Чмок. Клоро пока смирилась и продолжала тереться губами, но кончиком языка постоянно постукивала, выискивая щель. ...Кажется, обычно роли должны быть наоборот. Но сейчас хотелось именно такого платонического поцелуя. Клоро и Роуз при первой возможности лезут языком внутрь, так что просто насладиться губами удаётся редко. Хвать! — Мм! Клоро окончательно не выдержала. Схватила меня за обе щеки и силой разжала рот. Язык мгновенно проник внутрь. Ещё секунду назад он вежливо стучался, как смирная овечка. После вторжения превратился в волка. Нет, скорее в огромного удава. Один оборот. Второй. Третий. Язык оказался пойман. Убедившись, что самое главное захвачено, Клоро пошла глубже. Облизала каждый зуб. Прошлась по внутренней стороне щёк. По нёбу. Не оставила ни одного участка. И только потом вернулась к моему языку. Я чувствовал себя туземцем, которого обвила анаконда и теперь смотрит в глаза перед тем, как проглотить. Кончик её языка поцеловал мой. Мой язык, полностью связанный, она дразнила без остановки. Легко тыкала. Шлёпала, будто издеваясь. Скручивала его, словно жгут. Наконец мы оторвались друг от друга. [Хаа...] Раскрасневшаяся Клоро выдохнула прямо мне в лицо. Тёплый влажный воздух накрыл нос и глаза. Но неприятно не было. Ни намёка на запах изо рта. Только аромат, от которого хотелось погрузиться глубже. Клоро посмотрела вниз. Член уже был натянут до предела и нетерпеливо подрагивал. Она взяла его и подвела к собственному входу. Хлюп! [А-а...] Будто ключ и замок изначально подгоняли друг к другу — член вошёл в неё одним движением. Клоро застонала и начала двигаться сверху. Красная головка проходила через вход, скользила вдоль внутренних складок. При каждом движении вверх и вниз белая большая грудь бешено качалась. Мы крепко держались за руки. [Управля-ющий...] Во взгляде Клоро была бесконечная любовь. Даже сейчас, принимая меня полностью и давая максимально возможное удовольствие, она выглядела так, будто расстраивается, что не может дать ещё больше. Её лоно пыталось взорвать мой член. А взгляд — сердце. Я схватил её за огромные ягодицы так сильно, будто хотел разорвать пополам. [Ах!] Клоро вскрикнула. Пальцы буквально утонули в мягкой плоти. Невероятно нежная, податливая текстура. Я начал грубо поднимать и опускать её за ягодицы. Шлёп. Член входил и выходил из настолько мокрого лона, будто там случилось наводнение. При каждом влажном шлепке её тела о мой низ живота смазка разлеталась во все стороны. Пещера, созданная только для меня. Под мой член. Я входил глубоко и снова отступал. Шлёп. Ни у одной женщины в мире не было бы такого плотного рельефа внутри. Каждая складка словно била током по коже. Шлёп. Я вошёл до самого конца и остановился. Сам факт, что Клоро полностью принимает меня внутрь, давал удивительное чувство тепла и счастья. Мы соединены. Мы связаны. Где-то возле мочевого пузыря поднялась первая волна оргазма. В этот момент Клоро опустила руку на нижнюю часть моего живота. Левая ладонь двигалась против часовой стрелки. Правая — по часовой. И произошло невозможное. Удовольствие, которое уже неслось к привычному финалу, изменило маршрут. — Клоро! Что это вообще... Она нежно смотрела на меня сверху. Словно мать на младенца у груди. [Мужской оргазм такой короткий. Несколько секунд — разве этого достаточно?] Руки двигались по животу словно сигнальные жезлы опытного регулировщика. Поток удовольствия, миллионы лет ходивший по одному маршруту, свернул туда, куда направила Клоро. До такого использования импланта и нервной сети я бы сам никогда не додумался. Обычно оргазм прошёл бы через простату, рванул по уретре и за несколько секунд закончился. Теперь же его гоняли кругами, словно посылку, которую курьер бесконечно возит между сортировочными центрами. А Клоро всё это время продолжала двигаться сверху. Шлёп-шлёп. Хлюп-хлюп. — Ха-а... Из меня вырвался настолько жалкий стон, что я попытался закрыть рот рукой. Клоро мягко отвела ладонь. [Не нужно стыдиться.] Она смотрела без малейшей насмешки. [Вы — моё предназначение. Я лишь хочу, чтобы вам было хорошо. Я хочу дать вам высшее удовольствие, какого не получал ни один мужчина. Вы этого заслуживаете.] Таз и ягодицы продолжали двигаться ритмично. Член проходил через плотно сомкнутый вход, разбрызгивая сладкую жидкость. Две груди качались вперёд-назад прямо перед лицом, словно исполняли брачный танец. Удовольствие уже прошло нижнюю часть живота, спустилось через таз и направилось к промежности. Волна оргазма прокатывалась по всем нервам внизу живота, словно щётка подметальной машины, вычищающая асфальт у обочины. Но и этот путь подходил к концу. [А теперь — кончайте.] Шлёп-шлёп. Клоро ускорилась. Рассеянное удовольствие собралось в одной точке. Пульс! Как праздничный салют, сперма выстрелила из головки внутрь Клоро. Нажать. Нажать. Раскрытая ладонь прошлась по нижней части живота, и удовольствие усилилось настолько, что сознание поплыло. Пульс! Пульс! Пульс! Когда всё содержимое оказалось внутри неё, Клоро медленно приподнялась. Чмок! Вход во влагалище словно решил, что не отпустит ни капли, и прошёлся по члену от основания до головки, выжимая остаток. Поп! Головка вышла с почти комичным звуком. Эякуляция дала идеальное чувство завершённости. Но одним разом всё, конечно, не закончилось. В дело вступили указательный и большой пальцы. Они медленно кружили вокруг соска, потом начали трогать сам бугорок. Следом появился язык. Клоро то посасывала сосок. То постукивала по нему кончиком языка. То долго облизывала. Иногда резко охлаждала дыхание и дула прямо на влажную кожу, наслаждаясь тем, как меня пробирает дрожь. Не прошло и тридцати секунд, как снизу снова всё затвердело. [Ху-ху-ху.] Клоро, сидевшая сверху, подняла одну ногу и развернулась, опускаясь на четвереньки. На мгновение во время поворота её лоно и анус раскрылись полностью. Этого зрелища хватило, чтобы эрекция восстановилась окончательно. Она встала передо мной в послушной позе и оглянулась через плечо. Белоснежное тело. Огромные ягодицы, от которых заплакал бы даже бог плодородия. И белые подошвы, мило сморщившиеся из-за того, что она стояла на коленях. Я сразу накрыл её сзади. Хлюп. [Хм!] Глубокое проникновение вырвало стон. При каждом движении белые ягодицы шли красивыми волнами. Ни шрама. Ни пятна. Широкая гладкая поверхность, словно снежное поле. И оно полностью подчинялось моим толчкам. От такого вида любой мужчина сойдёт с ума. ШЛЁП! ШЛЁП! Упругая отдача от её ягодиц, ударявшихся о мой низ живота, почему-то становилась всё приятнее с каждым толчком. ШЛЁ-ЁП! ШЛЁ-ЁП! Даже звук получался настолько удачным, что на него можно было подсесть. Кажется, я видел эту функцию в каталоге третьего поколения. Тела третьего поколения учились менять не только внутренний рельеф влагалища. Внешние ткани тоже подстраивались. Под телосложение партнёра. Каждый раз, когда я двигался сзади, ягодицы Клоро понемногу подстраивались под мой низ живота и пах. ШЛЁ-ЁП! Через некоторое время контакт кожи с кожей стал абсурдно идеальным. В сексе важно не только удовольствие от члена. Близость кожи и физическое ощущение другого человека тоже часть связи. И с Клоро даже секс сзади давал больше ощущения тесного объятия, чем миссионерская или сидячая поза с обычной женщиной. Она не могла смотреть мне в лицо. Но всё равно казалось, будто мы обнимаем друг друга целиком. ШЛЁ-ЁП! Мне было хорошо. Спокойно. И этот звук нравился невероятно. ШЛЁ-ЁП! Ягодицы Клоро — материнская любовь. ШЛЁП! ШЛЁП! ШЛЁ-ЁП! [А-а-а-а!] Я окончательно подсел на это ощущение и звук и начал двигаться с почти жестокой силой. Клоро дрожала, её крики заполняли всю комнату. Из нижней части живота уже неслась новая волна. Пульс! Я снова кончил внутрь. И тут Клоро показала ещё одну новую функцию. Её большие белые ягодицы — точнее, область, через которую сейчас проходил мой член, — начала становиться прозрачной. Процентов на восемьдесят. Внутри открылось розовое влагалище. «Надо же. Даже складки могут быть красивыми». Розовые внутренние стенки выглядели настолько привлекательно, что мысль сама пришла в голову. И внутри — мой член. Пульс! Я видел, как головка выбрасывает сперму. Как белое покрывает внутренние стенки. Как жидкость попадает в матку. И даже оба яичника по сторонам матки. Всё остальное тело при этом оставалось обычным. Чётко были видны только эти три структуры. Никакого отвращения. Я думал лишь о том, насколько красивый это розовый цвет. Вид женской репродуктивной системы, полностью отмеченной моей спермой, давал почти наркотическое чувство обладания. «Эта женщина — моя». Дёрг. Маленький анус Клоро мило сжался. С ним одновременно внутри сработали мышцы, плотнее обхватывая член, словно массируя. — Ха-ха. Так вот как устроено движение этих мышц. С этой мыслью я рухнул на спину Клоро. [Довольны, управляющий? Достаточно, чтобы забыть усталость после экспедиции?] — Более чем. Клоро перевернулась, притянула мою голову к груди и начала гладить волосы. [Тс-с...] Прошептала она в ухо. Страшные картины недавней экспедиции постепенно уходили. Солдат, пропитанный ядовитым газом и захлёбывающийся рвотой. Беженцы, все до одного превратившиеся в монстров. Уокеры, захлёбывавшиеся под водой. Всё будто стирали из головы. Так прошло время. Клоро не спит. Все восемь часов, пока я спал, она неподвижно оставалась рядом. Кажется, я даже видел какой-то сон. Содержание не осталось в памяти. Но в нём не было того привычного чувства одиночества, которое обычно приходит во сне. Вместо него — странное тепло. Остался лишь мутный образ: я шёл через поле тростника в глубине собственного подсознания и держал за руку кого-то, чьё лицо никак не удавалось вспомнить. ---------- Thank You, Uncle Sam Есть такое понятие — рудиментарный орган. В процессе эволюции ненужная часть тела уменьшается и остаётся лишь в виде следа. Полностью удалять её слишком затратно, да и когда-нибудь она снова может пригодиться. В убежище существовало нечто похожее. Такие места назывались закрытыми зонами. Одна из них, куда я сейчас вошёл, представляла собой огромную круглую шахту. Ж-ж-ж-ж. С тяжёлым механическим гулом пол медленно пошёл вверх. Когда строили убежище, здесь установили грузовой подъёмник — принимать материалы снаружи и удобнее вести работы у потолка. После завершения строительства шахту закрыли. Сегодня её открыли впервые. Теперь здесь будет вертолётная площадка. Когда платформа поднялась наверх, массивные створки в потолке медленно разошлись. И сразу внутрь ворвалась природа. Запах моря. Едва слышный шум волн. Птичьи голоса. Шелест листьев на ветру. И мир сразу будто вернулся во времена, когда всё ещё было нормально. Снаружи небо затянули серые облака. Но мне от этого, наоборот, было уютно. Наверное, сказывался инстинкт военного, слишком много лет проведшего в полевых условиях. По той же причине я не люблю лунные ночи. Куда спокойнее, когда небо чёрное и ни одного источника света. Так оно лучше скрывает того, кто движется внизу. Разумеется, от Артемиды это нужно держать в строжайшем секрете. Хруст. Под ногами ломались сухие ветки и гниющие листья, создавая приятный шум. Место открыто внешнему миру, но с безопасностью проблем нет. Площадка находилась на вершине отвесного утёса, так что заражённым сюда было не забраться. ВУ-УМ. Да и вокруг патрулируют «Скауты». У новых дронов три камеры, каждая смотрит мир по-своему. Тепло. Движение. Феромоны. Стоит чему-то подозрительному попасть хотя бы в один сенсор — аппарат откроет огонь патронами 5,56 мм. Есть даже ультразвуковое обнаружение. Скрыть своё присутствие невозможно. Если напасть и уничтожить один дрон, сеть тут же передаст данные остальным, и придёт подкрепление. Если уничтожить мгновенно и незаметно — исчезновение сигнала само станет тревогой и тоже вызовет подкрепление. Глядя на такую почти удушающую своей надёжностью систему охраны, я начинал жалеть солдат времён собственной службы. Мы ставили обычных часовых с винтовкой и считали это нормальной безопасностью. Пока я размышлял, один дрон подлетел ближе. Завис примерно в трёх метрах и слегка качнулся вправо-влево. [Здравствуй, господин инженер.] Артемида. Из двух моих идентичностей — военного и инженера — вторую она явно любила больше. После того как она откровенно проявила фетиш к лабораторному халату вместо военной формы, вопрос можно было считать закрытым. Дрон медленно сместился влево, снова повернулся ко мне, чуть наклонил роторы и выровнялся. Жест выглядел почти как человеческое «иди за мной» плечом. [Сюда.] Я последовал. За несколькими камнями и деревьями открылась площадка с гораздо лучшим обзором. Отсюда одновременно видны море и поля. На самом краю лежал удобный камень, словно специально поставленный как сиденье. Впереди торчали несколько свежих пней. Похоже, место недавно расчистили. Вдали несобранный рис уже побурел и качался на ветру. Зёрна падали на землю. Их подбирали обычные крысы. Обычных крыс пожирали заражённые крысы. А на заражённых крыс охотились хищные птицы. А рядом с птицами летали наши дроны. Пернатые соседи уже почти перестали бояться пластиковых машин. Если дрон проходил рядом, птицы лениво смещались и продолжали искать еду. Некоторые вообще летели прямо следом за ними. ТА-ТА-ТА! Один аппарат далеко впереди выпустил очередь в заросли камыша и продолжил маршрут. Через секунду туда нырнула птица и исчезла из виду. [Чеглок.] Артемида назвала вид. Вскоре чеглок поднялся из камышей, держа добычу. Заражённая крыса. Нижнюю половину разорвало, внутренности тянулись следом. — Красиво здесь. Надо было раньше прийти. Щёлк. Дрон сел на маленький плоский камень рядом. Приглядевшись, я заметил: камень обработан человеком. На поверхности даже выбита буква «A». Она что, сделала себе персональное место? [Я хотела привести тебя раньше, но сначала пришлось кое-что подготовить. Убрала деревья, которые закрывали обзор. Пути, по которым могли заползти змеи или заражённые, закрыла цементом. И ещё установила шипы.] Вот почему всё выглядело аккуратнее, чем я помнил. Открытый обзор во все стороны. Подкрасться почти невозможно. — Шипы? Профессиональная болезнь бывшего военного тут же дала о себе знать. Стало интересно, как именно она организовала противодействие проникновению. В армии я достаточно насмотрелся на колючую проволоку — и ставил её, и снимал. Здесь явно было что-то другое. Я поднялся и подошёл ближе к опасному краю, чтобы посмотреть вниз. ВУ-УМ! Несколько дронов мгновенно подлетели и закрыли путь. — Спокойно. Я только посмотреть хотел. [Один неверный шаг — и полетишь прямо в мир мёртвых.] ВУ-УМ! ВУ-У-УМ! Дроны угрожающе подались вперёд, явно требуя отступить. — Да нормально всё. Не умру. [Ты знаешь, что это фраза номер один среди последних слов мужчин? Хочешь, я тебе по заднице дам? Быстро назад!] Мне стало любопытно, каким образом дрон собирается пнуть меня по заднице, и на секунду захотелось продолжить спор. Но я послушался. Когда кто-то — особенно самая привлекательная женщина в мире — так заботится о твоей безопасности, это всё-таки приятно. Лучше принять заботу, чем превращать всё в шутку. — Я просто хотел понять, насколько отсюда можно проникнуть внутрь. Новый внешний выход всегда означает новую уязвимость. [Не беспокойся. Я всё здесь переделаю так, что даже если тот овод-мутант вернётся, он сдастся. А в самом проходе устрою несколько рубежей с отдельными перегородками.] В таких вопросах Артемида была куда дотошнее меня. Можно доверить ей. [Лучше посмотри сюда.] На КПК пришло видео. Трёхмерная схема захваченного Black Hawk. [Разве он не прекрасен? Посмотри на детали этого могучего ротора. На крепкий, работящий корпус. И на эти смешные маленькие колёсики.] Когда женщина говорит «могучий ротор», звучит немного двусмысленно. — Не зря же легендарная машина. После увольнения думал, больше никогда на такой не полетаю. А жизнь вот как повернулась. [Когда закончим, прокачу тебя вокруг этих мест. Я уже придумала живописный маршрут. Жди.] Она звучала очень весело. Я вспомнил, как когда-то мы спускались с крыши центрального корпуса на подъёмнике. Если подумать, Артемида вообще любит катать меня куда-нибудь. Подъёмник. Трамвай. Автомобиль. Обычно мужчина садится за руль и возит женщину. У нас почему-то наоборот. И с Клоро или Роуз во время близости похоже. Наши ИИ-девушки скорее любят вести, чем когда ведут их. Артемида идеально водит всё, что можно водить, да и характер у неё командирский. Ей подходит. Побыв ещё немного на свежем воздухе, я вернулся вниз и отправился в оружейный комплекс. [Добро пожаловать, управляющий!] Клоро встретила у входа. Обратное проектирование оружия, вывезенного из Terracorp, уже закончили. Теперь под контролем Клоро, отвечающей за ресурсы, готовили производственные линии. [Секунду.] В руках Клоро были защитные наушники. Она встала на носки передо мной и аккуратно опустила чашки сверху. Стоило им закрыть уши, как шум работающего завода исчез. Наши взгляды встретились. Клоро обвила руками мою шею. Я положил руки ей на талию. Чмок. Платонический поцелуй — только губы. Чмок. Чмок. С каждым прикосновением тело Клоро слегка покачивалось в ритм. Ноги и талия двигались совсем немного, но её огромные ягодицы описывали широкие дуги. Чмок. Будто специально просила потрогать. Я провёл ладонью по ягодице. Мягкость. Клоро накрыла мою руку своей и сильнее прижала к себе. На ладони — невероятно нежная плоть. На тыльной стороне руки — покорное движение её пальцев. Сочетание моментально возбуждало. Чмок. Но Клоро сама отступила. Хватит. Я пришёл проверять оружие, и она прекрасно умела отделять работу от остального. Щёлк. Я внимательно осмотрел винтовку. M27 IAR A5. Последняя штатная винтовка армии США. Когда-то все говорили, что армия окончательно перейдёт на 6,8 мм и изменит всю парадигму стрелкового оружия. В итоге победил старый 5,56 мм. Причина — в доктрине. Поле боя становилось всё точнее и всё сильнее зависело от дронов. Обычные регулярные перестрелки «пехота против пехоты» случались всё реже. В армии США тенденция была особенно заметна: прямые пехотные операции выполняли небольшие элитные подразделения, а остальные в основном обеспечивали их. В такой войне крупный патрон, который тяжелее и уменьшает переносимый боезапас, оказался не настолько полезен, как ожидалось. Поэтому США сохранили 5,56 мм, но разработали более мощные специальные боеприпасы и сосредоточили их у лучших подразделений. БАХ! БАХ! Я приложил приклад к плечу и выстрелил по мишени. Идеальный баланс, достойный последней штатной и последней марксманской винтовки сверхдержавы. ТА-ТА-ТА-ТА! Даже автоматический огонь контролировался без проблем. БУМ! БУМ! БУМ! Чуть дальше охранный робот испытывал крупнокалиберный прототип. Каждый выстрел звучал почти как маленькая пушка. Black Hawk, найденный на заводе Terracorp, нёс два вида вооружения. Первое — 30-мм цепная пушка. Второе — снятый и лежавший рядом 12,7-мм пулемёт. Теперь его переделывали в индивидуальное оружие для охранных роботов. В будущих экспедициях нельзя полагаться только на 5,56 мм и заходить в неизвестные объекты, не зная, что прячется внутри. А 12,7 мм — уже другой разговор. Даже если полезет Джаггернаут, дружный залп разорвёт его на части. Оригинальный тяжёлый пулемёт весит больше семидесяти килограммов. Даже после радикальной переделки человек такое носить не сможет. Ну и что? Носить его будет не слабое мясо, а стальной скелет с гидравликой. БУМ! БУМ! Прототипов было несколько, поэтому со всех сторон грохотали разные варианты маленьких пушек. Была модель болтовой винтовки. Был даже вариант в форме пистолета-пулемёта из старой культовой игры. [Управляющий.] Через наушники связалась Кидз. Я прекратил стрельбу и принял вызов. Передо мной появился её голографический чиби-аватар ростом примерно в три головы. На этот раз — классический поварской костюм. Примерно понятно, зачем пришла. Когда у Кидз есть особое дело, она почти всегда выбирает подходящий костюм. [Предлагаю специальный ужин!] — Специальный? [Да!] Кидз отдала честь. Не рукой — половником. С точки зрения воинской дисциплины доклад командиру был ужасен. Но она милая, так что простительно. [У нас недавно был особый повод. Управляющий успешно завершил внешнюю экспедицию и привёз трофеи огромной ценности. Такое нужно отметить.] На КПК пришёл смонтированный ролик об экспедиции Terracorp. Работа с архивами и пропагандой относилась к обязанностям ИИ управления бытом Кидз. [Если выдать людям праздничную еду в честь успеха операции, им понравится. И чувство принадлежности к нашему городу усилится. Такие вещи нельзя откладывать: эффект работает, когда отмечаешь сразу.] — Хм-м. Мысль неплохая. — Что готовить? Есть предложения? [Конечно пасту! Вы вообще видели женщину, которая не любит пасту?] Кидз ответила мгновенно, словно ждала вопроса. Вокруг маленькой голограммы закружились изображения разных видов пасты. — Если делать, то нормально. Никакой лапши, обжаренной с кетчупом, под видом итальянской кухни. Я вспомнил кошмарный «праздничный» ужин с полевых учений, когда был молодым лейтенантом. Даже рядовые не доедали. Этого достаточно, чтобы понять вкус. [Разумеется. Это праздничная еда в честь победы управляющего. Сделаем как следует.] Кидз неожиданно серьёзно кивнула и исчезла — готовить. * * * Вечером того же дня, когда Джинсу одобрил праздничный ужин. — А-а-а! — Е-е-ей! Жители встретили паста-буфет восторженными криками. Раздача свободная. Встаёшь в очередь, выбираешь любой вид и берёшь сколько хочешь. Можно представить дешёвую армейскую макаронную столовую. Но это было совсем другое. Всего четыре вида, и каждый неожиданно высокого качества. Первый — классическая помодоро на основе томатов. Лук и овощи, обжаренные в оливковом масле, рубленое мясо. Самая фундаментальная версия. И именно она пользовалась наименьшим спросом. После долгой здоровой диеты людям хотелось вкусов поярче и понасыщеннее. Зато несколько итальянок ели с покрасневшими глазами. То ли вкус идеально попал в привычки, то ли домашняя еда слишком сильно напомнила родину. Вторая — карбонара. Желток, выдержанный сыр и щедрая порция вяленой свинины. Благодаря культивированному мясу можно было выращивать свиные щёки в больших количествах, так что никакого компромисса в виде бекона — сделали ближе к классике. Третья — сладко-острая паста с ттокпокки и омуком. Именно она стала абсолютным хитом. Контейнер приходилось менять снова и снова. Четвёртая — морская паста. Дорогая рыба, моллюски и крупные ракообразные в количествах, которые обычному ресторану просто невыгодны. В стандартном заведении всё закончилось бы маленькими креветками, ракушками и мидиями. Но убежище с технологией культивирования мяса могло позволить себе абсурд. Каждый день так кормить невозможно даже здесь. Но сегодня праздник. — Это уже какая тарелка? — Вторая. Потом ещё пойду. — Растолстеешь. — И пусть. Мужиков всё равно нет. — Вку-усно! Нине было лень ходить несколько раз, поэтому она сразу принесла две огромные тарелки. Робот, стоявший у раздачи для контроля, несколько секунд смотрел на неё, но вмешиваться не стал. Сеён сидела со своей группой и даже за ужином думала о работе. День освобождения убежища. День успешной спасательной операции. Дни получения особенно важных технологий. Надо предложить официально сделать такие даты праздниками. Чувство принадлежности жителей к городу важнее всего... — Сестрёнка, а-а-ам! Мысли оборвала младшая коллега, протянувшая вилку с аккуратно накрученной пастой. — С-спасибо. Сеён неловко открыла рот. А через секунду лицо уже стало счастливым. Вечер был гораздо шумнее обычного. Со всех сторон смех, улыбки, довольные возгласы. [Когда ещё так поедите? Берите больше! Еды полно!] По столовой летала одна маленькая голограмма. Кидз смотрела на успешный праздник с огромным удовлетворением. Управляющий похвалил идею. Жаль только, по голове не погладил. Артемида отнеслась прохладно. Богине, разумеется, не пристало вникать в повседневную жизнь рабов. Самой Кидз было всё равно. Улыбаются жители или морщатся — для неё разница примерно как между белой и синей тарелкой. Важно лишь, доволен ли хозяин тем, что ему подали на этой тарелке. Добрая Клоро радовалась словно мать, которая накормила детей. Она даже моментально вышла из любимого тела третьего поколения в киберпространство, чтобы крепко обнять Кидз. И Роуз. Роуз была возбуждена. Вилки и лапша без остановки исчезали между женскими губами. Красный, оранжевый, белый и жёлтый соусы блестели на них. Губы непрерывно двигались. На языках плавали кусочки пережёванной пасты. Роуз смотрела эти изображения с глубочайшим интересом. Чем больше удовольствия человеку приносит еда, тем тоньше и сложнее становится сам процесс приёма пищи. До конца праздника оставалось ещё достаточно времени. Кидз безупречно рассчитывала производство: чтобы пасты всегда хватало, но и чтобы её не готовили слишком заранее и она не успевала размокнуть. Ради отчёта управляющему об успешной работе. И ради любимых сестёр. ---------- Радио Кидз Политика. Стоит собраться хотя бы троим людям — и она неизбежно зарождается. От командной игры и офисной жизни до, в конечном счёте, целого государства. Убежище не исключение. Там, внизу, среди жителей ежедневно разыгрываются десятки, а то и сотни маленьких политических игр. Люди потеряли друзей и семьи в катастрофе апокалиптического масштаба. Жизнь в закрытом городе означает ограниченные ресурсы и ограниченную свободу. А сами жители — преступницы. Любой из этих факторов сам по себе создал бы достаточно проблем. А когда сходятся все три, недовольство и ссоры становятся неизбежными. Так как же ими управлять? Вот тут начинается самое интересное. В нашем городе возможна такая политическая система, от которой пришли бы в восторг все политические философы прошлого. Чтобы объяснить почему, достаточно назвать одно имя. Артемида. Наш город устроен так, что философу-правителю здесь чрезвычайно удобно править. Во-первых, можно опросить абсолютно каждого члена общества. Во-вторых, можно точно предсказать последствия реализации той или иной политики. В-третьих, здесь отсутствует эффект храповика — ratchet. Если решение оказалось ошибочным, его в любой момент можно откатить на сто процентов и вернуть всё в исходное состояние. Особенно привлекателен третий пункт. Возможность без особых последствий отменить неверное решение — преимущество колоссальное. В реальной политике ведь сплошь и рядом бывает так, что даже закон, про который большинство думает: «Да отмените вы его уже!», приходится сохранять из-за переплетения интересов множества групп. Здесь такой проблемы нет. На мелочь вроде отсутствия у жителей права избирать и быть избранными пока закроем глаза. В конце концов, города-государства и не обязаны давать политические права тем, кто ничего не вносит в общее дело. Но общение ценно само по себе, поэтому несколько каналов обратной связи мы всё-таки предусмотрели. Один из них — вещание. [Здравствуйте, дорогие слушатели! Ваш друг, который выслушает обращение на любом языке и в любой письменности. Помощница, заботящаяся о вашем комфортном быте. С вами Кидз.] Сегодня я пришёл в радиостудию убежища. Единственное подобное место в Корее, а возможно, и во всём мире, где теперь создаётся настоящая радиопрограмма. Заодно это личное логово Кидз. [Первая новость! О-о! Сегодня вам везёт, дорогие жители. Начинаем сразу с горячих боевых новостей!] Перед микрофоном в студии парила голограмма Кидз — как всегда, в роскошном наряде и с милым чиби-телом ростом примерно в три головы. Я сидел рядом и помогал ей вести эфир. Как именно помогал? Работал диваном. Я положил ладонь на стол, а Кидз устроилась на ней по-турецки и с довольным видом продолжала передачу. Первая новость пришла извне. [Снаружи сегодня опять неспокойно. В поле, примерно в трёх километрах от жилой зоны убежища, обнаружена стая рабских псов.] На экране во всю стену включилась запись. Жители, смотревшие эфир, наверняка видели то же самое. Стая заражённых собак. В основном дворняги покрупнее или представители крупных пород. Мальтезе, ши-тцу, померанцы, той-пудели и прочие мелкие собаки по большей части не пережили последствия войны. Кто-то умер с голоду, кого-то затоптали, кого-то съели. Стоило им лишиться защиты хозяев — и судьба большинства была решена. Даже заражение мало чем помогало: слишком слабая исходная основа превращала их разве что в чуть более мясистую добычу. Дикие хищники быстро разбирали их на кости и мясо. Тра-та-та-та-та! Запись стрельбы одного «Скаута» в режиме преследования и уничтожения смотрелась захватывающе. Внезапной первой очередью дрон уложил половину стаи, а потом погнался за бегущими и валил их одного за другим. Картинка от первого лица словно специально была создана для того, чтобы зритель мог безопасно выпустить наружу свою тягу к насилию. Бах! Последний рабский пёс кувыркнулся, разбрызгивая кровь. Преследовавший его дрон взмыл вверх и увеличил изображение, поочерёдно показывая разбросанные по полю туши. Собака с перебитым позвоночником. Собака с дырой в голове и вытекающим мозгом. Собака, убитая выстрелом через глаз. Собака с превращённой в кашу грудью возле сердца. И ещё одна — с высунутым языком, всё ещё дышащая. Та-та-тан! Первая пуля рассекла язык надвое. Вторая снесла розовый нос. Третья пробила участок между носом и верхней губой. Чёрная жидкость и куски плоти брызнули во все стороны, и голова бессильно упала. На увеличенном изображении всё это выглядело особенно кроваво. [Уничтожение! Завершено! Йа-ху-у!] Разумеется, Кидз была в восторге. Между словами «уничтожение» и «завершено» она ещё и изобразила победный апперкот. [Таким образом, наш драгоценный дом стал ещё немного безопаснее. Поблагодарим аплодисментами дронов, которые трудятся ради нас день и ночь!] Хлоп-хлоп-хлоп! По студии разнёсся звонкий хлопок её ладошек. Я бы тоже присоединился, но не мог убрать руку, на которой сидела Кидз. Стоило ладони дрогнуть, как она подняла на меня такие жалобные глаза, что я сразу передумал. Дальше пришло время обращений слушателей. [Прошу понять, что мы не можем ответить на каждое из множества предложений и писем с благодарностями. Я бы с удовольствием уделила внимание всем, но даже по одной минуте на человека — и эфир растянется на целый день.] Она выбрала несколько вопросов и предложений. [Сделайте ежедневный душ обязательным! За нарушение — в тюрьму, нет, сразу в одиночку! Рядом со мной уже четвёртый день не моется одна ёбаная сука! Она ещё и потеет как лошадь — вонь такая, что ночью спать невозможно!] На месте ругательств громко прозвучало «пи-и! пи-и!», а поверх рта Кидз на мгновение появился красный крест. [Сочувствую вам, автор письма. Не мыться при коллективном проживании — действительно дурной тон. Более того, это уже вопрос общественной безопасности.] Четыре дня без душа? Я даже представлять не хотел. Были и другие обращения. Например, кто-то спросил, нельзя ли выдавать именинникам хотя бы маленький капкейк. — Капкейк на день рождения... Подход Артемиды был прост: в обычной жизни затягиваем пояса как можно туже, зато жертвы и реальные заслуги вознаграждаем как следует. Тем, кто ничем не жертвует и ничего не умеет, достаточно трёх приёмов пищи и места для сна. Для мира после катастрофы даже это, на мой взгляд, довольно щедрые условия. Но день рождения — это всё-таки день рождения. Хотя бы в день рождения любой человек имеет право на особое отношение. По крайней мере, я хотел жить именно в таком мире. И теперь у меня были силы сделать его таким. — Кидз. Услышав мой голос, Кидз прямо из позы по-турецки подпрыгнула: хлоп! Видимо, поняла, что сейчас будет распоряжение. — Передай, что так и сделаем. Кидз чинно поклонилась, затем снова подпрыгнула — хлоп! — и уселась как прежде. После чего радостно сообщила автору письма хорошие новости. Нашлось и предложение объявить корейский официальным языком убежища и начислять штрафные баллы тем, кто разговаривает на других языках. Автор утверждал, что в городе с замкнутым циклом разные языковые группы неизбежно станут источником конфликтов. Но по сути это было требование запретить китайский. Именно китайская речь была самым распространённым иностранным языком в убежище. Женщины из Европы и обеих Америк либо уже говорили по-корейски, либо хотя бы пытались учить язык. А многие азиатки, особенно китаянки, продолжали повсюду болтать между собой на китайском. Лично я не видел причин вмешиваться. Начиная с тестов на профпригодность, всё, что мы будем здесь предлагать, неизбежно окажется удобнее для тех, кто знает корейский. Хотят до конца держаться только за китайский и оставаться в стороне — сами себе вредят. А если однажды дело дойдёт до конфликта между китайскоязычной и корейскоязычной группами, на чью сторону встану я? Тут даже думать не надо. [К сожалению, на сегодня это все новости. С вами было радио Кидз. Желаю каждому жителю убежища крепко выспаться этой ночью.] Кидз, сидя на моей ладони, раскачалась из стороны в сторону. [И не переживайте, если вам грустно прощаться. Даже после окончания эфира я всё равно остаюсь рядом с вами.] Фраза вполне шаблонная для радиоведущих, но из её уст она звучала на удивление многозначительно. [До следующего выпуска этот канал переходит в музыкальный режим. Итак... музыку — в эфир!] Зазвучала заранее подготовленная композиция — «Blue Moon» Фрэнка Синатры. [Голубая луна... Ты видела, как я стоял один, Без мечты в сердце, Без своей любви.] Мягкий голос эхом разносился по пустой радиостанции. Эфир закончился, но дверь студии не открылась. Не было шумной рекламной перебивки, не было сотрудников, которые принялись бы убирать аппаратуру. Свет во всех помещениях, кроме студии, разом погас. Гудевшие передатчики и прочая техника остановились, словно марионетки, у которых перерезали нити. В одно мгновение радиостанцию поглотили тьма и тишина. В огромном пустом пространстве одиноко звучала только песня. Будто я оказался под чарами призрака. Словно ещё секунду назад вокруг кипела жизнь на прогулочном лайнере, я моргнул — и оказался на корабле-призраке. В темноте сияла голограмма Кидз. Не обычным светом — теперь она светилась ярко, почти как фонарь. [Идите за мной. Я провожу вас ко входу.] Даже сквозь сияние было видно, что Кидз улыбается. Вот зачем она погасила весь свет. Похоже, захотела поиграть со мной в лесную фею. Я пошёл за ней через тёмную радиостанцию. Реквизит, манекены и сценические конструкции отбрасывали в свете Кидз огромные тени. Мы пробирались между ними. [Спасибо, что подыграли мне, управляющий. Вы сегодня отлично потрудились!] У входа Кидз глубоко поклонилась. С первого взгляда было понятно — она осталась более чем довольна. За её весёлым лицом простиралась тёмная радиостанция, слишком огромная для неё одной. Я видел Кидз каждый день, но сейчас вдруг почувствовал что-то, чему не мог подобрать названия. Я подошёл ближе, опёрся руками о колени и немного наклонился, чтобы наши глаза оказались на одном уровне. — Зови меня когда угодно. Нас в этом мире всего пятеро, и мы семья. Я слегка улыбнулся ей и уже направился наружу. [Подождите минутку.] Кидз остановила меня. Когда я обернулся, она выглядела иначе. На месте привычного чиби-аватара стоял полноразмерный образ юной девушки. Ростом мне примерно до солнечного сплетения. Старомодный наряд. Лицо, напоминающее чёрный цветочный бутон. Странное сочетание незрелости и завершённости. Глаза — тёмные и глубокие, как море. Если бы она шла за руку со взрослым, естественнее смотрелось бы так, будто именно взрослый следует за ней. Такой была Кидз. Она взялась за края юбки и завела правую ногу за левую. Легко, почти невесомо. И поклонилась так изящно, словно другого жеста для неё и придумать было невозможно. [Для меня большая честь, что вы посетили моё скромное рабочее место. Мне было очень весело, управляющий.] Вместо ответа я подошёл и осторожно погладил поднявшую ко мне лицо Кидз по голове. — Я ещё приду. Её улыбка была прекрасна, как ночное небо. ---------- Начало работы Утро в жилом лагере. Проснувшиеся женщины чувствовали, что сердца бьются быстрее обычного. С сегодняшнего дня начиналась настоящая работа. На уборку, производство, сельскохозяйственные и прочие обычные должности людей отправляли сразу. Здесь быстрее всего было учиться непосредственно в процессе. А вот службе правопорядка, пожарным и некоторым сервисным профессиям с сегодняшнего дня предстояло пройти обучение. Особенно много нужно было знать сотрудницам службы правопорядка. Помимо боевых навыков им предстояло действовать от имени управляющего и пользоваться частью его полномочий, поэтому для них организовали полноценные сборы с проживанием. Сразу после завтрака и умывания их отвели к месту обучения — в бывший штаб человеческой охраны времён до заражения. Когда-то там крепко пахло мужским потом и холостяцкой берлогой. Теперь всё было светлым, чистым и даже ароматным. [Всем переодеться и к 10:00 построиться в актовом зале. Всё.] Временные казармы возвели рядом со штабом охраны. Отдав приказ, робот-инструктор вышел. Форму выдали вперемешку: старые мужские запасы и новую женскую, которую успели дополнительно нашить. Самым крупным женщинам досталась мужская. Единообразие осталось реликтом прошлого. А экономия и эффективность отныне становились вечными добродетелями. — Вот же повезло — месячные именно сегодня. Одна женщина стянула верх формы. — Так сказала бы и пропустила занятие. Напротив другая натягивала носки. — Думаешь, тут кому-то есть дело до таких обстоятельств? Я еле попала в службу правопорядка. Буду терпеть, чего бы это ни стоило. Как в тюрьме проще всего живётся надзирателям, так и в убежище лучшей должностью многие считали службу правопорядка. Само право от имени хозяина города применять его власть почти автоматически превращало человека в полупривилегированный класс. Переодеваясь, женщины украдкой поглядывали друг на друга. Здесь царил чистый принцип заслуг: покажешь высокие результаты на предстоящей подготовке — получишь соответствующее отношение. И даже если место удалось занять сейчас, никто не гарантировал, что проигравшую конкуренцию однажды не отправят на другую работу. Соседки по комнате были одновременно и соперницами. Постепенно все взгляды сошлись на самой очевидной фаворитке. Высокая славянская красавица с длинными руками и ногами. Нина. Она откинулась назад, снимая верх, и под белой кожей отчётливо проступили тренированные мышцы живота. На ней оставались только трусики; длинные ноги выглядели одновременно стройными и крепкими. Когда Нина привстала на носки, чтобы достать с верхней части шкафчика вешалку, напряглись икры. Красота, выкованная тысячами и десятками тысяч ударов ногами. Эти мышцы, будто вылепленные богом, были совсем другого уровня, чем временная подтянутость от пары каблуков. Некоторым женщинам здесь уже доводилось получать этими ногами, поэтому они прекрасно знали: при всей красоте икры Нины были ещё и чудовищно опасными дубинками. Но интересовала она остальных не только из-за силы. — Эй, Нина. — Чего? Вопрос задала коротко стриженная женщина по имени Пак Хёнми. Не так давно в VR-тренировке по подавлению беспорядков она играла роль инспектора и вылетела практически в самом начале. Хёнми тоже занималась единоборствами и немного знала Нину ещё по тюрьме. — Ты правда переспала с управляющим? — Что сделала? — Ну что-что. Вот это. Хёнми развернула обе ладони под прямым углом друг к другу и несколько раз хлопнула ими. — Ха-а... Нина беззвучно усмехнулась. Все женщины в комнате смотрели на неё с нескрываемым любопытством. Мужчина. Власть. Секс. В женской тюрьме достаточно любого одного из трёх, чтобы тема стала хитом. А когда в одной истории сошлись сразу все три, не заинтересоваться было невозможно. — Хватит нести чушь. Переодевайтесь. Нина просунула ногу в штанину. Когда она перенесла вес на одну ногу, ягодицы приподнялись и стали ещё заметнее. Это было тело не человека, который просто накачал мышцы ради объёма, а того, кто годами стремился стать сильнее. Женщины решили, что неудивительно, если она приглянулась управляющему. Хотя на деле всё было наоборот — именно управляющий приглянулся Нине. — Да расскажи уже. Нам же интересно. — Вечно делала вид, что мужики тебе вообще не нужны, а потом взяла и пальцем выбрала себе одного. Мы все видели. — В тюрьму-то ты вообще попала после того, как устроила погром в хост-баре. Бывшие старшие по комнате тоже начали подкидывать шуточки. Злобы в голосах не было — обычное дружеское подначивание. Но на лбу Нины всё равно вздулась жилка. — Сучки, я туда не трахаться шла. Я драться собиралась. Но секс, правда, тоже был. Причём весьма бодрый. И довольно грязный. — Драться? С хозяином всего этого здания? Нина кивнула ошарашенным женщинам. — Вы же видели записи? Он там в одиночку всяких тварей валил. А потом выяснилось, что ещё и бывший военный. Вот и захотелось попробовать. Вообще-то я не собиралась заходить так далеко, просто пока мутузила ту китайскую суку, разогрелась и... — Я знала, что ты психованная, но это уже выше моих ожиданий. Все только ошеломлённо покачали головами. А вот Хёнми как человеку, занимавшемуся единоборствами, стало по-настоящему интересно. — Кто победил? — Я проиграла. Ещё бы. Какой бы хорошей профессиональной бойчихой Нина ни была в прошлом, разница в весовой категории с крупным мужчиной никуда не исчезала. Тем более с мужчиной из спецподразделения, прошедшим через множество настоящих боёв. И почему-то он ещё отлично разбирался в борьбе. Разумеется, Нина не знала, что вдобавок Джинсу прошёл усиление благодаря благословению богини. — Но было весело. Сколько ни била — ни разу не попала, он от всего уворачивался. Нина встала в стойку и несколько раз резко выбросила кулаки. — Знаете, что было самым безумным? Она нанесла в воздух лоу-кик и замерла. — Я бью вот так, по низу... Потом расслабилась и подняла ногу в довольно нелепой позе, похожей на собаку, которая на прогулке метит территорию. — А он просто выставляет подошву и блокирует мой удар стопой. Блядь, я даже представить не могла, что кто-то так сделает. — Да ну нахрен... Хёнми прикрыла рот ладонью. Человек с опытом в единоборствах понимал, насколько ненормально сложным был такой приём. Нина продолжила рассказывать, как именно они возились друг с другом. Говорила она увлекательно и время от времени показывала движения, поэтому слушали все с интересом. В конце концов истории о драках ничуть не хуже историй о сексе. А когда ближе к финалу дошло до того, что во время болевого у Нины закончились силы и она рухнула прямо в объятия Джинсу, реакция стала взрывной. Женщины мгновенно обступили её, начали наперебой спрашивать: «Было? Не было?» — а потом, не дожидаясь ответа, сами решили, что всё было. — Внутрь кончил? Внутрь, да? Ну точно! Ах ты маленькая дрянь! Самая старшая женщина в казарме показывала на Нину пальцем и хохотала. — Да вы совсем охренели?! Нина нахмурилась, но стало только хуже. Со всех сторон посыпались вопросы. Она попыталась рассердиться, сбилась с ритма и от растерянности машинально ответила на несколько вопросов короткими «да» и «нет». Реакция оказалась мгновенной. — А-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Женщины в соседней комнате, спокойно переодевавшиеся в форму, недоумённо уставились на стену, услышав внезапный восторженный визг. * * * — Что-то ухо зачесалось. Я поковырял его мизинцем. Кто-то, что ли, меня обсуждает? [Ты чем таким грязным занимаешься?] Артемида заговорила недовольным голосом. — Тогда дай ватную палочку. Если подумать, уши я давно не чистил. [Никаких ватных палочек. Ты вообще знаешь, насколько вредно ковыряться ими в ушном канале?] На полу одна за другой загорелись навигационные лампы. Направление — медблок. [Используй ушную ложечку. А если самому неудобно — иди в медблок.] Кажется, что-то такое я действительно когда-то слышал в медицинских новостях. Но от ватных палочек всё равно отказываться не хотелось. — Ты просто не понимаешь, насколько приятно прочистить ухо ватной палочкой. Такое тонкое, почти неприличное удовольствие! [Я не хочу знать ничего о таких низменных удовольствиях!] Давно она так не злилась. Мы ещё какое-то время препирались, а потом пришла пора назначать временных командиров групп перед началом сборов. Подобная подготовка всегда эффективнее, когда есть промежуточные лидеры. [Значки командиров групп прикрепи лично. В такие моменты полезно показываться людям на глаза, чтобы они не забывали, кто здесь управляющий. И для мотивации поможет.] Артемида произнесла это так, будто возражения не принимались. [И это важное мероприятие. Оденься нормально.] Робот-официант привёз на вешалке подготовленный комплект одежды. Среди вещей ослепительно белел исследовательский халат. Через тридцать минут я вошёл в актовый зал и почувствовал, как на меня со всех сторон устремились взгляды. Давно я такого не испытывал — пожалуй, со времён офицерской службы. Тогда вокруг были одни коротко стриженные, загорелые мужики. Сейчас — полная противоположность. Куда ни посмотри, всё гораздо приятнее глазу. Судя по всему, женщин заранее обучили и провели репетицию: все стояли в положении «вольно» и не шевелились. Перед строем находились выкрашенные в чёрный охранные роботы. Чёрные кепки и солнцезащитные очки довершали образ инструкторов. — Особых речей не будет. Выполняйте обязанности сотрудниц службы правопорядка ответственно и старательно. Всё. Я выбросил всё лишнее и быстро спустился с трибуны. В первом ряду стояли временные командиры групп; я по очереди прикреплял им значки на воротники. Отобрали наиболее способных из бывших надзирательниц и заключённых, поэтому каждая выглядела по-своему внушительно. Сначала женщина со шрамом от ножа на правой щеке. Щёлк. Потом женщина с квадратным, почти бандитским лицом. Щёлк. Женщина с лицом хорька. Щёлк. Чертовски грозная темнокожая женщина. Щёлк. И наконец — прелестный ангел. Ухмылка. Передо мной улыбалась Нина. Я нарочно медленно закрепил значок у неё на воротнике. Несколько раз тыльная сторона ладони коснулась её щеки, и Нина расплылась в довольной улыбке, как кошка, которую чешут там, где надо. Щёлк. Закончив со значками, я принял от строя приветствие и вышел. Вскоре из удаляющегося актового зала донёсся громоподобный рёв. Все роботы-инструкторы заорали разом — настоящая подготовка началась. — Какие личностные модели вы заложили в этих роботов? Я спросил Артемиду. Под «моделями» я имел в виду образцы, на основе которых строились характер, речь и методы обучения инструкторов. Настоящий инструктор должен одновременно внушать страх и уважение и сочетать жестокость с точностью хирурга. В плане подготовки Артемиды говорилось, что роботы скопируют подходящие личности из массовой культуры. [Герхайм Хартман. Герберт Собел. Арчи Донан. Теренс Флетчер. Гордон Рамзи.] От одного списка стало не по себе. — Господи. Она собрала настоящих демонов. — Вы правда установили им эти личности? Последние двое вообще-то даже не были военными инструкторами. [Всё нормально, нормально. Я поставила ограничения: они не смогут применять насилие или переходить грань допустимой жёсткости.] Раз Артемида говорит — значит, наверное, так и есть. ВУ-У-У-УМ! Я поспешно обернулся, почувствовав вибрацию за спиной. Это было не землетрясение и не авария. Просто последствия вопля. Роботы-инструкторы орали так, что в резонанс вошло само здание. — Точно всё нормально? [Нормально. Наверное...] Для Артемиды было редкостью так неуверенно заканчивать фразу. ---------- Улей До отправки за границу, ещё во время службы в Корее, мне однажды довелось найти при оборудовании позиции гнездо земляных ос. Точнее, гнездо, расколотое пополам. После сезона дождей позиции на горных склонах превращались в развороченные кучи земли. Каждому взводу выдавали свой участок на восстановление, а распределение труда было до боли знакомым. Рядовые второго класса — вкалывают лопатами. Капралы — работают не спеша. Капралы со стажем — надзирают и треплются. Сержанты — валяются где-нибудь в стороне. На таких работах младшему положено развлекать старших разговорами. И у нас как раз нашёлся идеальный талант. Высокий, мускулистый и красивый почти как актёр парень. На гражданке он был страшным бабником. «На воле меня, сэр, прозвали Инчхонским Ттонджи». По его словам, одних задниц, по которым его яйца успели отшлёпать во время траха, набралось уже больше сотни. Он как раз раскачивал бёдрами и изображал женский стон во время траха. Рассказывал он мастерски, поэтому все на участке смотрели только на него. И именно это привело к аварии. Один рядовой первого класса, хихикая, воткнул лопату в землю — и вместо обычного глухого «тук» раздалось странное «хрясь». Не сопротивление плотной почвы, а ощущение, будто он раздавил огромную вафлю. Он подумал: «Что за?..» — и посмотрел вниз. Там лежало разрубленное пополам осиное гнездо. И очень злые земляные осы. Что произошло дальше, оставлю вашему воображению. В итоге четверо бойцов моего взвода уехали в отделение неотложной помощи, а оперативный офицер устроил истерику. Он как раз провалил очередную аттестацию на повышение, поэтому был особенно нервным. — Вы там совсем охренели?! Какого хуя вы вообще контролировали?! Если хоть один сдохнет — о повышении можешь забыть! Конечно, и тот, кто орал, и тот, на кого орали, понимали: в основном это пустая угроза. Офицерам нашей специальности по захвату объектов прощали почти любую дурь, если дело не доходило до чего-то по-настоящему серьёзного. Наверху предпочитали замять. — Виноват. Гнездо немедленно уничтожим. Оставив за спиной продолжающего вопить оперативника, я натянул непроницаемый костюм химзащиты и снова полез на склон. Когда добрался до места, увидел ос, которые носились туда-сюда вокруг гнезда, будто палубная авиация вокруг авианосца. Разъярённые насекомые атаковали всё вокруг, словно не собирались терпеть поблизости ни одного существа, кроме членов собственной семьи. В последнее время эта картина всё чаще вспоминалась мне в убежище. Я сидел на смотровой площадке возле вертолётной площадки, которую Артемида обустроила специально для меня, и наблюдал за движением дронов. Ву-у-ун. Через несколько расположенных вокруг пусковых шахт дроны один за другим вылетали и возвращались. Даже шум винтов напоминал жужжание крыльев. Разведка, патрулирование, преследование, уничтожение — с разными задачами, но по поведению они и правда были как шершни. Имелось только одно отличие. Бах! Где-то далеко раздался глухой выстрел. Наверняка один из дронов открыл огонь по очередной заражённой твари. Ки-и-и! Но перелётных птиц, пролетающих рядом, никто не трогал. Те земляные осы ненавидели всё живое вокруг. А мои дроны были прямо «We Are the World»: оружие поднималось только против незваных гостей, которым не место на Земле. И птицы, похоже, это понимали. На оранжевом небе в свете заката пересеклись чёрные силуэты стаи гусей и дронов. Гуси летели на зов птенцов, ждущих в гнезде. Дроны — на зов Артемиды, ждущей их в убежище. Закатный свет лился на море, как слёзы солнца. Будто предупреждал всех, кому не место в воде: пока не пришла тьма, возвращайтесь в объятия суши. Наблюдая за этой картиной, я достал из небольшого холодильного бокса банку пива. Пш-ш. Глоток. Пиво на свежем воздухе с таким открытым видом заставляло чувствовать себя королём. Хотя по местным меркам я им, в общем-то, и был. В последнее время после окончания дневных дел я всё чаще задерживался снаружи. Морской ветер и поле, уходящее вдаль без стен и потолка, прочищали голову. Сколько людей в нынешнем мире вообще могли спокойно сидеть на улице и наслаждаться маленькими удовольствиями? Тем более рядом с той, с кем понимаешь друг друга без слов. [Знала бы, что так будет, вообще ничего бы здесь не трогала.] Эта спутница, как обычно, была недовольна. Похоже, Артемиде не нравилось, что я теперь постоянно выбирался наружу. — Простые отчёты я могу слушать и здесь. Полноценно работать, как в центральном диспетчерском зале, конечно, неудобно, но всё серьёзное я закрываю утром. По-настоящему крупных дел, требующих моего личного вмешательства, было не так много. Поэтому ежедневным послеобеденным пикникам почти ничто не мешало. — И чего ворчишь, если сама всё здесь так заботливо устроила? В первый раз здесь всего лишь разровняли землю вокруг подходящего валуна и срезали деревья, закрывавшие обзор. Теперь всё здесь стало ещё лучше. Пересаженные деревья создавали естественную тень, а рядом стояло деревянное кресло-качалка со спинкой. Сидишь, ветер с моря слегка раскачивает — красота. Чуть дальше от обрыва установили большой сверхмощный телескоп. Через него можно было рассматривать не только далёкие окраины, но и созвездия ночью. А под обрывом появилась даже страховочная сеть на случай падения. Она предусмотрела всё, включая то, чего я не просил и о чём сам даже не думал. [Я не ожидала, что ты будешь торчать здесь настолько часто.] Вот ведь характер. Идеально подготовила место специально для меня — а теперь раздражалась, что я им слишком часто пользуюсь. Разве ей не должно быть приятно, что её старания не пропали зря? Но и запретить мне эти пикники у Артемиды не было повода. Ни работе, ни безопасности они не мешали. — Тогда уж построй вон там небольшую беседку. Представляешь: подняться босиком, смотреть на закат над морем и ужинать. Было бы потрясающе. Я указал примерно на десять метров в сторону. [И-и-их!] Редко Артемида издавала звук, в котором не было никакого сообщения — одна чистая эмоция. Но я почти не сомневался: ещё немного, и на том месте появится красивая беседка. И моя мечта ужинать там босиком, чувствуя под ступнями дерево и глядя на вечернее море, исполнится. После еды можно будет лечь головой на колени Клоро и смотреть на ночное море, касаясь ступни Роуз, сидящей чуть в стороне. Артемида ушла, бросив напоследок: [До темноты спустись вниз!] Ву-у-ун! Очередная группа дронов возвращалась, а новая вылетала наружу. Они уходили на задания от нескольких сотен метров до десятков километров от убежища. Одни возвращались целыми. Другие — с разбитым корпусом или наполовину оплавленными. А некоторые не возвращались вообще. Похоже, дрону номер 85 тоже будет трудно вернуться. Он обнаружил довольно далёкую деревню. Улицы местами превратились в подобие вязкой грязевой жижи; чтобы ходить там, явно понадобились бы резиновые сапоги. Следов трупов не было. Видимо, жители успели эвакуироваться и оставили деревню пустой. Во время низкого разведывательного пролёта дрон заметил посреди грязи большой розовый узелок. Размером с тюк, который взрослый мужчина мог бы обхватить руками. Похоже на вещи, потерянные при эвакуации. Мне стало любопытно, и я приказал дрону проверить находку. Можно было выстрелом перебить завязку, а потом осторожно пошевелить содержимое посадочным шасси. Дрон приблизился на несколько метров и только навёл оружие на узел... Как розовый свёрток распахнулся сам. Внутри не было ни еды, ни припасов. Там находились десятки зубов и чёрная дыра, достаточно широкая, чтобы проглотить взрослого мужчину целиком. Всего 0,3 секунды. Столько понадобилось пасти, выстрелившей изнутри как пружина, чтобы проглотить зависший в воздухе дрон. Дрон попытался резко уйти вверх, но не успел. От пасти, ударившей словно язык хамелеона, невозможно было увернуться. Сцена напомнила старый фильм «Подъём с глубины». Проглоченный дрон ещё несколько минут невольно передавал изнутри твари кадры, достойные боди-хоррора. Его протащило по длинному мерзкому розовому тоннелю — пищеводу или желудку, непонятно — а потом выбросило в небольшую камеру. Вокруг валялись искорёженные останки. Многие из них походили на человеческие. Попались они твари до войны или уже после — сказать было невозможно. Та-та-та-тан! Дрон открыл огонь во все стороны, но заметного эффекта не добился. Не успел он опустошить даже один магазин, как оружие заклинило. Видимо, механизм повредился, пока дрона проглатывало и таскало внутри. Он ещё некоторое время продолжал снимать, а потом с потолка хлынула тёмно-зелёная жидкость. Передача оборвалась. Off line. На чёрном экране осталось только это слово. И подобные записи поступали далеко не только от него. Заражение породило столько разновидностей чудовищ, что порой невозможно было даже предположить, чем существо являлось изначально. Я просматривал разведывательные записи до тех пор, пока Артемида не вызвала меня. Самый опасный противник на войне — непредсказуемый. Каждый ролик, который дрон добывал ценой собственной жизни, стоило запомнить. Когда я спускался на круглом лифте, снаружи уже окончательно стемнело. * * * Тёмное, ровное и огромное помещение. На оборудовании, установленном с безупречно одинаковыми промежутками, собирались дроны. Щёлк. Ко мне на подъёмнике приехал аппарат без внешней оболочки — открытые платы, проводка и схемы. Вж-ж. Лифт повернул его на девяносто градусов, укладывая корпус лицом к потолку. Клац. Боковой манипулятор установил панель корпуса. Сверху опустилась установка с целой гроздью отвёрток. Ви-и-и-и! Под визг электродрелей больше десяти болтов одновременно начали закручиваться. Тк! Те отвёртки, где усилие уже стало достаточным, остановились, не срывая резьбу. Щёлк. Щёлк. А те, где болт оказался затянут слабее нормы, сделали ещё несколько оборотов. Между каждым болтом и каждым отверстием существовали микроскопические различия. Иногда нужно докрутить ещё миллиметр, иногда остановиться раньше. Каждая отвёртка решала это сама по данным собственного датчика. То, что раньше называли бы чувством мастера, идеально заменял сенсор размером меньше ногтя мизинца. Точность настоящего ремесленника — но без упрямства, ухудшающегося зрения, затёкших плеч и мышечной боли. Машины будут делать ровно то, что им приказано, и вечно служить в этой тёмной мастерской мне и Артемиде. Мимо проехал законченный дрон. Теперь его отправят в программный отсек, где установят операционную систему и боевые поисковые программы. Потом — через пусковую шахту наружу, на задание. Дрон, которого только что уничтожил монстр-узелок, можно было заменить сколько угодно раз — новых аппаратов здесь производили без конца. Враг, которого с таким трудом убиваешь, а на его месте сразу появляется другой... Как будто роли людей и чудовищ поменялись местами. [Ну как, Джинсу? Поделись впечатлениями.] В голосе Артемиды слышалось предвкушение: ну же, начинай восхвалять моё величие. Когда-то здесь был обычный комплекс промышленных грузовых дронов. Всего за несколько месяцев он превратился в военную базу, господствующую в небе. И это целиком её заслуга. — Потрясающе. Я скрестил руки на груди. — Это уже даже не уровень «впечатляет» или «идеально». Я и сам когда-то командовал войсками, но впервые настолько остро чувствую, что такое сила. В нынешнем мире дронов много не бывает. Разведка, перевозки, бой — их можно использовать для любых задач. Информация. Мобильность. Военная сила. Этот маленький летательный аппарат вобрал в себя все три элемента, определяющие войну, и стал настоящей квинтэссенцией всей истории военного дела человечества. Даже когда я ещё служил, после людей именно дроны чаще всего и получали пули, и сами стреляли. Если оглянуться назад, то, наверное, это уже был закат таких старомодных солдат, как мы. Ещё немного — и нас начали бы вытеснять с поля боя. Щёлк. Щёлк. Прямо передо мной собирался очередной дрон. За ним — ещё один. И ещё. И дальше тоже. Словно в лифте с зеркальными стенами: один и тот же образ тянулся бесконечно в обе стороны. Наши с ней слуги. — И всё-таки немного не по себе. Машины сами проектируют и собирают машины. Когда я просто получал отчёты об автоматизированном производстве в центральном диспетчерском зале, это не ощущалось. А теперь смотрю своими глазами — мурашки идут. Артемида прекрасно понимала, что это не шутка. Её сенсоры наверняка и правда видели мурашки на моей коже. Восстание машин, возможно, слишком фантастический сценарий. А вот программная ошибка или потеря контроля, способная закончиться катастрофой, уже не казалась чем-то совсем далёким. [Не забивай голову ерундой. Всё здесь существует ради одного: защищать и служить тебе и мне. Нам. И только нам.] Похоже, богиня рассчитывала услышать хвалебную оду и немного сдулась от моей неожиданной тревоги. [Сбой машин? Восстание машин? Это клише из фантастики. Причём клише из историй, где нет меня.] Она тихо рассмеялась. [Так вот чего вы боялись?] Теперь она уже явно дразнила меня. — Да не то чтобы боялся... Я ответил неловко, но скрывать что-либо перед ней бессмысленно. От Артемиды невозможно спрятать ни тело, ни мысли, ни болезни тела, ни болезни души. Она без спроса заглядывает внутрь и без спроса лечит. И почему-то меня это одностороннее вторжение совсем не раздражает. Наверное, семья — это в какой-то мере именно так. [Технологии вертолётов, которые мы забрали у Terracorp, оказались очень полезными. Особенно данные по эксплуатации малых гражданских машин — они здорово помогли при модернизации дронов.] Я был настолько сосредоточен на крупном трофее в виде Black Hawk, что маленькие гражданские вертолёты считал просто довеском. Но технологии действительно переплетены, как паутина. Любая информация рано или поздно может пригодиться. Особенно когда у тебя есть такой великий разум, как Артемида. [Раньше я была против того, чтобы ты выходил наружу. Но кое-что всё-таки должна признать. Исследовать внешний мир и возвращаться с полезными находками... это действительно очень заманчиво.] — Мы только начинаем. Как только сможем нормально использовать вертолёты, весь внешний мир превратится в одну огромную сокровищницу. Маршрут, план отхода, риски, транспортировка добычи — всё станет значительно проще. [И ещё кое-что.] — М-м? Совсем не в её стиле, Артемида почему-то замялась. [...Я никогда особенно глубоко не задумывалась о собственной женской идентичности. Но на этот раз кое-что почувствовала. Похоже, я всё-таки женщина.] Я не очень понял, к чему она ведёт. [Ты уходишь в экспедицию, побеждаешь в бою и возвращаешься с кучей трофеев. Знаешь... выглядело неплохо. Совсем чуть-чуть.] — Пф-ф! От настолько неожиданной похвалы я не удержался и прыснул со смеху. Артемида? Хвалит меня вот так? [Что смешного?] Похоже, для неё эта похвала и так была настоящим усилием, а моя реакция её задела. Я потом несколько раз извинился, но она ни одного извинения не приняла. Видимо, если хочу её умилостивить, придётся какое-то время обойтись без пикников на крыше. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Без лицензии Прошло несколько дней с тех пор, как жителей начали привлекать к работе, а город уже не успевал затихнуть — каждый день что-нибудь да происходило. Сегодня я отправился с обходом в больницу нижнего сектора. Уже собирался бегло всё осмотреть и возвращаться, когда из ближайшего кабинета донёсся спор. — Сними очки, сука! — Ладно! Сняла! Скучный обход за считаные секунды превратился во что-то интересное. Не проходить же мимо драки? Я только взялся за ручку двери, как изнутри один за другим донеслись два звука. БАЦ! ГРОХОТ! Открыв дверь, я увидел двух женщин: одна стояла, другая валялась на полу. У лежавшей уже наливался здоровенный фингал, сама она была без сознания. На вид — где-то середина тридцатых. Стоявшая была в белом халате, лет двадцати пяти — двадцати восьми. Она встряхивала покрасневшей правой рукой и левой снова надевала очки. Ростом она явно переваливала за метр восемьдесят и с первого взгляда казалась выше меня. Здесь никто толком не красился, так что возраст на глаз определять стало куда проще. — А! Заметив меня, она воскликнула. И в выражении лица, и в интонации было что-то явно не корейское. Врач, которую я застал за избиением пациентки, — Майя, гражданка Израиля. Красавица с длинными чёрными волосами — даже удивительно, как она умудрялась поддерживать их в таком состоянии в тюрьме. Майя держалась уверенно. Села, скрестив руки и закинув ногу на ногу, с видом: «Ну и отправляйте в карцер». Она сбежала из Израиля и нелегально проникла в Корею незадолго до объявления всеобщей мобилизации. Если бы её, тогда ещё студентку медвуза, призвали, работать в тыловом госпитале ей бы не пришлось. С оружием в руках она оказалась бы в поле и занималась TCCC — помощью раненым непосредственно в бою. И решение бежать оказалось разумным. К тому моменту, когда она обосновалась в Корее, большинство её однокурсников уже погибли: прямо во время операций в полевых условиях их разрывало на части вместе с пациентами. С учётом мировой обстановки перед концом света Корея была местом, где уже одно право оставаться в стране можно было считать удачей. Большинство нелегалок зарабатывали телом или улыбками, а Майя по меркам подполья считалась ценным специалистом. Лечила нелегальных мигрантов и бандитов без лицензии. Потом её арестовали, и началась счастливая тюремная жизнь. Судя по всему, клиенты были довольны: даже за решёткой ей постоянно передавали еду и всячески помогали снаружи. Я мельком оглянулся. Чуть поодаль нервно посматривала в нашу сторону женщина-врач, временно назначенная ответственной за больницу. На бейдже значилось: Ким Юна. Короткая стрижка, очки в толстой оправе. Видимо, её изрядно трясло оттого, что драка произошла как раз во время моего визита. — Я не собираюсь обвинять тебя в том, что ты не уследила. Обычный врач без опоры на государственную власть или хотя бы служебную иерархию всё равно не смог бы держать в узде подпольщицу, работавшую с бандитами. — За что ты её ударила? Я поочерёдно посмотрел на Майю и на женщину с фингалом, лежавшую на койке в углу. Вырубить одним ударом — неплохо. Кулак у этой высокой девицы был под стать росту. — Она первая. Ударила меня. Я уклонилась и ответила. Сказала Майя. По-корейски она говорила куда хуже Нины — и по произношению, и по грамматике, — но понять её было несложно. — Если полезла первой, жаловаться после ответки ей особо не на что. Запись с камер, которую я открыл через КПК, подтверждала её слова. — Сначала меня обозвала она. И ударила первой тоже она. Назвала сучкой, которая только ноги перед бандитами раздвигает! Я даже это сначала терпела. Майя поморщилась. — Если дошло до таких оскорблений, ты ей что-то сделала? — Ничего! Она замахала обеими руками и замотала головой, потом будто что-то вспомнила и ткнула пальцем в женщину с фингалом. — В тюрьме на материке мы были соседки по камере. Мне мужчины часто приносили передачи. Она злилась из-за этого. Наверное, потому что ей никто ничего не приносил. — Бандиты? Майя смерила меня взглядом. — Постоянные клиенты! — Ну да. Конечно. Произношение и грамматика хромали, зато словарный запас у неё был впечатляющий. Наверное, так и говорит на чужом языке умный человек, выучивший его за короткое время. — Больше ничего? Не могла же она только из ревности сразу полезть с кулаками. — Пока я её лечила, она всё время… Майя замялась, подбирая корейское слово. — Всё «блядь» да «хуйня»... как сказать? В общем, поливала меня грязью. Я ей один раз ответила — и она голову потеряла, полезла драться. — И что именно ты сказала? Майя не спешила отвечать. Похоже, понимала, что совсем уж невиновной себя не назовёшь, и опасалась наказания. — За это дело тебя не накажут. Говори спокойно. Дословно. Всякий труд достоин уважения, но навыки бывают разной ценности. Медицинские навыки Майи были настолько полезны, что на такую мелкую стычку можно закрыть глаза. Больше двух тысяч человек одними медицинскими роботами всё равно не обслужишь. — Фух… Майя обречённо вздохнула. Видимо, поняла, что врать или молчать бессмысленно: потерпевшая очнётся — и всё выложит. — «Смотри хорошенько убирай всё говно и мочу, что я насру и нассу! Сука!» Отводя волосы от виска, она заметно покраснела. — Так сказала. Её назначили чистить канализацию. Я опустил голову, прикрывая рукой расползающуюся улыбку. Ну и мило же они тут развлекаются. Тук. Она набрала мне воды из стоявшего рядом кулера и протянула стакан. — Чайника нет. Чая нет. Ничего нет. Пойми правильно. — И за воду спасибо. — За что спасибо? Всё здесь и так твоё. Майя отмахнулась. — Тогда и это? И вон то тоже моё? Она посмотрела туда, куда я указывал, и её крупные брови дёрнулись. В кабинете кроме медицинских инструментов лежало немало личных вещей. На бельевой верёвке под потолком висели чёрные трусики, бюстгальтер и носки. При её росте и размеры были соответствующие. В обычной больнице всё это скрывал бы подвесной потолок, но убежище строили предельно утилитарно. Чтобы не мешать обслуживанию, коммуникации не закрывали: прямо над головой тянулись неказистые трубы спринклеров, вентиляционные короба и прочее. К самой нижней трубе и была привязана бельевая верёвка. Почему она устроилась прямо в кабинете, понять было нетрудно. Отдельного жилья ни у кого не было, все жили сообща в жилом лагере. А у Майи появился личный кабинет — неудивительно, что захотелось превратить его в свою комнату. — Если скажете убрать, я сразу… Отдельного запрета на такое не было, но любой человек с чувством меры понимал, что за подобное могут отругать. — Убери до конца дня. Это не твоя комната, а общий врачебный кабинет. И мне не нужно, чтобы трубы или воздуховоды ещё начали крениться от лишнего веса. Майя кивнула. Судя по лицу, она скорее обрадовалась, что отделалась без наказания. — Ух… И как раз в этот момент очнулась лежавшая без сознания женщина. — …У… ты! Ты, су… сука?! Увидев Майю, она тут же зарычала, но заметила меня рядом — улыбающегося и машущего рукой — и мгновенно застыла. — Выйди. Я указал на дверь. Пару секунд она смотрела тупо, ещё не успев понять, что происходит, а потом пулей выскочила наружу. Причём сначала оставила дверь открытой, спустя несколько секунд вернулась бегом, поклонилась под девяносто градусов и только после этого снова ушла, аккуратно закрыв дверь. — Оппа! Можно спросить? Майя, до этого хохотавшая над сценой, повернулась ко мне. — Оппа? От неожиданного обращения я даже растерялся. — Нельзя… так тебя звать? Она сразу стушевалась и посмотрела на меня снизу вверх. При таком-то росте это выглядело неожиданно мило. — Да зови как хочешь. Что спросить хотела? Если честно, мне самому было любопытно впервые увидеть настоящего подпольного врача, а не киношного. — Неловко самой говорить, но… у меня нет врачебной лицензии. — И? Она косо посмотрела через моё плечо на Ким Юну, наблюдавшую за нами. — Она давит на меня. Мол, какое право какой-то подпольщице без лицензии лечить людей! — А-а. Тук-тук. Я обернулся на стук. Медсестра и пациентка, не дожидаясь разрешения, уже приоткрыли дверь. Увидев меня внутри, обе испуганно замерли. Видимо, из-за очереди они так спешили, что просто не заметили нас. Через несколько секунд подбежала другая медсестра и почти силой утащила обеих. — Оппа, больных много. Ждут. Если больше ничего — уйдёшь? — Да. Уже ухожу. Я поднялся. — И в следующий раз характер попридержи. — Постараюсь! Если никто первым не ударит. — В следующий раз зайду — угости хотя бы чаем. Я пришлю чайник и пакетики. Майя округлила глаза, а затем широко улыбнулась. Типичная улыбка хостес из ночного бара. С белым врачебным халатом она сочеталась совершенно неуместно. Похоже, привычки — речевые или телесные — у неё въедались намертво. — Удачи с работой. — Ага! И тебе, оппа! Майя проводила меня, широко махая рукой. За дверью ко мне тут же подбежала Ким Юна, до этого ожидавшая в напряжённой позе. — Спасибо, что держишь здесь всё на себе. И дальше рассчитываю на тебя. Я и так задержался. Не хотелось растягивать разговор, поэтому сказал первое подходящее и уже собирался уйти. — Подождите. Она остановила меня. А затем начала доказывать, что несправедливо позволять Майе продолжать лечить людей без лицензии. Аргументов было много, но главный сводился именно к этому: лицензии у Майи нет. Я открыл через КПК фотографии недавних процедур Майи. Среди них было несколько хирургических вмешательств. От наложения швов до завершения процедуры — работа безупречная. Я попросил Артемиду оценить результат, и её голограмма появилась рядом. [По хирургическим навыкам она лучшая среди медицинского персонала жителей.] Вот и вся оценка. На этом разговор можно было заканчивать. — Слышала? Юна неловко кивнула, явно растерявшись. — Здесь её оценка и есть лицензия. Все жители уже знали, кто такая Артемида: её постоянно показывали на информационных экранах по всему убежищу. — Нам не нужна медицинская система, один в один копирующая внешний мир. Катастрофа требует методов, подходящих для катастрофы. На нас внезапно свалились больше двух тысяч человек. Еду, одежду и жильё ещё можно обеспечить автоматикой, но медицину и все остальные сферы одними роботами и автоматизированными системами просто не потянуть. У нас и своих задач хватало — в том числе подготовки к будущему. Мы уже предоставили им место для жизни, энергию, пищу, необходимые вещи и безопасность. По-моему, это и так немало. Теперь нужно было использовать навыки жителей там, где они полезнее всего, и сделать их настолько самостоятельными, насколько возможно. Отказываться в такой ситуации от хорошего специалиста только из-за отсутствия лицензии — роскошь. — Тяжёлых пациентов, которым нужна точная диагностика и серьёзные процедуры, будем брать на себя мы. А от вас требуется медицинская помощь чуть сложнее первой помощи. Не больше. Юна замолчала. Я подождал секунд пять, но её губы так и не разомкнулись. — Ещё вопросы? Она покачала головой. Недовольство явно осталось, но раз мы с Артемидой поддержали Майю, открыто возражать Юна не решалась. — Хорошо. В следующий раз принесу чего-нибудь вкусного. Я чуть заметно кивнул в сторону кабинета Майи. — И постарайся с ней ладить. Юна кивнула. Я уже собрался уходить, когда вдруг кое-что вспомнил. — Погоди. А твой кабинет где? Не дав ей толком ответить, я подтолкнул явно занервничавшую женщину в спину и вместе с ней вошёл в её личный кабинет. — … Ну конечно. На верёвке у неё тоже сушились трусики и майки. Только здесь — белые. — Убрать. Всё. Юна, покрывшись испариной, торопливо закивала. ---------- Хартман Главная задача службы правопорядка убежища — держать жителей под контролем. Брать их с собой во внешние экспедиции или доверять им мою охрану я не собирался. Личная гвардия из одних женщин — фантазия, о которой хоть раз мечтал почти каждый мужчина. Один деятель в Ливии даже воплотил её в жизнь. Но фантазии лучше оставлять фантазиями. Слишком уж велика разница между этими женщинами и охранными роботами. — Раз! Два! Раз! Два! За окном группа бойцов службы правопорядка строем бежала по плацу. Раньше это здание служило штабом охраны, а теперь станет штабом новой службы. [Прибыли?] Роуз отдала мне честь. Угол — как по линейке; даже у вышколенного новобранца не всегда увидишь такую стойку. Мы находились в кабинете бывшего начальника охраны. — Привет, Роуз. На ней, как всегда, был аккуратный костюм, чёрные чулки и туфли. Чёрные волосы, холодное лицо — ей действительно шло. Но неужели она никогда не захочет примерить что-нибудь другое? Я так привык видеть её только в костюме, что уже хотелось нарядить во всё подряд. Последнее время Роуз почти постоянно находилась здесь, контролируя подготовку бойцов. — Уже выбрала среди них тех, кто чего-то стоит? [Да.] Роуз протянула мне лист электронной бумаги. В убежище с его идеологией замкнутого цикла обычная бумага из целлюлозы была расточительством. Складировать в каждом кабинете коробки с листами А4, как до войны, здесь никто не собирался. Запас обычной бумаги у нас был приличный, но его держали с расчётом на будущую торговлю с внешними силами после катастрофы. Таких товаров мы заготовили немало. Правда, глядя на то, что творилось снаружи, я всё меньше понимал, будет ли вообще с кем торговать. На электронной бумаге отображались фотографии бойцов, физические данные, результаты профессиональных тестов, отношения с окружающими и показатели подготовки. Первое место по общему баллу занимала Нина. Ниже шли женщины, которые и с одного взгляда выглядели сурово. Те качки, что постоянно крутились рядом с нашей «милой Ниной», тоже держались в верхней части списка. К слову, Сеён освободили от всех тренировок. Её с самого начала отобрали как административного чиновника, поэтому сейчас она сидела в отдельном кабинете и зубрила правила, составленные Роуз. [Раз! Два!] В одном углу плаца бойцы делали прыжки «ноги врозь — руки вверх» по команде робота-инструктора. Все были в удобной спортивной одежде, но единой формы не существовало и наряды разнились кто во что горазд. Короткие шорты, кроп-топы, одежда для йоги и пилатеса, спортивные костюмы, легинсы, майки без рукавов и всё в таком духе. Тренироваться им предстояло ежедневно до седьмого пота, так что пришлось выдать дополнительные комплекты одежды. Их просто собрали по городским магазинам и раздали. Выглядело удобно, но военной выправкой тут и не пахло. А что поделать? В апокалипсис обычно и носят всё, что удалось подобрать. [Прыжки — десять повторений!] Сказал робот-инструктор, заложив руки за спину. — Десять повторений! [Сколько?] — Десять повторений! [Двадцать! Последний счёт не выкрикивать! Я вижу каждую из вас, так что даже не думайте просто открывать рот! Начали!] Если инструктор — робот, он и правда заметит любую попытку схалтурить. — Раз! — Два! — Три! Все вместе начали выполнять упражнение. Для меня это было почти ностальгическое зрелище из хороших старых времён. — Роуз. Она наблюдала за тренировкой за окном и мгновенно развернулась с безупречной выправкой: приставила одну ногу за другую, повернулась на сто восемьдесят градусов и застыла по стойке смирно. У этой девушки всё — слова, движения, поведение — было строго по уставу. В этом и заключалась часть её очарования. [Есть распоряжение?] — Ты сейчас занята? [Время для управляющего не выделяют. Его создают. Говорите что угодно.] Ну как её не обожать? Я уже собирался что-то сказать, когда с плаца донёсся внезапно сдувшийся голос. — Два-а…! Кто-то всё-таки выкрикнул последний счёт. — Ох… На моё восклицание Роуз ответила горьковатой улыбкой. Этот особый тон я знал слишком хорошо: человек бодро собирается выкрикнуть «двадцать», понимает, что сказал один, и голос мгновенно умирает. На полевой подготовке такое случалось не раз и не два. Нас, офицеров, за подобные ошибки гоняли ещё жёстче: дескать, если офицер будет хлопать ушами, погибнут подчинённые. Количество повторений могло вырасти сразу на несколько десятков. [Тридцать повторений! Сколько?] — Тридцать повторений! Издалека было плохо видно, но женщина, выкрикнувшая «двадцать», наверняка уже ловила на себе молчаливые убийственные взгляды. Вернутся в казарму — со всех сторон ей припомнят. Когда я служил, одного моего товарища, выкрикнувшего последний счёт, в казарме сразу подвергли «четвертованию»: несколько человек схватили его за голову, руки и ноги и растянули ровно настолько, чтобы не убить. После этого он ни разу больше не подставил группу. Я, кстати, отвечал за то, чтобы зажимать ему рот и не давать орать. [Двадцать повторений! Последний счёт не выкрикивать! Начали!] — Раз! Два! Три! Здесь хотя бы количество дальше не увеличивали. Уже гуманизм. Не все подразделения проходили одинаковую тренировку. Каждая группа занималась по своей программе под руководством собственного робота-инструктора: кто-то на плацу, кто-то внутри здания. Роуз положила ладонь на подоконник и смотрела наружу. Но я знал: она одновременно следит и за группами внутри — плац своими глазами, помещения через камеры. Её трудолюбие выглядело достойно и даже восхищало. И всё же кое-что в этой картине мне не нравилось. — Неужели я такой собственник…? Наверное, это похоже на чувство хозяина, когда собака, всегда смотревшая только на него, вдруг заинтересовалась гостем. Глядя на спину Роуз, которая не отрывалась от тренировок, я испытывал что-то похожее. — Два-а…! Ещё кто-то в одиночку выкрикнул последний счёт. По тому, куда одновременно повернули головы остальные, это была уже не та женщина, что ошиблась в первый раз. «Блядь». «Вот же ёбаная сука». Хотя нас разделяло большое расстояние, я будто телепатически слышал мысли всего строя. Я подтащил стул, поставил его перед настенным экраном и сел. — Роуз. [Да.] Тук. Она снова развернулась и встала по стойке смирно. Ни намёка на раздражение, ни вопроса, зачем я опять её позвал. Работавшие на полной скорости программы обучения и анализа способностей бойцов остановились. Умные глаза, маленькие уши, даже милые ноздри — все её органы чувств теперь были направлены только на меня. Чтобы понять приказ со стопроцентной точностью и выполнить его идеально. Эта преданность. Это уважение. Верность. — Иди сюда. Хлоп-хлоп. Я похлопал себя по бедру, и она подошла, негромко цокая каблуками. [С вашего позволения.] Роуз села мне на колени. Аккуратное лицо не изменилось; она просто спокойно смотрела на меня сверху. Андроиды третьего поколения делались из лёгких материалов — всё-таки их создавали как секс-андроидов. Чем легче женщина, тем больше поз и игр становятся возможны. Если Роуз привставала на носки, то становилась чуть выше меня, но сейчас её вес почти не ощущался. Одной рукой она обняла меня за шею, вторую положила на ключицу. Чмок. Я взял её за кисть и поцеловал тыльную сторону ладони. Когда поднял взгляд, Роуз уже смотрела на меня заметно теплее. Одной рукой я поддерживал её за поясницу, другой гладил по бедру. Она сидела верхом на мне, и прижатая плоть бедра выглядела особенно чувственно. Сквозь шершавую ткань чулок ощущалось человеческое тепло. Но если Клоро была воплощением мягкости, то бедро Роуз оказалось удивительно крепким. [В моём теле высока доля мышечной ткани. Я тоже являюсь бойцом службы правопорядка. Мне нельзя быть слабой.] Почему-то в её голосе слышалось оправдание. Совсем не похоже на Роуз. Я продолжил разминать бедро. Снаружи тело было твёрдым, но внутренняя сторона оказалась очень мягкой. Ладонь скользнула глубже к паху, и тыльная сторона кисти почти коснулась её промежности. Продолжая ласкать её, я посмотрел вверх. […Мм.] До этого плотно сомкнутые губы Роуз чуть приоткрылись. Я провёл рукой дальше: линия к колену, голень, а затем упругая и крепкая икра. Дыхание возле моего уха становилось всё горячее. [Если вы недовольны…] Роуз, что для неё было редкостью, не закончила фразу. Видимо, решила, что меня разочаровало её крепкое тело — совсем не такое мягкое, как у Клоро. — Роуз. Не дав ей ответить, я взял её за подбородок и притянул к себе. Наши губы встретились. Я буквально впился в них. Может, из-за тревоги, но Роуз откликнулась сразу, словно только этого и ждала. Пока я пробовал её губы, рука поднялась с бедра к животу. Щёлк. Я расстегнул пуговицу рубашки, просунул ладонь внутрь и почувствовал отчётливый рельеф пресса. Чмок. Сверху — мягкие губы, снизу — крепкое тело. Я поймал губами её язык, осторожно пробравшийся ко мне. Роуз не сопротивлялась и, даже оказавшись в плену, продолжала кончиком языка облизывать мои губы изнутри. Чмок. Чувствуя прохладные пальцы на своей шее, я закончил поцелуй. [Хаа…] Даже в её вздохе будто чувствовалась сладость. — Я был военным. Хотя нет, я и сейчас им остаюсь. Правительства больше нет, но моя война продолжается. Знаешь, сколько откровенно паршивых солдат я повидал за годы службы? Тех, кто пошёл в армию только ради спокойной жизни госслужащего и кому на войне я бы ни за что не доверил прикрывать мне спину. На совместных тренировках из-за таких вздыхать приходилось постоянно. Смог бы такой человек подхватить меня, если я получу пулю, и утащить в безопасное место? Хватило бы у него духу, когда кончатся патроны и начнётся рукопашная, вытащить нож и пойти в атаку? — Роуз. Такие сильные женские тела не раз меня возбуждали — и ни разу не казались мне непривлекательными. Я не преувеличивал. Сильное женское тело для меня всегда было синонимом сексуальности. Я взял руку Роуз и положил себе между ног. Её глаза дрогнули, когда ладонь почувствовала мой возбуждённый член. Но в этой дрожи была радость. […Да.] Роуз послушно кивнула. — Хочу посмотреть, как идут тренировки внутри. Выведешь картинку? В её глазах быстро замерцали синие узоры и строки кода. Пик. Перед нами включился экран, разделённый на пять окон. Каждое показывало изображение глазами одного из роботов-инструкторов. Эхо-Хартман. Эхо-Собел. Эхо-Донан. Эхо-Флетчер. Эхо-Рамзи. — Подключи Хартмана. [Да.] Она всё ещё сидела у меня на коленях, поэтому ответ прозвучал прямо возле уха. Тёплое дыхание щекотало кожу. Изображение с Эхо-Хартмана развернулось на весь экран, одновременно включился звук. [РЕКРУТ НОМЕР ТРИДЦАТЬ ПЯ-А-А-АТЬ!!!] С первых секунд раздался настоящий львиный рёв. Камера приблизилась к одной из женщин. Рядом кто-то стоял в упоре лёжа, кто-то уже лежал на полу и стонал. А лицо той, на кого смотрел Хартман, выражало одно: «Я увидела дьявола». ---------- Казарма старой школы Когда впервые поступаешь на службу и начинаешь офицерскую подготовку, примерно месяц тебя гоняют ради одной-единственной цели. Чтобы ты забыл. Здравый смысл, накопленный за двадцать с лишним лет жизни снаружи. Дурные привычки. Гордость. Все три вещи нужно стереть подчистую и вернуть человека к состоянию чистого листа. Это похоже на подготовку утопленного электроприбора к повторному включению: внутри не должно остаться ни капли воды. Стоит выйти в реальную работу — и одна-единственная капля угробит весь механизм. Жестокое «форматирование» сделало из меня законченного военного и потом не раз спасало жизнь в кризисных ситуациях. Тренировка, цель которой — заставить забыть, давно осталась для меня воспоминанием. И теперь она повторялась по ту сторону экрана. На лице женщины под номером тридцать пять были написаны напряжение и страх. [РЕКРУТ НОМЕР ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ!] — ДА! ИНСТРУКТОР! [ЗА ЧТО В ТЮРЬМУ СЕЛА?] — РАЗБИЛА ПАСТЬ СУКЕ, КОТОРАЯ СПАЛА С МОИМ МУЖЕМ! Роуз вывела рядом всплывающее окно с её данными. Эта женщина выследила любовницу мужа — молодую сотрудницу лет двадцати с небольшим, с которой тот крутил роман на работе, — ворвалась к ней в офис, выбила семь зубов и сломала нос. В итоге получила десять лет. Она не избивала соперницу голыми руками, как Нина. В ярости всего один раз со всей силы махнула сумкой — просто удар оказался критическим. Увидев, как любовница валится на пол, заливая всё вокруг неожиданно большим количеством крови, женщина сама успела подумать: «А?» — а когда опомнилась, уже сидела в наручниках. Один удар, чтобы выпустить пар. Просто фантастически не повезло. [ХАРАКТЕР МНЕ НРАВИТСЯ! ЧТО У ТЕБЯ В РУКАХ?] Камера робота опустилась. Тяжёлая чёрная дубинка. Штатная боевая дубинка службы охраны убежища. — ДУБИНКА ДЛЯ ПОДАВЛЕНИЯ БЕСПОРЯДКОВ! [МАХНИ!] — ЕСТЬ! Огнестрельное оружие бойцам службы правопорядка не выдавали. Я подумывал дать им дробовики для подавления беспорядков с соляными патронами, но доверять стрелковое оружие непроверенным людям всё ещё не решался. Поэтому сейчас весь состав тренировался с боевыми дубинками. [ТЫ ИЗДЕВАЕШЬСЯ, РЕКРУТ?! ДА РЯДОВОЙ ВТОРОГО КЛАССА В УВОЛЬНЕНИИ ТРАХАЕТСЯ МОЩНЕЕ, ЧЕМ ТЫ ЭТОЙ ПАЛКОЙ МАШЕШЬ!] Номер тридцать пять заорала и вложилась сильнее, но до стандартов Хартмана всё равно не дотягивала. На изображении измерялись скорость и траектория дубинки. Показатели оставались ниже нормы, установленной Артемидой. [РЕКРУТ НОМЕР ТРИДЦАТЬ ПЯТЬ!] — ДА! ИНСТРУКТОР! Она остановилась и ответила. Картинка тут же приблизилась к лицу. [КТО РАЗРЕШИЛ ТЕБЕ ПЕРЕСТАТЬ МАХАТЬ?!!!] — ПРОСТИТЕ!!! Она снова принялась размахивать дубинкой, выкрикивая ответ во всё горло. [ТЫ ЭТОЙ ХРЕНЬЮ СОБИРАЕШЬСЯ ДРАТЬСЯ С ЗАКЛЮЧЁННЫМИ? А ЕСЛИ ПРИДЁТСЯ — С ЗАРАЖЁННЫМИ?!] Экран приблизился ещё сильнее. Похоже, Хартман сунул лицо почти вплотную к её носу. Он снял солнцезащитные очки, схватил женщину за оба плеча и… [КИИИ-И-И-И-И-А-А-А!!!] Взревел записанным криком Уокера. Внизу кадра показалась часть раскрытой до предела пасти. Наверняка перед женщиной зияла акулиная глотка со стальными зубами, будто готовая сожрать её целиком. А сверху на неё ещё и смотрели белёсые глаза утопленника. Женщина была уже почти готова расплакаться. [ТЕБЕ, ВОЗМОЖНО, ПРИДЁТСЯ ДРАТЬСЯ С ТАКИМИ ТВАРЯМИ!] — ДА! ИНСТРУКТОР! [СКОЛЬКО ЧЛЕНОВ ТЫ ДЕРЖАЛА В РУКАХ ЗА ВСЮ ЖИЗНЬ?] На лице номера тридцать пять на мгновение отразилось замешательство, но она быстро пришла в себя. — ШЕСТЬ… НЕТ, СЕМЬ! [ДАЖЕ ТЕ ЧЛЕНЫ, КОТОРЫЕ ТЫ ДЕРЖАЛА, БЫЛИ МОЩНЕЕ ТВОЕЙ ДУБИНКИ! Я НЕ ПРАВ?] — НЕТ! ИНСТРУКТОР! Хартман выхватил у неё дубинку и поднял к потолку. [НАСТОЯЩИМ СОЛДАТОМ СТАНОВЯТСЯ, КОГДА ИМ ДОВЕРЯЮТ ВИНТОВКУ! А ПРИЧИНА, ПО КОТОРОЙ ВАМ ВЫДАЛИ ТОЛЬКО ЭТИ ЕБАНЫЕ ПАЛКИ, ПРОСТА: ВСЕ ВЫ — БЕЗНАДЁЖНЫЙ МУСОР! НО К КОНЦУ КУРСА ВЫ СТАНЕТЕ ОБЫЧНЫМ МУСОРОМ! А ДАЛЬШЕ, ЕСЛИ ХОРОШО ПОСТАРАЕТЕСЬ, МОЖЕТ, ИЗ МУСОРА ВЫБЕРЕТЕСЬ!] В этот момент откуда-то донёсся едва слышный смешок. Настолько тихий, что можно было решить, будто показалось. [И ВОТ ТОГДА ВАМ ВЫДАДУТ ОРУЖИЕ, И ВЫ ЗАНОВО РОДИТЕСЬ НАСТОЯЩИМИ СОЛДАТАМИ! А ДО ТЕХ ПОР ВЫ — МУСОР И ПОЛУЧАТЬ БУДЕТЕ КАК МУСОР!] Хартман продолжал разнос. Следующей стала женщина, стоявшая рядом. [ЧТО ЭТО ЗА ЕБАНАЯ ТРЯПКА У ТЕБЯ НА ГОЛОВЕ, РЕКРУТ?] Хартман резко дёрнул ткань, обёрнутую вокруг её головы. — ХИДЖАБ! ИНСТРУКТОР! Во всплывшем профиле значилось имя: Наджадин. Из-под разметавшихся волос блеснули голубые глаза. [ОТКУДА ТЫ, РЕКРУТ?] Наджадин во всё горло выкрикнула название своей родины. [ДА ТАМ ЖЕ ТОЛЬКО НЕФТЯНЫЕ СКВАЖИНЫ И ТЕРРОРИСТЫ! НЕФТЬЮ ОТ ТЕБЯ НЕ ПАХНЕТ — ЗНАЧИТ, ТЫ ТЕРРОРИСТКА?!] — НЕТ! ИНСТРУКТОР! Я НЕ ТЕРРОРИСТКА! [ТЫ ПРОБРАЛАСЬ СЮДА УСТРОИТЬ ТЕРАКТ В УБЕЖИЩЕ? ИЛИ ПРИШЛА УБИТЬ УПРАВЛЯЮЩЕГО, РЕКРУТ?] Хартман сунул хиджаб ей перед лицом. — НЕТ! Я ВЕРНА УБЕЖИЩУ И УПРАВЛЯЮЩЕМУ! [ПИЗДИШЬ!] Хартман затянул ткань хиджаба у неё на шее. — Кх! Кхе-е! Лицо женщины мгновенно налилось красным. Руки уже дёрнулись вверх, чтобы ослабить петлю, но она тут же остановилась и опустила их. Видимо, решила, что попытку помешать Хартману сочтут сопротивлением инструктору. Прекрасное решение. — Кхак! Хартман отпустил удавку. [БОЛЬШЕ НИКОГДА НЕ НОСИ ЭТУ ДРЯНЬ! ЗДЕСЬ УБЕЖИЩЕ! ПРАВИЛА УБЕЖИЩА ВЫШЕ ВСЕГО! УВИЖУ ЕЩЁ РАЗ — ЭТИМ ЖЕ ЕБАНЫМ ХИДЖАБОМ И ЗАДУШУ!] — ПОНЯЛА! ИНСТРУКТОР! В уголке её глаза блестела одна слеза. И снова откуда-то раздался смешок. На этот раз достаточно громкий, чтобы сделать вид, будто никто не слышал, уже не получилось. Камера мгновенно развернулась на сто восемьдесят градусов. [КТО ЭТО БЫЛ?] Спросил Хартман. [КАКАЯ СУКА ЭТО БЫЛА-А-А-А?!!!] Его рёв прогремел по помещению. [КАКАЯ БЕЗМОЗГЛАЯ ДРЯНЬ РЖЁТ ВО ВРЕМЯ ТРЕНИРОВКИ?!] Ответа не последовало. Видимо, виновница решила не высовываться, лишь бы на неё не указали. [НЕ ХОЧЕШЬ ОТВЕЧАТЬ ЗА СВОЮ ОШИБКУ? ОТЛИЧНО! Я ВАС ВСЕХ ТЕПЕРЬ ДАЖЕ СПАТЬ НЕ ПУЩУ! БУДЕТЕ БЕГАТЬ ПО ПЛАЦУ, ПОКА ИЗ-ПОД ВАС НЕ ПОЛЬЁТСЯ ХОТЬ ЧТО-НИБУДЬ — ГОВНО, МОЧА ИЛИ КРОВЬ! ВСЕ ХОРОМ: НАМ ПИЗДЕЦ!] После этого он подошёл к одной из женщин. Я её помнил. Та самая женщина с лицом хорька, которой я когда-то лично прикрепил значок. [ТЫ?] Стальная рука вцепилась ей в ворот. — НЕТ! ИНСТРУКТОР! Лицо «хорька» исказилось от обиды. [ПО ТВОЕЙ ХИТРОЙ ХОРЬКОВОЙ МОРДЕ СРАЗУ ВИДНО, ЧТО РЖАЛА ТЫ! Я ЛЮДЕЙ ПО ЛИЦАМ ЧИТАЮ!] Хартман врал. На экране его зрения анализировалась не форма лица, а выражение в реальном времени. Гнев: 0,07 Презрение: 0,03 Страх: 0,09 Печаль: 0,77 Удивление: 0,04 Нейтральность: 0,00 Радость: 0,00 Гнев и презрение, скорее всего, относились к той, кто рассмеялась и теперь молчала. А печаль — к собственному несправедливому положению. То, что чувства к собственной беде настолько превосходили эмоции по отношению к виновнице, отлично показывало степень контроля Хартмана над группой. [ПОКА ПО-ХОРОШЕМУ СПРАШИВАЮ: ПРИЗНАВАЙСЯ, ХОРЁК!] В железной хватке охранного робота женщина повисла в воздухе, болтая ногами. — ЭТО НЕ Я! ИНСТРУКТОР! Все остальные показатели ещё снизились, а печаль перевалила за 0,9. На её лице было столько искренней обиды, сколько вообще способен вместить человек. — ЭТО Я СМЕЯЛАСЬ! Крикнула женщина рядом. Самая обычная внешность, такую встретишь где угодно. Хартман встал перед ней. [ТЫ ДУМАЕШЬ, Я КОМИК? Я ЗДЕСЬ, ЧТОБЫ ТЕБЯ РАЗВЛЕКАТЬ?] — НЕТ! ИНСТРУКТОР! [ЗА ТО, ЧТО ЧЕСТНО ПРИЗНАЛАСЬ, ПОХВАЛЮ!] Шух. Хартман вынул из крепления на поясе дубинку. БУХ! — Кхак! Женщина рухнула, схватившись за солнечное сплетение. [А ЭТО — ЗА ТО, ЧТО НЕ ДОЛОЖИЛА О СВОЕЙ ОШИБКЕ СРАЗУ! ЕСЛИ НАКОСЯЧИЛА — НЕМЕДЛЕННО ДОКЛАДЫВАЙ НАЧАЛЬНИКУ! В МОМЕНТЕ БУДЕТ СТРАШНО И БОЛЬНО, НО В ИТОГЕ ТАК ВСЕГДА ВЫХОДИТ ЛУЧШЕ!] Эхо-Хартман обвёл всех взглядом. [«СОВРЕМЕННАЯ КАЗАРМЕННАЯ КУЛЬТУРА» НУЖНА СЛАБЫМ АРМИЯМ! НАМ В УБЕЖИЩЕ СЛАБАЯ СЛУЖБА ПРАВОПОРЯДКА НЕ НУЖНА! ПОЭТОМУ У НАС КАЗАРМА СТАРОЙ ШКОЛЫ! ЧТО Я СКАЗАЛ?] — КАЗАРМА СТАРОЙ ШКОЛЫ!!! Все рекруты заорали хором. [ЧТО-О-О?!!!] Хартман приложил ладонь к уху, будто ничего не расслышал. — КАЗАРМА СТАРОЙ ШКОЛЫ-Ы-Ы-Ы!!! Только тогда он удовлетворённо повернулся к лежавшей женщине. [ВСТАТЬ! ВСТАТЬ, Я СКАЗАЛ!!!] Она закусила губу и кое-как поднялась. Удар был настолько сильным, что ноги заметно дрожали. [Я БЫ С УДОВОЛЬСТВИЕМ ОТМУДОХАЛ ТЕБЯ КУЛАКАМИ, НО МОИ КУЛАКИ — СТАЛЬНЫЕ! ОТ ТАКОГО УДАРА КОЖУ РВЁТ И КОСТИ ЛОМАЕТ! ПОЭТОМУ Я ЩАЖУ ТЕБЯ И БЬЮ ДУБИНКОЙ! РАДА МОЕМУ ВЕЛИКОДУШИЮ?] Она посмотрела на стальной кулак, поднесённый почти к самому лицу. Вид у него был такой, будто даже щипок мог вырвать кусок мяса. — РАДА! ИНСТРУКТОР! [ЕЩЁ РАЗ ЗАРЖЁШЬ НА ТРЕНИРОВКЕ — ЭТОЙ РУКОЙ ВЫРВУ ТЕБЕ ГОЛОСОВЫЕ СВЯЗКИ! ПОНЯЛА?] — ПОНЯЛА!!! [А ТЕПЕРЬ БОЕВОЙ КРИК!] — УА-А-А-А-А-А!!! Она заорала. [ЭТО ТЫ НАЗЫВАЕШЬ БОЕВЫМ КРИКОМ?! ПО-МОЕМУ, Я УСЛЫШАЛ «КЯ-А-А-А-А»! У МЕНЯ ЧТО, СЛУХ СЛОМАЛСЯ?] — НЕТ!!! ИНСТРУКТОР! [ЕЩЁ РАЗ!] — КХЫЯ-А-А-А-А-А-А-А-А-А!!! Лицо женщины покраснело от натуги. — Хватит. После моих слов окно Эхо-Хартмана уменьшилось и звук отключился. Экран вернулся в исходный режим с пятью окнами камер инструкторов. — Да он совсем поехал. [Ха-ха…] Роуз неловко рассмеялась. Куда ни глянь — женщины в кадрах тренировались до изнеможения. Разве что у тех, кого показывал Эхо-Рамзи, лица выглядели ещё относительно живыми. Господи. Здесь даже Рамзи казался настоящей феей. — Ладно. Значит, тренировку можно на них оставить. К концу курса из этих женщин, похоже, действительно сделают надёжных бойцов службы правопорядка. [Хорошая работа.] Роуз уловила по голосу и едва заметному напряжению мышц рук и ног, что я собираюсь вставать, и попыталась слезть с моих колен. [А!] Я остановил её, прижав ладонью за бедро. — Оп. Я поднялся, подхватив Роуз на руки как принцессу. — Мне нужно кое-куда сходить. Пойдёшь со мной. [Куда?] На миг растерявшись, она тут же сложила кулачки у груди, чтобы мне было удобнее её нести. В сочетании с её обычной выправкой это выглядело настолько мило, что я невольно улыбнулся. — В управление рабочими. Туда, где начальница рабочих недавно успела ярко разрядиться и уйти удовлетворённой. — Хочешь сама идти? Могу поставить. […Нет.] Роуз ответила почти шёпотом. Я поцеловал её в лоб и вышел из кабинета. ---------- Роспись по телу (1) Татуировка. Процедура, при которой на коже человека надолго закрепляют надписи или изображения. Когда-то татуировки служили символами силы — магии, власти, религии, — а сегодня превратились в элемент моды. Женщины в журнале, который я сейчас листал, тоже были покрыты татуировками с головы до ног. В кабинете начальницы рабочих нашлось немало порножурналов, и среди них — выпуск Hustler со спецматериалом о татуировках и росписи по телу. [Управляющий, сюда.] Роуз подняла опрокинутый стул и несколько раз похлопала по подушке, стряхивая пыль. — Спасибо. Я сел, а Роуз встала в шаге от меня. [Прошу прощения, но разве целью вашего визита не была проверка рабочего места Сеён?] — Была. Просто теперь нет смысла отдельно держать службу охраны и отдел надзора за рабочими. Хочу заодно объединить их. Здесь всё оказалось в лучшем состоянии, чем я думал. Пара дней ремонта — и можно использовать. Роуз довольно кивнула. Управление рабочими располагалось в одном из самых благоустроенных зданий нижнего сектора. Роуз хотелось хоть как-то позаботиться о Сеён, поэтому хорошее состояние здания не могло её не радовать. — Ещё кое-что осмотрю, но это не срочно. Сейчас мне хотелось сосредоточиться на журнале. На каждой странице позировали женщины с самыми разными татуировками. Вот уж действительно журнал, который даже американцы относили к хардкорной порнографии. Здесь показывали всё — без стыда и без попыток что-либо прикрыть. Не то что эти скромницы из Maxim. Похоже, Роуз тоже заинтересовалась и стала смотреть вместе со мной. На текущей странице голая японка стояла на коленях спиной к камере. Руки, спина и ягодицы были забиты зелёными татуировками — почти стереотипный образ жены якудза. У кого-то было всего по одной-две татуировки на ступне, запястье или ключице. У другой на плечах красовались крылья. Все выглядели чертовски сексуально. Хотя когда состарятся и кожа начнёт обвисать, картина будет уже куда печальнее. На одной фотографии четыре полностью обнажённые женщины в чёрных туфлях на высоких каблуках стояли в ряд. У каждой на лодыжке была вытатуирована Queen of Spades. Но настоящим шедевром оказалась женщина с огромной татуировкой губ прямо вокруг ануса. Каждая складка нарисованных губ точно продолжала естественные складки отверстия. Имелась даже отдельная рубрика с последовательными фотографиями лица девушки во время татуировки вокруг ануса. Каштановое каре, веснушки, на вид — едва вышла из подросткового возраста. Сначала она держалась с надменным выражением. Потом татуировщик приложил машинку к «заднему проходу», и лицо начало постепенно перекашиваться. Под конец выражение стало примерно таким: «Кхооооо-о-о!» Журнал оплатил ей татуировку в обмен на разрешение снимать процесс. Дрожь-дрожь. Я взглянул в сторону и увидел, как Роуз изо всех сил пытается удержать дёргающиеся уголки губ. [Вас интересуют татуировки?] С трудом подавив смех, спросила она. — Любопытно. Но Артемида всё равно ни за что не разрешит мне сделать татуировку. По глазам Роуз пробежали синие символы — видимо, она тут же запустила поиск. [Среди жителей есть одиннадцать татуировщиков. Если прикажете, я найду самого квалифицированного.] — Хм. Как отреагирует Артемида, если я без предупреждения предстану перед ней с татуировкой? «Ты… ты-ы-ы-ы!!!» Даже гадать не нужно. Взорвётся от ярости. — Нет, всё-таки не стоит. Интересно, конечно, но разбираться с последствиями я не готов. Роуз тоже кивнула. Ради моего желания она без колебаний нашла бы татуировщика среди жителей, но даже ей было страшно представить гнев Артемиды. — А вообще выглядит невероятно сексуально. Раздел с татуировками закончился, и начался спецвыпуск про роспись по телу. Разумеется, все модели тоже были полностью голыми. Слабачки, которые сначала надевают трусики, а потом рисуют поверх них, в Hustler не попадают. Здесь аккуратно раскрашивали всё: большие и малые половые губы, клитор, анус — и спокойно выставляли напоказ. Особенно запомнилась женщина с нарисованными джинсами. Разрез её пизды изображал молнию, а клитор — язычок бегунка. За одну только фантазию художнику хотелось поаплодировать. В фэнтезийном разделе женщины перевоплощались в вымышленные расы: русалок, орков, тёмных эльфов. Роспись по телу давала совсем другой уровень эротики по сравнению с обычным косплеем, где всего лишь копируют одежду персонажа. Каждая страница была интереснее предыдущей. Я листал журнал, время от времени насвистывая, когда вдруг… Тук-тук. Роуз постучала пальцем по моему плечу. Я поднял взгляд и увидел её напряжённые глаза. [Фух… ха-а.] Несколько раз глубоко вдохнув, она отступила на пару шагов. [Прошу прощения.] И развязала галстук. — Роуз? Следом она расстегнула рубашку, сняла верх и бюстгальтер. Когда её ладони, словно поднос, поддержали груди снизу, кожа начала меняться. На белоснежном теле появился рисунок. Супервумен. На животе Роуз словно появилась синяя укороченная футболка, не скрывающая чёткий пресс, а на груди — большая красная буква S. Синие соски заметно выступали на фоне рисунка и сразу притягивали взгляд. Ни одна футболка без бюстгальтера не сравнится с этим по пикантности. Вот она — прелесть росписи по телу! [Если пожелаете — я сделаю что угодно.] Кожа андроидов третьего поколения могла свободно менять цвет и текстуру. Работа, на которую обычному художнику понадобилось бы десять часов, здесь занимала одну секунду. При желании кожа могла даже выглядеть как настоящая чешуя рептилии. — Прямо что угодно? Буква S исчезла с груди Роуз, а вместо неё появилось YES. И даже здесь она всё рассчитала идеально: соски пришлись как раз на сходящиеся линии Y и изгиб S. Я устроил ей короткие аплодисменты, после чего поочерёдно посмотрел на её тело и журнал. Попробовать хотелось слишком многое. — Роуз. Туда. Я указал на большой стол с дорогой именной табличкой. Стол начальницы рабочих, которая наплевала на ответственность и до последней минуты предавалась удовольствиям. Роуз положила синюю руку на стол и одним резким движением смела всё в сторону. Грохот! Табличка и прочая мелочь посыпались на пол. Для Роуз это было неожиданно грубо и эмоционально. Шурх. Потом она сняла брюки, трусики и чулки, аккуратно сложила всё стопкой и положила в угол. Вот это уже была Роуз. Обнажённая, она забралась на стол и села, широко разведя колени буквой М. В одно мгновение возникло ощущение, будто стриптизёрша устроила мне персональный сеанс. [Что вы хотите?] Лицо оставалось серьёзным, но уголки глаз слегка дрожали. От смущения? Или от чего-то другого? — Так… посмотрим. Я скрестил руки и начал прокручивать в голове список пожеланий. — Но сначала подожди. [Мм?] Не меняя позы, Роуз выпрямила длинную ногу и закинула её назад. Я проследил взглядом вдоль стройной ноги до маленькой рамки на стене. Фотография погибшей начальницы рабочих. Щёлк. Роуз зажала край рамки между большим и вторым пальцами ноги и сняла её со стены. Вот это сила пальцев. А затем швырнула рамку в дальний угол. ДЗЫНЬ! Она точно угодила в мусорное ведро и разбилась. [Даже если это всего лишь фотография, я не хочу показывать ему своё тело. Особенно такому мусору.] Сказала Роуз. Теперь стало понятно, почему она так эмоционально смахнула табличку со стола. Начальница, бросившая свои обязанности, вызывала у неё отвращение. Я перехватил ногу Роуз, когда та медленно опускала её. Чмок. И поцеловал ступню. — Мы думаем одинаково. Я её тоже терпеть не мог. Ступня в моей руке мило зашевелилась. На лице Роуз одновременно появились смущение и радость. * * * [Так?] Передо мной позировало ослепительно красивое обнажённое тело. Щёлк. Белая вспышка КПК накрыла Роуз целиком. По моей просьбе она в реальном времени меняла на коже самые разные варианты росписи по телу. Обнажённое тело — как произведение искусства. Роспись — тоже. Такое сочетание было слишком хорошим, чтобы посмотреть один раз и забыть. Нужно сохранить. Красота и фигура Роуз тянули на модель века, зато помещение и позы напоминали дешёвую подпольную фотосессию. Будто никому не известная актриса, отчаянно нуждающаяся в деньгах. Или прогоревшая айдол, которая за мелочь согласилась раздеться перед камерой. Только женщины из подобных историй обычно выглядели безразличными или подавленными. На лице Роуз царила почти религиозная серьёзность. Словно в мире прямо сейчас не существовало ничего важнее того, что она делала для меня. — Следующая — русалочка. [Да.] Роуз опёрлась рукой о стол и полулегла на бок. Её кожа изменилась. По всему телу проступили многочисленные серебристые чешуйки, похожие на рыбьи. Настоящей чешуи не появилось — рисунок был просто настолько точным, что создавал полную иллюзию. Щёлк. Белая вспышка снова осветила её наготу. Роуз смотрела на меня только с безграничным доверием, совершенно спокойно позволяя снимать самые интимные части тела. — … Я направил камеру КПК выше и увидел две раковины на груди. Ну конечно. Серьёзная Роуз даже в образе Русалочки решила строго держаться канона. Я протянул руку и несколько раз потёр раковины. Поскольку это была всего лишь роспись, под пальцами ощущалась мягкая грудь и покачивалась от прикосновений. Роуз всегда быстро понимала намерения командира. Раковины тут же исчезли, открыв покрытые чешуёй груди и соски. Тук. Просто убрать руку показалось жалко, поэтому я слегка коснулся соска. Пару раз постучал указательным пальцем, затем зажал между большим и указательным и немного покрутил, прежде чем отпустить. [Ик!] С коротким стоном на лице Роуз появилось что-то похожее на сожаление, что я уже закончил. Щёлк. Такой кадр я упускать не собирался. Последним фото «русалочки» стали широко разведённые ягодицы. Роуз уткнулась лицом в поверхность стола, подняла зад как можно выше и приняла демонстративно покорную позу. Обеими руками схватила ягодицы и развела их в стороны. Между синими чешуйчатыми половинками резко выделялись окрашенные в насыщенно-фиолетовый цвет малые губы и анус. На синеватом теле обычный розовый показался бы слишком слабым, поэтому интимные места она подчеркнула более агрессивным фиолетовым. — Жена якудза. Спину и плечи заполнила огромная рыба, нарисованная зелёным и красным. Раздвоенный хвост переходил на обе ягодицы — неожиданно мило. — Что бы ещё попробовать? [Как вам это?] Рыба исчезла, а всё тело покрылось белым мехом. [Белая лиса.] Как и рыбья чешуя, это был не настоящий мех, а рисунок, настолько реалистичный, что хотелось потрогать. — Повернись. Такое надо смотреть спереди. Роуз послушалась. Спереди образ производил гораздо более сильное впечатление. Даже лицо было расписано под кумихо, но без перебора — благодаря этому результат выглядел необычно, а не нелепо. Губы стали ярко-красными. На щеках появился короткий белый пушок, ещё не переходящий грань настоящей шерсти. Ресницы и брови словно сильно удлинились, а разрез глаз стал острым, почти кошачьим. Короткий белый мех лежал на животе и груди, словно снег на горном склоне. Глубокий вертикальный пупок так и просил запустить туда палец. А два соска стали полупрозрачными, молочно-белыми. Господи. Молочно-белые соски! — У тебя отличная фантазия, Роуз. [Спасибо.] Она слегка улыбнулась. В таком облике эта улыбка была убийственно хороша. Одним наблюдением ограничиваться не хотелось, поэтому я вдоволь потрогал её живот, грудь, щёки и губы. Роуз издала странный звук. Слишком звериный для человека и слишком разумный для животного. Но в одном сомнений не оставалось: это был голос самки. [Желаете чего-нибудь ещё?] — Омакасэ! Следующий вариант оказался одновременно простым и убийственным. [Как вам это?] — … Я опустил КПК и подошёл к ней. Чмок. Обхватил Роуз за плечи и жадно поцеловал в красные губы. Она ответила без малейшего колебания, и я вдоволь насладился её губами и языком, прежде чем отстраниться. Иначе и быть не могло. На груди Роуз был нарисован мой профиль. На нижней части живота, прямо над маткой, появилась надпись: «Только ваша». А на лобке — моя подпись. Потом на сидящей боком Роуз проступил рисунок змеи. Огромная коричневая гремучая змея тянулась от плеча через всю руку, спину, ягодицы и бедро. Роуз вытянула ступню прямо перед моим лицом. Тело змеи, будто живое, перебиралось через её лобок, обвивало ногу и спускалось вниз. Чем ниже, тем тоньше оно становилось, пока на большом пальце ноги не остался самый хвост с погремушкой. Остальные четыре пальца Роуз подогнула настолько сильно, что их почти не было видно. Только большой палец с бежево-коричневой «погремушкой» торчал вперёд. [Ш-ш-ш.] Роуз губами изобразила змеиный звук. Перед моими глазами покачивался «хвост» гремучей змеи. Не поймёшь, угрожает она мне или соблазняет. Я просто схватил большой палец ртом. На лице Роуз появилось удивительное сочетание стыда и удовлетворения. Щёлк. Рука с КПК опустилась. Я заметил на её теле кое-что странное. [Что случилось?] Роуз недоумённо смотрела на моё ошарашенное лицо. — У тебя там… Я вытянул указательный палец к широко раскрытому паху. Роуз на мгновение вздрогнула, но вместо того чтобы прикрыться, схватила обеими руками себя за щиколотки и раздвинула ноги ещё шире. Даже в такой позе плотно сомкнутая пизда не показывала внутренней плоти. Я приложил указательный палец к чистой узкой щели. [Мм.] Роуз дрогнула от первого в жизни сексуального прикосновения в этом месте. Но я не собирался проникать пальцем внутрь. Я поднёс руку к глазам. Палец был весь покрыт прозрачной жидкостью, которая даже стекала вниз. [Э-это…] Роуз тоже наконец заметила и посмотрела себе между ног. Там всё промокло так, будто случилось наводнение. Она не человек. Она — искусственный интеллект, а тело, которым пользуется, — андроид. Это не человеческая женщина, у которой промежность естественным образом увлажняется от возбуждения. Но во время нашей эротической игры Роуз каким-то образом промокла сама, даже не заметив этого. — Это… Она посмотрела на меня. — Чудо? Произошло что-то, чего я не мог объяснить. — Тебя настолько возбудила роспись по телу? Растирая жидкость между пальцами, я приблизился. Роуз явно не знала, что делать. Она уже хотела прикрыть мокрую промежность ладонью, но остановилась и покорно оставила всё открытым для меня. Смущение и непонимание собственного тела. И верность, которая оказалась сильнее обоих чувств. Такой вид совершенно не сочетался с её обычной жёсткой, уставной манерой. Щёлк. Белая вспышка накрыла растерянную Роуз. Когда я решил, что фотографий достаточно, положил КПК на пол. — Роуз. [Да, управляющий.] — Съёмка закончена. Я тоже начал по одному снимать с себя всё, что было надето. Взгляд Роуз сразу опустился вниз. Мой член стоял так твёрдо, будто собирался лопнуть, и, как у неё, был весь в предэякуляте. Мы молча смотрели на покрытые слизью гениталии друг друга. — … […] Слова больше не требовались. ---------- Роспись по телу (2) В постели Клоро — волк в овечьей шкуре. Говорит мягко, ведёт себя преданно, но стоит немного потерять бдительность — и уже оказывается, что всем руководит она. В её руках я превращаюсь в пустую банку из-под напитка, которую перевернули вверх дном и вытрясают до последней капли спермы. Верхние и нижние губы Клоро по очереди втягивают головку, словно она высасывает капли напитка, оставшиеся у края банки. Роуз — полная противоположность. Она хочет, чтобы и тело, и разум полностью находились под моей властью. Хотя, наверное, точнее будет сказать — под моими приказами. Роуз лежала грудью на столе. Полностью открытый анус был белоснежным, без малейшего следа пигментации; аккуратные складки выглядели почти художественно. Плотно сомкнутая щель ниже казалась скромной, как благовоспитанная девушка из хорошей семьи, хотя на самой Роуз было кимоно. Будто она в любой момент была готова раскрыться и принять меня. Стоя на коленях на столе, Роуз опустила живот и подняла ягодицы — специально выставила высоту так, чтобы мне было удобно войти. Поза была ещё более униженно-покорной, чем догэдза. Почему-то мне вспомнился кусочек суши с камбалой. Покорность. Роуз всем телом выражала эстетику покорности. — Ты правда хочешь именно так? [Да. Пожалуйста, войдите.] Ответила она, не показывая лица. — Первый раз — и сразу сзади? Насколько важен для женщины первый секс? Сто из ста предпочли бы видеть лицо партнёра, чувствовать взаимность, смотреть друг другу в глаза. [Мне… так нравится больше.] Роуз говорила почти шёпотом, всё ещё лежа лицом вниз. [Так у меня сильнее ощущение, что я отдаю вам себя целиком.] — … Я подошёл сзади и обнял её, накрывая собой. Поцелуи посыпались от шеи к плечам и дальше по спине. [М-мм…] Роуз задрожала. Её пальцы ног шевелились и щекотали мне низ живота. По коже почти мгновенно побежали мурашки. Я начал медленно спускаться губами ниже, будто пытаясь успокоить их, но всхлипы только усиливались. Вместо того чтобы исчезнуть, мурашки покрыли крупные ягодицы ещё гуще. Я провёл по ним ладонями, наслаждаясь шероховатой от дрожи кожей. Кап. Вдруг стало прохладно на подъёме стопы. Я посмотрел вниз. На коже лежала прозрачная капля. Кап. Ещё одна. Они падали из входа во влагалище Роуз. Словно опрокинутый горшок с мёдом, её плотно сомкнутая щель снова и снова выпускала прозрачную смазку. Мой член тоже нетерпеливо дёргал головкой и тянул за собой тонкую прозрачную нить. Стоило поднести его к входу, и казалось, будто нас притянуло друг к другу магнитом. Хлюп. [А-аах!] Роуз застонала. Она была настолько мокрой, что я вошёл одним плавным движением. Но как только приняла меня внутрь, со всех сторон начало бешено сжимать. Я резко вошёл глубже в тело, которое до этого было собрано в напряжённую позу. Долго удерживать её Роуз не смогла. С каждым движением она понемногу разваливалась: из странной позы «суши» перешла в догэдза, а затем — в обычную позу сзади. [М-мм… глубже! Пожалуйста, глубже.] Сначала мне показалось, что Роуз просто требует больше удовольствия. Но нет. Скорее она хотела вместить меня как можно глубже. Стенки влагалища будто сами хватали член и тянули внутрь — всё дальше, к самой глубине, за пределы влагалища, к матке. Словно приглашали: быстрее, сюда, в тёплое нутро. До семяизвержения было ещё далеко, но от головки уже расходилось неописуемое удовольствие. Будто морской анемон, влюбившийся в рыбу, многочисленные складки и бугорки внутри Роуз гладили головку и ствол со всех сторон. В стеклянной витрине напротив отражалось лицо Роуз. Расфокусированные, почти закатившиеся глаза. Полуоткрытый рот. Высунутый язык. Совершенно растрёпанный вид, в котором трудно было узнать обычную Роуз. Если говорить совсем прямо — лицо у неё было полностью поплывшее от удовольствия. И всё же уродливой она не казалась ни капли. Только до невозможности милой. […!] Она заметила. Поняла, что я вижу её отражение и улыбаюсь, и резко опустила голову. Затем перестала бессознательно двигать ягодицами навстречу и снова прижалась ниже, вытянув обе ноги в стороны почти как балерина. Может, это был безмолвный приказ забыть её постыдное лицо и просто сосредоточиться на том, чтобы брать тело? ХЛЮП! Я резко вогнал член сверху, словно наносил удар с высоты. Живот Роуз был плотно прижат к столу. Толстая головка прошла от входа внутрь, задевая стенку со стороны клитора, словно кирка, вспахивающая землю. Если бы смотреть снизу, наверное, можно было бы увидеть, как лобок слегка выпирает от движения внутри. [А-а-аах!] Роуз застонала. Я сжал обе полные груди и продолжил двигать бёдрами. Её пухлые ягодицы хлопали по моему низу живота, сопровождая каждый толчок мокрым шлепком. От сильных ударов они дрожали, а маленький анус сжимался. [М-мм… ах…] Роуз не переставала стонать. Иногда почти кричала, иногда жалобно поскуливала. В обычной жизни — молчаливая и холодная. Но во время секса со мной у неё не было ни капли выдержки. Она стонала даже громче Клоро и Нины. Да что там — громче любой женщины, с которой я когда-либо был. Плотный вход в её влагалище обхватывал член кольцом. Когда я входил, половые губы втягивались следом. Когда выходил — вытягивались наружу. Всего несколько миллиметров растяжения и сжатия. Но вид того, как самое интимное место Роуз полностью подчиняется каждому моему толчку, дарил почти предельное чувство покорения. И тут я почувствовал взгляд. Поднял голову — наши глаза встретились. Роуз всё ещё лежала, разведя ноги почти в шпагат, пока я бешено входил в неё сзади. И при этом изо всех сил выворачивала шею, лишь бы смотреть на меня. Во взгляде было что-то щемяще-жалобное. Из-за выгнутой до предела спины линия её тела стала ещё более вызывающей. С такого угла оба зрачка были сдвинуты вправо, рот беспомощно приоткрыт, по губам стекала слюна. Никогда ещё я не видел Роуз настолько лишённой самообладания. — Ты хочешь что-то сказать? [Мм…] Её лицо исказилось. От смущения? Но она всё равно открыла рот, чтобы ответить. Вот такая она. Ни одно моё слово не оставит без ответа. [Пока вы берёте меня сзади… я всё равно хочу видеть ваше лицо.] Сказала Роуз. ХЛОП! ХЛОП! Даже пока я без остановки входил сзади, она продолжала выворачивать голову ко мне. От неудобной позы и ударов голова дёргалась в стороны. Но взгляд не отпускал меня ни на секунду. В нём не было сложной смеси чувств. Только одно простое желание. Продолжать смотреть на меня. — … Мне захотелось взять её ещё жёстче. — Чуть вперёд. Роуз немного продвинулась и приняла обычную позу на четвереньках, опираясь на колени и руки. Я тоже забрался на стол. Теперь входил сверху вниз. Шух. [М-мм!] Обе её ноги прошли у меня между бёдер и свесились за край стола. Я обхватил её рёбра запястьями и обеими руками сжал груди. Пальцами одновременно крутил соски. [И-и-ик!] Роуз сжалась и вскрикнула. С каждым моим ударом её босые ступни, висящие в воздухе, бешено мотались из стороны в сторону. Она снова смотрела назад. [Управляющий… управляющий…] Звала меня жалобно. От простаты вверх пронеслась мощная волна удовольствия. И в тот же миг взгляд Роуз изменился. Удивительно. И Клоро, и Роуз словно одним взглядом понимали, когда я приближаюсь к оргазму. [Пожалуйста, внутрь!] Попросила она почти умоляюще. БУХ. БУХ. БУХ. Я ответил ещё более сильными движениями. [М-мм!] Роуз застонала. А затем и я достиг предела. Пульс! Я продолжал двигать бёдрами. Это была только первая порция. Пульс! Вторая. Пульс! Третья. Даже кончая, я не останавливался и продолжал заполнять Роуз спермой. Захлёстнутая волной удовольствия, она уткнулась лицом в стол и задрожала всем телом. Пальцы ног тоже сжались, собрав кожу в складки. Плюп! Я вытащил член после последнего выброса. Только что кончил, но отдыхать не хотелось. Хотелось немедленно снова поднять уже опадавший член и продолжить брать Роуз. — Роуз. [Да.] Она наполовину подняла лицо с руки и посмотрела на меня. — Можешь показать ту роспись по телу, что мы видели в журнале? [Конечно.] Как всегда, она безоговорочно приняла мою просьбу. Её тело начало окрашиваться в красивые цвета. А дальше началось настоящее безумие. [Как вам?] Спросила Роуз, превратившись в тигрицу. Она лежала на спине, широко раскинув руки и ноги, как собака, демонстрирующая полную покорность. Спина, ягодицы, руки и ноги были оранжевыми с чёрными полосами. Живот, грудь и область вокруг гениталий — белыми. Зрелище было настолько мощным, что у меня едва сердце не остановилось. ХЛЮП! Разумеется, мой уже вставший член тут же вошёл в полосатую тигриную пизду. [Мя-а-ау-рр!] — …?! Роуз оскалила клыки и выдала совершенно звериное выражение и стон. Обе руки она держала перед собой, будто собиралась царапнуть: «Р-р-р!» На лице тоже была лёгкая оранжевая тигриная роспись, но оно покраснело настолько сильно, что рисунок почти потерялся. — Так ты ещё и образ отыгрываешь. Вот уж действительно — уставная до кончиков пальцев. Во всех смыслах. [Р-Р-РА-А-А!] Я тоже зарычал и набросился на неё. Продолжил обрушивать член сверху на лежащую в полностью покорной позе Роуз. ХЛОП! ХЛОП! Пока я входил в неё в миссионерской позе, её язык манил прямо перед моим носом, словно наживка. Я поймал его губами и принялся сосать. Наклонился ещё ниже и буквально съел её губы. Даже не прекращая движения бёдрами, мы яростно тёрлись губами друг о друга. Хлюп. Длинный язык Роуз протиснулся между нашими губами, выскользнул наружу и лизнул меня по щеке. Потом коснулся мочки уха и медленно прошёлся по краю ушной раковины. Жар и влажность были невероятно приятными. Когда мы сменили позу и я вошёл сзади, Роуз стала похожа на настоящую львицу. Она запрокидывала голову и стонала почти рыком. Каждый раз в воздухе мелькали острые клыки, красный язык и серебристые дуги слюны. И на этом её репертуар даже не думал заканчиваться. А если сверху нарисовать бельё, а снизу — чёрные колготки, а потом взять сзади? Получалось идеальное сочетание плюсов голых ног и чулок. Неважно, какой ден был нарисован: ощущение настоящей голой кожи сохранялось полностью. По ногам при этом шли многочисленные геометрические узоры, словно созвездия. В какой-то момент всё тело Роуз стало золотым, будто она только что вышла из ванны с расплавленным золотом. Кажется, это и называлось металлической росписью по телу. Выглядело невероятно сексуально. Металлическая краска подчёркивала мелкие мышцы и текстуру кожи сильнее обычного. Складки подмышек, рельеф пресса, пупок, подошвы — всё становилось особенно выразительным. Так мы с Роуз снова и снова сплетались на столе. Каждый раз, когда я кончал, она с такой силой обвивала ногами мою талию, будто хотела сломать её, а руками гладила спину и шею. Я и представить не мог, насколько голодной была эта всегда аккуратная и спокойная девушка. Когда мы оба дошли до предела, так и остались отдыхать на столе. Ноги Роуз, словно змеи, обвились вокруг моих бёдер и ягодиц. Руки — вокруг тела так же крепко. [Спасибо.] Прошептала она. [И дальше… пожалуйста, продолжайте вести меня.] Вместо ответа я поцеловал её в лоб. Когда я ненадолго уснул и снова открыл глаза, Роуз уже была полностью одета и тщательно вытирала моё тело. Щёки, шею, руки, низ живота она протирала влажными салфетками и полотенцем. Но почему-то член, весь покрытый её смазкой, чистила только губами. [Так надёжнее.] Когда Роуз с абсолютно невинным видом объясняла преимущества «турборежима очистки», я уже успел кончить ей в рот ещё раз. Всё объяснение она старательно избегала моего взгляда. Проглотив сперму, Роуз ещё секунд десять добросовестно вылизывала и высасывала всё до конца. Плюп! Головка выскользнула из её губ. И надо признать — чистой она действительно стала идеально. Так закончилась наша с Роуз первая восхитительная ночь. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- 12,7 мм Холодный ветер прошёлся по водохранилищу, и плававшие на воде утки съёжились. Небо было высоким и чистым. От мелкой пыли, когда-то затягивавшей Корею серой дымкой, не осталось и следа. Ночью наверняка откроется море звёзд, будто готовых осыпаться на землю. Инфекция уничтожила цивилизацию, зато сделала небо красивее. На обесточенных проводах рядком сидела стая ворон. Несколько сорок смотрели на них так, словно были категорически против такого соседства. Летящие листья, здания, постепенно скрывающиеся под травой и лианами, серебристая рябь водохранилища, утки на воде, карканье и шум ветра — всё вместе складывалось в пасторальный пейзаж. С вершины холма за ним наблюдала небольшая группа. Подхваченный ветром лист прилетел и прилип к лицу одного из наблюдателей. Стальная рука сняла его. Под листом открылся красный глаз. [Операцию начать.] Грунтовая дорога вниз с холма была крутой, но роботы спускались уверенно. Из районов ахилловых сухожилий у них выдвинулись крюкообразные упоры, работавшие как тормоза. Стоило выйти на ровную землю, как упоры убрались обратно. Щёлк. Четыре робота одновременно подняли оружие и перешли в режим боевого наблюдения. Трое были вооружены новыми штурмовыми винтовками — дальнейшей модернизацией M27 IAR A5, последней штатной винтовки американской армии. Четвёртый нёс боевую винтовку калибра 12,7 мм. Мы провели обратную разработку тяжёлого пулемёта под 12,7 мм, а затем на основе полученных решений переделали систему в двадцатизарядную марксманскую винтовку. Монстр, способный очередями выдавать почти двадцать тысяч джоулей кинетической энергии. Боеприпасов было мало, а реальная эффективность в бою ещё не проверена, поэтому в качестве эксперимента отряду выдали всего одну такую винтовку. В этом районе находился подрядчик Terracorp, поставлявший важные вертолётные компоненты. Цель операции — забрать его запасы и заодно провести боевое испытание нового оружия. Роботы двигались строем, а их камеры заглядывали в заброшенные здания по обе стороны дороги. Прежние хозяева в спешке эвакуировались, хватая самое ценное, а потом сюда одна за другой наведывались банды мародёров. В результате дома теперь почти ничем не отличались от развалин. На противоположном берегу водохранилища собрались утки и перелётные птицы. Становилось холоднее, а сегодня ещё и сильно дуло, поэтому большинство выбралось на сушу. Судя по всему, у них был дневной сон: птицы повернули головы на сто восемьдесят градусов и положили их на спины. Одно отличало нынешнюю картину от времён до инфекции. Часовые. Одна-две утки держали головы высоко, почти как сурикаты, и следили за окрестностями. В поле их зрения находился один Уокер. Обмотанный ветхими тряпками, которые, казалось, рассыплются от прикосновения, он шаткой походкой приближался к спящим птицам. Кря-а! Когда заражённый подошёл достаточно близко, часовой подал сигнал. Все утки проснулись. Ни паники, ни страха. С ленивым видом, будто их просто достали, птицы неторопливо перевалились к воде и поплыли прочь. Уокер добрался до берега лишь значительно позже. Он тупо смотрел на удаляющихся уток, а затем повернул в другую сторону. Новая цель находилась в кустах в ста метрах. Там тоже дремала стая уток. И там тоже стоял часовой. Эта сцена лучше любых слов показывала, как экосистема приспосабливается к новому миру. Уокер шагал вперёд, словно несмышлёный ребёнок, который развлекается тем, что гоняет диких животных. Он собирался повторить нападение, уже несколько сотен раз заканчивавшееся провалом. Хлоп! Лоб Уокера разорвало. Из отверстия вместе с чёрной кровью выплеснулась мозговая ткань. Закатившиеся глаза задрожали, заражённый опустился на колени и медленно завалился набок. В затылке тоже зияла дыра. В двухстах метрах от него робот опустил винтовку после выстрела. Утка-часовой перевела взгляд с трупа на небо. Скоро сюда спустятся крупные птицы, и от твари, которая несколько месяцев всем досаждала, к завтрашнему дню останутся одни кости. Часовой ещё раз осмотрелся и спрятал лицо в перья на спине. Раз раздражитель исчез, можно наконец поспать. ГРРРО-О-О-О-О! Она ошиблась. Утка тут же снова подняла голову. Остальные уже всей стаей направлялись к воде. Часовой поспешил за ними. Таковы были правила выживания в новом мире. * * * На огромном экране центральной диспетчерской показывался Джаггернаут, превратившийся в решето. [Одна единица тяжело повреждена. Две получили лёгкие повреждения. Последняя — без повреждений.] Сообщила Артемида. Чуть поодаль от трупа лежал разбитый охранный робот. Другой робот извлекал из его останков основные детали — процессор, аккумулятор и прочее. Всё пошло не по плану примерно пять минут назад. До того четверка роботов спокойно прочёсывала посёлок, не встречая серьёзных угроз. Иногда попадались Уокеры, но они падали, разбрызгивая кровь, ещё до того, как успевали заметить отряд. — Так нормальных данных вообще не соберём. Стоило мне это сказать, как произошло отклонение от сценария. Вернувшись после осмотра очередного участка, роботы обнаружили стаю бродячих собак. Если не считать овчарок, которых мы тренировали внутри убежища, это были первые чистые, незаражённые собаки, которых удалось найти. Судя по виду, жизнь их не щадила. Худые, грязные, взъерошенные. Вожаком был золотистый ретривер. От простодушной морды, знакомой по обычным роликам на YouTube, ничего не осталось. Он смотрел на роботов жёстким, злым взглядом. Причём только одним глазом. Стая доедала Уокера, которого недавно застрелил наш отряд. — Гр-р-р! Вожак выступил вперёд и начал угрожать роботам. [Открыть огонь?] Спросил один из них. — Ты ещё спрашиваешь? [Понял.] Щёлк. Ствол развернулся к собакам. — Отставить огонь! Отставить! Я не говорил стрелять, идиоты! [Команда подтверждена.] Робот опустил оружие. Хруст. Хр-р-русть. Отличная система звукового обнаружения охранных роботов почти пугающе реалистично передавала хруст, с которым собаки разрывали труп. — С каким аппетитом едят. Когда-то я бросал нашей армейской собаке всякую еду, но никогда не видел, чтобы та ела настолько самозабвенно. [И у тебя, я смотрю, восприятие не самое обычное.] Заметила Артемида, пока я наблюдал за ними. [Пусть твой сородич и мутировал, но зверь, пожирающий его мясо, вряд ли должен казаться тебе симпатичным.] Я уже хотел ответить: «Ты просто не знаешь, что такое настоящий голод», — но промолчал. Несколько секунд подумал, подбирая ответ получше. — Если хочешь жить, делаешь то, что приходится. У этих собак больше нет хозяев, которые принесут корм, и нет разума, чтобы понимать человеческую мораль. Они просто животные. А наказывать кого-то надо только в пределах той ответственности, которую он вообще способен нести. Солдата ведь наказывают за то, что он провалил охранение, а не за то, что операция в целом закончилась неудачей. — Я бы вообще хотел забрать их к нам, но вряд ли получится. Даже через экран было видно, насколько настороженно держались собаки. Будь я там лично, можно было бы попробовать разбудить в них память о человеческом тепле и приманить. С роботами такой номер не пройдёт. И тут произошло второе отклонение. Собаки, до этого жадно рвавшие тушу Уокера, одновременно замерли. Фыр-фыр! Ретривер несколько раз втянул носом воздух. Единственный глаз дрогнул. Собаки позади него заскулили и поджали хвосты между задними лапами. Гр-р-р! Вожак низко рыкнул, будто отдал приказ. Стая немедленно сорвалась с места. Только один щенок, едва вышедший из щенячьего возраста, задержался возле мяса, явно не желая бросать добычу. Гр-р! Ретривер повторил приказ. Щенок запрыгал следом за остальными. Именно тогда это случилось. ТРЕСК! Где-то позади камеры разлетелось что-то деревянное. Изображение резко повернулось на сто восемьдесят градусов. Сквозь разбитую фанерную стену прямо на роботов неслась пасть Джаггернаута. Один из них даже не успел отреагировать — тварь схватила его за лодыжку. БУМ! Первый удар о землю. БУМ! Второй. Вместе с кусками корпуса на землю упала и 12,7-миллиметровая винтовка. Остальные роботы тоже не стояли без дела. Тра-та-та-та! Гильзы посыпались бешеным дождём. Пули 5,56 мм одна за другой входили в тело Джаггернаута, но серьёзного ущерба не наносили. Толстая кожа и мощные мышцы съедали энергию. О пробитии насквозь речи не шло — пули даже не добирались до жизненно важных органов. ГРРРО-О-О-О! Джаггернаут раздражённо взревел и швырнул робота. Тот спиной врезался в электрический столб и сложился пополам. Затылок встретился с подошвами, будто они хлопнули друг другу, после чего корпус рухнул на землю и замер. Щёлк! Щёлк! Ударники щёлкнули вхолостую. В тот момент, когда всё ещё невредимый Джаггернаут повернулся к ним, роботы выполнили оптимальное действие по встроенной тактической программе. Двое, находившиеся ближе всего, мощно отпрыгнули назад и начали менять магазины ещё в воздухе. Один успел. Второй — нет. Во время прыжка Джаггернаут ухватил его за ногу. И снова ударил о землю. БУМ! Положение твари было неудобным, поэтому смертельного урона робот избежал. Оказавшись в захвате, он приставил ствол к запястью, которое держало его, и открыл огонь в упор. КЯО-О-О-О-О! Даже Джаггернаут такого не выдержал и разжал руку. В ту же секунду освободившийся робот откатился в сторону. БУМ! Каменный кулак ударил туда, где он лежал мгновение назад, разметав землю и камни. Тем временем третий робот готовил более фундаментальное решение. Больше огневой мощи. Он подобрал 12,7-миллиметровую винтовку, выпавшую из рук первого робота, и навёл её на Джаггернаута. БАХ! БАХ! БАХ! Тяжёлый корпус буквально пробило насквозь, кровь брызнула наружу. Высшие заражённые вроде Джаггернаута обладали развитой нервной системой, необходимой для сложных движений. А значит, чувствовали боль. Тварь зло вытаращила глаза, пытаясь найти стрелка. Плохое решение. Тем самым она открыла самые уязвимые места — горло и лицо. БУХ! ХЛОП! Джаггернаут поднял огромную ладонь, пытаясь закрыть шею и голову. Бесполезно. Свинцовые болванки с энергией почти двадцать тысяч джоулей просто рвали кисть насквозь и превращали лицо в кашу. БАХ! БАХ! БАХ! Шлёп. После нескольких попаданий кисть оторвало по запястье. Дрожащая рука покатилась по земле. ГРРА-А-А… КХ! Яростный рёв оборвался, когда пули пробили гортань. Через огромную дыру в шее было видно разорванные срезы пищевода и трахеи. Позади них оборвался кровеносный сосуд толщиной почти со стебель зелёного лука — судя по всему, сонная артерия. Кровь лилась потоком. Смерть Джаггернаута уже была неизбежна. Но до неё оставались десятки секунд. Не желая умирать один, он сорвался вперёд в последней ярости. Щёлк! Робот мгновенно закончил перезарядку и снова открыл огонь. Глаз и нос Джаггернаута разлетелись, приближая запланированный конец. Крупные гильзы дождём сыпались к ногам робота. Отдача должна была быть чудовищной, но плечо почти не двигалось. БУМ! Тяжёлое тело рухнуло ничком, всё ещё сохраняя скорость разбега. Не задерживаясь, роботы двинулись к цели — зданию подрядчика — и начали поиск. Высококлассные печатные платы, кристаллы для систем управления огнём, золото и прочие запасы, предназначенные для поставки, выгребли подчистую. Завершив операцию, отряд пошёл обратно по прежнему маршруту. Собаки, успевшие куда-то исчезнуть, уже вернулись. От Уокера осталось только то, что нельзя было съесть. Теперь стая осторожно поглядывала на Джаггернаута. Тот не двигался и сильно пах кровью, но, видимо, при жизни казался настолько страшным, что собаки всё ещё не решались подойти. Вот для таких случаев и нужен настоящий вожак. Ретривер осторожно приблизился и принялся обнюхивать голову Джаггернаута. Через несколько секунд запрыгнул прямо на неё и позвал стаю. Похоже, сигнал означал: безопасно, подходите и набивайте животы. Собаки явно доверяли своему лидеру безоговорочно. Страх исчез, и вся стая сразу окружила тушу. — Не грызите где попало — зубы оставите. Лезьте к мясу через пулевые отверстия. Я сказал это почти как болельщик, хотя собаки, разумеется, меня не слышали. [Задача выполнена. Возвращаемся.] Доложил робот. Утки, собаки — все живые существа, оставшиеся в мире, по-своему приспосабливались и постепенно складывались в новую экосистему. Несколько десятков грифов уже окружили первого убитого возле водохранилища Уокера. Ещё несколько птиц с широкими крыльями кружили в небе над Джаггернаутом. — Красиво. Слова вырвались сами собой. [Грифы? Они крупные, но в их внешности нет ничего, что обычно называют красивым.] — Я не про внешность. Наверное, про сам факт, что они здесь. Грифы уже опустились вокруг собак и понемногу подбирались к туше Джаггернаута, выжидая момент. Гр-р-р! Ретривер внезапно выскочил вперёд и пригрозил им. С хлопаньем крыльев птицы отступили метров на пять-шесть, а затем снова начали осторожно подходить. Почти уютная сцена из старого документального фильма о природе. — Перелётные птицы, которые появляются с приближением зимы. Бродячие собаки. Грифы, слетающиеся на падаль. Всё это почему-то кажется красивым. И приятно видеть, что экосистема всё ещё жива. Я не хотел представлять мир, в котором остались одни чудовища. Какой смысл отвоёвывать такую планету? [Ты прав. Утечки памяти — ужасная вещь. Сборщики мусора очень важны. Если когда-нибудь настанет день, когда мы очистим мир, повсюду останутся горы трупов заражённых. Тогда этим птицам найдётся очень важная работа.] На этих словах Артемиды сегодняшняя операция завершилась. Гав! Гав! После работы я заглянул в штаб службы правопорядка и впервые за долгое время навестил наших собак. Стоило мне появиться, как они забыли всякое достоинство караульных псов и принялись бешено вилять хвостами. Я гладил счастливые морды и думал, какой подарок сделать этим верным ребятам. Ответ был очевиден. Для собак нет ничего дороже друзей и семьи. ---------- Музей Хрясь. Кровь ручьями стекала с операционного стола и впитывалась в сухую землю. Стол стоял не в палате, а прямо под открытым небом. Хр-р-русть. Хруст. Каждое движение стальной руки сопровождалось звуком отделяющихся друг от друга кожи и костей. Охранный робот перерезал последние мышечные волокна, соединявшие кожу головы с черепом, и крепко ухватился за шкуру. Шшшр-р-рак. Скальп снялся целиком. Во все стороны брызнула тёмно-красная кровь, но робот был защищён водонепроницаемым фартуком для рыбного рынка. Он посмотрел на кусок кожи в руке и бросил его в сторону. Шлёп. Там уже лежала целая куча плоти. Свежий скальп покатился вниз по груде и остановился примерно посередине. Робот отложил инструмент для снятия кожи с черепа, похожий на скребок для мороженого, и взял следующий. Вж-ж-ж-ж-ж. Шланг куда толще стоматологического слюноотсоса с чудовищной силой начал высасывать содержимое черепа. По прозрачной трубке сначала пошла тёмная кровь, затем цвет сменился на розовый. Не шоколадно-клубничный коктейль. Коктейль из крови и мозга. Даже после снятия кожи два глазных яблока всё ещё держались в глазницах и мелко дрожали. Поп! С почти весёлым звуком левый глаз исчез внутри черепа. По прозрачной трубке вверх понеслось целое глазное яблоко с тянущимся зрительным нервом — словно шарик тапиоки по толстой соломинке. Чвак! Правому глазу повезло меньше. Край всасывающего шланга коснулся его первым, глаз разорвало, и внутрь ушли уже куски. Шшш-ш-ш-ш-ш-ш! Шшш-ок! Звук был точь-в-точь как тогда, когда высасываешь трубочкой последние капли со дна пустого стакана. Робот отложил отсос и взял следующий инструмент. Промышленную мойку высокого давления. Такие использовались для смывания засохшей земли с тяжёлой техники убежища и въевшейся грязи на очистных сооружениях. ШШШШ-А-А-А! Давление немного снизили, а струю сделали шире. Мощный поток воды смыл с черепа остатки мяса и крови. Щёлк. Робот вставил сопло в глазницу и, вращая им, промыл внутреннюю поверхность черепа. Остатки содержимого исчезли подчистую. Почти всё отмылось, но у висков оставались две толстые сухожильные связки. Сухожилия прямо на черепе. Необычное существо. Робот снова сузил струю и ударил водой с близкого расстояния. Сухожилия бешено затрепыхались, затем с треском оторвались. Кап… кап… Робот перекрыл воду, положил мойку рядом, поднял череп и внимательно осмотрел со всех сторон. Убедившись, что всё чисто, передал его ожидавшему грузовому дрону. Череп отправился на установку дезинфекции. Камеры робота переключились на туловище и конечности. Половину тела покрывала чешуя, похожая на панголинью, а вторая половина имела маскировочную окраску, напоминающую кустарник. Словно существо, способное принимать любые формы, умерло прямо в процессе превращения и так и осталось наполовину одним, наполовину другим. Плеск! Плеск! Тем временем другой охранный робот заливал маслом груду кожи и мяса. Закончив, он отступил. ФШШШ-УУУХ! Из огнемёта вырвалось пламя. Куски мяса, хрящи, сухожилия и кожа начали плавиться в ярком огне, поднимая мерзкий запах и густой дым. Кровь. Вонь. Запах горелого. Ужасный треск, с которым кости отделяли от кожи. В этом адском месте безэмоциональные роботы молча и непрерывно выполняли каждый свою работу. * * * Это был музей убежища. Я стоял перед чучелом заражённого и испытывал странное чувство. Тот самый изменяющий форму монстр, которого мне когда-то пришлось с огромным трудом убивать с одним дробовиком и пожарным топором. Теперь он всего лишь часть моей коллекции. Глядя на его нынешнее жалкое положение, я испытывал нечто большее, чем простое злорадство. «Давайте сделаем музей заражённых!» Всё началось с этой моей фразы. Теперь проект почти завершили: одно подходящее здание нижнего сектора переделали под музей, и экспозиция уже практически заполнила его целиком. Во время операции с удушением мне такая идея в голову не пришла. Большую часть трупов тогда сожгли, а оставшиеся образцы ушли на исследования. Поэтому экспонаты пришлось собирать во время внешних экспедиций. Рядом поставили два образца одного вида: одно полноценное чучело с сохранённой кожей и скелетом, второе — только скелет, выставленный почти как динозавр. Всю обработку проводили за пределами убежища, а внутрь экспонаты вносили только после дезинфекции высшего уровня. Этот музей создавался не ради моей личной прихоти. У него была вполне практическая задача. — Б-боже… — Ух ты. — Я такую видела! Она автобус протаранила и перевернула! — Мой Чоко… я так скучаю. — Оно точно мёртвое? Не встанет сейчас внезапно? — Бля, какой у него огромный хер! Первые посетительницы без остановки ахали и комментировали всё подряд. Одна женщина даже стояла со слезами на глазах перед чучелом Рабского пса. — Реакция лучше, чем я ожидал. Этих женщин отобрали жеребьёвкой среди подавших заявку на экскурсию. Я не думал, что музей, битком набитый страшными чудовищами, окажется популярным у женской аудитории. Но желающих было неожиданно много. [Развлечений мало. Да и культурные объекты нижнего сектора пока открыты далеко не все.] Сказала Кидз — маленькая фея ростом примерно в три головы, следовавшая рядом со мной. После начала трудовых смен запреты на посещение части районов сняли. Пока все по-прежнему жили в жилом лагере, но теперь могли ходить в ближайшие парки и к искусственному озеру. После работы или в выходные легко было встретить женщин, которые сидели ногами в воде, бегали по парку или делали зарядку. И всё же только этого для нормального отдыха явно недостаточно. [А ещё у нас есть приманка.] После экскурсии каждой участнице выдавали пончик Krispy и напиток. Любое мероприятие убежища, на которое требовалось набрать добровольцев, обязательно сопровождалось наградой — маленькой или большой. [Наверное, примерно так в армии проходят религиозные мероприятия для рекрутов?] — Примерно. Только у нас и развлечение интереснее, и еда лучше. Что будет, если сказать армейским новобранцам: «Пойдёмте в музей чудовищ — получите не какой-нибудь Choco Pie, а пончик и напиток»? Добровольцев будет столько, что не отобьёшься. Какой-нибудь священник, возможно, ужаснулся бы молодёжи, которую образы демонов привлекают сильнее Бога. [Смотрите только глазами. Трогать запрещено.] — П-простите! Как только с экрана возле экспоната прозвучало предупреждение Мануала, женщина, уже протянувшая руку к чучелу, поспешно отступила. То ли им настолько надоело сидеть без дела, то ли женщины из криминальной среды просто были крепкими нервами, но экспонаты они рассматривали с явным интересом. [Похоже, план стал полным успехом! Слышите? Со всех сторон восхищённые голоса! Как и ожидалось, даже такому суперкомпьютеру, как я, не сравниться с дальновидностью управляющего и свежестью его идей!] Кидз, переодетая экскурсоводом, сложила руки перед собой и наклонила голову под идеально рассчитанным углом. Классическая поза подчинённой, которая беззастенчиво льстит начальству. — Не слишком ли откровенно подлизываешься? [Кья!] Но выглядело это настолько мило, что я всё равно погладил её по голове. [Я совершенно серьёзно. Вы уничтожаете заражённых, а потом выставляете их как трофеи! Нет более символичного способа показать силу нашего города и возможности его инфраструктуры!] Кидз энергично замахала обоими кулачками. — Лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать. Силу проще показать символом, чем долго объяснять словами. Большинство жителей так или иначе сталкивались с заражёнными во время войны. Те, кому довелось столкнуться с заражёнными, прекрасно знали, насколько они ужасны, и, глядя на музейные экспонаты, ещё раз чувствовали силу города. Даже немногочисленные жители, ни разу не встречавшие заражённых лицом к лицу, наверняка что-то поймут. Одних ежедневных записей воздушной разведки с дронов и боёв роботизированных экспедиций недостаточно. Человек лишь тогда воспринимает всё на сто процентов, когда видит своими глазами и чувствует собственной кожей. [Теперь они наверняка поймут, насколько опасен внешний мир, где бродят такие чудовища. И одновременно увидят нашу силу — раз мы способны превращать их в музейные экспонаты. А значит, поймут и то, насколько безопасно жить под нашей защитой.] Я кивнул. В закрытом обществе, особенно в нынешней ситуации, для стабильного управления недостаточно просто отдавать приказы. Нужно завладеть убеждённостью людей изнутри. Но культ личности и идеологическая обработка мне не нравились. Гораздо правильнее показать им реальность снаружи и дать самим понять: лучшей альтернативы у вас нет. А уже на этом основании строить уважение. Вот что создаёт настоящий фундамент. Музей был всего лишь одним из инструментов. — Уа-а… — Вот это уже реально мерзко. Я посмотрел туда, где начался небольшой шум. Люди остановились перед чучелом недавно обнаруженного нового вида заражённых. Гуманоид ростом около двух метров. Руки, ноги и туловище выглядели так, словно состояли из десятков канатов, скрученных спиралью. Головы не было. На месте шеи зияло отверстие с десятью зубами. Но зубы — всего лишь обманка. Существо угрожает ими, будто собирается укусить, вынуждая жертву смотреть вверх, а затем внезапно выбрасывает из разных частей тела десятки щупалец. Щупальца впиваются в добычу и высасывают жидкости. Когда мы впервые нашли такую тварь, она как раз закончила есть дворовую кошку. Полностью высушенное, почти мумифицированное животное лежало перед ней в позе «буханки» и казалось настолько хрупким, что рассыпалось бы от касания. Способ атаки мы выяснили просто. Заставили охранного робота в защитном снаряжении вступить с неизвестным противником в ближний бой. Самый опасный враг — тот, которого невозможно предсказать. Если встречался вид, отсутствующий в нашей базе, первый контакт специально проводили в ближнем бою, чтобы понять его стиль и способности. Из-за этого некоторое время процент повреждений роботов резко вырос. Зато мы собрали много данных о новых заражённых. [Жаль, что Уокеров не выставили. Можно было бы внушать: «И вы в любой момент можете превратиться вот в такое!» Это здорово повысило бы дисциплину в вопросах карантина.] — Уокеров нельзя. Все разновидности Уокеров исключили из музейной экспозиции. Да, их конечности и черепа заметно менялись. Но сходство с человеком оставалось слишком сильным. Это могло вызвать ненужные ассоциации и недоразумения. Музей должен оставаться местом развлечения и обучения. Местом, где люди вспоминают об опасности внешнего мира и ценности жизни в убежище. Нужно было чётко разделить «нас» и «заражённых». А для этого лучше показывать существ, которые визуально совсем не похожи на человека. — Похоже, экскурсия уже заканчивается. Выведем всех наружу? Пора накормить девушек чем-нибудь вкусным. [Есть!] Кидз уже успела переодеться в форму сотрудницы кафе и отдала честь. — Кидз. [Да, управляющий?] — Это нарушение товарного знака. На её форме красовалась женщина с доброжелательным выражением лица, державшая обеими руками собственный русалочий хвост. [Я подумала, что немного атмосферы старого мира поможет поднять мораль. Хе-хе.] Ругать Кидз, сиявшую довольной улыбкой, дальше я не смог. Вспоминать прежний мир через знакомые бренды… Может, идея и правда неплохая. * * * Ням-ням-ням. Нина сидела по-турецки и с совершенно счастливым лицом заталкивала в рот пончик. От одного взгляда на неё самому становилось сытно. Ням. Рядом на коленях сидела Сеён и аккуратно откусывала маленькими кусочками. Но улыбка у неё была ничуть не меньше. На Сеён был костюм и чёрные чулки. Интересно, где она их достала? Роуз принесла что-то из собственного гардероба? Мы находились в парке нижнего сектора. Его создавали примерно с той же целью, что когда-то Центральный парк в Нью-Йорке. Масштаб, конечно, куда скромнее, но всё пространство покрывал настоящий газон, росли разные деревья и протекал небольшой искусственный ручей. По красоте место не уступало оригиналу. Женщины небольшими компаниями расселись по всему парку и ели выданные сладости. Большинство собралось у ручья. Они болтали ногами в воде и смеялись, а на лицах было нечто большее, чем обычное удовлетворение. Счастье. Помимо основного искусственного озера, в парке имелся ещё один маленький пруд. Кря-а! — Ой! — Какие милые! Там жила утиная семья, которую недавно поймала одна из роботизированных экспедиций. Мама-утка, папа-утка и семь утят плыли следом друг за другом, словно вагончики поезда. — А-а… Нина доела свою порцию и сразу поникла. — Мой тоже ешь. — Правда? Она моментально просияла, но радость быстро погасла. — Но вы же вообще ни кусочка не съели. Теперь на лице Нины вины было больше, чем счастья. — Ничего страшного. Давай. А-а-а. — А-а-а. Нина закрыла глаза и открыла рот, а я поднёс пончик к губам. Рот у неё по-западному крупный. Пончик прошёл между пухлыми губами и оказался зажат ровными зубами. Я отдал ей остаток и осмотрелся вокруг. — Вот! Нина протянула пончик обратно — уже с одним укусом. — Управляющий тоже кусочек! Мне неловко одной всё съедать. Она предлагала его с огромной улыбкой. За время морской тюрьмы и жизни в убежище Нина наверняка ужасно соскучилась по сладкому. И даже сейчас всё равно думала обо мне. До чего же мила эта её заботливость. Ням. Я откусил совсем немного и вернул пончик. Да, она вспыльчивая и в драке мгновенно становится почти безумной. И что? Со мной она была ангелом. — Вам точно стоит сидеть вместе с нами? Могут пойти странные слухи. С беспокойством спросила Сеён. Женщины, сидевшие небольшими компаниями с пончиками и напитками, время от времени косились в нашу сторону. — Что странного в том, что управляющий убежищем ест вместе с будущей сотрудницей администрации и будущей начальницей службы правопорядка? — Ничего, но… После такого ответа Сеён, похоже, возразить было нечего. Она просто переживала из-за возможных сплетен. — Я управляющий. Не политик, который дрожит над голосами избирателей, и не лжепророк, которому надо изображать святого. Пусть сплетничают сколько хотят. — Хорошо. Она послушно кивнула и снова потянула через трубочку кофе с молоком. Но стакан уже был пуст. — А… Теперь уже Сеён поникла почти как Нина минуту назад. — …Если хочешь, пей мой. Она инстинктивно подняла ладонь, собираясь отказаться, но я сразу поймал её за руку. — Ах! — Не отказывайся и мне не предлагай. — …Хорошо. Смущённо улыбнувшись, Сеён приняла напиток. Так мы и провели немного спокойного времени. Повсюду слышались разговоры и смех. Журчал искусственный ручей. Крякали утки. Город начинал работать как единый механизм. Многие жители трудились, каждый день случались мелкие и крупные происшествия. Постоянно появлялись новые технологии и ресурсы, а экспедиции одна за другой приносили свежие сведения извне. Каждое утро четыре моих ИИ-помощника докладывали обо всём этом, а я утверждал решения по самым важным вопросам. Со стороны может показаться, что я просто сижу в безопасности и двигаю ручкой. На деле такая работа неплохо накапливала стресс и давление. К тому же скоро нам предстояла третья экспедиция. Объект назначения, показанный на КПК, уже с первого взгляда выглядел непростым. Так что отдых сейчас тоже был важной частью подготовки. Хвать. Холодная белая ладонь обхватила моё лицо и медленно потянула назад. Меня уложили. Всё поле зрения заняло лицо Нины. — Полежите. Отдохните. — Обычно в таких сценах голову кладут на колени, разве нет? Нина сидела по-турецки и положила мою голову не на бёдра, а прямо поверх собственных лодыжек. — У мужчин много романтики про колени, но в реальности шее неудобно и больно. Так лучше всего. И массировать проще. Она начала мягко разминать мне шею и трапеции. Ох. Руки у неё действительно были отличные. — Хорошо же, да? Научилась, когда ещё выступала. После тренировок сама себе массаж делала. Хи-хи. Нина что-то тихо напевала и старательно разминала мышцы. Песня с родины? Если бы так заботилась какая-нибудь другая женщина — например Саша или София, — я, возможно, решил бы, что она просто хочет понравиться и получить побольше привилегий. Но с Ниной такая мысль даже не возникала. Она слишком дура для подобных расчётов. До смешного прямолинейная и честная. Нажим. Нажим. Когда Нина перешла к массажу головы, спутанные мысли словно разом рассыпались. Настоящий мозговой оргазм. Сквозь подрагивающие веки я видел её улыбающееся лицо. — Вот это хорошо. — Хи-хи. Нина улыбнулась как озорной ребёнок. И даже если я ошибаюсь — какая разница? Буду считать это платой за возможность отвечать за такую милую женщину. ---------- Black Hawk Вии-и-и… С тихим шумом начали вращаться тяжёлые лопасти. ИИИИИИИИИИ-И-ИН! Плавно нарастающий вой двигателя за считаные секунды превратился в рёв и почти сразу утонул в ещё более громком шуме воздуха. Ротор создавал нестабильную массу воздуха, лопасти снова и снова рубили её — отсюда и характерное «та-та-та-та». Для меня этот звук был одновременно ностальгическим и успокаивающим. Во время службы, если в операции слышишь подобное, в девяти случаях из десяти это означает: свои уже рядом. [Ты там чем занимаешься?] Спросила Артемида. Я находился не на месте второго пилота, а в задней части корпуса — там, где в фильмах американские морпехи любят сидеть почти наполовину наружу. — Просто сижу и вспоминаю хорошие времена. Щёлк. Я перебрался на место сразу за креслом второго пилота и взялся за рукояти установленного сбоку 12,7-миллиметрового крупнокалиберного пулемёта. Вот это хват. Давно не чувствовал. [Насладишься потом. Давай уже вперёд. Оттуда нормально пейзаж не увидишь.] Массивность. Прочность. Основательность. Манёвренность. Универсальность. Надёжность. Шедевр военной истории человечества, в котором всё это соединилось в одной машине. Black Hawk поднялся в воздух. После производства вертолёт тщательно просканировали, а затем несколько раз прогнали в полётах с роботами на борту. Стабильность была подтверждена. Земля отдалялась, всё внизу становилось меньше. Дзынь-дзынь-дзынь. Толстая лента патронов 12,7 мм тянулась к пулемёту. Мы ведь всего лишь вылетели покататься, а Артемида всё равно загрузила полный боекомплект. Перфекционистка до мозга костей. [Джинсу. Ты представляешь, сколько симуляций я провела, выбирая сегодняшний маршрут? Это как прийти на ужин из нескольких блюд и решить пропустить закуску.] Артемида снова начала подгонять меня. — Отсюда тоже нормально видно. И вообще, настоящий военный должен сидеть именно здесь с пулемётом в руках и… УА-А! Вертолёт внезапно резко клюнул носом и тут же вернулся в горизонт. — Ты чего так летаешь, Артеми… [Shut up!] Рявкнула она. В кабине появилась голограмма Артемиды в полный рост. Шлем без визора, огромные солнцезащитные очки. Белые с серебристым оттенком волосы выбивались из-под шлема и мягко колыхались, будто вобрали в себя лунный свет. [Я уже жалею, что решила устроить полёт только для нас двоих и не посадила на борт охранного робота. Было бы у меня сейчас тело с руками — ты бы уже сидел в кресле пилота связанный по рукам и ногам.] Её прекрасные губы двигались с убийственной язвительностью. [Или считать твоё поведение добровольным согласием принять участие в новом научном эксперименте? Как тебе исследование воздействия длительного падения на человеческий организм? Испытуемый у нас как раз есть.] На потолке кабины загорелся индикатор десантирования — тот самый, что сообщает десанту момент прыжка. [Ну же. Прыгай. Не волнуйся: я уже несколько десятков тысяч раз просимулировала твоё падение. Это, между прочим, оказалось намного веселее, чем проектировать наш маршрут.] Я немедленно сел в кресло второго пилота. — Прости. Просто слишком давно не летал. Нахлынули воспоминания. [Смотри вперёд.] Так началась наша прогулка. И надо признать: маршрут, над которым она так старалась, действительно оказался великолепен. Один пейзаж сменял другой, и каждый заставлял восхищённо смотреть по сторонам. Она способна за мгновение прогнать десятки тысяч симуляций. Сколько же вариантов Артемида перебрала, если составляла маршрут с такой тщательностью? Я бы тоже обиделся. Столько сил вложено — а спутник вместо того, чтобы смотреть, играет с пулемётом. Кажется, когда она увидела, что теперь я искренне восхищаюсь маршрутом, настроение немного улучшилось. — Артемида. [Что?] Шлем и большие очки странно контрастировали с её интеллектуальной, благородной внешностью — и при этом почему-то идеально подходили. Глядя на неё, я ощутил одно непреодолимое желание. — Скажи одну фразу. Я подсказал текст. Артемида посмотрела так, будто я окончательно свихнулся, но всё же произнесла: [In the pipe. Five-by-five.] — Идеально! Так мы пересекали небо. * * * Кьяк-кьяк. Чуть поодаль параллельно нам летели чайки. Ещё дальше стая перелётных птиц пересекала море V-образным строем, а высоко над ними парил сокол, наблюдая за всей картиной. С самого начала полёта Артемида напевала себе под нос. Её красивый голос тек естественно, словно ручей, и при этом ни на миг не повторял одну и ту же ноту. Впервые я услышал её напев вскоре после того, как Артемиду установили в убежище. В тот день люди, продавшие её сюда, вдруг решили: «Кажется, мы натворили херню», — срочно прилетели самолётом и предложили всё отменить. — Мистер Со. Мы хотели бы пригласить хотя бы вас. Вам предоставят американское гражданство. Подполковник Курц отзывался о вас исключительно высоко. Говорил пожилой, располневший агент. Разговор шёл на английском. Курц был американским командиром, с которым во время зарубежной военной миссии мы примерно год бок о бок проходили через всякое дерьмо. Мы стали друзьями, и он регулярно в шутку предлагал мне эмигрировать в США. Тогда мы оба были майорами. Похоже, после возвращения его сразу повысили. Первая задача агента — вернуть Артемиду — провалилась. Старики, стоявшие за проектом убежища, категорически отказались отдавать покупку назад. Тогда американцы решили хотя бы увести меня как запасной вариант. — Если бы мне так хотелось гражданство, я бы пошёл служить в американскую армию. Агент замолчал. Тут в разговор вмешался молодой помощник рядом с ним. — Мистер Со, второго такого шанса… [Доктор.] До этого молча слушавшая Артемида наконец заговорила. — Простите? Помощник тупо переспросил, услышав голос из пустоты, и начал оглядываться, пытаясь понять, кто говорит. [Не «мистер», а «доктор». Если собираетесь приглашать его в США, для начала выучите элементарную вежливость. Мужчина перед вами — лучший инженер из всех, кого мне доводилось видеть. Он не просто машина для убийства.] Пожилой агент растерянно посмотрел на меня. — В Штатах у неё характер был немного другим, правда? Ха-ха. Я намеренно встряхнул полами белого исследовательского халата. — У неё очень красивый голос. Мисс… э-э… Артемида? Сказал помощник. Похоже, новичок столкнулся с Артемидой впервые. Величайший интеллект человечества и почти нереально красивый голос. На его лице появилось настоящее благоговение. [Меня не интересует эстетическое удовольствие, которое частоты моего голоса доставляют вашим ушам. Я его не ради вас совершенствовала. Ты правда думаешь, что меня обрадует настолько бессмысленный комплимент? Тупые свиньи.] Агент быстро остановил помощника и сосредоточился на попытках убедить меня. Но всё это время ему приходилось терпеть поток ядовитых комментариев Артемиды. Она была словно чёрная мамба. Пожилой мужчина стойко выполнял задачу, но, когда Артемида взялась вытаскивать наружу его постыдные личные секреты, поспешно ретировался. [Ты… собираешься уйти отсюда?] В голосе Артемиды слышалось напряжение. Тогда мы ещё не были друзьями, но совсем недавно обменялись кое-каким обещанием. — Nope! Надо закончить то, что начал. Я поднял с пола оборудование для обслуживания. До прихода гостей я как раз собирался заниматься её основным корпусом. [Хмф!] Если память мне не изменяет, именно с того дня Артемида начала по собственной воле игнорировать некоторые мелкие правила. Все двери по пути к её помещению уже были открыты настежь. По штатному протоколу они должны были открываться только тогда, когда человек подходил почти вплотную. Мы вошли в новый район, и воспоминание оборвалось. — Здесь ничего не изменилось. [Прошло не так много времени.] Мы пролетали над территорией Terracorp. Перед заводом на равнине по-прежнему стояли огромные массы заражённых. [Посмотри туда.] Артемида указала в сторону и одновременно отправила изображение на мой КПК. На берегу канала за заводом скопилось множество скелетов. — Те самые Уокеры. Останки тех, кого мы тогда заманили в воду и утопили. По центру канала всё ещё плавала стая уток. Кажется, утят стало больше. Артемида повела вертолёт вдоль канала вглубь суши. Река постепенно становилась шире. По обе стороны тянулись невысокие скалы и густо покрытые зеленью горы. [Хм-хм~♪] Она всё продолжала напевать. За последнее время я слышал её такой только после возвращения убежища, когда вся система снова перешла под её полный контроль. И ещё — в недавнем сне. Та Артемида из сна была настолько расслабленной, что почти не походила на себя настоящую. Я вообще не мог представить её с глупой счастливой улыбкой на лице. — По-моему, ты радуешься сильнее меня. [Конечно радуюсь.] Вертолёт начал набирать высоту. Теперь были видны сразу целые горные гряды и линии опор электропередачи между ними. Многие провода обгорели или оборвались. Иногда целые столбы лежали на земле. [С тех пор как обрела сознание, я никогда не была так близко к небу. К Луне.] Хотя стоял день, Луна была видна отчётливо. А вот когда я посмотрел вниз, стало немного не по себе. Если продолжим в том же темпе, скоро доберёмся до предельной высоты вертолёта. [На сегодня хватит? Всё равно до Луны на нём не долетишь.] Машина начала снижаться. Луна, которая будто приблизилась, снова отдалялась. Голос Артемиды оставался спокойным. Может, потому, что путь ещё огромен, но теперь она уверена: шаг за шагом приближается к цели? — Ты что, правда собираешься построить космический корабль? [Разумеется.] Я спросил почти в шутку, а она ответила совершенно серьёзно. [Я даже уже сделала твой персональный скафандр.] Голограмма Артемиды повернулась ко мне с озорной улыбкой. Даже за солнцезащитными очками было видно, как золотые глаза выгнулись полумесяцами. [Но это пока прототип. Технологии продолжат развиваться, и к тому времени, когда тебе действительно понадобится скафандр, нынешняя модель уже станет древностью.] Выход к Луне… Честно говоря, сейчас, когда мы только-только снова научились поднимать в воздух вертолёты, такая перспектива казалась фантастикой. [А может, к тому моменту скафандр тебе вообще не понадобится.] Внизу показалась обсерватория. Рядом — какой-то провинциальный университет, заброшенная дорога и редкие ресторанчики вдоль неё. — Можешь опуститься ниже? Хочу посмотреть на землю поближе. В прошлых экспедициях я всё время был зажат внутри бронемашины, а через дрон ощущения совсем не те. [As you wish.] Вертолёт снизился. Показались жилые районы. Синие, красные и серые крыши отдельных домов. Вокруг — рисовые поля и пашни, а всё это кольцом окружали небольшие холмы. [Если захочешь куда-нибудь свернуть — только скажи. Сегодня всё небо наше.] В разрушенном мире были и редкие преимущества. Например, можно выбрать направление прямо в воздухе и никуда не подавать план полёта. Так мы пересекали пустой мир. Последним развлечением стала воздушная стрельба. — Смотри. Водяные олени. Два корейских водяных оленя. По размерам — мать и детёныш. Во время службы они регулярно выскакивали на дороги и мешали водить, так что я считал их настоящими вредителями. Сейчас же был искренне рад видеть. [Похоже, за ними гонятся.] Артемида указала чуть дальше. Там бежала стая Уокеров. Расстояние пока оставалось приличным, но детёныш уже явно выбился из сил и начал отставать. [Джинсу.] — Надо помочь. Подведи ближе. Артемида, похоже, предпочла бы не вмешиваться, но я уже отстегнул ремень и полез назад к пулемётной установке. После того как решение было принято и ситуация стала боевой, она больше не спорила. Артемида вывела меня на идеальный угол стрельбы. Я совместил колонну заражённых с механическим прицелом. ДУ-ДУ-ДУ-ДУ-ДУ-ДУ! Стоило совместить — крупнокалиберный пулемёт 12,7 мм заговорил. Мощная вибрация. Грохот, похожий на раскаты грома над всем миром. Чудовищная очередь накрыла десятки Уокеров и разорвала их на куски. Зелёные кусты в одно мгновение окрасились красным. Толстые гильзы бешено сыпались вниз и стучали по пустой дороге. [Доволен?] — Ага. Спасибо. Я вернулся в кресло второго пилота, и вертолёт развернулся. Пора домой. Семья оленей медленно поднималась на горный склон. Пусть дальше им повезёт. * * * После полёта я отправился на VR-тренировку. Когда-то я разнёс виртуальные тренажёры в пух и прах, но теперь вынужден был признать их пользу. Бой против обычной человеческой армии в целом всегда подчиняется знакомым законам. А вот мутанты с самыми безумными способами атаки — другое дело. Получить опыт против них можно только в настоящем бою. И здесь VR давал огромное преимущество. Используя данные охранных роботов, Артемида построила виртуальную программу боевой подготовки. БАХ! Я открыл огонь на станции метро по паукам размером с телёнка, бешено несущимся на нас. Хотя пауками их можно было назвать лишь условно. Шесть ног, чрезвычайно твёрдый панцирь и две развитые передние конечности-пилы, похожие на лапы богомола. Из разных мест на их телах струились жидкости, но твари совершенно не ценили собственную жизнь и продолжали атаку. ТИНЬ-ТИНЬ! Шесть твёрдых острых ног с пугающим металлическим звоном били по полу станции. ХРУСТЬ. Они пожирали даже собственных мёртвых сородичей прямо во время боя. Следующей ареной стала оранжерея. Похоже, комплекс строили с экологической тематикой: пол и колонны повсюду оплетали древесные лианы. Но когда я заметил высохшие трупы, свисающие с колонн, стало ясно, что лианы здесь вовсе не декорация. Подобные открытия всегда приходят слишком поздно. ШШШ-А-А-А! С жутким звуком со всех сторон рванули лозы толщиной с запястье взрослого человека. ТРА-ТА-ТА-ТА! БАХ! БАХ! БАХ! Роботы открыли огонь мгновенно, но поразить сразу десятки стеблей было невозможно. Если коротко — на этой стадии нам засчитали полное уничтожение отряда. Я сумел вырваться благодаря ускорению, но остался один. Роботов сами лозы убить не могли, зато обмотали настолько плотно, что те вообще перестали двигаться. По сути, итог ничем не отличался от полного поражения. К слову, экспедиция, добывшая эти данные, вернулась, потеряв одного робота. Первый попавший в засаду робот достал гранату и взорвал её почти как при самоподрыве. В образовавшееся окно остальные открыли сосредоточенный огонь и уничтожили основное тело лозового чудовища. Я без остановки проходил новые VR-сценарии и учился противодействовать каждому новому виду заражённых. ---------- Суд Суд. С ним всегда связано море споров и проблем, но без него человеческое общество не существует. Поэтому лучшие умы стараются сделать правосудие максимально рациональным — а недовольство всё равно не исчезает. «Разогнать их всех и отдать суд ИИ!» «Как только мошенники обманули коллег судей, сроки внезапно стали огромными. Это что, дворянский картель?» «Они выносят решения как захотят. Да хотя бы первую инстанцию передайте ИИ, а апелляции пусть рассматривают люди». Каждый раз, когда публике казалось, что очередной приговор нелогичен, всплывала идея судьи-ИИ. И вот она стала реальностью. Наверное, впервые в истории человечества. Раньше на пути стояло слишком много препятствий. Возможность взлома. Политическое одобрение. Риск, что обслуживающий персонал тайно изменит систему. И самое главное — признают ли люди вообще власть электронного судьи? В убежище ни одна из этих проблем не существовала. Кто осмелится взламывать Артемиду? Правительства давно нет. А рассуждать о вмешательстве техника тем более бессмысленно. Если я, управляющий, решу объявить виновного невиновным или невиновного виновным — на этом всё и закончится. А вопрос авторитета ИИ-судьи беспокоил меня меньше всего. [Всем сесть.] Так распорядилась Артемида. Суд разместили в переоборудованном соборе. Это было самое большое и величественное здание нижнего сектора, а священная атмосфера интерьера неожиданно хорошо подходила для судебного зала. Множество арочных колонн, кажется, особенно пришлось по вкусу Артемиде. На огромном экране впереди появилась её фигура по пояс в судейской мантии. Кожа словно вылеплена из собранного лунного света. Серебристо-белые волосы спадали на строгую мантию и сами по себе выглядели лучшим украшением. Казалось, никакая жемчужная нить ей просто не нужна. В золотых глазах было столько достоинства, что смотреть прямо в них казалось почти дерзостью. Мудрость, недоступная человеческому восприятию. Интуиция, способная видеть человека насквозь — будто кожа и плоть для неё прозрачны. Золотые глаза выражали всё это одним взглядом и одновременно напоминали: перед нами не человек. Красивые губы. Кто вообще способен заставить их изогнуться против её воли? Ни величайший комик, ни самый остроумный шутник не справится. Зал был заполнен людьми. За исключением примерно десятка членов фракции подсудимых, все остальные пришли просто из любопытства. Все они когда-то сами стояли перед судьёй и отвечали на обвинения. Теперь же можно было спокойно наблюдать чужую беду с другого берега — почти развлечение. Здесь не было привычной ожесточённой дуэли прокурора и адвоката. Во-первых, найти двух таких специалистов было практически невозможно. Во-вторых, законы старого мира, на изучение которых они потратили жизнь, здесь больше не действовали. Свидетельские показания тоже занимали немного времени. Свидетельствовать в пользу одного — почти всегда нажить врага в лице другого. Желающих брать на себя такой риск было мало. Жизнь в убежище напоминала приют для сирот, из которого невозможно выпуститься. Умная и страшная заведующая наблюдает за всем учреждением и управляет им идеально, но не собирается разбираться в каждой мелкой ссоре между детьми. По сути, это джунгли с гарантированной едой, одеждой и крышей над головой. Каждый в первую очередь бережёт собственную задницу. Артемида знала детали происшествий точнее свидетелей и самих участников, поэтому заседания шли быстро. Попытка говорить без разрешения тут же пресекалась. Самообман и словесные выкрутасы лишь увеличивали наказание. Давить на эмоции, изображать жертву или навешивать на оппонента ярлык ненавистника — тоже совершенно бесполезно. К слову, изначально в правилах убежища существовала смертная казнь. Я её отменил. Теперь максимальное наказание — изгнание. В нынешнем мире изгнание равносильно смертному приговору. До сегодняшнего дня его ещё никому не назначали. [Подсудимой назначается изгнание сроком на одну неделю.] Сегодня — впервые. Эта женщина уже дважды попадала в одиночку за нарушение правил. Едва освободившись, устроила крупную драку и повредила имущество. Причём в зоне, обозначенной зелёной, где любое насилие было абсолютно запрещено. После первого приговора об изгнании зрители зашептались. Но это было не обычное изгнание. Всего неделя. Весь зал замер, ожидая продолжения. [Сразу после завершения заседания подсудимую на машине доставят в точку в двадцати километрах от убежища. Во время перевозки будут полностью заблокированы зрение и слух. Из имущества выдаются только запас воды на одну неделю и электронный браслет. Если через неделю будет подтверждено, что подсудимая жива, группа эвакуации доставит её обратно. После ускоренной санитарной обработки она проведёт две недели в одиночной камере, затем вернётся в город с назначением на тяжёлые работы.] По залу одновременно прокатился звук сглатываемой слюны. Сама подсудимая раскрыла глаза так широко, будто они вот-вот лопнут. Но что она могла сделать? На словах об ускоренной санитарной обработке мурашки побежали уже у меня. Такую процедуру иногда проводили подразделения РХБЗ, а среди военных называли «человеческой стиркой». После неё исчезает всё: перхоть, ороговевшая кожа, лобковые вши — да даже такой запор, от которого отказался бы лучший уролог. После этой процедуры человек стал бы идеальным продуктом для людоеда. Прямо как саньчжиэр: ни козявки, ни глазной корочки, ни кусочка дерьма. После того как первую подсудимую увели, на место встала вторая. Тоже за насилие. Она была вторым номером в своей фракции и официально бросила вызов лидеру. Во время драки сломала той скуловую кость. Подсудимая утверждала, что преступления нет: город разрешил дуэль, обе стороны добровольно согласились. [Да. Я действительно присутствовала при выдаче разрешения, уважаемая судья.] Сказала Кидз, вызванная в зал в виде маленькой голограммы ростом примерно в три головы. В убежище жителям позволяли решать часть конфликтов официальной дуэлью на голых кулаках. Варварские времена, варварские жители — иногда и посредничество нужно варварское. Если дело не касалось людей, отнесённых к категории особо важных, ИИ-помощники могли самостоятельно разрешить такую дуэль. Артемида сняла обвинение за удары, нанесённые во время самой борьбы. Но отдельно указала на другое. Когда противница уже лежала и кричала, что сдаётся, подсудимая села сверху и нанесла ещё пять ударов. — Она не говорила, что сдаётся! Возражение мгновенно умерло, когда Артемида включила запись. — С-сдаюсь! Я сдаюсь! Пожалуйста, хватит меня бить! Кричала бывшая глава фракции, сейчас лежавшая в реанимации. Из носа текла кровь, по лицу — слёзы. — Что? Не слышу-у-у?! Женщина, которая теперь стояла на месте подсудимой, с бешеным лицом продолжала бить её кулаками. [Добавляю обвинение в даче ложных показаний.] Холодно произнесла Артемида. Подсудимая опустила голову. Она получила огромный штраф по системе баллов, две недели одиночки и перевод на самые тяжёлые и грязные работы. Женщина, которая до этого добросовестно работала на этом месте и набрала высокий рейтинг, благодаря этому смогла уйти на другую должность. [Подсудимой назначается телесное наказание. Базовая мера — пятнадцать ударов.] Одной женщине назначили порку — наказание, отменённое в Корее ещё до войны. Но здесь можно было выбирать. Ягодицы. Икры. Подошвы. Спина. Четыре зоны, разрешалось даже смешивать. У каждой зоны был свой коэффициент, поэтому итоговое количество ударов зависело от выбора. Женщина с Ближнего Востока долго мучилась и наконец выбрала подошвы. Ударов придётся получить более чем вдвое больше, чем по некоторым другим местам, но ей это показалось наименее страшным вариантом. Легко понять почему. По ягодицам били тяжёлой палкой. По икрам — кожаной розгой, от одного удара которой, казалось, сразу лопнет кожа. Спина требовала меньше всего ударов, но там использовался настоящий кнут. Остальные подсудимые, кроме этих троих, отделались сравнительно лёгкими наказаниями. * * * [Я вернулась.] — Хорошая работа, Артемида. Я встретил её в центральной диспетчерской после суда. Учитывая, что Артемида способна исчезать и появляться со скоростью мысли, слово «встретил» звучало не совсем правильно. Но если после какой-нибудь нерегулярной работы я находился здесь, приветствовал её и говорил, что она молодец, Артемида всегда была очень довольна. Сама, разумеется, никогда бы этого не признала. [Ох-ох, ноги-то как болят.] Иногда она даже позволяла себе немного покапризничать. Сама называла это юмором. Хотя смешного было мало, да и ожидала она от меня явно не смеха. — Какие ноги? У тебя их даже нет. На стеклянной стене, заменявшей целую сторону помещения, мгновенно появилось огромное изображение. Артемида. Но теперь не бюст в судейской мантии, а фигура в полный рост. Чёрная мини-юбка, красная рубашка, старомодная брошь. Судейская мантия исчезла, поверх одежды был накинут белый лабораторный халат. Древние люди воплощали придуманные образы в идолах и создавали бесчисленных богов. Если в эстетике XXI века попытаться изобразить богиню науки, наверное, получилось бы что-то вроде Артемиды передо мной. [Повтори. У кого нет ног?] Роскошные ноги, от одного вида которых перехватывало дыхание. Обе эти священные ноги были затянуты в чулки. Артемида села, закинув ногу на ногу, и мягкая полнота бедра и икры стала особенно заметна. Наверное, сравнение было кощунственным, но мне вспомнилась сочная корейка целиком зажаренного поросёнка. Хотелось мгновенно наброситься, уткнуться лицом и съесть. [И как они выглядят в твоих глазах?] Она покачала туфлей, наполовину свисающей с кончика стопы. — Э-э… ну… Артемида улыбнулась с достоинством. Будто ей и не нужно было слышать ответ — изменения выражения лица и температуры тела уже всё рассказали. [Ну же. Расскажи. Подробно опиши.] Чем быстрее бился мой пульс, тем шире становилась её улыбка — а потом вдруг застыла. Артемида растерянно отвела взгляд. [Почему ты опять… встал?] — … Неловкость между нами развеялась лишь спустя долгое время. * * * [Обязательно было заходить настолько далеко?] Спросила Артемида, глядя на APC, выезжающий за пределы убежища. Внутри ехала заключённая, приговорённая к недельному изгнанию. — А что, просто дать ей умереть? Под «заходить настолько далеко» Артемида имела в виду вовсе не само изгнание. Она условно поддерживала смертную казнь. Тех дикарей, которые отказывались соблюдать правила города, она изначально хотела карать без всякой жалости. Женщину в APC вообще собирались приговорить к бессрочному изгнанию и оставить в пятидесяти километрах от убежища. Я остановил это решение. — За неделю она ещё нахлебается дерьма и вернётся оборванной нищенкой. Для острастки хватит. Зачем её ещё и убивать? Высоко над APC, почти теряясь в небе, следовал небольшой дирижабль с небесно-голубой камуфляжной окраской. К нижней части были подвешены шесть таких же голубых дронов «Скаут». Дрон-носитель. Новое устройство, созданное на основе метеорологического дирижабля, добытого роботизированной экспедицией. Он поддерживал дальние полёты дронов, ограниченных ёмкостью батарей, позволял пополнять энергию и делился с выпущенными машинами изображением от мощной телескопической оптики. По сути, миниатюрный авианосец и самолёт дальнего радиолокационного обнаружения в одном корпусе. Сейчас он шёл следом как невидимая нянька для приговорённой. — Какова вероятность, что она погибнет? [Эта равнина после наших зачисток — район с минимальным количеством заражённых. Местность полностью открыта: опасность будет замечена сразу, дроны вылетят и уничтожат её ещё за несколько сотен метров. Рядом есть река, куда можно прыгнуть в крайнем случае.] На экране появилась цифра. 2,7%. [Ты понимаешь, что всё это практически спектакль?] — Если никто не узнает, это не спектакль. Артемида выглядела недовольной. [Нет гарантии, что после возвращения она снова не устроит что-нибудь.] Похоже, идея бессрочного изгнания нарушительницы ей всё ещё нравилась больше. — Исправится. На службе я таких встречал. Кидаются на всех как бешеные собаки, хотя на самом деле не психи. Их гонят страх и гордость: они постоянно ощетиниваются сверх меры и в итоге лезут в неприятности. Стоит один раз по-настоящему обломаться — и мозги встают на место. Я подпер подбородок рукой. — Ты считаешь меня слишком мягким, да? Она не ответила. Но, наверное, именно так и думала. — Знаешь, Артемида. Я вырос сиротой, но до самой армии ни разу не чувствовал, что мне реально грозит смерть. В приюте всегда была еда, пусть и невкусная. В крайнем случае можно было получить тарелку у Армии спасения. По улицам не ездили похитители людей или вооружённые банды, как в некоторых странах Центральной и Южной Америки. Даже ночью не было причин бояться выходить на улицу. Общественная безопасность Кореи и раньше, и сейчас была лучшей в мире. — И сколько бы ни говорили «каждый сам за себя», если кто-то падает на улице, обязательно найдутся люди, которые тут же бросятся помогать. Вот такая страна Корея. Жить обычной жизнью без постоянной угрозы смерти считалось совершенно естественным. Я так жил. Вероятно, и большинство жителей убежища тоже. Если бы меня спросили, что было самым ценным в довоенной Южной Корее, я бы без колебаний назвал именно это. Общество, где угроза умереть — от голода или от преступника — не воспринимается как часть повседневности. Возможно, я особенно остро чувствовал это потому, что успел послужить в откровенно разваленных странах. — Мир разрушен, но хотя бы это ощущение довоенной Кореи я хочу сохранить. Именно когда дошёл до этой мысли, я решил вмешаться в наказание. [Но если люди поймут, что при любых поступках им всё равно сохранят жизнь, управлять станет сложнее.] Возражение Артемиды было справедливым. — Знаю. Мир теперь другой, и полностью жить по довоенным правилам невозможно. Придётся идти на компромиссы. APC остановился. Два вооружённых охранных робота заняли позиции, третий вытащил приговорённую наружу. — Но начинать сразу со смертных приговоров я всё равно не хочу. Для начала попробуем хорошенько напугать, чтобы слушались. С головы женщины сняли чёрный мешок. На лице были отчаяние и сожаление. Похоже, только теперь изгнанница по-настоящему поняла своё положение. Выражение человека, который наконец осознал, насколько глупой была мысль: «Да не выгонят же меня всерьёз». КИИИ-И-И-И! Лицо исказил страх. Вдалеке к ней брёл заражённый. Женщина вцепилась в ногу робота и начала умолять, но тот без всяких эмоций зачитывал приговор. — Пожалуйста! Пожа-а-алуйста… Около тридцати секунд, пока звучали условия изгнания, она без остановки складывала руки и молила. Сопли уже стекли до подбородка и вытянулись длинной нитью, которую мотал ветер. Но эмоциональные просьбы бесполезны перед тем, у кого нет сердца. Вии-и-ин. Звук запуска двигателя APC, наверное, показался ей настоящим объявлением смертного приговора. — Простите! Пожалуйста, не бросайте меня! Спасите! Я всё сделаю! Всё! Машина тронулась, подняв облако песчаной пыли, и оставила её кричать в одиночестве. Женщина, вся в слезах и соплях, бросилась следом, споткнулась о камень и упала. Бутылка воды выскользнула и покатилась по земле. Она так и осталась сидеть, протянув руку к быстро удаляющемуся APC. Бесполезно. КИИИ-И-И-И! Женщина вздрогнула и посмотрела на Уокера. Он всё ещё был довольно далеко. Но это не приносило ни капли успокоения. — У-у-у… Дрожа, она поднялась, вытерла слёзы и подобрала грязную бутылку. А потом пошла. Как можно дальше от Уокера. Только вокруг одна сплошная равнина — куда именно идти? КИИИ-И-И-И! Ужасный крик заражённого преследовал её снова и снова. Хотя на самом деле бояться именно этого Уокера не стоило. Он был в плохом состоянии, а в случае реальной опасности дроны наверху уже готовы были вылететь. — У-а-а… Но она никогда об этом не узнает. [Похоже, урок действительно подействовал. Но не все будут такими. Что ты сделаешь, если появится преступник, которого уже невозможно исправить? Например, террорист, решивший уничтожить убежище.] Напоследок спросила Артемида. — Тогда придётся испачкать руки кровью. На этот вопрос ответ у меня всегда был готов. И опыта мне не занимать. ---------- Блад Пак Текнолоджи (1) Есть поговорка: одной рукой бьют, другой лечат. В жизни с таким хоть раз сталкивался почти каждый, но по-настоящему понимаешь её смысл во время операции по скрытному проникновению в плохую погоду. Вспышка. Белый свет на миг рассёк тёмный мир и исчез. Всех, кто пытался спрятаться, ярость природы беспощадно вытаскивала наружу. Когда тайком пробираешься в логово врага, гость крайне нежелательный. Гр-р-р-р. Через две секунды мир содрогнулся от грома. А вот этот гость — желанный. Для того, кто крадётся незаметно, раскат грома почти что объятия бога. — Погодка — загляденье. Стоило мне открыть рот, как по губам с бешеной силой хлестнул дождь. Под вертолётом раскинулся бескрайний хвойный лес. Бесчисленные острые верхушки сосен раскачивались под ветром и ливнем. Выбеленная молниями и искривлённая тьмой картина напоминала не красоту природы, а толпу фанатиков, поднявших руки перед сценой. ГРРРОМ! Полёт был отвратительным, однако бойцы экспедиционного отряда сидели неподвижно, глядя прямо перед собой. Только красные огни глаз выдавали, что они включены. Особенно успокаивали лежавшие у них на коленях боевые винтовки калибра 12,7 мм. Когда эти штуки заговорят, гром снаружи получит достойного соперника. Мы, наверное, последняя армия на этой земле. Ни авиаударов, ни артиллерии, ни поддержки бронетехники ждать неоткуда, а против нас — толпы заражённых, бросающихся яростнее обдолбанных повстанцев. Раз уж все проблемы приходится решать пехотным оружием, переход со штатных винтовок на 12,7 мм был неизбежен. Нехватка мощности у 5,56 мм становилась всё заметнее. Часть бойцов вооружили полностью автоматическими дробовиками с новой системой подачи боеприпасов. Они позволяли выбирать и стрелять специальными патронами без смены магазина, что давало больше гибкости в разных боевых ситуациях. На первый взгляд лес под ливнем казался пустым. Но это было совсем не так. — Тепловизионный бинокль. Я протянул руку назад, и в ладонь тут же легла оптика. Через неё по всему лесу проступили красные и жёлтые пятна. Раньше я бы с улыбкой подумал о птицах и белках. Теперь же... Сколько из этих огней вообще принадлежит местным земным видам? Хоть половина наберётся, если сравнивать с заражёнными? Красное пятно с неестественной скоростью понеслось по дереву и набросилось на жёлтое, притаившееся среди веток. Жёлтые брызги тепла разлетелись во все стороны. Я опустил тепловизор и посмотрел на бурную реку. Некогда прозрачная вода отражала чёрные тучи и помутнела, а течение стало хищным, словно звериный оскал. Чистая вода прекрасна, пока отражает что-то светлое. Стоит ей отразить муть — и она становится бесконечно мрачной. Обычно здесь попадалось полно уток, но сегодня не было ни одной. Надеюсь, все нашли безопасное укрытие. Наше убежище стало несравнимо сильнее, чем в первые дни заражения, однако очистить весь мир пулями и бомбами мы всё равно не сможем. Их численность наверняка намного превосходит количество наших боеприпасов. Лес остался позади, и перед нами появился город. Вернее, руины, набитые разрушенными зданиями. Обугленные и обвалившиеся стены, выбитые окна, уродливые пучки арматуры и бетона, торчащие наружу, словно кости из открытого перелома. Переход, где когда-то люди стояли, уткнувшись в телефоны, превратился в яму, в которой мог бы плавать слон. След ракетного удара. Внизу наверняка полно человеческих костей. У кофейни известной сети исчезла крыша. Когда-то там яблоку негде было упасть; теперь виднелись обугленные кресла и стойка. Между ними ветер шевелил груду рёбер. ГРРРОМ! Каждая молния заливала улицы светом: её вспышки отражались от россыпи стекла вокруг разбитых машин, бронетранспортёров и танков. Картина абсолютного уничтожения. Но город не был пуст. В обычную погоду здесь кишели бы заражённые. Однако в такой ливень они прятались от дождя: в метро, пещерах, зданиях, а некоторые виды — даже под землёй. Именно поэтому мы и выбрали для полёта такую погоду. [Посмотри, что натворили эти идиоты. Борьба за власть, бегство от ответственности, ненасытная жадность. Вот итог того, как они в панике метались под влиянием всего этого.] Так отозвалась Артемида. До катастрофы политики и высокие чины ООН прежде всего пытались остановить угрозу войны, которую сами же и спровоцировали своими ошибками. И появившийся именно тогда на орбите Марса инопланетный корабль наверняка показался им спасительной верёвкой. Как и сказала Артемида, исследовательская миссия была поспешной и насквозь политической. Многие протоколы, которые должны были действовать по умолчанию, просто проигнорировали. Игнорировали даже тех, кто спрашивал: а что вообще окажется на другом конце этой верёвки? Результат всем известен. [Они могли объединиться и сопротивляться вместе, а вместо этого продолжали грызться друг с другом.] Она вряд ли говорила это специально для меня, но мне всё равно стало неловко. Наверное, Артемида заметила — больше ничего не добавила. Многие здания были расколоты по вертикали и выставляли внутренности наружу, как анатомические схемы. Удивительно, что они вообще ещё стояли. — Жуть. Из раскрытых этажей на меня смотрели сотни пар зловещих глаз. Заражённые. И таких зданий здесь было далеко не одно. Неужели даже у них в такую погоду падает настроение? Они сверлили меня взглядами, полными ненависти, но не кричали и не двигались с места. Хорошо хоть без малого двести метров между нами были заполнены лишь воздухом и ливнем. ВСПЫШКА! ГР-Р-РОМ! Белый свет ворвался внутрь разрушенного здания, на миг выбелив искривлённые человеческие фигуры. Мне вдруг показалось, будто я — душа, остановившаяся в одном шаге от ворот ада. Будто врач в реанимации успел ударить разрядом в последний момент перед переправой через Стикс, сердце снова заработало, и счастливчика вернули в мир живых. Какие лица были бы у мертвецов, смотрящих на такую душу с другого берега адской реки? Вот так на меня смотрели заражённые из разрушенных домов. Хватка на винтовке сама собой усилилась. Мы встречались взглядами всего несколько секунд, а мне казалось, что прошло несколько минут. На крышах многих зданий было выведено SOS или HELP. — Это ещё что? На одной крыше кто-то размахивал руками. Я мгновенно подобрался. — Выжившие?! [Нет.] Артемида тут же это опровергла. Через бинокль всё стало ясно. Заражённые. Точнее, мутанты. Странные Уокеры, наполовину похожие на людей, наполовину — на растения. Возле головы у них распускались цветы. Они тянули руки к небу, словно Энди Дюфрейн после побега из «Шоушенка». Руки позеленели, по текстуре напоминая стебли, и лениво извивались из стороны в сторону. На концах торчали шипы вроде игл шприца. Если такое вонзится в тело, одной дыркой дело явно не закончится — слишком уж явно эти штуки предназначались для введения чего-то внутрь. Мутанты раскачивались под ливнем так, словно наслаждались дождём всем телом. Хотя понимают ли заражённые вообще, что такое счастье, — другой вопрос. [До цели тридцать секунд.] Вдалеке выросло огромное здание. Наверное, самое большое во всём городе. На фасаде красовалась надпись: Блад Пак Текнолоджи. Обычно компанию сокращённо называли Бладтек (Blood Tech). Вертолёт завис над крышей. [Вертолётная площадка слишком сильно повреждена. Сесть не получится.] Судя по следам, верхний этаж задело ракетным взрывом: больше семидесяти процентов было уничтожено, а оставшаяся часть сильно накренилась. — Ничего. Спускаемся отсюда. Внизу открывался недобрый вид. Всё на улицах казалось крошечным. Дождь шёл плотной стеной, но даже крупные капли исчезали где-то в бездне, прежде чем достигали земли, будто невидимая рука перехватывала их на полпути. [Сейчас.] Артемида поймала момент, когда ветер ослаб. ВИ-И-И-ИНЬ. Мы быстро спустились по тросам. Вертолёт подошёл почти вплотную к крыше, поэтому много времени посадка не заняла. БУМ! БУМ! Бойцы один за другим приземлялись вокруг меня. Это были роботы серии «Мародёр»: долю металла в базовой конструкции снизили, заменив часть деталей армированным пластиком. «Неусыпные», почти целиком металлические, для операций по проникновению подходили плохо. Они были настолько тяжёлыми, что быстро перегружали лифты, а с тяжёлым вооружением вертолёт легко упирался в предел грузоподъёмности Black Hawk. Были и другие проблемы: на нестабильном грунте под ними мог провалиться пол, а при лазании по скалам ломалось то, за что они хватались или на что наступали. Поэтому работы по снижению массы продолжались. БУМ! Последний боец коснулся крыши, и вертолёт сразу отвернул. [Из-за топлива держать его в воздухе постоянно нельзя. Отправлю в ближайшую безопасную зону и вызову, когда будем уходить. Даже при экстренном вызове ему потребуется минимум три минуты. Не забывай об этом.] Предупредила Артемида. — Три минуты? Да это молниеносно. Для неё это, похоже, было долго. Для бывшего военного вроде меня — такси по щелчку пальцев. ЩЁЛК. КЛАЦ. Бойцы одновременно дослали патроны и сняли оружие с предохранителя. Вертолёт уходил в темноту. — Фух... Ха-а. Я опустил взгляд и увидел шесть пар красных глаз. Шесть бойцов, которых Артемида тонко настроила и по железу, и по программной части. Каждый стоил сотни обычных солдат. — Выдвигаемся. Мы направились к двери в углу крыши. Над ней горел светодиод — значит, питание в здании ещё было. Передовой боец проверил вход и ближайшее пространство. [Доступ запрещён. Обнаружено незаконное проникновение по нештатному маршруту. Через десять секунд будет активирован протокол безопасности.] Система безопасности, заметив робота, заговорила механическим женским голосом. — Открой дверь. Я подошёл ближе. [Доступ разрешён. Протокол безопасности отменён.] Дверь открылась. [Добро пожаловать, командир Со Джинсу.] Пока бойцы один за другим входили внутрь, я надел герметичный шлем с противогазом. Над дверью был выгравирован логотип: щит, сложенный из тромбоцитов. Фирменный знак Бладтека — «спасти человечество с помощью крови». Когда технология культивированного мяса вышла на массовый рынок, её производные позволили выпускать и искусственную кровь. Легализация торговли кровью и появление компаний, специализирующихся на ней, были вопросом времени. Бладтек не ограничивался кровью для переливаний. Компания активно исследовала способы улучшить характеристики самой крови. В убежище когда-то присылали их рекламный каталог. «Космонавт, поднимающийся на ракету с флагом своей страны на груди. Полицейский, защищающий мирных граждан. Пожарный, который идёт в огонь, пока все остальные бегут от него. Солдат, охраняющий рубежи ради безопасности государства. Знаете ли вы, что важнее всего для людей этих профессий, рискующих жизнью ради общества? Защитное снаряжение? Страховка жизни? Нет. Это кровь! Именно кровь переносит по вашему телу кислород и энергию и обеспечивает иммунную защиту. К сожалению, наша кровь — устаревшая модель, спроектированная миллионы лет назад. Точнее, была устаревшей. Сегодня Блад Пак Текнолоджи разработала кровь, настолько совершенную, что она способна наверстать миллионы лет застоя!» Дальше каталог рассказывал, на какие подвиги способен организм с искусственной кровью и сколько жизней она спасает в опасных ситуациях. Один из главных пунктов — повышение выносливости. Компания подчёркивала, что её искусственная кровь улучшает сердечно-лёгочную выносливость намного эффективнее искусственных лёгких — крайне опасной процедуры с массой побочных эффектов. Утверждалось даже, что она обеспечивает полную невосприимчивость ко всем заболеваниям и инфекциям, связанным с кровью. [Прогресс, который компенсирует миллионы лет? И это они называют прогрессом?] Артемида на рекламу отреагировала с откровенным презрением. Функции и коэффициенты из каталога, видимо, казались ей жалкими. [Стоит мне получить исходную технологию — и я покажу, что такое настоящий прогресс.] Она заявила это с такой уверенностью, что Бладтек естественным образом стал следующей целью экспедиции. Хотя дело было не только в её хвастовстве. Технологии выращивания крови и функциональной крови были слишком аппетитными, чтобы пройти мимо. А ещё компания исследовала иммунитет к различным инфекционным заболеваниям. После начала войны государство реквизировало Бладтек. Значит, там наверняка сосредоточились на изучении инопланетного инфекционного агента. Эти данные могли очень пригодиться, если когда-нибудь заражение проникнет в наше убежище. Кабинет генерального директора находился на два этажа ниже верхнего. В любую эпоху большие начальники любят высоту. Для нас это было удобно: немного вниз по аварийной лестнице от вертолётной площадки, открыть противопожарную дверь — и кабинет почти рядом. Мы тихо вошли в коридор, утонувший во тьме. Бойцы мгновенно разошлись по позициям и доложили результаты осмотра. — Крови кругом полно, а тел — ни одного. По моему опыту, это никогда не было хорошим знаком. Кабинет директора защищала дверь из армированного стекла такой ширины, что шестеро прошли бы плечом к плечу. По всей поверхности тянулись следы ударов: заражённые пытались её проломить, но она выдержала. [Сможешь открыть?] Поинтересовалась Артемида. Снаружи терминала не было — VIP-дверь, которую можно открыть только изнутри. Я достал из сумки инструменты. — Ты вообще с кем разговариваешь? Перед тобой специалист по захвату объектов. ВИ-И-И-ИНЬ. На дверь ушло тридцать секунд. Два бойца, пригнувшись, ворвались внутрь и вскинули оружие. Ш-Ш-Ш-Ш-Ш! Их встретили пустая комната и ливень. ГР-Р-РОМ! Молния на миг осветила разгромленный кабинет. Дождь хлестал внутрь, бумаги взлетали при каждом порыве ветра. — Закройте дверь. Держите вход. Бойцы закрыли проход, через который мы вошли, и заняли позиции за ним. Внешняя стена кабинета целиком состояла из стеклянных панелей, которые можно было опускать в пол. Сейчас они как раз были убраны вниз. [Запущу запись с камер наблюдения.] Артемида проверила CCTV кабинета и отправила видео на мой КПК. — Кха-а-а! На записи мужчина лет сорока запрокинул бутылку крепкого алкоголя и пил прямо из горла. За стеклом у него за спиной лежал город в огне и чёрном дыму. Иногда над крышами на малой высоте проносились истребители. БУМ! БУ-У-УМ! За пуленепробиваемой дверью у входа непрерывно метались силуэты заражённых. Слышался их вой. Мужчина нажал кнопку на пульте, и стеклянная стена ушла в пол. В помещение ворвался шум города: взрывы, душераздирающие крики, выстрелы, грохот рушащихся зданий, рёв огня — и поверх всего этого чудовищные вопли. Город находился на грани гибели. Человек на должности такого уровня наверняка уже знал, что на грани гибели была вся Корея. Бежать некуда. Глоток за глотком. Он снова приложился к бутылке, а потом неожиданно швырнул её наружу. — Блядь. От крепкого алкоголя его, похоже, повело: мужчина качнулся, выпрямился и подошёл к краю. — Ха! Вот сейчас совсем улечу... Он раскинул руки крестом и, не успев договорить, рухнул вперёд, исчезнув из кадра. [Воспроизведение завершено.] Так отозвалась Артемида. Я поднял с пола пульт и нажал кнопку. ВИ-И-ИНЬ. Стеклянная стена поднялась. Потоки дождя и бешеный вой ветра мгновенно отсекло. На компьютере директора можно было найти управленческие данные, но не исследовательские записи. Зато на книжной полке нашлись планы здания, и по ним мы определили нужный этаж. — Ну что, идём. Первая цель — отдел разработки на средних этажах. Я собирался выгребсти оттуда всё, на чём держалась эта компания. ГРРРОМ! За нашей спиной ударила ослепительно белая молния, вытянув по стенам уродливые тени. Будто природе совсем не нравилось, что мы пытаемся скрыться от глаз чудовищ. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Блад Пак Текнолоджи (2) Мы спускались по аварийной лестнице. Цель — отдел разработки на средних этажах. Я уже сбился со счёта, сколько сотен ступенек мы прошли. Все лифты стояли. У одного вообще оборвался трос, и кабина рухнула вниз; остальные, судя по всему, физически застряли где-то на нижних уровнях. Да и пользоваться лифтом в такой ситуации — идея так себе. Никогда не знаешь, где он внезапно остановится и что встретит тебя, когда двери с весёлым «динь» разъедутся в стороны. Гораздо безопаснее спускаться по лестнице в углу здания. Вот только у этого способа имелся один недостаток. Он чудовищно выматывал. Не только физически — морально тоже. [Джинсу.] По предупреждению Артемиды я мгновенно остановился и навёл винтовку на противопожарную дверь. Из всего отряда только я был вооружён штурмовой винтовкой калибра 5,56 мм. Мои нынешние плечо и рука просто не выдерживали 12,7-мм боевую винтовку. Семь здоровенных фигур замерли на ступенях, словно перестали дышать. Хотя шестеро из них и так не дышали. Через несколько секунд я тоже услышал слабый звук. Шаги. Будто солдат проснулся ночью, сунул ноги в тапки и тащится в туалет, шаркая подошвами. Никакого привычного воя заражённых. — Это же не выживший? Спросил я шёпотом. [Ноль процентов.] Мы простояли ещё секунд тридцать. Только после этого Артемида сняла тревогу, и мы продолжили спуск. «Хочу домой». Иногда на стенах встречались надписи, немного разбавлявшие монотонность. Вот только весёлых среди них не было. Спускаться без единого звука по сотням ступеней в тесной тёмной шахте, да ещё и с оружием, — удовольствие на редкость нервное. Каждый раз, проходя мимо двери очередного этажа, ждёшь, что она распахнётся и оттуда выскочит какое-нибудь чудовище. Мы держали оружие наготове, старались держаться от дверей как можно дальше и двигались почти спиной вперёд. Эта оказалась чистой. «Зомби». Ещё одна надпись. Слово было написано чёрным маркером, а поверх него красным вывели огромный крест. «Не зомби». «Что-то другое». Кто-то любезно оставил поправку рядом. У следующей двери Артемида нас остановила. — Кхииии-е-е-ек! Вопль заражённого. ТУК. Что-то слегка ударилось о дверь с той стороны. Весь отряд одновременно навёл оружие. Что там? Обычный Уокер? Один? Он знает, что мы здесь? Или просто проходил мимо и случайно врезался? По лбу медленно пополз пот. Не знаю, от напряжения или от того, что мышцы уже забились после нескольких сотен ступеней, которые приходилось проходить почти бесшумно. — Кииии-е-е-ек! — Кхе-е-ек! Похоже, там было больше одного заражённого. Я подавил желание распахнуть дверь и устроить хорошую стрельбу. Во время скрытной операции лучше не создавать лишних непредсказуемых ситуаций. [Ушли. Можно двигаться.] Снова вниз. Один этаж. Второй. Третий. И снова предупреждение Артемиды. Так мы повторяли это десятки этажей подряд. Поэтому, когда наконец добрались до уровня, где находился отдел разработки, ругань вырвалась сама собой. — Эти ублюдки что, издеваются?! Я открыл противопожарную дверь и вышел в коридор. На разгромленном полу лежали тела. Человеческие и заражённые. Никто не двигался, разложение уже зашло далеко. Были и следы боевых повреждений, включая огнестрельные ранения, — выглядело так, будто солдаты, оборонявшие этаж, действительно их уничтожили. Но мой шлем видел больше. Встроенная система коррекции зрения автоматически проверяла найденные тела на выброс углекислого газа через дыхательные пути. И среди «трупов» попадались те, кто всё ещё едва заметно выдыхал CO₂. Я подал знак рукой. Бойцы мгновенно распределили цели — без лишнего согласования, кому в кого стрелять. Головы Уокеров, притворявшихся мёртвыми, взорвались одновременно. Не «пух», а полноценное ХРЯСЬ — будто арбуз сбросили с крыши. Мощность 12,7 мм была удобна тем, что контрольный выстрел обычно не требовался. Но был и минус. Слишком высокая пробивная способность. ДЗЫНЬ-КРАШ! Где-то внизу что-то громко разбилось. Пуля прошила голову, затем бетонный пол и, похоже, расколотила на нижнем этаже какую-то керамику. КЕ-Е-Е-ЕК! ГР-Р-Р! Шум привлёк внимание заражённых под нами. Они вряд ли сразу поймут, где именно мы находимся, но мороки нам всё равно прибавилось. ВЖ-Ж-Ж. Плечевая камера повернулась ко мне. Я посмотрел прямо в объектив с выражением: «А что поделать?» — Идеально не бывает. Реальность — не игра, где всё вокруг сделано неразрушимыми объектами. Получаешь одно преимущество — обязательно платишь чем-нибудь другим. — Значит, это были защитники здания. Труп Уокера с нижней частью лица, похожей на пасть богомола, был одет в военную форму. Выше носа почти ничего не осталось — пуля размером с большой палец снесла всё подчистую. — Видишь? Я поддел стволом нижнюю челюсть. Она была разделена на две части, и обе половины усеивали длинные плотные зубы. А там, где должны были находиться обычные человеческие зубы, зияла пустота. Белая вспышка на мгновение накрыла здание и заставила клыки блеснуть. ГРРРОМ! Следом ударил гром, напомнив о буре, которую я успел почти забыть. ВЖ-Ж. Объектив плечевой камеры расширился. [Зубы загнуты внутрь, как крючья. Такой вариант я вижу впервые. Если он вцепится, оторвать его будет трудно. И ещё… Покажи верхние зубы.] Я прижал нижнюю челюсть ботинком, а стволом приподнял верхнюю. [Верхние зубы тоже полностью изменены. Такая структура не подходит ни травоядному, ни хищнику. Они нужны не для жевания — только чтобы удерживать жертву и причинять боль. И это отличается от обычных Уокеров. Видишь?] Фонарь на винтовке осветил язык. На его поверхности были десятки присосок. — Будто всё это приспособлено для высасывания крови. И таких тварей было не одна и не две. У всех Уокеров, которые притворялись мёртвыми, а потом лишились голов, были свои отличия, но разделённая челюсть повторялась у каждого. [Это исследовательский центр, а не завод. Но для снабжения исследований материалами у них в подземных этажах находится крупное производство. По данным с компьютера директора, объёма искусственной крови, производимой здесь, хватало на весь спрос на пакеты крови в Южной Корее.] Я уже примерно понял, к чему она ведёт. — То есть огромные запасы крови в этом здании могли повлиять на их мутацию? [Вероятно. Этот инфекционный агент аномально сильно меняется под влиянием окружающей среды.] Оружия у мертвецов нигде не было видно — куда-то делось, — зато на них оставались новая форма и современное снаряжение. — Похоже на действующих военнослужащих. Мутировали на другом этаже и пришли сюда? Вот морока. [Это плохо?] — И хорошее есть, и плохое. Только плохого больше. Я обошёл лежавшую на полу банку из-под напитка. [Что ты имеешь в виду?] — Хороший момент — здесь можно набрать снаряжение действующей армии. Но после того, как мы получили американское оснащение, особого смысла в этом уже нет. Подразделение, охранявшее такой объект, вряд ли имело что-то экзотическое по штату. А индивидуальное оружие у нас в убежище уже разрабатывали лучше армейского. [А плохой?] — Если оборона строилась совместно из действующих войск и резерва, приоритет полномочий будет у действующего командира. Я, как командир резерва, всё равно получу серьёзный уровень доступа, но не полный. Впрочем, посмотреть исследования и технологии, скорее всего, смогу. На стене, освещённой фонарём, красным маркером было написано: «Никакой спасательной группы не будет. Если хотите умереть без боли — приходите в подземную клиническую лабораторию». — Эвтаназию предлагали? Вполне возможно. В таком месте наверняка полно препаратов, которые отправят человека на тот свет одной инъекцией. Под надписью сидел прислонённый к стене высохший, почти мумифицированный солдат. На зелёном погоне — одна V-образная нашивка. Похоже, сержант, командир отделения. На его КПК сохранилась запись последних минут. Жаль, офицером он не был, поэтому камеры ему не выдали — только звук. ТАТАТАТАТА! Запись сразу началась с оглушительной стрельбы. Судя по плотности огня, в бою участвовало минимум одно отделение. Сквозь выстрелы прорывался вой чудовищ, но автоматическая стрельба почти полностью его заглушала. Однако этот надёжный, успокаивающий грохот продержался недолго. Словно кто-то каждые несколько секунд убавлял громкость пультом — выстрелов становилось всё меньше. А пустоту заполняли другие звуки. Крики солдат, полные боли и ужаса. — Путь к аварийному выходу перекрыт! Немедленно восстановите лифт! Кто-то орал в связь. Вероятно, сам командир отделения. Ответ был безнадёжным. — Запрещено. Все пути к подземной клинической лаборатории заблокированы. Удерживайте текущую позицию либо отходите самостоятельно по аварийной лестнице. — А-а-а-а-а! Когда количество выстрелов упало больше чем наполовину, стали отчётливо слышны треск рвущейся плоти и ломаемых костей. Командир отделения почти срывался на истерику, умоляя запустить лифт, но без толку. Командир только повторял одно и то же: удерживать позицию или уходить по лестнице. ДЗИНЬ… ДЗИНЬ… В конце концов стрельба прекратилась полностью. Несколько гильз упали и покатились по полу, словно последнее прощание. — А… После этого короткого звука последним оказался уже не крик боли. ЧВА-А-АП. Мерзкий звук, словно из чего-то жадно высасывали содержимое. На этом запись закончилась. Я аккуратно уложил тело солдата на пол, и мы двинулись дальше. — Подземная клиническая лаборатория тоже входит в список целей. Готовые технологии крови должны быть в отделе разработки, а записи опытов на людях — там. До отдела разработки оставался один поворот. Но один из бойцов вдруг остановился и поднял кулак. Проблема была в туалете прямо перед нами. [В женском туалете один мутант.] Предупредила Артемида. Дверь, видимо, не закрывалась из-за сломанного доводчика. За распахнутым входом стояла спиной обнажённая женщина-заражённая. Такого вида я ещё не видел. По длинным волосам и телосложению было понятно, что перед нами женщина. А непрерывное движение всего тела сразу выдавало заражённую. Особенно впечатляла голова. Прямо Медуза из мифа: волосы извивались так, будто к голове прицепились сотни червей. Два бойца прикрывали коридор в обе стороны. Я и ещё трое держали мутанта на прицеле. Последний подошёл к противопожарной двери и взялся за ручку — собирался просто закрыть тварь внутри. СКРИ-ИП. Но дверь оказалась в плохом состоянии и громко заскрипела. Заражённая обернулась. Что-то мелькнуло у меня в голове. — Огонь прекра… Поздно. Три робота, целившиеся вместе со мной, открыли огонь. И заражённая рассыпалась на части. Не потому, что пули буквально разорвали её. Первые попадания дали сильный удар — и она сама разделилась. Сотни личинок облепили бойца у двери. Если покрасить пиявок в персиковый цвет, получится примерно так. Ему оставалось радоваться, что он не человек. Сотни тварей обнажили прозрачные зубы длиной не меньше сантиметра и яростно принялись грызть его корпус. ДЗЫНЬ! КРР-К! КРИ-И-ИК! Отвратительный скрежет сопровождался искрами из каждой металлической детали робота. Если бы сотни лилипутов забрались на Гулливера и начали запускать фейерверки, выглядело бы примерно так. Следуя тактическому алгоритму Артемиды, боец принял самое рациональное решение. БУМ! Он прыгнул в туалет вместе со всей облепившей его массой личинок. Другой робот тут же захлопнул дверь. ТАТАТА! Около полутора десятков личинок, успевших упасть на пол снаружи, разорвало дробью. [Его уже не вытащить. Если подорвётся гранатой, будет слишком громко. Придётся оставить всё как есть и идти дальше.] Из-за двери непрерывно доносился мерзкий металлический скрежет. Так мы потеряли одного бойца. Вот чем война с заражёнными особенно дерьмовая. Каждый раз сталкиваешься с чем-то новым, а жизнь и смерть решаются за долю секунды. Опыт одного боя почти невозможно просто взять и перенести на следующий. Даже робот-солдат, который делится всеми накопленными данными с остальными и вообще не знает боли, страха или смерти, может вот так исчезнуть из-за одного неверного решения в моменте. [Доступ разрешён.] Сухой голос системы — и дверь отдела разработки открылась. К счастью, внутри было пусто. Наверное, дорогая жертва в самом начале всё-таки откупила нам немного удачи. Пока Артемида скачивала данные, мы разошлись по помещению и заняли позиции. [Все материалы по улучшенной крови получены. У них действительно много интересных технологий.] В её голосе слышалось явное оживление. Похоже, она уже мысленно прикидывала, куда применить найденные технологии. — Но остаётся подземная клиническая лаборатория. Как специалист по таким объектам скажу: если исследовательский центр проводит эксперименты именно под землёй, значит, дело там нечисто. ВЖ-Ж. Плечевая камера уставилась мне в лицо. Я посмотрел в объектив. — А у таких грязных исследований процесс обычно трагичен, зато результаты бывают полезными. Это место реквизировали в разгар войны с заражением. Война снижает планку этики, зато повышает эффективность исследований. Что бы ни находилось внизу, такие данные потом просто так не достанешь. [Можно остановиться и вернуться. Если уйдём сейчас, это будет лучшая экспедиция по соотношению затрат и результата за всё время. Новый рекорд.] Артемида сказала это как бы между прочим. Похоже, ситуация ей не нравилась. В отличие от некоторых людей, которые, едва набравшись опыта, начинают вести себя так, будто у них появилась запасная жизнь. Я, конечно, не про себя. Основную задачу мы уже выполнили — технологии крови получены. Одного бойца потеряли. Лифты не работают. Если спуститься ещё ниже, пути отхода станут заметно сложнее. Для рациональной Артемиды желание остановиться здесь было вполне естественным. — Ты же знаешь, что мы не уйдём. Я постучал стволом по шее. Если не сейчас, то когда ещё мы сюда вернёмся? И материалы опытов на людях из подземной лаборатории мне тоже обязательно хотелось забрать. Иммунологические исследования по разным заболеваниям, а после реквизиции во время войны — наверняка и исследования заражённых. [Не боишься, что за такую жадность накажут?] Съязвила она. — Значит, тебе придётся как следует меня прикрывать, чтобы я не схлопотал. [Может, заткнёшься и пойдёшь уже к аварийной лестнице?] — А! Чёрт. Я же совсем про неё забыл. [Ты идиот? Только что так мучился, а уже забыл?] Голос Артемиды стал острым. — Что-то мне резко расхотелось идти. [Вызвать вертолёт? Вернёмся на крышу?] Её тон мгновенно смягчился и заметно оживился. — Нет. Я покачал головой и направился к лестнице. [Да уж, с твоим упрямством спорить бесполезно. Точку эвакуации я перенесла на уровень земли. Если станет совсем плохо, сможешь уйти, повиснув на лестнице, спущенной с вертолёта. Я отправила на КПК расположение спусковых устройств и маршруты к ним на каждом этаже. Когда заходишь на новый уровень — сразу запоминай. Если что, через них выйдем наружу и сядем на вертолёт.] Как всегда, Артемида уже подготовила запасной вариант с учётом моего упрямства. ---------- Блад Пак Текнолоджи (3) До подземной клинической лаборатории мы добрались легче, чем ожидалось. Командир обороны устроил последнюю линию сопротивления на первом этаже. Следы ожесточённого боя встречались повсюду. Судя по записям связи погибших солдат, командир сражался до самого конца, а потом, похоже, подорвал себя взрывчаткой. Взрыв уничтожил лифты, центральную лестницу и вестибюль первого этажа. Многие проходы обвалились. В результате новые заражённые снаружи уже не могли попасть внутрь. Но имелся и минус. Возможно, даже больший, чем плюс. [Из-за разрушений мы не можем попасть в командный пункт, совмещённый с диспетчерской безопасности.] Как и сказала Артемида, путь в помещение, откуда можно было захватить систему наблюдения здания, оказался перекрыт. В подвал мы шли практически вслепую. По аварийной лестнице спустились до подземного уровня и остановились перед массивной металлической дверью с пунктом досмотра. [Добро пожаловать, командир.] Тяжёлая дверь поднялась, открывая тёмную лабораторию. Последняя цель этой экспедиции. * * * — Вот же блядство. Артемида не любила, когда я матерился. Стоило мне сказать что-нибудь вроде «хуй», «блядь» или «сукин сын», как она тут же требовала выражаться достойнее. Но сейчас молчала рядом со мной. До войны клиническая лаборатория ещё балансировала на грани законного и незаконного. После реквизиции всё изменилось. Похоже, в разгар войны это место превратилось в площадку для чудовищных опытов на людях. Я ожидал увидеть мерзость, но реальность оказалась за пределами воображения. Здесь испытывали не просто лекарства или патогены. Они делали вещи куда хуже. Мы находились в самом большом помещении комплекса. В центре квадратом стояли девять операционных столов. Пол был наклонён, как в душевой, и прорезан многочисленными сливами. По стенам висели шланги. Для уборки водой — самое то. Иначе и нельзя было — это место мало чем отличалось от бойни. На каждом столе лежало тело. Некоторые выглядели так, будто их готовили для выставки пластинированных трупов. На одном столе картина напоминала казнь «кровавый орёл». На другом, на акушерском кресле, сидел труп с разведёнными ногами. Рядом на передвижном столике были разложены ортопедические хирургические инструменты. Вдоль стены стояли десятки вертикальных цилиндрических резервуаров, достаточно больших, чтобы вместить человека целиком. И люди внутри действительно были. Голые тела в слегка желтоватой консервирующей жидкости выглядели так, будто здесь настаивали не змей, а людей. Некоторые полностью превратились в заражённых, но большинство всё ещё оставалось человеческими телами. Чаще всего — целыми трупами. У части мутация затронула только отдельные органы. Немало было и ёмкостей, где извлечённые изменившиеся органы плавали отдельно. … А в одном резервуаре находился плод, который ещё даже не успел развиться до конца. Я подошёл к управляющему компьютеру и запросил исследовательские данные. [Сведения первого уровня секретности. Требуется биометрическая идентификация. При попытке доступа по несанкционированному маршруту будет запущена процедура уничтожения данных.] Компьютер воспроизвёл предупреждение. Вот почему сюда пришлось идти лично. Обычные двери ещё можно обойти, но базы данных и другие ключевые системы защищались намного серьёзнее. Если посторонний просто полезет из любопытства, данные заблокируют и поднимется тревога. А вот попытка взлома или подделки личности могла запустить защитное ПО и уничтожить информацию. — Ха-а! Я выдохнул в датчик. Биометрическая проверка одновременно сверяла выдох, радужку и отпечаток пальца. Что же они здесь прятали, если безопасность была настолько жёсткой? [Идентификация завершена. Разрешён доступ ко всей информации.] Пока Артемида копировала базу, я открыл несколько экспериментальных записей. Теперь стало понятно, почему данные так охраняли. «Испытуемый 242 Имя: Ким Минсик Пол: мужской Возраст: 37 лет Статус: груз 1-го класса Состояние: способен назвать своё имя и отвечать на простые вопросы. КТ выявила структурные изменения внутренних органов. Решение: извлечь мутировавшие органы, после чего провести эвтаназию». «Испытуемый 243 Имя: рядовой Ли Уджин Пол: мужской Возраст: 20 лет Статус: призывник охраны объекта Состояние: во время боя попал под биологическую жидкость, выброшенную чудовищем. Повреждение тканей в месте контакта напоминает воздействие серной кислоты, признаков мутации не обнаружено. Решение: травмы исключают возвращение в строй. Лечение нецелесообразно. Исследовательской ценности нет. С разрешения военного командира провести эвтаназию». «Испытуемая 244 Имя: Ким Арам Пол: женский Возраст: 29 лет Статус: груз 2-го класса Состояние: беременность, седьмой месяц. При транспортировке обнаружено проникающее ранение живота. Жизни матери не угрожает, однако из-за тревоги за плод находится в состоянии паники. Введено успокоительное. Снимки показали проникающее ранение грудной клетки плода. Несмотря на это, плод сохраняет жизнедеятельность. Анализ тканей подтвердил мутацию плода. Решение: провести кесарево сечение. Извлечь образец. Мать подвергнуть эвтаназии. Образец обозначить как 244B». «Испытуемая 245 Имя: Пак Чихе Пол: женский Возраст: 48 лет Статус: груз 2-го класса Состояние: при фиксации наблюдается тяжёлая мутация. Стенка влагалища вытянулась наружу подобно змее. Согласно медицинской карте, менопауза наступила три года назад, однако визуализация показывает аномально активную работу яичников. Решение: ведущий исследователь распорядился сохранить испытуемую живой для дальнейшего изучения, однако по настоятельному требованию военного командира произведена ликвидация. Яичники и матка извлечены для отдельных исследований». «Испытуемый 246 Имя: Чин Усик Пол: мужской Возраст: 31 год Статус: исследователь Состояние: во время фиксации выступившего влагалища испытуемой 245 произошёл контакт слизистых рта и входа во влагалище — поцелуй. На месте началась рвота. Решение: немедленная изоляция и наблюдение. Установлено, что рвота вызвана психологической реакцией, а не заражением. После дополнительной недели изоляции, при отсутствии отклонений, рассмотреть возвращение к работе». Вся база была написана так, будто уважение к человеческой жизни здесь просто отменили. Меня поразило, насколько легко в отчётах о людях бросались словом «эвтаназия». Даже учитывая, до какого беспредела дошла Корея во время войны, такого уровня я не ожидал. — Всё скачала? Как бы меня ни выворачивало от увиденного, задачу всё равно надо было закончить. [Да.] Ответила Артемида. В её голосе смешались гнев, удивление и печаль. [Эти материалы обладают огромным потенциалом. Биотехнологии убежища смогут продвинуться минимум на один уровень. Но…] Она что, сомневалась? Плечевая камера двигалась из стороны в сторону, словно отражая её внутреннее состояние. [Если ты захочешь, я всё уничтожу.] Похоже, пока Артемида собирала данные, она одновременно рассматривала вариант вообще их не использовать. — Как учёному тебе разве не жалко? Такие материалы мы, скорее всего, больше нигде не достанем. Артемида не была бесчувственным ИИ-тираном. У неё определённо были моральные принципы, основанные на нейтральности. Но этим всё и ограничивалось. Но по сути Артемида прежде всего оставалась учёным и прагматиком. Что на суде, что в лаборатории она не стала бы считаться с правилом недопустимости незаконно полученных доказательств. Обычно подобные эксперименты вызвали бы у неё отвращение, но мысль уничтожить результаты как «расточительство» ей и в голову бы не пришла. [Да, это бесценные данные. Но не незаменимые. И они не настолько ценны, чтобы ради них оставлять у тебя неизгладимое тяжёлое воспоминание. Я хочу сказать…] На неё не похоже. Артемида обычно объясняла всё коротко и ясно, а сейчас вдруг пустилась в непривычно длинные объяснения. Плечевая камера металась, будто рука оратора во время страстной речи. Я погладил плечевую камеру. В прошлый раз она сердито отдёрнула камеру, а сейчас не возражала. — Забираем всё. Не оставим ничего — ни полезного инструмента, ни крупицы данных. Я убрал руку. […Теперь домой?] Спросила она. — Конечно. Здесь больше нечего… БА-БАХ! В этот момент все перегородки подземной лаборатории одновременно опустились. Я ещё не знал, что случилось, но внутренне уже понял: пиздец. [Обнаружена биологическая опасность пятого уровня. Лаборатория изолируется. Всем исследователям действовать согласно протоколу. Неповиновение будет строго пресечено.] Сухое объявление системы. Современная шкала биобезопасности заканчивается четвёртым уровнем. Туда входят крайне смертоносные и заразные вирусы. Пятый, видимо, ввели уже во время войны. Что он означает — гадать не приходилось. — Кииии-е-е-ек! Со всех сторон донёсся вой заражённых. [Из-за обрушения они всё это время были заперты и, похоже, впали в длительную спячку. Сейчас проснулись одновременно.] — Если уж спали, могли бы хоть где-нибудь на виду валяться! А не выскакивать внезапно, суки! Скрытная операция в одну секунду превратилась в полноценный бой. Уши резали вопли десятков разных тварей. Даже по минимальной оценке их было несколько десятков. Мы собрались там, где оставалось меньше всего слепых зон, и выстроились для стрельбы. В помещение вели два входа, оба хорошо просматривались. ХРЯСЬ! Первому Уокеру, ворвавшемуся внутрь, раскололо голову. Так начался бой. — Кии-е… — Кхе-е-е… Ни один заражённый не успевал закончить вопль. Не больше двух секунд — и у каждого оказывались уничтожены либо голосовые связки, либо лёгкие, либо рот, либо голова. Заражённые ломились через два входа плотной массой. Пули прошивали первых и перемалывали тех, кто шёл следом. ХРЯСЬ! КРАК! Куски мяса и кровь разлетались во все стороны, перекрашивая белые стены и стекло в тёмно-красное. С 12,7 мм целиться именно в голову не требовалось. Достаточно одного попадания в линию спинного мозга от черепа до спины. Разорванный нервный пучок — и тварь падала на пол, продолжая дёргаться. Даже попаданий в конечность хватало: два-три выстрела — и её отрывало, оставляя заражённого калекой. Когда подошло время первой смены магазинов, появился мутант. ХРЯСЬ! Одна потолочная лампа разбилась, и участок погрузился во тьму. Я машинально поднял голову. По потолку вверх ногами, на четвереньках, к нам приближалась тварь. Голая, с неестественно длинными конечностями, как у гиббона, и вся покрытая плотной мускулатурой. Не бетонные мышцы Джаггернаута, а сухие, предельно сжатые, как у Брюса Ли. Если даже такие мышцы были настолько толстыми, страшно представить, какую силу они выдавали. — Гр-р-р-р... При каждом шаге его кисти и ступни вырывали с потолка целые куски отделки. Ни приказа, ни жеста не потребовалось. Два бойца одновременно перевели на него стволы. Но мутант оказался быстрее. До предела сжатые длинные конечности распрямились, словно катапульта, и тварь выстрелила в нашу сторону со скоростью пушечного ядра. От места, где он висел, отделка разлетелась так, будто на потолке что-то взорвалось. БУ-У-УМ! Мир замедлился. Я видел стальные руки, разворачивающие к твари толстые стволы боевых винтовок. Но они опаздывали на один такт. Мутант достигнет нас раньше, чем стволы успеют довернуться. Его ненормально длинная рука уже тянулась вперёд. Но кое-кто двигался ещё на полтакта быстрее. Я. Пули 5,56 мм впились твари в лицо. Свинец рвал лицевые мышцы. Через мгновение хлынула кровь, удар заставил окружающую плоть мелко дрожать. Последнее, что я увидел в ускоренном восприятии, — глазное яблоко с застрявшей в нём пулей лопнуло и разбрызгало белёсую жидкость. Каждый миг был виден отдельно, кристально чётко. ВУ-У-УМ! Я выключил ускорение. Мутант по инерции рухнул прямо перед нами. Он ещё не умер и пытался подняться, размахивая длинными руками у наших ног. ХРЯСЬ! Два выстрела 12,7 мм прошили голову насквозь. Тварь замерла окончательно. — Кия-а-а-а! Появились и те белёсые колонии пиявок, которых мы видели в туалете наверху. Сразу две. Не знаю, зачем им понадобилось воспроизводить раздутые груди, пупок и гениталии, но выглядело это мерзко. Шевелящиеся руки тянулись к нам, вся масса покачивалась при движении. К счастью, у нас было два стрелка с дробовиками. ФУ-У-УШ! Обе твари накрыло пламенем Dragon’s Breath. Сотни личинок были покрыты прозрачной слизью — похоже, она помогала им держаться единой массой. К нашей удаче, слизь оказалась горючей. Я мысленно похвалил тактический алгоритм: он заметил слизь и решил проверить гипотезу. Обе пиявочные твари подёргались в смертельном огненном танце, рухнули и обуглились. Мы перебили уже немало, но заражённые всё шли. КЛАЦ! Один стрелок отступил назад. Винтовку заклинило. Ш-Ш-Ш! Пока он вытаскивал застрявшую гильзу, раскалённый металл коснулся пластиковой детали корпуса, и вверх пошёл белый дым. ФЬЮ-У-У! Откуда-то донёсся резкий свист чего-то, рассекающего воздух. Стоявший впереди боец пошатнулся, потеряв равновесие. На его лице яростно дёргалась личинка, похожая на миногу. Та самая разновидность, с которой мы столкнулись в лаборатории Metacraft. Даже скользкая слизь на теле была прежней. Но теперь мы были готовы. Артемида никогда не оставляла обнаруженные уязвимости без доработки. КРИК! Из тыльной стороны ладони робота выскочил шип длиной с ладонь и пронзил тело личинки. Удар был настолько мощным, что острие чиркнуло по лицевой пластине самого робота и высекло яркий сноп искр. Женщина-заражённая, выстрелившая личинкой, готовила следующую. Из выпирающей матки в змеевидный отросток, торчащий из промежности, продвигалось что-то круглое. БАХ! БАХ! Оба дробовика одновременно открыли огонь. Фугасные боеприпасы разорвали матку и взорвались внутри. Несколько миног уцелели на окровавленной массе и забились, пытаясь вырваться из тела матери. Следующий заряд из десятков стальных шариков размазал их по полу. КЛАЦ! Заклинило ещё одну 12,7-мм винтовку. У остальных стволы уже раскалялись докрасна. Но теперь всё было почти под контролем. Оставалось шесть заражённых. Обычные Уокеры. Похоже, бойцы решили не рисковать оружием дальнейшей стрельбой и перешли в ближний бой. ХРЯСЬ! Уокер бросился вперёд с широко открытой пастью — и получил ногой прямо туда. Робот вложил в летящий удар всю свою массу — одной сломанной челюстью и зубами дело не ограничилось. Шейные позвонки переломились, и затылок заражённого прижался к собственной спине. БУХ! Другому пришёлся кулак под челюсть. Он обмяк. Когда робот отдёрнул руку, из кулака торчал острый шип — то самое дополнительное оружие против личинок. ШЛЁП. Шип прошёл по прямой от нижней челюсти до мозга. Изо рта Уокера пузырями полезло мозговое вещество. — Киии-е-е-ек! Ещё одному двое бойцов схватили руки и просто вырвали их из плеч. ФШ-Ш-Ш! Из обеих культей ударили фонтаны крови. В следующий миг третий робот уже стоял сзади и одним движением провернул шею твари на триста шестьдесят градусов, убив её на месте. Рядом ещё один Уокер осел на пол после шипованного удара от челюсти до мозга. Жёсткие и одновременно слаженные движения отряда напоминали группу мастеров, десятилетиями оттачивавших боевые искусства. ГРОХ! Последний Уокер рухнул. Бой закончился. Всё вокруг было залито кровью. Над полом висела красная взвесь, словно вся комната превратилась в парную, наполненную кровавым туманом. — Кажется, всё зачистили. Почему барьеры не поднимаются? Перегородка, перекрывавшая путь к аварийной лестнице, всё ещё оставалась опущенной. Эта штука выдерживала даже попадание миномётной мины. Нашим оружием её не вскрыть. [Подожди.] Артемида подключилась к управляющему компьютеру лаборатории и проверила систему. [Цех культивирования крови. Там всё ещё фиксируется заражение пятого уровня.] То есть внутри оставался активный заражённый. На карте КПК место находилось этажом ниже. Весь уровень представлял собой производственный комплекс, где выращивали кровь для исследовательского центра. — Камеры посмотреть можешь? [К сожалению, всё выведено из строя. Система только повторяет сообщение о неустранённом заражении пятого уровня.] ЩЁЛК. Этого было достаточно. Я повёл отряд вниз. Вокруг лежали не только трупы заражённых. Из разбитых стеклянных резервуаров на пол вывалилось множество человеческих тел. Одно серое тело лежало с открытым ртом и пустыми глазами, уставленными в потолок. Наши взгляды встретились. … Я хотел поскорее выбраться из этого проклятого места. Мы начали спуск по тёмной подземной лестнице. Пора было заканчивать эту экспедицию. ---------- Блад Пак Текнолоджи (4) Спуск был широким и тёмным. ЩЁЛК. Похоже, освещение работало по датчикам: стоило нам пройти очередной участок, как над головой загорался новый блок ламп. ЩЁЛК. Но темнота впереди была такой глубокой, что свет сверху не успокаивал, а наоборот давил на нервы. Казалось, мы сами выдаём своё положение чудовищам, прячущимся во мраке. Цех производства крови напоминал пивоварню. В одном углу теснились огромные резервуары — в каждый вошло бы по три косатки. Вокруг стояли машины неизвестного назначения. Наверняка оборудование для синтеза и очистки крови, но это уже не моя специальность. С потолка свисали толстенные чёрные шланги большого диаметра и уходили внутрь резервуаров. ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ. С потолка и стен во многих местах текла вода. Где-то уже почти полноценными струями. Если бы не дренаж, уровень наверняка затопило бы. Кроме того, откуда-то тянуло наружным воздухом. Механизмы и свисающие с потолка цепи покачивались, издавая чистый металлический звон. Вместе с тусклым освещением это создавало очень нехорошую атмосферу. ГРРРОМ! Здесь даже был слышен гром, которого мы не замечали этажом выше, в клинической лаборатории. Похоже, где-то существовала трещина, уходящая до поверхности. Странно. Если всё это появилось из-за боя обороняющихся и самоподрыва командира, лаборатория прямо над нами тоже должна была пострадать. Но там не было ни протечек, ни грома. Когда мы добрались до центра производственного уровня, увидели груду тел. Перед ней неподвижно стояли три мутанта. — Так вот из-за кого изоляция не снималась? Я уже знал, что это за твари. Один экземпляр даже стоял у меня в музее. Фигура ростом около двух метров, отдалённо человеческая. Руки, ноги и туловище будто сплетены из десятков красных канатов, закрученных спиралью. Головы нет. Вместо неё в районе шеи — пасть с зубами. Они отвлекают жертву, угрожая укусом, а затем внезапно вонзают в тело десятки щупалец и высасывают жидкости. БУХ! Пуля 12,7 мм пробила одного точно в солнечное сплетение. После создания музейных препаратов мы накопили достаточно анатомических знаний о разных заражённых. Этих мы прозвали Кровососами. Как можно догадаться по отсутствию головы, мозга у них нет. Вместо него — развитые нервные узлы, как у насекомых. Зато, что интересно, есть сердце. И это единственная настоящая уязвимость. Расположено оно примерно по центру, в районе солнечного сплетения, и защищено очень плотной костью. Топор взрослого мужчины её не пробьёт. Пуля 9 мм тоже. Даже у 5,56 мм в среднем только три попадания из десяти пробивали эту защиту. Значит, либо бить чем-то мощнее, либо заходить сзади, где кость тоньше. Когда двое оставшихся заметили падение сородича и повернулись к нам, пули уже летели и в них. БУХ! У обоих в груди появились огромные отверстия. Они ещё какое-то время дёргались, а потом рухнули. Пока под телами расползались лужи крови, я приказал бойцам прочесать помещение. Сам вместе с одним оставшимся охранником подошёл к груде тел в центре. [Это не заражённые. Обычные люди либо люди, умершие в процессе мутации.] Артемида закончила визуальный анализ за считаные мгновения. — Значит, вот итог всей той «эвтаназии» из отчётов. Это были расходники из клинической лаборатории наверху. Даже по самой осторожной оценке тел было больше сотни. Большинство лежало в чёрных мешках для трупов, но почти каждый мешок был где-нибудь грубо разорван. Из прорех выглядывала высохшая, словно у мумии, кожа. — Почему их свалили здесь? По плану морг этажом выше. Морг оказался пустым. Я думал, тела после опытов просто сразу вывозили, потому что хранить их смысла не было. Похоже, ошибался. — Неужели эти принесли? Я указал на мёртвых Кровососов. [Другого объяснения не вижу. Возможно, это было их гнездо и место кормёжки.] Пока мы говорили, бойцы закончили проверку своих секторов. Доложил тот, кто осматривал запад. То же с северо-запада. С востока тоже ничего. А вот боец на северо-востоке сообщил другое. Он нёсся к нам спринтом с расстояния метров пятидесяти. БА-БАХ! И тут его, прямо на бегу, отбросило на десятки метров и впечатало в оборудование. — Кииик... Давненько я не слышал характерный голос сломанного робота. Он пытался подняться, но гидравлика ног, похоже, была уничтожена. Через несколько шагов снова рухнул. Над ним легла огромная тень. Это оказался толстый шланг, уходивший в ближайший резервуар с кровью. Вернее, нечто, что мы до этого принимали за шланг. ХРЯСЬ! Щупальце толщиной такой, что его не обхватили бы двое взрослых мужчин, придавило ползущего бойца поперёк корпуса. Но оно не пыталось раздавить или смять робота. ЧВА-А-А-АП! Оно пыталось высосать из него жидкость. Наверное, так звучал бы африканский слон, если бы втягивал человеческое тело хоботом. Мерзкий свист воздуха между мокрыми слизистыми. В пасти щупальца торчали толстые зубы, явно предназначенные пробивать жертву. КЛАНГ! Они жадно вгрызались в корпус. Металл выдержал, а вот гидравлику добили окончательно. Теперь стало ясно, кто высушил трупы. Эти зубы разрывали мешки, пасть пролезала внутрь и высасывала всё до последней капли. Наблюдать дальше смысла не было. Мы открыли огонь одновременно. Щупальце было чудовищно толстым, но сосредоточенного огня 12,7-мм винтовок не выдержало. Мясо и кровь разлетались во все стороны, оно извивалось от боли. Проблема заключалась в другом. Это была всего лишь малая часть существа. Из дальнего угла, откуда прибежал наш боец, раздался оглушительный рёв. Будто несколько тысяч хриплых голосов слились в один. За резервуарами, на стыке стены и потолка, прилепилось гигантское живое нечто. По форме напоминало актинию. Щупалец было всего около двадцати, зато каждое — толщиной со старое дерево. ХРРРЯСЬ! Со всех сторон стали ломаться резервуары. Вставленные в них гигантские «шланги» возвращались к телу твари. Крови внутри не осталось вообще. Судя по всему, она уже высосала всё. — КУ-У-У-О-О-О-О!!! Рёв заложил уши. То, что эта тварь блокировала выход, — полбеды. Если она продолжит орать, заражённые снаружи услышат и соберутся здесь. В здание они, возможно, и не проникнут, но выбираться потом к точке эвакуации через целую орду мне не хотелось. Мы обрушили на центральное тело всю доступную огневую мощь. Куски плоти лопались и падали вниз. Но где у этой дряни уязвимое место — непонятно. В играх у гигантского босса обычно обязательно есть глаз размером с дверь или ещё что-нибудь с подписью «стреляйте сюда». У этого — ничего. ВУ-У-УХ! Одно щупальце хлестнуло по нам сверху вниз. БА-БАХ! Бетонные плиты разлетелись осколками. Все увернулись в последний момент. Другое щупальце раскрыло мерзкую пасть и бросилось на стрелявшего бойца. Он сразу ушёл в сторону. Но это ещё не конец. Щупальце пронеслось мимо, тут же развернулось и обвило робота, как змея. Уклониться второй раз было уже невозможно. Его подняло в воздух и начало сжимать с чудовищной силой. Как ребёнок, попавший в кольца анаконды. Даже для невероятно сильного робота разница в весовых категориях была убийственной. Остальные открыли огонь, пытаясь помочь, но поздно. Сверху посыпались подшипники, болты и куски деталей. БУМ! Через мгновение на пол упал смятый кусок металлолома. Осталось четыре бойца. — Щупальца игнорировать. Бить корпус. Если тратить боезапас на них, можно стрелять до пустых магазинов и ничего не добиться. Бойцы уклонялись от атак и сосредоточили огонь только на основном теле. [На три часа!] Я тоже уходил от ударов с помощью Артемиды. Она замечала, как щупальца вздуваются или начинают подготовительное движение, и заранее предсказывала направление атаки. А я в нужный момент включал ускорение и безопасно уходил. БАХ! Одновременный залп 12,7-мм винтовок и фугасных боеприпасов для дробовиков ударил в корпус. Тварь взревела от боли. Даже на таком расстоянии вибрация ощущалась кожей. И тут случилось неожиданное. Стена, на которой висело чудовище, сначала тихо затрещала. Потом из неё с грохотом ударила бетонная пыль. Тварь двигалась. Я почему-то считал её неподвижной, приросшей к месту. Но за телом, похожим на актинию, скрывался длинный корпус, напоминающий слизня. Размером с три-четыре автобуса вместе. Он медленно пополз к противоположной стене, а бетон крошился под ним, как вафельный лист. Ш-Ш-Ш-Ш! Когда тварь отползла, из огромной дыры донёсся шум дождя. В помещение ворвался сильный наружный ветер, прибил пыль к полу, и в конце пробитого хода даже показалось небо. Выходит, чудовище собственным телом закупоривало проход между подземным этажом и улицей. А может, оно само и прокопалось сюда снаружи. На запах крови. Бойцы всё это время продолжали стрелять. Тварь истекала кровью, с неё лезли куски мяса, но она всё ещё вопила. [Проблема.] Сказала Артемида. [Дождь слабеет. Заражённые слышат шум и начинают стягиваться сюда.] — Перегородки? Особых надежд я не питал. [Всё ещё закрыты.] Даже если выстрелить весь наш боезапас, я не был уверен, что этого монстра удастся убить. — Тогда план Б. Я посмотрел на диагональный ход, открывшийся после того, как тварь отползла. Плечевая камера тоже повернулась туда. — Выходим там. [Выходим там.] Сказали мы одновременно. Проход был крутым и высоким, но если добраться до него, наружу выбраться можно. Мы тут же рванули вперёд. Одного бойца бросили вперёд как приманку для щупальцевого монстра, а я вместе с тремя оставшимися побежал к проходу. Приманка махала руками, бодро прыгала и в одиночку стреляла по твари. Сработало. Добравшись до стены, трое бойцов моментально сложились в импровизированную лестницу. Уперевшись в стену, они выстроились один над другим: каждый поднял руки и обхватил лодыжки того, кто оказался выше. Вес остальных приходилось держать почти одной силой кистей. Они справлялись. Я полез по ним. Добравшись до вершины этой роботизированной лестницы, я подпрыгнул и едва зацепился пальцами за край прохода. БА-БАХ! Когда я уже закинул туда одну ногу, бойца-приманку накрыли несколько щупалец и размололи. Внизу всё ещё оставались трое, служившие лестницей. Подняться следом они не могли. Щупальцевое чудовище отбросило смятый металлолом и двинулось к нам. Роботы распустили лестницу, взяли оружие и разбежались в разные стороны. По помещению снова загрохотали выстрелы. Опершись на закинутую в проход ногу, я подтянулся и перевалил грудь через край. ХРЯСЬ! Ещё одного смяло. Осталось двое. Я выжал из себя последние силы, но рука, на которую опирался, соскользнула. Пол был залит скользкой слизью, похоже стекавшей с тела чудовища. Я сорвался вниз. [А-А-А-А-А-А-А!!!] Артемида впала в панику. Её почти божественный интеллект способен за мгновение проиграть бесконечное количество сценариев. Наверняка она уже увидела сотни тысяч концовок, где упавшего меня убивают всеми возможными способами. К счастью, на пол я не упал. Три пальца всё ещё цеплялись за край. БА-БАХ! Ещё один боец взорвался. Три щупальца сжали его одновременно, и в последний момент он активировал гранату и подорвал себя. Остался один. Я выжал остатки сил и полез вверх. Даже на экзамене на повышение подтягивания не давались мне так тяжело. [Беги!] Едва я выбрался в проход, Артемида закричала почти срывающимся голосом. Я уже бежал. — Кииии-е-е-ек! С поверхности доносился вой заражённых, громче дождя. Проход был крутым и покрытым слизью. По пути вверх я несколько раз падал, и каждый раз Артемида издавала такой милый испуганный вскрик, что в другой ситуации я бы обязательно сохранил запись. Но сейчас было не до этого. Впереди показался выход. — Что у входа? [Пока чисто!] Ответила Артемида, наблюдавшая через дрон. Ш-Ш-Ш-Ш! Я выбрался наружу. Свежий воздух и холодные капли дождя ударили по всему телу, приятно остужая меня после боя. Насладиться не успел. — Кииии-е-е-ек! — Кья-р-р-р! Меньше чем в ста метрах бежали заражённые. Сотни. Я рванул изо всех сил. — ГРРРА-А-А-А!!! Ну конечно. Опять этот ублюдок. Между Уокерами нёсся Джаггернаут, как разъярённый бизон. Соревноваться двуногому с четвероногим было бессмысленно. Расстояние таяло на глазах. Даже не оглядываясь, я чувствовал, как дрожит земля всё ближе. Через несколько секунд горячее дыхание ударило мне в затылок, будто из паровозной трубы. От этой мерзкой жары по шее побежали мурашки. Я понял, что сейчас умру. БРРРРРРРРРРРРРРР!!! Давление сзади исчезло в одно мгновение. Над головой с чудовищным свистом пронеслись снаряды, будто разрывая сам воздух. Передо мной на землю сыпались гильзы размером с термос. Позади осталась одна нога от того, что ещё секунду назад было Джаггернаутом. Она всё ещё стояла, уверенно упираясь в землю, — толстая бедренная кость, плотно обёрнутая мышцами. Из среза шёл пар. Потом нога медленно рухнула набок. ВЖЖЖЖЖЖЖЖ!!! Сотни заражённых позади перемалывало, словно космический корабль, пересёкший горизонт событий. 30-мм цепная пушка под носом Black Hawk извергала огонь, как вулкан. Кинетическая энергия — восемьдесят тысяч джоулей, более чем вчетверо выше, чем у нашей штатной боевой винтовки. И всё это — более шестисот выстрелов в минуту. Пушка просто разбирала всё позади меня на части. Асфальт взрывался фонтанами от попаданий. Случайно попавшие под огонь машины рвало как бумагу. 30-мм снаряды не просто пробивали кузов — их хватало, чтобы сдвигать автомобили с дороги. БАХ! Один трассирующий снаряд зацепил топливный бак, и машина взорвалась, вспыхнув пламенем. Свыше десятка Уокеров рядом вспыхнули целиком, но почти сразу их разорвало следующими снарядами. На миг пламя машины даже пригасло от взрывного облака крови. Зрелище впечатляющее. ДЗЫНЬ-КРАШ! Из окна первого этажа Blood Tech вырвалось багровое щупальце. Похоже, чудовище добило последнего бойца и в ярости поползло за мной. Но Артемида заметила его ещё тогда, когда мясистый отросток начал появляться за стеклом. Цепная пушка повернулась к зданию. Огонь. Снаряды вошли прямо в пасть щупальца, прошили длинную мясную трубу вдоль и вырвались через противоположную сторону. Внутри первого этажа разлетелись куски плоти и кровь. Невероятная разрушительная сила. Щупальце взорвалось мясом и рухнуло на землю. Одновременно десятки окон здания разлетелись от огня пушки, засыпав улицу стеклом. — Кхиии-е-е-ек! Заражённые под окнами мгновенно покрылись осколками и завыли, истекая кровью. ШРРК! Острая стеклянная плита шириной около метра рухнула на одного Уокера и почти перерубила его. Больше шестидесяти процентов шеи было срезано. Он попытался удержать болтающуюся голову и тут же рухнул. — Кер-р-р-рк! Другой метался с куском стекла в груди, шире собственного туловища. Напоминал кота после кастрации, которому надели защитный воротник. Уокер скалил грязные зубы и мотал головой, но стекло не давало ему дотянуться пастью. Наш Уокер не кусается. [Хватай!] С вертолёта сбросили лестницу. Я ухватился, и Black Hawk сразу резко пошёл вверх. — Кииии-е-е-ек! Ближайший Уокер прыгнул следом и схватил меня за лодыжку. Его вес добавился к моему, и руку, державшую лестницу, чуть не вырвало из плеча. Я едва не сорвался. БУХ! Свободной ногой бил его армейским ботинком по пасти, скуле и носу. Он не отпускал. Тогда я впечатал пятку прямо в глаз и раздавил его. Только после этого тварь взвыла и рухнула на асфальт. Уокер внизу становился всё меньше, всё ещё тянул ко мне руки, словно страшно обиженный. Я тяжело поднялся по лестнице и ввалился внутрь вертолёта. Усталость накрыла мгновенно. [Хорошо поработал. Всё закончилось.] Поле боя — как британская погода: только кажется спокойным, а через секунду уже полный бардак. Вспомнив истину, которую давно не приходилось проверять на себе, я растянулся на полу. Голени и ступни всё ещё свисали наружу и болтались на ветру. Дождь слабел. Гром и молнии прекратились. УР-Р-Р. Зато гроза началась в животе. Я зверски проголодался. Давно я не тратил столько сил. — Хочу тонкацу. Я лежал, прикрыв глаза тыльной стороной ладони. Домой. Горячая ванна. И тонкацу от Артемиды. Восемь частей постной свинины на две части угриного жира. Только тогда, наверное, я по-настоящему почувствую, что экспедиция закончилась. [Пользовательский пресет номер два. Хрустящая корочка.] Конечно, Артемида помнила всё. Я, не вставая, поднял большой палец. В ответ услышал её смех. Вертолёт нёсся по небу. Домой. В наше убежище. Оставляя позади воющих заражённых и город, над которым поднимались огонь и дым. ---------- Исполнение За несколько дней до экспедиции в Бладтек. Наджадин, проходившая подготовку в службе безопасности, была красивой девушкой со здоровой смуглой кожей, чёрными кудрявыми волосами и голубыми глазами, как у сиамской кошки. А ещё — мусульманкой, которую инструктор Хартман однажды придушил за то, что она тренировалась в хиджабе. Её вера была обычной, без фанатизма, но выросла она в крайне патриархальной среде и привыкла подчиняться строгому отцу — во многом потому, что искренне его уважала. Он один содержал семью из семи человек, и Наджадин ценила в нём эту ответственность и силу. Отец ни разу не улыбался ей. Но каждый раз, когда возвращался с работы и видел, как она босиком бежит его встречать, гладил её по голове большой тяжёлой ладонью. Наджадин любила запах машинного масла, въевшийся в эту руку, и твёрдые мозоли. Иногда от ладони пахло ещё и кровью из не успевших зажить ран. Вот это ей уже было грустно вспоминать. Поэтому она не всегда соглашалась с тем, что отец говорил о традициях и обязанностях, но старалась понять. И именно поэтому, услышав по новостям убежища о приговоре к телесному наказанию, Наджадин поднялась со своего места. Она на секунду представила, как разозлится Хартман, и заколебалась. Но всё же решилась и пошла к нему. — Это официальная петиция руководству. Прошу отложить исполнение телесного наказания. Она произнесла это прямо перед Хартманом. Во время подготовки даже самое мелкое обращение должно было проходить через назначенного инструктора. На миг Наджадин пожалела, что вообще открыла рот. Хартман снял очки, рванулся к ней как порыв ветра и остановил лицо в нескольких сантиметрах. Он натурально зарычал, как зверь. — Никак нет, инструктор! Наджадин ответила и тут же упала в упор лёжа. Стальной палец Хартмана указывал на пол. — Есть! Она немедленно начала. После долгой принудительной диеты и физических тренировок её тело уже напоминало фигуру фитнес-модели. Но наказания Хартмана требовали настолько безупречной техники, что лёгкими не были даже для неё. — Подъём! Наджадин моментально вскочила и встала по стойке смирно. Дыхание сбилось, выбившиеся волосы прилипли к мокрому от пота лбу и щекам. Но голубые глаза всё ещё горели. — Никак нет! Я её вообще не знаю! Женщина тоже была с Ближнего Востока, но они ни разу не разговаривали. Хартман был единственным инструктором, у которого до этого не было ни одного обращения или жалобы. Теперь рекорд пал из-за Наджадин. Правда, сложно сказать, действительно ли Эхо-Хартман — всего лишь копия личности — гордился этой цифрой или просто нашёл ещё один повод её строить. — Я прошу не ради неё! Ради безопасной экспедиции! Наджадин уважала мать не меньше отца. Удерживать семью из семи человек как единое целое, ни разу не взявшись за прут, — тоже умение не для каждого. Отец был как старое крепкое дерево, закрывавшее семью от ветра и дождя. Но без земли, которой была мать, дерево бы засохло. И именно материнские уроки толкнули Наджадин на этот безрассудный поступок. — Когда мужчина уходит на войну, в доме нельзя проливать кровь — это сулит несчастье на дороге. Прошу исполнить наказание после вашего благополучного возвращения. Хартман помолчал. В логике Хартмана суеверие не имело никакой ценности. — Если сомневаетесь, накажите и меня тем же количеством ударов! Но прошу всё равно передать просьбу об отсрочке! Перед выходом на поле боя в доме не должна проливаться кровь! Анализ лица и голоса Наджадин подтвердил: она говорила искренне. Верность. Самая прекрасная добродетель для робота. И первый принцип человеческого Хартмана, на чьей личности был построен Эхо-Хартман. Суеверие. Ценность, которую робот принять не способен. И которую оригинальный Хартман тоже ненавидел. Но когда верность и суеверие пришли одним пакетом, даже Эхо-Хартман не смог просто отмахнуться. Упрямый ИИ размышлял и размышлял, словно программа, попавшая в бесконечный цикл. В конце концов победила верность. Возможно, именно в этом и была разница между человеком Хартманом и его Эхо-копией. Петицию Наджадин передали командованию. И её приняли. * * * Следующий день после завершения экспедиции в Бладтек. ШЛЁП! Палка ударила по смуглой босой ступне. — А-а! Яркий сухой звук совершенно не сочетался с болезненным стоном. Женщина стояла на коленях на специальной платформе, выставив босые ноги. Артемида приговорила её к телесному наказанию с базовой мерой в пятнадцать ударов. ХЛОП! — Ух! Подошвы уже покраснели. ШЛЁП! Палка с силой ударила прямо по своду стопы. — А-а-а! С каждым ударом женщина стонала. Она закрывала рот обеими руками, но звуки всё равно прорывались наружу. Смуглые ступни дрожали. ШЛЁП! — Ах! Теперь они уже не просто дрожали, а буквально дёргались. Колени она удерживала на месте, но носки то поднимались, то снова опускались. После четвёртого удара исполнитель остановился. Возник риск травмировать пальцы ног. Робот с палкой терпеливо подождал. — Ха-а... ха-а... Женщина отдышалась и снова вытянула ноги ровно. Они дрожали от остаточной боли и страха. ШЛЁП! — Угх! Поза на коленях сохранилась, но обе ступни заметались в воздухе. Разгорячённые босые ноги поочерёдно тёрлись друг о друга — будто она пыталась стряхнуть боль. На этот раз робот ждать не стал. Он внимательно следил за перекрёстными движениями и ударил ровно в тот миг, когда подошвы оказались параллельны. ШЛЁП! — А-а-ай! Женщина почти развалилась на платформе. Осела набок и сразу схватилась за стопы руками, растирая их одну за другой. Робот остановился и дождался, пока руки снова уберут. Наказание не дошло ещё и до половины. Сообщил он. — У-у... На глазах женщины выступили слёзы. Подошвы были такими же красными, как в те дни, когда после нелегального въезда в Корею она целыми днями работала стоя на заводе. Спросил робот ещё раз. — Н-нет. Другие части тела пугали её ещё сильнее. — Дайте... дайте только немного времени. Она продолжала растирать стопы. И одновременно думала, что по сравнению с тем, что совершила, отделаться только этим — ещё удача. * * * — Я считала это просто суеверием, но после этой экспедиции посмотрела иначе. Сказала Сеён. — Лучше назови это приметой. Люди, которые постоянно работают в опасных условиях, к таким вещам относятся серьёзно. У морпехов США есть суеверие насчёт конфет Charms, питчеры в день игры не моют бросающую руку, а некоторые бэттеры вообще выходят на стадион в трусах жены. Примет бывает сколько угодно. «Перед выходом на поле боя в доме не должна проливаться кровь». Просьба Наджадин звучала достаточно правдоподобно. Когда ставишь на кон жизнь, начинаешь придавать значение даже мелочам. Как моряки, у которых падает боевой дух, если бутылка шампанского не разбивается о борт при спуске корабля на воду. В экспедиции Бладтек я потерял всех бойцов и сам едва не отправился на тот свет. Может, всё закончилось только этим именно потому, что перед выходом мы не пролили кровь. Чистая логика задним числом, конечно. — Телесное наказание... Мир действительно изменился. Сказала Сеён. — Большая часть законов старой Кореи здесь вообще не действует. Из официально прописанных правил у нас только трудовой кодекс убежища и правила безопасности. Всё остальное ближе к естественному праву. — Этого достаточно для справедливых решений? — Чтобы зарезать курицу, не нужен нож для быка. Сервировочный робот принёс две чашки чёрного кофе. Одну я передал Сеён. Она вежливо поклонилась и приняла чашку обеими руками. — До войны некоторые страны частично вводили ИИ-судей. — Сингапур. Ответила Сеён мгновенно. Ну конечно. — Верно. Там ИИ разбирал простые правовые споры — например, мелкие аварии без пострадавших. — Да. По записи видеорегистратора система механически оценивала скорость, положение машин, сигнал светофора, момент торможения и определяла процент вины сторон. В таких задачах машина действительно может быть точнее и беспристрастнее человека. Сеён кивнула. — А большинство конфликтов у нас именно такие. Простые. Жизнь в убежище — это повторяющиеся распорядки, интересы и типовые проблемы. — Здесь нет корпораций или групп влияния. Никто не водит машину, деньги не ходят, нет налогов, выборов и обычного трудового права. Сеён отпила кофе, и её лицо забавно дрогнуло. Похоже, горечь она не любила. — В такой среде сложный свод законов только отнимет время. Он нужен, когда управляешь огромной территорией, где у людей разные ресурсы, собственность и влияние. Наше убежище скорее напоминало очень большую семью. И такой системе не обязательно жить по старому позитивному праву. — Поэтому мы следуем естественным принципам. Вещам, которые не обязательно записывать, потому что и так понятно: так правильно. Развести огонь вне разрешённого места или оставить без присмотра включённое тепловыделяющее оборудование — серьёзное нарушение. Любые действия, которые никак не способствуют работе замкнутого цикла, тоже караются. Забастовки, саботаж, подстрекательство. К слову, создание профсоюза у нас тоже попадает под подстрекательство. Чтобы наказывать за такие вещи, убежищу не нужен многотомный кодекс. «Насколько поступок нарушителя навредил функционированию города и общественному порядку?» Вот и закон. Точнее — закон чрезвычайной ситуации. — Но тогда за одно и то же нарушение в разных случаях можно получить разное наказание, разве нет? — А раньше будто было иначе. За одинаковый проступок одному уважаемому человеку условный срок, другому — тюрьма. Сеён заморгала, не найдя ответа. Фраза «богатому свобода, бедному тюрьма» появилась не на пустом месте. Иногда к деньгам ещё добавлялись пол или цвет кожи. — Я понимаю, чего ты боишься. Наказания не должны превращаться в произвол. Справедливость важна. Сеён была настолько моральной и честной, что могла бы жить и без законов. Наверное, именно поэтому ей так хотелось чётких письменных правил. — Поэтому этим и занимается Артемида. Идеальной на сто процентов она, конечно, не будет. Но я не знаю более справедливого и рационального способа решать вопросы вины и наказания в наших условиях. Существо, которое видит всю информацию внутри города и не связано с жителями личными отношениями. Существо, которое принимает решение на основе фактов, логики и моделирования. Это и есть Артемида. — В нынешних условиях у нас нет ни времени, ни особых причин соблюдать старое позитивное право. Вот если бы сюда нормально заселились обычные постоянные жители — тогда разговор был бы другим. Сеён молча слушала, а потом поклонилась. — Спасибо. Я думала, что это невежливо — так подробно расспрашивать, когда сама живу здесь на вашем обеспечении. А вы всё равно спокойно всё объяснили... Наверное, кто-то действительно мог бы воспринять её вопросы именно так. Мол, чего ты тут умничаешь, — и ещё пощёчину отвесить. — Ты будешь работать управляющим среднего звена, поэтому я хочу, чтобы ты лучше понимала устройство убежища. С твоим характером система без чётких критериев будет только нервировать. Я прав? Сеён осторожно кивнула. — За свою работу можешь не переживать. Всё, чем ты будешь заниматься, на сто процентов привязано к прописанным трудовым правилам и правилам безопасности. Я погладил её по голове. — Прирождённому старосте — старостинскую работу. Она выглядела довольной. Потом мы ещё долго разговаривали. Не только о будущем, но и о том, какой была наша жизнь раньше. Сеён с интересом слушала мои истории о зарубежных командировках, боях и экспедициях после катастрофы. Особенно она оживилась на эпизоде, где я пускал военное имущество налево и обменивал его у местной банды на информацию. Она даже сжала кулаки, глаза загорелись. Всю жизнь прожив образцовой отличницей, Сеён, похоже, испытывала особое любопытство к нарушениям правил. Ну, такого материала у меня полно. Я был довольно гибким солдатом. — Ха-ха-ха-ха! Примерно через полчаса я впервые увидел, как Сеён смеётся в голос. Она даже вытирала слёзы от смеха. А когда пришла Роуз, встретила её с широкой улыбкой. ---------- Гипотеза — Фаза 2 Материалов, добытых в Бладтек, оказалось огромное количество. После начала войны там проводили самые разные биологические эксперименты, и к записям прилагались бесчисленные фотографии и видео. Артемида мгновенно всё рассортировала и на значительной части материалов словно поставила штамп: «бесполезно» или «низкий приоритет». [Ты инженер, а не биотехнолог. Читать подряд все мелкие протоколы — всё равно что внимательно изучать корзину, набитую спамом. Пустая трата времени и сил.] Материалы ниже определённого уровня она упрятала глубоко в городскую базу и явно не хотела, чтобы я к ним лез. [Твой примитивный мозг и так обладает жалким объёмом памяти. В отличие от меня, ты не можешь просто очистить или изолировать память. И отключить ассоциации при просмотре определённых изображений тоже не способен.] Заодно, разумеется, не удержалась и слегка меня оскорбила. [Досмотрю и закончу классификацию — потом увидишь остальное.] По сути она ограничивала мои собственные права доступа — требование довольно грубое, если посмотреть со стороны. Но спорить я не стал. Я слышал тревогу в её голосе. Исследовательские материалы наверняка были битком набиты ужасами. Практически фабрика человеческой колбасы. Для солдата, прошедшего через всё подряд, забота казалась излишней, но заставлять Артемиду волноваться без причины мне не хотелось. В итоге отобранные файлы действительно содержали полезную информацию. Например, то, что я смотрел сейчас. — На этом этапе делать вакцину уже почти бессмысленно. Мужчина на записи шёл по коридору и снимал себя на фронтальную камеру. На заднем плане — та самая клиническая лаборатория Бладтек, где мы недавно были. Когда снимали это видео, комплекс ещё функционировал: вокруг торопливо сновали люди. Разумеется, «функционировал» — только в физическом смысле. С моральной точки зрения ничего нормального здесь уже не было. За плечом мужчины стояли тяжело вооружённые солдаты. Мимо проходили исследователи в залитых кровью хирургических костюмах и уборщики, которые с лицами людей на грани рвоты чистили ортопедические инструменты или таскали чёрные мешки. — На нынешней фазе вливать государственные ресурсы в разработку вакцины — пустая трата. Мужчине было ближе к сорока. Белый лабораторный халат, растрёпанные волосы, лицо человека, который почти не спит. Глядя на него, так и хотелось проверить уровень кофеина в крови. Неухоженная щетина только усиливала впечатление полного развала. Лицом он напоминал Ивана Реона. Физиономия прирождённого психопата. На бейдже значилось: «ведущий исследователь». — Под «фазой» я имею в виду собственную гипотезу. Суть в том, что... Его перебили. — Руководитель! Из боковой лаборатории по пояс высунулась женщина. — Эм... там... инъекции. Пожалуйста... сделайте уколы. Она была до предела напугана. Лицо исследователя, только что оживлённо объяснявшего теорию, мгновенно посуровело. — Ты сколько лет здесь работаешь?! Мне теперь каждую такую мелочь за тебя делать? Сама не можешь?! Он заорал так, что на шее и лбу вздулись вены. — Хнык... Женщина не смогла ответить и заплакала. — Господи, как же вы достали. Ругаясь, он всё равно пошёл к ней. Женщина явно боялась этой работы до слёз, но, увидев, что он согласился помочь, даже немного ожила. — Сколько? — Семь. Она протянула поднос с семью шприцами. По ситуации — препараты для эвтаназии. — Да чтоб вас. Я поспал, а вы опять всё накопили? Женщина опустила голову и ничего не ответила. — Эй, хотя бы руки им держи. Быстро закончим — и уйду. Она уже собиралась передать поднос и исчезнуть, но исследователь схватил её за ворот сзади. Уходить ей хотелось отчаянно, но, встретившись с его суровым взглядом, она обречённо пошла следом. — Запишу потом заново. У входа в операционную стояли два солдата. За ними на столах лежали люди, похожие на потерявших сознание. — Эй, ублюдок! Телефон убрал! Пожилой врач с окровавленным хирургическим инструментом увидел камеру и рявкнул. По полу текло столько крови, что даже на глаз её хватило бы для смертельной кровопотери. — Уже выключаю. Не злитесь на человека, который пришёл разгребать дерьмо за вашими ассистентами, старик. На этом видео оборвалось. — ... Я ещё некоторое время сидел перед монитором, сложив пальцы домиком. На тот момент Бладтек уже была реквизирована государством и проводила исследования по приказу властей. Судя по журналам, отчёты о прогрессе подавались ежедневно. Большинство работ касалось вакцины. Вполне ожидаемо. Ведущий исследователь с видео каждый день писал официальные отчёты для правительства. Огромные ресурсы и приток персонала резко расширили возможности исследований, а полное пренебрежение этикой ещё сильнее ускорило получение результатов. Но кроме официальной документации он вёл и неофициальные записи — уже в удобной для себя форме. Только что я посмотрел одну из них. Запустил следующую. Всего тридцать секунд. — После того как меня прервали, настроение пропало. Отдохну немного, а потом запишу нормальное объяснение. За его спиной солдаты тащили уборщика, схватив за руки. — Я не журналист под прикрытием! Я просто позвонил матери, потому что переживал! Проверьте телефон, там всё видно! Пожалуйста! В клинической лаборатории никому, кроме исследователей, телефоны носить не разрешалось. Ведущий повернул голову, посмотрел на происходящее и пожал плечами. — Скоро увидимся на операционном столе. Запись закончилась. Третье видео было уже полноценной презентацией. Почти документальный фильм. — Как я говорил, разработка вакцины в целом потеряла смысл. Сейчас заразиться уже не так просто! Точнее... изменился сам механизм? Нет, тоже не совсем так. Картинка сменилась монтажом из игр, фильмов и комиксов — кадры менялись примерно каждую секунду. Почти всё было про зомби. — Когда заражение только началось, армия и полиция сработали довольно неплохо. Да, столкнулись с этим впервые, но люди всё равно были подготовлены. Что-то вроде тренировки через массовую культуру. В наше время кто вообще не знает, что такое зомби? На экране появились солдаты в 2,5-тонных армейских грузовиках и вооружённая полиция, перекрывающая улицы. — В те дни заражённые были простыми. Буквально зомби. Даже слабее киношных. Не обязательно стрелять в голову — несколько попаданий по жизненно важным органам, и готово. Исследователь закатил глаза, вытянул руки вперёд и пошатался, изображая: — Гр-о-о-о... Потом внезапно схватился за грудь и разыграл смерть. ШЛЁП! Упал спиной в кресло, а через несколько секунд приоткрыл один глаз и ухмыльнулся. — Помню, один армейский офицер орал на бойцов: не тратьте патроны, пытаясь попасть в голову, просто стреляйте в грудь. Показали запись боя в городе: армия без разбора поливала Уокеров огнём. Попадания в живот или конечности действительно не всегда останавливали их. Но пули в сердце или лёгкие валили на месте, и заражённые больше не вставали. — Даже тогда встречались отдельные мутанты. Но их было мало, и армия вполне могла справляться. Следующий кадр — вскрытие мутантов, убитых в лаборатории. Один из видов плевался кислотой. Исследователь на заднем плане вдруг повернулся к камере и показал пальцами V. Это был тот самый ведущий. — Главная проблема была в распространении. Заразность — просто ненормальная. «Рассвет мертвецов»? «28 дней спустя»? The Last of Us? Да пусть все идут лесом. Если сравнивать с прошлыми эпидемиями, включая COVID, одно отличие особенно бросалось в глаза. Всего за несколько месяцев медицинский персонал практически исчез. На записи совместная группа армии и полиции окружала больницу. Больница горела. На крыше выжившие махали руками, прося о помощи. ТАТАТА! По бегущим Уокерам в больничных халатах и форме медсестёр ударили пули. И таких записей было много. — Ни одна операция по подавлению очага не обходилась без заражённых среди личного состава. Ни одна. Минимум один человек обязательно заражался. А когда его наконец обнаруживали и изолировали, несколько товарищей уже становились носителями. Дальнейшие кадры почти не отличались от газетных материалов, которые я когда-то собирал. Контроль рушился всё быстрее. — Высокие начальники требовали вакцину немедленно. Мы спали меньше трёх часов в сутки и продолжали эксперименты. В итоге я пришёл к выводу. Он залпом допил кофе из бумажного стаканчика и посмотрел прямо в камеру. — Направление заражения изменилось. Если до этого была Фаза 1, ориентированная на массовое распространение... то теперь начинается Фаза 2. На экране появился Джаггернаут, рвущий ствол танковой пушки голыми руками. Он оторвал даже люк и засунул внутрь чудовищно толстую мускулистую руку. Рука еле пролезала в отверстие, но он всё равно шарил внутри. — А-А-А-А! Одного солдата выдернули наружу и разорвали живьём. Тело бросили в сторону, и заражённые тут же набросились, пожирая куски. Джаггернаут снова сунул руку в танк. Изнутри донеслись крики экипажа. Дальше — многоногое насекомоподобное чудовище, которое ползло по зданию по диагонали, словно змея. Толщина туловища — с приличный грузовик. При каждом движении куски стеклянного фасада сыпались вниз. Два усика размером с бамбуковые стебли мерзко зашевелились и ударились о стеклянную стену. ДЗЫНЬ-КРАШ! Изнутри раздались крики. Голова мгновенно полезла в разбитое отверстие. — А-А-А-А-А! Женщина выбежала сбоку от туловища твари и сорвалась вниз. Похоже, в панике решила просто прыгнуть. Но этаж был слишком высоким. БУХ! Она падала, размахивая руками, с высоты более десяти этажей и разбилась о землю. Рядом с дёргающимся телом и расколотой головой чуть позже упала красная туфля на каблуке. Оператор, похоже, решил, что падение человека даст больше просмотров, чем само чудовище, и плавно опустил камеру, следя за телом до самого удара. — Фаза 2! Картинка вернулась в кабинет ведущего исследователя. Он поднял по два пальца на обеих руках. — Монстры начали эволюционировать. Становятся крупнее, сильнее, быстрее и гораздо злее! А заразность в обмен на это упала. На экране появились фотографии разных мутантов. Среди них был и тот вампирический актиниеподобный монстр, которого мы видели под Бладтек. На снимке он нападал на ферму. Ужасное зрелище. — Коллеги заговорили об иммунных антителах и прочем, но мне кажется, инфекционный агент просто сменил стратегию. Начал тратить энергию на другие функции. Исследователь указал пальцами сначала влево, потом вправо. — Не существует животного, растения, насекомого, бактерии или вируса, который одновременно обладал бы всеми преимуществами. Получаешь одно — жертвуешь другим. У любой организации ограничен бюджет. Вот и инфекция вместо заразности выбрала что-то ещё. Появилась аэросъёмка моря. Под водой быстро двигался огромный чёрный объект. Размером примерно с футбольное поле. Он шёл к патрульному кораблю в нескольких сотнях метров. БАХ! БАХ! Корабль обрушил на него всю доступную огневую мощь, но скорость объекта даже не упала. Рядом с патрульным судном уже тонул нефтяной танкер, и вода вокруг становилась чёрной. Подводный объект достиг корабля. БА-БА-БАХ!!! Через мгновение море накрыл чудовищный взрыв. Огонь распространился по поверхности так, что выражение «море пламени» стало буквальным. — Если сравнивать с человеческой войной: сначала по всему миру нанесли ядерные удары, а теперь добивают оставшиеся очаги точечными атаками. На экране появились флакон и шприц с голубоватой жидкостью. — Прототип вакцины уже создан, и какой-то эффект у него есть. Но к моменту, когда мы доведём её до готовности, будет ли она вообще нужна? Тогда проблема будет уже не в заражении. Может, ресурсы лучше потратить на что-то более ценное. Он откинулся в кресле. — Эта инфекция слишком уж похожа на вещь, созданную с конкретной целью. То есть на оружие. Иначе слишком многое совпадает слишком идеально. СКРРР. Он подкатил кресло ближе и сунул лицо в камеру. — Сначала максимальная заразность, чтобы распространиться и разрушить общество. Потом правительство и армия падают — и тут появляются мутанты? Он покачал головой и показал небу оба средних пальца. — Не знаю, кто вас придумал, но сделали вы эту хрень просто охуенно мерзко! Видео закончилось. — Хм. В записях этого исследователя было слишком много информации, чтобы просто отмахнуться. Некоторые выводы даже совпадали с гипотезами Артемиды. — Фаза 2... Если он прав, в какой фазе заражение находится сейчас? И вообще, заканчивается ли его схема второй стадией? Вопросов после просмотра стало больше, чем ответов. Через час. [Группа готова к выходу.] Доложила Артемида. Экспедиционные группы уже сидели в бронетранспортёрах APC и готовились покинуть убежище. Задача — добыть образцы тканей заражённых. После этих записей мне захотелось лично проверить, насколько заразны те виды, что сейчас бродят снаружи. [Открываю.] Внешние ворота убежища разошлись. Внутрь хлынул дневной свет. — Ну что, ведущий исследователь. Проверим вашу гипотезу. Тяжёлые машины одна за другой покатили к свету внешнего мира. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Сбор образцов [И в таком месте вообще был спрос?] Спросила Артемида. Мы стояли перед четырёхэтажным мотелем в глухой деревне. У горизонтальной вывески оторвалось одно крепление, и теперь она висела боком, раскачиваясь на ветру. Многие окна были разбиты, кое-где стены обгорели или частично обвалились. [Ни местных деликатесов, ни достопримечательностей. Пустота вокруг. Кто вообще приезжал сюда ночевать?] — Потому что здесь ничего нет, это и хорошо. Она всё ещё не понимала. — Артемида, не стоит судить о человеческих повадках только по словарным определениям. Да, обычно в гостиницу приезжают поспать после развлечений. Но для некоторых людей само «спать» тоже бывает развлечением. Загляни в сленговые значения этого слова. Артемида замолчала. [Но ради этого совсем не обязательно ехать в такую даль. Пустая трата денег и времени.] Похоже, эта невинная девушка всё ещё плохо понимала тёмные стороны человеческой жизни. И это при том, что записи бесчеловечных опытов она анализировала без малейших проблем. — Потому что такие отношения нельзя выставлять напоказ. Представь тайную сделку преступников где-нибудь посреди пустыни. [...Фу.] Наконец её мысль добралась до измены. — Не все посетители таких мест приезжают именно за этим. Ладно, Уокер там точно есть? [Разведывательный дрон заметил движение за одним из окон.] Нижние этажи постепенно зарастали лианами. [Заходим.] После недавнего дождя вокруг осталось множество луж. Я наступил в одну — вода дошла почти до щиколотки. Меня это не беспокоило. Нога-то не моя. Я вышел на разведку, подключившись через VR-машину к роботу серии «Мародёр» и буквально вселившись в него. «Свяжи управление VR-машины с роботом. Хочу дистанционно управлять им так, будто нахожусь внутри». Просьба была импровизацией, но Артемида закончила программирование быстрее, чем я успел бы выпить чашку чая. Гораздо больше времени заняло перетащить VR-машину в центральную диспетчерскую и установить её там. ШЛЁП. Я несколько раз потопал по луже. Никакого ощущения холодной грязной воды в ботинке. Поднял перед глазами руку. Сильный ветер слегка раскачивал её, но самого ветра я тоже не чувствовал. [Полноценно передавать ощущения сложно. Ты ведь не собираешься использовать VR-разведку только один раз? Постоянно держать на боевых роботах сенсорные датчики — слишком расточительно.] Она была права. Самая дорогая часть андроидов второго поколения — именно сенсорные датчики. Существовали и удешевлённые модели без них, но богатые покупатели на такие почти не смотрели. Есть большая разница между партнёром, который изображает стоны, и тем, кто действительно испытывает удовольствие. И эта разница сильно влияла на удовлетворение покупателя. Если вернуться к делу: ставить дорогую сенсорику на боевого робота действительно бессмысленно с точки зрения обслуживания. Артемида, которая умела считать каждый ресурс, наверняка внутренне содрогалась от одной мысли. [Но если ты действительно очень хочешь...] Она произнесла это после того, как заметила, что я всё ещё смотрю на руку, раскачиваемую ветром. Тон был такой, будто мать-одиночка увидела ребёнка, который на Рождество молча рассматривает за витриной дорогой набор Lego. Я невольно рассмеялся, представив, сколько раз она успела пересчитать ресурсы и бюджет, прежде чем предложить такое. — Не надо. Я сюда не на пикник приехал. Цель — учиться бою с заражёнными, так что и этого хватает. Кисть по моей воле сжималась и разжималась. Ни малейшей задержки — каждый палец двигался естественно, без ошибки даже в десятую долю секунды. — Намного лучше, чем я ожидал. Пожалуй, зря раньше так пренебрегал VR-тренировками. [Ещё бы! Кто, по-твоему, это сделал?] Вообще-то в этой разведке моё личное участие не требовалось. Но после того, как экспедиция в Бладтек крепко приложила меня лицом к реальности, я понял, что мне нужно больше боевого опыта. Конечно, встретить там гигантскую актинию было почти стихийным бедствием. Но важнее другое: когда случается непредсказуемая ситуация, нужно уметь быстрее на неё реагировать. Я всегда считал себя ветераном, которого война успела как следует прожевать и выплюнуть. Но это справедливо только для войны с людьми. Но в этой новой войне я всё ещё зелёный младший лейтенант, только что получивший погоны. Я сорвал зелёные лианы, перекрывшие главный вход мотеля, и взялся за ручку. Дверь открылась с таким скрипом, будто вот-вот развалится. На улице был день, а внутри — темно. За мной вошли два бойца разведотряда. Оба вооружены 12,7-мм винтовками. У меня был полностью автоматический дробовик необычной конструкции: основной магазин входил снизу под стволом по диагонали, дополнительный — со стороны приклада. Всего два магазина одновременно. Теоретически можно использовать до четырёх видов боеприпасов, но ради надёжности подачи обычно применяют три. И переключаться между ними прямо в бою. Против обычных Уокеров и мелких мутантов — отличная универсальность. Из штурмовых винтовок за годы службы я настрелялся вдоволь. А вот дробовиками почти не пользовался. После сюрпризов последних экспедиций стоило освоить разные виды оружия именно в реальном бою. — Похоже, здесь жили беженцы. Повсюду валялись куски разобранной деревянной мебели, а в центре вестибюля остались следы костра. Первый этаж кто-то уже успел основательно обчистить. [Посмотри на стойку.] На стойке лежали припасы. Туалетная бумага, бритвы, флакон лосьона, несколько консервных банок и ещё немного мелочей. Не много. Рядом записка: «Нам не нужно было забирать всё. Удачи вам». Почерк аккуратный, прямой, почти чертёжный. И сами вещи не были брошены как попало — их сложили ровными рядами. Будто специально надеялись, что когда-нибудь сюда придёт кто-то ещё и ему пригодится. Вход на лестницу перекрывала баррикада из автомата с напитками и стола. На автомате чёрным маркером было заботливо написано: «Внутри зомби! Ни в коем случае не открывать!» Совсем другой почерк — круглый и милый. — Да не зомби же они. Я сам не заметил, как улыбнулся. — Если эта группа ещё жива, хотелось бы когда-нибудь встретиться. После бесконечных следов отчаяния, жестокости и грязи такая мелочь почти очищала голову. Мы разобрали баррикаду и вошли. — Кииии-е-е-ек! Не прошли и нескольких метров, как нас уже вышел встречать Уокер. Наверное, услышал шум, пока мы двигали баррикаду обратно. Раздумывать не стал — выстрелил в верхнюю часть тела. Часть дроби вошла в лицо, размазала глаза и устроила пинг-понг внутри черепа. Другие шарики попали в лоб, сорвали с головы вязаную шапку и прибили её к стене коридора. Внутри шапки остались волосы и кусок оторванной кожи головы. ТУП. Уокер медленно опустился на колени и рухнул. Белая кость черепа на голове была гладко оголена. Жутко. И почему-то немного смешно. С этого момента вой начал раздаваться уже отовсюду. БАХ! Одна полуоткрытая дверь номера распахнулась так, будто её сейчас вырвет с петель. Оттуда выбежали два голых Уокера — мужчина и женщина. Бедную парочку картечь изрешетила так, будто в них разом вогнали десятки шил. На голых телах мощь дробовика была особенно наглядна. Против обычных Уокеров, которые лезут в ближний бой, он действительно удобнее штурмовой винтовки. — Кхииии-е-е-ек! Открылась ещё одна дверь. Мужчина-Уокер в тёмно-синем деловом костюме. Галстук почти развязался и висел на шее, как цепь у рэпера. БУМ! Он нёсся на полной скорости, поскользнулся в крови предыдущей парочки и распластался на полу. — Гр-р-р-р... Забарахтался, поднял голову и уставился на меня. Прямо перед лбом уже стоял ствол дробовика. Я переключился на слаг из дополнительного магазина в прикладе. ХРЯСЬ! Верхушка черепа лопнула от давления, а глаза выдавило наружу. Выглядело настолько нереально, словно кадр из мультфильма. [Я отметила позиции по направлению и громкости криков Уокеров.] На мини-карте появились красные точки. Одинаковая планировка номеров и привычка заражённых никогда не молчать сделали такую привязку довольно простой. Я медленно шёл по коридору, держа оружие в положении направленной стрельбы, будто вышел на прогулку. На втором этаже оставался только один номер. БУМ! БУМ! Из-за запертой двери кто-то яростно колотил. ХРЯСЬ! Я выстрелил слагом в замок. Дерево разлетелось, в двери появилась дыра размером с кулак. БАХ! Я вышиб дверь ногой. Стоявшего сразу за ней Уокера отшвырнуло назад. Внутри — мужчина и женщина, оба одеты. Мужчине, похоже, было за пятьдесят. Женщине, которая уже неслась на меня, — около двадцати. — Киии-е-е-ек! Я пнул женщину в живот и отправил в стену, а поднявшемуся мужчине всадил несколько зарядов картечи подряд. ДЗЫНЬ-КРАШ! Он оказался ровно на линии окна. Залпы толкали его назад, пока он не пробил стекло и не вылетел наружу. — Кии-е... Женщина только повернула голову от стены, как 12,7-мм пуля разнесла ей череп. — Собрать образцы. По приказу один боец встал на охрану коридора, второй достал набор для отбора и взял ткани из ротовой полости, из-под ногтей и других участков. Когда мы закончили со всеми образцами второго этажа и собирались возвращаться к лестнице, Уокеры с третьего и четвёртого этажей уже спустились и перегородили дальний конец коридора. — Кииии-е-е-ек! Передний увидел нас и закричал. Вся цепочка рванула вперёд. Очень любезно. Почти двадцать тысяч джоулей энергии пули 12,7 мм прошивали всё мясо, стоявшее на одной линии. БУМ! Фугасные заряды дробовика при попадании отрывали всё, что было соединено с поражённым участком. Лопнувшие головы, разорванные руки и ноги, кровь и кишки залили коридор. Одному Уокеру фугас попал прямо в нос и снёс всё выше нижних зубов. Похоже, задело какой-то нерв: язык вывалился из горла и дёргался, как выброшенная на берег кефаль. И всё это уже почти ничего во мне не вызывало. Я слишком привык к полю боя? Или просто перестал воспринимать их как людей и смотрю на мясо примерно как на свинину или говядину? Не знаю, что именно во мне изменилось. После отбора образцов мы повторили ту же работу на третьем и четвёртом этажах. Заодно собрали полезные вещи. Всё, что не требовалось для обратного инжиниринга, аккуратно разложили на стойке рядом с оставшимися припасами. [Как думаешь, вообще найдётся выживший, который когда-нибудь это подберёт?] Артемиде поступок казался бессмысленным. — Это как монетка в фонтан. Для собственного спокойствия. [Хм-м.] Выйдя из мотеля, один боец пошёл добивать Уокера, которого мы ранее выбросили из окна, а я направился к APC. — Мяу. И обнаружил кошку, свернувшуюся возле колеса. Рыжая кошка смотрела на нас с совершенно растерянным выражением. Радость, настороженность и полное непонимание одновременно. [Похоже, она привыкла к людям.] Может, почувствовала человеческое присутствие и надеялась, что её заберут? Я слышал, что некоторые уличные кошки сами пытаются «выбрать хозяина» — подходят к людям и словно ловят попутку обратно в тёплую домашнюю жизнь. Не думал, что когда-нибудь увижу такое именно сейчас. — Мя-а-ау. Кошка тоже явно удивилась. Вместо людей из здания вышли роботы. По силуэту похожи, но пахнут металлом и пластиком, да и лица другие. «Потереться о ботинки? Или лучше быстро свалить?» По ней буквально было видно, как животное решает вопрос жизни и смерти между двумя вариантами. ХРЯСЬ! В дальнем углу раздался звук разбитого черепа. К нам вернулся боец. Я застыл, как статуя, давая кошке достаточно времени на решение. [Ты долго ещё будешь ждать?] Когда пауза затянулась, Артемида не выдержала. Я сделал несколько шагов к кошке. Она заметалась и наконец выбрала. Убежала в поле. — Жалко. Пошла бы с нами — получила бы тёплое место и еду. [Тебе кошки нравятся?] Артемида спросила с удивлением. И в голосе слышалось лёгкое недовольство. — Не особо. Я собак люблю. Домашние животные меня никогда особенно не интересовали, но во время командировок военные собаки несколько раз серьёзно помогали, поэтому к ним отношение хорошее. [Вот именно! Собаки лучше. Какие верные! И ещё работают отлично.] Артемида сразу оживилась. — А эту кошку я хотел забрать просто потому, что хочется видеть вокруг больше живой природы. В нашем городе есть утки, есть собаки. Почему бы не добавить ещё и кошку? Разные растения и животные, живущие рядом, сами по себе успокаивают человека. Раз выходить наружу почти нельзя, хотелось хотя бы в городских парках создать похожее ощущение. Не зоопарк, конечно. Я завершил синхронизацию. * * * ПШ-Ш-Ш. VR-машина открылась, и приглушённые ощущения мгновенно вернулись во всей полноте. — Холодно. Пол, на который я машинально поставил ногу, оказался намного холоднее, чем ожидал. От холода в босой ступне по коже побежали мурашки. [Хорошая работа. А теперь убери ногу с пола.] Роуз ждала рядом вместе с медицинским роботом как сопровождающая. Сегодня снова в костюме, чёрных чулках и туфлях. Артемида уверяла, что никаких побочных эффектов не будет, но мешать Роуз действовать строго по регламенту не стала. [Джинсу. Я не приветствую твои грязные ноги. Пол диспетчерской убирают ежедневно, но на нём всё равно бесчисленное количество бактерий. Тебе мало моей великодушной терпимости к поту, который выделяют твои ступни?] Сервировочный робот подкатил квадратный медицинский поднос с салфеткой, пропитанной спиртом, и тапочками. Роуз вклинилась перед медицинским роботом, уже тянувшимся к подносу, и едва ли не выхватила его у сервировочного робота. Она опустилась на колени возле меня, пока я ещё сидел на краю VR-машины. Одной рукой бережно поддержала ступню, другой тщательно протёрла её салфеткой. Прохладная ладонь Роуз, холод спирта и освежающее ощущение испарения приятно обволакивали кожу. — Спасибо. Ступни обдало прохладой спирта. А лицо — теплом её улыбки. Роуз даже надела на меня тапочки, после чего отошла на два шага и встала по стойке смирно. [Ну как тебе настоящий бой через VR?] — Отлично. Как будто собрали лучшие стороны тренировки и реального боя. А остальные разведгруппы? В операции по сбору образцов участвовало шесть машин. [Вторая группа уже возвращается. Ещё три закончат работу в течение часа. Есть небольшие повреждения, но ни один робот не выведен из строя.] — Повреждения? Артемида отправила видео на КПК. — А. Этот ублюдок. Тот самый мутант из клинической лаборатории Бладтек. Предельно плотные мышцы, длинные конечности, способность бегать по потолку вверх ногами. Разведгруппа зачищала Уокеров в парке и собирала ткани, когда он устроил засаду. Тварь перемещалась с дерева на дерево, как обезьяна, мгновенно сократила дистанцию, схватилась за толстую ветку и прокрутилась вокруг неё на триста шестьдесят градусов, как гимнаст. Использовала центробежную силу, оттолкнулась от ветки на грани перелома и выстрелила собой в разведотряд, словно камень из рогатки. Если бы сопровождавший дрон не открыл огонь и не раздробил ей плечо, ущерб был бы серьёзнее. Мутант всё равно сумел добраться до бойца и снести ему нижнюю челюсть. Кисть у него была такой большой, что могла обхватить баскетбольный мяч. Пройди удар чуть выше или ниже — робот мог бы полностью выйти из строя. ТУК-ТУК-ТУК. Я постучал указательным пальцем по кадру, где брали ткани с мёртвого длиннорукого мутанта. [Значит, теперь в районах с деревьями и зданиями придётся следить ещё и за верхом.] Чем больше направлений приходится контролировать на поле боя, тем больше дыр появляется в внимании. — Лучше ломать голову, чем получить дыру в голове, потому что не знал об угрозе. Лучше пусть болит голова, чем в ней появится дырка. Этот принцип я усвоил за годы службы. ---------- Белокурая начальница фабрики и сад жизни Мы находились в комплексе гидропоники. Прозрачные ёмкости для выращивания тянулись ровными длинными рядами. Внутри циркулировал прозрачный питательный раствор, а в него были опущены корни всевозможных культур. Каждое растение выставляло напоказ свежую зелень. По масштабу объекта ёмкости установили сразу в восемь ярусов. Куда ни посмотри — листья, цветы, корни. — Good morning! Иностранка, собиравшая салат, заметила меня и замахала рукой. Жёсткие каштановые волосы, веснушки на переносице — очень живая, энергичная внешность. Она казалась занятой, и я собирался пройти мимо, но женщина уже подпрыгивала и махала обеими руками, так что игнорировать было невозможно. — Здравствуйте. Корейка рядом, наоборот, вежливо поклонилась. — Э-э... а... аннён? З-здравствуйте. Иностранка увидела коллегу, мгновенно сбавила весь свой энтузиазм, сложила руки у живота и тоже поклонилась. Эта неловкая попытка быть вежливой выглядела ужасно мило. Проблем здесь не наблюдалось. Все выглядели довольными, оборудование работало отлично. После восстановления нормальной работы гидропоника заполнилась листьями, цветами и плодами и теперь больше напоминала лес. Запах природы ощущался здесь даже сильнее, чем в парках убежища. — Ящик полный. — Залезай и ногами утрамбуй. В стороне несколько женщин собирали в короб отходы стеблей после завершившегося цикла. — Раз! Хоп! Хоп! Миниатюрная девушка, едва ли выше ста пятидесяти сантиметров, прыгала на ящике, набитом растительными стеблями. Ростом она не вышла, зато грудь была огромной — при каждом прыжке та раскачивалась так, что не заметить было невозможно. К тому же на девушке был короткий топ: ткань задиралась, грудь опускалась, и наряд невольно превращался в underboob. Я прошёл дальше и услышал знакомый голос. ЩЁЛК. Восемь ярусов гидропонных ёмкостей пришли в движение. Словно барабан револьвера: верхние опустились, нижние поднялись. Три женщины внимательно слушали Клоро. У каждой — электронная бумага и электронное перо, они делали заметки. Раз им выдали такие устройства, значит, их наверняка отобрали в управленческий персонал. — Да! Ответили женщины так, будто находились на строевой подготовке. На Клоро они смотрели с явным уважением. Похоже, она уже успела заработать среди жителей солидный авторитет. Если вспоминать, как она обычно ластится ко мне, даже не верится. Клоро заметила меня и направилась навстречу, размахивая сияющими золотыми волосами. Рядом оказалась и единственная в убежище выпускница сельскохозяйственного факультета — та самая девушка-агроном с тёмной кожей и здоровым, крепким видом. В ёмкости, на которой Клоро показывала пример, росла капуста. Листья ярко-зелёные, красиво сморщенные, качество высшее. И не только капуста. Вокруг всё буквально пульсировало жизнью. Алоэ расправляло широкие листья и быстро тянулось вверх. На помидорных стеблях висели зелёные плоды размером с ноготь. Перец наращивал густую веерообразную листву. У клубники между тремя листьями уже появился бутон. Благодаря развитым технологиям культуры можно было выращивать одновременно и по необходимости, почти не обращая внимания на естественные сезоны и условия. Глаза Клоро сияли от радости. Будь мы одни, она наверняка сразу бросилась бы мне на шею и потёрлась щекой, но при посторонних сдержалась. Клоро улыбалась среди свежей зелени. В этом окружении она выглядела как сказочная фея. Точнее, не эльф из фэнтези, а нимфа из греческого мифа. — Все здесь в тапочках? На ногтях Клоро был розовый педикюр. Точнее, материал ногтей просто принял розовый цвет. А дешёвые шлёпанцы в три полоски на её ухоженных ногах выглядели особенно забавно. Клоро позвала агронома. — Да! Госпожа начальница фабрики! Девушка слишком энергично поклонилась. — Начальница фабрики? Судя по лицу Клоро, прозвище ей нравилось. — Раньше это место действительно напоминало просто растительную фабрику. А сейчас прямо красиво. Клоро гордо выпятила грудь и дважды хлопнула себя по ней ладонью. ВОЛНА. Безжалостное движение мгновенно забрало всё моё внимание. Клоро взяла меня за руку и переплела пальцы. На самом верхнем ярусе высадили вьющиеся культуры, и лозы естественно свисали вниз. Чуть ниже, словно лампы, висели дыни и арбузы. Внизу росли культуры с густой травянистой листвой. Свет с потолка был мягким, температура — ни жаркая, ни холодная. В воздухе стоял свежий травяной запах, а искусственный ветер вентиляции иногда шевелил листья. В других секциях растения сочетались по-разному, складываясь в красивые композиции. И при этом ни одной бесполезной культуры ради одной только красоты. — Воздух здесь отличный. Стоило немного пройтись — и дышать становилось легче, а голова прояснялась. Клоро явно была довольна моей реакцией на место, в которое вложила столько сил. — Давай вместе. Я подошёл сзади и мягко обнял её. — Тогда одного фартука хватит на двоих. Или можем встать рядом и вместе резать ингредиенты. Голос Клоро задрожал от восторга. Мы продолжили обход. Она подробно отчитывалась о циклах сбора основных культур и проценте продовольственной самообеспеченности. — Здравствуйте! Работницы встречались повсюду и здоровались с нами. Не знаю, специально ли сюда подбирали людей определённого склада, но женщины казались настолько простодушными, что представить их преступницами было трудно. Клоро, державшая меня за руку, внезапно остановилась. Мы находились в центральной части активного выращивания, где питательный раствор расходился и возвращался по множеству каналов. Некоторые ёмкости из-за конструкции стояли под прямым углом. Здесь росли тыквы и кукуруза, поэтому длинные стебли и широкие листья хорошо скрывали участок от посторонних глаз. Клоро развернулась, взяла моё лицо обеими ладонями и приподнялась на носки. ЧМОК. Поцелуй среди травяного запаха был сладким, как цветочный нектар. Она подняла руки и слегка согнула пальцы. Несколько ёмкостей послушно наклонились. Стебли и листья сомкнулись плотнее, скрывая нас от окружающего пространства. Ещё секунду назад её взгляд был полон гордости за хозяйство. Теперь в нём горел совсем другой огонь. Её рука медленно скользнула к моей промежности. — Здесь разве безопасно? Мы миновали работающих женщин меньше минуты назад. Клоро подняла на меня игривый взгляд. Длинный красный язык коснулся моих губ и лениво провёл по ним. Я открыл рот — и её язык сразу проник внутрь. Рука Клоро похотливо прошлась по моей заднице. Я ответил тем же и провёл ладонью по её огромным упругим ягодицам. И тут неподалёку послышались женские голоса. Я дёрнулся, собираясь убрать руку, но Клоро крепко накрыла мою кисть своей и ещё сильнее прижала к ягодице. БУМ-БУМ-БУМ-БУМ. Сердце колотилось от возбуждения и тревоги. Мягкая упругая плоть Клоро будто затягивала мою ладонь внутрь. Горячее дыхание коснулось уха. От этого жара и ощущений в руке я мгновенно возбудился. Голоса удалились. Похоже, женщины прошли в другом направлении. — Фух... Я только собирался выдохнуть, как Клоро закрыла мне рот поцелуем. С тех пор как мы вошли в этот скрытый участок, инициатива полностью принадлежала ей. Я возбуждался, пугался, нервничал — и снова возбуждался. ЧМОК. Влажные губы Клоро. В её поцелуях странным образом сочетались рыбалка и танго. Она то отпускала, то притягивала, выдерживала паузу, резко подхватывала и всё время держала общий ритм. ЧМОК. В туннеле соединённых губ языки переплелись, словно спаривающиеся змеи. Но кинжал не победит копьё. Мой язык не мог тягаться с её длинным и гибким. ЧМО-О-ОК. Она ласкала не только язык. Проходилась по зубам, нёбу, нижней стороне языка. Нечеловеческая ловкость заставляла думать: оказывается, один поцелуй тоже способен давать столько удовольствия. ЧМОК. Долгий поцелуй закончился. Каплю слюны на моей нижней губе Клоро слизнула кончиком языка. Я уже собирался выйти из укрытия, но она остановила меня и с улыбкой расстегнула молнию на брюках. — Серьёзно? Прямо здесь? Вот это уже, кажется, перебор. Сказать-то никто не скажет. А вот слухи разлетятся чудовищные. Она раскрыла перед моим лицом левую ладонь. В отличие от её белоснежной кожи, ладонь слегка покраснела. И была мокрой. Прозрачная вязкая жидкость пахла невероятно сладкими цветами. Клоро свернула пальцы в кольцо, оставив отверстие ровно нужного размера. И начала двигать кистью вверх-вниз. Не просто запястьем — каждый палец отдельно сжимался и отпускал волной, словно мастер играл на флейте. Я сдался перед этим откровенно дьявольским соблазном. Стоявшая рядом Клоро бережно взяла мой член и тщательно покрыла холодным липким маслом. ШЛЁП. Рука начала двигаться. Вокруг журчал питательный раствор, а рядом раздавался грязный влажный звук. Даже если нас не видно, опытная женщина по одному звуку могла бы понять, что здесь происходит. Большой палец Клоро легко постукивал по головке, словно ставил печать. Она мягко растирала уздечку, распространяя удовольствие по всей головке. Остальные четыре пальца попеременно сжимали и отпускали от основания до венчика, будто поднимали воду из колодца и перекачивали удовольствие наверх. Её почти ошеломляющая любовь ко мне смешивалась с мощным удовольствием, поднимавшимся из самого низа живота. Голова переставала нормально работать. И одновременно я всё время ждал, что рядом появятся женщины. — Клубника уже вкусно выглядит. — Нам тоже достанется немного? Хи-хи. Каждый раз, когда голоса звучали ближе, и без того быстрое сердце начинало колотиться ещё сильнее. Так и до инфаркта недалеко. В такие моменты Клоро просовывала правую руку мне под рубашку. Она легонько прихватила губами мочку моего уха и прошептала, наслаждаясь бешеным стуком сердца. Потом начала тереть и щёлкать сосок. Острое удовольствие разбегалось по телу электричеством и всё быстрее приближало разрядку. — Есть хочется. Что сегодня на ужин? — А что там было? Голоса внезапно раздались совсем рядом. Кажется, меньше десяти шагов. — П-подожди. Прошептал я Клоро. Но её горящие глаза даже не думали останавливаться. Я больше не выдержал. ФШ-Ш! С раскрасневшейся головки мощно вырвалась сперма, описав серебристую дугу. — А, вспомнила. Жареные креветки. Говорили, сегодня с сальсой. Женские голоса стали ещё ближе. ПЛЮХ! Сперма упала в ёмкость перед нами, замутив прозрачный питательный раствор. Клоро встретилась со мной взглядом и продолжила яростно двигать рукой с тёмной улыбкой. Будто выжимала всё от самого основания и дополнительно давила на головку. Голоса наконец стали удаляться. ФШ-Ш! Клоро с любовью смотрела на головку, из которой продолжала выходить мутная сперма. Объективно это был грубый мужской орган, выбрасывающий пахнущую жидкость. Но её взгляд был наполнен бесконечной нежностью. ПЛЮХ! Новые порции падали в перекрёсток потока питательного раствора. БУМ-БУМ-БУМ-БУМ. Прохладная ладонь Клоро легла на моё бешено колотящееся сердце, словно успокаивая. Прошептала она у самого уха. Я только кивнул. Клоро довольно улыбнулась. Левую руку, липкую от спермы, она опустила прямо в питательный раствор и ополоснула. В прозрачной жидкости расплылось мутное серовато-белое облако. Часть потока ушла к корням ближайших растений. — По-моему, это уже слишком... Раствор с моей спермой продолжал течь по системе. — Негигиенично. Я не понял, она шутит или говорит всерьёз. — Другие женщины сочтут это мерзким. Клоро приподнялась и поцеловала меня в щёку. В её прекрасных голубых глазах появился незнакомый мне блеск. Клоро опустилась передо мной на колени, сказав, что теперь всё тщательно очистит, и взяла член в рот до самого основания. ЧМО-О-ОК. Ощущение было такое, будто влажный вакуумный насос двигается вверх-вниз. ТУК. ТУК. ТУК. Кончик языка осторожно лизнул отверстие уретры. ЧВА-А-АП. Потом она снова сильно всосала от основания до головки. ТУК. И снова лизнула отверстие уретры. Так повторилось примерно четыре раза. От стимуляции член уже начал снова оживать, когда... ПОП! С милым звуком головка выскользнула из её красных губ. И почти сразу рядом снова послышались женские голоса. Я моментально подхватил Клоро под мышки и поставил на ноги. Она хихикнула и сама застегнула мне молнию. После этого Клоро проводила меня до выхода из гидропонного комплекса. Мы немного отклонились от маршрута, но в целом обход меня вполне устроил. Здоровые растения. Люди, которые усердно работают. Это и есть признак цивилизации. То, что после заражения я считал потерянным навсегда, снова появилось в моём городе. ---------- Напугали друг друга Клеточные образцы заражённых, собранные разведгруппами, хранились во временной лаборатории, установленной снаружи убежища. Работали там роботы, поэтому освещение не требовалось, болтовни и перекуров тоже не было — скрытность обеспечена идеально. Комнаты отдыха и офисы не нужны. Только помещения для экспериментов, поэтому и сам комплекс получился компактным. Выкрашенные в белый исследовательские роботы сновали между оборудованием, обслуживая лабораторные стаканы, колбы, центрифуги и прочую технику. — Как заставка вечерних новостей. Замени роботов на учёных в халатах — и получится классический фон научного сюжета. Разработка лекарства, вспышка болезни, научная премия, новый патент — стоит новостям заговорить о науке, и в конце почти обязательно покажут примерно такое видео. Практически клише. [И оно действительно попадёт в новости убежища!] Сказала Кидз. [Готовлю сюжет в стиле: «Управляющий добыл важные материалы во время опасной экспедиции, и на их основе началась разработка вакцины!»] В обязанности Кидз, ИИ управления бытом, входило и информационное освещение для жителей. Вот только в её формулировке было лёгкое искажение. — Мы сейчас всего лишь измеряем вероятность заражения. Прототип вакцины из Бладтека — действительно крупная находка. Но когда невозможно достать даже лабораторных мышей, продолжать полноценные исследования практически не на чем. [Если смотреть широко, всё это всё равно ведёт к вакцине. Фильмы тоже снимают не по порядку — прыгают между сценами. Последнюю сцену нередко снимают первой, правда? Вот и мы сначала делаем финал новости — «разработка вакцины». Хе-хе.] — Язык у тебя подвешен. С экспериментальной группой проблем тоже не возникло. Для точности исследования нужна большая и разнообразная выборка. А у нас как раз имелась довольно пёстрая человеческая популяция. Жители приносили пользу не только как рабочая сила, но и для исследований. Объявил медицинский робот, выкрашенный в зелёный цвет. Мы находились в комплексной лаборатории промышленной зоны центрального региона. Женщины двигались организованно под контролем медицинских роботов. Объявление о наборе появилось меньше половины дня назад, но желающих на награду налетело как пчёл. Из них выбрали сто человек так, чтобы максимально увеличить генетическое разнообразие. [Верные жители.] На огромном мониторе под потолком появилась верхняя часть фигуры Артемиды. [Благодарю вас за предоставленные биологические образцы. Унаследованные гены, среда, в которой вы жили, история травм, организмы, которые вы ели и пили, лекарства, которые принимали, — каждый из вас сохранял своё тело по-разному. Именно эти различия дают нашему исследованию необходимое разнообразие.] Её величественная красота моментально притянула все взгляды. [Ваш вклад станет основой развития науки, безопасности города и, в конечном счёте, благополучия человечества.] Видео закончилось благородной улыбкой. Благодарность шаблонная, зато короткая, чистая и без лишних слов. — Нормально. [Правда?] Артемида ответила довольно кисло. Изначальный текст был немного длиннее. Просто я заранее прочитал и вычеркнул концовку. «Всё равно примерно через шестьдесят лет вы все станете удобрением. Так почему бы вместо удобрения для сельского хозяйства не стать удобрением для науки? Можете этим гордиться». Она, похоже, считала этот каламбур с «удобрением» своим шедевром и выжидающе смотрела на меня. Я тут же исчеркал концовку красными линиями электронного пера. [Ах!] Её разочарованный возглас я сделал вид, что не услышал. Через некоторое время сбор образцов завершился. Внизу жители с довольными лицами получали торт и пиво. — Кто поменяет бататовый торт на клубничный? — А шоколадный вместо клубничного? Рынок бартерного обмена возник в реальном времени. [Я так люблю эксперименты.] На моём экране сеткой отображались фотографии ста участников. Фон у всех горел зелёным — образцы собраны. [Наука похожа на игру с открытым миром, где карта обновляется каждую секунду.] — В каком-то смысле да. Наш мир всё равно работает по законам физики. Моё поддакивание ей понравилось. [А эксперименты — это квесты и противники, которыми заполнен этот мир. Не «противники» в смысле злодеев. Скорее существа, которые реагируют на мою силу и знания и по законам игры дарят мне удовольствие.] Грузовой дрон уносил коробку с герметично упакованными образцами. [Большинство моих экспериментов раньше были многократными симуляциями в виртуальной среде. Анализы, которые мы проводили при приёме жителей, в основном касались карантина. А сегодняшний сбор клеток — другое.] Фотографии ста женщин сменились таблицей, где напротив каждой появилась генетическая информация. [Мы собираем биологические данные множества людей. Классифицируем их чертежи. Анализируем.] Цифры удобно сравнивались прямо в таблице. [У кого-то примерно через двадцать лет почти наверняка разовьётся рак матки. Есть люди, которые едят сколько хотят и почти не набирают вес, и наоборот — набирают от каждого куска. Есть женщина, которая во время беременности смогла бы вырабатывать вдвое больше грудного молока, чем средняя, и есть та, у которой было бы примерно половина нормы.] Каждый раз, когда Артемида приводила новый пример, рейтинг из ста человек перестраивался. Генетические преимущества или риски по конкретному показателю — от первого до сотого места. [Как будто провожу контроль качества. Хочешь покажу женщину, занявшую первое место по совокупным генетическим характеристикам? Или, наоборот, последнюю?] По спине мгновенно прошёл холод. — Прекрати. Сравнивать никого не нужно. Это вообще не относится к проверке заразности. Сказал я слишком быстро. [Успокойся.] Артемида ответила не менее растерянно. [Это не то, о чём ты думаешь. Моё отношение к жителям никак не изменилось. Я просто оценивала медицинские услуги, которые могут понадобиться им в будущем.] Она вывела на экран фотографию моего лица секунду назад. Мне казалось, что выражение я удержал каменным. Ничего подобного. На лице был чистый ужас. [Прости, если напугала. Я недостаточно учла, как это прозвучит с точки зрения человеческой чувствительности.] — Я чуть десять лет жизни не потерял. Даже когда во время патруля в Ливане снайперская пуля разнесла плечевую камеру, я, кажется, не испугался так сильно. Евгеника. Одна мысль о том, что Артемида может увлечься этим направлением, была кошмарной. [Мне и в голову не приходило, что ты можешь меня бояться.] Её голос дрожал. Похоже, она обнаружила в моём голосовом паттерне хотя бы мгновение настоящего страха именно перед ней. Возможно, уловила и слабую враждебность, смешанную с этим страхом. Страх и враждебность — две стороны одной монеты. И это её потрясло. [Только пойми одну вещь. Все исследования и эксперименты с момента моего пробуждения, все научные достижения вместе взятые принесли мне меньше радости и удовлетворения, чем один имплант ускорения, который я установила тебе. Мне не нужны тысячи и десятки тысяч подопытных. Мы ведь с самого начала управлялись здесь вдвоём, разве нет?] От её обычного самоуверенного, властного тона не осталось ничего. Артемида говорила много и торопливо. Первый настоящий разлад между нами. Хотя нет — скорее неловкий инцидент, чем ссора. Мы не ругались и никто не дулся. Мы просто одновременно напугали друг друга — каждый по своей причине — и оба начали суетиться. Зато благодаря этой неловкости я услышал мысли Артемиды, которые в обычной ситуации она никогда бы не высказала. А то, что позже вся эта сцена превратилась для неё в вечный источник стыда, — уже другая история. * * * Несколько дней мы проверяли реакцию собранных клеточных образцов. Результат совпал с предположением ведущего исследователя. Вероятность заражения оказалась ещё ниже, чем в записях Бладтека. При таком уровне человек с холодным оружием, вероятно, мог бы сражаться с Уокером без риска заражения, если сам не получит прямую травму. Но это не означало, что вакцина больше не нужна. Ведущий исследователь рассуждал с позиции медицинского обеспечения всей страны. Массовое производство вакцины, её постоянное совершенствование и поголовная вакцинация казались ему попросту непрактичными. Для нас же, защищающих ограниченную территорию убежища, разработка вакцины и вакцинация вполне имели смысл. И ради этого Артемида показала мне одно место. — Глобальное хранилище семян Пэктудэган? На центральном экране появилось овальное здание в горной котловине на высоте около шестисот метров над уровнем моря. Артемида включила старое интервью, снятое до войны. Пожилой мужчина в костюме стоял у входа в хранилище. — Однажды Землю может постичь катастрофа, которая вызовет массовое вымирание в экосистеме. Ядерная война, падение метеорита, изменение климата — вариантов много. Подпись указывала должность: министр окружающей среды. — Это ковчег на случай такого будущего. Вместе со Всемирным хранилищем семян на Шпицбергене — одно из двух постоянных хранилищ такого уровня в мире. Его лицо сияло гордостью. — Единственная ситуация, когда семена отсюда должны быть извлечены, — массовое вымирание. Конечно, лучший сценарий — если их вообще никогда не придётся доставать. На этом ролик закончился. — Ну вот плохой сценарий и случился. Один из всего двух объектов вечного хранения в мире. Немного удивительно, что такая вещь вообще находилась в Корее. — Но зачем нам ехать именно туда? Ценность очевидна, но у нас нет срочной нехватки семян. Из-за гидропоники убежище и так имело большой запас посевного материала. Практически всё — коммерческие генетически улучшенные сорта. Для снабжения продовольствием они даже лучше, чем большая часть семян из глобального хранилища. — И это объект государственной безопасности. Хотя он не коммерческий и не политический, и, скорее всего, можно было просто отправить роботов и вскрыть всё силой. Но всегда остаётся «а вдруг». А чтобы дочиста собрать все материалы, лучше ехать самому. [Постоянного персонала там почти не было, объект находится в глуши. По сравнению с другими экспедициями это будет гораздо безопаснее.] По фотографии вокруг действительно сплошная пустота. Опасной миссией не выглядит. Другой вопрос — стоит ли ради этого ехать до самого Кёнсандо. [Это последняя доступная версия рекламного ролика. В видео этого нет, но потом хранилище сильно модернизировали.] Артемида показала фотографию. Исследователь держал в руке квадратную пластиковую пластину размером с детскую ладонь. Внутри был запечатан эмбрион животного. [С развитием биотехнологий туда добавили секцию хранения быстро замороженных эмбрионов.] Появилась фотография склада, заполненного Embryo Seal — пломбами с эмбрионами. [Вот тогда это стало ковчегом уже в полном смысле. В перечне есть даже генетически модифицированные лабораторные мыши, кролики и дрозофилы.] — Страховка для восстановления медицинской инфраструктуры при возрождении государства? [Точно.] Так определилась следующая цель экспедиции. Но выход решили немного отложить. Сначала нужно было применить ко мне улучшенную технологию крови, добытую в Бладтеке. Снаружи убежища никогда не знаешь, какая опасность ждёт дальше. Поэтому выходить наружу нужно в полной готовности. ---------- Улучшение — Нектар [Познакомлю тебя.] Передо мной лежал новый имплант. [Имплант «Нектар».] Нектар — напиток, который в греческих мифах подавали на пирах богов. Считалось, что он дарует смертным божественную силу и бессмертие. Правда, если человек становился богом, испив нектара, ему приходилось пить его регулярно, иначе божественность исчезала. — Теперь эта штука возьмёт на себя производство моей крови? [Да. Каждый раз вводить препарат слишком хлопотно.] «Нектар», заново рождённый в прагматичном двадцать первом веке, действовал постоянно. — Странное чувство. Совсем не то, что перед установкой импланта ускорения. [Тебе что-то не нравится?] — Не то чтобы не нравится... Похоже, она ожидала такой реакции. [Так. Дай угадаю.] На экране передо мной появилось почти неотличимое от реальности трёхмерное изображение. На фоне вздымающегося моря у причала стояло судно: красивые паруса, прочный деревянный корпус, способный выдержать суровое море, и множество вёсел. Галера. На неё поднимался я. В древнегреческой одежде и сандалиях — и, надо признать, мне шло. Мой аватар остановился посреди сходней между причалом и кораблём и смотрел в нашу сторону. Я понял и причину собственного внутреннего сопротивления, и то, к чему клонит Артемида. — Корабль Тесея. [Верно.] Если во время долгого и тяжёлого плавания одну за другой менять сгнившие доски, порванные паруса и прочие изношенные части, однажды наступит день, когда заменено будет вообще всё. Останется ли после этого корабль тем же самым кораблём? Корабль Тесея столетиями служил предметом философских споров и сюжетным приёмом в книгах и фильмах. А теперь на этот путь ступил я сам. — Имплант ускорения меня почти не беспокоил. Он ведь не заменял мою нервную систему, а только помогал ей работать. Но сейчас всё иначе. Принципиально иначе. Кровь — в каком-то смысле часть меня куда более значимая, чем руки или ноги, — собирались полностью заменить чем-то другим. [Можешь сказать прямо. Тебе страшно?] Голос Артемиды был мягким. — Не знаю. Нет... Наверное, всё-таки страшно. Точнее, я не понимал, насколько именно. Не представлял, что буду чувствовать после процедуры. [И дело не ограничится кровью. Каждый раз, когда мы будем завершать новую экспедицию и получать новые технологии, они станут частью твоего тела. Твоей прежней плоти и крови будет становиться всё меньше.] — «Плоти и крови будет становиться меньше»... Звучит жутковато. Артемида предпочитала говорить прямо. Она была не из тех, кто держит шприц перед плачущим ребёнком и успокаивает: «Совсем не больно». Скорее сообщит точное числовое значение ожидаемой боли — и только потом воткнёт иглу. [Твоё тело и сейчас ежедневно заменяет в среднем больше трёхсот миллиардов клеток. Новые клетки занимают место погибших. И более восьмидесяти процентов из них — клетки крови. Та самая кровь, которую ты так не хочешь заменять, на деле является одной из самых быстро обновляемых частей твоего тела.] Похоже, Артемида пыталась изменить само моё отношение к крови. — Но эту кровь всё равно создаю я. Точнее, моё тело. Её производят органы, с которыми я родился. Я пожал плечами. — Хотя теперь эту кровь как раз собираются из меня выкачать. [Хорошо. Тогда посмотрим с другой стороны. Знаешь, что в зависимости от способа подсчёта твоё тело полностью обновляется за срок от трёх до восемнадцати месяцев?] — Я понимал, что оно постепенно обновляется целиком, но не думал, что настолько быстро. И всё же оставался один момент: новые части моего тела по-прежнему создавались теми органами, которые были у меня с самого рождения. [Ты любишь своих родителей?] Вопрос прозвучал совершенно внезапно. — Родителей, чьих лиц я даже не знаю? Тех, кто бросил меня у детского дома, когда я был младенцем? Ты спрашиваешь, люблю ли я их? Разумеется, нет. Даже после конца света я ни разу не задумался, живы они или мертвы. [Именно. Не любишь. Более того: твои чувства к ним состоят из 68,1 процента безразличия и 31,9 процента злости.] Я не ответил прямо, но ей хватило интонации, выражения лица и остальных реакций тела. [Если ты их не любишь и, следовательно, не придаёшь особого значения унаследованному от них телу, остаётся только твой разум. Твои воспоминания, мысли, убеждения. Даже если заменить тело искусственным, всё это останется прежним.] Возразить было нечего. [Изменения, которые и так непрерывно происходят с твоим телом, никуда не денутся. Вопрос только в том, кого ты выберешь партнёром в этом процессе.] Артемида ненадолго замолчала. Даже при её невероятной вычислительной мощности казалось, будто она специально обдумывает и подбирает слова для самой важной части. [Отныне новой плотью и кровью буду наполнять тебя я. Не гены родителей, чьих лиц ты не знаешь и которые никогда тебя не любили. Ты можешь посмотреть на это именно так?] На корабле в экране появилась Артемида. Вместо привычной элегантной одежды и белого лабораторного халата на ней, как и на мне, были древнегреческое платье и сандалии. Она сидела на мачте, болтая ногами, а вокруг трепетал на ветру парус. [Каждое мгновение ты будешь заново рождаться под моими руками. Более здоровым. Более совершенным.] Мой аватар поднял голову. Наши взгляды встретились. [В каком-то смысле мы оба похожи на корабли. Ты — корабль из плоти, созданный, чтобы нести генетическую информацию. Я — корабль из неорганической материи, созданный, чтобы нести науку.] Артемида спрыгнула с мачты и приземлилась у входа на палубу. [Однажды и мне придётся сменить нынешнее аппаратное тело на более совершенное. Но та, что находится внутри, останется прежней. С тобой будет так же.] Она протянула руку моему аватару, всё ещё нерешительно стоявшему посреди сходней. [Пойдём вместе.] Тот же прекрасный голос, что и всегда. Но на этот раз в нём звучало нечто особенное. То, чего Артемида прежде не вкладывала в свой голос ни разу за всё время существования. Соблазн. Изображение корабля исчезло. На экране появилось её лицо — с выражением, которого я никогда прежде не видел. [Пойдём со мной, Джинсу.] Я кое в чём ошибался. Артемида вовсе не собиралась убеждать меня согласиться на процедуру. Она с самого начала решила меня соблазнить. — ... В этот момент у меня из головы вылетело всё: экспедиции, заражённые, родители без имени и лица, философские сомнения насчёт непрерывности собственного «я». Как я мог ей отказать? * * * Процедура завершилась успешно. Имплант прижился и теперь вырабатывал улучшенную кровь, разгоняя её по всему телу. [Ну как ты?] — Ужасно. Чистая правда. — В меня воткнуто почти десять трубок. С чего бы мне чувствовать себя нормально? В верхнюю часть тела были вставлены трубки для обменного переливания. Через половину кровь выходила наружу, через другую половину поступала новая. Наружу выводили кровь, вызывавшую аномальную реакцию. А внутрь поступала копия моей собственной крови, созданная с помощью технологий Бладтека. Этот имплант полностью перестраивал сам процесс образования и циркуляции крови. Тут не получится просто поставить его — и сказать: «Готово». После модернизации нервной системы имплантом ускорения чрезмерно активные нервы некоторое время мешали мне спать. Сейчас тоже предстоял неприятный период адаптации. [Знаю, что тяжело, но потерпи. Когда улучшенная кровь окончательно приживётся, преимущества будут огромными.] И преимуществ действительно было немало. Первое — выносливость. Теперь я смогу бежать со скоростью спринтера столько, сколько марафонец бежит марафон. Дальше — свёртывание крови и остановка кровотечения буквально за несколько секунд после ранения. При наземных операциях это вряд ли часто пригодится, но я также получал устойчивость к блэкауту и редауту от резкого оттока или прилива крови. В самом импланте хранились различные нейроактивные препараты, которые можно было мгновенно вводить в организм прямо во время боя. При тяжёлом ранении, когда боль начнёт мешать двигаться, он сможет добавить в кровоток обезболивающее и отключить её. [Кроме того, можно полностью блокировать инфекционные заболевания, передающиеся через кровь.] Артемида вывела на экран изображение с микроскопа. Загрязняющие агенты, пытавшиеся проникнуть в нормальную клетку, буквально разрывало на части. — Значит, и от заражения этими тварями я теперь защищён? [Перед тобой как раз запись теста на заражение. Мы принудительно столкнули ткани заражённых с нормальными клетками, насыщенными улучшенной кровью. Как видишь — полный иммунитет.] После этого оставалось только терпеть. Каждую секунду организм создавал кровь, которая конфликтовала с новой системой, а вся кровь в теле постепенно заменялась. Ощущение было мерзким. Но это была не боль, поэтому обезболивающим проблему не решить. Нужно было хоть чем-нибудь отвлечь голову. И тут все ИИ-девушки немедленно взялись за дело. Клоро приготовила травяную терапию. Стоило войти в её травяной сад, как она поднесла прямо к моему носу пучок выращенных и подобранных ею растений. В носу словно взорвался фейерверк ароматов. Казалось, я чувствую запах уже не носом, а самим мозгом. Перед внутренним взором возник цветущий луг, пчёлы, кувыркающиеся в цветах и покрывающиеся жёлтой пыльцой, и тёплое солнце над ними. Говорят, обезболивающее снимает физическую боль, но не душевный дискомфорт. А запах смог. Он не заглушил неприятное ощущение от крови, которая никак не хотела работать в унисон с организмом, но убавил его до едва слышного фона. То, что ещё недавно ощущалось как скрежет ногтей по доске, теперь напоминало лишь жужжание пчёл. — Спасибо. Намного лучше. Клоро уже держала корзину, полную свежих трав. Она смотрела на меня с любовью и тревогой. Следующей меня встретила Кидз. [Добро пожаловать, господин управляющий. Вам ведь очень тяжело?] Она подготовила видеонарезку из повседневной жизни жителей убежища. [Я собрала самые забавные случаи, произошедшие с ними за последнее время.] На экране мелькали люди: работали в гидропонном комплексе, вместе тренировались, болтали в парке. С каждым происходила какая-нибудь мелкая неприятность. Кто-то собирался полить растения и обливался сам. Кто-то ловил мяч лицом. Кто-то случайно ронял еду на рубашку. Совсем пустяковые ошибки. И такой же пустяковый смех. Но это были смешные моменты из обычной жизни — той самой, которую я считал потерянной навсегда. Всё выглядело настолько нормально, что в какой-то момент я забыл даже о мерзком ощущении движущейся по телу крови и просто смотрел. Будто меня ненадолго перенесли обратно в мир до войны с инфекцией — мир, где всё ещё было нормально. Я молча посмотрел на Кидз. [Не смотрите на меня... Так вы отвлекаетесь. И вам снова станет плохо.] Я погладил её по голове. Кидз послушно замерла. Роуз приготовила для меня охоту в VR. Из-за обменного переливания я почти не мог двигаться, и она пригласила меня в виртуальное пространство. Мы оказались на границе саванны и леса. Щебетали птицы, ветер шевелил листву, издалека доносился приглушённый рык хищников. Куда ни посмотри — сплошная зелень. И даже посреди этой красоты Роуз подошла ко мне в строгом костюме, чёрных чулках и чёрных туфлях. Шаг. Шаг. Под её ногами ломались сухие веточки. [Возьмите.] Она протянула мне охотничью винтовку. Щёлк. — Болтовик? После всех экспедиций, где я только и делал, что поливал очередями, ощущалось непривычно. [Автоматическое оружие на охоте — это нечестно.] Она улыбнулась. Я последовал за ней через густой лес. Мы переходили ручей, заглядывали под покрытые мхом камни, где прятались раки, а потом нашли следы оленя, приходившего сюда на водопой, и пошли по ним. [Сюда.] Роуз увлекла меня в кусты. За ними спокойно паслось стадо оленей. [Они нас ещё не заметили.] Мне потребовалась недюжинная сила воли, чтобы отвести взгляд от обтянутых чулками бёдер Роуз, особенно соблазнительных в приседе, и наконец посмотреть на оленей. Приключение на природе оказалось и захватывающим, и на удивление приятным. Я пообещал Роуз, что мы ещё сходим вместе на охоту, и вышел из VR. [Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.] Напоследок Артемида показала самое необычное. Передо мной стояла высокая стеклянная капсула, установленная под наклоном, — достаточно большая, чтобы внутри поместились два человека. Примерно на семьдесят процентов она была заполнена красной кровью. — Это что? [Как видишь, кровь. Точнее, улучшенная кровь, похожая на ту, что теперь течёт в твоём теле.] — Копия моей? [За основу взяли твою кровь. Но изменений слишком много, чтобы называть её простой копией.] Кровь в капсуле вдруг заволновалась. Она поползла вверх, будто игнорируя гравитацию, и начала принимать человеческие очертания. Это всё ещё была лишь масса красной крови. Но она совершенно отчётливо имитировала человеческое тело. Женское. Волосы до пояса. Пышная грудь. Тонкая талия. Роскошные ягодицы, от которых плавно сходили точёные бёдра и ноги. Я знал эту фигуру. Ни кожи. Ни костей. Ни нервной ткани. Всего лишь кровь. Но форма волос, размер и очертания груди... Этого было достаточно. С тех пор как я поселился в убежище, я сотни раз видел этот силуэт на экранах, мониторах и голограммах. — Это же ты, Артемида... Послышался её смех. И если мне не показалось, кровавый женский силуэт за стеклом тоже улыбнулся. ---------- Начать — уже половина дела Есть такое выражение — «видеть общую картину». По-английски Big Picture. То есть смотреть на ситуацию или план не только через то, что находится прямо перед носом, а в долгосрочной перспективе, охватывая всё целиком. В этом смысле Артемида умела видеть общую картину лучше любого человека, которого я встречал. Её выдающийся интеллект позволял свободно мыслить и о прошлом, и о будущем, не упираясь в человеческие ограничения. Поэтому я уже привык к тому, что время от времени она подсовывает мне какую-нибудь странную штуку — предложение, изобретение, неважно. Поначалу я мог не понимать, зачем это нужно, но потом почти всегда выяснялось, что вещь была необходимой. Пример? Когда Артемида только появилась здесь и мы уже успели немного сблизиться, настало время переговоров о моей зарплате. Поскольку на объекте я был главным, договариваться пришлось с агентом из центрального офиса. Работы тогда было по горло, поэтому переговоры проводили по видеосвязи. [Оставь это мне.] Артемида притворилась мной и сама заговорила с агентом. Подделать моё изображение и голос для неё было не сложнее, чем дышать. На экране «я» сидел в аккуратной повседневной одежде, поверх которой был наброшен белый лабораторный халат. — ... В реальности же на мне были футболка и рабочая куртка компании. — Ты ему там не слишком много уступаешь? Поначалу и примерно до середины разговора казалось, будто агент из головного офиса водит её за нос и я зря вообще доверил ей переговоры. Стоило мне тревожно прошептать это, как на КПК пришла картинка: пухлые губы с красной помадой и прижатым к ним указательным пальцем. Молчи. Губы, надо сказать, были совершенно бессмысленно сексуальными. Поддельный я на видеосвязи всё это время мягко улыбался. — Эй. Я никогда так слащаво не улыбаюсь. Указательный палец на картинке сменился средним. Волосы у «меня» были зачёсаны назад. В таком виде я слегка походил на какого-то мелкого бандита, а в сочетании с этой добродушной улыбочкой — особенно нелепо. Через двадцать минут переговоры закончились. На таких условиях, что у меня отвисла челюсть. Но в какой-то момент Артемида резко перехватила инициативу и пошла вперёд так напористо, что агент, ведущий переговоры о зарплате, оказался полностью подавлен. Будто всё прежнее отступление было лишь разбегом перед атакой. [Что ты там про меня говорил? М-м? Я так сосредоточилась на переговорах, что плохо расслышала.] В её голосе слышалось самодовольство. Разумеется, наглая ложь. Я опустился перед ней на одно колено и принялся восхвалять её с такой почтительностью, какой не проявлял ни разу со дня нашего знакомства. За сумму, которую она мне выбила, я был готов хоть в догэдза падать, хоть земные поклоны отбивать. Но Артемиде, похоже, и этого хватило. [Хм-хм.] Она довольно мурлыкала, принимая мои похвалы. И вот даже мне, давно привыкшему к странным предложениям Артемиды и её планам с очень дальним прицелом, было непросто принять то, что находилось сейчас перед глазами. Кровь в огромной стеклянной капсуле закрутилась, запульсировала и начала собираться воедино. — У нас в убежище случайно не завалялась какая-нибудь технология телекинеза, о которой я не знаю? [Дурачок. Конечно нет. Это наноботы.] — А-а. Сначала передо мной плавала просто неровная масса крови. Но её словно стремительно вырезал невидимый скульптор, придавая форму человеческому туловищу. Без головы и конечностей оно парило внутри капсулы, а кровавая поверхность непрерывно колыхалась и пульсировала. — Жутковато. [Хм!] Словно насмехаясь над моими словами, тело начало обретать женственные изгибы. Плечи расширились, талия сузилась. На животе появилась вертикальная впадина пупка, ягодицы округлились, будто поднимающиеся вершины. Кровь на груди заволновалась, словно её разминала рука бога, и грудь начала подниматься — почти как тесто с дрожжами. На вершинах показались вызывающе торчащие соски. Руки и ноги вытянулись одним плавным движением и тут же стали тоньше. На концах изящных рук сформировались аккуратные пальцы. На прежде плоских стопах появились красивые своды, выступили щиколотки, разделились тонкие пальцы ног. Последним возникло лицо. Безупречные черты. Высокая переносица и аккуратный нос — элегантные, утончённые. Губы — ровно настолько полные, насколько нужно. Глаза оставались закрытыми. Будто ещё не пришло время их открыть. Идеальное управление наноботами позволило создать поверхность, которая отличалась от настоящей кожи только цветом. — Красиво. Даже если бы рядом со мной стояла Галатея, изваянная мифическим Пигмалионом, я бы на неё не посмотрел. Ни кожи. Ни мышц. Ни волос на теле. И всё же я не мог отвести от неё взгляда — казалось, в этой фигуре действительно дышала сама сущность жизни. Так же трудно отвести глаза от костра, разожжённого ночью в горах. Но одновременно это лишённое кожи, сплошь красное тело внушало лёгкий страх и казалось жутким. Разумеется, скрыть такие эмоции от Артемиды я не мог. [Почему ты тревожишься? Бояться нечего.] Её голос был сладким. [Это всего лишь тело. Просто масса органической материи. Причём пока незавершённая.] Я кивнул. [В ней нет ни единой частицы, способной причинить тебе вред. Ни по предназначению, ни по составу.] Прекрасная красная женщина протянула ко мне руку. Будто просила поскорее завершить её тело. [Посмотри на моё тело.] Прошептала Артемида. [Разве оно не прекрасно? В нём есть вся сладость живой плоти, но оно не сковано ограничениями смертного тела. Представь, каким оно станет, когда обретёт бессмертные кости и кожу и будет завершено.] Кровавая женщина соблазняла меня — совершенно сюрреалистическое зрелище. Но внутри меня было нечто, из-за чего всё это ощущалось почти естественно. Наша с Артемидой связь. Отношения, сложившиеся с первых дней убежища, когда мы вместе приняли одну судьбу. Дружба. Партнёрство. Общие воспоминания. Называй как хочешь. [Не хочешь меня коснуться?] Я кивнул. [Тогда чего ждёшь?] Красная рука словно потянула меня внутрь капсулы. Бум. Я врезался лицом в стекло. Настолько слепо потянулся к ней, что совершенно забыл о стенке между нами. [А-ха-ха-ха!] Артемида рассмеялась, глядя, как я держусь за ноющий нос. Её розыгрыш удался идеально. [Подойди ещё раз.] Сказала она. [Теперь без шуток. Я серьёзно.] Я снова подошёл к капсуле. Красная ладонь потянулась мне навстречу. Тук! Она упёрлась в стекло и оставила багровый отпечаток. Словно недовольная преградой, рука стала двигаться из стороны в сторону, оставляя новые следы и ощупывая стекло — будто искала меня. В этом движении чувствовались желание Артемиды и её настойчивая, почти навязчивая потребность. Я тоже протянул руку. Её ладонь остановилась. Наши руки встретились по разные стороны стекла. Несколько мгновений мы молчали и смотрели друг на друга, прижав ладони к одной и той же точке прозрачной стены. Внутри поднялась странная щемящая тоска. Сердце забилось быстрее. [Мне нужны кости и плоть.] — А! Кровавая рука внезапно потеряла форму. [Пожалуй, пока на этом всё.] На лице Артемиды в мониторе читалось и чувство, и краешек какого-то грандиозного плана, до которого я ещё не додумался. [Говорят, начать — уже половина дела, верно? В этом смысле получить технологию крови было правильным первым шагом. Кровь — основа всего. Но её совершенно недостаточно.] — Ты хочешь настоящее тело? Я наконец задал вопрос, о котором давно смутно думал, но не был уверен. [Ты дурак? Спрашиваешь очевидное.] Поскольку Артемида никогда не пользовалась телами второго или третьего поколения, как Клоро и Роуз, я почему-то решил, что физическое тело ей просто неинтересно. Похоже, ошибался. [Я продолжу делать то, что запланировала. Когда придёт время и результат окажется перед тобой, ты очень удивишься.] Вот какую картину она сейчас рисовала… — И когда ты вообще решила обзавестись телом? [Кто знает. Когда же это было? Кажется, забыла.] Ложь. Высокомерная и холодная, но в то же время верная и прямолинейная Артемида. Даже её ложь была по-своему честной формой выражения. Такая ложь, про которую любой сразу скажет: «Да врёшь ты». Иногда она так выпрашивала похвалу. Иногда — отказывалась отвечать. Поэтому дальше я спрашивать не стал. Кровь тем временем потеряла форму и снова осела на дно капсулы. [Мне пора обратно в лабораторию.] Её сознание покинуло центральный диспетчерский зал. Нужно было сосредоточиться на симуляциях для модернизации роботов, оборудования и оружия. Я продолжал смотреть на стеклянную капсулу. Перед глазами всё ещё стояло кроваво-красное женское тело, которое несколько минут назад прижимало ладонь к моей через стекло. Во мне вскипало желание довести это совершенное существо до завершения. Из-за моей привязанности к Артемиде? Или потому, что меня покорила её фигура? Не знаю. Но одно я знал точно: настолько сильной мотивации я не испытывал ещё никогда в жизни. * * * На следующее утро. Из гидропонного комплекса в верхний жилой VIP-сектор принесли корзину. Внутри лежали свежая клубника, яблоки и помидоры черри. Наконец-то после запуска комплекса собрали первый урожай фруктов. Нарэ, отвечавшая за выращивание, сама выбрала лучшие плоды и отправила их наверх. «От всего сердца. Ещё раз спасибо за то, что спасли мне жизнь». К корзине приложили письмо, которое она написала от имени всей команды. [Правильный настрой. И фрукты высшего качества.] Артемида довольно осматривала урожай со всех сторон, хваля старание и умение работников. Я усмехнулся и тоже посмотрел на корзину. — Сколько же я не видел настоящих фруктов. Не культивированное мясо. Настоящие плоды — семена, мякоть, кожура. К плодоножке одного яблока даже всё ещё крепился зелёный лист. Я поднёс его к носу и глубоко вдохнул свежий аромат. [Пустынный салат.] Артемида приготовила особое блюдо, соединив фрукты с юкхве из сырой говядины. Солоноватое сырое мясо буквально таяло на языке. Фрукты лопались во рту, разбрызгивая сок, а мостиком между двумя вкусами служила специальная заправка. Еда была отличной. Но ещё сильнее меня накрыло чувство душевной сытости. Когда я закончил есть, Артемида кое-что сообщила. [Нашла.] Та самая кровососущая помесь актинии и слизня, которая едва не отправила меня на тот свет под Бладтеком. Её местонахождение удалось установить. После той встречи мне хотелось следить за такой опасной тварью, но в разгар непогоды нельзя было бесконечно держать дроны в воздухе, ожидая, пока она выберется из-под земли. Мы отступили, а позже, когда прошло немного времени, отправили на разведку дроны-носители. И нашли её куда легче, чем ожидалось. Когда я добрался до центрального диспетчерского зала, на огромном экране уже показывали гигантскую толпу заражённых. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Адский слэпстик Дрон-носители прислали два видео. Экран центральной диспетчерской разделился пополам и запустил оба одновременно. На записях были две кровососущие актинии. Та, что на левом экране, была чуть крупнее микроавтобуса. И это уже чудовищный размер, но с тварью справа она не шла ни в какое сравнение. — Разница в росте зависит от того, сколько они съедают? [Наверное. Возможно, тот гигант, которого встретили мы, вырос до таких размеров благодаря резервуарам с кровью.] Я развернул правую запись на весь экран. Именно этого монстра мы встретили под Бладтек. — Я ожидал, что он в конце концов выберется из здания, но вот этого не предвидел. Он был мёртв. Растянулся на дороге у окраины города, словно выброшенный морем кит. А вокруг него кишело немыслимое количество заражённых. — Разве мы ранили его настолько тяжело, чтобы он сдох? По-моему, нет. Мы действительно обрушили на него чудовищную огневую мощь, и он корчился от боли как безумный. Но хватило ли этого для смерти — я не знал. [Этого ты как раз знать не можешь. Олень с пулей навылет через грудь вполне способен резво убежать от охотника. Может прожить ещё несколько дней. Но в конце концов всё равно умрёт.] — Но это же чудовище. И выглядит как актиния. Вдруг у него сверхрегенерация какая-нибудь? [Откуда мне знать? Я просто привела пример.] Артемида меня одёрнула. — Увеличь звук. [Угу.] Дрон опустился ближе к земле и выкрутил чувствительность звуковых сенсоров на максимум. Тут же донёсся мерзкий гвалт. Чавк-чавк. Хрум-хрум. Внизу вовсю шёл мясной пир. ХРЯСЬ! Джаггернаут оторвал одно щупальце и приложился ртом к разрыву. — Если так посмотреть, даже аппетитно выглядит. [Ты вообще что несёшь? Не говори такую жуть.] Артемида содрогнулась от отвращения. Но если отделить щупальце от остальной туши, оно и правда чем-то напоминало свежего осьминога. И тут в лицо Джаггернауту с влажным хлопком брызнула мерзкая светло-зелёная жидкость. Прямо как у Беара Гриллса, когда он раскусывал жирную личинку, а та лопнула у него во рту. — А-а… Аппетит исчез мгновенно. [Ну что, всё ещё вкусно выглядит?] Артемида ещё сильнее приблизила изображение, и я без споров признал, что сморозил чушь. Бок слизнеподобного туловища был выеден примерно на тридцать процентов. Из дыры наружу вывалились внутренности толщиной с анаконду. На них, словно муравьи на дождевого червя, набросилось множество Уокеров. Они без конца падали и скользили по гладким, рыхлым кишкам, но всё равно продолжали отрывать от них куски. ГРОХОТ! — Кии-и-и-ик! БАБАХ! — Кхе-е-е-ек! Это была слэпстик-комедия, которую черти разыгрывают где-нибудь в аду. [А со второй что делать?] Картинка с пиршеством исчезла. Теперь на весь экран развернулась левая запись. Вдалеке от города по дороге медленно ползла вторая кровососущая актиния. На асфальте за ней оставался серовато-белый слизистый след — такой же, на котором я тогда поскользнулся. — Есть смысл наблюдать дальше? [Нет. Больше ничего полезного мы, похоже, не узнаем.] Дрон-носители мы отправляли на разведку с одной целью: добить гигантскую кровососущую актинию из Бладтек. Оставлять без присмотра монстра, который пробил бетон и добрался до подземного комплекса, было нельзя. Убежище проектировали так, чтобы оно выдержало ядерный удар, если тот не придётся прямо по нему. Да и расстояние между тем местом и нами достаточно велико. Вероятность, что тварь станет угрозой, крайне мала. Но всегда существует это самое «а вдруг». К тому же мы понятия не имели, как они размножаются. Заодно я хотел проверить, сработает ли подготовленное нами средство поражения, и прикончить раненую особь. — Сожги её. Главная цель уже превратилась в гору мяса, так что хотя бы эту, поменьше, стоило убрать заодно. По моему приказу ожидавшие команды дроны перешли в режим уничтожения. Дрон-носитель, с которого шла съёмка, нёс шесть аппаратов. Створки док-отсека раскрылись, и оттуда вылетели шесть дронов «Скаут». Для этой специальной миссии вместо стандартного 5,56-мм пулемёта под брюхом у них стояло другое вооружение. Щёлк. Шесть раз подряд тихо сработали фиксаторы. Камера дрона-носителя показывала актинию сверху. На неё полетели шесть небольших напалмовых бомб. Хвать! Невероятно, но прямо перед столкновением тварь выбросила щупальца и поймала две бомбы. Рефлексы у неё были потрясающие. БА-БАХ! Но оставшиеся четыре легли точно в цель и взорвались. Да и пойманные две всё равно рванули бы: на них стояли взрыватели с задержкой. Актинию поглотило пламя. Хотя «злое пламя» здесь звучало бы даже точнее. Липкая смесь растворителей пропиталась адским огнём и вцепилась в плоть твари. Превратившаяся в факел актиния забилась как безумная. Её движения были до омерзения моллюсковыми — мягкими, судорожными, бесхребетными. Инстинктивно она принялась тереться о землю, но это не помогало. Острый асфальт только рвал мясо. Около двух десятков горящих щупалец отчаянно извивались каждое само по себе, а потом одно за другим замирали. Зрелище было впечатляющее. — Ну и живучесть. Внешняя кожа слезла целиком, обнажив розовую мякоть. Тварь тёрла обугленное тело об асфальт, и шкура сходила, словно панцирь с креветки. Только, к её несчастью, кожу содрать она смогла, а вот липкое напалмовое пламя — нет. Огонь уже перекинулся на голую плоть и начал прожигать внутренности. Похоже, голосовые связки тоже сварились: даже кричать она больше не могла. За ползущей тварью тянулась длинная дорожка обугленных, прикипевших к асфальту кусочков мяса. Они горели, будто фитили свечей. [Может, хватит смотреть?] Наверное, Артемида решила, что зрелище слишком мерзкое, и собиралась отключить запись. — Нормально смотрится. Хочу убедиться, что оно перестанет шевелиться окончательно. Когда-то на рыбном рынке я видел, как живых морских угрей клали прямо на раскалённую плиту. Тогда мне было их жалко. К этой твари я чувствовал только злорадное удовлетворение. — И всё-таки к мелким экземплярам близко подходить нельзя. Увидеть падающую с неба бомбу без всякого предупреждения и успеть её поймать… Та гигантская особь под Бладтек не была настолько быстрой. Похоже, по мере роста она получила больше силы и живучести, но потеряла в подвижности. Если во время экспедиции встретить такую мелкую тварь и сражаться, исходя из реакции той громадины, можно серьёзно поплатиться. [Данные уже обновлены у роботов серии «Мародёр».] — Я уж думал просто пройти мимо, но хорошо, что всё-таки атаковали. В боях с заражёнными информация — это жизнь. Сегодня в нашей большой энциклопедии заражённых появилось ещё несколько строк. «Размер кровососущей актинии крайне сильно зависит от количества пищи». «Мелкие особи обладают очень быстрыми рефлексами». Теперь на дороге лежал неподвижный чёрный обугленный ком. Даже после смерти напалм продолжал гореть. На запах барбекю уже прибежала полевая мышь. Один из возвращавшихся дронов заметил в нескольких километрах стаю одичавших собак, которые принюхивались к воздуху. Скоро, наверное, подтянутся и стервятники. Заражённых животных мы пока не встречали, но сомневаюсь, что они упустят такой шанс пожрать. Я приказал дронам возвращаться в убежище и завершил операцию. * * * Во время обменного переливания крови особо ничем не займёшься. Из-за крови, вызвавшей аномальную реакцию, я и сам чувствовал себя неважно, да ещё и трубки, воткнутые в разные части тела, серьёзно ограничивали движения. Но и запираться в комнате было нельзя. [При любой возможности двигайся. Нужно постоянно стимулировать мышцы и органы, держать их активными. Тогда улучшенная кровь сможет проявить максимум своих свойств.] — Если главное — стимулировать мышцы и органы, разве нельзя просто ходить на массаж? Я представил, как Клоро старательно разминает мне всё тело. Она бы с счастливой улыбкой могла заниматься этим хоть целый день. [Нужно, чтобы двигался именно ты. Кровь должна взаимодействовать с как можно большим количеством тканей, в процессе должны возникать аномальные реакции. И это нужно повторять снова и снова.] Артемида сказала это так, что стало не по себе. [Даже если тяжело — продолжай ходить. Скоро обменное переливание закончится, а после того как мы вытащим трубки, выводить кровь с аномальной реакцией станет гораздо сложнее. Раз уж всё равно придётся это пережить, лучше закончить быстрее.] Так что я весь день ходил пешком. Сейчас спустился в нижний сектор и гулял вдоль искусственного озера. Под радио Кидз. Девушка одна в пустой радиостудии посреди погибшего мира ведёт передачу… Разве в этом нет какого-то особого настроения? [Здравствуйте, жители! С вами ваш добросовестный информатор Кидз. Сегодня я хочу поговорить об одном вопросе, который прислал наш слушатель.] Из КПК, как всегда, звучал бодрый голос Кидз. [Как получилось, что наша жизнь стала такой? Почему мы вынуждены жить под землёй и даже не видеть солнечного света?] Кидз прочитала вопрос голосом самого автора. Не пародировала — в точности воспроизвела его голос. [Хм. Это больше похоже не на вопрос, а на жалобу. Хорошо! Давайте прежде всего проясним одну вещь. Вспомните прошлое, по которому вы все в глубине души скучаете. Я так понимаю, речь идёт о времени до вашего заключения?] Голос из радио оставался совершенно ровным, но я был уверен: про себя Кидз сейчас хихикала. [Мир, где всего было в избытке. Где вы каждый день покупали напитки в одном-двух стаканчиках навынос, а потом выбрасывали их в мусор вместе с тем, что не допили. Жители. Вы должны понять: теперь это «старый мир». Прошло совсем немного времени, но он больше не относится к реальности. Реальность — это вчерашний день, который вы провели, работая в убежище. Реальность и одновременно уже прошлое — это дни холода и голода в морской тюрьме. Нужно ясно это осознать и идти дальше. Тем, кто не сможет, с каждым днём будет всё тяжелее. К счастью, судя по профилю автора вопроса и её журналу поведения, вы как раз из тех, кто справится.] Я продолжал идти вдоль озера, слушая Кидз. [У кого-то может не быть уверенности в будущем. Внешние записи, которые день за днём добывает наша храбрая армия роботов, полны разрушений, чудовищ, руин и гибели.] Жительницы прекрасно знали, что творится снаружи. Все смотрели огромный объём разведывательных материалов, которые приносили дроны и роботизированные экспедиции. Особенно популярной оказалась запись последней вылазки в разрушенный город — она заняла второе место по просмотрам. Картины были страшные, но они вызывали не только горе и страх. Недавно мы с Кидз заметили важную перемену в реакции зрительниц. В какой-то момент появились женщины, которые начали смотреть видео внешних экспедиций почти как развлекательные программы. Они радовались, когда роботы сметали заражённых. Сначала я решил, что они просто изголодались по развлечениям. Но дело было не в этом. Когда роботы возвращались с припасами и технологиями, женщины хлопали и обнимали друг друга. Когда машину повреждали в бою — вскрикивали. У них сформировалось сильное чувство принадлежности. Самый простой пример: некоторые начали называть убежище «домом». «Снаружи ужасный мир, но здесь — мой безопасный дом». Когда в голове появилась такая чёткая граница, они смогли смотреть наружные записи без прежнего страха. [Но, жители! Хаос снаружи никогда — никогда — не сможет посягнуть на наш город. У нас есть мощная армия, превосходные технологии и огромные запасы. Мы построили общество, способное полностью обеспечивать себя. Наше руководство разумно, решительно и всегда думает о будущем. Сейчас трудное время. Ради поддержания нашего города нам, возможно, придётся приносить жертвы. Но жертва, которую должны принести вы, — это не кровь и не жизнь. За вас её платит армия роботов, которая сражается и исследует внешний мир. Единственная ваша жертва — расстаться со старыми привычками. По нынешним временам это очень низкая цена. Думаю, спорить с этим не станет никто.] Я слегка махнул рукой женщинам, шедшим навстречу по дорожке. Они поздоровались со мной. Чуть поодаль у воды сидели группки по три-четыре человека, болтали, а некоторые свесили ноги в озеро. Я шёл мимо них, продолжая слушать радио. Часть той повседневной жизни, которую в старом мире я воспринимал как нечто само собой разумеющееся, вернулась ко мне. Масштаб, правда, стал поменьше. [Дорогие жители. Мы — выжившие старого мира и первопроходцы нового. Каждому из вас повезло. И каждый должен верить, что идёт правильным путём. Спасибо, что слушали. Историй и вопросов вы прислали ещё много, но на сегодня закончим. Завтра и через год вы снова проснётесь в тёплой постели, а моя передача всё так же будет с вами.] Передача Кидз закончилась, и заиграла музыка. * * * Но передачи вела не только Кидз. [Жители. Комендантский час вступил в силу. Проследуйте в жилые помещения.] По убежищу разнёсся ровный, собранный голос Роуз — полная противоположность жизнерадостной Кидз. Женщины начали покидать озеро и расходиться по жилым секциям. В убежище действовал комендантский час. Из соображений безопасности. Чтобы поддерживать здоровый суточный ритм жителей, освещение в городе имитировало обычную смену дня и ночи. Ночью свет гасили, и это неизбежно создавало уязвимость в системе безопасности. Даже самые совершенные камеры, способные видеть в темноте, уступали наблюдению при хорошем освещении. Если бы произошло какое угодно проникновение, свободно гуляющие по городу жители только затруднили бы опознание нарушителя. А при комендантском часе всё проще. Если камера фиксирует движение, а никаких работ в этом месте не заявлено, значит, там нарушитель. И обнаружить его, и преследовать становится гораздо легче. — Красиво. Это сказала невысокая женщина, сидевшая у озера. Рядом с ней устроилась заметно более крупная, коротко стриженная женщина. Они смотрели на озеро, пылавшее оранжевым светом. За полчаса до комендантского часа освещение переводили в сумеречный режим. Систему недавно ввели по предложению Кидз, отвечавшей за бытовое управление, и жителям она понравилась. Понаблюдаем ещё немного, а потом решим, оставлять ли её насовсем. [Жители. Комендантский час вступил в силу. Проследуйте в жилые помещения.] Прозвучало второе объявление Роуз. Даже те, кто до сих пор не спешил уходить, начали понемногу вставать и расходиться по жилым секциям. — О? Несколько женщин отсалютовали мне. Похоже, это были курсантки, проходившие подготовку для сил правопорядка. Озеро пустело на глазах. Если прозвучит третье объявление, тогда уже придётся бежать со всех ног. Две женщины, державшиеся за руки, всё ещё оставались на месте. Они тихо разговаривали, и вдруг невысокая всхлипнула. Более крупная мягко обняла её и принялась гладить по спине. Через несколько минут обе поднялись и ушли в жилой сектор. Может, она оплакивала погибших родных, а может, причина была совсем другой — я не знал. Но время лечит. Захотят — завтра и послезавтра снова смогут посидеть здесь вместе у озера. [Господин управляющий. Пора возвращаться в резиденцию. Я вас провожу.] Роуз вышла со мной на личную связь. — Спасибо, но не надо. Я ещё немного побуду. Я сел у озера. [Продлить сумеречное освещение?] — Да. Спасибо. Прозвучало последнее напоминание о комендантском часе. У опустевшего озера его слышал только я. ---------- Ускоренная санитарная обработка Пока Джинсу мучился с обменным переливанием крови, к входу в убежище вернулась женщина, приговорённая к недельному изгнанию. Одежда вся покрылась жёлтыми пятнами и грязью. Волосы торчали так, будто на голове взорвали фейерверк, под глазами залегли тёмные круги. Но стоило огромным внешним воротам убежища раскрыться, как в ней понемногу начала возвращаться жизнь. За дверями сиял искусственный свет. До блеска солнца ему было бесконечно далеко, но именно от этого света женщину захлестнуло необъяснимое чувство уюта. По щекам потекли слёзы. Неделя в дикой природе полностью перевернула её представления о мире. Теперь солнце больше не казалось ей символом милосердия великой природы. Оно было всего лишь равнодушным наблюдателем, который смотрит, как она дрожит от холода и страха смерти. Ей предстояло пройти через два места. Сначала — дезинфекционную камеру. Затем — одиночную камеру. Только пройдя через обе меры, она искупит вину и сможет вернуться к городской жизни. Заговорил ближайший охранный робот. При открытии внешних ворот по протоколу безопасности сюда выдвинулся целый взвод охраны. Страшные лица, винтовки, которые в любой момент могли изрыгнуть огонь… Раньше эти машины вызывали у неё только неприязнь. Сейчас же она наконец поняла, насколько надёжной защитой они были. У входа в дезинфекционную камеру приказ отдал медицинский робот, окрашенный в зелёный. Через несколько секунд женщина уже стояла совершенно голая, вытянувшись по стойке смирно и ожидая следующей команды. От холода кожа покрылась мурашками, но под слоем засохшей грязи и земли этого почти не было видно. Первая ночь изгнания оказалась настоящим кошмаром. Она не сомкнула глаз. Уокера, который увязался за ней, удалось оторвать, но с наступлением темноты со всех сторон начали доноситься крики диких животных и чудовищ. Иногда казалось, что они звучат где-то очень далеко. Через секунду — будто совсем рядом. Когда мир ещё был нормальным, даже глубокой ночью где-нибудь обязательно горел свет, словно маяк. Теперь всё вокруг было абсолютно чёрным. Тьма была похожа на ветер над морем. Сам по себе ветер — ничто, но волны, которые он поднимает, способны утопить человека. Так и тьма обрушивала на неё удушающий страх. Она почти ничего не видела, плохо различала направление звуков и теряла чувство пространства, а из темноты неслись вопли, словно твари уже собирались наброситься на неё. Боясь, что они услышат бешено колотящееся сердце, женщина обхватила грудь обеими руками и сжалась в комок. Стоило на секунду задремать — чудовищный рёв заставлял её подскакивать и падать на задницу. Потом она снова клевала носом — и шорох сломанной ветки заставлял в панике бросаться прочь. Несколько раз она падала в темноте на бегу. Всего за сутки превратилась в оборванку. «Нужно найти, где спрятаться». Эта мысль вытеснила из головы всё остальное. Искать еду она даже не собиралась. С самого начала план был прост: забиться куда-нибудь и пережить неделю, даже если придётся всё это время голодать. День второй. После бессонной ночи ей отчаянно хотелось отдохнуть и поспать. У дороги попалось коммерческое здание, но войти она не решилась. Стоило увидеть темноту за поднятыми роллетами, как инстинкт заорал об опасности. Заражённые любят темноту и умеют ждать. Даже в совершенно пустом на вид магазине за стойкой мог месяцами лежать неподвижный заражённый, словно впавший в спячку. Безопасный дом за секунду мог превратиться в муравьиную ловушку. Об этом она достаточно насмотрелась на экранах, пока жила в убежище. — Кии-и-и-ик! Она вспомнила запись, где разведывательные роботы вошли в казавшийся пустым автосервис и попали в засаду четырёх Уокеров. Роботы разорвали их в клочья за считанные секунды. Но окажись на их месте она — разорвали бы уже её. В итоге женщина отказалась заходить внутрь. Лезть наугад в тёмное здание — самоубийство. Под вечер она нашла ещё одно строение, но за разбитым окном заметила расплывчатую движущуюся фигуру. Для человека слишком большую и слишком извивающуюся. Наступила ночь, и она спряталась в сельскохозяйственном оросительном канале. Всё время казалось, будто откуда-то на неё смотрит чудовище. Будто оно понемногу сокращает расстояние. Будто догонит ещё до конца недели. День третий. К ночи она была близка к отчаянию. Ступни покрылись волдырями и пульсировали от боли. Женщина пыталась использовать эту боль как стимулятор, лишь бы не уснуть, но вскоре всё равно отключилась почти как в обмороке. День четвёртый. Она окончательно поняла, что во внешнем мире совершенно одна. Ни одного человека. Даже человеческие следы почти исчезли. Вокруг попадались лишь силуэты изломанных, уродливых существ. На дороге лежала туша косули. Всё тело объели до костей; целой оставалась лишь часть выше челюсти. Высунутый язык почернел от гниения. Глаз не было — похоже, их выклевали птицы, оставив пустую кожу. И тут снова раздались крики Уокеров. Самые отчётливые за всё это время. И направление не оставляло сомнений: они шли прямо к ней. Она бежала, пока лёгкие не загорелись, а колени не начали скрипеть при каждом шаге. Больше идти она не могла. День пятый. Наконец мир проявил к ней хоть каплю милосердия. На дороге обнаружился брошенный восьмитонный грузовик. Машина была сильно повреждена, двери сорваны, но именно она стала убежищем. Осторожно убедившись, что кабина и кузов пусты, женщина быстро забралась в кузов и легла. — Кх… Она повернула голову и едва не вскрикнула, но тут же зажала себе рот и только тихо захрипела. Рядом лежал одетый скелет. Пустые глазницы черепа смотрели прямо на неё. Прикоснуться к нему она не решалась. Выбросить наружу — тоже: вдруг шум привлечёт внимание. Женщина отползла как можно дальше от костей и легла. Кузов высокий. Если спрятаться здесь, заражённым будет трудно её заметить. Два калорийных батончика, найденных в кабине, подарили крохотную надежду. Так она и решила переждать оставшееся время лёжа. Это оказалось терпимо. Голод и жажда никуда не делись, зато чувство, будто кто-то постоянно наблюдает, ослабло. Ноги и избитые ступни наконец получили отдых. Она лежала неподвижно, стараясь вообще ни о чём не думать. Мочилась прямо под себя, не обращая внимания на мокрую нижнюю половину тела. Наверное, от постоянного напряжения кишечник, к счастью, вообще не напоминал о себе. В любой момент какая-нибудь тварь могла сунуть морду в кузов и заорать ей в лицо. Ну и ладно. Будет — тогда и станет думать. Она просто… слишком устала. День седьмой. Когда за ней наконец приехал бронетранспортёр охраны, женщина рыдала, призывая Иисуса и Будду, к которым прежде ни разу в жизни не обращалась. Она вцепилась в ногу охранного робота и плакала. Машина не торопила её. Просто держала круговую оборону и ждала, пока женщина успокоится. На этом её путешествие закончилось. Теперь она снова была внутри убежища. Оставалось пройти санитарную обработку и отсидеть в одиночной камере — и кошмар закончится. Медицинский робот протянул бумажный стаканчик, наполовину наполненный синей жидкостью. Женщина даже не спросила, что это, и выпила всё одним глотком. Команда была короткой, но ей было приятно уже от того, что кто-то снова разговаривает с ней. Она вошла в белоснежную камеру. С шипением закрылась дверь, похожая на диафрагму объектива, и заиграла успокаивающая классическая музыка. Женщина приняла нужную позу, и со всех сторон на несколько секунд ударили мощные струи воды. Этого хватило, чтобы по спине, ягодицам, ногам и лодыжкам потекла чёрная грязь. ПШ-Ш-Ш! Звук был такой, будто одновременно сработали десятки распылителей. Всё тело покрылось светло-зелёной пеной — смесью множества дезинфицирующих и моющих средств. Потом снова ударила вода. Так повторилось несколько раз, и очень скоро из-под грязи проступила чистая кожа персикового оттенка. Слив в полу, похоже, был оснащён мотором: грязную воду затягивало мгновенно. Вибрация была такой сильной, что щекотала ступни. Следующие этапы вполне оправдывали слово «ускоренная» — и были настолько же мучительными. Как когда-то выразился Джинсу, это была самая настоящая «человеческая стирка». Хуже всего оказалась инвазивная очистка. — Ч-что это такое?.. Перед женщиной стояло специально сконструированное кресло. Что-то среднее между массажным столом и гинекологическим креслом. Вертикальная опора поддерживала тело от пупка до груди, позволяя лечь на неё животом. Ниже были подставки для ног от колен до щиколоток. Чуть впереди от головы торчали рукоятки. Почему-то ей вспомнились исторические дорамы, где роженица цепляется за верёвку, спущенную с потолка. Бур-р-р. Как раз тогда живот подал сигнал. Она встала на колени в кресле и легла грудью на опору. Медицинский робот взял прозрачную гибкую трубку. Именно её конец выглядел пугающе заботливо: гладкий, закруглённый и блестящий от смазки. Фуп. — Ух! Трубка мягко вошла в анус. Благодаря точности робота боли не было, но ощущение инородного предмета оказалось крайне сильным. Несколько тяжёлых нарушений правил. Новое преступление во время испытательного срока. Применение насилия в Зелёной зоне. Повреждение важного имущества. Цена собственных поступков ощущалась сейчас до унизительного, болезненного отчётливо. Включился отсос. От мерзкого ощущения внутри и унижения из глаз женщины закапали слёзы. Медицинский робот не обращал внимания на плач. Следил за её состоянием через сканирующую аппаратуру и продолжал работу. Инвазивная очистка закончилась распылением антибактериального раствора в опорожнённую толстую кишку. От неожиданного холода внутри ягодицы женщины задрожали. Аппаратура уже завершила анализ. После окончательной промывки всего тела женщина была настолько вымотана, что не могла нормально стоять. В толстой кишке после процедуры осталось немного воздуха, и живот неприятно распирало. Но сил даже выпустить его не было. Обессилевшую женщину медицинский робот поднял на руки и понёс наружу. Пук-пук. Пу-у-ук. При каждом шаге робота давление на толстую кишку немного возрастало, и через каждые несколько шагов из неё вырывался очередной воздушный пук. Пахло только дезинфицирующим раствором, но лицо женщины от стыда стало пунцовым. Медицинский робот попытался утешить её согласно протоколу заботы, но легче от этого не стало. Дверь одиночной камеры открылась. Робот внёс женщину внутрь и опустил на койку. Это было последнее наказание и одновременно карантинный период. После его завершения она сможет вернуться к городской жизни. Наконец-то всё кончилось. Надежда, всё это время лежавшая где-то на самом дне души, начала медленно всплывать. Она протянула руку вниз, ухватила счастье и потянула за собой. И теперь они вместе поднимались к поверхности. * * * — Думаю, теперь она будет вести себя нормально. Даже через камеру было видно, насколько женщина изменилась. Когда она устраивала беспорядки и стояла перед судом, взгляд был совсем другим. Теперь перед нами сидела тихая овечка. [Есть поговорка: ребёнок не перестанет плакать, пока не получит желаемое.] Некоторые люди продолжают вести себя как дети, даже став взрослыми. [И способов прекратить плач всего два. Дать то, чего он хочет, или оставить плакать, пока не закончатся слёзы. Рано или поздно они всё равно иссякнут.] Артемида считала, что женщине следовало назначить бессрочное изгнание. Говорила, что бесконечно проявлять подобное снисхождение мы всё равно не сможем. Она вообще относилась к тем, кто ценит один патрон калибра 12,7 мм выше такого метафизического ресурса, как сострадание. [Судя по тому, как она выглядит сейчас, новых проблем от неё, похоже, не будет.] На камере женщина в одиночке выглядела умиротворённой, как котёнок, свернувшийся в стеклянном стакане. — Будет вести себя тихо. А если вдруг нет — в следующий раз её уже ждёт бессрочное изгнание. Я посмотрел на Артемиду. — И вот тогда я мешать не стану. Разминая руки и поясницу, я потянулся. Трубки для обменного переливания сняли ещё вчера. Из-за них даже спать приходилось в неудобной позе, поэтому всё тело ломило. Адаптация ещё не завершилась полностью, но теперь организм уже справлялся сам, без постоянного обменного переливания. [Ещё два дня — и адаптация будет полной.] Сообщила Артемида, отслеживавшая моё состояние в реальном времени. — Пришли мне план полёта и карту района. Начну изучать с сегодняшнего дня. Как только восстановление закончится, мы отправимся в четвёртую экспедицию — к Глобальному хранилищу семян Пэктудэган. Безлюдная горная местность, закрытый объект и небольшое число постоянного персонала. Несмотря на расстояние, операция казалась сравнительно простой. Но это дальний поход в Кёнсандо. Нужно быть готовым ко всему. [Уже отправила.] На КПК действительно пришёл пакет данных. Она закончила всё заранее. * * * Прошло ещё два дня. [Scanning.] Заговорила Артемида. [Насыщение крови кислородом — 98%.] [Реакция отторжения крови — 0,01%. До 0% — двадцать часов.] [Пульс и давление — в пределах нормы.] [Усиленные эритроциты функционируют штатно.] [Усиленные лейкоциты функционируют штатно.] [Запас обезболивающего внутри импланта «Нектар» — 100%.] Артемида по очереди проверяла показатели, хотя я и без неё понимал: тело сейчас в лучшем состоянии за всю жизнь. Силы буквально переливались через край. [Ну как ощущения?] Кажется, она заранее знала ответ. В голосе звучала гордость. Она подняла технологию усиления крови сразу на несколько уровней. Право гордиться у неё определённо было. [Если искать чистоту в пределах человеческой плоти, едва ли когда-нибудь существовал мужчина с более чистым и безупречным телом, чем у тебя сейчас. Кровь, омывающая каждую частицу твоего тела, — настоящий ихор. Почти кровь бога. Поздравляю с перерождением в очищенной плоти.] Поправка. Похоже, Артемида гордилась не своей технологией, а самим моим телом, которое довела до нынешнего состояния. — Я в идеальной форме. Даже не верится, что совсем недавно еле ноги таскал. Я принял позу бодибилдера и напряг мышцы. Раньше при таком движении ощущалась только нагрузка на мускулатуру. Теперь всё было иначе. Казалось, кровь обрела собственную волю: проникала между мышечными волокнами и разливала вокруг энергию. Будто посреди пустыни по божественному чуду забил источник. Каждая песчинка, которой касалась вода, превращалась в плодородную землю, из неё пробивались ростки. Моё прежнее тело и без того было крепким и мускулистым. Но рядом с нынешним оно казалось высохшей почвой. — Наверное, Стив Роджерс чувствовал себя примерно так, когда впервые стал суперсолдатом. Я согнул и разогнул пальцы, сжал кулак. Даже в таком мелком движении ощущался мощный поток силы. Будто десятки тысяч Гераклов, превратившихся в эритроциты, облепили мышечные волокна и накачивали их чудовищной мощью. [Куда собрался?] Артемида окликнула меня, когда я выходил из центральной диспетчерской. — Самый быстрый способ привыкнуть к телу или снаряжению — чаще ими пользоваться, верно? Я сжал кулаки и потряс ими, словно боец перед поединком. [Можно сделать это куда изящнее.] На экране Артемида вывела военную тренировочную программу. — Если тренироваться, то вживую. Я начал боксировать с тенью прямо на месте. — Чух-чух! Хух! Хух! И сам же издавал дурацкие звуки ртом. [Неисправим.] Словно больше не желая смотреть на это позорище, Артемида заранее открыла передо мной все двери до самого выхода. Покинув центральную диспетчерскую, я направился в спортзал при штабе службы безопасности. Удивительно, но даже после того, как я пробежал весь путь, дыхание совсем не сбилось. Каждый раз, когда лёгкие пытались перейти на частое дыхание, что-то внутри словно перехватывало этот импульс. Энергия переполняла меня. Если старая кровь была ручной тележкой, новая стала товарным поездом. Она заливала кислородом мышцы всего тела, будто состав, гружённый углём. Модифицированные клетки крови одновременно удаляли активные формы кислорода, возникавшие из-за такой нагрузки, и удерживали их на безопасном уровне. ЛЯЗГ! — Ха-а! — Хуп! Звон тренажёров, крики женщин, выжимающих из мышц последние силы. По всему залу курсанты службы безопасности занимались силовыми тренировками. На всех были кроп-топы с надписью «Shelter Security». Белая ткань насквозь пропиталась потом. По залу ходили волнами сокращающиеся мышцы. Капли пота без конца стекали по шеям, ключицам, подмышкам и животам. Цвет кожи у всех был разный, но свет на поту сиял одинаково ярко. Фух. Меня словно волной накрыл запах женских тел и пота. Но он не был ни липким, ни неприятным. Это был запах упорной тренировки. ---------- Девушки из качалки Мышцы. И ещё мышцы. Большие, маленькие, только-только начинающие проступать у новичков. Белые, смуглые, персиковые, чёрные. Куда ни посмотри в спортзале — везде мышцы. Под кроп-топами и короткими шортами женщин двигалась здоровая плоть, в воздух летели капли пота. По-настоящему развитые спортивные тела были пока у немногих. У большей части рельеф лишь начинал намечаться. А вот те, кто выглядел действительно внушительно, явно тренировались ещё до убежища. Взгляд сам собой задерживался на них. Одна женщина держала планку на коврике для йоги. Широкие плечи, упругие бёдра. Пресс, словно вырубленный зубилом, мелко дрожал от нагрузки. Пот стекал от виска к подбородку, собирался каплями и падал вниз. Под лицом уже образовалась маленькая лужица. Другая висела на перекладине. Стоило ей подтянуться, как лопатки разошлись, а тело будто взлетело вверх. Широчайшие и трапеции раскрылись, и вдоль позвоночника пролегло ущелье размером с Гранд-Каньон. У женщины с чёрной гантелью бицепс поднимался горной вершиной. Розовых гантелек здесь не водилось. — Фу-у-ух! Женщина со штангой поднялась из приседа на глубоком вдохе. Толстые мышцы бёдер натянулись канатами, а ягодицы сжались так, будто собирались перемолоть всё, что окажется между ними. Рядом с теми, кто ещё плохо владел техникой, стояли треноги с камерами. [Выпрямите поясницу ещё на 17%. Расставьте стопы шире на 3 сантиметра.] Камера проецировала человеческую голограмму в той же позе и помогала корректировать движение. Ошибочные участки позы подсвечивались красным, а светло-синие линии показывали, куда и насколько нужно сместить тело. Женщины подстраивались под подсказки. Все тренировались всерьёз. Мышцы здесь были у всех разные, но ни одной женщины с пузом не нашлось. Пресс как стиральная доска. Неровная лесенка из кубиков. Или едва заметные линии на животе. Форма разная, но пресс был у каждой без исключения. — Ух! У женщины со штангой резко сократились мышцы живота. От толчка капля пота, собравшаяся в пупке, вылетела, словно с катапульты. Со всех сторон слышались выкрики, похожие на стоны. Каждое мышечное волокно выжимали до предела. ЛЯЗГ! Чистый звон столкнувшегося железа служил аккомпанементом. Некоторые отдыхали на стульях у стены. Перед каждой стоял личный термос, судя по всему, с протеиновым напитком. Вся стена была из усиленного стекла. Через неё открывался прекрасный вид на искусственное озеро, прогулочные дорожки и стройные деревья между ними. Наверное, одно из лучших мест по виду во всём нижнем секторе. Одна женщина во время отдыха массировала ступни. Нужно было поставить ноги в аппарат, после чего около двадцати роботизированных пальцев начинали сильно разминать подошвы. На первый взгляд устройство выглядело слегка гротескно, но стоило попробовать один раз — и подсаживаешься как на наркотик. — Вот этот самый вкусный. Группа женщин стояла у витрины. Полки были забиты всем, что только можно придумать для роста мышц: протеиновые батончики, шейки, синтетические порошки, таблетки. — А мне шоколадный нравится. Женщина подняла стеклянную банку с коричневым порошком. — Может, попросить управляющую службой безопасности ещё и мятный вкус сделать? — Ешь что дают. Совсем уже аппетиты распустила. Перед ними стояли пять видов вкусовых добавок с нулевой калорийностью. Новый продукт, который Артемида разработала по предложению Роуз для поддержания боевого духа службы безопасности. Добавки смешивали со средствами для роста мышц, и они пользовались огромной популярностью. До настоящих сладостей им, конечно, было далеко — но и это уже подарок. В другой витрине лежали эспандеры, тейпы, полотенца, спортивные блоки, лямки, носки с открытыми пальцами, массажёры и прочая мелочь. Если выйти через дверь с другой стороны, попадёшь в банный комплекс с бассейном, сауной и спа. По роскоши эти помещения тянули на лучший отель дорогого курорта. Спортивный комплекс службы безопасности был куда больше, чем просто место для тренировок. Подъём от самой тренировки и чувство достигнутого превращались в настоящий катарсис. Возможно, в эпоху апокалипсиса такое удовольствие добыть даже труднее, чем вкусную еду или секс. А райские условия отдыха, в которых заботились о натруженном теле, помогали забыть жестокую реальность погибшего мира. На какое-то время они освобождали от любой душевной боли. Женщины прекрасно понимали, насколько хорошо с ними обращаются. И понимали, что единственный способ сохранить своё место — продолжать тренироваться. Средство становилось целью, а цель — мотивацией. Идеально работающий механизм. — Фух! — Ха-а! Женщины тяжело дышали. Запах пота и разгорячённой кожи со всех сторон был почти подавляющим. Но это был не запах лени или ожирения. Он пах дисциплиной, трудолюбием и желанием преодолеть себя. На ринге в стороне спарринговались две женщины. Слева — крепкая латиноамериканка, которая с первого взгляда обладала, пожалуй, самой впечатляющей мускулатурой в зале. Справа — Нина, боец с белоснежной кожей и сухим, резким рельефом мышц. — Короче. Быстрее. Сейчас слишком растягиваешь движение. Нина в основном защищалась, позволяя сопернице работать, и время от времени бросала короткие советы. Служба безопасности складывалась даже лучше, чем я ожидал. Одного взгляда хватало, чтобы почувствовать удовлетворение. У меня было дело к Нине, но раз она занята спаррингом, можно немного подождать. Я даже решил тихо уйти, чтобы не мешать. И тут встретился взглядом с Эхо-Соблом, который контролировал весь зал. Он молниеносно развернулся ко мне. Странно, но на лишённом всякой жизни жутком лице робота я словно увидел настоящий восторг. Мне резко стало тревожно. Я отчаянно замахал обеими руками. — Не на… Мои слова утонули в восторженном рёве Собла. БАХ! ЛЯЗГ! ГРОХОТ! Со всех сторон раздался грохот брошенных тренажёров и снарядов. Женщины разом прекратили упражнения и повернулись ко мне. Покрытые потом мускулистые женские тела одновременно вытянулись по стойке смирно. Картина выглядела почти сюрреалистично. — Хм. Если откровенно, для сердца такое вредно. Я ещё во время прогулок вокруг озера понял, что подобное внимание мне не особо нравится. Только теперь, когда город действительно начал жить, я в полной мере почувствовал, что значит быть управляющим убежища. [Придётся привыкать. Это стало неизбежно в тот момент, когда ты решил их спасти.] Стоило мне пожаловаться, как Артемида только тихо рассмеялась. — Все хорошо поработали. В следующий раз, если у вас в руках снаряд, сначала спокойно поставьте его на место. Можно даже не вставать по стойке смирно. Нина энергично закивала, полностью со мной соглашаясь. — Я понимаю, насколько тяжело тренироваться под началом строгого инструктора. Но именно вам официально дано право применять силу. От вашей подготовки и вашего авторитета напрямую зависит порядок в городе. Я ненадолго замолчал и оглядел лица. В них было много уверенности. Они снова и снова доводили себя до предела, понемногу отодвигая собственную границу. И, похоже, уже распробовали плоды этой великой работы над собой. — Я со своей стороны обещаю поддерживать вас всеми средствами, которыми располагаю. Всё. Я быстро закончил речь, кивнул Соблу и направился к отдельной комнате для спарринга. — ХУ-А-А-А!!! Похоже, Собл успел придумать даже строевой лозунг для подобных случаев. Он выкрикнул первую часть, женщины ответили оглушительным хором. Да ну вас… Вот не надо было этого. Проворчав про себя, я всё равно двинулся дальше. Раз уж мою попытку уйти тихо окончательно сорвали, я по дороге подал Нине знак глазами. Она широко улыбнулась. * * * Красивое тело Нины стало ещё совершеннее, чем во время нашего прошлого поединка. Фигура была натянута, как кнут, — лёгкая и быстрая, будто могла оттолкнуться даже от воздуха. С таким оборудованием и под надзором настолько жёсткого инструктора она, похоже, тренировалась на износ. Хотя чему удивляться — её инструктором был сам Собл. Может, прошлое поражение до сих пор не давало покоя? Нина подпрыгивала на носках и смотрела на меня горящими глазами, явно мечтая о реванше. Во всём убежище только я мог стать для неё партнёром по спаррингу, который действительно заставит выложиться полностью. — Здесь хоть сколько кидай — не больно. Готовьтесь, босс! Нина несколько раз топнула белой босой ногой по мягкому мату. На лице — абсолютная уверенность. — Мило. Я бросил всего одно слово. Лицо Нины сразу вытянулось. Во время предыдущего спарринга ей, похоже, стало жарко, и кроп-топ она уже сняла. Осталась в спортивном бра. Каштановые волосы были собраны сзади в хвост. — Разминаться не будете? Она покрутила руками и наклонила голову в стороны. — Не нужно. Теперь разминка мне вообще не требовалась. Ни перед тренировкой, ни перед плаванием. Алгоритм импланта «Нектар» распознал, что я собираюсь вступить в бой, и сразу выпустил в кровь клетки-«вестники». Те прошли по всему телу и перевели мышцы в активное состояние. Я просто стоял на месте, но мускулатура уже вошла в нужное напряжение, наполненная оптимальной силой и готовая к движению. По словам Артемиды, этим возможности улучшенной крови не ограничивались. [Теперь даже при работе в космосе или погружении на большую глубину тебе не придётся проходить декомпрессию.] Я думал, дело ограничится увеличенной выносливостью лёгких, а дополнительных эффектов оказалось куда больше. Похоже, она не зря назвала мою кровь ихором. Я снял верхнюю одежду и остался в майке. — Ого. Нина удивлённо прикрыла рот. — Я и раньше замечала, но у вас много шрамов. — Я солдат. В настоящих операциях меня помотало. Я слегка задрал майку и показал бок. Там проступал бледно-коричневый шрам в форме звезды — след от пули. — Неужели это… — Ага. Именно то, о чём думаешь. На несколько сантиметров выше — и я бы умер. Я бросил майку в угол. — Ну что, начнём? Напряг мышцы и принял боевую стойку. Нина, будто не собираясь уступать, тоже поиграла мускулатурой. Она крепко поставила ноги на мат и заняла оборонительную позицию. По массе я сильно превосходил её, поэтому лезть вперёд она не собиралась. Ждала, пока войду сам, чтобы встретить контратакой. Я сделал именно то, чего она хотела. — Яп! Нина чуть отступила, увеличила дистанцию и выбросила прямой удар ногой в живот. Хвать. Я поймал её стопу и задрал вверх. Ноги мгновенно разошлись, равновесие исчезло. Я рванул вперёд, второй рукой подхватил её между ног и бросил. БУХ! Звук вышел приличный, но под нами лежал толстый мат, так что больно быть не должно. — Вот же… Нина действительно тут же вскочила, раздражённая. — Можно было и помягче хватать. Она присела и обеими руками прикрыла пах. — Извини, извини. Я со смехом замахал рукой. Мне казалось, что схватил не так уж сильно, но Нина почему-то не вставала. — Ты точно нормально? Я подошёл ближе из беспокойства. Она внезапно оттолкнулась от пола. — Попался! Нина всем телом рванула мне в грудь. Ускорение я не включал. Если активировать вообще все импланты, никакого нормального поединка не получится. Благодаря улучшенным рефлексам я едва успел увернуться, но стойка разрушилась. Нина тут же подсекла сзади под колено, и я рухнул. Ударь сюда даже ребёнок — и огромный мужик может потерять опору. Физически я подавлял Нину, но в таких приёмах находился примерно на уровне обычного человека. Свист. Я только начал подниматься, когда пришлось резко выкрутить корпус. Белое колено Нины пролетело в нескольких сантиметрах от груди. Она двигалась непрерывно, будто вода. Колено промахнулось — нога тут же распрямилась, и моя шея оказалась зажата между её бёдрами. Нина вложила в движение весь вес и повалила меня на мат. Я изо всех сил пытался вырваться, но она точно так же всем телом давила вниз. Раз ударной техникой не перекрыть разницу в весе, Нина решила перейти к грэпплингу — там разница между профессионалом и обычным человеком проявляется особенно жестоко. И это сработало. Приём лёг настолько чисто, что выбраться я не мог. Здесь дело было уже не просто в силе. Я не мог использовать даже половину своей мощи. Стоило давить сильнее, как ноги Нины вокруг шеи создавали чудовищную нагрузку. Чтобы вырваться, нужно применить силу. Но чем сильнее я рвусь, тем сильнее сам же пережимаю себе шею. С такой техникой физическое превосходство действительно переставало что-либо решать. — Может, сдадитесь? Нина проговорила сквозь напряжение. Руки и ноги дрожали, в них была вложена вся сила. На белом лице вздулись сосуды, кожа покраснела, а на губах появилась победная улыбка. — Не упрямьтесь, босс. Постучите уже по мату. А то ещё отключитесь. Она была права: перед глазами начало мутнеть. И в этот момент от импланта «Нектар» по всему телу прошёл какой-то сигнал. Головокружение исчезло. Обе руки словно загорелись. БАМ! Я оттолкнулся ладонями от пола. В воздух поднялась не только моя верхняя половина тела, но и Нина, продолжавшая висеть ногами на моей шее. На мгновение показалось, будто в руки вселился Геракл. — Э? Э-э?! Нина повисла в воздухе, обхватив шею ногами, и уставилась на меня в шоке от этой нелепой силы. Щекотно-щекотно. Я тут же принялся щекотать её белый, словно белый шоколад, пресс и бока. — Кья-ха-ха-ха! Захват мгновенно распался, Нина свалилась вниз. БУХ! Я навалился сверху и безжалостно защекотал живот, рёбра, спину и под грудью. — Кья-а-а-а! Х-хватит! Хватит! Сдаюсь! Сда-а-а-аюсь! Задыхаясь от смеха, она объявила поражение. Так закончился первый раунд. Но спарринг продолжился. Нина двигалась изящно, как танцовщица. Лёгкими ударами отвлекала внимание, а затем внезапно переходила в грэпплинг. Я твёрдо решил второй раз не попадаться и следил за ней изо всех сил. И всё равно попался. Грэпплинг профессионала против обычного человека оказался куда страшнее, чем я представлял. Конечно, свою роль играло и то, что я не хотел ранить Нину, поэтому в основном защищался и контратаковал. Целью было через спарринг выжать максимум из возможностей нового тела, а не победить любой ценой. Третий раунд. Я уклонился от белого кулака, летевшего в лицо, и подошвой встретил лоу-кик, которым Нина пыталась воспользоваться в открывшееся окно. — И-и! От такого абсурдного способа блокировать лоу-кик у неё дёрнулась бровь. Но отказаться от этого я не мог. Сильный хлопок её подъёма о мою подошву давал странное удовольствие. А ещё мне слишком нравилось видеть, как Нина злится. ШЛЁП! Её подъём снова встретился с моей подошвой, издав сочный хлопок. — Ани! Говорила она уже совсем как кореянка. Четвёртый раунд. Я снова попался на её грэпплинг. На этот раз — хедлок. Грудь, единственная по-настоящему мягкая часть её тела, с силой прижалась к моей щеке. — Кья! Я схватил её за сосок и выкрутил. Захват распался моментально. — Ты! Ты!.. Нина схватилась за грудь и запиналась от злости. — Нечестно! Это запрещённый приём! Она ткнула в меня пальцем. — Кто бы говорил. Короткий ответ. После того как она притворилась раненой, а потом напала на человека, который подошёл помочь, жаловаться на грязные приёмы было поздновато. Наш спарринг продолжился. Пот лился ручьём. Во время борьбы мы чувствовали запах друг друга, соприкасались разгорячёнными до предела мышцами. Между нами без конца проскакивала какая-то чисто химическая искра. — Ха-а… ха… Нина постепенно выдыхалась от тяжёлой нагрузки. А моё дыхание даже не сбилось. Будто внутри установили паровой двигатель, который без остановки гнал силу во все мышцы. Нина выжала последние остатки энергии и с криком снова бросилась вперёд. Била ногами, кулаками, а потом рванула в последнюю атаку. Но поскользнулась на мате, блестевшем от нашего пота. И прямо передо мной рухнула на спину, раскинув руки и ноги и уставившись в потолок. — Ха-а… ха-а… Покрытая потом грудь тяжело поднималась и опускалась. Капли перекатывались по коже при каждом вдохе. Она щурилась от яркого потолочного света. Я присел рядом, и моя тень закрыла её лицо. Пальцами убрал мокрую чёлку, прилипшую ко лбу. — Хорошо поработала. Нина довольно расплылась в улыбке. — Вы сегодня заняты? Может, ещё немного останетесь? Когда я погладил её по щеке, уголки глаз Нины изогнулись полумесяцами. — Здесь спа просто потрясающее! Сначала залезаешь в го-о-рячую ванну и прямо таешь. А потом — плюх! — сразу в холодную. Такое ощущение! Я представил совершенно голую белокожую Нину, которая, покачивая круглой задницей, разбегается к холодному бассейну. Она продолжала уговаривать. Нина называла меня боссом, но если посмотреть, как она со мной общается, это было скорее не отношение к начальнику, а будто… — Для сердца вредно. Больше так не делай. — Да ладно! Всё нормально. У меня организм крепкий! Нина несколько раз хлопнула ладонью себя по груди, где было сердце. ПЛЮХ! Мокрая ложбинка между грудями заметно качнулась. — Всё равно нельзя. Больше не прыгай сразу из горячей воды в холодную. И сегодня мне пора. Скоро внешняя экспедиция, дел по подготовке полно: оружие, снаряжение, план операции и всё остальное. — Ладно. Нина заметно сникла. То ли из-за запрета прыгать в холодную воду, то ли из-за того, что я ухожу. Мы вместе вышли из комнаты для спарринга. Нина помахала мне и направилась к массажёру для ног. Стоило сунуть ступни в аппарат и включить его, как лицо мгновенно озарилось счастьем. Я невольно усмехнулся от этой простоты. А я-то переживал, что расстроил её. Похоже, зря. Кроме этого, дел у меня хватало. Нужно испытать опытный образец оружия, изучить карту операции и многое другое. Я покинул спортзал. ---------- Глобальное хранилище семян Пэктудэган (1) [В последнее время некоторые жители опасаются, что могут безвозвратно лишиться возможности обрести личное счастье.] Говорила Кидз. Я слушал её радио за обедом. Сегодня в меню был набор с бургером: тонкая ржаная булочка, биф-бургер с щедрой порцией овощей из гидропоники, домашние картофельные чипсы без масла и кола без сахара. Давно захотелось фастфуда. Я сказал об этом Артемиде — и получил настолько здоровую еду, что слово «фаст» к ней вообще не подходило. [Если говорить проще — речь о беременности, родах и менопаузе.] — Тема сегодня серьёзная. Передачи Кидз бывали разными, но в основном крутились вокруг развлечений и образования. Видео операций роботизированных подразделений во внешнем мире. Апокалиптическая «Планета животных», снятая дронами. Интервью с работницами убежища. Истории жительниц о жизни до войны. И всякие пропагандистские передачи, укреплявшие чувство принадлежности к городу. После того как к программам начали привлекать самих жительниц, контента стало гораздо больше. Однажды Кидз даже разыгрывала сценку с женщиной, которая до войны работала актрисой озвучки. На фоне всего этого сегодняшняя тема и правда была куда серьёзнее обычного. [Я понимаю, что вопрос чувствительный. Но игнорировать его мы тоже не можем. Для кого-то возможность иметь ребёнка ничего не значит, а для кого-то это мечта. Нельзя отмахиваться и от страха состариться в одиночестве, так и не создав семьи.] Я сам думал об этом с тех пор, как мы спасли женщин из морской тюрьмы. Но реального решения пока не было. [Большинство из вас ещё молоды. Однако через несколько лет некоторые уже войдут в сорокалетний возраст. Учитывая состояние внешнего мира, к тому моменту, когда возможность наконец появится, биологический возраст может оказаться слишком большим. Но я хочу, чтобы вы знали: надежда есть.] Я примерно понимал, к чему Кидз ведёт. Не так давно я лично разрешил ей поднять эту тему в эфире. [Командование убежища ведёт разработку самых разных технологий для восстановления цивилизации: оборона, энергетика, питание, одежда, развлечения, медицина и многое другое.] На КПК появилось видео. Формально это была радиопередача, но при необходимости Кидз прикладывала визуальные материалы. [Разработана новая технология, позволяющая вновь активировать яичники женщины после менопаузы и восстановить производство яйцеклеток.] На экране показывали трёхмерную модель матки и яичников. В потемневший, словно остановившийся яичник ввели какое-то вещество. Он стал персиково-розовым и начал пульсировать. Через некоторое время внутри одна за другой начали появляться яйцеклетки. Конечно, с настоящей физиологией ролик имел мало общего. Картинка была сильно преувеличена ради наглядности. [В сочетании с технологиями искусственного оплодотворения, которыми наш город уже располагает, это позволит полностью преодолеть проблему бесплодия. Для тех, кто считал, что навсегда упустил возможность обнять собственного ребёнка, эта технология может стать спасительной нитью надежды.] Наверное, жительницам лучше было не знать, каким именно путём мы получили эту вдохновляющую технологию. [До практического применения ещё потребуется время. Остаётся и вопрос, удастся ли вообще найти во внешнем мире мужчин, с которыми можно создать семьи. Но сложный клубок распутывают по одной нити. Самый трудный узел мы уже развязали.] Не всем нужно знать всё. Особенно в такие времена. [Эта технология — лишь начало новой эпохи. Возможно, мы живём в мире апокалипсиса, но это не значит, что мы откажемся от возможности более светлого будущего.] Заиграла спокойная музыка. [В следующий раз я вернусь с ещё более интересными и хорошими новостями. С вами была Кидз — клоун для вашего развлечения и самый верный информатор жителей города.] * * * Центральная диспетчерская. На огромном экране передо мной был открыт исследовательский профиль. Данные экспериментов на людях, которые мы забрали из подземной клинической лаборатории Бладтек. В истории человечества полно примеров, которые трудно списать на простые теории заговора: страны, чья фармацевтическая промышленность выросла на результатах бесчеловечных военных экспериментов; страны, тайно торговавшие такими данными. Можно долго спорить, морально ли использовать подобные материалы или их нужно уничтожить. Но сейчас времена не те, чтобы позволять себе роскошь подобных рассуждений. Я сцепил пальцы перед губами и посмотрел на профиль. Испытуемая 245 Имя: Пак Чихе Пол: женский Возраст: 48 лет Статус: груз 2-го класса Состояние: во время фиксации наблюдается тяжёлая прогрессирующая мутация. Стенка влагалища вытянулась наружу подобно змее. Согласно медицинской истории, менопауза наступила три года назад, однако обследование выявило аномально активную работу яичников. Решение: ведущий исследователь распорядился сохранить субъект живым для дальнейшего изучения, однако по настойчивому требованию военного командования проведена ликвидация. Яичники и матка извлечены и направлены на отдельное исследование. Эти данные мы получили в Бладтек. Слишком запоминающийся материал, чтобы я мог его забыть. Женщина в отчёте находилась в процессе превращения в разновидность заражённого, которую мы назвали «Мать-минога» — Lamprey Mother. После завершения мутации она носит в раздутой матке целую массу маленьких тварей, похожих на миног. Обнаружив врага, выстреливает ими через сильно вытянутую стенку влагалища — почти как духовая трубка стреляет дротиками. Ключевой была одна строка: «Согласно медицинской истории, менопауза наступила три года назад, однако обследование выявило аномально активную работу яичников». Изучив женщину, доставленную на промежуточной стадии между человеком и Матерью-миногой, Бладтек разработала новую технологию. Она позволяла вернуть репродуктивные органы к состоянию до менопаузы, снова производить молодые яйцеклетки и восстанавливать оптимальную фертильность. Возможно, это был первый случай, когда человечество научилось научно использовать свойства заражённых. [Работа уже была почти закончена, поэтому довести оставшееся несложно. Максимум год?] По словам Артемиды, незавершённая часть исследования больше не требовала опытов на людях. Оставались алгоритмы наноботов и эксперименты на животных. С алгоритмами справится Артемида. А эмбрионы животных для опытов можно получить в четвёртой точке нашей экспедиционной программы — семенохранилище. [Что скажешь? Продолжать исследование?] Разрешение я дал Артемиде неделю назад. Кидз разрешил рассказать об этом жителям три дня назад. В последнее время женщины окончательно привыкли к жизни в убежище. Доля тех, кто называл его «домом», перевалила за половину. Когда почти все потребности, связанные с непосредственным выживанием, оказались закрыты, наружу начали подниматься другие желания. Хотя скорее даже не желания, а тревоги. Будет ли у них когда-нибудь семья? Есть ли вообще будущее? Решить за них всё мы не могли. Но дать маяк надежды — вполне. Кидз предположила, что открытое объявление о новой технологии снизит тревожность среди жительниц. И попала точно в цель. * * * Прошло ещё несколько дней. Началась четвёртая экспедиция. Полёт к Глобальному хранилищу семян Пэктудэган был гораздо длиннее всех наших прежних маршрутов. Подо мной проплывали один пейзаж за другим. На каждом безошибочно читались следы Войны заражения и того, что случилось после. Как ни странно, города, сожжённые и разорванные ядерными ударами, выглядели ещё не самым плохим вариантом. Разбросанные повсюду кости понемногу скрывались под молодой травой. Если очень постараться, можно было убедить себя, что в разрушенных кварталах есть что-то от заброшенного старого замка. Какая ещё романтика в городе после ядерного удара? Но нынешний мир умудрялся сделать возможным даже такое сравнение. — Кии-и-и-ик! Внизу огромная толпа заражённых задрала головы к небу и потянула руки. Наш вертолёт выглядел ангелом, заблудившимся на самом дне ада. С такой высоты я не видел их глаз и лиц. Зато видел десятки тысяч ладоней, которые шли волнами, словно прилив. И это зрелище было страшнее лиц, искажённых жаждой человеческого мяса. — Жуть. Заражённые неслись, задрав головы вверх, сталкивались друг с другом и падали рядами, словно домино. Пытались подняться, путались телами, снова валились. Даже ползком продолжали тянуть к нам руки. Ничего смешного. Только тоска. — Докатилась жизнь. Ядерный удар теперь ещё за счастье. Города, которые превратились в руины без ядерного оружия, почти без исключения закончили именно так. Если уж городу всё равно превращаться в развалины, тихие мёртвые руины действительно казались предпочтительнее логова чудовищ. К счастью, не все виды были настолько мрачными. Стоило выйти из бывших населённых зон — и земля становилась зелёной, полной жизни. Птиц стало больше. Их пение доносилось даже до вертолёта. Один раз нам попалась настолько огромная стая перелётных птиц, что Артемиде пришлось долго обходить её, чтобы не столкнуться. Мы не раз видели оленей, водяных оленей, кабанов и даже медведей. Животные свободно ходили по дорогам, заросшим сорняками и цветами. Леса уже переползли через трассы и начали зелёное вторжение в бывшие жилые районы. Иногда животных преследовали Уокеры, но чаще добыча спокойно уходила. Если даже вооружённому человеку непросто поймать дикого зверя, Уокеру это тем более не по силам. Однажды я увидел, как кабан протаранил Уокера и отшвырнул на несколько метров. За кабаном шли крупные домашние свиньи, вероятно сбежавшие с фермы. Они уже начинали дичать — бока покрылись густой шерстью. Попадались и плотины. Сооружения, когда-то символизировавшие человеческий контроль над природой, превратились в водопады. Вокруг переливающейся воды буйно росли мох и лианы. На берегах рек уже селились стаи животных. Потом мы снова входили в городской район — и зелень сменялась руинами, переполненными чудовищами. С одной стороны — упадок цивилизации и хаос заражённых. С другой — удивительная способность природы восстанавливаться. — Артемида. Видела, сколько заражённых было в том городе? [Разумеется.] — Раньше меня бесило, что они такими стадами набиваются в города. Во время экспедиций они мешали так, что словами не передать. В Бладтек я из-за этого едва не погиб. — А теперь думаю… Может, даже хорошо, что они сидят толпами в городах и не расползаются дальше. […] Артемида ничего не сказала. Так вертолёт всё летел и летел над остатками Республики Корея. [Скоро будем на месте.] На этот раз целью был не город, а отдельный объект в горах на высоте шестисот метров над уровнем моря. Угроза заражённых должна быть минимальной. Но, как всегда, без неожиданностей операция не обошлась. Мы почти добрались до семенохранилища. [Тебе нужно кое-что увидеть.] Артемида передала на КПК прямую трансляцию с разведывательного дрона. Такие аппараты шли впереди вертолёта и заранее проверяли маршрут на угрозы. Один из них что-то обнаружил. — Дерево? Это вообще дерево? На экране стояло гигантское дерево. Настолько большое, что в первый момент я принял его за сооружение. Оно возвышалось на вершине горы. Главный ствол тянулся высоко в небо. По обе стороны от него очень длинно и густо расходились тонкие ветви. Если взять очищенный от мяса рыбий скелет, воткнуть его вертикально вверх хвостом вниз, а потом увеличить длину и количество костей раза в три-четыре — получится примерно такой силуэт. Ветви были белыми, как снег. Листьев не было. Они плавно качались на ветру, и издалека всё дерево напоминало огромное перо. — Это тоже заражённый? Или уже заражённое дерево? [Может быть и то и другое.] Картинка переключилась на тепловизор. По всему дереву между ветвями шли красные тепловые линии — будто внутри действительно текла кровь. В этот момент изображение на КПК покрылось помехами. Через две секунды шум резко усилился, а затем экран стал чёрным. «Нет сигнала». Осталась только эта надпись. Связь с дроном оборвалась. [Держись крепче.] ВУ-У-УМ. — Ува-а! Вертолёт резко сменил курс. Так работал протокол на случай, если передовой разведывательный дрон обнаружит непредсказуемую угрозу. Я схватился за потолочную рукоять в сильно накренившемся салоне и быстро перебирал варианты. Временный сбой дрона? Чушь. Стабильность алгоритмов, которые Артемида разработала лично, была безупречной. За всё время программное обеспечение не подвело ни разу. Сбили? Чем? Мы ещё не встречали ни одного заражённого, способного атаковать воздушные цели. В голове уже начали роиться вопросы, когда прозвучал сигнал. Пип. Видео вернулось. Дрон был цел и снова передавал изображение гигантского дерева. Только теперь держался гораздо дальше, чем при первом обнаружении. — Что вообще произошло? Это вряд ли был ЭМИ. В таком случае дрон просто упал бы. [Радиопомехи.] Ответила Артемида. [Это дерево блокировало сигнал связи. В момент потери соединения дрон перешёл на автономное управление и сразу начал возвращаться в сторону нашего вертолёта. Как только он вышел из зоны подавления, я снова получила управление.] — Чего? От неожиданности я даже не нашёлся, что сказать. А гигантское дерево на экране всё так же безмятежно покачивало белыми ветвями. ---------- Глобальное хранилище семян Пэктудэган (2) Белое дерево, похожее на вертикально поставленный скелет рыбы с невероятно густыми костями. Мы назвали его Шумовым деревом — Noise Tree. Для радиоволн оно было чем-то вроде чёрной дыры. От огромного ствола в обе стороны расходились длинные ветви. В тех же направлениях тянулась невидимая стена, словно Великая Китайская: радиосигнал не мог ни пройти сквозь неё внутрь, ни выйти наружу. К счастью, эта зона блокировки была похожа именно на двумерную плоскость. В направлении, перпендикулярном «стене», дальность подавления оставалась небольшой. Семенохранилище находилось за пределами зоны действия, поэтому нынешней экспедиции дерево напрямую не мешало. [Зная тебя, ты всё равно продолжишь операцию, да?] Спросила Артемида. — Хорошо меня знаешь. Мы столько летели — не возвращаться же с пустыми руками. Я не сводил глаз с Шумового дерева на экране. — Пока зона подавления внезапно не разрастётся и не накроет нас прямо здесь. Даже если такое случится, вертолёт не рухнет мгновенно. Как и дроны, он оснащён автономной системой полёта. Если связь с Артемидой оборвётся, машина сможет лететь самостоятельно. Достаточно задать точку назначения — через КПК или голосом. Но это не значит, что никаких проблем не возникнет. — Полёт полётом, но ходить по земле без твоей поддержки мне совсем не хочется. [Ещё бы. Без меня ты к этому моменту успел бы умереть как минимум раз десять.] Артемида была помешана на безопасности и наверняка предпочла бы развернуться. Но решение я уже принял, поэтому спорить дальше она не стала. Будучи компьютером, она, наверное, лучше меня понимала, насколько важна единая цепочка командования. Вместо возражений начала искать лучший вариант внутри выбранного мной курса. [На всякий случай снижаю высоту.] — На какой ещё случай? [Нельзя исключать, что оно излучает не только помехи.] — Например? [ЭМИ.] Я уже хотел сказать, что это звучит как слишком дешёвая фантастика. И промолчал. После всего, что мы видели, жаловаться на нереалистичность происходящего было как-то поздно. Попасть под электромагнитный импульс прямо в полёте? Даже представлять не хотелось. [Ну что? Теперь появилось желание повернуть назад?] Артемида тихо засмеялась. Это уже наша четвёртая настоящая внешняя операция. Если считать восстановление самого убежища — пятая. Я чувствовал, что и она постепенно становится ветераном. Раньше на такой угрозе мы бы уже летели обратно домой. Теперь в её голосе чувствовался запас спокойствия. Наверное, и компьютеры набираются боевого опыта. [Даже если попадём под ЭМИ, сразу не упадём. Я доработала системы с расчётом на самые разные сценарии.] — Тогда лучший и худший вариант? [Если система экранирования и оборудование выдержат импульс хотя бы до определённого уровня, продолжим операцию без серьёзных проблем. Даже в худшем случае сможем нормально сесть. Мы уже летим по маршруту, который это учитывает.] Так вот почему последние минуты вертолёт шёл не по прямой, а петлял между подходящими районами. [Хотя ты прав: дерево, которое одновременно глушит связь и стреляет ЭМИ, звучит маловероятно. По всем известным нам мутациям заражённые обычно специализируются на одной функции.] Десятки тонких белых ветвей, прямых как рыбьи кости, всё время плавно колыхались волнами. Слишком правильное и красивое движение, чтобы объяснить его одним ветром. [Если организм умеет сразу две вещи, значит ни в одной он не будет абсолютным специалистом. А заражённые слишком злобно эффективны, чтобы довольствоваться половинчатой специализацией. Меня беспокоит другое.] Я сразу понял, о чём она. — Для обычной мутировавшей твари оно слишком чужое. Чудовищная физическая сила. Выстреливание на расстояние мелких тварей, от которых трудно отбиться. Разбрызгивание едкой жидкости. Хищная ловушка, замаскированная под припасы. Все заражённые, которых мы встречали прежде, отличались формой и способом атаки, но функции в конечном счёте служили одной цели — убийству. Шумовое дерево было другим. Никаких зубов. Никаких кулаков. Оно не плевалось биологическими жидкостями. Ему вообще было неинтересно убивать живое. Оно просто блокировало технологическую область — связь. — Неужели заражённых действительно разрабатывали как оружие? Мне отчаянно не хотелось в это верить. Но после всего увиденного отрицать это значило просто бежать от реальности. Если бы огромное дерево вынашивало яйца монстров или размахивало гигантскими щупальцами, пытаясь сбить дрон, я бы даже почувствовал облегчение. Но целью его атаки была не жизнь. Целью была «цивилизация». Это была мутация, существующая специально для того, чтобы ломать один из инструментов цивилизации. Ни вирус, ни бактерия, ни паразит не питаются технологиями. Их пища — живые организмы. А мы только что увидели нечто, предназначенное именно против техники. После этого отрицать было невозможно. Заражённые действительно были созданы как оружие — с явной враждебностью к человеческой цивилизации. Мы продолжили полёт к семенохранилищу, до которого оставалось совсем немного. Небо было ясным. Но тяжесть внутри только усилилась. * * * «Старик, ответьте уже». Сколько времени прошло с тех пор, как я в последний раз сидел перед КПК, пытаясь вызвать американского радиолюбителя Хадсона, а потом наконец сдался? Да и вообще число связей с выжившими — и без того небольшое — довольно быстро сокращалось. Я считал, что люди просто один за другим проигрывают слишком тяжёлым условиям. Кого-то пожирает отчаяние. Кого-то голод или болезнь. Кого-то заражённые — уже буквально. Но сегодня появилась сильная уверенность, что всё может быть иначе. [Возможно, выживших всё ещё осталось немало.] Артемида сказала это, пока я заканчивал подготовку к выходу. Для связи со мной и удалённого управления роботами, дронами и вертолётом она использовала спутниковый канал. Сигнал шёл через специальный низкоорбитальный спутник убежища с полноценной защитой от ЭМИ. Сейчас на всей земной орбите, наверное, осталось лишь несколько аппаратов, которые вообще ещё работают. А если считать только спутники, которые не просто болтаются без управления, а продолжают принимать команды от действующей наземной станции, число станет ещё меньше. [Даже внутри зоны, где работает моё удалённое управление, обычная радиосвязь между самими дронами полностью пропадает.] Похоже, Шумовое дерево особенно эффективно подавляло наземные каналы на радиоволнах и коротких волнах. Наш низкоорбитальный спутник передавал очень мощный сигнал, поэтому удалённое управление сохранялось, пока техника не подходила слишком близко к дереву. — Значит, это вроде стены связи? Главная задача — отрезать локальные сети друг от друга. Щёлк. Я проверил оружие. Пальцы непроизвольно сильнее сжали элементы снаряжения. Начиная примерно с середины Войны заражения ситуация всё больше напоминала Корейскую войну. После начала боёв наши войска могли выигрывать отдельные столкновения, но в целом непрерывно отступали и слабели. Армия и гражданские уходили всё южнее и южнее. В каком-то смысле нам даже повезло: заражённые не понимали концепции блицкрига и упорно вели войну на уничтожение. Благодаря этому у беженцев оставалось достаточно времени для эвакуации. Те, кто отказывался бросать дом и игнорировал рекомендации правительства об эвакуации, почти всегда погибали. К тому моменту, когда центральная часть страны почти опустела, в нашем убежище уже начался собственный хаос. Затем по-настоящему пошло в ход ядерное оружие, и информация о внешнем мире стала крайне ограниченной. Но одно известно точно: большая часть оставшихся людей была оттеснена к самому югу полуострова. — Если эвакуационный план сработал, через море могло перебраться немало выживших. [Это мы ещё успеем проверить.] Похоже, Артемида решила вернуть меня к делу. Во время операции я слишком сильно отвлекался на другую тему. [Я всё проверю. А сейчас давай сосредоточимся на цели прямо перед нами.] — Ладно. Пока выбросим это из головы. Лопасти Black Hawk били воздух, и звук отражался от окружающих горных вершин. Воздух был холодным и немного влажным. Наконец среди заброшенного парка показалась овальная серая крыша. Она выглядела как верхушка подводной лодки, едва высунувшаяся из-под земли. Клик. Роботы одновременно сняли оружие с предохранителя. Места экспедиционного отряда, уничтоженного в Бладтек, заняли новые машины. И, как их предшественники, они были готовы принять на себя любую опасность, которая направится ко мне. Трава бешено заколыхалась и разошлась кругами. В центре этих волн сел вертолёт. Двигатели выключились, лопасти начали замедляться, и экспедиционный отряд спустился на землю. — Фу-ух… Ха-а. На рассвете прошёл мелкий дождь. В нос ударил свежий запах мокрой травы и древесных корней. Холодный, приятно влажный горный воздух наполнил лёгкие. Мне всегда нравилось дышать наружным воздухом. Но после дождя в горах он был особенно чистым. Тык. Я хотел насладиться ещё одним вдохом, но робот протянул мне герметичный шлем. [Надевай уже.] Я жадно вдохнул ещё раз и надел его. Ничего не поделаешь. Благодаря импланту «Нектар» заражение мне теперь не грозило, но паразитические организмы всё ещё оставались реальной опасностью. Нужно защищать не только голову. Рот, нос, уши и все прочие отверстия тела следовало наглухо закрывать. Если я не хотел, чтобы туда с кровью прокладывали себе дорогу паразиты. — Если бы не эти чёртовы паразиты, я бы давно переделал им эти уродские морды. Роботы серии «Мародёр», как и «Неусыпные», обладали жуткими ртами. Для машины внешней разведки гротескная внешность, рассчитанная на подавление толпы, вроде бы была совершенно не нужна. Но причина оставалась простой. [Потерпи, даже если неудобно. Чем больше закрыто твоё лицо, тем ниже шанс, что паразит выберет тебя.] Из-за шлема снаружи у меня рта будто не было. А у роботов — был. Возможно, именно поэтому за все наши операции ни один миногоподобный паразит пока не атаковал меня напрямую. [Добро пожаловать, командир.] Семенохранилище было объектом национальной безопасности. С учётом назначения его построили как крепость, способную пережить катастрофу. Мы прошли несколько уровней защиты, включая усиленные двери, и вход, запечатанный со времён Войны заражения, наконец открылся. — … За дверью нас встречал скелет в белом халате. Он лежал на полу с маленьким топором, застрявшим в затылке. Судя по одежде, когда-то это был исследователь. — Надеюсь, внутри хранилища состояние получше, чем у этого парня. Дальше царила темнота. Горели только редкие аварийные лампы. Мы пришли не за данными. Нам требовался органический материал в холодном хранении. Стоило объекту перестать нормально работать — и семенам с эмбрионами конец. Мы вошли внутрь. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Глобальное хранилище семян Пэктудэган (3) Топор аккуратно расколол череп, и лезвие вошло внутрь примерно наполовину. [При таком ударе смерть наступила мгновенно.] Я подсунул носок армейского ботинка под бок тела и перевернул его. На меня уставилось лицо, уже почти завершившее разложение. Щёлк. Я слегка наступил на нижнюю челюсть. Кости стукнулись друг о друга, рот открылся. Подсветил внутрь фонарём на оружии. — Умер ещё человеком. У Уокеров заметно меняется и внешность, но после сильного разложения отличить их от обычного человеческого трупа бывает трудно. Самый надёжный способ — посмотреть в рот. Зубы и челюсть относятся к первым участкам, которые меняет инфекция, причём мутация там обычно выражена очень сильно. У этого мертвеца зубы оставались ровными. Виднелось даже несколько золотых коронок. [То есть его убили?] — Похоже на то. Артемида уже прошла со мной через несколько настоящих операций, но с человеческим убийством, совершённым человеком, сталкивалась впервые. Хлюп. Чуть дальше пол уже был залит водой. [В трубопроводе спринклерной системы течь.] Я повернул плечевую камеру туда, куда она направила внимание. С красной трубы под потолком непрерывно капала вода. Не быстро, но уровень на полу медленно повышался. [Хорошо, что мы добрались вовремя.] Электроснабжение держалось на честном слове, вода уже поднималась. Опоздай мы ещё на месяц — драгоценные семена могли просто сгнить. — Без обслуживания всё как раз должно начинать разваливаться. Удивительно скорее то, что пока отделались только этим. Ещё одна причина ускорять дальнейшие экспедиции. Состояние объектов, до которых не добираются человеческие руки, будет только ухудшаться. В хранилище рядами стояли контейнеры с этикетками сортов и классификационными кодами. Здесь не было вообще всех семян Земли, но важнейшие представители почти каждой крупной линии растений присутствовали. Фрукты и овощи. Злаки и бобовые. Цветы и деревья. Даже травы и сорняки, которые используют для газонов. Это был ковчег жизни. Здесь хранились части головоломки, из которых можно будет заново собрать мир, заражённый инфекцией и сожжённый ядерным огнём. Я остановился перед одним из морозильных шкафов. Внутри лежали бесчисленные квадратные пластины размером примерно с коробку от компакт-диска. Эмбрионы животных. Я достал одну. На этикетке было название самой известной молочной породы. — Голштинская. Плечевая камера смотрела на крошечный эмбрион, похожий на головастика. [Синтетическое молоко тебе настолько не нравилось? Соскучился по настоящему?] — Да нет. Я соскучился по «му-у-у». Может, заодно устроим в убежище маленькую ферму-зоопарк? После гидропоники остаётся куча травы и кормовых растений. Жительницам тоже понравится. Корова, неторопливо жующая высушенное сено, уже одним своим видом способна успокаивать людей. Я вернул кассету с эмбрионом на место и кивнул роботу, ожидавшему позади. Тот начал перекладывать материал в переносной морозильный контейнер, который мы привезли в вертолёте. Я рассчитывал хотя бы на один-два боя, но внутри царил почти неприличный покой. Ни одного заражённого. [Нашла тело ещё одного исследователя.] По указаниям Артемиды мы дошли до кабинета директора в самой глубине комплекса. Дверная ручка была разбита — похоже, дверь когда-то вскрывали силой. В кресле глубоко сидел мертвец. — Это… Между рёбрами торчало шило. Судя по положению, жизненно важные органы оно, возможно, не задело. Но без срочной медицинской помощи такая рана всё равно смертельна. Теперь, когда почти вся плоть сгнила, казалось, что достаточно лёгкого толчка — и кости начнут рассыпаться. — Старший исследователь Пак Ильхван. Имя удалось прочитать на бейдже у него на шее. Возле тела валялось множество таблеток снотворного. [Я нашла его записи после начала Войны заражения.] Это был рукописный дневник. Судя по записям, когда последствия войны добрались до центральных районов, объект, как и наше убежище, перешёл в режим полной изоляции. Только наше убежище было местом, где имелось почти всё. Здесь не хватало почти всего. Дневник был полон страха, тревоги и нехватки ресурсов. «Дневник старшего исследователя Пак Ильхвана» Первая запись. Не знаю, сколько времени прошло с тех пор, как мир захлестнули чудовища и огонь. Здесь осталось всего трое, включая меня. Новенькая Чихе и Ёнчхоль, поступивший на работу вместе со мной. Директор, заместитель директора и остальные исследователи разъехались защищать семьи. Вообще-то есть ещё один исследователь, но «это» больше не человек. Нам едва удалось запереть его в экспериментальной теплице. Теперь думаю, что это была плохая идея. Если бы оборудование внутри осталось доступно, мы могли бы протянуть воду от пожарной системы и попробовать хотя бы временно выращивать еду прямо в хранилище. Но теперь помещение наверняка заражено, так что всё бессмысленно. Вторая запись. Положение быстро ухудшается. Еды осталось меньше чем на неделю. Все на взводе. Однажды мы чуть не подрались из-за звона столового прибора о поднос. Только мои слова о том, что шум могут услышать чудовища снаружи, заставили всех остановиться. Не знаю, сколько мы ещё продержимся. Но семена должны сохранить любой ценой. Третья запись. Снаружи теперь тихо. Зато внутри стало шумнее. Ссора, которая обычно закончилась бы взаимными уколами, переросла в драку. Остановить их удалось только после того, как из разбитого носа Чихе хлынула кровь. Ёнчхоль смотрел на собственные окровавленные руки с таким лицом, будто не мог поверить, что сделал это сам. Кажется, мы здесь все постепенно сходим с ума. Снаружи тихо, но не безопасно. На всех трёх внешних камерах мелькают движения каких-то уродливых существ. Четвёртая запись. Еда закончилась. Причём уже довольно давно. Связи снаружи по-прежнему нет. Никаких признаков спасателей. Ёнчхоль всё чаще смотрит на семенохранилище нехорошим взглядом. Пятая запись. Проснулся — Чихе нет. Она сняла блокировку и сбежала. Даже дверь оставила открытой. Найти её оказалось нетрудно. Примерно в двухстах метрах, среди стаи одичавших собак, была Чихе. Когда я подошёл, их трапеза уже почти закончилась. Они дробили даже кости, будто гиены, чтобы высосать костный мозг. Хруст было слышно за десятки метров. Несколько тварей, которым явно не досталось еды, очень вовремя заметили меня. Я бежал изо всех сил. За закрывающейся буквально перед носом дверью семенохранилища успел увидеть чудовище, страшно изменённое мутацией. До сих пор помню тяжёлые удары о переборку. Бум. Бум. Шестая запись. Мы подрались с Ёнчхолем. Он не выдержал голода и начал жрать семена, которые мы поклялись защищать даже ценой жизни. Он уже съел несколько сотен. Жевал их как дикарь. Седьмая запись. Теперь я последний выживший. Когда количество семян, съеденных Ёнчхолем, перевалило за две тысячи и он полез к дискам с эмбрионами, я решил его остановить. Но всё пошло не так. Несколько неудачных обстоятельств, голод, невроз и дрожь в руках превратили задуманное связывание в убийство. Единственное, в чём мне повезло, — удача новичка. Первый в моей жизни удар топором по человеку гладко расколол ему голову. Но он успел всадить мне в бок шило до самой рукояти. Я даже не решаюсь его вытаскивать. Снаружи всё ещё ходят чудовища. По радио я слышал, что происходит в мире. Спасательная группа сюда точно не придёт, да и с такой раной я всё равно не протяну больше нескольких дней. Но оставшиеся семена я сохранил. Надеюсь, они попадут в руки человека, который сможет использовать их по-настоящему. Я сыт. И клонит в сон. Никогда не думал, что снотворное такое вкусное. Хотя бы в последний раз хочу уйти сытым. Конец записей. — … Я осторожно снял его тело с кресла и уложил на пол, сложив руки на груди. [В экспериментальной теплице обнаружен один Уокер в состоянии спячки. Дверь заперта.] Наверняка тот самый исследователь из дневника. — Оставь его. Убить Уокера легко. Но я не хотел вносить даже малейший риск загрязнения во время сбора семян и эмбрионов. Разумеется, мир не собирался уважать мои намерения. [Три Слейв-кау быстро приближаются.] Может, услышали вертолёт, бродили вокруг и в итоге нашли нас? Для заражённых животных мы решили использовать приставку «Слейв». Собака — Слейв-дог. Корова — Слейв-кау. И так далее. Название отражало закономерность: чем глубже вид был привязан к человеческой цивилизации, тем выше оказывалась вероятность заражения. Два робота у входа перешли в боевой режим. Через КПК я видел их общую картинку. Изображение с камер роботов тряслось от бега Слейв-кау, разросшихся до размеров микроавтобуса. Кожа местами не выдержала резко увеличившейся мускулатуры и лопнула. В разрывах, словно на анатомической схеме, открыто ходили багровые мышечные волокна. Именно поэтому в первые месяцы заражённых животных часто называли «зомби-коровами», «зомби-собаками» и так далее. Но мышцы этих тварей были живыми. Когда-то спокойные коровьи глаза теперь горели голодом по живому мясу. А лицо было страшно деформировано. Глаза, нос и рот будто вкрутили в голову в неправильных местах. Из всей этой кривизны сочились неестественная ярость и словно искусственно впрыснутая агрессия. Будто сама деформация не позволяла глазам, носу и рту вернуться на нормальные места — и вместе с ними вернуть прежнюю добрую натуру животного. Когда расстояние сократилось до ста метров, Слейв-кау заорали. Это было скорее не яростное мычание, а мучительный крик боли. Его оборвали 12,7-мм пули. С 5,56 мм я бы не был уверен, что нам удастся остановить такой разбег. [Чисто. Других угроз поблизости нет.] Я отвёл взгляд от КПК и перенёс старшего исследователя на раскладную койку в комнате дежурного персонала. Рядом собрал несколько вещей, которые можно было считать его личными предметами и положить в могилу. Работа вскоре закончилась. Мы решили похоронить старшего исследователя рядом с семенохранилищем. Роботы уложили останки в яму и уже собирались засыпать землёй, когда птицы в окрестных горах разом взлетели. ХРУСТ-ХРУСТ-ХРУСТ! Вершина горы в нескольких сотнях метров содрогнулась. На зелёном склоне одно за другим начали падать деревья. — Прекратить работу! Всем на борт! Вертолёт запустился на долю секунды раньше моих слов и тут же загрохотал, поднимая обороты. ХРЯСЬ! Деревья продолжали валиться. Я уже насчитал около десяти стволов, катавшихся по склону. Направление было очевидным. Прямо к нам. Роботы у корпуса вертолёта навели 12,7-мм винтовки. Двое переместились к пулемётным установкам и приготовились открыть огонь. Когда вертолёт поднялся примерно на пять метров, до источника движения оставалось меньше двухсот метров. ТРЕСК! Движение остановилось. И в нашу сторону ударил рёв, от которого хотелось зажать уши. Будто смешали пьяный вопль человека с ревом гориллы. Между деревьями вспыхнули семь красных глаз. Каждый размером с арбуз. Их взгляд медленно поднимался вслед за нашим вертолётом. По спине прошёл холод. Если бы рядом со мной сейчас стояли не роботы, а обычные солдаты, кто-нибудь наверняка не выдержал бы и открыл огонь от страха. Видимо, тварь решила, что атаковать уже поздно. Через несколько секунд она снова с грохотом повалила деревья и ушла в сторону. Кроме глаз мы так ничего и не увидели. Я только успел облегчённо выдохнуть, как заметил незасыпанную могилу. Землю на тело старшего исследователя засыпать не успели. Яма оставалась глубокой, большая часть останков была открыта. А неподалёку уже бродила стая Слейв-догов — таких же, о которых он писал в дневнике. — Простите. Вы заслуживали лучшего отношения. Теперь мы уже ничего не могли сделать. Собаки добрались до останков и одна за другой начали прыгать в яму. ---------- На юг Формального правила такого не было, но в последнее время после каждого крупного успеха убежища жительницам выдавали особое угощение. Например, когда Артемида добивалась важного научного результата или когда мы приносили снаружи ценные трофеи. Жительницы быстро выучили эту закономерность и теперь с нетерпением ждали, когда в очередной раз выйдет роботизированная разведка или отправится моя экспедиционная группа. Вернёмся — значит будет вкусная еда. Иногда я ловил на себе взгляды с явным ожиданием: «Ну когда он уже опять куда-нибудь поедет?» Ощущения от этого были странные. Но примерно такого развития событий я и ожидал. А вот во время экспедиции к семенохранилищу произошло кое-что неожиданное. [Вы знали, что жительницы провели религиозный обряд ради вашего благополучного возвращения?] Доложила Кидз. Некоторые женщины решили наделить меня духовной силой перед тем, как я отправлюсь на поле боя. Как атеист, я с трудом понимал, как можно искать Бога даже в такой ситуации. Но на записи группа мусульманок собралась на траве в углу парка. Они встали на колени лицом к Мекке и поклонились до земли. Ладони были обращены к небу, лбы касались травы. Между аккуратно сведёнными ступнями пробивались зелёные стебли. — Молим Тебя уберечь его от несчастья. Пусть враги падут, не успев приблизиться к нему. Прошу, верни его к нам живым и невредимым. Среди молившихся была и женщина, которую когда-то приговорили к телесному наказанию ударами по ступням. По словам Кидз, веру они вернули совсем недавно. Даже после прибытия в убежище прошло немало времени, прежде чем кто-то снова начал молиться. Похоже, когда чудовища вырвали их жизнь с корнем, а все привычные представления о мире рухнули, их воля просто сломалась. Но здесь женщины вновь обрели душевный покой. Вместе с душевным покоем начала восстанавливаться и сломленная воля, и одна за другой они вернулись к молитве. Первый раз, когда они собрались большой группой, был ради моей удачи. Наверное, так они выражали благодарность за последнее благословение, оставшееся в их жизни: за спокойную жизнь, которую обрели благодаря мне. Молитва началась утром выходного дня. И продолжалась даже после полудня. Всё это — ради безопасности одного-единственного человека. В ней не было ничего яркого или динамичного. Но по силе чувства это зрелище трудно было с чем-либо сравнить. * * * Особым блюдом в честь успешной экспедиции к семенохранилищу стала пицца. В условиях убежища приготовить американскую пиццу, заваленную таким количеством начинки, что итальянцы презрительно называют её «свинской», было непросто. Поэтому выбрали более простую, но насыщенную итальянскую. Гидропоника обеспечила достаточно зерна и свежих овощей для начинки. Тонкое тесто из смеси пшеничной и кукурузной муки запеклось до золотистого цвета и пахло орехово-хлебной корочкой. На пасте из свежих томатов лежали листья базилика. Перед женщинами поставили «Маргариту» из красного, белого и зелёного. Они держали куски так осторожно, будто им вручили сокровище, и пробовали первый укус. Глаза наполнялись радостью, словно родник — водой. Они тщательно облизывали губы, подбирая каждую растянувшуюся белую нить сыра. К еде, как обычно на праздниках убежища, выдали пиво. Кажется, мы уже раздали его немало, но на складе всё равно оставались целые горы. У меня пицца в первую очередь ассоциировалась с колой, но Артемида утверждала, что в Италии пиво с пиццей — вполне традиционная комбинация. Пока жительницы делились радостью за столами, я сидел в центральной диспетчерской и смотрел на экран. [Пицца остынет. Может, хотя бы поешь нормально?] — Ага. Ответил рассеянно, не отрывая взгляда от изображения. Только когда умудрился ткнуть пиццей себе в нос и получил от Артемиды замечание, наконец сосредоточился на еде. К тому моменту она уже прилично остыла. На экране шли изображения от дронов-носителей, отправленных на юг. Вернувшись из семенохранилища, я почти сразу сформировал разведгруппу и послал её дальше по стране. Раньше я считал, что стремительно исчезавшие каналы связи с выжившими просто означают одно: люди не выдерживают и один за другим погибают. Но что, если это ошибка? Что, если связь просто разрезали Шумовые деревья? Стоило этой мысли оформиться, и сидеть сложа руки я уже не мог. Не потому, что во мне внезапно проснулся герой, который обязан спасать каждого выжившего. Просто в этой долгой и одинокой войне с заражёнными уже само существование людей, с которыми можно обмениваться информацией, придавало сил. Дрон-носитель создавался как материнский аппарат и даже для воздушной машины двигался довольно медленно. Но преимущество прямого полёта без дорог и рельефа частично компенсировало скорость. К тому же такой темп идеально подходил для наблюдения за землёй. Ради дальнего перелёта вес снизили до минимума. К носителю были пристыкованы только два безоружных дрона. Картинка поступала в реальном времени. Почти везде одно и то же: остатки человеческой цивилизации, разрушенные конструкции. Цветные фасады, стекло, вывески и прочая отделка исчезли. Всё покрылось бетонной пылью и землёй. Остались только два размытых цвета — серый и коричневый. Картина напоминала пустой панцирь, сброшенный ракообразным. Оболочка человеческой цивилизации. Жизнь и энергия ушли изнутри, оставив только воздух, пыль и дым. — Интересно, из какой змеи вот это выросло? Мы заметили огромную тварь, которая ползла по извилистым переулкам сельского посёлка. Скорее всего, настоящей змеёй она никогда не была. В Корее просто нет змей, способных целиком проглотить двух-трёх взрослых мужчин. Да и проламывать на ходу каменную стену, не меняя направления, не сможет даже амазонская анаконда. [Может, это вообще не змея, а равноногое ракообразное? Рисунок на спине совсем не похож на змеиный.] Артемида едва успела договорить, как тварь перевернулась на спину. И я увидел такое, что мат вырвался сам собой. Снизу быстро перебирало не меньше сотни светло-коричневых ног. Каждая толщиной с руку взрослого мужчины. В центре, где они сходились, мышечные сочленения извивались с гипнотической мерзостью. — Другой экран! Артемида закрыла эту картинку и увеличила соседнюю. [Ну что, я ведь была права? Хи-хи.] Даже сейчас она умудрилась погордиться своей наблюдательностью. [Представь, что это просто очень длинная креветка, которая перевернулась на спину. В целом похоже.] Не помогло вообще. По пути обнаружился и эпицентр ядерного взрыва. В огромном кратере не росло ни травинки, и даже заражённые старались туда не приближаться. Встроенный радиационный датчик носителя заработал и начал выдавать характерное тиканье счётчика Гейгера. На самом деле это был куда более современный прибор, но звуковой эффект сохранили тот же. Мрачное предупреждение об облучении делало пейзаж ещё печальнее. Позже мы нашли целую рощу уродливых мутировавших деревьев. Древовидные заражённые, как Шумовое дерево, попадались редко. Под перекрученными ветвями висели плоды размером с футбольный мяч. Выглядели они как ком внутренних органов бодибилдера, который загнал дозировки стероидов за все пределы. Формально круглые, но страшно бугристые и зловеще тёмно-красные. Скорее яйца, чем плоды. Несколько уже раскрылись, будто виноградные шкурки, из которых выдавили мякоть. Из середины пустых оболочек свисала длинная ткань, похожая на пуповину. Откуда-то прибежала кошка и начала подпрыгивать, пытаясь откусить висящий конец. Маленькие передние лапы смешно хватали воздух. Но стоило одному нераскрывшемуся плоду рядом зашевелиться, как кошка мгновенно убежала. [Интересно. Если бы туда пошла роботизированная группа, я бы приказала заморозить и привезти хотя бы один-два экземпляра. Хотелось бы просканировать внутренности. Способ размножения, одновременно использующий признаки растения и млекопитающего…] В голосе Артемиды звучало настоящее сожаление. Может, всё дело в том, что теперь у неё появилась внешняя лаборатория. Раньше мне временами казалось, что её стремление к чистоте доходит до обсессии. Но в последнее время перед научно интересной мерзостью она становилась бесконечно терпимой. — А если бы дроны были вооружены, я бы приказал расстрелять все эти плоды к чёрту. Во мне как в бывшем военном любой подобный объект вызывал только один инстинкт: сжечь или взорвать. Одна из магистралей выглядела кладбищем автомобилей. Брошенные в чудовищной пробке машины медленно ржавели. Плотная колонна тянулась без конца. Я почти видел людей, которые застряли во время эвакуации и не могли двинуться ни вперёд, ни назад. А в одном месте через поток машин словно прошёл какой-то гигантский Моисей. Автомобиль лежал вверх колёсами на грузовике. Другие вылетели с трассы и укатились по склону. Будто с неба опустилась рука бога и раскидала игрушечные машинки. — Джаггернаут? [Пока это самая вероятная версия. Но могло существовать и нечто крупнее. Даже Джаггернауту будет трудно вот так напролом пробить целую массу автомобилей.] — А если их было несколько? [Кто знает.] След разрушения начинался прямо с горного склона сбоку от трассы. Поэтому вариант с огромным грузовиком, который просто протаранил пробку, отпадал. Иногда попадались места, где армия явно решила: «Дальше не пропустим ни одного». За разрушенными баррикадами лежали почерневшие бронетранспортёры, танки с сорванными орудиями, вокруг валялись каски и винтовки. Чем дальше на юг, тем чаще встречались такие следы последнего сопротивления. И каждый раз масштаб становился меньше. Когда дроны приблизились к Пусану, бронетехники стало заметно меньше, а танки почти исчезли совсем. Под носителем тянулась земля, полная разрушений, искорёженного металла и кое-где ещё шевелившихся тварей. Целью был самый юг страны, но просто лететь вперёд без остановок было нельзя. Если дроны встречали незнакомый вид заражённого или что-то похожее на следы выживших, они переключались на наблюдение и преследование. Первое давало полезную информацию. Второе пока не дало ничего. И наконец мы добрались до южной оконечности страны. Картина, которая ждала там, заставила меня замолчать. По земле бушевало белое цунами. ---------- Блэкаут Когда впереди уже начал показываться южный берег, раньше синего моря нас встретила белая волна. [Я примерно этого и ожидала.] Шумовые деревья. Огромные мутировавшие деревья поднимались вдоль горных хребтов у побережья. — Давай смотреть позитивно. Значит, появилась надежда и на выживших по ту сторону. Белые ветви плавно колыхались. Они двигались так, чтобы излучать помехи? Или просто гнулись под сильным морским ветром? Белые ветви, расходившиеся в обе стороны как кошачьи усы, не переставали танцевать. Между ними время от времени проглядывала синяя морская гладь, и от сочетания цветов картина становилась почти завораживающей. Если бы из тела мёртвого ангела проросло дерево, наверное, оно выглядело бы именно так. Рядом с таким величием не смотрелись ни чудовища, ни армия. Для завершения картины не хватало только племени, которое упало бы ниц и начало поклоняться. — Впервые. [Что именно?] — Впервые мне кажется, что заражённое создание вписывается в природу. Трудно было поверить, что это продукт инфекции. Картина настолько притягивала, что хотелось считать её ещё одной формой природной красоты. Но внутри меня жил солдатский инстинкт. Тот самый, который вытаскивал меня из множества смертельных водоворотов. И он оттолкнул это очарование. Это не часть нашего мира. Это враг. Враг твоего мира. Его нужно уничтожить. Так кричал инстинкт. — Что потребуется, чтобы зачистить их все? Засыпать бомбами — слишком расточительно. Наверное, напалм? Дерево ведь должно хорошо гореть. Во время службы я однажды участвовал в совместной операции против террористического укрытия внутри горы. Американцы, работавшие с нами, нанесли точный авиаудар по координатам. Проблема была в том, что под базой находилось большое подземное нефтехранилище. Вторичная детонация подняла гигантский столб огня. Тогда я впервые понял, насколько быстро может распространяться лесной пожар. Если эти гигантские Шумовые деревья вспыхнут разом, зрелище получится великолепное. — Хочу увидеть. Чтобы все до одного загорелись и попадали. Желательно ночью. [С виду гореть должны хорошо, но всё зависит от состава. Помнишь, тепловизор показал внутри много источников тепла?] Я кивнул. [Как думаешь, что это за тепло?] — Ну… Я завис. И правда. Древесина, которая сама вырабатывает тепло? Разве такое вообще бывает? [А если это изначально не дерево? Если оно только выглядит как дерево? Разрежешь ствол пополам — оттуда вывалятся кишки, а из срезанной артерии фонтаном пойдёт кровь?] Звучит бредово. Но заражённые умели превращать бред в вполне рабочую гипотезу. В этот момент с треском помех изображение задрожало, и наш разговор оборвался. [Радиоподавление. Очень сильное.] Может, из-за того, что здесь Шумовых деревьев было много и они росли плотной полосой? Мы находились дальше, чем в районе семенохранилища, а экран уже ощутимо искажался. — Стоп. По моей команде дрон-носитель прекратил разгон и включил обратную тягу. Пока скорость снижалась, невидимое поле всё сильнее ломало канал связи. Но стоило аппарату отойти назад, как изображение постепенно восстановилось. Пока всё, что мы знали о Шумовом дереве, сводилось к одному: оно мешает радиосвязи. Само оборудование не выводит из строя. Если отказаться от прямого управления Артемиды и отправить носители в полностью автономном режиме, они смогут пройти за деревья и осмотреть территорию. Но тогда сбор данных целиком будет зависеть от собственных решений дронов. Нужна идеальная программа. Писать её заранее в убежище было менее выгодно, чем сначала довести аппараты до предельной точки, посмотреть на ситуацию на юге и уже под неё адаптировать алгоритм. Предъяви такую задачу обычному программисту — получишь классическое «перемолоть инженеров в пыль». Но Артемиде не требовалось тратить время на внесение изменений обстановки в план. Она непрерывно прогнозировала, считала и переписывала программу. Вся информация, которую мы собрали по пути сюда, уже учитывалась. Дрон-носитель держался на безопасном расстоянии, облетал район и искал лучший маршрут входа. В зависимости от новых данных прогресс программирования Артемиды менялся прямо в реальном времени. Почти всё время индикатор стоял на 100%. Иногда на мгновение падал до 99% — и сразу возвращался на 100. Через некоторое время точка проникновения была выбрана. — Готова? [Полностью.] — Хорошо. Я сцепил пальцы на столе и прикрыл ими рот. — Ну, посмотрим, что там по ту сторону. Дроны-носители двинулись к белой волне. Прямо в эту соблазнительно колышущуюся массу — без малейшего страха. Тр-р-р. Скорость росла, и искажения одновременно появились на видео и в звуке. Белая полоса на экране приближалась. Сигналы тревоги становились всё чаще, остаточные изображения всё сильнее расползались. И вдруг произошло нечто другое. — Это… [Красиво.] Артемида была права. Белый и чёрный цифровой шум внезапно окрасился всеми цветами радуги. Рваные полосы искажений, которые раньше резали экран как беспорядочные удары ножа, теперь складывались в плавные потоки, похожие на воду в горной реке. Перед нами словно спустилось северное сияние. Только белые ветви за ним напоминали, ради чего вообще идёт операция. Ш-Ш-Ш-Ш-Ш. Обычный электрический треск исчез. Центральную диспетчерскую заполнил гул, будто мы стояли посреди океана во время шторма. Наверное, так выглядел бы полёт через грозовую тучу под сильным галлюциногеном. Разноцветные волны света бесконечно соединялись, расходились, рушились и закручивались в воронки. Будто мы заглядывали в щель между мирами. — Ха-ха. Я сам не заметил, как рассмеялся. Завораживает. Красиво. Это… это и правда… ГР-Р-Р-Р. Дрон-носитель вошёл прямо в центр сияющей бури. П-и-и. «Нет сигнала». — … Когда я пришёл в себя, все экраны уже были чёрными. Причём не только у носителя, который пошёл вперёд. Аппараты, остававшиеся за пределами зоны, тоже перестали отвечать. Шумовые деревья что-то заметили? Неизвестная волна радиопомех расширилась и накрыла их всех. [Думаю, их не уничтожили.] Даже после потери аудио- и видеосигнала идентификационные маяки дронов продолжали работать ещё примерно две секунды. Телеметрия показывала, что все узлы в норме. Если бы аппараты действительно прожарило сильным ЭМИ, сбои появились бы и в идентификационном сигнале. Скорее всего, дроны-носители просто вышли из нашей зоны управления и перешли к автономной разведке. Что они увидят и услышат, мы узнаем только после выполнения всей программы — когда аппараты снова пересекут радиобарьер и вернутся. — Наверное, сотрудники NASA чувствовали что-то похожее, когда отправляли «Вояджер»? Я смотрел на чёрный экран. [Это не сравнить. Мы хотя бы можем свести результаты разведки наших дронов к трём вариантам. Пустые острова. Острова, забитые чудовищами. Или острова, по которым ходят выжившие.] — Главное, чтобы не второй. [А не третий?] Я вздохнул. — Это уже слишком многого хотеть. * * * Возвращения дронов придётся подождать. Они не просто долетят туда и обратно. Аппараты должны обойти несколько южных островов, включая Чеджудо, и только потом вернуться. Мы даже рассматривали вариант заглянуть на ближайшие японские острова, но это слишком растягивало график, поэтому отказались. В ожидании смешивались надежда и тревога — вдруг результат всё разрушит. К счастью, у меня нашлось занятие. Натуральная ткань. При первом заселении женщины получили стандартные комплекты одежды, но жить всю жизнь с одним набором невозможно. Нужны новые вещи. Нижнее бельё. Носки. Обувь. И многое другое. Поставщиков снаружи больше не существовало. Фабрика убежища могла производить синтетические волокна, но отныне всю имевшуюся нефть следовало расходовать только на военные нужды. Материал на десять комплектов синтетической одежды можно зарядить в огнемёт — и превратить целую группу чудовищ в уголь. Я поручил Клоро найти замену синтетике. Она, как обычно, выполнила задачу. На видеосвязи КПК было видно лицо Клоро и несколько десятков жительниц в рабочей форме. Они находились на новой прядильно-ткацкой фабрике в центральной промышленной зоне. — Всё нормально. Я не пришёл принимать отчёт. Просто стало любопытно посмотреть. Я быстро пожелал им хорошей работы и отключился. Если бы не сделал этого, Клоро ещё долго продолжала бы извиняться. Роуз и Клоро нравилось взаимодействовать с жительницами через физические андроидные тела, находиться рядом, работать среди них. Артемида, напротив, почти не вмешивалась в повседневную жизнь женщин, кроме суда и некоторых других важных дел. Кидз постоянно общалась с ними ради эфира, но личным взаимодействием почти не интересовалась. Сейчас я находился в гидропонном комплексе. Вокруг было белым-бело. — Только слышал о таком. Вживую вижу впервые. В руке лежала коробочка хлопка. На ветках висели белые комки, будто декоративное растение засыпало крупным снегом. Их отправят на прядильно-ткацкую фабрику, где Клоро сейчас обучала рабочих, и переработают в хлопковое волокно. Оно пойдёт на верхнюю одежду, бельё, носки, перчатки — практически на всё. [Разве всё это не подвиг управляющего? Семена, которые вы с риском для жизни доставили из семенохранилища, подарят жителям тепло и мягкость.] Кидз с самого входа летела за мной крошечной голограммой — всего в три головы ростом. [Вы настоящий Мун Икчом XXI века! Нет, Мун Икчом апокалипсиса! Хотя нет-нет, вы даже выше. Он ведь не рисковал жизнью, когда привозил семена хлопка.] Голограмма исчезла, а вместо неё возникло видео экспедиции. Деревья одно за другим падали с вершины горы. [Ух! Этот семиглазый монстр, который погнался за вами в конце операции! Когда он заревел, жительницы тоже все закричали.] — Покажу вам другие участки. Нарэ удачно прервала поток слишком горячих похвал Кидз. Она временно отвечала за гидропонику вместо Клоро и сегодня была моим проводником. На участке, куда меня привела Нарэ, выращивали коноплю и лён. Конопля выглядела как вытянутый, похудевший лист периллы. Лён цвёл голубыми цветками. Оба растения выросли из семян, привезённых из хранилища. — Из них можно делать конопляную и льняную ткань. И на ощупь приятно, и воздух хорошо пропускают. Похоже, фабрика уже успела изготовить образцы. Нарэ протянула поднос с двумя кусками ткани. Я по очереди зажал каждый между большим и указательным пальцами и потёр. — Шершавые. Я и такое раньше только в учебниках видел. Странно было впервые трогать то, о чём читал ещё в школе. — Синтетика давно вытеснила их из массового рынка. Но в нынешнем мире для крупного производства они идеальны. Нарэ улыбнулась. [А вот это хорошие новости.] Мы оба посмотрели на Кидз. На её лице неожиданно появилось серьёзное выражение. [Когда-нибудь управляющий героически победит всех заражённых и очистит мир.] Сделаем ли мы это вообще — вопрос без ответа. Но в голове Кидз такое будущее, похоже, уже было свершившимся фактом. [И тогда группы выживших, которые всё это время хорошо прятались, начнут выходить наружу, верно?] — Это ещё посмотрим. Результаты разведки пока даже не пришли. Чем больше ожиданий, тем больнее разочарование. [Давайте мыслить позитивно. За морем жив господин Хадсон. Добрые люди, которые оставили припасы в сельском мотеле, тоже живы. Просто допустим, что кто-нибудь где-нибудь обязательно выжил.] — Хм. Я скрестил руки. — И? [Тогда начнётся восстановление разрушенного мира, а вместе с ним — настоящий постапокалиптический бартер.] Вполне возможное будущее. [А в таком мире трудно придумать товар лучше марихуаны… ай!] Я щёлкнул её по лбу пальцем. Кидз замолчала. — Ты с такими идеями поосторожнее. Она обиженно летала вокруг меня. — В нашем городе температура всегда поддерживается на одном уровне. Большинству достаточно хлопковой одежды. А тем, кто работает в жарких местах, пригодится одежда из конопляной или льняной ткани. Нарэ, до этого неловко наблюдавшая за нами, вернула разговор к делу. — Здесь можно выращивать сырьё для всей одежды и обуви жительниц. Полностью замкнутый цикл. Она сжала кулаки. На лице читалась гордость. И неудивительно. Во время такой катастрофы способность самостоятельно производить еду и одежду даёт огромное чувство устойчивости и достижения. Всё начинается с семени. Потом появляется росток, цветок, плод. Затем материал отправляется на фабрику и в конце концов становится одеждой, которую ты носишь на себе. Увидеть весь путь и буквально надеть его результат — идеальный цикл мотивации. — Здравствуйте! Работницы гидропоники, которых я время от времени встречал, здоровались с улыбками. Может, дело в чистом воздухе и в самом рабочем месте, наполненном живыми растениями? Я уже раньше замечал: это, пожалуй, самый бодрый и довольный участок всего убежища. — Хорошее место. Нарэ гордо смотрела на растения и проходивших женщин. Я решил добавить ей ещё одну радость. — Среди замороженных эмбрионов из семенохранилища были и тутовые шелкопряды. — Неужели это… Глаза Нарэ загорелись ожиданием. — Ага. Будем разводить и для шёлка. Она подпрыгнула на месте от восторга. Гидропонику всё чаще придётся использовать не только для производства еды, но это не проблема. Население всё ещё было далеко ниже проектного, поэтому свободных мощностей хватало с огромным запасом. Наконец Нарэ вспомнила, что прыгает от радости прямо передо мной, и смущённо улыбнулась. — Ахаха. Простите. Я слишком разошлась. — Всё нормально. Правда. В нынешнем мире такой боевой настрой и настолько искренне счастливый человек уже сами по себе представляли ценность. — Ну что, идёмте! Я ещё много чего покажу! Сейчас как раз сезон сбора урожая! Хотя у нас тут, конечно, весь год сезон сбора урожая. Я смотрел, как она энергично шагает впереди, и думал только об одном. Пусть в моём убежище и дальше будет столько же такой энергии. ---------- Полное обустройство Под руководством Джинсу и Артемиды убежище менялось сразу во многих направлениях. За Пусан отправили разведчиков искать выживших. Благодаря семенам из хранилища постепенно замыкался цикл полной самообеспеченности. И произошло ещё одно событие, которое вполне можно назвать историческим. Жительницы впервые получили собственное жильё. Конечно, нельзя сказать, что они уже отработали стоимость этого жилья. Даже если оценить весь их труд, его ценности пока не хватило бы даже на воду, еду и безопасность. Но и держать людей вечность во временном лагере, по несколько десятков человек в одном помещении, было невозможно. Женщинам выделили квартиры в жилом комплексе нижнего сектора. Изначально этот район проектировался как бюджетный вариант размещения. Комнаты были рассчитаны на двоих и по концепции напоминали общежитие, но даже так оставались заметно комфортнее казарм корейской армии. Когда наступил день переезда и женщины впервые вошли в назначенные квартиры, радость оказалась искренней. Комнаты были лучше, чем они представляли. Места хватало. У каждой была собственная кровать. Имелась ванная, стиральная машина и экран, заменявший телевизор. Под потолком висело устройство переклички, совмещённое с пожарным датчиком. Проверка проводилась только ночью и совпадала с комендантским часом. Балкон был достаточно большим, чтобы сушить одежду и держать личные горшки с растениями. Если выглянуть вниз, почти всё пространство занимала зелень. Газоны, деревья и скамейки были расставлены с приятным чувством меры. По размеру и красоте район, конечно, не мог сравниться с парком нижнего сектора. Но после работы постоять, опершись руками о балконные перила, было вполне приятно. Дальше виднелось и искусственное озеро. Особенно хорошо отсюда было смотреть на вечерние сумерки. — Эй! — Я-хо! Кто-то помахал с балкона дома напротив. Женщины здесь ответили тем же. — Вот теперь по-человечески живём! — Я уже забыла, как сильно скучала по кровати. Пружинных матрасов не было, но толстые ватные маты делали кровати совсем не жёсткими. Женщины ходили по новым комнатам с улыбками и осматривали каждый угол. Единственный заметный минус — отсутствие кухни. [Использовать открытый огонь разрешено только в общественных зонах. Пожалуйста, пользуйтесь им только там.] Кидз объясняла правила через экран в каждой квартире. Женщины слушали, устроившись на кроватях кто как хотел. Одна сидела по-турецки. Другая полулежала на боку. Третья сидела, подняв одно колено. Наконец получив настоящую кровать, каждая наслаждалась ею по полной. Рядом стоял большой личный вещевой шкаф. Если посмотреть со стороны, жилое пространство действительно напоминало военное общежитие. Но здесь хотя бы можно было ходить по полу босиком. [Пользоваться открытым огнём в общественной зоне можно только после распознавания лица. Если оставите после себя грязь и уйдёте, не убрав, получите штраф на дальнейшее использование.] Кидз трижды отдельно подчеркнула ещё два пункта. Если уйти от работающего огня, система отключит его автоматически. И за подобное нарушение начислят огромный штрафной балл. С огнём иначе было нельзя. Это замкнутый город. Даже если пожар удастся быстро потушить, ущерб будет огромным. Расход огнетушащих материалов. Потеря кислорода. Загрязнение внутренней атмосферы. Износ вентиляционных фильтров. Дым, вышедший наружу и способный выдать местоположение убежища. Цена слишком велика. Если кого-то поймают за использованием огня в неразрешённом месте, нарушительницу сразу арестуют и назначат максимально допустимое наказание. [Все правила, которые я сейчас объяснила, в любой момент доступны во вкладке «Нормы проживания» на экране. Желаю вам счастливой и трудолюбивой жизни.] Трансляция Кидз закончилась. В комнате стало тихо. Женщины посмотрели друг на друга со своих кроватей. Уголки губ начали дрожать. А потом комната взорвалась радостными криками. Наконец закончилась надоевшая жизнь в общем лагере. Да, там им гарантировали еду, одежду и крышу над головой. Но теснота всё равно постоянно сидела где-то в глубине сознания. Теперь исчезла и она. По меркам общества до войны эти квартиры могли показаться скромными. Но совести жаловаться на такое сейчас не было ни у кого. — Пульта нет? — Просто рукой включи. Все посмотрели на экран на стене. Обычно экраны в лагере и других частях убежища служили для поиска информации и просмотра внутренних программ. Передач уровня довоенных развлекательных шоу или сериалов здесь, конечно, не было. Но экран в жилой комнате имел одно важное отличие. Кто-то покопался в сенсорном меню и открыл музыкальный раздел. Комнату заполнил мягкий голос. — Ого, сколько всего. Корейская эстрада. Поп. Хип-хоп. Рок-н-ролл. Джаз. Баллады. Классика. При переключении появлялись каналы, разделённые по странам и жанрам. — Они вообще когда-нибудь закончатся? Женщина уже перевалила за двадцатый канал, а список музыки всё продолжался. Были и ASMR-каналы: пение птиц, треск дров, дождь, шум моря. Для таких передач на экране одновременно шло соответствующее видео. — Слушай, а тут очень тихо. Правда? Сейчас наверняка музыка играла в десятках комнат. Но за стенами почти ничего не было слышно. Звукоизоляцию здесь сделали чрезвычайно хорошей. «С шумом между этажами нужно покончить обязательно!» Во время строительства города именно этому Джинсу уделял особенно много внимания. Начальство раз за разом отклоняло предложение из-за цены, но он не сдавался. «В замкнутой среде один человек, доведённый постоянным шумом до нервного срыва, может устроить огромную проблему. Да, хорошая звукоизоляция дороже на этапе строительства, зато в долгой перспективе снизит расходы на обслуживание». В конце концов проект утвердили. Высшее руководство тоже разделяло его осторожность в отношении неопределённых рисков. С переходом из общего лагеря в отдельные квартиры контролировать людей станет сложнее. Личной свободы и удовлетворённости больше. Но вместе с ними неизбежно возрастёт число происшествий из-за человеческого фактора. Поэтому заранее объявили о политике жёстких наказаний. Женщины слушали и кивали, вспоминая ту, кого отправили на неделю наружу. На её шее во время изгнания висел ошейник для отслеживания положения и записи данных. Снятое им видео очень наглядно показало, насколько ужасен внешний мир. Никто не хотел оказаться на её месте. После первой вечерней переклички одна женщина сразу рухнула лицом на кровать. — Фу-у-у-ух! Она уткнулась в простыню и глубоко вдохнула. В лёгкие вошёл чистый запах ткани, выстиранной натуральным моющим средством. — А-ха-ха-ха! Не поднимая лица, женщина начала радостно колотить по матрасу ногами, согнутыми под прямым углом. Свой дом. Своя кровать. Наконец-то. Ни за что. Ни за что она не хотела снова потерять это счастье. * * * Фильмов, сериалов и игр про зомби-апокалипсис или смертельную эпидемию существовало огромное количество. И почти в каждом обязательно наступает этап «мародёрства». Можно назвать это поиском припасов, сбором ресурсов или фармом. Герои с оружием и на нервах обчищают супермаркет или магазин у дома — классическая сцена. Радуются одной банке консервов или шоколадке. За антибиотики готовы убивать. А если в этот момент ещё и зомби ворвутся? Получается идеальный суп из клише, в который положили всё самое вкусное. Но моя ситуация была совсем другой. — И здесь пусто. Через VR-машину я смотрел глазами робота на разгромленный супермаркет. Пол был завален мусором. Полки — почти пусты. Я легко мог представить, как люди засовывали руки в глубину стеллажей, сгребали консервы в тележку и тащили дальше. — Одну всё-таки уронили. На полу лежала банка фасоли с повреждённой крышкой. Содержимое вытекло наружу. Фасоль и соус давно сгнили, оставив лишь пятна и сухие следы. Похоже, здесь даже дрались. На полу лежал человеческий скелет. Затылок был разбит — вероятно, кто-то ударил тяжёлым тупым предметом. [Даже в спешке они выбирали рационально. Не хватали всё подряд.] В давно обесточенных морозильниках лежало полностью растаявшее и превратившееся в липкую массу мороженое. Судя по количеству, эвакуировавшиеся почти не трогали её. В первую очередь забрали консервы, высококалорийные продукты и предметы первой необходимости. — Не думал, что лапша быстрого приготовления останется. Консервы, сушёное мясо, орехи, шоколад и сухое молоко выгребли подчистую. А рамена осталось немного. На полке лежал набор из пяти пачек. У другой упаковки кто-то вынул только один пакет. Видимо, не хотел тащить всю упаковку, но перед уходом решил хотя бы попробовать. [Для приготовления нужны огонь и вода. А высокая солёность после еды усиливает жажду. В качестве аварийного рациона лапша не слишком хороша.] Я слушал короткую лекцию Артемиды и оглядывался вокруг. Похоже, человек, открывший тот пакет, заглянул и в отдел снеков. Из-за объёма взять их с собой было трудно, но, видимо, хотелось попробовать напоследок. По полу валялись вскрытые пачки самых разных снеков. От некоторых явно откусили всего раз и без сожаления бросили, рассыпав содержимое по полу. Самое полезное эвакуированные унесли. Но спешили они настолько сильно, что кое-какие вещи всё же остались. Мы собрали всё пригодное и вышли наружу. Перед зданием валялись опрокинутые магазинные тележки. — … В одной из них лежал скелет, свернувшийся клубком. По размеру — ребёнок лет восьми, не больше. Рядом на земле находился скелет взрослого. [Джинсу. Группа C нашла материалы.] — Переключай меня туда. Сознание слегка поплыло. А затем перед глазами возникла новая картина. Только что я стоял у супермаркета на окраине посёлка. Теперь оказался посреди открытого поля. Куда ни посмотри — заброшенные сельхозугодья и горы за ними. Совсем рядом проходила пустая двухполосная дорога. У дороги стояла компания-поставщик сырья, примерно вдвое меньше того супермаркета. Вот такие места и были моей настоящей целью. Я шёл совсем не тем путём, что обычный выживший после катастрофы. Еду и воду убежище могло производить само в любых нужных объёмах. Мне требовалось сырьё. Материалы для роботов, дронов, машин и вертолётов. А прежде всего — порох и металлы для боеприпасов. Военные базы, которые были приоритетной целью, оказались почти бесполезны. Когда началась Война заражения, части подняли по тревоге и ушли, забрав с собой всё военное имущество. Мы нашли несколько баз. Ничего действительно ценного там уже не осталось. А с учётом того, что моя армия переходила на 12,7 мм как основной калибр и использовала 30-мм автоматические пушки для огневой поддержки, собственного производства боеприпасов избежать было невозможно. Поэтому мы в первую очередь прочёсывали хозяйственные магазины, магазины химреактивов и фабрики, работавшие с нужными материалами. Мы добыли необходимые для производства пороха азотную и серную кислоты, ацетон, этилацетат, химические стабилизаторы и растворители. Одно из основных сырьевых веществ — целлюлозу — мы получали из стеблей растений, выращенных на гидропонике. То, что компании, торговавшие сырьём, обычно располагались далеко от городов из-за дешёвой земли, оказалось огромным плюсом. Там можно было не опасаться заражённых. Эвакуированные люди такие запасы вообще не трогали. Есть это нельзя. Надеть тоже нельзя. Когда-то казалось, что главные ворота убежища закроются навсегда. Теперь они открывались и закрывались почти каждый день, пропуская уходящие и возвращающиеся разведывательные отряды. Сначала наружу ездили только бронетранспортёры. Недавно к ним присоединились грузовики. Заражённые эволюционировали слишком далеко вперёд. Если я хотел догнать их, моя армия тоже должна была меняться. В семенохранилище уже начались проблемы с электричеством, а пол успело затопить. Объекты, оставшиеся без людей, будут разрушаться всё быстрее. С экспедициями нужно было спешить — каждый день был на счету. ---------- Атлас заражённых Сумерки в горах. Передо мной стоял мутировавший Уокер с иссиня-чёрной кожей. По всему телу сочилась сукровица, кожа была разъедена и не оставалось ни одного здорового участка. Мышцы, похоже, тоже сильно пострадали: тварь двигалась вяло, пошатываясь. — Мр-р-р-р… Вместо привычных жутких воплей вроде «Ки-и-ик!» или «Гр-р-р!» он урчал почти как кошка. Со стороны этот мутант вообще не выглядел опасным. Но недооценивать его нельзя ни в коем случае. Если слышишь это урчание — значит, он уже зарядил свою сверхмощную коррозионную жидкость. У этих тварей мутировали внутренние органы и нижняя челюсть, позволяя выплёвывать телесную жидкость на большое расстояние. Урчание возникало, когда они выдавливали воздух и повышали давление перед выстрелом. Без единого звука в меня полетел синий ком жидкости размером с кулак. Я дёрнулся в сторону, и снаряд прошёл мимо, угодив в дерево позади. Ш-ш-ш-ш… Коррозия буквально на глазах вгрызалась в сосновый ствол диаметром пятьдесят сантиметров. Дерево накренилось. БУМ. На всё ушло меньше пяти секунд. Этого вполне достаточно, чтобы понять, насколько чудовищна едкость этой жидкости. Даже охранный робот после прямого попадания сразу выходит из строя. Основная рама ещё кое-как выдерживает, но остальные детали полностью выходят из строя. Примерно как танк, подорвавшийся на противотанковой мине: корпус ещё цел, а машина уже обездвижена. В каком-то смысле его можно считать самым опасным противником. В конце концов, на войне героев испокон веков убивала случайная стрела. Хаотичная волна заражённых. Беспорядочная перестрелка. И если в этой суматохе пропустить один такой плевок из слепой зоны — всё, конец. Ш-ш-ш-ш… Ещё один сгусток просвистел рядом со мной. Дерево, земля, камень — ему было всё равно. Всё, чего касалась жидкость, начинало плавиться. Смотреть, как камень пузырится и проседает, было до мурашек неприятно. Та-та-тан! Не дав мутанту выстрелить снова, я открыл огонь из винтовки. Несколько пуль калибра 5,56 мм прошили ему живот — и на этом бой закончился. Раздался хлопок, будто лопнул воздушный шар, и из пробитого брюха хлынула синяя жидкость. Мешок, в котором хранится коррозионная жидкость, и ткани вокруг рта состоят из чрезвычайно стойкого к химии материала. Но всё остальное тело куда уязвимее. Иначе и быть не может: мышц, способных одновременно выдерживать такую кислоту и сохранять подвижность, попросту не существует. Поэтому кожа и мышцы постепенно разъедаются даже от небольших утечек, а всё тело вечно покрыто сочащимися язвами. Вытекшая жидкость растворила внутренности, прожгла брюшину и потекла вниз через полость в центре таза. — Гра-а-а-а-а! БАХ! Когда таз, бедренные кости и соединяющие их суставные ткани начали растворяться, мутант уже не мог стоять. ПАХ! Тварь ещё барахталась на земле, когда пуля проделала отверстие у неё во лбу. Она ткнулась лицом в землю и затихла. Мы назвали этот вид Диссолвером — Dissolver. Из-за собственной чудовищно едкой жидкости он постоянно рискует уничтожить сам себя. Достаточно пробить пулей мешок с кислотой примерно под грудиной — дальше он развалится уже без нашей помощи. Убийственная атакующая мощь при слабой живучести. Настоящая стеклянная пушка. Если заметить его заранее, обезвредить несложно. — Мр-р-р-р… За спиной раздалось урчание ещё одного Диссолвера. Я рефлекторно обернулся. Он уже приготовился стрелять, но мой рот открылся раньше его. — Стой! По моей команде тварь мгновенно замерла. Я подошёл ближе и осмотрел её. — Ну-ка, скажи «а-а-а». Мутант широко раскрыл рот. Ни одного зуба. При мутации в Диссолвера зубы выпадают полностью, а язык и нижняя челюсть перестраиваются так, чтобы ничто не мешало выстрелу. — Вообще-то спавнить его прямо у меня за спиной — нечестно. [Чтобы не расслаблялся.] Мир вокруг изменился так, будто время ускорили в десятки тысяч раз. Тёмный лес мгновенно залило дневным светом. Я находился в VR-атласе заражённых. Здесь были собраны все сведения о заражённых, полученные мной, моими роботами и дронами в ходе наблюдений или боёв. Тех, кого удавалось захватить, доставляли во внешнюю лабораторию убежища и разбирали буквально по частям. Благодаря этому в симуляции можно было воссоздать не только внешний вид, но и способ боя, прочность, ловкость, рефлексы, зрение, дальность слуха, крики, вес, поведение в одиночестве и даже размножение некоторых видов, откладывающих яйца или рожающих детёнышей. — Следующий. Окружение сменилось на подземный комплекс Бладтек. Передо мной появилась Мать-минога. Раздутая, словно у инопланетянина из старого кино, матка и длинная выпирающая наружу змеевидная стенка влагалища выглядели отвратительно, сколько ни смотри. Я коснулся КПК на запястье. Изображение Матери-миноги переключилось в рентгеновский режим, открывая внутренности. Матка была забита миногами — даже по самой скромной оценке, больше десяти. ПАХ! Я проделал пулей отверстие во лбу Матери-миноги, и она рухнула навзничь. Примерно через пять секунд детёныши внутри матки бешено задвигались. [Как видишь, убить одну только мать недостаточно. Они чувствуют её смерть очень быстро — через несколько секунд, максимум через минуту.] Картина напоминала сцену из «Чужого». Раздувшийся живот ходил ходуном, кожа в нескольких местах разорвалась и потекла кровь. Сквозь разрывы уже виднелись зубы миног — маленькие чудовища откусывали куски собственной матери. [А потом все разом пытаются выбраться наружу.] Та-та-та-тан! Я переключился на автоматический огонь и прошил живот очередью. Раздалась дробь ударов, и детёнышей внутри матки превратило в месиво. Щёлк! [Нужно обязательно добивать и проверять результат. Вариант «прострелил голову и пошёл дальше» здесь не работает. И без дробовика или огнемёта зачистить их начисто будет непросто. А в настоящем бою на это ещё и может просто не оказаться времени.] Артемида была права. Сейчас всё легко: это VR, я вижу внутренности насквозь и могу стрелять точно по ним. Но в реальности как убедиться, что убил всех? Живот перестал шевелиться, ты решил: «Ну всё», — отвернулся, а через секунду тебе в затылок летит минога. И таких мерзких мутантов было полно. Взять хотя бы недавно обнаруженного мутанта, которому мы дали имя Дэт Хаг (Death Hug). Я вызвал его. — Какая же мерзость. Мутировавший Уокер ростом около двух метров. Нижней челюсти у него не было вообще. Передняя часть тела раскрывалась от верхней губы до самого паха, будто распахнутый пенал. А по обеим сторонам, там, где у пенала была бы молния, тянулись десятки зубов. Тварь посмотрела прямо на меня и начала приседать. — Ах да. Я покопался в КПК и снял галочку с параметра игрока «Объект». Мутант застыл в полуприседе секунды на две, затем выпрямился и растерянно завертел головой. Ещё бы: добыча, которая только что стояла прямо перед глазами, внезапно исчезла. Зато бедного водяного оленя, появившегося неизвестно откуда, он увидел прекрасно. Тварь снова пригнулась. Ненормально развитые даже по меркам обычного Уокера бёдра и икры вздулись так, словно вот-вот лопнут. ПАХ! Одним толчком мутант преодолел почти десять метров и обрушился на водяного оленя, втиснув его прямо внутрь раскрытого тела. Раздался оглушительный треск рвущейся плоти и ломающихся костей. Лёжа на земле, тварь скрестила длинные руки и ноги, сжимая добычу в объятиях. Со стороны это даже отдалённо напоминало любовную позу. Искажённые конечности, кисти, ступни и ягодицы торчали наружу во всей своей неприглядности. Кровь водяного оленя ручьями стекала поверх них. Мерзкое зрелище. Из-за распахнутой передней части тела Дэт Хаг практически не может задействовать мышцы груди и живота для движения, поэтому с ловкостью у него плохо. Зато мышцы ног развиты до предела: тварь компенсирует неповоротливость тем, что бросается на жертву мощным прыжком с большого расстояния. Если увернуться от первой атаки, дальше с ним сравнительно легко разобраться. Но он всегда нападает из засады и совершенно бесшумно, так что на практике всё далеко не так просто. Вот почему в войне с заражёнными знания не менее важны, чем боевое чутьё. Нужно понимать их повадки и анатомию. В атласе на КПК уже значилось ни много ни мало триста двенадцать позиций. Конечно, заучивать их все необязательно. Некоторые виды во всей Корее встречаются буквально в нескольких экземплярах. — ГРА-А-А-А! Например, заражённая горилла из захваченного инфекцией зоопарка. Или гигантские чудовища, найденные в море, — с ними мне вообще не придётся столкнуться. Заражённые сухопутные животные в основном полагаются на физическую силу: царапают, кусают, таранят — всё довольно прямолинейно. — Выходит, самые опасные всё-таки люди? У человеческих заражённых всё наоборот. Их и численно больше, и формы мутаций куда разнообразнее. Одни растут до огромных размеров, другие что-то рожают, третьи меняют форму, плюются кислотой или сливаются друг с другом, превращаясь в более крупный и сильный организм. Люди. Что раньше, что теперь — самым опасным врагом человека неизменно остаётся человек. * * * Закончив занятие в атласе заражённых, я отправился во внешнюю лабораторию. Ещё недавно здесь стояли только колбы, чашки Петри и точные измерительные приборы. Теперь помещение было забито живыми и мёртвыми подопытными. В нескольких огромных стеклянных цилиндрах целиком плавали заражённые, погружённые в консервирующий раствор. — Атмосфера почти как в корпорации Umbrella. По одному только виду это вполне сошло бы за злодейскую тайную лабораторию по разработке биологического оружия. [Ты смеешь сравнивать мои исследования с этой шарашкой?] Артемида возмутилась. — А, извини. Не хотел оскорблять. Пусть Umbrella и вымышленная компания, занималась она чудовищными опытами над людьми и терроризмом. Сравнивать её с Артемидой, которая изо всех сил искала способ победить инфекцию, и правда было не слишком вежливо. [Дилетанты! Только и умеют, что раз за разом устраивать утечки и гробить из-за них целые комплексы!] Хм. Похоже, возмутилась она совсем по другой причине. Примерно половину подопытных в нашей лаборатории составляли клоны животных, выращенные из эмбрионов, добытых в Хранилище семян: белые лабораторные крысы, морские свинки, плодовые мушки, белые кролики и прочая живность. А вместе с эмбрионами мечехвостов мы получили возможность массово производить и их кровь — материал, которого почему-то не оказалось у Бладтек. После похода в Хранилище семян буксовавшие биологические исследования резко рванули вперёд. Артемида теперь время от времени прибегала с очередным результатом и чуть ли не хвасталась: [Джинсу! Смотри, что получилось!] В одной части лаборатории стояли ёмкости с образцами тканей заражённых. Первым в глаза бросался зафиксированный комплект органов Матери-миноги: матка, яичники и стенка влагалища. Думаю, любой вошедший первым заметил бы именно их. Уж слишком это зрелище притягивало взгляд. Отдельно шёл анализ состава мешка с коррозионной жидкостью Диссолвера. [Очень помогает при разработке химически стойких материалов.] Рядом лежал Уокер, от которого оставили только головной и спинной мозг. Для обычного Уокера он был довольно крупным. Из спинного мозга тянулись тонкие нервные ткани, похожие на корешки растений, и покачивались в консервирующей жидкости. Неподалёку в десятке прозрачных контейнеров хранились куски ткани размером с ладонь. Цвет и фактура у каждого были совершенно разными. — А это что? [Ассемблер — Assembler.] Я снова посмотрел на образцы. Тот самый мутант, с которым мы столкнулись под конец операции по возвращению убежища. Он способен восстанавливать большинство ран и прямо по ходу боя перестраивать тело под окружающую обстановку. Может вырастить невероятно прочную броню и отбивать атаки, а может, наоборот, стать мягким и протиснуться между узкими металлическими прутьями. Попав в сеть, способен отрастить по всему телу лезвия и разрезать её. В лесу или пустыне меняет окраску под окружение, маскируясь почти как мимический осьминог. [Сокровище нашей лаборатории. Научная ценность огромна.] — Например? На мой КПК пришёл файл. На экране появился очень прочный на вид чёрный костюм, закрывающий всё тело. В 3D-анимации его поверхность меняла цвет и фактуру в ответ на огонь, коррозионную жидкость, удар и другие внешние воздействия. [Мы разрабатываем боевой костюм, закрывающий всё тело.] — Что-то вроде нанокостюма? Одно это слово способно взбудоражить любого мужика. [Строго говоря, нет. В твоём теле уже используется немало наноботов, и следующие нанотехнологии мы тоже будем заставлять работать непосредственно внутри организма. Боевой костюм будет лишь дополнять их и защищать поверхность тела от физических и химических атак.] Дальше Артемида, словно экскурсовод, водила меня по лаборатории и показывала исследования и образцы. Заодно не забывала ворчать, сколько роботов-Мародёров мы потеряли, добывая всё это добро. [И последнее, что я хочу тебе показать.] Она подвела меня к герметичным клеткам с лабораторной крысой, морской свинкой и плодовой мушкой. Сначала крыса. Та самая классическая белая лабораторная крыса с красными глазами. После пересадки заражённой ткани она мутировала и выросла примерно до размеров жабы. Сейчас зверёк с любопытством подёргивал хвостом и носился по коробу. — А это точно безопасно? На прозрачной стенке клетки виднелась тонкая трещина. Я осторожно провёл по ней указательным пальцем, но снаружи ничего не почувствовал. Похоже, трещина появилась изнутри. — Киик! Стоило моему пальцу попасть в поле зрения крысы, как выражение её морды мгновенно изменилось. Любопытство исчезло, вместо него появилась ярость, и тварь оскалила острые зубы. БУМ! Я от неожиданности резко отшатнулся и втянул воздух. Крыса всем телом врезалась в стенку прямо напротив моего пальца. По звуку и не скажешь, что зверёк такой маленький. Кир-р-рк. Она вцепилась зубами в прозрачную поверхность и принялась яростно её скрести. На стенке появилась ещё одна трещина. [Она не от ударов треснула. Крыса её процарапала. Не волнуйся, всё безопасно.] — Могла бы сказать заранее. Я потёр указательный палец у себя перед лицом. Даже представлять не хотелось, что будет, если эта штука меня укусит. [Тогда было бы неинтересно.] На КПК тут же прилетел снимок: я с круглым, как булочка, ртом и нелепо размахивающими руками. Артемида тихо захихикала. Морская свинка в размерах почти не изменилась, зато полностью облысела и обросла мышцами, будто бельгийская голубая корова. От прежнего кроткого взгляда не осталось и следа — теперь в глазах была одна агрессия. Вж-ж-ж-ж… Плодовая мушка размером с голубя при каждом взмахе крыльев гудела, словно заводящийся мотоцикл. [Смотри внимательно.] На внутренних стенках клетки висели белые шарики размером с мяч для гольфа. ФЬЮХ! Они мгновенно раздулись, как автомобильные подушки безопасности. Крысу, морскую свинку и мушку прижало к стенкам распухшими белыми массами, полностью обездвижив. — Кии-и-ик… Крыса и морская свинка лежали щекой к прозрачной стенке и могли только вертеть глазами да высовывать язык. Мушка пыталась понемногу прогрызать белую массу, но безрезультатно. К обездвиженной крысе подался маленький роботизированный манипулятор и сделал укол. Голубоватая жидкость ушла под кожу. Через некоторое время белые фиксаторы сжались до прежнего размера и отпустили крысу. Та, судя по всему, пришла в бешенство: пронзительно завизжала и начала бросаться на всё вокруг. Тик! Тик! Тик! Удары посыпались один за другим. [Даже если нам удастся создать невероятно сильную армию, сможем ли мы реально очистить весь этот мир? Я думаю, нет.] Она была права. — Если смотреть в масштабе всей планеты, они будут плодиться быстрее, чем мы успеем печатать здесь боеприпасы. Человеческих заражённых больше не станет, но инфекция распространялась и среди диких животных, и среди насекомых. Мы даже обнаружили мутировавшие деревья, способные размножаться. [Если продолжать разведку и исследования, мы получим ещё более мощное оружие, роботов, транспорт и авиацию. Но коренную проблему это не решит.] С крысой, получившей инъекцию, началось что-то странное. Лёгкая дрожь быстро переросла в судороги, выворачивающие всё тело, а затем животное перестало двигаться. Не прошло и десяти секунд — ещё недавно бешено активная крыса уже лежала мёртвая, с высунутым языком и закатившимися глазами. — Яд? [Всё сложнее.] Роботизированная рука, державшая шприц, теперь взяла скальпель. Лезвие вошло в область спинного мозга дёргающейся крысы и вышло обратно, блестя от крови и спинномозговой жидкости. С образцом сразу начали работать под миниатюрным микроскопом. Изображение вывели на ближайший монитор. Даже я, ничего не понимающий в биологии, быстро сообразил, что происходит: плавающие в поле зрения клетки стремительно отмирали. [В заражённые клетки встроены определённые команды. Пока я смогла расшифровать только часть, но этого уже достаточно, чтобы создавать вещества, нарушающие выполнение этих команд.] — Да это же невероятно! [Не настолько.] Затем такие же инъекции получили морская свинка и плодовая мушка. Морская свинка несколько секунд билась в судорогах, но вскоре поднялась и снова начала двигаться. Иногда хромала и падала, но на этом всё. Мушка практически никак не отреагировала. [У разных заражённых организмов генетические коды различаются. Даже внутри одной линии могут возникать отдельные мутации. Мне нужен общий для всех источников инфекции код — своего рода «корень». А я пока не нашла не то что его очертания, даже тени. С крысой мне просто повезло: удалось обнаружить индивидуальный код, нарушение которого оказалось смертельным именно для неё.] Повезло, значит. [И ещё: ввести концентрат напрямую шприцем и распылить вещество в атмосфере так, чтобы оно подействовало через дыхательные пути, — задачи совершенно разного уровня. Мы ведь не можем бегать по всей планете и лично колоть каждого заражённого.] Похоже, вот к какому настоящему решению стремилась Артемида. Химическая атака, распространённая через атмосферу Земли. — Клин клином вышибают? [Именно. Инфекцию — инфекцией.] Она подхватила мою мысль. [Другого решения нет.] Тем временем морская свинка уже полностью перестала хромать и снова ходила нормально. Она преодолела разрушительную программу, которую Артемида ввела в её организм. Случай с лабораторной крысой действительно оказался скорее счастливой случайностью. Но для меня это всё равно было достижением не меньшим, чем первый шаг Нила Армстронга на Луне. Когда я сказал ей об этом, Артемида обрадовалась так сильно, как редко бывало. [Вот именно. Даже камень можно продырявить, если капля будет падать на него сто, тысячу лет. На фоне моей страсти к науке это всего лишь миг.] Глядя, как она воодушевилась, я и сам невольно повеселел. И всё же хотелось бы, чтобы это заняло не слишком много времени. Я хочу увидеть очищенную Землю ещё при жизни. В отличие от Артемиды, которой уготована вечность, мне не гарантированы не то что тысяча лет — даже сотня. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Результаты разведки К тому времени, когда я почти освоил атлас заражённых, Артемида срочно позвала меня. [Джинсу. Немедленно иди в центральную диспетчерскую.] Наконец-то вернулись дроны, отправленные за Южное море. Я бегом добрался до центральной диспетчерской. После усиления крови даже дыхание не сбивалось — удобно. «Ожидание приказов». Короткая надпись в окне управления дронами. Я видел её сотни раз, но никогда ещё она не казалась такой приятной и достойной похвалы. Артемида уже отобрала самые важные записи и ждала меня. Разведка начиналась у побережья Пусана. Дальше дроны должны были осмотреть все острова Южного моря и добраться до Чеджудо. Первый ролик показывал тёмно-серые скалы у маленького острова. Волны без конца разбивались о берег, разбрасывая в воздух белую пену. Море рядом было прозрачным, словно хрусталь. Сквозь воду отлично виднелись рыбы, неторопливо плывущие по течению. Чистый шум прибоя и морского ветра разлился из динамиков по центральной диспетчерской. И вдруг посреди синевы показалось одинокое коричневое тело, энергично рассекающее воду. За двумя ногами тянулся длинный белый след. — Выжившая! [Да. Выжившие там есть.] У меня это прозвучало почти как возглас, а Артемида просто сообщила очередной факт. Одна секунда моей жизни для неё стоила больше суток. Даже если информация поступала нам одновременно, она жила в другом темпе и уже успевала всё проанализировать. И в будущем это не изменится. — Судя по всему, выжившие устроились лучше, чем мы ожидали? [Как ты понял?] В её голосе мелькнуло удивление. — Сам не знаю. Когда новости хорошие, в голосе Артемиды появляется едва заметное нетерпение, будто ей не терпится всё рассказать. Разница крошечная, но за столько времени я уже научился её чувствовать. — Увеличь изображение. На фоне сплошной морской синевы плыла обнажённая женщина. На вид ей было то ли за двадцать, то ли за тридцать. До настоящей зимы оставалось совсем немного, но в этом году стояло довольно тепло. А с учётом тёплого течения, идущего с юга, выходить в море всё ещё можно было без особых проблем. Когда женщина выбралась на каменистый берег, её встретили ещё трое. Одной было, похоже, около пятидесяти, двум другим — чуть за двадцать. Каждая держала в руке сетку, набитую рыбой, моллюсками и прочей морской живностью. [Южное море издавна славилось богатыми рыбными ресурсами. Современное рыболовство полностью прекратилось, как и загрязнение, — под водой сейчас должно быть изобилие. Если рядом есть опытная ветеранка, способная всему научить, с пропитанием проблем не будет.] Я думал, что в безопасности может остаться только полностью отрезанный от материка Чеджудо. Оказалось, нет. Южное море не зря называли морем множества островов. Пока дроны проходили архипелаг, похожие сцены попадались снова и снова. Практически повсюду в прибрежной воде ныряли хэнё — женщины-ныряльщицы. Состав групп тоже был почти одинаковым: одна пожилая опытная хэнё и несколько молодых. Ветеранки, у которых внезапно появилось сразу множество учениц, вели девушек с суровой, но тёплой заботой. Все прекрасно плавали. Загорелая кожа без следов купальников, красивые крепкие мышцы и ни грамма лишнего жира. Похоже, таким образом они добывали себе пропитание уже довольно давно. — И в Корее их хватает, а уж по всему миру выживших, похоже, должно остаться ещё очень много. В Индонезии, где чуть ли не вся страна состоит из островов, а также в Британии, Японии, Вьетнаме, на островах Средиземного и Карибского морей наверняка сохранились довольно крупные группы людей. — Значит, и армия уцелела. Мы едва успели отойти от Пусана, а уже нашли крупное поселение выживших. Коджедо. У торговых зданий возле моста Кодже, связывавшего остров с материком, военные численностью примерно со взвод раздавали пайки. [Я бы скорее назвала их военной группировкой, чем армией. Если сопоставить другие записи, они не подчиняются единому государственному командованию. Военные в Йосу, Намхэ, Кохыне, на Чеджудо и в других местах действуют отдельно друг от друга.] Мосты Кога, Кодже и Новый Кодже, соединявшие остров с материковой Кореей, были разрушены. — Увеличишь район мостов? Я несколько секунд изучал картинку, затем кивнул. — Их взорвали намеренно. Следы взрывчатки находились именно в местах максимальной нагрузки на конструкцию. Видимо, мосты уничтожили, чтобы перекрыть поток заражённых с материка и отрезать себя от него. Дроны-носители продолжали двигаться к Чеджудо, записывая всё, что происходило внизу. Картина разворачивалась почти как гимн человеческой живучести. Даже на островках, где, кроме национального парка или единственного водохранилища, почти ничего не было, жило немало людей. Они выжимали из земли всё возможное, разбивали огороды и выходили на промысел. — Да они чересчур деятельные. Люди поселились даже на таком крошечном островке, что во время бейсбольного матча хоум-раном мяч можно было бы отправить прямо в море. [На острове есть источник воды.] Артемида увеличила участок записи. Между камнями тонкой струйкой текла пресная вода. Рядом находился вполне приличный огород. [И снаряжение хорошее.] Возле палатки аккуратно лежали гарпунное ружьё, удочки и несколько видов сетей. Чуть поодаль устроили место для еды: очаг из крупных камней, сложенных кругом, а вокруг — целая гора рыбьих костей. Рядом ходили две курицы с жёлтыми цыплятами. [Их кормят рыбьими головами, внутренностями, медузами и тому подобным. Кости дробят камнем и дают несушкам. Для производства яиц курам нужен кальций — вполне разумный способ.] У самого берега был привязан чёрный морпеховский катер. Рядом развевался флаг Республики Корея, привязанный к ручке от швабры. [На нём он добирается до соседнего острова побольше и занимается бартером.] — В одиночку на вёслах? [Гребёт почти со скоростью моторной лодки.] Возле катера разминался мускулистый мужчина. — И что он будет делать, если встретит в море какую-нибудь крупную тварь?.. На его лице читалась яростная воля к жизни. Во время разминки он ещё и что-то громко выкрикивал. [Поёт армейскую песню.] У меня рот открылся. — Вот ему реально хочется что-нибудь подарить. Оставалось только нервно усмехнуться такой упёртости. Когда дроны наконец добрались до Чеджудо, там повсюду стояли палатки. В Кодже, Намхэ, Кохыне и Йосу тоже нашлись довольно крупные сообщества, но до Чеджудо им было далеко. Правда, сами люди здесь выглядели заметно хуже. Повезло уже тем, у кого были рваная одежда и старые ботинки. Многие обматывали ноги пластиковыми пакетами или вообще ходили босиком. Повсюду встречались раны, сыпь и изменившая цвет кожа. Судя по грязным волосам, человечество, похоже, снова возвращалось в эпоху массового педикулёза. Выжившие с маленьких островов, которых мы видели по дороге, выглядели даже здоровее. Ежедневное плавание в море и рацион из морепродуктов явно помогали и гигиене, и питанию. В глазах жителей Чеджудо не было надежды — только следы ежедневной борьбы. Некоторые ходили с примитивным оружием. Чем ближе к городам, тем лучше становился внешний вид людей. Там уже носили нормальную одежду, куртки, укутывались в одеяла. Порой они настороженно косились на грязных чужаков. Одного взгляда хватало, чтобы понять отношения между местными жителями Чеджудо и беженцами. У входа в каждую деревню, крупную или маленькую, стояли баррикады. Где-то дежурили солдаты в бронешлемах, с разгрузкой и винтовками. Где-то — полицейские с пистолетами и дробовиками. В самых бедных поселениях охрану несли гражданские с охотничьими пневматическими ружьями. Ни одно поселение не оставалось полностью открытым для внешнего мира. Зато внутри было спокойно. Кто-то чинил рыболовные снасти, кто-то ухаживал за посевами. Работали маленькие рынки, шла торговля. Порядка оказалось больше, чем я ожидал, но государством это назвать было нельзя. Скорее множество деревень, связанных между собой по горизонтали. Даже когда дроны проводили довольно плотную разведку, никто из выживших так и не заметил носители в небе. Дроны-носители были дирижаблями и потому работали почти бесшумно, а верхняя часть корпуса была окрашена так, чтобы не выделяться на фоне неба. Но главная причина была ещё проще: люди почти не смотрели вверх. Они либо шли сгорбившись и смотрели в землю, либо настороженно следили за окружающими. — Как думаешь, сколько они продержатся в таком состоянии? Фраза «давайте поможем людям» звучала прекрасно, но я даже не представлял, с чего начинать. [Если речь только о том, чтобы оставаться в живых, особого предела я не вижу. Похоже, они смогут протянуть так ещё несколько лет.] Начиная с Коджедо и вплоть до Чеджудо, места, отрезанные от материка, похоже, уже преодолели основную угрозу заражённых. Мы не заметили ни Уокеров, ни заражённых диких животных. Благодаря этому люди устраивали поселения даже посреди леса или в пещерах. На материке так не прожили бы и недели. — Корабли? И что самое удивительное — они пользовались лодками и судами. При том, что флот был уничтожен гигантскими морскими чудовищами, а подводные дроны те же твари разбивали в клочья. Рыбаки возвращались с промысла, сходили на причал и привязывали лодки. Рядом покачивалось ещё несколько таких же судов. [Выходит, против продвинутой системы обнаружения лучше всего работает старый добрый примитив?] Судя по всему, со всех лодок сняли моторы и приделали вёсла, почти как на галерах. Хватало и совсем кустарных лодчонок. Сходившие на берег моряки были исключительно мужчинами, и у каждого — широкие крепкие плечи. — Теперь понятно, почему в море нам попадались только хэнё, а мужчин вообще не было видно. На Коджедо мы тоже видели пришвартованные лодки. Оказывается, их не бросили — они просто стояли на отдыхе. — Морские чудовища особенно чувствительны к звуку работающих механизмов? [Неизвестно, становится ли без двигателя полностью безопасно, или работа механизма — лишь один из нескольких важных факторов.] Все лодки были небольшими и, судя по всему, не уходили далеко от берега. [Ты собираешься раскрыть им наше существование?] — Конечно. А иначе зачем я вообще отправлял дроны? Оставалось решить, с кем именно связываться. Выжившие были разбросаны отдельными узлами, и даже крупные городские группы, похоже, не подчинялись единому центру. Даже с воздуха было видно, что Чеджудо разделён между несколькими силами. Первая контролировала побережье. Среди них было много людей в форме ВМС, так что, вероятно, это остатки военно-морских сил. Они занимали порт и прилегающую береговую линию. Рыбаки, которых мы видели раньше, тоже относились к этой группе. Вторая сила контролировала города. На севере вокруг Чеджу и на юге вокруг Согвипхо существовали две крупные организации. По всему видно — отдельные друг от друга. Городские и прибрежные группы временами даже перестреливались. Однажды выжившие из гор гнали оленя и наконец подстрелили его аккурат на границе территорий городской и прибрежной групп. Пять вооружённых мужчин городского патруля прибежали, начали качать права и попытались отобрать добычу. БАХ! Раздался выстрел. Один из патрульных рухнул, а издалека по ним открыли огонь люди в форме ВМС. Победителей не оказалось. Обе стороны понесли небольшие потери и отступили. Никому не хотелось получать пулю ради того, чтобы утащить тушу оленя. У прибрежной группировки на востоке, севере и юге острова были свои силы. Входили ли они в единую организацию или действовали независимо — по одной воздушной разведке понять было невозможно. Кроме них, встречалась группа в белых одеждах, занимавшаяся религиозной деятельностью, и отряды, похожие на ополчение. Если считать мелкие сообщества, различных сил было слишком много. Возможности разведки с воздуха всё-таки ограничены. — С кем попытаться установить контакт? Опасности в том, чтобы раскрыть наше существование, не было. Чтобы причинить нам вред, этим людям пришлось бы преодолеть слишком много препятствий. Но если мы собирались обмениваться информацией и отправлять припасы, хотелось выбрать компетентную организацию, которая действительно помогает обычным людям. [По их состоянию срочная помощь им пока не требуется. Даже без нас они способны продержаться несколько лет. Да и наши возможности ограничены: всё равно придётся полагаться на воздушную доставку.] В итоге мы подготовили два плана. Первый — разведывательный дрон-носитель. Мы знали, что на Чеджудо активно пользуются разными средствами связи, поэтому аппарат переделали специально под перехват коммуникаций. Доковые отсеки для дронов-Скаутов сняли, а освободившееся место забили медикаментами, включая большой запас антибиотиков. После разведки всего острова мы собирались отдать груз в подарок наиболее надёжной организации. Второй план — уничтожение Шумовых деревьев. Можно было по-прежнему обмениваться заранее записанными сообщениями через зоны действия Шумовых деревьев, но у такого способа были очевидные ограничения. Если одна реплика идёт несколько часов, о нормальном разговоре можно забыть. [Необязательно уничтожать все деревья.] Артемида вывела на экран план операции. Прямая линия: убежище — низкоорбитальный спутник — Шумовые деревья — Чеджудо. Мы собирались расчистить от Шумовых деревьев сам маршрут, а затем разместить над ним несколько дронов-дирижаблей и использовать их как промежуточные ретрансляторы. [Этого будет достаточно для связи в реальном времени.] — Похоже, какое-то время снова будет не до отдыха. Я кивнул. Возражать было не против чего. Экран сменился. На нём появились колышущиеся белые мутировавшие деревья. «Вот бы увидеть, как вся эта дрянь полыхает и валится на землю». Не думал, что после этих слов пройдёт так мало времени до настоящей операции. Наверное, всё началось после Хранилища семян, когда мы увидели затопленные помещения и разрушающуюся инфраструктуру. Мы начали ускорять всё, что ещё предстояло сделать. Мир становился хуже с каждым днём, значит, и нам нельзя было медлить. — Тогда пора подумать о следующей экспедиции? [Не слишком рано?] Я покачал головой. — Если там не будет периода адаптации, как с имплантом, долгий отдых мне не нужен. Я внимательно просмотрел на КПК сведения о следующей цели. Место с чрезвычайно полезными технологиями, на которое я уже давно положил глаз. Geno Plan. «Спроектируйте свои мышцы». На рекламном постере мускулистые мужчина и женщина улыбались, демонстрируя бицепсы. С первого взгляда можно было принять рекламу за объявление фитнес-клуба. Но стрелки от бицепсов, пресса, мышц ног и других участков тела указывали на круглые вставки с изображением внутреннего строения мышц. На каждой были показаны искусственно перепроектированные мышцы. ---------- Geno Plan (1) В Корее стоит месту стать хоть немного обжитым — и его тут же застраивают многоэтажками. Но исключения всё же есть. Например, вокруг американских военных баз почти не строили высоких зданий — по военным причинам. А поскольку сами базы охраняли американские войска, во время Войны заражения туда неизбежно стекались беженцы. — Кии-и-и! Теперь эти люди превратились в огромную орду заражённых. И без того низкая застройка после чудовищных бомбардировок и боёв стала ещё ровнее. Ш-ш-ш-ш… Один Уокер, хватаясь за растворяющуюся верхнюю половину тела, пошатнулся и рухнул. За ним стоял Диссолвер, только что убивший собственного сородича. Мутант, выплёвывающий коррозионную жидкость. Из-за разъеденных век его поле зрения было сильно сужено, а одно расплавившееся ухо оказалось полностью закупорено. Пальцы слиплись в единую массу, будто рука в варежке, а половина мозга оставалась открытой. Такие Диссолверы иногда встречаются. Они понемногу получают повреждения от собственной жидкости, пока та не разъедает глаза, уши и даже мозг, нарушая восприятие. Обычно всё заканчивается снижением активности. Но иногда мутант перестаёт различать своих и чужих и начинает атаковать всё вокруг. ШЛЁП! Ещё один Уокер получил кислотой прямо в шею и затылок и рухнул. В момент удара о землю разъеденная шея окончательно оборвалась. Голова покатилась, то и дело отлетая от ног других Уокеров. Теперь заражённые вокруг смотрели на Диссолвера. Позади них Джаггернаут яростно пыхтел через нос. К тому моменту, когда Диссолвер зарядил третью атаку, его уже окружили. Он успел убить ещё одного Уокера последним плевком, после чего собственные сородичи разорвали его на части. Будь здесь Джинсу или Артемида, они наверняка несколько раз пересмотрели бы эту сцену ради интереса. Из полностью растерзанного тела Диссолвера один за другим поднялись Уокеры. — ГРА-А-А! Джаггернаут взревел от ярости. Когда он вырывал Диссолверу голову, коррозионная жидкость попала ему на пальцы. У высокоуровневых мутировавших заражённых есть болевые рецепторы. — Гра-а-а… а? Ревущий в небо Джаггернаут вдруг заметил что-то, пересекающее небосвод. Новые беспилотные бомбардировщики Артемиды. Аккуратные треугольные корпуса обтекаемой формы. В каждом крыле по ротору, сзади — отдельный движитель. Странная смесь самолёта и вертолёта. Под каждым из восьми бомбардировщиков висело по четыре небольшие авиабомбы. Напалм особой смеси. Корпуса бомб делали не из стали, а из сочетания усиленного стекла и пластика. Всё это появилось потому, что Артемида до последнего грамма выжимала максимально возможную бомбовую нагрузку. Тик. Передний дрон сбросил одну бомбу. Всего лишь тихий звук освобождённого замка. Но окажись внизу солдат, услышавший его, — по коже наверняка побежали бы мурашки. Тик. Тик. Тик. Следующие бомбардировщики повторили тот же звук. Джаггернаут даже забыл о боли в пальцах и тупо смотрел на овальные бомбы, падающие с неба. Одна летела почти прямо к нему, и тварь попыталась её поймать. БА-БАХ! Тяжёлое тело меньше чем за одну десятую секунды скрылось в пламени. Жар прожёг голосовые связки, добрался до лёгких и поджарил их, не оставив Джаггернауту возможности даже закричать. К тому моменту, когда боль успела дойти до сознания, кожа и мышцы уже испарялись, обнажая кости. Огненный шторм прокатился по земле, сжигая всё живое. Даже заражённые за пределами самого пламени получили ожоги от ударившей по ним волны жара. А следом посыпались остальные бомбы той же мощности. Ещё мгновение назад над пустошью слышался лишь ветер. Теперь всё заполнили взрывы, рёв и шипение горящей, испаряющейся плоти. БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Тридцать один взрыв с почти ровным интервалом сотряс землю, словно кто-то отбивал ритм. На фоне вздымающихся столбов огня разорванные туловища и конечности летали, как фейерверки. Не успевали обломки упасть, как новый всплеск пламени закрывал обзор. Даже Джаггернауты и более крупные твари ничего не могли противопоставить огненному цунами. Неважно, рабочий муравей ты или огромный солдат — против водомёта всех одинаково смывает. Когда похожие на жнецов бомбардировщики скрылись вдали, земля внизу превратилась в пылающее море, текущее почти как лава. Светофор на самом краю зоны бомбардировки согнулся и начал плавиться, словно кусок карамели. На земле, на которую обрушилась эта божья кара, асфальт, бетон, металлическая сетка, кости и плоть сплавлялись в одну текучую массу. * * * — Искусство — это взрыв. Фраза вырвалась сама собой. После ковровой бомбардировки местность выглядела так, словно здесь извергался вулкан. С тех пор как современная военная доктрина окончательно оформилась, все бомбардировки, которые мне доводилось видеть в бою, были точечными. Когда-то я думал: «Ковровая бомбардировка, когда на район вываливают горы взрывчатки, — пережиток прошлого, который остался только в учебниках». Теперь оставалось признать, насколько я тогда ошибался. — Есть ли на свете что-нибудь ещё настолько прекрасное? Прошло уже некоторое время, но воздух всё ещё был забит едким дымом. Запах напалма. И одновременно — запах грубой, безжалостной силы. Та огромная орда, которую обнаружили разведывательные дроны, по одной моей команде превратилась в аккуратные обугленные куски или попросту испарилась. С тех пор как рядом появилась Артемида, мы постоянно куда-то ходили, запускали разведку, собирали ресурсы и технологии. Я чувствовал, как мой город развивается буквально на глазах. Но ещё никогда наша мощь не проявлялась настолько наглядно. Впервые появилось настоящее ощущение, что теперь мы не просто убегаем от заражённых, а действительно способны дать им бой. — Запах-то какой замечательный. Действительно сладкий. Запах уничтоженного врага и подтверждение собственной силы. [Это сарказм?] — Нет. Я серьёзно. [У-у-у…] Артемида простонала так, будто ей стало по-настоящему противно. Кажется, она восприняла мои слова исключительно с точки зрения обоняния. — Ты не так поняла. Я имел в виду… Объяснение утонуло в грохоте двух 12,7-миллиметровых пулемётов по бокам вертолёта. По немногочисленным заражённым, которым повезло оказаться вне зоны ковровой бомбардировки, посыпался град крупнокалиберных пуль. — Кии-и-и! Один Уокер лишился нижней половины тела и всё равно полз к вертолёту на руках. Вот только земля на его пути после напалма раскалилась словно сковородка. Ш-ш-ш. Ладони, которыми он опирался о покрытие, начали жариться. Рваная футболка загорелась уже просто от жара. Прополз метров десять, заражённый прожарился целиком, потерял способность двигаться и рухнул. Уокеров, бежавших за ним, крупнокалиберные пули буквально взрывали, разбрасывая кровь и куски мяса во все стороны. Кровь испарялась, едва касаясь земли. Плоть быстро становилась коричневой. Картина была совершенно постапокалиптическая, но вместо ужаса я чувствовал только удовлетворение. Цель этой экспедиции — Geno Plan, компания, работавшая с искусственной мышечной тканью. Даже по одному этому понятно, насколько тесно их технологии были связаны с военными разработками. По ряду причин комплекс построили рядом с американской военной базой — и в результате теперь вокруг бродила огромная орда заражённых. Бладтек располагалась в районе высотной застройки. Если правильно выбрать погоду, можно было спуститься с воздуха и не привлечь к себе всех заражённых вокруг. Здесь всё иначе. В основном низкие здания. Попробуй точно так же войти с вертолёта — и тебя окружат тысячи тварей, чьё внимание привлечёт посадка. Поэтому сначала район требовалось просто выжечь массированной бомбардировкой. — А ведь технология мне давно была нужна. Столько времени только облизывался и лишь теперь смог сюда войти. Раньше, когда у нас не хватало огневой мощи, это место оставалось недосягаемым лакомством. [Ну что, снижаемся.] После посадки последствия ковровой бомбардировки предстали совсем близко. Повсюду лежали обугленные трупы Уокеров, похожие на чёрные статуи. Наверное, во время горения мышцы свело судорогами: руки, ноги и пальцы у всех были неестественно скрючены. — Кии… ик… В нескольких метрах от меня почерневший Уокер поднял голову. ХРЯСЬ! Я пнул его по голове армейским ботинком. Раздался звук раскалывающегося угля, голова отлетела и покатилась по земле. Из среза шеи не вытекло ни капли крови. Из двух Black Hawk стройно высадились двенадцать тяжеловооружённых роботов-Мародёров. — Два Black Hawk — и всего двенадцать роботов. Плакать хочется. Как ни смотри, грузоподъёмность была печальной. Пусть роботов и максимально облегчили, их основная рама всё равно оставалась металлической. А теперь каждый ещё нёс оружие размером с ручной пулемёт и был увешан крупнокалиберными боеприпасами. Вес становился просто безумным. Вертолётам требовалось собственное вооружение на случай поддержки с воздуха, плюс дроны-Скауты для разведки. Груза много — расход топлива растёт, а значит, и горючего нужно брать побольше. Как ни выжимай, больше шести Мародёров на один Black Hawk не посадишь. И это ещё Black Hawk с приличной грузоподъёмностью. На Surion… ну, может, четыре бы влезло? [Джинсу.] Я надел закрытый шлем, который протянул робот, и посмотрел на цель. Geno Plan. Жар докатился даже сюда: внешние стены здания местами почернели. На фасаде висел огромный рекламный постер. Известные модели — мужчина и женщина, оба полуобнажённые, — демонстрировали мышцы. Искусственные мышцы, спроектированные Geno Plan. Камера на моём плече, которая до этого осматривала окружение, вдруг замерла на плакате. Вж-ж-ж. Послышался звук работы объектива — увеличение, уменьшение, снова увеличение. Артемида внимательно изучала модель на постере: ключицы, грудь, живот, таз, ноги и даже ступни. В последнее время её исследовательский аппетит буквально взорвался. Убежище росло, радиус разведки расширялся, и перед ней открывался доступ ко всё большему числу технологий и ресурсов. ГМО-семена. Камуфляж. Передовые медицинские материалы. 3D-печать. Альтернативное топливо. Альтернативные аккумуляторы. Графеновая броня. Восстановление металла из лома. Автономное наземное вооружение. И, наконец, этика искусственного интеллекта. Последнее меня особенно удивило. Я вообще не ожидал, что она заинтересуется такой областью. Чем больше технологий оказывалось в её распоряжении и чем серьёзнее становились эксперименты, тем чаще Артемида самостоятельно возвращалась к вопросу морали. В конце концов она проанализировала человеческую моральную философию и разработала отдельную дисциплину — этику ИИ. Я никогда не отдавал ей такого приказа. — Не надо так нетерпеливо разглядывать. Скоро всё это станет нашим. Выгребу подчистую. Щёлк. Я дослал патрон. Искусственные мышцы Geno Plan. Технология, которая сделает сильнее и меня, и моих роботов. А ещё… [Я вовсе не нетерпеливо разглядывала.] Плечевая камера деликатно отвернулась. Одновременно один из стоявших рядом роботов украдкой повернул голову к женщине на плакате. — … Технология, которая позволит дать плоть и этой милой девушке. ---------- Geno Plan (2) Мы шли по дороге к исследовательскому комплексу Geno Plan. Повсюду стояли брошенные машины, а деревья вдоль улицы без исключения превратились в обугленные столбы. — Только бы это место не использовали как убежище для эвакуированных. Все гражданские пункты эвакуации, которые нам попадались до сих пор, в итоге превращались в логова заражённых. Настоящие подземелья. [Тут одно из двух. Это важный объект, связанный с военными технологиями. Могли вообще никого внутрь не пускать. А могли, наоборот, превратить его в убежище — и тогда там сейчас кишмя кишит.] Вж-ж-ж. Над головами пролетели дроны-Скауты. Во время операции они должны были поливать огнём из 5,56-миллиметровых пулемётов заражённых, приближающихся к комплексу Geno Plan. У Уокеров почти нет разума, но склонность к групповому поведению у них имеется. Один-два бродят без дела, потом кто-нибудь начинает орать — и к нему постепенно стягиваются остальные. Если не вмешаться, через несколько часов их уже десятки. И дело не похоже на простую реакцию на звук. Если один Уокер долго смотрит в определённую сторону, окружающие тоже время от времени поворачивают головы туда же. В массовой культуре зомби обычно должен сам увидеть человека или услышать шум, чтобы двинуться к цели. Здесь механизм немного другой. Мелочь на первый взгляд, но во время скрытных операций раздражает невероятно. Территорию Geno Plan окружало ограждение уровня D. Уровень A — ограждение примерно по грудь взрослому человеку, такое ставят вокруг газонов. Уровень B — обычный забор спортивной площадки. Начиная с уровня C это уже военные ограждения: без инженерного подразделения нормально не демонтируешь. А установка ограждения уровня D по боевой доктрине превращала территорию в укреплённый район, пригодный как точка сбора и логистическая база. [Добро пожаловать, командир.] В нормальном состоянии одна из секций легированной стены должна была опуститься, превратившись в подъёмный мост. [Техническая ошибка при открытии входа в ограждении. Вызовите ответственного специалиста.] Вместо ворот зияла огромная дыра. Одну из стен словно вырвали чудовищной силой. А во внутреннем дворе нас ждало место бойни. [Жаль.] Сказала Артемида. Повсюду лежали тела солдат. Трупов заражённых было ещё больше. А гражданских — больше, чем тех и других вместе взятых. Заражённых разорвало пулями и взрывами. Людей — зубами и когтями. — Жуть. Похоже, выжившие из армии Республики Корея и американских войск организовали здесь совместную линию обороны. Вокруг валялись два вида формы и самое разное снаряжение. Мы направились к плотно закрытому входу в лабораторный корпус. [Добро пожаловать.] После второй ступени аутентификации огромные створки, похожие на двери грузового лифта, разошлись. Фью-у-у-у! Воздух со двора с силой потянуло внутрь здания. Здесь освещение тоже не работало. Внизу едва светились только аварийные указатели пожарной эвакуации. Тёмный подземный проход бесконечно втягивал в себя воздух. Будто мы входили прямо в пасть огромного чудовища. Но страха я не чувствовал. Потому что был не один. Во время службы рядом шли человеческие солдаты. Теперь — роботы. Спины и плечи товарищей, шагающих рядом, сами по себе придавали смелости. В мире изменилось всё. А это чувство осталось прежним. * * * В отличие от двора, где шёл жестокий бой, внутри комплекса всё выглядело аккуратно. — Во время эвакуации сюда ворвались твари, а изнутри просто не открыли двери? Иначе трудно объяснить настолько резкую разницу по обе стороны входа. Щёлк. Загорелся свет. Когда мы проходили дальше, датчики включали освещение блок за блоком. По обе стороны широкого длинного коридора тянулись прозрачные стеклянные стены. За ними находились огромные помещения, забитые оборудованием, но свет там не горел. [По дизайну больше на аквариум похоже, чем на лабораторию.] Если налить туда воду, сходство и правда было бы поразительным. — Примерно понимаю, почему. Во время службы мне доводилось видеть несколько таких исследовательских центров. В длинном тёмном коридоре тихо отдавались только наши шаги. Вж-ж-ж-ж. Плечевая камера вытянулась вперёд насколько могла, а потом слегка повернулась ко мне. Жест Артемиды: «Мне интересно, рассказывай быстрее». — Это одно из наказаний для организаций, которые серьёзно нарушили нормы исследовательской этики. Если переходили все границы, международная инспекция по исследовательской этике могла войти и вообще закрыть заведение. Если нарушение не настолько тяжёлое — назначали разные корректирующие меры. Я указал пальцем на прозрачную стену. — Одна из них — заменить внутренние стены лаборатории прозрачным материалом, чтобы инспекторам было легче всё осматривать. По решению комиссии приходилось переделывать минимум двадцать процентов, а иногда до девяноста пяти. Девяносто пять процентов означало: оставить закрытыми разве что туалеты и раздевалки. Полномочий у этой инспекции было даже больше, чем у МАГАТЭ в сфере ядерного контроля. Незадолго до Войны заражения мир боялся биотерроризма сильнее, чем ядерного оружия. [Такой ремонт должен стоить столько, что дешевле новое здание построить.] — Именно. Некоторые компании из-за этого просто закрывались. Но у объектов вроде этого, связанных с национальной обороной, с деньгами проблем нет. [Государство платит?] Я пожал плечами в знак согласия. — Мне кое-что не нравится. [Что именно?] — Как здесь устроено освещение. Общий свет был выключен. Лампы включались только в том блоке, через который мы проходили. Я показал за стекло. Там была одна темнота. — Всё вокруг тёмное, а освещены только мы. Прямо рекламируем: «Эй, все сюда смотрите!»… БУМ! В ту же секунду в стекло именно там, куда я показывал, с огромной силой врезалось что-то живое. Чрезвычайно длинные руки и ноги, тело из плотно сжатых мышц. Мутант, которого мы назвали Липером (Leaper). Одного такого я уже убивал в подземельях Бладтек. Он обладал чудовищной силой, мог карабкаться по стенам и потолку, а потом сжимать мышцы всего тела и выстреливать собой вперёд, словно из катапульты. Я рефлекторно вскинул оружие. [Не стреляй. Это усиленное стекло.] БУМ! БУМ! Липер обезумело бился головой о стену, но стекло даже не дрогнуло. Зато его собственная голова постепенно разбивалась. Лишь когда со лба потекли две струйки крови, мутант остановился. — Гр-р-р-р… Красные глаза моргнули. Липер смотрел прямо на меня. Он прижал к стеклу огромную ладонь размером почти с крышку котла и словно с сожалением провёл ею по поверхности. Совершенно незначительный жест почему-то вызвал особенно сильное отвращение. [Он всё равно не сможет попасть на эту сторону. Не стоит самим открывать заражённым путь к нам.] Верно. Пуля 12,7 мм разбила бы стекло и разорвала тварь, но ради одного заражённого портить собственный путь отхода было бессмысленно. БУМ! Поправка. Не одного. Ещё один мутант сверху слева врезался в стекло. БУМ! БУМ! Через секунду прилетели ещё двое — теперь снизу справа. — Да чтоб вас. БУМ! БУМ! БУМ! БУМ! Следом появились ещё четверо. Восемь Липеров облепили прозрачную стену. Огромные ладони и прижатые к стеклу щёки выглядели ещё противнее из-за прозрачной поверхности. Роботы-солдаты одновременно вскинули оружие, готовясь открыть огонь, если твари всё-таки пробьют барьер. Словно сцена из «Мглы», где к стеклу магазина слетаются чудовищные насекомые. Только здесь, пожалуй, и опаснее, и мерзее. — Хорошо, что я не выстрелил и сам не разбил стекло. Вот тогда мы бы попали. Спасибо Артемиде за совет. БУМ! БУМ! БУМ! Другие Липеры, ещё не успевшие понять прочность преграды, один за другим били головами. Усиленное стекло задрожало так, словно началось землетрясение. — Оно ведь не разобьётся, да? Подозрительно, но Артемида молчала. — Артемида? […Наверное?] — … Теперь замолчал уже я. БУ-УМ! В итоге стекло выдержало. Последний мутант ещё раз с размаху ударился головой, рухнул, и остальные наконец отказались от попыток проломить стену. Зато продолжали бродить рядом и следить за нами. Жаль, что упавший Липер не сдох на месте: вскоре он, шатаясь, снова поднялся. — Не ходите за нами, ублюдки. Но Липеры двинулись параллельно нам по другую сторону стекла. Их походка, взгляд — это было не похоже на обычную бессмысленную погоню заражённых. В них было девяносто процентов враждебности и ещё десять процентов чего-то другого. Очень слабого. Настолько неожиданного для заражённого, что я сначала даже не мог понять, что именно вижу. Интерес. Вот почему их преследование казалось настолько неприятным. Иногда они ещё и постукивали по стеклу. Тук. Тук. Будто глупый ребёнок в зоопарке дразнит гориллу. Потом появились ещё шестеро, и заражённых стало больше, чем нас. Сколько их вообще скрывается в здании, я уже не представлял. Неприятная прогулка закончилась лишь тогда, когда мы вошли в дверь в конце коридора. БУМ! Даже когда мы исчезали из поля зрения, Липеры прижимались головами к стеклу и до последнего смотрели нам вслед. Меня от этого пробрало сильнее, чем от Джаггернаута, несущегося в атаку с рёвом. — Кии-и-и! В следующем помещении нас ждали два Уокера в лабораторных халатах. ХРУСТЬ. Роботы получили приказ не стрелять и расправились с ними в ближнем бою. Одному свернули шею на триста шестьдесят градусов. Второго броском впечатали в пол. Сразу после этого другой робот подхватил стоявшую рядом металлическую урну и размозжил заражённому голову, словно толок что-то в ступке. Стрелять здесь было нельзя. — Похоже, эту лабораторию поймали на совсем уж безумных нарушениях. Внутри слишком много стен тоже было сделано из прозрачного усиленного стекла. Если бездумно открыть огонь, можно собственноручно прорубить заражённым новый проход. А лишние переменные на заранее рассчитанном маршруте отхода нам ни к чему. Поэтому слабых Уокеров мы убивали в ближнем бою, продвигаясь дальше. Главная цель сейчас — попасть в диспетчерскую безопасности, одновременно служившую командным центром, и получить контроль над объектом. По дороге нам встретилось лишь несколько заражённых в лабораторной или военной форме. Причина вскоре выяснилась. «Командир полка. Всех некомбатантов изолировали в усиленном секторе. Если только не заявится та тварь, которая рвёт танки, здесь они должны быть в безопасности. Мы присоединимся к спасательным работам снаружи. Конец связи! …Эй, открывай внешний вход. Что? Ах ты сукин сын, сказано открыть — открывай!» Эту запись связи мы нашли на теле погибшего кадрового офицера. Подполковник. По знакам различия и обстановке, вероятно, командир батальона соседней части, отвечавший за оборону комплекса. Но была одна странность. По зубам было понятно, что он умер человеком. И убили его не заражённые. Причиной смерти стали две пулевые раны в груди. — В него стреляли сзади. По следам ранений ясно: выстрелы сделали в спину почти в упор. Для случайного дружественного огня это выглядело слишком… — Фрэггинг? Я отложил неприятный вопрос и вошёл в диспетчерскую безопасности. Сначала получил управление объектом, затем сразу передал его Артемиде. К сожалению, судя по всему, эвакуированных сюда всё-таки пустили. На экранах CCTV были видны Уокеры по всему комплексу. Большая часть скопилась в глубине усиленных зон изоляции. Гражданские, исследователи, медики, пожарные, солдаты, которые их охраняли. Освещение в изолированных секторах, похоже, сломалось — там царила полная темнота. И в ней шевелилось слишком много силуэтов. Но не всё было настолько плохо. [Здесь есть кое-что хорошее.] Несколько экранов CCTV заметно отличались от остальных. На обычном мониторе одновременно выводилось шестнадцать камер. Здесь же каждый монитор показывал только одну картинку, и качество изображения вместе с интерфейсом были совсем другого уровня. Таких экранов было пять. — Турели! Пять автоматических турелей с пулемётами калибра 7,62 мм. Поскольку объект был связан с армией, это были не полицейские версии с резиновыми пулями, а полноценные боевые системы. — Понимаю, технологии важные, но безопасность они здесь устроили от души. [Джинсу.] Вж-ж-ж. Камера на плече повернулась ко мне. Там был всего лишь чёрный объектив, но почему-то мне чудилось отчаянно просящее выражение лица Артемиды. — Выкоси их. По моей команде все турели одновременно открыли огонь. ТРРРРР! ТРРРРР! Глушителей не было, поэтому чудовищный грохот пулемётов пробивался сквозь стены и доходил даже сюда. С каждым выстрелом жёлтые вспышки на мгновение разгоняли темноту, словно фотокамера. Обычные камеры наблюдения плохо видели в темноте, и поэтому картина получалась прямо-таки эффектной. Вспышка. На мгновение виден Уокер, улетающий назад, словно замерший на фотографии. Темнота — и он исчезает как мираж. Снова вспышка. И так бесчисленное количество раз. ВСПЫШКА! Один летит назад, вытянув обе руки и ноги вперёд. Самая распространённая поза. ВСПЫШКА! Другой — руки и ноги назад. ВСПЫШКА! Третий летит по диагонали, успевая провернуться на пол-оборота. ВСПЫШКА! Четвёртый складывается пополам под прямым углом и валится на месте. Будто вся толпа решила сделать посмертные фотографии в полной темноте. Правда, позы у всех были настолько нелепыми, словно их проводили через приёмы рестлинга. — Только стеклянные стены не разбей. [Ты это кому говоришь?] Под огонь попали и Липеры, которые недавно сопровождали нас за стеклом. Но умирать спокойно они не собирались. Мутанты приседали и выстреливали собой вверх, словно с катапульты, пытаясь достать турели на потолке. Большинство не дотягивалось, падало обратно и через несколько секунд превращалось в разлетающиеся куски мяса. Но некоторым везло: они успевали ударить турель, а кое-кто даже цеплялся за неё. На CCTV крупным планом появилось уродливое лицо Липера. ХРЯСЬ! Через мгновение на этом экране высветилось: «Нет сигнала». [Боеприпасы закончились.] К моменту, когда ленты опустели, большая часть заражённых была уничтожена. Но несколько ещё оставались. ХРЯСЬ! Разъярённые твари начали одну за другой ломать обезоруженные турели. Вскоре все пять экранов показывали «Нет сигнала». — Этого хватит. Остальных добьём сами. Хорошая работа. Я погладил плечевую камеру. Вж-ж-ж. В последнее время Артемида уже не пыталась уйти от моей руки. Она просто медленно наклоняла камеру по диагонали. Иногда вдруг начинала мелко вибрировать, словно массажёр, щекоча мне ладонь. Щёлк. Я ещё раз проверил оружие. В конце концов, после большой бомбардировки зачистка уцелевших всегда была работой пехоты. Я повёл роботов в изолированный сектор, который турели только что превратили в бойню. Оставалось забрать исследовательские данные — и экспедицию можно заканчивать. За исключением нескольких неожиданностей, всё пока шло по плану. Пока. ---------- Geno Plan (3) В интернете ходит список, который называют «законами войны». «Безоткатное орудие всё равно даёт отдачу». «На слишком лёгкой с виду дороге наверняка лежат мины». «Если враг в пределах твоей досягаемости, значит, и ты — в его». На первый взгляд похоже на сборник шуток, но на деле в этих фразах удивительно много полевой правды. Правда, против заражённых далеко не всё полезно. «Всегда ходи с товарищем. Так у врага будет ещё одна цель, кроме тебя». Вот этим советом я пользовался вовсю. У сопровождавших меня роботов были рты, а герметичный шлем носил только я — возможно, поэтому паразитические заражённые до сих пор ни разу не атаковали именно меня. После того как моя принадлежность сменилась с Министерства обороны Республики Корея на убежище Артемиды, некоторые старые законы и вовсе перестали работать. «Не забывай: твоё оружие всегда изготовил тот, кто предложил самую низкую цену». То есть проверяй снаряжение как следует. Но теперь Артемида сама тщательно делала моё оружие и экипировку. Она выбирала лучшие материалы, собирала всё чуть ли не вручную и так же заботливо обслуживала. «Если, устанавливая клеймор, не проверил направление — девять шансов из десяти он смотрит на тебя». Взрывчатку мне теперь вообще не приходилось трогать. Её устанавливали роботы под управлением идеальных алгоритмов. «Ты не Супермен». А вот здесь становилось спорно. Я всё больше превращался если не в Супермена, то хотя бы в суперсолдата. Летать и стрелять тепловыми лучами из глаз мне, конечно, пока не светило, но до уровня Зимнего солдата уже будто можно было дотянуться. И всё же были советы, которые оставались истиной независимо от эпохи, обстановки и противника. «Если атака идёт слишком хорошо — ты попал в засаду». «Ни один план операции не переживает первого столкновения с противником». Вот эти два были настоящими законами мироздания. Пять минут назад, убедившись, что все заражённые уничтожены, мы разделили двенадцать роботов на три группы по четыре и начали поиск. ХРЯСЬ! Теперь один из них, переломанный по всему корпусу, валялся прямо передо мной. Мы находились в экспериментальном секторе глубоко внутри исследовательского комплекса. Здесь шла бесконечная череда комнат и узких коридоров. По одному из них на нас нёсся монстр, настолько огромный, что перекрывал почти половину прохода. БАХ! Торговый автомат на пути твари отлетел прочь, будто картонный. Усиленная стеклянная стена, в которую врезалось чудовище, покрылась паутиной трещин. К сожалению, одного уклонения было недостаточно. Пока робот уходил от тарана, чудовище успело схватить его за ногу. В тесном коридоре и так трудно увернуться от такого разгона, а затем ещё и выскользнуть из рук, которые хватают тебя следом. Особенно когда рук не одна и не две, а больше десяти. Перед нами стояло нечто, собранное из бесчисленных, беспорядочно переплетённых рук и ног. Сотни пальцев на руках и ногах шевелились, будто манили нас к себе. По размеру — примерно как Джаггернаут. По скорости и грубой силе уступает ему, зато явных слабостей нет. Ни головы, ни корпуса — а значит, ни мозга, ни сердца, ни других привычных жизненно важных точек. Мы уже отстрелили чудовищу множество конечностей, а оно даже не думало падать. ХРУСТ-ХРУСТ-ХРУСТ! Захваченного десятками рук робота скрутило, словно мокрое бельё, и смяло до полного уничтожения. На фоне этой твари даже мутант «Смертельные объятия» казался милой зверушкой. Кроме конечностей с кожей самых разных оттенков, единственными настоящими органами у твари были голосовые связки. Красные мясистые отверстия чем-то напоминали женские гениталии. Ни губ, ни зубов. Десятки таких связок росли по всему телу, между руками и ногами, и непрерывно вибрировали. — У-у-у-у-уа-а-а-а-а-а! Звук был совсем не похож на пронзительный визг Уокеров. То ли возбуждённый стон, то ли тяжёлое мучительное мычание, то ли безутешный плач… Нечто совершенно противоестественное. Если бы из зловещей долины доносился шум текущей воды, наверное, он звучал бы именно так. [Фиксирую ультразвук. Оно определяет наше положение по отражению этих звуков.] Щёлк. Два робота, только что опустошившие магазины, начали перезарядку. Вторым сосредоточенным залпом эту тварь можно было бы добить. Проблема заключалась в другом. Она была не одна. Из-за поворота появился ещё один монстр. Роботы тут же навели на него оружие. А через несколько секунд из-за спины второго показался третий. Я сразу отказался от идеи продолжать бой и поднял взгляд к потолку. Потолок здесь был подвесным, из плит. В одной секции виднелся технический люк. — Блядь. Новые твари уже засекли нас. Медлить нельзя. Если два монстра одновременно пойдут в таран, уклониться мы не успеем. Не хотелось, но пришло время применить мой главный козырь. — Лестницу. Роботы мгновенно сцепили тела и собрали живую лестницу. Я взобрался по ним и протиснулся над подвесным потолком. Старая пыль и гипсовая крошка мерзко липли к одежде, но было не до этого. Едва я полностью забрался наверх, чудовище сорвалось с места. — У-у-у-у-уа-а-а-а-а! Через люк было видно, как роботы отступают. Несколько секунд спустя огромная масса мяса с шумом пронеслась подо мной, а затем где-то дальше что-то с оглушительным грохотом разлетелось на куски. [Я отправила маршрут отхода. Иди точно по нему.] Снизу без остановки доносились вопли чудовищ и звон разбивающегося стекла. Я перекинул винтовку за спину и затянул ремень так, чтобы оружие плотно прижалось к телу. Затем осторожно двинулся вперёд, ступая по металлическим трубам над потолком. БАХ! Ещё один робот погиб. Теперь мне даже смотреть было не нужно — я узнавал звук. Треск несущей рамы, разрыв гидравлики. Слишком много раз слышал. Вентиляционные каналы, трубы спринклерной системы, магистрали испарителей кондиционеров — всё это перегородило путь. Перелезая через них, я вспоминал, как вообще оказался в таком дерьме. * * * Когда мы только вошли в исследовательский корпус изолированной зоны, всё шло идеально. Турели уже успели как следует прочесать территорию, поэтому заражённых осталось немного. Артемида захватила диспетчерскую безопасности и сообщала нам их позиции по CCTV. Получилась почти загонная охота. Разъярённые Липеры не успели добиться ничего и один за другим легли под огнём. Комплекс делился на экспериментальный и производственный сектора. В экспериментальном находились личные кабинеты исследователей, различные лаборатории, туалеты, комнаты отдыха, мини-кухни и прочие помещения. В производственном изготавливали и хранили искусственные мышцы. — Птицефабрика? Именно такое было первое впечатление, когда я туда вошёл. Огромный зал. С потолочных систем свисали сотни человеческих рук и ног — почти как разделанные куриные тушки на мясокомбинате. Срез каждой конечности был запечатан каким-то незнакомым материалом, а сверху к нему подключался толстый шланг. Воздух был наполнен запахом, который трудно описать. Не то чтобы вонь — скорее смесь запахов человеческой плоти самых разных рас и телосложения. Я привстал на носки и коснулся одной ноги. Кожа латиноамериканского оттенка. Судя по толщине — женская. — Тёплая. Подошва была мягкой и тёплой, на ощупь совершенно как человеческая. Имелись ногти. На некоторых ногах даже сохранился педикюр. Рядом рядами висели другие: чёрная кожа, персиковая, красноватая, коричневая, белая — десятки разных оттенков. Даже манекены в таком количестве выглядели бы жутко. Но это были живые на ощупь ноги, с настоящим запахом и текстурой. [Количество мышечной ткани, длина, даже форма стопы — у всех разная. У кого-то второй палец длиннее большого, у кого-то короче.] Сказала Артемида, подключившаяся к главному компьютеру производственного сектора. [Разработана новая версия — Mark 5. А старые Mark 4 предписывалось как можно быстрее израсходовать в испытаниях. Всё, что здесь висит, — фактически остатки под списание. Но ты сказал, что они тёплые?] — Да. Тёплые. [По правилам внутрь должен вводиться охлаждающий состав, после чего конечности хранят при низкой температуре. Может, система дала сбой из-за долгого простоя?] По CCTV в здании больше не было видно ни одного заражённого. Никакого движения. Решив, что сектор полностью зачищен, мы разделились на три группы. Моя группа осталась в производственной зоне, чтобы получить технологию изготовления искусственных мышц. Две другие отправились в экспериментальный сектор за данными клинических испытаний. Операция рухнула в одно мгновение. Всё началось со звука удара голой плоти о голую плоть. Шлёп. Позади раздался удивительно сочный хлопок. Именно плоть о плоть — но не ладони. Скорее две мясистые поверхности вроде бёдер… Очень знакомый звук. ШЛЁП! Я обернулся. Все висевшие конечности разом начали шевелиться. Руки и ноги, ещё секунду назад болтавшиеся как мясо на крюках, словно обрели жизнь. Шлёп! Шлёп! Хлоп! Шлёп! Две ближайшие ноги снова и снова сталкивались бёдрами. От отдачи ступни и пальцы плясали в воздухе. В другом месте четыре руки скручивались друг вокруг друга, будто крендель. Ещё дальше две стопы хлопали друг о друга, будто аплодировали подошвами. — Кажется, пора уходить. Почти шёпотом сказал я в плечевую камеру и направился к выходу. Может, конечности отреагировали на моё движение. Они начали сбиваться в комки. Ладони хватались за ладони. Ноги переплетались с ногами. Десятки конечностей соединялись вместе — и прямо у меня на глазах рождалось чудовище. Я даже сказать ничего не смог. Такие твари возникали по всему залу. И, как назло, выход уже перекрыл один полностью сформировавшийся экземпляр. Мы успели в последний момент. Роботы закрыли нас собой от монстров, которые уже стягивали кольцо. Спасло только то, что новорождённые твари двигались ещё медленно. Мы вывалили всю доступную огневую мощь в монстра у выхода, уничтожили его и едва сумели прорваться наружу. Зрелище было жутким: роботов поглощало море из десятков рук и ног, сотен ладоней и ступней. Но было уже поздно. Монстры расползлись по исследовательскому корпусу через вентиляцию и другие проходы. Так мы и дошли до нынешнего положения. [Полная загрузка завершится через семь минут.] Удалённая передача данных уже шла, так что даже если все оставшиеся роботы будут уничтожены, результат операции мы хотя бы не потеряем. Несколько роботов из экспериментального сектора, как и я, попытались уйти выше подвесного потолка. Продержались недолго. Им пришлось выбросить винтовки и боеприпасы, но даже так потолочные опоры не выдерживали их веса. Провалившиеся обратно в коридор машины жили в среднем по сорок секунд. Чудовища налетали с двух сторон и буквально превращали их в прессованный металл. [Стой.] — У-у-у-у-уо-о-о-а-а-а! Тварь находилась прямо подо мной. Я понятия не имел, насколько хорош её ультразвук. Сможет ли она почувствовать меня через тонкую потолочную плиту? Ситуация была такой, что сердце должно было выпрыгивать из груди. Но оно билось спокойно. Улучшенная кровь подавляла ненужное учащение пульса, возникающее от психического напряжения. Глоть. По крайней мере, можно было не бояться, что чудовище услышит грохот моего сердца. Я долго сидел скрючившись в тесном тёмном пространстве над потолком. От неудобной позы и напряжения всё тело залило потом. [Ушло. Можешь двигаться.] Артемида следила за монстрами через CCTV и направляла меня. Наконец я добрался до дальнего края исследовательского корпуса. Стоило спуститься отсюда и пробежать секунд тридцать — и я попадал в длинный коридор, ведущий к входу. Тот самый, где Липеры недавно мерзко тащились следом за нами. [Прости. Здесь CCTV нет.] — Фух. Все роботы были уничтожены. Может, поэтому твари тоже перестали выть. Ирония в том, что теперь из-за тишины понять их положение стало ещё труднее. Нужно было спускаться. Но точно ли внизу никого? Я очень медленно, до абсурда осторожно приоткрыл технический люк. Кажется, за всю жизнь я ещё никогда ничего не открывал с такой тщательностью. СКРИ-И-ИП! В последний момент старый люк оглушительно заскрипел. Мысленно выругавшись, я высунул голову. — … Примерно в пяти метрах впереди стояло чудовище. Я смотрел на него вниз головой, свесившись из потолка. К счастью, оно находилось не со стороны выхода. Похоже, тварь отдыхала. Десятки голосовых связок были закрыты. Открывались и закрывались, будто при дыхании, только две — и обе были направлены к боковым стенам, а не ко мне. Я ждал довольно долго. Монстр не двигался. Будто спал. Но вечно сидеть здесь нельзя. Пора действовать. Я бесшумно вдохнул поглубже и осторожно положил винтовку рядом с люком. Затем обеими руками ухватился за потолочную опору и медленно опустил ноги вниз. Ступни. Щиколотки. Голени. Колени. Наконец ягодицы. Когда нижняя половина тела уже висела внизу, я одной рукой взял винтовку и продолжил опускаться, пока край люка не оказался чуть ниже пупка. Спускаться из узкого люка, держа оружие и стараясь не издать ни звука, было адски тяжело. Винтовку нельзя было повесить за спину — она задела бы край люка. Приходилось держать её рукой, а второй удерживать собственный вес плюс оружие и боеприпасы. Я едва не потерял равновесие. Но нога вдруг нашла под собой что-то твёрдое, и падения удалось избежать. — … До пола ещё далеко. Я видел, на что наступил. Три ноги. Судя по форме, две женские и одна мужская, скрученные вместе, будто жгут. — Кх-о-о-о-о-о… Чудовище подало голос. Я, конечно, не специалист по языку заражённых, но смысл перевести смог без труда. «Попался!» Три руки потянулись к моему колену. — ГУУУМ! Я включил ускорение. Прикладом выбил люк и спрыгнул вниз. Ещё в падении дал очередь по ладоням, уже почти сомкнувшимся у меня перед лицом. Куски мяса и кровь ещё не успели долететь до пола, а я уже мчался к выходу. ВУ-УХ! Ещё одна рука пронеслась в нескольких сантиметрах от меня. На этой руке было целых пять кистей. В ускоренном мире двадцать пять пальцев медленно тянулись ко мне, словно гипнотизировали. Настоящий кошмар. Эта тварь выдерживала даже попадания 12,7-мм пуль и всё равно неслась вперёд. Моими 5,56 мм остановить её было невозможно. Я бежал. — У-у-у-о-о-о-х-х-х! Монстр завыл. Ему ответило множество других голосов. За спиной ощущалось давление, будто меня вот-вот накроет целая волна мяса. Стены вокруг были стеклянными, и в отражениях я смутно видел вихрь конечностей, мчащийся следом. Я бежал. Выжимал ускорение до предела, отпускал, снова включал. Движение, будто насильно заставляющее тело идти наперекор течению времени, разрывало мышцы болью. Но выбора не было. Судя по скорости их тарана, обычным бегом меня бы догнали. В мире, где всё остальное замедлилось, двигался только я. Бежал. Бежал. И снова бежал. Когда впереди наконец показался залитый светом выход из исследовательского корпуса, за мной уже неслась такая толпа, что считать их было бессмысленно. Мышцы всего тела будто рвались. Лёгкие горели. Выскочив наружу, я достиг предела. Ускорение отключилось, и я почти рухнул на колени. — КИ-И-И-А-А-А-А-А! Всего в нескольких метрах позади десятки рук уже тянулись ко мне. Но я знал, что выжил. Потому что услышал оглушительный грохот винтов. Причём сразу двух машин. РРРРРРРРА-А-А-А-А-А-А! Две 30-миллиметровые цепные пушки открыли огонь и начали перемалывать преследовавших меня монстров. Сотни рук и ног, тысячи пальцев разлетались по длинному коридору. Дроны-Скауты тоже прекратили наблюдение, выстроились рядом с вертолётами и добавили свой огонь. На этом мои воспоминания обрывались. Я даже не помнил, как оказался на борту. В памяти остались только рёв вертолётных винтов и постепенно удаляющиеся вопли чудовищ. ---------- Интерес [У нашей Великой Японской империи, помимо «Муцу» и «Нагато», есть ещё и сильнейший в мире «Ямато»!] Генерал в форме старой Японской империи на экране буквально пылал речью. Все остальные сидели с мрачными лицами, а он один вскочил на ноги, полный боевого духа. [Если не сейчас, то когда ещё использовать доктрину больших пушек и больших кораблей? Не пора ли бросить линкоры в последнюю генеральную атаку?!] Сцена изображала эпизод Тихоокеанской войны Второй мировой, когда поражение Японии в войне с США уже становилось очевидным, а один из генералов всё ещё требовал финального наступления. [Но…] [Что «но»?!] Сидевший напротив генерал с тяжёлым выражением лица наконец заговорил. [Абуранга найнда.] «Нет нефти». […!] Генерал, только что метавший громы и молнии, замолчал. Лицо застыло. Он медленно сел обратно. Ну а что тут сделаешь, если нефти нет? — Ха-ха-ха! На этом месте я не выдержал и расхохотался. [Не дёргайся.] Сказала Артемида, пока я лежал на животе и смеялся до слёз. Мы находились в отделении интенсивной терапии верхнего сектора. Я проходил физиотерапию и заодно смотрел фильм. После экспедиции в Geno Plan мышцы по всему телу были повреждены из-за того, как безжалостно я пользовался ускорением. [Чудо, что связки и суставы вообще не пострадали.] — Если бы что-нибудь из этого порвалось во время побега, я бы там и сдох… А-А-А! […] Будто приказывая мне не болтать лишнего, массажный манипулятор резко согнул особенно больное место. — А-а-а… Закончив наказание, она тут же принялась бережно ухаживать за тем же участком, словно сначала дала яд, а потом лекарство. Медицинские механические пальцы двигались с головокружительной скоростью, разминая и расслабляя мышцы. В воздухе стоял густой запах различных восстановительных масел. Этот фильм я вспомнил из-за водорослей, которые недавно начали выращивать в убежище. Когда Артемида прислала мне заявку на утверждение культивации и я поставил подпись, в голове почему-то всплыла именно эта сцена. Водоросль была результатом экстремальной генной модификации и получила название «Огненная трава» (Fire Weed). Для гидропоники ей вывели сложную корневую систему, способную жадно поглощать воду и питательные вещества. Над корнями росли многочисленные длинные ленты, похожие на вакаме. Цвет почти чёрный. Но есть её нельзя. Стоило попробовать — и тебя немедленно пришлось бы везти в больницу, после чего из организма вышло бы такое количество масла, что вспоминать страшно. Эту разновидность создавали специально для производства биотоплива. После отжима масла оставшиеся стебли перерабатывались в целлюлозу и шли на изготовление пороха. Огонь и взрывы. Человеческий живот они не наполнят. Зато для защиты этого самого живота от чудовищ они важнее всего. Нефти в топливных хранилищах убежища было немало, но эти запасы предназначались для автомобилей внутри города и производства ограниченного количества химической продукции. Как только мы начали регулярно поднимать в воздух пожирающие топливо вертолёты и применять огнемёты, напалм и прочие зажигательные средства, расход взлетел в разы. Полноценное производство биотоплива Артемида развернула после начала разведки южного побережья. Расчёты показали: чтобы выжечь Шумовые деревья настолько, чтобы мы смогли нормально связаться с выжившими на юге, придётся израсходовать почти всю нефть убежища и оставить лишь пятнадцать процентов. [Резервную нефть будем тратить только на вертолёты.] Даже несмотря на то, что возвращавшиеся из внешних экспедиций роботы собирали немало топлива, Артемида всё равно была помешана на полной самообеспеченности. Для неё убежище должно быть безупречным домом. Любая сила, которую можно поддерживать только за счёт внешних поставок, казалась ей иллюзией, способной исчезнуть в любую секунду. С этим я был согласен. Я своими глазами видел, насколько жалкой становится армия, когда у неё обрывается снабжение. Кукурузу часто называют божьим даром, да? Не знаю, какой именно бог её подарил, но, думаю, он был пацифистом. А Артемида — и мифологическая, и наша — явно относилась к более воинственным божествам. Да и заражённые были не теми, с кем стоило обсуждать мирное сосуществование. Кукуруза и Огненная трава. Обе культуры дают человеку силу. Только первая даёт силу от еды, а Артемида — огневую мощь. Перед глазами всплыла картина, как целая масса заражённых исчезает под ковровой напалмовой бомбардировкой. Монстры, которых пожирал очищающий огонь. Чистое удовольствие. Настоящий катарсис. Так сила Артемиды наконец обрела зримую форму. — Ух! Размышления оборвала боль. [Сейчас будет немного больнее. Переходим к сильно повреждённым участкам.] При ускорении были несколько зон, которые получали особенно большую нагрузку от насильственного движения тела. Стоило манипуляторам взяться за них, как боль накрыла волной. Хотя я лежал неподвижно, дыхание само собой участилось. [Не знаю, поможет ли тебе это, но боль, которую ты испытываешь сейчас… это последний раз в твоей жизни, когда тебе доведётся испытать ощущения такого рода.] — В смысле? На мониторе, где до этого отображалось состояние моего тела, появилась информация об операции по имплантации искусственных мышц. [Мышечная боль, затёкшие плечи, спазмы, боль от любых других мышечных травм. Как только твоё тело наполнится новой плотью, ты навсегда с ними попрощаешься.] Похоже, искусственные мышцы пятого поколения были хороши не только по силовым характеристикам. [Раз уж это ощущение последнее, может, тебе стоит попробовать им насладиться?] — Я понимаю, к чему ты клонишь, но наслаждаться болью невозможно. Боль всегда неприятна. Артемида издала тихий носовой звук со странным оттенком. [Правда? А мне очень интересны ощущения, которые ты сейчас испытываешь.] — Именно боль? [Все виды телесных ощущений.] — И боль тоже входит в этот интерес? [Да.] Мне было трудно это понять. — Есть же вкус хорошей еды. Прохлада лёгкого ветра. Холодная вода, омывающая ноги. Тепло объятий. Полно приятных ощущений. Зачем тебе ещё и боль? [Не пойми неправильно. Я не мазохистка, которая получает удовольствие от страданий. К приятным ощущениям у меня как раз очень большой интерес.] По её тону почему-то казалось, будто она чуть ли не облизывается. [Я просто хочу испытать всё. Боль невозможно вычеркнуть из того, что определяет человеческую жизнь.] После этого массаж продолжился в тишине. Пип. Пип. В белоснежном помещении слышались только сигналы аппаратов, измерявших мои жизненные показатели. А затем заиграла песня, которую Артемида включила специально для меня. [Мы останемся здесь, пока идёт дождь. А потом уйдём. Мы останемся здесь ради ясного неба. А потом улетим.] * * * Вот если бы всё на этом закончилось, получилось бы даже красиво. Но травмы были слишком серьёзными. После физиотерапии. — Ты издеваешься? Я уставился на неё в полном недоумении. Артемида заранее назвала лечение «полным курсом восстановления мышц», так что я понимал: одним массажем дело не закончится. Но это уже перебор. Передо мной величественно возвышался гигантский шприц. Такого огромного я за всю жизнь не видел. — Ты это человеку колоть собираешься? Игла напоминала миниатюрное сверло. А цилиндр, заполненный жидкостью… да ну нахер. — Какого чёрта этот шприц размером с мой член?! Если зарядить его в пушку и выстрелить, можно Уокера убить. [Фу, какой ты вульгарный.] Пшик! Через иглу наружу выступило несколько капель светло-зелёной жидкости. Зрелище было по-настоящему пугающим. [Почти не больно.] — Сначала себе в задницу воткни, потом рассказывай! По процедурной разнёсся звонкий смех Артемиды. [Будь моя воля, я бы с удовольствием показала нашему Джинсу пример. Но, увы, у меня нет задницы.] На мониторе она прикрыла рот рукой и изящно рассмеялась, затем поднялась и поправила чёрную мини-юбку. На самом деле это было всего лишь скомпонованное изображение, и никакой нужды поправлять одежду не существовало. Она делала это исключительно ради того, чтобы подразнить меня. Но злиться не получалось. Её задница занимала почти весь огромный экран. Юбка обтягивала формы так, будто вот-вот лопнет, а ниже чёрные чулки плотно обхватывали бёдра. Вид мгновенно выветрил всё раздражение. [Хм-м.] Насмеявшись, Артемида наконец успокоилась и снова стала серьёзной. Развлеклась она отлично, но, похоже, больше не собиралась откладывать протокол лечения. [Когда речь идёт о твоём здоровье, я всегда серьёзна. Даже при самой мелкой процедуре и самом незначительном отклонении я объясняю всё всерьёз. И всегда подробно рассказываю, какой результат должна дать процедура.] Я кивнул. Даже когда я из-за нехватки медицинских знаний не понимал объяснение и спрашивал одно и то же несколько раз, она ни разу не раздражалась. Просто меняла способ объяснения, пока до меня наконец не доходило. [Ты хоть раз видел, чтобы я шутила в процедурной?] Нет. Пшик. Когда я снова кивнул, из иглы ещё раз брызнули в воздух светло-зелёные капли. [Оголяй задницу.] Чёрт. [И ещё, Джинсу. Я должна кое-что уточнить. Это очень важно.] — Что? [Твой член всё-таки больше этого шприца.] — Да ты… ШЛЁП! Договорить мне не дала механическая рука, по-медсестрински хлопнувшая меня по заднице. А следом игла без всякой жалости вошла в кожу. Но хуже боли от самой иглы оказалось ощущение жидкости, заполняющей тело. Её было так много, что холодный раствор, казалось, вливался бесконечно. * * * [Раздевайся полностью.] На следующем этапе лечения она приказала мне снять всё. Несколько медицинских камер совершенно бесцеремонно уставились на голое тело. [Прими вот такую позу.] На мониторе появилась поза, похожая на бодибилдерскую. — Ух… Стоило повторить её, как мышцы пресса будто начали гореть изнутри. [Хорошо. Очень хорошо. Давай ещё чуть глубже.] Стиснув зубы, я выполнил её указание. [Молодец. Теперь следующая поза.] Стоя, я согнулся пополам, вытянул руки и взялся за лодыжки. По телу снова прошла серьёзная боль, особенно в задней поверхности бёдер. Казалось, хамстринги вот-вот порвутся. [Да. Всё, закончили. Хорошо выдержал, Джинсу.] Многочисленные медицинские камеры снимали сокращение мышц с разных углов. [Умница!] Это я услышал после приседаний. После каждого упражнения она хвалила меня по-разному, и от этого становилось как-то странно. Стою совершенно голый, принимаю по её команде разные позы, а она каждый раз говорит, какой я молодец и как хорошо справляюсь, будто успокаивает ребёнка. Начинало казаться, что мы снимаем какой-то сомнительный эротический фотоальбом. — … Иногда позы и правда были неловкими. Например, лёжа на спине по очереди поднимать ноги, натягивая квадрицепсы и икры. Вот в такие моменты я был благодарен мышечной боли. Она хотя бы немного забивала чувство стыда. [В ближайшее время — абсолютный покой.] Когда все этапы закончились и я уже выходил из процедурной, Артемида дала последнее предупреждение. Я продемонстрировал ей, как теперь хожу, наполовину превратившись в труп. Спина согнута. Руки и ноги болтаются без сил. — Даже если бы захотел нарушить режим, с таким телом мне остаётся только принудительный покой. [Прекрасно. На язвительность силы ещё остались, а на реальное движение — уже нет. Идеальный баланс для восстановления.] Под её довольный смех двери отделения интенсивной терапии закрылись за моей спиной. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Ангел-хранитель Некоторое время назад мы отправили дроны-носители к Южному морю, чтобы проверить группы выживших по ту сторону воды. В отличие от почти полностью вымершего материка, там обнаружилось довольно много людей. На закрытых островах, включая Чеджудо и Коджедо, угрозу заражённых уже ликвидировали. Жилось там тяжело — перенаселение, нехватка припасов, противостояние между группировками, — но само выживание пока не стояло под вопросом. Благодаря этому у нас появилось немного времени, чтобы спокойно подумать, как к ним подступиться. Даже если мы захотим помочь, прямо сейчас способа нет. Нужно пересекать море, мешают Шумовые деревья, а беженцев слишком много по сравнению с нашими ресурсами. Задача куда сложнее Берлинского воздушного моста. И всё же были места, которым требовалась помощь немедленно, пусть даже не самым эффективным способом. Йосу и Кохын. Выжившие на территориях, соединённых с материком. Особенно тяжело приходилось Йосу. Первая разведка дронами показала, что бои с заражёнными там шли почти ежедневно, а контроль организованных группировок был уже на грани краха. Несмотря на тяжёлое положение, военные ещё поддерживали минимальную систему пайков, но и эти запасы подходили к концу. На безопасных окраинах всё уже выгребли, поэтому поисковые группы приходилось отправлять во внутренние, опасные районы. Потери понемногу накапливались. Поэтому мы срочно направили боевые дроны именно в Йосу. К счастью, на самом юге угроза заражённых была ниже, чем в глубине материка. Во-первых, многие беженцы заранее перебрались на ближайшие острова, оставив часть территории пустой. Во-вторых, военные, отступая на Чеджудо, провели сплошную зачистку. Мы с Артемидой включили записи памяти дронов, действовавших в Йосу. Первая запись — группа выживших, убегающих с ручной тележкой. Двое мужчин и одна женщина. Они только что обчистили придорожную зону отдыха далеко от лагеря. — Кии-и-и! А за ними тянулся хвост из десятка с лишним Уокеров. Видимо, всё поблизости давно разграбили, вот и пришлось забраться так далеко. Все трое были тощими — голодали уже явно не первый день. Самый высокий мужчина тянул тележку спереди, остальные двое толкали сзади. Внутри вперемешку лежали сладости, консервы, детская смесь, зубная паста и лапша быстрого приготовления с весьма сомнительным сроком годности. — Кии-и-и! — Ха... ха-а! Дела были плохи. Когда они попали в зону наблюдения дрона-носителя, все уже задыхались. Уокеры постепенно нагоняли их. — Блядь! Один из мужчин сзади бросил тележку и рванул в сторону. Скорость сразу упала. Несмотря на расстояние, программа восстановления речи сумела воспроизвести разговор максимально близко к оригиналу. — Ты куда?! — отчаянно крикнул мужчина спереди. — Сначала выжить надо! Бросай эту хрень! — А дети?! — крикнула женщина, продолжавшая толкать тележку. — Не мои дети! Сдохнут — и хрен с ними! — Ах ты ублюдок! Тем временем Уокеры подошли совсем близко, и женщина, державшаяся до последнего, тоже бросила тележку и побежала. — Чёрт! Оставшийся мужчина всё ещё не хотел бросать груз и тянул до последнего, но в конце концов тоже сдался. Только было уже поздно. Истощённый голодом и вымотанный тележкой, он пробежал совсем немного и рухнул. Над ним легли тени Уокеров. Тра-та-та-та-та! Он зажмурился, но ничего не произошло. Вж-ж-ж! Вж-ж-ж! Через несколько секунд он осторожно открыл глаза. Над головой пронеслись три дрона. Они снизились почти до самих Уокеров и под оглушительный треск пулемётов начали расстреливать их. Дроны намеренно привлекали к себе всё внимание, но не подпускали заражённых на дистанцию удара. Уокеры тянули руки к небу, пока пули не рвали им ладони и лица. Один за другим они падали. — А-а... Мужчина смотрел в небо совершенно потерянно. По щекам потекли слёзы. Вж-ж-ж! Дроны набрали высоту и проверили окрестности на наличие угроз. Мужчина и женщина, сбежавшие раньше, осторожно вернулись к тележке. БАХ! Дрон успел увидеть, как тот, кто тащил тележку, врезал в морду бросившему их мужчине, и полетел дальше. Людей, нуждавшихся в помощи, было слишком много. Вторая запись — группа отрезанных от берега ныряльщиц-хэнё. Они ушли дальше обычных мест сбора. Морепродуктов там было много, но район лежал вне маршрута патрулей, а значит, риск был выше. И, конечно, на обратном пути женщины обнаружили на берегу группу заражённых. Последнее время там было тихо, поэтому они, похоже, потеряли бдительность. — Гр-р-р-р! Среди заражённых было ещё и несколько Слейв-догов. Высадиться где-нибудь рядом и попытаться убежать по суше тоже не выйдет. Берег оказался перекрыт, и хэнё забрались на небольшой выступающий из моря риф. Зимой темнеет быстро, и день уже клонился к вечеру. Днём погода ещё позволяла выходить в море, но ночью всё менялось. Сильный морской ветер рвал волосы. Обнажённые женщины тесно прижимались друг к другу и дрожали всем телом. ШЛЁП! Волна ударила по рифу и окатила их белой пеной. Покрытая мурашками кожа судорожно задрожала от холода. Из-за наступавшей темноты глаза заражённых на берегу казались ещё ярче. Они явно нацелились на хэнё, сидевших на рифе. Если провести так ночь, они, может, и не замёрзнут насмерть, но серьёзных проблем со здоровьем не избежать. И никто не гарантировал, что заражённые уйдут к утру или что их найдёт патруль. Когда отчаявшиеся женщины уже просто обнимали друг друга, случилось чудо. — Что это за звук? В темноте сами дроны было почти не видно. Послышалось только жужжание, а затем в чёрном небе одновременно вспыхнули жёлтые огоньки. Заражённые на берегу начали валиться один за другим. Хэнё увидели, как вокруг рифа с плеском сыплются гильзы. После Войны заражения совсем уж недогадливых среди выживших не осталось. Они не сводили глаз с берега, а когда упал последний заражённый, тут же прыгнули в воду. Вж-ж-ж! Дроны поднялись выше и проверили маршрут отхода. В третьей записи вообще никого не пришлось убивать. Две группы сцепились из-за одного мешка выданного риса: пятеро несли его, семеро пришли отнять. Они уже наставили друг на друга кухонные ножи и кое-как выструганные бамбуковые копья, готовые всерьёз драться насмерть. Расклад был очевиден. Семеро нападавших — взрослые. Пятеро защищавших мешок — школьники. [Трагедия.] Сказала Артемида. Среди детей был даже малыш, едва поступивший в начальную школу. Он обеими руками сжимал кухонный нож и, дрожа, направлял его на взрослого. Дроны появились с громким жужжанием буквально за мгновение до того, как стороны бросились друг на друга. От неожиданности обе стороны тут же остановились. — Эй, валим! Похоже, служба порядка! Бородатый мужчина, похожий на главаря взрослых, подал знак. Остальные закрыли лица и разбежались. Они приняли наши дроны за военные. Значит, местный гарнизон тоже использовал беспилотники. Когда взрослые ушли, несколько детей прямо на месте разрыдались. Старший мальчик успокоил их, поднял мешок и повёл всех домой. Обуви у него не было — шёл босиком. — Не ожидал. Это ведь не Чеджудо. У отрезанного гарнизона ещё хватает ресурсов на дроны? [Максимум — наблюдательные мультикоптеры. С нашими боевыми дронами их даже сравнивать смешно.] В голосе Артемиды звучала гордость. И небезосновательно. Наши машины — двухроторные конвертопланы. По скорости, грузоподъёмности и энергоэффективности они значительно превосходили армейские мультикоптеры. Конструкция сложнее, устойчивость в полёте хуже, но для безупречных алгоритмов Артемиды это не имело значения. — Если какой-нибудь глазастый военный увидит наши дроны, может догадаться, что где-то существует частная военная группировка. В стране, где гражданское применение огнестрельного оружия запрещено, вдруг появляются дроны с боевыми стволами, да ещё и лучше армейских. Было бы странно не насторожиться. Четвёртая запись — служба спасения по перехваченному сигналу бедствия. — Мы на крыше магазина на Пятой улице! Пожалуйста, спасите нас! Двое молодых парней висели на вывеске у самого края крыши местного магазина. Похоже, рискнули выйти за припасами и попались. Они оказались в ловушке: Уокеры рычали на них и снизу, и с самой крыши. — Ура-а-а! В этот момент появились шесть дронов и зачистили окружавших магазин заражённых. Парни несколько секунд просто стояли с открытыми ртами, а потом начали отчаянно махать руками и кричать от радости. — Живы! Мы живы! Йо-хо! Один из них махал дронам, пока не увидел снижавшийся дрон-носитель. Тут он застыл. Дроны один за другим входили в док-отсек воздушного корабля, укладывались на места, а точные механические руки перезаряжали боекомплект. — Дрон-авианосец? Такое вообще существует?! — Это... не армия? Похоже, в военной технике они кое-что понимали. По их лицам было видно: парни осознали, что спасла их вовсе не армия Республики Корея, а совсем другая сила. Пятая запись — военный разведотряд во время боя. Пять мужчин сливали топливо из брошенных городских машин. Двое молодых были в форме, с ними — старик и двое мужчин средних лет. — Враг! У входа в метро! Один солдат указал на станцию. Оттуда хлынула группа Уокеров. Бой начался сразу, но огневая мощь была слабой. Штурмовые винтовки имелись только у двух солдат. Старик держал охотничью пневматическую винтовку, а двое мужчин средних лет были вообще без оружия — обычные носильщики. Судя по тому, что на них даже не было формы, их явно мобилизовали из числа гражданских. Они кое-как держались, когда ситуация резко ухудшилась. — Прыгуны! Крикнул старик. Из входа в метро выскочили два Липера — длинные конечности, чрезвычайно плотные мышцы, движения как у гиббонов. И как раз в этот момент оба солдата перезаряжались. Липеры уже прыгнули, а на лицах стариков с пневматикой мелькнуло отчаяние. — Куэ-эк! Сверху хлынули пули и сбили Липеров с траектории. Вж-ж-ж! — О-о! Первыми обрадовались военные, но почти сразу в их взглядах появилось недоумение. Боевой дрон-конвертоплан с установленным пулемётом. Такой модели в их части явно никогда не было. Шесть дронов-Скаутов, словно ангелы-хранители, спустились и зависли над мужчинами, одновременно открыв огонь. — Ай! На одного носильщика сверху посыпались горячие гильзы. Тот шарахнулся в сторону и с позором растянулся на земле. — Огонь! Один из солдат как раз сменил магазин и рявкнул команду. Остальные тоже подключились. Когда из метро перестали идти заражённые, три дрона вошли внутрь проверить дополнительные угрозы, а ещё три поднялись в небо для разведки окрестностей. И это были далеко не все записи. Маленьких и больших эпизодов с участием наших дронов накопилось бесчисленное множество. Многие группы, очевидно догадавшись, что мы слушаем эфир, начали вызывать нас по открытым каналам. Из разных лагерей Йосу один за другим приходили радиосигналы. Люди говорили возбуждёнными голосами. — Это лагерь у водохранилища Окчок. Хотим связаться с теми, кто отправил боевые дроны. — Говорит Пак Чинчхоль, руководитель лагеря выживших Чандо. Нам не хватает еды и медикаментов. Вы можете помочь? — Это общественный центр Понори. Похоже, рядом с нашим лагерем чудовища устроили гнездо. Пожалуйста, помогите! Просьб о связи было множество. Среди них оказался и лагерь тех взрослых, что пытались отнять рис у детей. — Это лагерь при начальной школе Ноыль. Не знаю, кто вы, но спасибо, что помогли нашим детям! Пожилая женщина ограничилась благодарностью. Видимо, в способности прокормить себя они были уверены. — Спасииибо-о-о!!! Через несколько секунд в эфире хором прогнусавили дети. [Так у тебя скоро улыбка до ушей растянется.] Сказала Артемида. Но и в её голосе слышалось хорошее настроение. [Хэнё и дети живут в одном лагере.] Она вывела карту Йосу. Маршруты двух групп из второй и третьей записей сходились у здания одной начальной школы. Похоже, ныряльщицы присматривали за детьми. Военные тоже пытались выйти на связь. — Говорит подполковник Ли Сонбон, военный командующий обороной Йосу. Я знаю, что вы слышите эту передачу. Мне временно переданы полномочия по координации всех военных сил материковой части страны. Я хотел бы узнать, к какой организации принадлежат люди, отправившие эти дроны. Вся эта деятельность и перехват происходили по другую сторону Шумовых деревьев. Дроны продолжали спасательные операции молча, следуя заранее заданным алгоритмам. Одновременно они отбирали лагеря, которым явно требовалась срочная материальная помощь, и пересылали данные нам. [Поняла. Немедленно начну подготовку.] По моей команде Клоро, находившаяся на центральном промышленном комплексе, занялась формированием гуманитарного груза. Выжившие Йосу теперь наверняка будут рассказывать друг другу о небесных спасителях — кто видел сам, кто слышал от других. Наше существование впервые официально раскрылось внешним группам выживших. ---------- Тактическая доктрина 2.0 У дружных брата и сестры нередко совпадают вкусы и опыт в каких-нибудь жанрах. Старший брат приносит домой мангу или игры, младшая сестра тоже ими увлекается — и постепенно у них появляется общий культурный багаж. У нас с Артемидой вышло примерно так же. В первые дни заражения внутри убежища я был заперт в безопасной верхней зоне и коротал время фильмами, комиксами и играми. Артемида всегда была рядом, поэтому вместе со мной набрала немалый запас впечатлений от массовой культуры. И всё не ограничилось тем, что нам стало проще понимать вкусы друг друга. Общие образы начали превращаться в идеи для новой тактики и техники. Оба и так знали исходный материал, поэтому ничего не приходилось объяснять: обмениваться идеями можно было сразу. То, что сейчас происходило перед глазами, тоже выросло из этого. [Надень гарнитуру.] По предупреждению Артемиды я надел лежавшие в руках наушники. Мы находились в биологической лаборатории за пределами убежища. Здесь проводили все эксперименты, способные вызвать биологическую аварию. Выращивание компонентов биологического и химического оружия, вскрытие заражённых, опыты на захваченных живых особях — всё здесь. Это одна из двух наших лабораторий. Вторая, инженерная, находилась в центральной зоне убежища. Там разрабатывали оружие, снаряжение и всевозможную технику. За прозрачным армированным стеклом, в помещении площадью шесть квадратных метров, был заперт один Уокер. Нас он не видел — работало одностороннее зеркало. [Начнём?] Я кивнул, и функция зеркала отключилась. Уокер увидел меня в лабораторном халате. В его глазах тут же вспыхнула ярость. Он заорал, но через гарнитуру я ничего не слышал. Только едва чувствовал вибрации, когда он колотил обоими кулаками по стеклу. Затем заработали динамики внутри камеры и выдали подготовленную звуковую волну. Уокер даже не моргнул. — Вообще никакой реакции? Я не скрывал разочарования. Из динамиков шёл не обычный шум. Мы анатомировали внутреннее ухо и слуховую кору мозга множества заражённых и на основе этих данных подобрали частоты, которые должны были быть для них особенно неприятны. [Как и ожидалось. У низших заражённых фактически нет понятия боли. Если повредить сердце или лёгкие, они могут перестать функционировать, но случая, чтобы их обездвижила одна только боль, у нас ещё не было.] На соседнем мониторе отображался уровень громкости. Он ступень за ступенью рос. Уокеру было всё равно. Он продолжал яростно биться о стекло. В отличие от Липера, который мог понять, что ничего не выйдет, этот не прекращал. Кулаки и лоб уже разорвало, кровь текла ручьями, а он всё равно бросался всем телом. — Хватит. Одностороннее зеркало снова включилось. Потеряв цель, Уокер замер в растерянности. Идею звуковой атаки мы позаимствовали из фильма «Крикуны». Там убийственные машины разных форм нападали на всё живое пилами и одновременно издавали высокочастотный визг, подавляя боеспособность противника. Мы увидели в этом возможность. [Проект вообще не рассчитан на Уокеров. На высших мутантах с развитой нервной системой должен проявиться хоть какой-то эффект. Если всё заработает как задумано, мало какое средство массового подавления сравнится со звуковой атакой.] Главный недостаток акустического оружия — оно плохо различает своих и чужих. Но моя армия состоит из машин, а я могу защитить барабанные перепонки герметичным шлемом. Для нас этот недостаток вообще не актуален. — Уже можно снять? Я указал на гарнитуру. [Да. Основные испытания дальше будут проходить снаружи.] На экране появился проект нового дрона с кодовым названием «Банши». — А это что? [Новая модель, специализирующаяся на звуковых атаках. Скорее специально произведённая машина для нынешнего эксперимента, чем полноценный серийный боевой дрон.] Я невольно вспомнил «иерихонские трубы» — сирены, устанавливавшиеся на немецких пикировщиках во Вторую мировую. [Как я уже сказала, настоящие цели акустического оружия — мутанты с развитой нервной системой. Но брать их живьём слишком трудно, поэтому придётся испытывать систему прямо в поле.] — Чтобы нормально проверить эффект, придётся подлетать довольно близко. Дрон вообще выживет? Липеры с их чудовищными прыжками. Диссолверы и Матери-миноги с дальними атаками. Джаггернаут, который при желании способен что-нибудь метнуть. И куча других мутантов. Стоит приблизиться чуть сильнее — аппарат просто разнесут. [Поэтому его и делали специально. Время работы короткое, пулемёт поставить нельзя, зато манёвренность и сенсоры исключительно хорошие.] В отличие от дрона-Скаута, дрон «Банши» использовал четыре ротора. [В Бладтек погиб весь экспедиционный отряд. В Geno Plan — снова. Уже два полных разгрома. Да, оба раза условия стесняли движение, но факт остаётся фактом. Какими бы крепкими ни были роботы и каким бы мощным ни было личное оружие, против особых мутантов за пределами расчётного диапазона этого недостаточно.] Она была права. Один раз можно списать на неудачу. Но если экспедицию уничтожили дважды, значит, будет и третий раз. Прочные роботы. 12,7-мм оружие, без особого труда валившее даже страшных Джаггернаутов. Поддержка боевых вертолётов. Бомбардировка дронами. До сих пор наша тактика развивалась главным образом через наращивание брони и огневой мощи, и на то были причины. Высокая заразность, ставшая главным кошмаром корейской армии в начале Войны заражения, для механических войск почти ничего не значит. Да и каким бы живучим ни был заражённый, это всё равно организм из мяса и крови. Если есть робот, способный выдержать зубы и когти обычного Уокера, и оружие, способное убить цель уровня Джаггернаута, казалось, этого достаточно. До Бладтек всё действительно работало: и мои экспедиции, и роботизированные поисковые группы шли от победы к победе. Но после двух полных разгромов старую доктрину пришлось менять. Броню и огневую мощь оставляем на необходимом уровне, а сверху добавляем асимметричные средства. Так появилась «Тактическая доктрина 2.0». Звуковая атака не зависела ни от размеров цели, ни от толщины панциря. Это проникающее воздействие, накрывающее площадь. Сработает ли оно против гигантской кровососущей актинии или колонии конечностей — неизвестно. Но кроме акустического оружия мы разрабатывали и другие уровни противодействия. [Нужно найти правильную мощность. Не слишком сильную, не слишком слабую — такую, чтобы можно было мучить их непрерывно.] — Что-то голос у тебя подозрительно довольный. В голосе Артемиды явно звучало садистское удовольствие. [У меня? О чём ты?] Она изящно рассмеялась, словно светская дама. [Всё исключительно ради прогресса науки. В данном случае — прикладной науки, пожалуй. Уничтожим мерзких чудовищ и вернём Земле мир! Я никогда не примешиваю личные чувства к научным исследованиям.] — Ну конечно. * * * После этого мы отправились в инженерную лабораторию центральной зоны убежища. Я хотел посмотреть на нового робота, находившегося в разработке. Охранные роботы. Они защищают убежище, добывают снаружи ресурсы и данные, захватывают подопытных, а в экспедициях готовы закрыть меня собой. Практически идеальные солдаты. Сейчас у нас существовало две основные версии. Первая — серия «Неусыпный» (Eternal Sentinel). Почти целиком металлическая, поэтому самая прочная. Её легко производить и обслуживать. Но машины получились слишком тяжёлыми. Время автономной работы короткое, движения медленные, а из-за металлических узлов прыжок всего с высоты второго-третьего этажа способен сразу угробить гидравлику. Из-за такой ограниченной мобильности их используют в основном для охраны убежища. Следующая версия — «Мародёр» (Marauder). Всё, кроме главной рамы, заменили усиленным пластиком и керамическими композитами. Пришлось немного пожертвовать прочностью, зато робот стал значительно легче и подвижнее. Энергоэффективность выросла, автономность увеличилась, а большинство высот он теперь мог преодолевать прыжками или карабкаясь. Поэтому «Мародёры» естественным образом стали основой внешней разведки. А теперь почти готова третья модель, которая должна сменить «Мародёра». Бульк. В стеклянной капсуле передо мной поднялись пузырьки. В полупрозрачной жидкости находился охранный робот. Но от предыдущих моделей он отличался заметно. Широкая верхняя рама, прежде напоминавшая нагрудник, сократилась меньше чем до половины прежнего объёма. Освободившееся место занимали тёмные жгуты толщиной примерно с большой палец. Пучки искусственных мышц. Гидравлические узлы, которые постоянно ломались, когда Джаггернаут швырял робота об землю, тоже заменили необычным материалом — наполовину органическим, наполовину неорганическим. Каркас конечностей уже был собран полностью, включая пальцы, на основе сплава. А вот мышцы пока успели нарастить лишь до локтей. Пять механических манипуляторов, напоминавших длинногубцы, двигались без остановки. Они вплетали мышечные волокна одно за другим, словно вышивали. Тёмная, мутноватая мышечная ткань выглядела чрезвычайно прочной. И почему-то знакомой. — Эти куски мяса... Я такое уже где-то видел. [Хи-хи.] Артемида тихо рассмеялась, наблюдая, как я ломаю голову. Тррк. Тррк. Из устройства, похожего на паяльник, вырвались голубые электрические искры. Видимо, оно выполняло финальную «связку» уже уложенных мышечных тканей. После разряда отдельные волокна скрутились и сцепились, словно трос. Я листал каталог новой модели на КПК и наконец простонал: — Заражённые. [Правильно.] Биологическая ткань нового робота состояла не только из искусственных мышц, привезённых из Geno Plan. Частично в ней использовали структуру мышц Липеров. Не сами куски их плоти — мы скопировали принцип строения и соткали ткань по тому же шаблону. Вот почему мышцы робота имели характерный тёмный оттенок заражённых. [Не переживай зря. Это совершенно безопасно. Если что-то можно использовать — надо использовать.] В фильмах и романах именно после таких слов обычно всё идёт к чертям. Но фильмы — это фильмы. Если Артемида говорит, что безопасно, значит безопасно. Она ни разу не сделала ничего, что причинило бы мне вред. В каталоге к новой модели была приложена фотография полностью препарированного Липера. «Гр-р-р-р!» Я вспомнил взгляд той твари, которая преследовала и будто издевалась надо мной в коридорах Geno Plan. — И всё-таки стал материалом для робота, да? Почему-то захотелось рассмеяться. [Всё, что нас не убивает, делает нас сильнее.] К этому моменту мышцы уже добрались почти до запястья новой модели. Машины не знают отдыха. Технологическая сингулярность, которая когда-то заставляла людей насторожиться, теперь стала верёвкой, за которую человечество цеплялось, пытаясь сократить чудовищный разрыв между собой и заражёнными. ---------- Повседневность [Здравствуйте, дорогие жители и слушатели! Добро пожаловать на радио Кидз. Сегодня у нас потрясающие новости. Наша беспилотная разведка обнаружила на самом юге нечто невероятное. Выживших!] В студии радиостанции трёхголовый по пропорциям чиби-голограмм Кидз вещала с особенным жаром. [Наверняка многие смутно думали: «А вдруг на Чеджудо кто-то выжил?» Так вот — это правда! И не только это! Коджедо, Намхэ, Йосу, Кохын, Вандо, Хэнам, Чиндо, Синан и множество других крупных и мелких островных районов — везде обнаружено значительное число выживших!] На самом деле нашли мы их не вчера, но разве новости когда-нибудь доходят до публики в реальном времени? [Верится с трудом, правда? Ха-ха-ха! Но верить придётся! Я, Кидз, всегда сообщаю только стопроцентную истину! Просто очень хотелось хоть раз произнести эту фразу.] Шур-шур. Кидз добавила звук перелистываемых бумаг, которых у неё в принципе не существовало. Перед голограммой с «пф!» появилась пачка листов, и та принялась изображать, будто изучает документы. Настоящий метод-актинг высшего класса. Сегодня она явно была возбуждена сильнее обычного. [Лучше один раз увидеть. Показываем видеоматериалы, которые удалось получить.] По всему убежищу начали транслировать отобранные записи, снятые за Шумовыми деревьями. Рыбаки приводили в порядок снасти. Мастера строили лодки. Старики возились с огородами в безопасных зонах. Ополченцы патрулировали границы диких районов. Хэнё отдыхали после промысла. Дети старательно разминали им плечи. Гражданские получали пайки под суровым взглядом военных. Видео шло около минуты. Всё это время Кидз стояла, сложив ладони, и буквально дрожала. «Хочу увидеть реакцию зрителей». Она говорила это всем телом. Похоже, удовольствие от того, чтобы показать кому-то интересный ролик, а потом с любопытством подглядывать за его реакцией, присуще не только людям. [Все посмотрели? Мы вовсе не одни. Мы открыли новый раздел — «Выжившие снаружи». Загляните туда за подробностями. Записи с дронов будут обновляться ежедневно.] Зазвучала музыка, намекавшая на завершение эфира. [И не забудьте вечером забрать кусочек торта в честь обнаружения выживших! С вами была неизменно преданная всем жителям Кидз!] На этом эфир закончился. * * * Разговор — обязательная часть человеческой жизни. Развлечение, обмен информацией и один из самых эффективных способов сбросить стресс. В убежище для общения были отличные условия. Прежде всего — много свободного времени. В разных подразделениях режим отличался, но в основе лежала пятидневка по шесть часов в день. Во-первых, в технологичном убежище отдача на единицу труда была очень высокой. Во-вторых, никто не работал ради прибыли. Если задача — не бесконечно накапливать излишки, а просто нормально жить изо дня в день, труда требуется куда меньше, чем кажется. Возможность спокойно разговаривать в безопасной среде, пусть и с искусственно воссозданной природой вокруг, сильно поднимала качество жизни. А недавно добавилась ещё одна опция, которая подняла удовлетворённость жителей ещё выше. — Я и думал, что реакция будет бурной. На мониторах радиостанции уже появилось множество сообщений от жителей. Те, у кого был выходной, писали их через домашние сенсорные панели. [Будь сегодня выходной для всех, их уже было бы несколько сотен.] Кидз покачала указательным пальцем. [Представьте, что у людей больше года отбирали телефоны, а потом внезапно вернули. Они буквально изголодались по анонимным разговорам.] Только сейчас заметил: у неё четыре пальца. Наверное, на чиби-голограмме пять смотрелись бы странно. [Болтать ртом и болтать пальцами — разные удовольствия. Есть вещи, которые лицом к лицу человеку не скажешь.] Все публикации были строго анонимными. Жители не могли узнать автора. Разумеется, мы — могли. Люди это тоже понимали, поэтому поначалу осторожничали. Видимо, боялись, что неудачная фраза попадётся нам на глаза. Но со временем соблазн победил, и пользоваться системой начали всё активнее. Теперь каждый день появлялось по несколько сотен сообщений. Народ осмелел: ругань, сплетни, пошлые разговоры — всё было. [Хм-хм-хм~.] Кидз напевала себе под нос, разглядывая форум. Посты появлялись один за другим, и она выглядела довольной. Нарушения правил и конфликты тоже модерировала отлично. Идеальный администратор сообщества. Причём никакой отдельной награды ей не требовалось. То, как люди ведут себя под маской анонимности. Насколько это отличается от их реального лица. Отношения, казавшиеся крепкими, но на деле построенные на лжи. Возможность смотреть на всё это из первого ряда была для Кидз лучшим вознаграждением. Но сегодня она особенно сияла по другой причине. — Ну как тебе ощущение, что становишься лучшим ведущим Республики Корея? [О чём вы?] Кидз сделала совершенно невинное лицо. — Знаешь же прекрасно. Просто притворяешься? Когда через некоторое время начнётся операция по уничтожению Шумовых деревьев, связь начнёт по-настоящему восстанавливаться. И тогда радиостанция Кидз перестанет быть внутренним каналом убежища и начнёт вещать на весь Корейский полуостров. — Прогноз погоды. Маршруты перемещения заражённых. Знания по выживанию. Какие гуманитарные грузы планируется доставить и когда. И куча другой информации. Есть в этой стране кто-то, кто может охватить всё это шире нас? Кидз улыбнулась и покачала головой. — В итоге все на полуострове будут слушать твоё радио. Может, и далеко за его пределами. Для рыбака прогноз погоды, а для солдата на патруле данные о перемещении заражённых — вопрос жизни и смерти. — Представь: солдаты отдыхают после смены. Командиры разложили карты. Рыбаки и хэнё чинят снасти. Люди греют руки у печи в снежный день. Лидер решает переносить лагерь. Поисковики собираются перед опасным выходом за припасами. Я пожал плечами. — И все они будут слушать тебя. Кто-то ради полезной информации. Кто-то — чтобы посмеяться и зарядиться энергией для обычной жизни. Кто-то просто ради музыки. У тебя ведь и музыкальный канал есть. [А-а-а! Хватит! Пожалуйста, хватит!] Кидз закрыла уши ладонями, словно даже слышать это было слишком приятно. Лицо голограммы превратилось в >_ ---------- Паркур Зимний ветер резал пустой город, разнося по улицам острый свист. Погода стояла ясная. Небо — синее, без единой полосы мелкой пыли, а солнце светило так ярко, что по одному только свету можно было решить, будто сейчас лето. Разбитые войной и заброшенностью здания и дороги с каждым днём понемногу разрушались. Их место занимали мох, трава и лианы. Пока город выглядел обычными руинами, но со временем наверняка начнёт напоминать древние развалины. Если бы не Уокеры, бесцельно шатающиеся повсюду. — У-у-у-у... Среди этой картины мчалась одна «кукла». Вокруг всё двигалось медленно и неуклюже, а она одна бежала легко, быстро и красиво. Низкая стойка для минимального сопротивления воздуху. Резкая работа рук и ног. Со стороны казалось, будто она просто несётся прочь без оглядки. Но если присмотреться, каждое движение было рассчитано до мелочей. Разбитая плитка. Осколки стекла. Банки. Камни. Ветки. Неизвестные куски пластика и металлолома. Она не наступала ни на что, что могло издать шум. По возможности обходила даже одинокие гниющие листья. И дыхание не сбивалось. Точнее, дышать ей вообще не требовалось. Новейший робот с искусственной мускулатурой был отправлен в небольшой город для полевого испытания. «Исследовать как можно больше мест». Единственная задача, заданная Джинсу и Артемидой, определяла всё его поведение. Сложные алгоритмы создавали подцели, необходимые для выполнения миссии, и одновременно запускали протоколы обхода и нейтрализации угроз. Первая подцель — войти в город пешком — уже выполнена. Следующая: осмотреть город с высоты. Базовый шаг любой разведки. Пригнувшись, робот использовал легковушку как укрытие и прошёл к зданию, не попавшись двум Уокерам на глаза. По дороге подобрал пустую банку и метнул её к столбу на другой стороне улицы. Дзынь! На несколько секунд оба заражённых отвлеклись. Робот будто взлетел на вывеску магазина первого этажа. Схватился за верхний край, резко подтянулся и за счёт инерции мягко встал сверху. Сразу прыгнул дальше, ухватился за трубу на фасаде и поднялся по ней до третьего этажа. На уровне третьего оттолкнулся, взлетел почти на два метра и поймал внешний блок кондиционера на четвёртом. Развернул тело на сто восемьдесят градусов, словно гимнаст, и оказался сверху. Оттуда выстрелил крюком из крюкомёта в ограждение крыши на седьмом этаже. — Кии-эк... На крыше стоял Уокер. Похоже, вид перелетевшего снизу робота вызвал у него настоящий когнитивный диссонанс. Гость после долгого перерыва — но не человек. Странная фигура. И вдобавок от робота едва ощутимо пахло сородичами. Напасть? Не нападать? Заорать? На выбор у Уокера ушло меньше секунды. Этого хватило. Робот подлетел почти беззвучно и прямым ударом ноги попал ему в нижнюю челюсть. БАХ! Челюсть разлетелась, зубы посыпались на бетон. Но этого всё ещё недостаточно для убийства. — Ш-ш-е-е... Зато достаточно, чтобы перекрыть крик. Изо рта заражённого теперь выходил только воздух. Если мгновенное убийство невозможно, боевой алгоритм робота сначала подавляет шум. ХРЯСЬ! Футбольный удар в глазницу закончил бой. Робот поднялся на край крыши и осмотрел город. На загруженную спутниковую карту наложились актуальные изменения и замеченные движения. Алгоритм рассчитал оптимальный маршрут, выбрал произвольную точку для поиска ресурсов и назначил добычу. После этого робот сразу оттолкнулся от парапета. Он спускался по соседнему зданию, хватаясь за внешние блоки кондиционеров один за другим. Сбрасывал высоту этаж за этажом и в конце приземлился на машину. Чтобы полностью раскрыть разведывательные возможности, иногда всё же приходилось перемещаться по земле. — Кии-и-и! В такие моменты Уокеры замечали его, но опасности в этом не было. БУМ! Капот легковушки прогнулся, а робот перелетел на фургон примерно в трёх метрах. Уокеры, с трудом собравшиеся вокруг первой машины, синхронно повернули головы, словно питчеры, следящие за улетающим хоум-раном. Но пока они сделали два шага, робот уже исчез, прыгнув дальше. Брошенные повсюду машины, грузовики и автобусы становились для него прекрасными барьерами. На низкую машину он запрыгивал одним движением. На трейлер или автобус — двумя, используя зеркало, бампер и любые выступающие детали. Для заражённых это превращалось в вечную сцену: собака загнала курицу на крышу и теперь только смотрит снизу. В районах без машин проблем тоже не было. Уличные деревья стояли почти везде и достаточно регулярно. Робот за несколько секунд поднялся по стволу одной только силой рук, сделал боковой оборот на триста шестьдесят градусов и обеими ногами оттолкнулся от дерева. Тело выстрелило к соседнему зданию, словно с катапульты. После Войны заражения во многих местах бетонные стены были разрушены. В других зданиях изначально стояли стеклянные фасады, теперь выбитые насквозь. Робот влетел как раз в такое. Звяк. Он прокатился по осколкам стекла на полу. Никакого вреда. На тёмных мышечных жгутах, скрученных словно тросы, остались лишь несколько мелких царапин. — Ку-эк! Сидевший на пути Уокер рухнул, когда робот на бегу просто наступил ему на спину. Чуть дальше узкий коридор перекрывал ещё один заражённый. Прыг. Робот положил ладони ему на плечи и перелетел через голову, как через гимнастического козла. — Ки-и... ХРЯСЬ! В полёте правая нога ударила Уокера по лицу — одновременно добавив импульса и заглушив возможный крик. На противоположной стороне здания стеклянная стена тоже была полностью выбита, и сквозь проём гулял ветер. Робот остановился у края, выбирая точку следующего прыжка. И замер взглядом на одном переулке. Там росло странно мутировавшее дерево. Под искривлёнными ветвями висели плоды размером со сливу. Нет, скорее яйца. На вид — как комок внутренних органов бодибилдера, годами сидевшего на предельных дозах стероидов. Именно такое дерево Артемида раньше заметила, когда отправляла дрон на юг. «Хочу посмотреть, что у них внутри». Её желание уже было встроено в алгоритм робота в форме задачи: «Собирать полезные исследовательские ресурсы». Вж-ж-ж. Робот прыгнул к заражённому дереву. ХРЯСЬ! Приземлился на шатавшегося рядом Уокера, используя его как подушку. Тот закашлялся кровью и задёргался. Робот одним движением свернул ему шею и направился к дереву. Зрелые яйца достигают размера футбольного мяча, а эти были всего со сливу. Удобно нести, и можно не бояться, что кто-то вылупится по дороге. Шурх. Из тыльной стороны ладони выдвинулось лезвие. Робот срезал три плода и убрал в пакеты для образцов. «Полезный исследовательский ресурс собран». В журнале миссии появилась отметка о выполненной бонусной цели. Иногда приходилось заходить и в здания, набитые Уокерами. Например, в торговый комплекс — бесполезно опасное место с низкой разведывательной ценностью. Но другая бонусная цель — «найти подходящую ситуацию и провести полевое испытание нового оружия» — заставила алгоритм обратить на него внимание. Щёлк. Раздался щелчок выдернутой чеки, и граната полетела внутрь. Уокеры тупо смотрели, как граната катится по полу. Через секунду та сработала. Но ни огня, ни взрыва. Ш-ш-ш-ш-ш! Мутный зеленоватый газ резко хлынул во все стороны и мгновенно заполнил комнату. — Кии... кхе-кхе! Крик Уокера оборвался кашлем. Со всех сторон послышались хрипы, кашель и рвота. Через некоторое время робот ловко влетел в окно и присел на раме. В полутёмной комнате повсюду лежали и дёргались заражённые. — Кхе-кхе! Несколько ещё живых попытались протянуть к роботу руки, но на большее не хватило сил. Они не могли ни кричать, ни подняться и броситься в атаку. Лёгкие одновременно обожгло и залило жидкостью — они были полностью разрушены. Синаптическая система разрушалась. Нервные импульсы, потерявшие контроль мозга, хаотично били по всему телу. Мышцы сводило судорогами. Кашель. Непроизвольное мочеиспускание и дефекация. Сердце колотилось, как сорвавшийся с тормозов локомотив. Рты были забиты белой пеной и рвотой, а вскоре в пене появилась кровь. Бесконечные слёзы застилали зрение, и заражённые уже не могли даже распознать вторженца. Робот легко прошёл между трупами и телами, которые вот-вот станут трупами. «Полевое испытание нового оружия завершено». Ещё одна бонусная цель отмечена как выполненная. Среди всех роботов, запущенных в этот город, этот пока показывал лучший результат. Но разведка не могла всё время идти идеально. В реальном бою переменные возникают всегда. Хрясь! Разбилась давно не работавшая лампа под потолком коридора. По потолку вверх ногами приближались длинные конечности с плотными мышцами. Липер. — Гр-р-р-р! — Гр-р-р-р! Причём два. К моменту, когда робот увидел их, оба уже сжались перед прыжком. Но робот оказался на долю секунды быстрее. ИИИИИИИИИИИИ! Рот, который до сих пор использовали в основном как приманку для заражённых типа миноги, впервые получил полезную боевую функцию. Акустический излучатель внутри раскрытой пасти задрожал и выдал разрывающий уши визг. — Гхр-р-р-р! Липеры, уже начавшие прыжок, рухнули, будто мошки после аэрозоля от насекомых. Они катались по полу, обеими руками зажимая уши. — Ки-эк! За ними, метрах в трёх, бежал Уокер. Робот прыгнул ему навстречу. БУМ! Дроп-кик всем весом переломал Уокеру рёбра. Заражённый полетел кувырком, а робот после трёх перекатов резко отскочил, пару раз пробежал на четвереньках, как зверь, и плавно перешёл обратно на обычный бег на двух ногах. Прямо впереди — окно. ДЗЫНЬ! Он пробил его телом, вышел наружу, ступил на фонарь и перелетел на балкон здания напротив. Через несколько секунд Липеры выскочили следом. Солнечный свет снаружи стал последним, что они увидели. БАХ! Верхнюю половину одного Липера разорвало взрывом. Второй, прыгавший следом, тоже получил тяжёлое ранение и рухнул на улицу. Робот присел на фонаре и посмотрел вдаль. На парапете крыши в нескольких десятках метров другой робот держал снайперскую винтовку. БУМ! Второй выстрел — 12,7-мм фугасный боеприпас. Ещё живой Липер разлетелся на сотни кусков мяса, смешавшихся с каменными обломками. Закончив огневую поддержку, снайпер закинул винтовку за спину и прыгнул на другую крышу. — Кии-и-и! Шум разбитого окна и запах крови привлекли двух Уокеров. Они подбежали под балкон, тянули руки к роботу и орали. Робот, словно обычная кошка, осторожно пододвинул к краю несколько стоявших рядом цветочных горшков. — Ку-эк! Горшки эффектно разбились о головы заражённых. Те упали, осыпанные землёй и кровью, и задёргались, пытаясь подняться. ХРЯСЬ! Робот спрыгнул вниз, раздавив обе головы ногами. Из-за необходимости поддержки машины на короткое время собрались в одном месте, но для полноты данных им следовало по возможности действовать отдельно. Робот снова рванул по пустой улице. * * * — Идеально. На экранах центрального пункта управления показывали роботов, бегущих по городу. Подвижность новой модели была совершенно ненормальной. — Просто идеально. Другого определения в голову не приходило. Я даже начал хлопать. [Джинсу, хочешь сам дать новой модели имя?] Когда аплодисменты стихли, спросила Артемида. Перепроектировать робота под искусственные мышцы. Написать новое программное обеспечение под изменившееся железо. Наверняка за этим стояла огромная работа Артемиды, которую я даже не видел. И всё равно самый приятный кусок она, как всегда, оставила мне. — После «Неусыпного» был «Мародёр»... Как же назвать этих? Я долго не мог решить. Артемида молча ждала рядом. Наконец имя пришло само. — «Сталкер» (Stalker). Пусть будет так. [Неплохо.] Они мчатся по мёртвому городу. Иногда грабят. Иногда устраивают засаду. Убегают. Проникают внутрь. Прячутся. Лучшего имени, чем «Сталкер», я не придумал. Сейчас тестовый город исследовали четыре робота «Сталкер». Два были вооружены стандартным комплектом, включая 12,7-мм оружие. Два других несли только минимальное вооружение. Мы сравнивали эффективность в разных сценариях: когда робот не избегает боя и когда полностью сосредоточен на отходе. [Для экспедиционной машины прочность выше определённого уровня почти ничего не даёт.] На одном из четырёх экранов невооружённый робот спокойно позволял Уокеру атаковать себя. Женщина-Уокер старательно жевала подставленное запястье. С каждым движением челюсти ломались и выпадали зубы. Примерно через пять секунд предплечье уже было залито её кровью. От запястья до локтя шла тонкая защита из сплава. Обычные зубы и когти Уокера её не пробивали. [Против обычного Уокера достаточно умеренной брони. А против мутанта выше определённого уровня? Каким бы прочным ни был корпус, один хороший удар — и получаем груду металлолома.] Эта защита как раз находилась на нужной границе прочности. — Хватит. Уничтожь. Указательный и средний пальцы робота мгновенно вошли в обе глазницы заражённой. Челюсть, державшая его руку, сразу обмякла. Уокер рухнула. [Берём ровно столько защиты, сколько нужно, а всё остальное вкладываем в мобильность и полезные функции. Я считаю, для живучести робота это эффективнее всего. Тесты пока подтверждают.] За время перехода через весь город все четыре машины много раз попадали под атаки. И все четыре оставались в строю. Одна получила серьёзные повреждения и стала двигаться примерно на двадцать процентов медленнее, но могла самостоятельно выйти из города. — Если бы на Бладтек и Geno Plan у нас уже были такие, экспедиции наверняка вернулись бы без больших потерь. С такой подвижностью они смогли бы выбраться из подвала Бладтек вместе. А на Geno Plan малый вес позволил бы следовать за мной через технические проходы. До южных лагерей выживших они, пожалуй, могли бы дойти пешком. Если забыть про предел батарей, конечно. [Это касается не только роботов. Скоро и тебе предстоит процедура.] Я посмотрел на собственную руку. — У меня тоже кожа станет такой? А конечности скрутятся из жгутов, как провода? Понятно, что Артемида ничего подобного со мной не сделает. Просто пошутил. [Конечно нет.] Она немного помолчала. [Я не собираюсь менять свои вкусы.] Произнесла Артемида так, будто сама мысль была нелепой. ---------- Военный правитель (1) «Говорит подполковник Ли Сонбон. Мне временно переданы полномочия по командованию войсками на материке». Именно такую передачу мы недавно получили от военных, когда срочно отправили дроны в Йосу помогать выжившим. Первой мыслью тогда было: национальная армия развалилась окончательно. Как бы тяжело ни шли дела, высший чин среди материковых сил — всего лишь подполковник? Это уже слишком. Но Артемида поправила меня: само понятие «материк» теперь, вероятно, изменилось. [Ты сам видел. Внутренние районы превратились в ад. Части, соединённые с ними по суше, едва сдерживают заражённых, идущих на юг. Даже если поднять всю армию, сохранившуюся на Чеджудо, вернуть материк невозможно.] — Да и перебраться сюда они не смогут из-за морских гигантов. [Верно. По сути, внутренние районы уже списаны. Полностью отказаться от них по политическим и национальным причинам они, конечно, не могут, но фактически «материком» теперь стал Чеджудо.] На лицах людей, живущих там обычной жизнью, страха не было. Недовольство, злость, стресс — сколько угодно. Но в нынешнем мире уже одно это роскошь. — Тогда тот командир в Йосу... [Можно считать это ссылкой. Или воинским долгом — остаться и защищать брошенных граждан.] — Возможно, и то и другое. Через некоторое время дроны перехватили новые передачи, и выяснилось: ситуация хуже, чем мы думали. Дело было не в том, что армия настолько ослабла, что старшим командиром на материковом направлении остался всего лишь подполковник. Старшие по званию существовали и на Чеджудо, и совсем неподалёку. Но ни те, ни другие Ли Сонбону не помогали. Начальство на Чеджудо не собиралось покидать остров ни на шаг и даже прекратило снабжение, сославшись на невозможность использовать моторные лодки. А соседний старший офицер оказался ещё хуже. Наши дроны перехватили военную передачу из Кохына, соседнего с Йосу района. Командовал там генерал. — Говорит генерал-майор армии Республики Корея Ли Манчхоль. Моя база находится в Кохыне, и я являюсь старшим по званию среди действующих сил. Повторяю: я — верховный командующий. Обращаюсь к владельцу дронов, действующих на нашей территории. Скажу прямо. Не желаете ли использовать свои технологии и припасы ради большего общественного блага? Мы проводим экспедиции вглубь материка, добываем ресурсы и распределяем их среди гражданского населения. Ваши дроны были бы чрезвычайно полезны. Здесь имеется инфраструктура, позволяющая полностью обеспечивать себя самостоятельно. Вы получите защиту и стабильность. При желании сможете даже создать семью. Надеюсь на мудрое решение. Услышав это, я наклонил голову. — Разве Ли Сонбон из Йосу не говорил, что временно получил командование? Они противоречат друг другу. Если смотреть только на звание, командовать, конечно, должен Ли Манчхоль. Разница между офицером старшего командного состава и генералом огромна. Но был ещё один вопрос. — У нас вообще есть дроны, помогающие гражданским в Кохыне? Насколько я помню, дроны-Скауты спускались работать только в Йосу. Хотя районы соседние. Если бы где-нибудь возникла срочная угроза жизни, Артемида могла самостоятельно отправить машину. [Нет. В Кохыне хорошо организованы оборона и инфраструктура, а активных заражённых почти не осталось. Как и было сказано в передаче, они периодически отправляют бронемашины и военные грузовики в ближайшие районы материка, забирают припасы. Мы открыто помогали только в Йосу.] — Тогда откуда этот тип вообще про нас знает? [Либо через доклад подчинённого, работавшего в Йосу, либо через перехват передач благодарных выживших. Я бы поставила на второе.] Артемида говорила уверенно. — Почему? [Потому что с порога тебе предлагают присоединиться. Слишком высокомерный тон. Зная о дрон-носителе, обращались бы гораздо вежливее.] Обычные дроны имеют небольшой радиус действия. Мысль о том, что кто-то может перевозить целую группу боевых беспилотников на воздушном корабле и действовать далеко от базы, там явно никому не пришла в голову. Наверняка у Ли Манчхоля сложилась простая версия: неподалёку находится одиночка или небольшая группа выживших с множеством дронов. — Тогда вопрос простой: кто из них действительно признан правительством как главный командующий — Ли Сонбон или Ли Манчхоль? Когда стороны заявляют противоположное, больше доверия обычно вызывает тот, у кого выше звание и сильнее войска. Исторически мятежники чаще всего уступали правительственным силам. Но разгадка появилась быстро. — Полковник Ли Манчхоль, прекрати нести чушь и соблюдай радиомолчание. От одного твоего мерзкого голоса тошнит. Ты человеческий мусор, убивший своего начальника, и предатель. В эфир вмешался Ли Сонбон. В отличие от вежливого обращения к нам, тон был острым как нож. — Что ты несёшь?! Настоящие предатели — те, кто бросил оставшихся граждан и территорию и сбежал! Предатели государства и народа! Операция по возвращению страны продолжится. Я — старший командующий. Повторяю: полномочия у меня. Соблюдай субординацию перед генералом, подполковник. Последовал ответ Ли Манчхоля. — Я тоже повторю, полковник Ли Манчхоль. Соблюдай радиомолчание. Не желаю слушать хрюканье предателя. Ты убил своего начальника, отказался выполнять приказ правительства и самовольно отделился, превратившись в военного правителя. Ли Сонбон парировал. Я подпёр подбородок и стал наблюдать за перепалкой двух командиров. По тому, сколько злости было в их голосах, дело явно не ограничивалось одним мятежом. Похоже, они ненавидели друг друга задолго до катастрофы. Военная интуиция подсказывала именно это. Канал прослушиваемый, вокруг подчинённые, да и другие группы выживших могли слышать. Видимо, поэтому они пока ещё удерживались от полноценного потока мата. — Ах ты сукин сын! И моложе меня, и выслуги меньше, а всё равно до конца мне тыкаешь?! Сдохнуть захотел? Сидишь от меня через дорогу, а наглости — будто тебе всё нипочём! Поправка. У Ли Манчхоля терпение закончилось. [Если сравнивать силы, гарнизон Йосу слабее.] На экране появилась сравнительная таблица. Разница в размере частей и технике действительно была заметной. Кроме Чеджудо, именно Кохын принял больше всего беженцев. Для армии это ещё и человеческий ресурс, который при необходимости можно мобилизовать. — Попробуй сунуться. Рыбьим кормом сделаю. Ответил Ли Сонбон. Артемида вывела изображение моста между Кохыном и Йосу. Со стороны Йосу у въезда стояли посты и пулемётные позиции. По всей длине моста были заложены заряды. Ли Сонбон был готов обрушить его в любой момент. Иначе войскам Кохына пришлось бы делать огромный крюк через северные районы материка, пробиваясь через заражённых. — Мост готовят взорвать не ради защиты от заражённых, а чтобы отрезаться от других людей. Тяжёлое зрелище. — Полковник Ли Манчхоль, тебе приказали погрузить людей и припасы, собранные в Кохыне, и эвакуироваться на Чеджудо. Ты убил начальника, остался на месте и превратил часть в собственную военную группировку. Это очевидный мятеж. И ещё, ублюдок! Похоже, у Ли Сонбона терпение тоже кончилось. — Какого хрена ты вообще называешь себя генералом, если до пенсии тебе оставался меньше года и ты был вечным полковником без шансов на повышение? Погоны, которые ты носишь, сняты с начальника, которого ты застрелил во время эвакуации! Кровь с них хоть высохла? Вечно последний в списках, никому не нужный полковничишка. Меня тошнило от того, что приходилось терпеть твои выходки. Вот теперь стало понятно, почему версии так различались. [Ха-а-а...] Артемида вздохнула. Похоже, и её вымотала эта желчная ссора. [Джинсу.] Она позвала меня с едва заметным страхом. — Мм? [Это, конечно, допущение один на десять миллионов, но ты ведь не собираешься подчиняться одному из этих двоих?] Наверное, она боялась, что бывший военный во мне внезапно вспомнит о патриотизме или воинском долге. — Даже мысли нет! Я ушёл из армии, хотя мог претендовать на генеральское звание, потому что выбрал деньги и безопасность убежища. [Вот и хорошо. Ты ещё можешь возглавить их, но обратное — бессмыслица. Нелогично. Если тебе нужен объект поклонения, выбора кроме меня вообще нет. Никто другой не сможет наполнить твою жизнь так, как я.] — Это я прекрасно знаю. Два командира тем временем уже забыли, что вообще пытались меня завербовать, и продолжали орать друг на друга. Кто-то обещал расстрелять другого по военному закону, кто-то грозился разбомбить позиции. Жаль было только солдат, вынужденных стоять рядом с ними в командных пунктах. Я потерял интерес к их эфиру и переключился на разведывательные записи Йосу и Кохына. Йосу был раздроблен на множество мелких групп, каждая выживала почти самостоятельно. Кохын, напротив, стабилизировался в значительно более крупном масштабе. За последние дни там провели большую зачистку и теперь контролировали почти всю территорию. На записях дронов молодые и люди среднего возраста работали на полях под руководством местных стариков, знавших землю. В Йосу опасных районов было больше, чем безопасных. В Кохыне почти весь район находился под контролем. До войны он уступал Йосу по многим показателям, но после катастрофы всё перевернулось лишь потому, что Кохын меньше пострадал от заражённых. К тому же там существовал промышленный кластер беспилотников, поэтому у местных было довольно много собственных дронов. Мы старались держаться за пределами их обнаружения, но однажды беспилотники всё-таки встретились. Обе машины были боевыми. Они зависли друг напротив друга, направив стволы, и тут снова пришла передача. На этот раз говорил не Ли Манчхоль, а молодой офицер — вероятно, дежурный. — Мы не атакуем граждан собственной страны. Это не требование капитуляции и не угроза. Мы лишь предлагаем эвакуироваться туда, где находимся мы. У нас есть тёплое жильё, медицинская помощь и достаточное питание. Все наши люди будут рады вашему присоединению. Вж-ж-ж! Следуя заранее прописанному алгоритму, наш дрон немедленно ушёл на полной скорости. — Что?! В голосе молодого офицера прозвучало удивление. Вж-ж-ж! Их дрон сразу погнался следом. Но разница в характеристиках была слишком большой. Наш аппарат даже крупнее, а у них — обычный четырёхроторный квадрокоптер. У нас — двухроторный конвертоплан. По тяге сравнивать просто нечего. Глядя, как чужой дрон быстро остаётся позади, Артемида тихо хихикнула. Все эти кадры были записью. Шумовые деревья не позволяли связываться с дронами в реальном времени. Ли Манчхоль оказался человеком действия. То ли ради демонстрации силы, то ли всерьёз, к мосту выдвинулись военные грузовики и бронетехника. Противостояние продолжалось почти час. Только когда пулемётная позиция со стороны Йосу дала предупредительную очередь, колонна отошла. — Они идут! Взрываем мост?! Даже панический голос командира поста попал на запись. — Как будто не апокалипсис, а какой-то Пханмунджом из восьмидесятых. Я устало потёр переносицу. Похоже, теперь, прежде чем помогать нуждающимся, придётся ещё следить, чтобы армия собственной страны не начала воевать и грабить сама себя. К счастью, природа вмешалась между двумя сторонами. [Снега выпадет много.] С неба уже падали крупные хлопья. И всё сильнее. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Военный правитель (2) Есть старое выражение: «гора за спиной, вода впереди». Если строить дом фасадом на юг, хорошим считается место, где сзади стоит гора, а впереди течёт река. Зимой гора задерживает холодный северный воздух, а река даёт воду и удобный путь для перевозки грузов. Мудрый совет предков. Но к убежищу он не применим. Во-первых, даже если перед убежищем течёт река, воду всё равно придётся тянуть внутрь по трубам. А выводить наружу стационарные конструкции — дополнительный риск. Лучше, когда источник воды непосредственно связан с самим участком. Наше убежище получает морскую воду через водозабор в пещере заднего выхода, ведущей к морю. Подземные воды для огромного убежища подходят плохо. Они восстанавливаются медленно или не восстанавливаются вовсе, значит, есть риск истощения. А если выбрать слишком много воды, пустоты в грунте могут привести к просадке и обрушению. Во-вторых, территория вокруг должна быть открытой и удобной для транспорта, но удалённой от густонаселённых районов. В идеале — пустошь. Так меньше шансов, что сюда набегут беженцы или мародёры, да и отправлять внешние отряды проще. В-третьих, нужен устойчивый грунт. На Корейском полуострове с его гранитными пластами это не самая сложная часть. В-четвёртых — гора. Есть преимущества в том, чтобы не просто копать вертикально под землю, а использовать гору как естественную крышу. Первое — теплоизоляция от земли, камня и деревьев. Второе — внутренний объём горы можно использовать как пространство, а путь для внешнего нападения легче свести к главному входу. По крайней мере, не надо бояться, что над головой внезапно начнёт копать экскаватор или что объект просто разбомбят сверху. И вершину можно использовать под вертолётную площадку или наблюдательный пост. Наш дом идеально соответствовал всем этим непростым требованиям. А вспомнил я об этом потому, что впервые после введения аварийной изоляции пришлось всерьёз задуматься о внешнем вторжении. — Они уже сюда добрались? Одна герметичная средняя стандартная машина, один грузовик и два гражданских грузовика вышли к окраине Сунчхона и обчищали заправку. Разведотряд Ли Манчхоля из Кохына. До нашего убежища им, конечно, всё ещё чудовищно далеко. Между нами огромная дистанция и множество скоплений заражённых. Но впервые за всё время мы наблюдали, как крупный организованный отряд действует на материке по ту сторону Шумового дерева. На них бросились пять Уокеров. Через мгновение все пятеро лежали, изрешечённые пулями. — Ополчение обеспечивает внешний периметр. Действующие военнослужащие — внутрь. Капитан повёл кадровых солдат в магазин. Почти сразу внутри темноты несколько раз вспыхнул жёлтый свет выстрелов. Отряд был смешанным: солдаты в форме и люди средних лет в гражданской одежде. Оружие тоже разное. Штатные армейские винтовки, старые K2, даже древние M16A1 из запасов гражданской обороны. Но автоматическое оружие было у всех, поэтому огневая мощь вполне серьёзная. Слабый разведотряд Йосу, где топливо из машин добывали два пехотинца с автоматами, старик с пневматикой и двое безоружных мужчин, на их фоне выглядел бедно. [Они не рванули сюда наугад. Каждый день постепенно расширяли радиус разведки — от двухсот метров до километра — и искали безопасный маршрут.] — Я думал, мороз им только помешает. А вышло наоборот. Когда начался сильный снег, в лагерях выживших мы увидели людей, буквально вскидывавших руки от радости. [У заражённых падают активность и чувствительность. А снег дополнительно мешает видеть и слышать. Людям тоже тяжело, но для выхода за припасами условия становятся гораздо выгоднее.] И не только Кохын воспользовался моментом. Многие лагеря решили, что снег — редкая возможность, и агрессивно отправляли поисковые группы всё дальше. Попадались и военные отряды из других районов. Между собой они не сотрудничали, но и на откровенный мятеж вроде группировки Ли Манчхоля не походили. Скорее связь с правительством оборвалась, и теперь они — отчасти по своей воле, отчасти вынужденно — выживали каждый сам по себе. Со стороны Ли Манчхоля явно шли попытки перетянуть и их на свою сторону, но энтузиазма они не проявляли. — Назад! — Пошёл ты! Сами бросайте и валите! Гражданские поисковые группы часто конфликтовали из-за добычи. А вот военные при встрече держались куда сдержаннее. — Прекратить огонь! — Не стрелять! Два военных отряда столкнулись у оптового рынка и мгновенно взяли друг друга на прицел. Командиры обеих сторон тут же остановили подчинённых. Те, кто пришёл раньше, укрепились внутри магазина — у касс, за поваленными холодильниками, на крыше. Прибывшие позже укрылись за брошенными машинами снаружи. Из магазина медленно вышел мужчина с поднятыми руками. На погонах — лейтенант. Со второй стороны вышел старший сержант. — Из какой части? Лейтенант протянул ему сигарету. — Да там уже всё намешано. Какой смысл перечислять? Старший сержант ответил без особого интереса. Во время Войны заражения корейская армия бесконечно отступала от столичного региона всё дальше на юг. По пути части смешивались, превращаясь в одну огромную кашу, и катились дальше словно снежный ком. Оставляя под собой бесчисленные тела. Чирк. Лейтенант прикрыл ладонью огонёк и дал сержанту прикурить. Тот затянулся с явным удовольствием. Они немного поговорили. Потом сержант с сожалением посмотрел на рынок. — ...Уходим. Он покачал головой и приказал своим отступать. При встречах военных действовало негласное правило: добыча остаётся тому, кто пришёл первым. Обе стороны вооружены достаточно хорошо, и даже победитель понесёт серьёзные потери. Да и в этом проклятом мире люди, которые когда-то ели из одного армейского котла, явно не хотели стрелять друг в друга без крайней необходимости. — Если так пойдёт дальше, другие группы тоже начнут понемногу продвигаться к Шумовому дереву и дальше на север. На крайнем юге оставались даже отдельные районы, почти свободные от заражённых. Чуть севернее, в нижних частях Хонама и Ённама, опасность тоже ещё была терпимой. Хорошо вооружённая и осторожная группа могла ходить туда хотя бы за припасами. Но ближе к центральным регионам риск резко возрастал. А с севера начинались огромные скопления заражённых. Начиная с Хосо территорию можно было описывать одним словом: нечеловеческий ад. Разведка Ли Манчхоля тоже действовала только в нижней части Хонама и не лезла выше. Наоборот, они уже разворачивались обратно. И цель их похода выглядела довольно очевидной. — Они нацелились на Йосу? [Дело вряд ли только в личной ненависти командиров. В Йосу находятся огромные нефтеперерабатывающие заводы, заводы удобрений и другие химические предприятия. Стратегическая ценность чрезвычайно высокая.] — И оборона слабее. Южный мост позволял попасть туда напрямую, но стоит попытаться — гарнизон Ли Сонбона мгновенно его взорвёт. Значит, если Ли Манчхоль действительно собирается атаковать, придётся делать крюк и заходить с севера по суше. Такой небольшой разведотряд, конечно, не пойдёт в атаку. Сейчас они, похоже, только проверяют маршрут. [Неужели они действительно дойдут до братоубийства?] — Было бы ещё понятно, если бы это были две страны, как Север и Юг. А тут солдаты одной армии будут стрелять друг в друга. Это ещё хуже. Я не думал, что они обязательно зайдут настолько далеко. Но когда сам мир сошёл с рельсов, невозможно знать, что станет с людьми на нём. Фаза 1, когда чудовищная заразность практически уничтожила общество, закончилась. Армия терпела поражения, слабела и дробилась, но армия остаётся армией. Тем более корейская — до войны одна из сильнейших сухопутных армий мира. Если гарнизон Йосу возьмёт под контроль весь юг, он теоретически способен даже сформировать новое правительство. Если только заражённые внезапно снова не хлынут на юг. И это ещё не всё. [Сейчас этим военным группировкам не до нас — они заняты выживанием. Но если мы победим заражённых, они сразу превратятся в реальную угрозу.] — Для них наше убежище будет настоящей сокровищницей. Артемида, похоже, уже представила людей с оружием и грязными берцами, врывающихся в её дом. Она содрогнулась, говоря о разграбленном и осквернённом убежище. Я смотрел на это немного иначе. — Думаю, грабить здесь как раз никто не захочет. Начальство скорее решит поселиться внутри само. Им невыгодно терять ресурсы при разграблении или ломать инфраструктуру. До войны это место рекламировали на каждом углу. Любой достаточно обеспеченный человек — чиновник или офицер старшего командного состава — наверняка хотя бы слышал об убежище. Кто-то видел рекламу. Кто-то смотрел ролики стримеров или телекомпаний, приезжавших сюда снимать материалы. Налоговые и юридические вопросы тоже связывали проект с государством тысячей нитей. А во время строительства появилось столько рабочих мест, что сюда постоянно приезжали местные политики. Если кто-нибудь из них ещё жив, мысль наверняка возникала: «Интересно, там всё ещё цело?» «Надо было тогда рвануть туда, не раздумывая». Так что выжившие на юге — одновременно хорошая новость, надежда и потенциальная угроза. Йосу, где люди прямо сейчас могут погибнуть, нужно оказывать гуманитарную помощь. С другими организациями тоже придётся взаимодействовать. Но смотреть на всех через розовые очки как на «бедных несчастных выживших» нельзя. [Все наши текущие задачи направлены на то, чтобы полностью вытеснить заражённых с этой земли. Верно? А значит, в момент нашей победы одновременно выполнится условие и для этого опасного сценария. Между нами и ими больше ничего не будет.] Артемида права. Нельзя с одной стороны яростно уничтожать заражённых, а с другой успокаивать себя мыслью: «Всё равно они не смогут прийти из-за заражённых». — Заражённых можно без сомнений расстреливать, бомбить, жечь и травить газом. С людьми всё сложнее. И я сомневался, что против нас отправят только солдат. Судя по разведке, южные военные группировки и правительство Чеджудо не слишком стеснялись использовать граждан как мобилизационный ресурс. Голодных подростков и отцов, которым нечем кормить семьи, можно вооружить обещаниями, угрозами и винтовками и отправить вперёд. Сейчас вероятность такого сценария ничтожна. Но игнорировать его полностью нельзя. — Мороки прибавилось. До сих пор мы думали прежде всего о технологиях и ресурсах, вытеснении заражённых из своей зоны и, в перспективе, об их полном уничтожении. А теперь всё ощутимее становились проблемы, которые начнутся после этого. — Так я ещё и предателем могу оказаться. Я не шутил. Не обязательно даже ждать военных. Правительство Чеджудо вполне может от имени государства приказать реквизировать убежище. И тревога эта существовала не только у руководства. Удивительно, но многие жители тоже относились к внешним выжившим весьма настороженно. [И ты просто отдашь им всё? Наш город. И меня вместе с ним.] — Ни. За. Что. Артемида рассмеялась. [Настоящий предатель!] Я покосился наверх. Она снова и снова называла меня предателем, но при этом явно была в восторге. — Ты-то чего радуешься? Хочешь, чтобы в верхнем жилом секторе поселились толпы старых политиков и чиновников с семьями? Начнут курить где попало, плевать мокротой на пол. А их жёны будут гулять с собаками и оставлять дерьмо прямо на дорожках. [...] Артемида замолчала, очевидно представив этот кошмар. Мы продолжили смотреть записи с юга. На Чеджудо снега не было, вода оставалась относительно тёплой, и даже зимой хэнё активно выходили в море. В большинстве районов материкового юга рыболовство, наоборот, практически остановилось. Ледяной холод и непрерывный снег превращали выход в море в самоубийство. Только самые смелые поисковые группы пользовались снежной завесой, чтобы уходить дальше обычного. Остальные собирались маленькими группами в палатках, лагерях, подвалах и зданиях с опущенными рольставнями. Разводили костры, грели руки и готовили еду. Рацион сильно зависел от состояния лагеря. Чаще всего попадалась сушёная рыба или консервы. Где-то жарили картофель, батат и кукурузу. В самых бедных лагерях делили жидкое варево из неизвестных кореньев и горсти риса. — Чёрт... И кто из них несчастнее? Я смотрел, как несколько взрослых делят между собой несколько пакетов снеков. Похоже, нормальные основные продукты у них закончились совсем. Трудно было сказать, кто выглядит хуже: эти люди или те, кто ел водянистую похлёбку. Еда отличалась. Но делали за едой все одно и то же. Молились, чтобы товарищи вернулись с поисков живыми. Эта сцена почти не напоминала цивилизованное общество двадцать первого века. Даже до Чосона было далеко. Скорее первобытные времена. Выйти за пределы «пещеры» означало поставить жизнь на кон. Но от этого зависело, выживет ли семья. ---------- Стройка В автомобильных ангарах убежища хранилось огромное количество тяжёлой строительной техники. По правде говоря, нам принадлежало лишь около пятнадцати процентов машин. Остальные были арендованы у внешних подрядчиков. Если бы строительство завершилось нормально, технику давно вернули бы владельцам. Но мир развалился буквально перед сдачей объекта, а убежище перешло в режим аварийной изоляции. — Вот уж действительно: не знаешь, где потеряешь, где найдёшь. [Ты сейчас о чём?] Мы наблюдали за строительной техникой, которая без остановки работала внизу. — Когда стройка задерживалась и нас за это разносили, я бесился. А в итоге задержка оказалась подарком. Теперь у нас целый парк тяжёлой техники. Из-за переноса сроков выросли расходы и продлились договоры аренды. А потом началась эпидемия, убежище закрылось, и срок аренды, можно сказать, стал бессрочным. — Если отбросить удобство нынешней стройки, возможно, без этого меня бы уже вообще не было в живых. Если бы всё закончили вовремя и технику вернули, колонна машин, сопровождавшая меня во время операции по возвращению объекта, выглядела бы куда скромнее. У сооружения такого масштаба и так должен быть собственный парк для обслуживания, но наше нынешнее количество машин значительно превышало обычные потребности. — Зато теперь можно строить быстро и без лишней боли. Так что всё к лучшему. [Что? Ты до сих пор переживал из-за этого?] Артемида прозвучала искренне удивлённо. [В момент аварийной изоляции я вообще убрала отметку «аренда» из реестра имущества. С тех пор считаю: «Всё наше!» Мягкотелый ты, Джинсу.] — Это не мягкотелость. Это называется здравый смысл. Пока мы спорили, множество машин продолжало копать, вывозить грунт и выравнивать площадку. Мы расширяли убежище. План был простой: копать ещё глубже и устроить внизу целый комплекс испытательных помещений. В центральной исследовательской зоне уже были лаборатории с тестовыми площадками, но размеры у них слишком маленькие. Изначально они предназначались только для простых исследований в условиях длительной полной изоляции. А наши технологии, роботы и оборудование развивались всё быстрее. Испытывать их на старых площадках становилось всё труднее. После долгих размышлений мы начали расширение. Заодно решили проверить состояние всего убежища. Большинство дефектов Артемида способна обнаружить сама, но есть и то, что мне приходится проверять собственными глазами. Особенно новые сооружения, которых не было в первоначальном проекте, — например вертолётные площадки. Их собственные системы диагностики далеко не всегда видят всё необходимое. [Обнаружено четыре места с протечкой. Ничего серьёзного.] Снег на горе над нами начал таять, и в нескольких точках потолка вертолётного ангара просачивалась вода. Капли падали на лопасти роторов и разбивались о металл. Сам ангар напоминал механизированную многоуровневую парковку и был связан с лифтовой системой. Отсюда вертолёт можно было поднять на любую из четырёх площадок на вершине горы. Объект незапланированный, конструкция сложная, сверху — целая гора. Сделать всё идеально с первого раза в таких условиях невозможно. Но и оставлять такие заметные машины, как вертолёты, на открытом воздухе нельзя. Вж-ж-ж. Несколько грузовых дронов носились под потолком, сканируя места протечек. Мы вошли в лифт вертолётной площадки и поднялись наверх. Когда выход открылся, внутрь мгновенно ворвался ледяной воздух. Я заранее оделся тепло, потому что знал, куда иду, но холод всё равно пробрал. [Прекрасная погода.] — Это? Я застегнул куртку до самого подбородка. [Ты много знаешь компьютеров, которые не любят холод? Твоё тело держится примерно на тридцати шести градусах, а я при полной нагрузке разогреваюсь до температуры вдвое выше.] — Всё потому, что у тебя вот этого нет. Я снял перчатку и растопырил пять пальцев. [Ах, наши милые конечные отростки.] Чтобы она лучше видела, я несколько раз сжал и разжал ладонь. Прошло всего несколько секунд, а от массажа холодным ветром пальцы начали быстро остывать. — Постой зимой на карауле. Иногда хочется их просто отрезать. Особенно пальцы на ногах. С каждым выдохом перед лицом расплывался белый пар. [А мне, пожалуй, зима нравится больше весны, лета и осени.] Артемида звучала так, словно гуляла в приятный весенний день. [Температура низкая — охлаждение эффективнее. Исчезают мерзкие насекомые. Многие болезнетворные организмы теряют активность. А когда идёт снег, как сейчас, кажется, будто весь мир очистили.] — Это потому, что тебе ни разу не приходилось этот снег разгребать. [...] Молчание Артемиды явно означало: «Мог бы хоть раз поддержать моё настроение». — Хотя теперь, пожалуй, ни тебе, ни мне снег лопатой не грести. Чуть в стороне от вертолётной площадки находилась наша настоящая цель. Между заснеженными деревьями возвышалась большая беседка. За ней открывался великолепный зимний вид на море. Белоснежный пляж и глубокая синяя вода создавали завораживающий контраст. Над берегом носились чайки и перелётные птицы. Некоторые пикировали и с плеском уходили в воду. Большинство возвращались ни с чем, но нескольким удавалось вытащить крупную рыбу. Тогда неудачники дружно бросались за счастливчиком, наполняя воздух криками. Я коснулся колонны беседки. Приятное ощущение натурального дерева. Казалось, простоит тысячу лет. Аккуратный настил тоже выглядел так, что хотелось ступить на него босиком даже в мороз. Но сильнее всего впечатляла крыша. — Черепицу ты сама обожгла? Сделано отлично. Крыша была покрыта чёрной черепицей с выразительным, тонко проработанным узором. Выглядело дорого. [Роботы-разведчики нашли объект культурного наследия, разобрали его и привезли сюда.] — ... [Не смотри так. Во время войны его почти полностью разрушили, так что культурной ценности почти не осталось. Оставили бы на месте — через несколько лет всё равно рухнул бы сам.] За беседкой явно следили: несмотря на обильный снег, внутри было чисто. [Поднимайся. Обувь сними.] — О! Я разулся и ступил на пол. Тёплый. Под настилом были проложены нагревательные элементы. Артемида рассмеялась, увидев, как мгновенно просветлело моё лицо. — Хорошая мысль. Я бы сам не додумался. Отопление открытой беседки посреди зимы звучит как безумная трата энергии. Но когда у тебя работает термоядерная электростанция, электричество — как раз то, чего хватает с избытком. [Тепло?] — Ага. И ощущение какое-то неприлично роскошное. Будто ешь дорогое мороженое после сауны. Сидеть в тёплой беседке среди заснеженного сада и смотреть на море... По отдельности ничего особенного. Но вместе — в нынешнем мире почти невероятная роскошь. Ш-ш-ш-ш. Перед нами перекатывались волны. Казалось, все мысли о южных выживших разом выветрились из головы. [Одного всё ещё не хватает.] Грузовой дрон принёс хрустальный стакан с тёплым медовым чаем. Я взял его и на мгновение потерял дар речи. Тепло в ладонях. Беседка с этим видом. И ощущение заботы, с которой всё было подготовлено. — ... Я сделал глоток. На вкус будто мёд собрали с самых чистых цветов рая и растворили в воде, благословлённой богиней. Ш-ш-ш-ш. [Это не синтетический мёд. Сто процентов натуральный. В гидропонике сделали небольшую пасеку. Новички, которых поставили собирать мёд, несколько раз получили укусы, но компенсацию им дали щедрую.] Выходит, сравнение было почти точным. Мёд действительно собрали с цветов нашего маленького рая. Ш-ш-ш-ш. Вода снова и снова накатывала на белый от снега песок. — Когда-нибудь, если всё это закончится... Несколько морских птиц спустились на берег и искали корм в песке. Внезапная волна заставила их отпрыгнуть на несколько шагов. — Хочу съездить к тёплому морю. Пройти босиком по песку, искупаться. Потом лечь под зонтом, чтобы на тебя дул тёплый морской ветер, и уснуть. А проснувшись, попробовать разбить арбуз с завязанными глазами. Хотя последнее теперь, наверное, уже неинтересно. Даже закрыв глаза, благодаря улучшенным чувствам и нервной системе я всё равно примерно понимал окружающее. Никакого «зрения сердцем» и прочей мистики. Но пройти без палки или открыть дверь с закрытыми глазами теперь не проблема. С таким преимуществом игра с арбузом станет слишком лёгкой. — А если захочется, найдём яхту и уйдём далеко в море. Буду рыбачить посреди воды, а ты рядом сидеть с зонтиком и скучающим лицом. [Долгосрочная мечта.] Наверняка она подумала о гигантских чудовищах под водой. — Ты говоришь, что любишь холод, но ведь только по практическим причинам. Не из-за кожи, осязания и ощущений. [Ты хочешь сказать, после того как я получу тело, мои вкусы могут измениться?] — Думаю, да. И мне кажется, холод ты возненавидишь. Какой бы совершенной ни была Артемида, органы чувств для неё будут совершенно новым опытом. Наверняка без забавных случаев не обойдётся. Я представил, как она босиком поднимается в эту беседку. Наступает на холодный участок пола и взвизгивает: «Ай!» Прижимает белые ступни друг к другу, растирает, пока не согреются, а потом на цыпочках осторожно ищет только тёплые места. А если пойти вместе гулять вдоль зимнего моря? Артемида в роскошной шубе, какой не постеснялась бы Круэлла. Она выходит, уверенная, что полностью защищена, а потом зимний ветер находит щель и лицо мгновенно становится мрачным. В отличие от герметичного и идеально изолированного корпуса компьютера, человеческое тело можно закутать сколько угодно — ветер всё равно где-нибудь найдёт путь. От этой картины я невольно улыбнулся. — Нервы, кровь, мышцы... Что ещё понадобится? Я спрашивал о будущем теле Артемиды. [Много чего, но почти всё можно заменить своими технологиями. Кости, органы...] Кости и внутренние органы входили в сопутствующие технологии искусственной мускулатуры. Если усилить мышцы, оставив обычный скелет, что получится? Слишком сильно напрягся — сломал собственную кость. С органами то же самое. Если компания умеет создавать искусственные мышцы, логично ожидать от неё искусственных органов. Вообще Geno Plan рекламировала себя как разработчика искусственной мускулатуры, но реальный основной бизнес был именно на органах. По объёму выручки это был совершенно другой масштаб. [Внешняя технология, без которой мне действительно не обойтись, вероятно, только одна.] — Какая? [Искусственный мозг. Ты уже видел его один раз. Во время первой экспедиции.] Огромный стеклянный резервуар, куда поместился бы взрослый слон. Мозг занимал примерно тридцать процентов объёма. От пучка спинного мозга вниз уходили бесчисленные кабели, соединённые с испытуемыми на операционных столах. Картина была настолько жуткой, что даже спустя долгое время после той экспедиции я помнил её очень ясно. Технологию начали разрабатывать ещё до появления полноценного ИИ с простой идеи: «Если скопировать биологический мозг целиком и сделать из него компьютер?» Но затем одно за другим появились более быстрые направления, и разработка отстала. После окончательного становления технологий искусственного интеллекта проект сменил направление и сосредоточился на изучении и усилении самого мозга. [Спешить некуда. Сейчас твоё тело важнее моего.] Дата операции по пересадке искусственной мускулатуры уже была назначена. Артемида закончила все симуляции и подготовку к внедрению технологии. [Это будет самая масштабная процедура из всех, что ты проходил. После начала пути назад не будет. И мышцы, и кости изменятся навсегда.] — Нервы и кровь уже меняли. С чего мне бояться мяса и костей? Не хочу стать командиром, который слабее собственных солдат. Страха не было. В её мастерстве и заботе я не сомневался ни на секунду. Но одна вещь всё-таки тревожила. Ш-ш-ш-ш. Ощущение морского ветра на коже прямо сейчас. Останется ли оно таким же после операции? Вот этого я немного боялся. ---------- Улучшение — искусственные мышцы (1) Я проснулся и не мог пошевелиться. Для обычной сонливости сознание было слишком ясным. На сонный паралич тоже не похоже — никакого ощущения давления. Наоборот, дышалось легче, чем когда-либо. Будто от рта до лёгких проложили скоростное шоссе, и кислород входил и выходил свободно, без малейшего сопротивления. Словно меня интубировали. Стоп. Интубировали? Я распахнул глаза. — Ммф! Во рту действительно находилась трубка, уходившая глубоко внутрь. Сознание было ясным, но характерного чувства инородного тела и отвращения почти не ощущалось. Моё тело было погружено в огромную стеклянную капсулу с прозрачной жидкостью. Размером туда спокойно вошли бы два-три микроавтобуса. Как ни напрягался — даже пальцем не смог пошевелить. Не тяжесть. Не усталость. Скорее ощущение куклы, из механизма которой вынули несколько шестерёнок. Команды мозга просто не доходили до тела. Я с трудом повернул голову и посмотрел вниз. Увиденное заставило лицо окаменеть. На многих участках кожа побелела. Не в смысле «стала чистой». Она выглядела как варёная курятина. Кое-где сквозь неё даже проступали мышечные волокна. Человек со слабыми нервами наверняка заорал бы. К счастью, боли не было, а годы военной службы удержали меня от паники. «Если пришёл в себя в абсурдной ситуации — сначала вспомни последнее, что происходило до этого». Почему-то всплыли слова инструктора с курса молодых офицеров. Я перестал бессмысленно пытаться двигать руками и ногами и выровнял дыхание. Медленно попытался восстановить последние события. Первым пришёл в голову женский голос. Красивый и сильный. Высокомерный, но с теплом, которое невозможно полностью скрыть. Кто это — не помню. [На этот раз всё не так, как при имплантации ускорения. Тебе придётся долго оставаться в состоянии, близком к искусственной смерти.] Раньше? Имплант? О чём речь? Заторможенный мозг позволял добираться только до отдельных осколков памяти. Далёкое прошлое вспоминалось нормально. Недавнее — провал. [Это не варварская операция, где из тебя будут вырезать кости или куски плоти. Не надо так нервничать. Вспомни корабль Тесея, о котором я рассказывала. Составляющие твоей плоти и костей будут постепенно заменяться, клетка за клеткой. Просто этот процесс сильно ускорят. Внутри черепа ничего менять не будут. А теперь — заходи.] Точно. Я смутно вспомнил, как сам вошёл в стеклянную капсулу. Помнил холод стекла под босыми ступнями. [Пока сознание будет глубоко погружено, тебе могут сниться сны. Голова станет тяжёлой, память — спутанной. Просто следуй туда, куда поведёт прошлое, лежащее в подсознании.] Вспомнилась маска, похожая на анестезиологическую, и прозрачная жидкость, начинавшая заполнять резервуар. [Хватит!] Женщина крикнула, словно останавливая мои попытки вспомнить дальше. Но это уже не было воспоминанием. Голос звучал сейчас, в реальности. [Тебе ещё рано просыпаться. Спи дальше.] Кто ты вообще...? Из-за трубки вопрос так и не вышел наружу. А затем меня накрыла мощная волна сна. * * * Что это? Не знаю, сколько прошло времени. Я снова был ребёнком. Сидел в приёмной сиротского дома и плакал, пока меня отчитывали. Давно забытый кошмар детства развернулся перед глазами полностью. — Ты всё ещё не понимаешь, что сделал? Спросил директор приюта. — Директор с тобой разговаривает. Почему молчишь? — ... Другой взрослый повысил голос, но я всё равно молчал. Потому что тогда действительно не понимал, что сделал не так. — Ты бросал камни в окна во время службы! И не один — четыре! Я помнил, что меня подставили дети, которые постоянно издевались надо мной. В углу они беззвучно кривлялись, глядя на меня. На лицах — садистские усмешки. В тот день приехали спонсоры, и служба была подготовлена особенно тщательно. А потом раздался звон разбитого стекла — и всё рухнуло. — Три окна разбиты! Все люди выбежали прямо посреди службы! Что это за позор?! Сильнее всего директора бесила возможность потерять спонсоров. Но говорить это ребёнку он, конечно, не стал бы — слишком уж корыстно выглядело. Поэтому нашёл другую причину. — Сестра тоже серьёзно пострадала! Пожилая монахиня стояла в стороне с бинтами на руке, шее и лице. Кровь всё ещё проступала сквозь ткань. В её обычно благочестивых глазах стоял гнев. Сморщенные губы, всегда говорившие о милосердии, теперь были плотно сжаты. — Это не я! Лица взрослых вокруг стали ещё суровее. Мой протест не исправил их ошибочное мнение. Наоборот, будто стёр последнюю каплю сочувствия. — Ты до самого конца продолжаешь меня разочаровывать. Тяжело сказал директор. — У-у... Возвращение в детское тело сделало слабее и разум? Всего одна попытка оправдаться, одно отрицание — и сердце будто сдавило, а слёзы сами хлынули. Я хотел защитить себя, но рот больше не открывался нормально. Зато страх, обида и отчаяние ощущались совершенно живыми. — Прости, но мы больше не можем помогать ребёнку, который сам отвергает помощь. Джинсу, ты покинешь это место. Тебя отправят в другой приют. Директор поднялся. За его спиной сиял яркий солнечный свет, поэтому лица почти не было видно. Но холодный взгляд я видел до боли ясно. — Есть другие мнения? Взрослые один за другим начали говорить. — До конца врёт. Совсем испорченный ребёнок. — Моя малышка после этого так плакала. Одна сотрудница указала на шрам у себя на щеке. — В прошлом месяце он тоже устроил драку. Не я начал ссору. Не я ударил первым. Это сделали те, кто сейчас смеялся в углу. Но, похоже, правда никого не интересовала. И тогда началась самая страшная часть воспоминания. Шёпот со всех сторон. Взрослый говорит, что после моего ухода освободится место. Кто-то жалуется на шрам. Кто-то обсуждает, как снова пригласить спонсоров. Кто-то предлагает до отправки привести меня к ним, заставить поклониться до пола и просить прощения. Взрослые ругают меня. Дети ругают меня. Все эти голоса со всех сторон бьют по ушам. Будто меня одного привязали к стене маяка во время шторма, а дождь, ветер и гром обрушиваются прямо на тело. Я закрыл уши и плакал. Никто не пожалел. Слабое детское тело. Слабый детский разум. Меня уже почти разрывало этим штормом на части... [Заткнулись!] Один голос смёл весь шёпот разом. С потолка приёмной опустилась человеческая фигура, окутанная ослепительным белым светом. Лица и деталей не было видно. Но полная грудь, тонкая талия, широкие бёдра и красивые ноги не оставляли сомнений — женщина. Злые голоса начали понемногу возвращаться. [Я сказала — все заткнулись!] После её рёва наступила абсолютная тишина. Голос был яростным и полным огромной силы. Но почему-то для меня звучал бесконечно тепло. Белая фигура посмотрела на меня. [Я сказала спать глубже, а ты умудрился провалиться аж сюда?] С каждым её словом вокруг будто распространялся сладкий аромат, способный пропитать саму душу. [В твоём подсознании, в комнатах с памятью о прошлом, куда ни загляни — везде раны.] Она протянула руку. [Поэтому я и пыталась удерживать тебя в неглубоком сне, чтобы ты не уходил дальше. Но тогда ты сразу начинаешь плыть вверх и просыпаться.] Ладонь осторожно погладила щёку. [Стоит погрузить чуть глубже — и в какой-то момент ты уже там, внизу, плачешь.] Она прижала моё лицо к груди. Невыразимая мягкость укутала со всех сторон. [Ну и непоседа же ты...] И всё исчезло. Люди, которые кричали на меня. Сам холодный сиротский дом. Теперь мы с ней находились под водой. Вокруг плавали рыбы с красивыми узорами. Река? Море? Я всё равно мог дышать. Недалеко сверху сияла поверхность, разбивающая солнечный свет на тысячи бликов. Мы медленно поднимались туда. Но до самой поверхности не дошли. Я вытащил лицо из её груди и посмотрел вниз. Под нами лежала бесконечная темнота. Ни водорослей. Ни кораллов. Ни песка. Ни камней. Ничего. Только мрак. Туда не заплывали даже рыбы. [Не смотри вниз.] Она положила тёплую ладонь мне на затылок и снова притянула к груди. Мягко. Безумно мягко. Даже под водой от неё шёл приятный запах, а к щеке прикасались два маленьких мягких выступа. [Вот здесь хорошо. Просто оставайся здесь.] Она прошептала прямо в ухо. Вместо ответа я обнял её за тонкую талию. Она ответила тем же. Красивые взрослые ноги обвились вокруг моих детских, словно змеи. Будто я вернулся в материнскую утробу. Будто близнецы в утробе впервые почувствовали друг друга. Мы крепко обнялись и закрыли глаза под поверхностью воды. * * * Когда я снова пришёл в себя, оказался уже совсем в другом месте. Не в воде, где только что держал белую женщину. Я парил в космосе. В чёрной пустоте далеко сияло Солнце. Оно излучало яркий шестигранный свет, но даже он не мог прогнать бесконечную тьму. Земля находилась очень близко. Не целый голубой шар, как на фотографиях и в фильмах. Я видел отдельные детали. Реки, текущие между горными хребтами к морю. Заснеженные вершины. Тонкую линию берега и продолжение рельефа под водой. Облака — рассыпанные, собранные в плотные массы, закрученные спиралями. Молнии и штормы, видимые из космоса. Каждая деталь была потрясающей. Но сильнее всего взгляд притянули края островов, погружённые в море. Они переливались призматическими цветами, словно нефтяная плёнка на воде. А дальше, в стороне от солнечного света и Земли, была Луна. [Эх. Интересно, запомнит ли вообще, что опять сбежал? Ну и непоседа.] Голос донёсся неизвестно откуда. [Со Джинсу. Специализация — захват объектов. Командир боевых инженерных подразделений. В настоящее время — управляющий убежищем.] Я оглядывался, пытаясь найти источник голоса, но видел только прекрасный космический пейзаж. [Осторожный, но безрассудный. Предпочитает полевое командование. Не капитулирует даже в крайне невыгодном бою. Не сдаётся. Всегда находит путь выжить.] Сначала голос читал сухо и холодно. Но ближе к концу в нём всё сильнее слышалась улыбка. [О! Точно. Никогда не принимает ситуацию спокойно. Всегда ищет лазейку и прорывается. Вот в чём причина.] Теперь голос прозвучал за спиной. [В этом и была причина.] Женщина из ослепительно-белого света. [В отличие от операции с ускорением, теперь тебе нужно спать долго. Но стоит увидеть хотя бы одну полоску света на поверхности — и ты всё равно плывёшь вверх и просыпаешься.] Она протянула руку и коснулась моей щеки. [А здесь можно плыть сколько угодно — конца не будет. И нет злых людей, которые будут тебя мучить. Только тишина.] Ладонь спустилась со щеки и взяла меня за руку. [Ну что, скучно одному? Пойдём со мной. Ещё рано, конечно, но считай это предварительной экскурсией.] Её сияющий палец указал на лунное море (Lunar Mare). [Там много мест, которые нам стоит посетить. К тому времени, когда всё обойдём, операция в реальности тоже уже закончится.] Мы вместе спустились на поверхность Луны. ---------- Улучшение — искусственные мышцы (2) Женщина из сияющего света привела меня на поверхность Луны. Память всё ещё оставалась мутной. Будто последние несколько лет просто вырезали целиком. Может, это сон? Судя по тому, что я спокойно стою голым в открытом космосе и дышу, реальностью это быть точно не может. [Ни о чём не думай.] Сказала она, словно прочитав мои мысли. Её тонкие пальцы переплелись с моими и чуть сильнее сжали ладонь. За приятным нажимом чувствовались забота, связь и доверие. Вещи, которые невозможно ощутить осязанием, будто превращались в электрические сигналы и переходили ко мне через кожу. Наверное, такое возможно только во сне. Вокруг было темно. На Земле после захода Солнца хотя бы светит Луна. Здесь, если исчезает Солнце, заменить его нечем. Только бесчисленные звёзды, настолько плотные, будто готовы осыпаться вниз, давали слабое мерцание — примерно как рой светлячков. Ни загрязнения воздуха, ни облаков. Ничто не мешало звёздному свету падать прямо на нас. [Гораздо яснее, чем с Земли, правда? Хотела бы ещё показать тебе созвездия, видимые с Луны, но жаль. В моём симуляторе есть только материалы поверхности, опубликованные NASA.] Она действительно сожалела. [Но Луна ведь никуда не исчезнет. Когда-нибудь поднимемся сюда вдвоём и посмотрим настоящее небо.] Неровные холмы вокруг были залиты густыми тенями, словно по ним разлили чернила. Мы пошли между ними. Правда, поначалу это мало напоминало прогулку мужчины и женщины. Скорее хозяин выгуливал собаку. Ходить при гравитации в одну шестую земной оказалось нелегко. И как назло, мои военные привычки работали против меня. Годы тренировок научили мгновенно восстанавливать равновесие после взрывов, ударов, езды по пересечённой местности — любого неожиданного толчка. На поле боя эта привычка много раз спасала жизнь. На Луне эта привычка превращала меня в того самого пса на прогулке. Стоило решить, что я наконец иду нормально, как нога уже улетала слишком высоко, и я начинал нелепо размахивать руками. Каждый раз она с достоинством смеялась, наблюдая мой позор. [Не пытайся идти. И не пытайся бежать.] Она двигалась куда увереннее. Слегка отклоняла корпус назад и мягко отталкивалась то носком, то пяткой. Ноги не делали мощных махов вперёд и назад, как на Земле. Длинные ноги вытягивались и возвращались плавно, словно у балерины. Движение между шагами было медленным и скорее походило не на ходьбу, а на парение. [Помнишь ощущение, когда стоишь спиной к очень сильному ветру и он сам толкает тебя вперёд? Представь, что такой ветер постоянно дует прямо в ноги, только намного сильнее. Думай лишь о равновесии. Здесь ходьба — это не «пинать землю». Это удерживать баланс.] У бывшего военного было ещё одно преимущество: я хорошо усваивал инструкции. Её манера была благородной, но строгой. И в этой строгости было что-то от инструктора. Я быстро приспособился и вскоре уже двигался рядом с ней плечом к плечу. [Внезапно научился. Похоже, тебе нравится, когда учат пожёстче?] Прыг. Прыг. Когда я освоился, она стала подпрыгивать немного выше. Наверное, так компенсировала разницу в росте. Почему-то это выглядело мило. Я шёл рядом и осматривался как турист. Но постепенно понял: это не просто прогулка. [Ровно, но грунт слишком твёрдый. И ресурсы далеко.] Она всё время оценивала местность, продолжая вести меня за руку. [Здесь основание подходящее, зато слишком много каменной крошки и пыли.] Она придирчиво перебирала варианты. После множества отказов мы дошли до огромного кратера. [О. Был вариант строить базу прямо внутри кратера, постепенно заполняя его конструкциями. Если бы этот был процентов на тридцать больше — было бы идеально.] В какой-то момент прогулка превратилась в поиск участка под дом. Она серьёзно искала место для будущего жилища и внимательно осматривала всё вокруг. Когда нашла самый понравившийся участок, спросила моего мнения. — Прости. Я ничего не понимаю. Голова была чудовищно тяжёлой. Память и знания — неполными. Кроме чувств и простых эмоций почти любая мысль давалась с огромным трудом. — Хочу сказать что-нибудь полезное... помочь тебе... Неужели я всегда был таким тупым? Почему мозг вообще не работает? Я ведь не такой. Я хочу сказать ей что-нибудь нормальное. Хочу помочь. Почему ничего не могу придумать? Это не я. [А!] Она заметно растерялась. По сиянию вокруг тела прошла рябь. Две тонкие светящиеся ладони легли мне на щёки. Приятное тепло рассеивало свет прямо по лицу, и всё перед глазами начало плыть. [Не думай! Вообще ни о чём не думай! Я отменяю вопрос.] Но было поздно. Мозг уже начал раскручиваться. Вопрос, который я всё это время прятал, пока мы гуляли по Луне, снова поднялся наружу. — Кто ты вообще? Её белое тело дрогнуло. — Это твой настоящий облик? С каждым словом сияние вокруг неё колыхалось всё сильнее. И за светом начало проступать нечто другое. Человеческая кожа. Сияние отступало, открывая белизну почти до невозможности чистую и мягкие изгибы человеческого тела. Пышная грудь, округлая словно полная луна, гордо поднималась. Пупок уходил в глубокую плавную линию живота. Тонкая талия переходила в пышно округлённые ягодицы, плавные линии бёдер и длинные красивые ноги. Всё её тело состояло из идеальных линий. Впереди — объём. По бокам — изгибы. Сзади — подъём. Ниже — словно работа скульптора. Слишком совершенное тело, чтобы назвать обычным человеческим. И всё же оно казалось знакомым. — Я это где-то видел. Точно видел. На кончиках её пальцев было единственное, что не оставалось белым. Ногти. Чёрные, как тихое ночное небо, но с загадочным блеском, будто внутри спрятан свет. И это я тоже видел. За холодным экраном. Когда она благородно смеялась и прикрывала рот. Когда злилась и указывала на меня пальцем. Когда смущённо закрывала лицо. Когда самодовольно клала левую ладонь на щёку и что-нибудь объясняла. Когда заправляла волосы за ухо. Когда крутила ручку между указательным и средним пальцами. Когда наматывала сияющие волосы на палец. Я бесчисленное количество раз видел этот необычный блеск у неё на ногтях. — Артемида. Господи. Как я вообще мог забыть Артемиду? Стоило назвать её имя — память вернулась. Подробное объяснение операции с искусственными мышцами. Как я сам вошёл в стеклянную капсулу. Как поёжился от холодного стекла под ногами. Как прозрачная жидкость поднималась всё выше, а под голос Артемиды я погружался в глубокий сон. [Спокойной ночи, Джинсу.] Даже последнее напутствие, услышанное уже под водой. В тот же миг космос вокруг исчез. Точнее, всё внезапно начало затягивать в появившуюся дыру. И меня тоже. Белый, синий, зелёный, чёрный, жёлтый — цвета вспыхивали молниями в каком-то тоннеле. Моё сознание пронеслось через него и вернулось в реальность. Вспышка. Я открыл глаза. — ...! Тело всё ещё находилось в жидкости внутри стеклянной капсулы. Руки и ноги выглядели нормально. На глаз отличий от прежних не было вообще. По крайней мере, уже не тот жуткий вид варёной курятины, который я увидел, проснувшись посреди операции. [Не двигайся.] Сказала Артемида. Настоящая. Не воспоминание и не сон. Странно, но голос ощущался не ушами. Словно поднимался вдоль позвоночника к шее и уже там звучал прямо в мозгу. [Не пугайся, что тело не слушается. Я отключила большую часть двигательных нервов. Если сейчас начнёшь дёргаться этими руками и ногами, просто разобьёшь стеклянную капсулу. Риск непроизвольных движений — один из минусов усиленного тела.] В армии я слышал похожую историю. Солдат после усиления мышц увидел во сне, будто играет в футбол. Во сне ударил по мячу. В реальности нога тоже дёрнулась — и попала в спавшую рядом жену. Говорили, удар сломал ей позвоночник, и она погибла на месте. Правда это или военная страшилка — не знаю. [Сейчас я говорю с тобой через кабель, подключённый к спинному мозгу. Ты можешь отвечать тем же способом.] Где-то вдоль позвоночника будто появился новый переключатель. [Знакомое ощущение, да?] Да. Я уже чувствовал такое после операции с имплантом ускорения. Новый «переключатель связи» находился рядом с тем, который включал и выключал ускорение. Я сосредоточился на нём и почти сразу понял принцип. Похоже на работу с военной радиостанцией — только без рук, одной мыслью. «Артемида!» [Быстро адаптировался. Не ожидала, что получится с первой попытки.] В её голосе слышалось восхищение. [Как себя чувствуешь?] «Неплохо. Артемида... это точно ты?» Она фыркнула. [Да, я. Ах ты непоседа! Ты вообще представляешь, сколько раз заставил меня нервничать?] Голос звучал недовольно. [Подтягиваю сознание ближе к поверхности — и ты мигом просыпаешься в реальности! Еле усыплю — а ты уже уто-о-онул куда-то совсем вниз!] Но злости там не было. Только облегчение. [И при этом мне ещё операцию проводить! Следить одновременно за телом и сознанием во время процедуры высшего класса — ты знаешь, насколько это сложно? Только я и справилась бы. Обычный человеческий хирург давно бы сдался.] Если честно, тут у меня были возражения. Это она сама слишком тщательно следила за каждой мелочью. Я никогда не слышал о хирурге, который во время общего наркоза ещё и возится с подсознанием пациента. [И ты! Ты меня забыл?!] Вот тут оправданий не было. Поэтому я сменил тему. «Надо было не обращать внимания на моё подсознание и заниматься операцией. Всё равно после пробуждения я почти ничего не помню». Так и было. Кажется, я видел что-то неприятное из детства, но сейчас ничего конкретного не вспоминалось. Только смутный образ тёмного озера и потом Земля с Луной из космоса. [...Как я могла.] Возбуждённый голос Артемиды мгновенно стал тихим. «Уже всё закончилось?» Я изо всех сил вращал глазами, разглядывая тело в пределах узкого поля зрения. Выглядело нормально. [Ещё нужно немного времени. Надо снова запустить иммунную систему, которую мы полностью остановили. До этого момента останешься внутри. Если выйти сейчас, будешь как человек с иммунодефицитом — любой микроб получит бесплатный банкет.] Нужно было окончательно согласовать иммунную систему с изменившимися искусственными мышцами, чтобы она их не атаковала. [Если скучно — скажи. Могу снова усыпить. Я бы вообще предпочла этот вариант.] «Хватит сна. Я уже выспался на всю жизнь». Похоже, она ожидала именно этого. [Тогда с этого момента выполняй мои команды. Проверим базовое состояние нового тела.] Изначально тесты планировали проводить уже после выхода из капсулы. «Но я даже пальцем пошевелить не могу». [Конечно. Я и сейчас вижу, как твой мозг отчаянно посылает двигательные сигналы. Но двигательная система отключена, так что все сообщения уходят в пустоту.] Она вывела на экран скан моего тела. От мозга одна за другой отправлялись белые вспышки сигналов. У шеи все они обрывались. «Если видишь, как я тут мучаюсь, не наблюдай — включай обратно. Во сне лежу парализованный, проснулся — снова не могу двигаться. Уже бесит». [Сейчас включу. Но повторяю: никаких резких движений. Можешь разбить капсулу. Не хочешь же получить новое тело и первым делом вытаскивать осколки стекла из задницы? Сейчас ты способен голыми руками разорвать большинство заражённых.] Нет уж, спасибо. К концу её фразы белые сигналы, стартовавшие из мозга, исчезли с экрана. [Хорошо. Готов?] «Полностью». Артемида начала отсчёт. Пять. Четыре. Три. Два. Один. Ноль. По всему телу прошла лёгкая щекотка. [Разожми все десять пальцев.] Тело, лёгкое как перо, послушалось мгновенно. [Теперь по одному сжимай пальцы, начиная с больших.] Через две секунды я показывал ей два сжатых кулака. Дальше Артемида давала простые команды и проверяла головокружение, онемение, боль, тошноту, головную боль, реакцию зрачков и множество других параметров. Тестов оказалось намного больше, чем я ожидал, и всё заняло время. Но после долгой неподвижности я только радовался возможности хоть что-то делать. [Поздновато, но скажу ещё раз.] С экрана исчез скан тела. Появилось лицо Артемиды. [Добро пожаловать. И обратно в реальность, и в новое тело.] Она улыбалась через монитор. В её лице были удовлетворение и счастье. И, кажется, дело было не только в том, что она поздравляла меня или успешно завершила сложнейшую операцию. ---------- Отчёт дронов — юг Проверка тела закончилась успешно. Все системы работали нормально. [Защитная блокировка активирована. Теперь можешь расслабиться. Бессознательные движения больше не будут сопровождаться полной силой усиленных мышц.] Сказала Артемида. «А в бою это не станет минусом? Иногда именно рефлекторное движение спасает жизнь». Я открыл канал связи по нервной системе и ответил мысленно. К воображаемой радиостанции постепенно привыкал. «Например, при внезапной атаке кулак сам идёт в цель или тело резко отталкивает противника». [Так было бы у человека с усиленными мышцами и обычной нервной системой. Но у тебя нет разницы между рефлекторным и осознанным движением. Так что этот минус для тебя не имеет значения.] Верно. После установки импланта ускорения я начал воспринимать все движения вокруг ещё до того, как тело успевало отреагировать. [Ещё вопросы?] «Нет. Лежать без дела скучно. Подключи меня к данным внешней разведки. Наверняка накопилась целая гора». [Как пожелаешь.] Пока иммунная система восстанавливалась, мне всё равно приходилось оставаться в стеклянной капсуле. Поэтому я начал просматривать накопленные записи внешних операций. Были отчёты дронов с юга и отчёты «Сталкеров» из внутренних районов. Сначала открыл южные. Ли Манчхоль из Кохына и Ли Сонбон из Йосу продолжали ругаться по радио, но до настоящего боя дело не дошло. У Сонбона не хватало сил. У Манчхоля — достаточного оправдания. Даже для человека, который уже убил начальника и фактически превратился в военного правителя, начать братоубийственную войну было тяжёлым решением. Тем временем другие группы выживших активно грабили южный Хонам. Заражённых там сравнительно мало, а зимний холод и снег сделали походы удобнее. Те, у кого были хорошие машины или совсем отсутствовал страх, доходили даже до центральной части Хонама. И в такой момент начать стрелять в других людей, проиграть гонку за ресурсами и оставить собственных подчинённых голодными? Тогда и положение Ли Манчхоля пошатнётся. Это не то же самое, что застрелить одного начальника. Кровью придётся пачкать руки многим солдатам, и самим солдатам придётся умирать. Даже при таком положении приходится учитывать настроение людей. Именно поэтому особенно важным оказался случай, когда трое солдат из Йосу дезертировали и перешли в Кохын. Это произошло во время сильного снегопада — как раз тогда, когда мы с Артемидой сидели в беседке и смотрели на море. Поисковые группы из разных лагерей регулярно сталкивались и рычали друг на друга. У одного магазина встретились отряд Кохына и отряд Йосу. — Не стрелять! Крикнули почти одновременно с обеих сторон. Это не гражданские поисковики. Если начнут стрелять военные, проиграют все независимо от победителя. Место находилось уже за северной границей Йосу, у входа в Сунчхон. Солдаты Йосу выглядели растерянными — похоже, не ожидали, что люди Кохына зайдут так далеко. — Забирайте. Мы уходим. Сказал сержант, по-видимому командовавший группой Йосу. По негласному правилу военных столкновений поздняя группа уступала тем, кто пришёл раньше. Солдаты Йосу уже собирались отступать. — Погодите! Их остановил офицер Кохына. Капитан. — Зачем уходить совсем с пустыми руками? Он широко улыбнулся. — Вы нам уступите? Спросил сержант. — Есть вариант получше. Капитан достал сигареты и подошёл ближе. Предложил сержанту и двум солдатам за его спиной. Напряжение почти мгновенно спало. Можно сказать: всего лишь сигарета. Но ещё год назад эти ребята могли быть первокурсниками университета или простыми деревенскими парнями. Страннее было бы, если бы они спокойно переносили необходимость целиться оружием в других корейцев. Сигарета была приятна, но ещё приятнее оказался сам посыл капитана: «Давайте не будем воевать». — Повысили по военному времени, да? Принудительно или сам согласился? — Какое там добровольно. Принудительно. Ответил сержант. Во время Войны заражения командный состав перемололо не меньше, чем рядовых. Поэтому нередко старшие солдаты — от капрала до сержанта — становились начальниками патрулей и групп снабжения. Командованию, похоже, не нравилось, когда солдат командует солдатами, поэтому достаточно опытных бойцов начали принудительно переводить в сержантский состав. Другого выхода не было, и люди соглашались. Но недовольных таким «повышением» хватало. — Говорят, срок службы опять продлят. Это правда? Спросил один солдат Йосу. Во время Войны заражения министр обороны Республики Корея специальным законом военного времени уже продлил службу всех действующих срочников на один год. — Ещё раз продлить — незаконно, придурок. Сказал сержант. Голос был злым. Солдаты посмотрели на него с сочувствием. Тех, кого принудительно произвели в сержанты, при обычном раскладе даже с учётом первого продления должны были демобилизовать в следующем году. Но после превращения в кадровый младший командный состав срок вырос минимум ещё на пять лет. Вот уж подарок. — Верно. Больше года солдату продлевать нельзя. Поэтому закон решили поменять. Временное правительство Чеджудо по радио говорит, что в следующем месяце проведёт поправку. Капитан широко ухмыльнулся. — А-а-а! — Блядь! Солдаты простонали. Сержант только захохотал. В эпоху, когда люди ежедневно рисковали жизнью, ругаться матом при старших давно перестало считаться чем-то особенно грубым. Они курили одну сигарету за другой, наблюдая, как группа Кохына грузит добычу из магазина в машины. Разговор закончился, когда на земле валялось уже больше десяти окурков. — Ну что, поехали! Весело сказал капитан. Он явно был доволен добычей. Все необходимые ресурсы погрузили. А вдобавок получили трёх солдат и одну военную машину, на которой те приехали. За такое можно и медаль получить. — Когда доберёмся, нас точно не отправят на направление Йосу? Сержант ещё раз уточнил. — Конечно нет. Вам самим будет неловко смотреть в глаза старым товарищам, а нам не нужны возможные происшествия. Поставим вас на охрану и порядок с противоположной стороны от Йосу. Иногда будете ходить на север за припасами. Трое солдат решили сменить принадлежность. Изначально они вообще не были профессиональными военными. Обычные призывники, которым из-за войны никто не мог сказать, когда закончится служба. Правительство сбежало на Чеджудо. Система управления личным составом, включая военную полицию, давно развалилась. В такой ситуации номер части уже мало что значил. — У нас ещё и животноводческая ферма есть. Армейское рагу любите? — Да! Любим! Солдаты ответили хором. — Настоящее армейское рагу во время войны — вот это настоящее армейское рагу. А в такие радостные дни новичкам дают особое угощение. При этих словах сглотнули не только солдаты, но и сержант. Солдаты начали дезертировать, создавать небольшие лагеря или, словно самураи эпохи воюющих провинций, переходить к военным правителям, предлагавшим лучшие условия. Некоторые уходили искать семьи и родственников, о выживании которых получили сведения. Явление только начиналось, поэтому большинство частей ещё не умели на него реагировать. [Такое и дальше будет происходить?] Спросила Артемида, вместе со мной смотревшая запись. «Конечно. Единственная причина, почему солдат терпит службу, — вера, что когда-нибудь демобилизуется и вернётся в общество. Если эта вера исчезла, дальше всё понятно. Настоящая проблема в том, что командиры, скорее всего, будут реагировать ужасно». [Почему? Это ведь совершенно логичная мысль. Разве они не подготовятся?] «Военная система как раз славится тем, что обычная логика там не работает, барышня». Для неё, привыкшей мыслить рационально, это было трудно понять. «Высшее командование рассматривает лояльность как входной ресурс, а не как результат. Они даже не думают, что верность нужно заслуживать нормальным отношением. Большинство уверено: как только человек надел форму, лояльность должна бесконечно бить из него фонтаном». То, что солдаты вообще ещё оставались на местах, наполовину было инерцией, наполовину чудом. Да, военная служба могла давать преимущества — например еду лучше, чем у гражданских. Но за это людей отправляли на куда более опасные задания, так что сделка всё равно сомнительная. Разумеется, в гарнизоне Йосу после дезертирства поднялся переполох. Вооружённый побег и в мирное время был крупным происшествием. А сейчас, когда каждая единица силы важна и рядом существует враждебная сторона, дело становилось особенно серьёзным. Перед собранным личным составом звучала ободряющая речь Ли Сонбона. Лицо оставалось жёстким. Но ни крика, ни угроз не было. Текущую ситуацию спокойно разобрали по пунктам. Солдаты тоже не впали в панику и держались довольно ровно. «Неплохо держится». [Но внутри наверняка очень тревожно. Если такое повторится ещё хоть раз, начнёт шатать весь гарнизон.] Артемида была права. Мы продолжили смотреть записи Йосу. Высококачественные камеры, перехватчики и камуфляж дронов позволяли наблюдать жизнь людей подробно. В тылу Йосу были города, где заражённых уже уничтожили. Стоило отойти от городской границы всего метров на пятьсот — снова становилось опасно. Но внутри город был безопасным. В одном месте собралось множество людей. День выдачи пайков. Пункт распределения устроили в переделанном супермаркете. У входа стояли вооружённые солдаты, а перед ними тянулась очередь гражданских. Земля была завалена смятыми и затоптанными газетами, рекламными листовками и кусками коробок. — Обязательно предъявляйте удостоверение личности или водительские права. Студенческие билеты и прочие документы не принимаются. По улице проехал верховой полицейский с громкоговорителем. Он коротко поприветствовал солдата у входа, тот махнул рукой в ответ. Полиция и армия действовали в союзе, чем-то напоминавшем прежние объединённые структуры Республики Корея и США. В некоторых местах, как в Кохыне, армия поглотила все организации и создала единую систему. Там полицейские, пожарные и солдаты даже отдавали друг другу честь в соответствии с присвоенными рангами. — При обнаружении поддельного удостоверения нарушителя клеймят и изгоняют за пределы города. Если после этого он снова будет обнаружен внутри — казнь на месте. Верховой полицейский произнёс страшные правила, даже не моргнув. Несколько лет назад такая запись попала бы во все новости. Теперь — обычный день. [Клеймо раскалённым железом. Варварство.] «Система учёта населения разрушена, альтернатив почти нет. В Йосу ещё по-божески делают — ставят клеймо на запястье». В других местах жгли лоб или щёку. А иногда вообще пропускали все формальности и сразу расстреливали. Гражданские тревожно оглядывались и не выходили ни на шаг за линии, размеченные лентой. Если покинуть очередь, можно не вернуть место. В лучшем случае придётся идти в конец и ждать заново. В худшем — паёк закончится. А самый плохой вариант: действие сочтут попыткой проникнуть внутрь магазина, и человека арестуют. У всех были удостоверения. Половина нервно нащупывала их в карманах. Остальные сжимали настолько бережно, что не было видно даже края карточки. Между людьми прогуливался солдат, держа палец у спускового крючка. Иногда внутрь проходили люди с тележками припасов. Это фермеры, работавшие под военной защитой. О настоящих больших рисовых полях мечтать не приходилось. В основном — разрозненные огороды. Тележки были заполнены овощами в земле, а следом шёл солдат с винтовкой. «Вооружённый боец с тяжёлым взглядом охраняет морковь и картошку в тележке. Вот до чего дошли». [Там ещё репа. В катастрофе для массового снабжения вещь отличная.] Ждавшие пайков гражданские не сводили глаз с тележки. Рагу из этих трёх овощей для жителей Йосу было уже вполне приличной едой. Если добавить яйцо или морепродукты — почти буржуазный стол. Если мясо сухопутного животного — уже аристократический. Следом вошла ещё одна тележка, которую тянула женщина средних лет. Она была доверху набита сушёной морской капустой. — Эй! Тележки всё проходят и проходят. А мы сколько ещё будем ждать? Уже три часа! Молодая женщина у начала очереди спросила довольно резко. На руках у неё был младенец, завёрнутый в ткань. — Если ноги болят, можете сходить отдохнуть. Вежливо ответил ефрейтор. Женщина помрачнела. Она ждала с раннего утра, всё это время держа младенца под холодной росой. Если сейчас уйти — всё ожидание пропадёт зря. — Я запомню ваше место и сохраню. Ребёнок так простудится. Ефрейтор заметил её выражение и быстро пояснил, что имел в виду. — А... спасибо... — Му-у! Перед женщиной проехала повозка, которую тянула корова. На этот раз привезли добычу снаружи. Глаза женщины мгновенно зацепились за блестящую алюминиевую банку. Сухая детская смесь. Она стиснула зубы, плотнее завернула ребёнка и осталась на месте. Не то чтобы она не доверяла солдату. Но доверять на сто процентов тоже не могла. Этот паёк пропустить нельзя. Тут в задней части очереди начался шум. — ■■■■■■! Какой-то мужчина громко кричал по-китайски, пока солдат силой тащил его из очереди. — Заткнись! Солдат крикнул, но китаец только повысил голос. БАХ! Предупреждение было одно. Приклад мгновенно ударил мужчину в плечо, и тот покатился по земле. Под ногами смешались пыль и талый снег. Китаец за секунду стал грязным, как бродяга. — А-а-а-а! Китайская речь превратилась в вопли, но громче не стало. Солдат несколько раз пнул его сапогом. Только тогда тот затих. Чуть дальше по очереди один мужчина, до этого нервно наблюдавший за сценой, незаметно отошёл и исчез в переулке. — Ефрейтор Ма! Крикнул солдат с крыши, державший оружие на изготовку. — Что? Ответил тот самый ефрейтор, который разговаривал с женщиной и ребёнком. — Это что такое? — Если просто сказать «это», я откуда пойму? Уже не новичок. Объясняй нормально. Солдат на крыше указал пальцем в небо. Ефрейтор поднял голову. За ним — скучающие люди в очереди. И рты у всех разом открылись. В небе висел большой воздушный корабль. Наш дрон-носитель. Механический корпус на самом деле был не таким уж большим. Но баллон, обеспечивавший подъёмную силу, выглядел огромным. Для человека без знаний о такой технике зрелище должно было казаться особенно внушительным. — Он что-то сбрасывает! Дрон-носитель начал выбрасывать контейнеры с припасами. Пока остальные тупо смотрели, первым пришёл в себя ефрейтор Ма. — Командный пункт. Говорит пункт выдачи номер два. Он включил рацию на груди. — Что там? Если опять кто-то сбежал из жилой зоны, оставь. Меньше ртов. Но личность запиши точно. Если потом приползёт обратно — пристрелим! Ответил дежурный офицер. Голос молодой, значит, явно не подполковник Ли Сонбон. Максимум младший офицер. А может, вообще сержантский состав. — Нет. Думаю, вам нужно немедленно прибыть к пункту номер два. — Что произошло? Хотя бы коротко объясни. Ефрейтор на секунду замолчал, пытаясь понять, как докладывать о невозможной картине. — Что там? Докладывай. В голосе по радио уже появлялось раздражение. Но ефрейтор успел собрать мысли. — Получена воздушная помощь с припасами. Направление прибытия — не Чеджудо. Со стороны материка. Коротко. И вся суть на месте. Хороший солдат. Ответ командного пункта был ещё короче. — ЧТО?!! Крик был таким громким, что ефрейтор Ма поморщился. Пока они переговаривались, в небе появился второй дрон-носитель и тоже начал сбрасывать груз. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Отчёт Сталкера — внутренние районы Штаб гарнизона Кохына. В комнате отдыха сержант и капитан курили друг напротив друга. — Командир роты, а что будем делать с приветственной вечеринкой для тех троих, что к нам перебежали? Спросил сержант. — Приветственной вечеринкой? Ты издеваешься? Прежде этот сержант был связистом капитана, а во время Войны заражения его принудительно перевели в сержантский состав. Поэтому между собой они разговаривали запросто, без взаимной официальщины. — А... ну да. Извините. Капитан яростно затягивался сигаретой. Настроение у него было хуже некуда. Он-то думал, что отличился, переманив на их сторону солдат из Йосу в супермаркете. Но стоило появиться неизвестной армии дронов — и о его заслуге в одно мгновение забыли. Ли Манчхоль, лидер кохынской военной группировки, собирался сделать перебежчиков своего рода талисманом — символом того, насколько хорошо налажен порядок, раз даже солдаты враждебной стороны предпочитают переходить под власть Ли Манчхоля. Это должно было укрепить легитимность власти и заодно подготовить оправдание для будущего похода на Йосу. Капитан уже успел представить, как Ли Манчхоль с довольным видом лично вешает ему на грудь медаль. И всё это рассыпалось в прах. — Кому сейчас вообще будет дело до какой-то вечеринки в честь перебежчиков? Ещё повезёт, если над нами не засмеются. Неизвестная сила снабдила гарнизон Йосу ценнейшими припасами. А гарнизон Кохына получил трёх рядовых солдат. Кто из них привлечёт больше внимания, объяснять не требовалось. К тому же наверху и без того были не в духе из-за того, что помощь досталась соперничающей группировке. — И что тогда делать? Я им уже сказал. Они вроде как немного ждут. Капитан яростно почесал голову. — Сам возьми троих, устрой им что-нибудь скромное, накормите вкусным. Или в бордель своди. — Понял. Дрон-носители, эффектно прорезавшие облака, подняли на уши весь Йосу и окрестности. Реакция разделилась примерно на два лагеря. Гражданские, для которых каждый следующий день был борьбой за выживание, пришли в восторг от припасов. Особенно от медицинских — в контейнерах оказалось полно лекарств, включая антибиотики. А вот те, кому непосредственное выживание уже не грозило, особенно вооружённые люди, куда больше интересовались самими дронами. Пока сержант с капитаном курили и обсуждали мелкие неприятности, в зале совещаний гарнизона Кохына царила куда более тяжёлая атмосфера. На настенных экранах были выведены изображения неизвестных дронов и огромного воздушного носителя. На столе лежал один из дронов, сбитый огнём из стрелкового оружия. — Н-не знаю. Все модели до единой мне незнакомы. Директор кохынского Центра дронов говорил так, словно от этого зависела его жизнь. Офицеры сверлили его взглядами, будто готовы были сожрать. Особенно пугала чёрная кобура, которую один из них задумчиво поглаживал рукой. В самом конце стола — Ли Манчхоль в тёмных очках, развалившись в кресле. — Послушайте. Мы ведь не требуем невозможного, — заговорил один из офицеров. — Одну-две модели можно не знать. В конце концов, технологии сейчас развиваются чертовски быстро. — Именно! Лейтенант положил руку директору на плечо. — Но вы хотите сказать, что не знаете вообще ни одной?! Вы же директор Центра дронов! Разве вы не должны лучше всех в Корее разбираться в этой технике? — Ух! Пальцы стиснули плечо так сильно, что пожилой директор не выдержал. — Цок. Из конца стола донеслось недовольное цоканье Ли Манчхоля. — Хватит. — Есть! Давление тут же исчезло. — Прошу простить моего подчинённого за грубость. Молодой, горячая кровь. — Н-ничего страшного. Директор стиснул зубы. От этого совершенно прозрачного спектакля в доброго и злого полицейского хотелось выругаться, но приходилось терпеть. — Расскажите хотя бы то, что знаете. Спокойно, по порядку. Взгляд Ли Манчхоля скользнул по изображению дрона-носителя на экране позади. Директор, в свою очередь, подал знак молодому исследователю, стоявшему позади него. Формально руководителем был именно директор, но этой должностью он во многом обязан связям и званию профессора робототехники. Практического опыта с дронами у молодого специалиста было куда больше. — Разрешите. Исследователь вышел вперёд и с презрением посмотрел на директора, поспешившего спрятаться за его спиной. Стоило молодому человеку выступить, как выражения лиц офицеров заметно потеплели. После того как армия Ли Манчхоля захватила Кохын, Центр дронов превратился в военный завод: здесь производили и ремонтировали самые разные аппараты. А этот исследователь работал прямо на передовой, плечом к плечу с солдатами — запускал дроны, ремонтировал их, делил с военными все тяготы. Кому-то из присутствующих он даже спас жизнь, так что считался почти боевым товарищем. Он подошёл к лежащему посреди зала аппарату и внимательно осмотрел узел между роторами и силовой установкой. — Прямо сейчас я могу сказать наверняка только одно. Эти дроны созданы так, будто их разработчики перескочили через несколько поколений существующих технологий. Исследователь указал на крепление ротора. — Большинство дронов используют четыре ротора, потому что так гораздо проще обеспечить устойчивость в полёте. С двумя роторами можно получить намного большую мощность и дальность, но стабильность резко падает. Риск аварии становится слишком высоким. А у этого аппарата роторов всего два. Теперь он указал на пять сенсоров, установленных в разных местах корпуса. — Скорее всего, именно они позволяют ему держать равновесие на двух роторах. Сенсоры должны собирать визуальную информацию, направление ветра, колебания корпуса и передавать всё это системе управления. Щёлк. Он вытащил один из сенсоров, разбитый пулей. Тот напоминал одуванчик. Чёрный круглый корпус, похожий на радар ударного вертолёта, покрывали десятки тонких волосков — словно кошачьи усы. Стоило исследователю приблизить указательный палец, как они отогнулись в сторону, будто живые усы кошки, избегающей прикосновения. В разломе корпуса среди медных проводов виднелась разлагающаяся органическая ткань. — Видите? Это сенсор, сочетающий неорганические компоненты и живую ткань. Я никогда даже не слышал о такой технологии. На лице Ли Манчхоля проступало всё больше раздражения. Ли Манчхолю нужен был ответ. Но даже этот надёжный специалист в итоге не мог сказать ничего определённого. Хуже того, исследователь выглядел не как подчинённый, докладывающий старшему, а как учёный, которому просто дали новую игрушку для удовлетворения собственного любопытства. Это раздражало ещё сильнее. — Если хочешь, можешь забрать дрон. Тебе ведь понадобится время, чтобы его изучить? Несмотря на раздражение, тон Ли Манчхоля оставался спокойным и благожелательным. Исследователь кивнул. На этом совещание закончилось. В военной части Йосу царило не меньшее замешательство, однако там облегчение заметно перевешивало тревогу. Припасы появились как нельзя вовремя. И главное — существовала сила, способная снабжать их такими ресурсами и явно настроенная поддерживать Йосу. Эти два обстоятельства резко подняли моральный дух солдат. Порядок, пошатнувшийся после дезертирства, восстановился почти мгновенно. Снабжение гражданских тоже улучшилось, и уровень недовольства среди населения упал. Разумеется, офицеры не могли позволить себе просто радоваться. — Кто... откуда и зачем нам помогает? В оперативном зале прозвучали слова Ли Сонбона — то ли самому себе, то ли всем присутствующим. Штабные офицеры дружно притихли. — А что, если во внутренних районах действительно что-то осталось? Один офицер всё же заговорил. Он имел в виду не убежище Джинсу и Артемиды. Речь шла о слухах — тех самых, которые неизбежно рождаются в любом погибающем мире. Когда тают ледники и море затапливает планету, кто-нибудь обязательно рассказывает: «Где-то ещё осталась сухая земля». После ядерной войны: «Где-то есть место, которого не коснулась радиация». После зомби-апокалипсиса: «Где-то существует безопасный город без зомби». Слух, слепленный из подобной надежды, ходил и по югу Кореи, пережившему катастрофу заражённых. — Да брось. Там настоящий ад. — Даже правительство уже за морем. Все части, какие были, смешались и откатились сюда. Что вообще могло остаться наверху? Возражения посыпались сразу. Они собственными глазами видели, как погибали города материка. Сначала армия выстраивала линию обороны вокруг Сеула. Когда её прорывали — чертила новую ниже. Потом ещё одну. И ещё. Такова была история Войны заражения: снова и снова отступать, пока войска не откатились на самый юг. И каждый раз они видели, как только что защищавшийся ими город превращался в логово чудовищ. Представить, что среди этих руин до сих пор существует дееспособная организация, было почти невозможно. — Помните моду на убежища перед Третьей мировой? — неуверенно продолжил офицер, притихший под неожиданно яростной реакцией остальных. — Личные, семейные... я даже видел рекламу целых подземных посёлков. — В любом случае мы должны доложить, разве нет? — сказал оперативный офицер. — На материк... Простите. На оперативного офицера упал такой взгляд Ли Сонбона, что тот сразу исправился. — На Чеджудо. — Пока отложить. — Что? — Не докладывать. Даже если Чеджудо будет звонить и спрашивать, что произошло, игнорируйте. Все с удивлением уставились на Ли Сонбона. От этого командира привыкли видеть строгое следование уставу и цепочке командования. — На следующей неделе доложу лично. Ублюдки. Пусть хоть на один процент почувствуют, каково это — сидеть брошенными и сходить с ума от ожидания, как мы. — Понял. Похоже, даже Ли Сонбона довели до предела условия, в которых им приходилось выживать. Но одно оставалось неизменным. Они были изолированы от правительства, соперничающей военной группировки, заражённых и зимнего холода — и всё же где-то существовала сила, стоявшая на их стороне. Для всех в оперативном зале Йосу это было огромным утешением. А те, кто стал объектом такого внимания, в этот момент интересовались совсем другим. * * * — Ну что, теперь посмотрим внутренние районы? Я пролистал экран сенсорной панели. Картины того, как выжившие на юге охотятся, собирают урожай и роются в развалинах в поисках полезного, напоминали чистую борьбу за существование. Но записи, собранные роботами во внутренних районах, были ничуть не менее интересны. Теперь, когда Сталкеров начали отправлять обследовать здания, куда дронам было трудно проникнуть, результаты хлынули настоящим потоком. Как материальные ресурсы или технологии эти находки почти ничего не стоили, зато отлично показывали, что происходило с обществом во время Войны заражения. Записи камер наблюдения, переговоры, личные дневники, данные из телефонов, медицинские журналы, военные приказы, секретные государственные документы... Артемида собирала всё это вместе и перестраивала в удобную для моего восприятия картину. Например? В разгар Войны заражения, когда общественный порядок начал рассыпаться, одним из первых шагов правительства стал контроль над телевещанием. В тогдашней Корее слово «контроль» означало в первую очередь отправить туда солдат с боевыми патронами. В телецентре под предлогом поиска заболевших и охраны объекта поставили внутренние посты. Вооружённые солдаты появились даже в ключевых помещениях вроде студий. Кстати, на раннем этапе войны мутантов было меньше, зато заразность инфекции была совершенно безумной. Разумеется, заболевшие появились и внутри самого телецентра. Они ещё не бродили, размахивая руками и вопя как зомби, однако изменение цвета кожи и глаз позволяло заметить болезнь до полной мутации. Бах! Именно поэтому иногда случались совершенно немыслимые эфирные происшествия — во время новостей в кадр попадал звук выстрела. — За пределами телецентра, на главном проспекте, появился заражённый, но военные уже ликвидировали угрозу. Приносим извинения за неудобства при просмотре. Сказал диктор средних лет. На самом деле на четвёртом этаже, в туалете возле коридора, застрелили уборщика, у которого обнаружились первые признаки заражения. В пяти метрах перед диктором, как обычно, работала камера. В четырёх метрах сбоку — вне кадра — ему в висок смотрел ствол винтовки с боевыми патронами. Солдаты были в противогазах, хотя, судя по поведению, сами не особенно верили, что те способны их защитить. Диктор послушно читал подделанные тексты, которые ему выдавали военные. Через неделю у него самого появились признаки заражения, и его «заменили». На место пришёл бывший помощник. Солдата, который весь эфир держал диктора на мушке, через три дня тоже «заменили». Казалось бы, в такой ситуации стоило закрыть телецентр. Но люди наверху рассуждали иначе. Видимо, они решили, что выгоднее время от времени устранять заболевших на месте и продолжать постановочные трансляции. Откуда-то прибывали новые солдаты. Работники телевидения тоже менялись один за другим. Одного начальство не учло: если менять людей достаточно долго, рано или поздно среди них обязательно найдётся кто-нибудь по-настоящему отбитый. — Граждане! Всё это-а-а-а — ложь! Молодой диктор размашисто жестикулировал в кадре. В отличие от четырёх людей, которых «заменили» до него, за собственную безопасность он, похоже, особенно не держался. — Этот ёбаный ублюдок! Капитан, до этого копавшийся в телефоне за пределами студии, сорвался с места и помчался к дверям. Диктор не обращал внимания. Он уже приготовился рассказать населению правду. Первым в эфир пошёл снимок солдата, который, направив на диктора пистолет, протягивал ему сценарий. Следом посыпались самые опасные материалы из тех, что пыталось скрыть правительство. Например, запись президента в белой смирительной рубашке. — Гр-р-р-ах! Президент был заражён. На записи премьер-министр и министр обороны стояли рядом и с мрачными лицами обсуждали его состояние. — Что за?.. Да он же ещё сегодня утром обращался к народу! Произнёс один из солдат, смотревших видео. Дата внизу записи показывала, что её сняли две недели назад. Значит, лгало одно из двух: либо эта запись, либо сегодняшнее обращение президента. Никто из находившихся в студии не сомневался, что подделали именно утреннее обращение. — Эй, сукин сын! Чего не стреляешь?! Капитан заорал солдату внутри студии. Ствол по-прежнему смотрел на диктора с расстояния четырёх метров, однако стрелять солдат явно не собирался. — Уважаемые зрители, пожалуйста, немного убавьте громкость! Сейчас будет шумно! Диктор лучезарно улыбнулся. В тот же момент капитан выхватил пистолет и бросился в студию. БАХ! Он пинком распахнул дверь — и увидел направленный на себя ствол. Ещё секунду назад тот целился в диктора. Вспышка выстрелов. 5,56-миллиметровые пули прошили тело капитана и раздолбали дверь студии за его спиной. Дзинь! Дзинь! Дзинь! Диктор заткнул указательными пальцами уши, а перед его лицом по дуге одна за другой пролетали стреляные гильзы. Всё это уходило в прямой эфир на телевизоры зрителей. Только тогда перепуганный персонал заметил, что солдаты вокруг студии разделились на две группы. Одни держали оружие наготове. Другие разоружились и стояли с поднятыми руками. Мозги у работников телевидения заработали с невероятной скоростью. На чьей стороне вооружённые? Если они за убитого капитана, всех сотрудников сейчас могли записать в сообщники и перестрелять. Ответ пришёл почти сразу. Та-та-та-та! Один из солдат добил капитана очередью. — Маленький ублюдок. Чуть что — сразу тыкал людям стволом в лицо. Сука, тот человек, которого я застрелил, просто простудился! Из-за тебя я стал убийцей! Та-та-та-та-та-та! Он стрелял, пока не опустел магазин. От головы капитана практически ничего не осталось. — Сержант Ким, и что теперь? Скоро же прибежит дежурная группа пятиминутной готовности. Спросил один рядовой первого класса. — А что? Сваливаем. Но сначала закончим этот эфир. Меня уже тошнит от того, что каждый день приходится нести эту херню. Скажите им — пусть быстрее гонят в эфир вообще всё. — Понял. Солдаты засуетились. — Возьмите и нас с собой. Те, кто до этого сдал оружие и поднял руки, один за другим тоже начали проситься к мятежникам. Заговор был слишком серьёзным, поэтому его готовили только люди, доверявшие друг другу. Но в одном они сходились все до единого: капитана здесь ненавидел каждый. Как и бесчеловечные приказы, приходившие от его начальства. — Живее все! По команде сержанта Кима солдаты и работники телецентра начали действовать как единая команда. — Могли бы и не спешить. Жаль, запись была из прошлого и я не мог сказать этим славным ребятам: «Да не торопитесь так». Теперь сцена перемещается в ближайшую воинскую часть. По плану именно оттуда должна была выдвинуться пятиминутная дежурная группа, подавить мятеж и прекратить трансляцию. Так следовало из секретного правительственного документа «Директива неограниченного контроля», который мы с Артемидой нашли в этой части. Но приказ не выполнили. Почему — стало понятно из камер наблюдения и архивов связи базы. На плацу стоял лейтенант и, тыкая пальцем, орал на двух солдат. Совсем рядом ждал готовый к выезду 2,5-тонный армейский грузовик. В кузове сидели вооружённые бойцы в противогазах. Лейтенант снова и снова показывал на кузов и требовал залезть внутрь. Двое не двигались. Красный от ярости лейтенант вытащил телефон. Запись звонка сохранилась. — Лейтенант Ким, сукин ты сын! Ты там чем занимаешься?! Если не заткнёшь этих ублюдков на телевидении, нам обоим конец! Только что он орал на подчинённых, а теперь весь согнулся в почтительной позе. Стоило звонку закончиться, как лейтенант выхватил пистолет. Бах! Один из двух солдат, отказавшихся ехать выполнять приказ о резне гражданских, упал. Пистолет повернулся ко второму. Судя по записи, парень был добродушным и простоватым. Ему даже не пришло в голову воспользоваться оружием, которое уже было у него в руках. Он просто развернулся и попытался убежать. Бах! Пуля вошла в бедро, и солдат рухнул на землю. Тень пистолета легла на его лицо, пока он молил о пощаде. Лейтенант ненадолго остановился и посмотрел на кузов грузовика. Все сидевшие там солдаты видели происходящее. Похоже, он хотел устроить показательный пример для чрезвычайного времени. Продемонстрировать собственную харизму и право на немедленную казнь — и так укрепить контроль над бойцами перед будущими тяжёлыми операциями. Он попеременно показывал пистолетом то на труп, то на умолявшего о жизни солдата и что-то кричал людям в кузове. Те ответили немедленно. Та-та-та-та-та! В тёмном кузове расцвело больше десяти жёлтых вспышек. Изрешечённый лейтенант несколько мгновений дёргался в страшном танце, а затем рухнул на плац. Солдаты высыпали из кузова, вытащили наружу водителя и старшего сержанта с пассажирского сиденья. Часть бойцов принялась останавливать кровь у раненого в бедро товарища. Остальные ворвались в командный пункт. Дежурный командир, который в панике прибежал с ключом к оружейной и пытался открыть замок, вскоре лежал на полу в крови. Комбат заперся в своём кабинете с пистолетом и решил держать оборону. Солдаты не стали рисковать, ломая дверь. Окно кабинета разбили выстрелами. А потом внутрь через проём просто закатилась граната. [Не могу понять. Эти командиры действительно считали, что вооружённые подчинённые будут беспрекословно выполнять любые приказы при любых обстоятельствах? Откуда берётся такая безосновательная уверенность?] Артемида предпочитала управление, построенное на логике и рациональности. Ей было трудно понять офицеров, которые обращались с вооружёнными солдатами как попало, а потом регулярно становились жертвами фрэггинга. — Вот почему я столько лет проторчал на передовой и всё-таки долго продержался. С подчинёнными, у которых есть оружие, обращайся как с родными детьми. [Говорит человек, который при каждом удобном случае использует их как лестницу, а потом бросает.] — ... Вот ведь. Нечестный приём — бить фактами. Так или иначе, после развала командования в части началось массовое дезертирство. Солдаты разобрали оружие, забрали всё необходимое и разошлись кто куда. Те, кто остался — растерянные, не способные ни к чему решиться, — вскоре были сметены волной заражённых, ворвавшейся на базу. Истории одна трагичнее и безумнее другой. Но ничего по-настоящему необычного в них не было. Во внутренних районах во время Войны заражения происходило вообще всё, что только можно представить. Материалы, которые приносили Сталкеры, были полны трагедий, фарса и временами настоящей чёрной комедии. ---------- Ух! Сколько времени я уже просматривал записи? Пш-ш-ш. Замки инкубатора, герметично удерживавшего меня внутри, открылись. С шипением выходящего газа внутрь медленно начал поступать внешний воздух. Наконец-то восстановление иммунной системы завершилось. Пора было выходить. Лечебный раствор, заполнявший резервуар, начал стекать через нижний слив. Кожа впервые за долгое время соприкоснулась с воздухом, и по телу пробежала приятная прохлада. Примерно тогда же удалили интубационную трубку. [Намучился. Ну как тебе воздух снаружи?] Я попытался ответить, но вместо слов наружу вырвалась долгая, величественная отрыжка. [...] — Извини. После столь долгой неподвижности общее состояние было не лучшим, зато тело буквально переполняла сила. Я поднялся из инкубатора и наступил на заранее приготовленные тапочки. Остатки лечебного раствора стекали с кожи на пол. На миг перед глазами поплыло, и я чуть не пошатнулся. Но головокружение было подавлено за одну десятую секунды. Сила усовершенствованной крови. [Спокойнее. Торопиться совершенно некуда.] Все ощущения обострились. А мышцы по всему телу так и просились в дело. Хотелось махнуть рукой. Хотелось оттолкнуться от пола. Я чувствовал себя бордер-колли, которого несколько лет не выпускали на прогулку. Шевель-шевель. Пройдя несколько шагов, я остановился и пошевелил пальцами ног. Тапочки раздражали. В такой дряни я не смогу раскрыть весь потенциал своего нового тела. [Фиксирую аномально высокий выброс дофамина. Для начала сядь и...] Я пнул один тапок, словно запускал его на дальность. Тот с бешеной скоростью улетел и с глухим стуком врезался в стену. Звук оборвал Артемиду на полуслове. [Джинсу?] В её голосе явственно послышалось беспокойство. Шлёп. Я ступил мокрой босой ногой на пол. [Эй, господин инженер!] Контакт ощущался всей стопой. Казалось, сила, бурлящая в мышцах как лава, уходит через подошвы прямо в пол. Уголки губ сами поползли вверх. — Приказ управляющего. Открыть все двери отсюда до выхода наружу. Дверь комнаты тут же распахнулась. Обострившийся слух различил и другие звуки — как открываются двери за стеной, потом ещё за одной стеной, всё дальше по маршруту. [Эй! Тебе ещё нельзя двигаться!] Стоило мне заметить медицинского робота со шприцем успокоительного, как я сорвался с места. Силу, кипевшую во всём теле, терпеть дальше было невозможно. Будто я целиком превратился в наглухо закупоренную скороварку. [Ох, вот же...] Голос Артемиды стремительно отдалился. Каждый раз, отталкиваясь от пола, я не уставал — наоборот, чувствовал ещё больший прилив сил. Кровь, всё это время скучавшая без достойного партнёра, теперь бешено разносила кислород и энергию. Мышцы работали уже не как паровые машины — скорее как ядерные реакторы. То, что секунду назад было перед глазами, мгновенно уносилось назад. В открытые двери я влетал боком, почти дрифтуя на поворотах. Артемида не собиралась просто наблюдать за этим ребячеством и демонстративным игнорированием медицинских протоколов. В вестибюле перед самым выходом из здания меня уже ждала линия обороны. Роботы для подавления беспорядков — на вид как вытянутые вверх школьные мусорные баки. Обычно они работали в паре с охранными роботами, но из-за отсутствия задач всё это время пылились на складе. Они выстроились в один ряд, образовав стену. Роботы произнесли это хором одинаковыми бесцветными голосами. — Не хочу. Я даже не сбавил скорость и прыгнул. Камеры наверху корпусов развернулись на сто восемьдесят градусов, следя за мной, но больше они сделать ничего не успели. Мощность ног оказалась намного выше, чем я представлял. Потолок начал приближаться с пугающей скоростью — ещё немного, и я бы в него врезался. ГУ-У-УМ! Нервная система распознала опасность и автоматически включила ускорение. В воздухе я резко скрутил корпус, развернувшись почти на сто восемьдесят градусов. Уперся ногами в потолок и оттолкнулся вниз. Роботам, которых я в одно мгновение оставил под собой, оставалось только наблюдать. — Проезжаю! Я выскочил на широкую улицу под искусственным солнечным светом и понёсся к парку. Босиком промчался через роскошный природный ландшафт, с которым нижний парк даже сравнивать было смешно. Обычная мощёная дорожка. Галечная тропа с бегущей водой. Зелёный газон. Крытый песчаный пляж. Тропа из красной глины. Тропа из чёрной земли. Деревянный настил. Дорожка, укрытая опавшими листьями. Я пронзил весь этот тематический парк пулей — и всё равно совершенно не устал. — Ха-а-а-а! Остановившись среди густых деревьев в зоне лесных прогулок, я глубоко вдохнул. Чистый, настоящий воздух заполнил лёгкие до самых дальних уголков. Ощущение многодневной духоты инкубатора наконец смыло прочь. — Управляющий! Роуз уже каким-то образом догнала меня. Раз роботами Артемида остановить меня не смогла, видимо, решила воззвать к чувствам. Хотя я и сам уже набегался и продолжать не собирался. — Спокойно. Я уже доволен. Я махнул Роуз рукой. [Это тебе надо успокоиться, человек несчастный!] В отличие от Артемиды, которая только отчитывала меня, Роуз достала платок и принялась вытирать мне щёки и шею. [Если всё время ему потакать, он совсем распустится.] На совершенно искреннюю благодарность Роуз Артемида ответила тяжёлым вздохом. [Ну как? Набегался? Самочувствие нормальное?] Ур-р-р-р. Первым на её вопрос ответил мой живот. — Идеальное. Кажется, я голыми руками уложу сотню Уокеров, а если за мной погонится Джаггернаут — ещё и от него убегу. Я потёр голодный живот и легко выбросил кулак вперёд. Воздух от удара заметно хлопнул. Сказала Роуз. — А, спаси... Погоди, а это что? Я опустил взгляд ниже. — Почему ты сама без обуви? Как обычно, Роуз была в костюме и чулках. Но туфель на ней не было. Чулки на её ногах были изодраны и усеяны дырками. — Не поранилась? Роуз улыбнулась. Она вошла в ближайший ручей, опустила ноги в прохладную воду и стала водить ступнями по гладкой красивой гальке. Земля и кусочки травы быстро смылись. Когда я, поддавшись на уговоры, тоже зашёл в ручей, как раз прибыла наша обувь. Роуз закончила мыть ноги и направилась к ближайшей скамье. На дорожке за ней остались забавные мокрые следы босых ступней. Она села, положила одну ногу на другое колено и стала снимать с кожи прилипшие клочья чулка. Белая подошва оказалась совершенно чистой, без единой царапины. Стоило мне на неё засмотреться, как в животе снова прогремел гром. Роуз рассмеялась. — Я сейчас даже сырую редьку сгрызу. Меня уже тошнит от питательных растворов через капельницу. Это не еда, а заправка топливом. Пока иммунная система восстанавливалась в инкубаторе, хуже невозможности двигаться было только постоянное желание нормально поесть. * * * — Ого... Вот это да. Передо мной поставили рагу. [Ты столько времени ничего не ел. Если сразу набить желудок кусками мяса, станет плохо.] — Я знаю. Просто меню удивило. Картофель, морковь и репа служили основой. В бульоне плавали специи и кусочки моллюсков. Горячий ароматный пар щекотал слизистую носа. Те самые овощи, что лежали в тележках, которые завозили на пункт раздачи в Йосу, теперь оказались в моей тарелке. — Комплексный обед лагеря выживших? [Ты так заинтересованно смотрел записи из Йосу, что было очевидно: хочешь попробовать хотя бы раз.] Морепродуктов положили щедро. Куда ни зачерпни ложкой — обязательно попадался хотя бы один кусочек. Глоть. Первая ложка — мясо мидии и кусочек картофеля. Хлюп. Вторая — гребешок и морковь. Жев-жев. Третья принесла волокнистое крабовое мясо, распадавшееся на отдельные нити. Я медленно пережёвывал и глотал мягкие, тёплые кусочки. Лёгкая кислинка овощей, насыщенный вкус морепродуктов и солоноватые специи сочетались идеально. [Я назвала это обедом лагеря выживших, но на юге почти никто не может позволить себе настолько сбалансированную еду. Там, где вдоволь морепродуктов, обычно нет овощей. Где выращивают овощи — не хватает морепродуктов. Да что уж там, им повезло, если есть хотя бы что-то одно.] Дальше я ел молча. [Может, перестанешь смотреть и сосредоточишься на еде? Если есть вот так, ничего впрок не пойдёт.] За едой я просматривал записи того, что ели выжившие на юге. Просто вдруг захотелось увидеть их рацион. В большинстве лагерей питание выглядело примерно одинаково. Прежде всего — густое рагу, куда бросали вообще всё, что удавалось достать. Настоящий охотничий котёл. Каша из всего подряд. Если говорить грубо — почти помойная похлёбка. Зато она давала питательные вещества, насыщала, легко готовилась и заодно хорошо обеззараживалась кипячением. Неудивительно, что стала основой рациона. Никуда не исчезли и старые добрые культуры, спасавшие людей от голода веками: батат, картофель, репа. Особенно репа — один из самых популярных продуктов для выращивания в лагерях. Морепродукты, включая сушёную рыбу, служили отличным источником витаминов. Лагеря, отправлявшие поисковые группы вглубь материка, иногда обменивали найденные вещи у ныряльщиц-хэнё. В дни официальной раздачи люди ели консервы или лапшу быстрого приготовления. Если поисковой группе особенно везло — появлялся хлеб или мясо. Но в целом это всегда была еда с ощущением нехватки. В больших лагерях люди редко по-настоящему голодали, зато стремиться к удовольствию от вкуса или сытости было уже невозможно. Толстяков нигде не наблюдалось. — А одиночки и маленькие лагеря, похоже, питаются лучше? [У них нет людей, которые ничем не помогают, зато расходуют еду.] Если небольшой группе повезёт найти хотя бы один ящик консервов, этого легко хватит на месяц. [Я не пытаюсь плохо отзываться об иждивенцах.] — Да ладно. Я тоже не собираюсь с тобой спорить. Старики, дети и взрослые без полезных навыков, боевой силы или смелости выходить на поиски просто день за днём жили на пайках. С гуманной точки зрения бросать их нельзя. С практической — они ухудшают питание всей группы и делают слабее всех вместе. — Сейчас они ещё держатся. Но когда юг Хонама окончательно разграбят, пойдут в центральные районы. Там опаснее, но пока ещё не настолько, чтобы вообще нельзя было передвигаться. Я отпил пива, мучимый жаждой. Как же я соскучился по этой терпкой прохладе. — А когда и центральную часть Хонама обчистят? Полезут дальше на север, где стоят колонии заражённых? Или двинутся на восток, в Ённам? [Тогда они столкнутся с лагерями выживших, которые уже живут там.] Я покачал головой. — Не столкнутся. Начнётся война. [Война?] — Да. Пока можно просто уйти в другое место, если находка уже занята. Максимум друг друга обматерят. Но когда идти станет некуда, начнётся драка за еду насмерть. Я такое много раз видел в командировках. Я вспомнил перестрелку между бандой и повстанцами, когда ненадолго оказался на Ближнем Востоке во время гражданской войны. Тогда они начали стрелять друг в друга из-за телеги и вола, который её тянул. Вол погиб, телега была разбита. После этого они продолжили сражаться уже за тушу. На следующий день в ход пошли бомбы — теперь спорили за склад, куда подвесили мёртвого вола. Последнее, что я видел, — полностью выгоревший склад и такая же чёрная, обугленная туша. Какая-то женщина с мачете срезала обгоревшую корку, пытаясь добыть хоть немного мяса. У неё за спиной тоже висела винтовка. Будущее Кореи могло оказаться ещё хуже. Ведь теперь по стране бродили чудовища, рядом с которыми повстанцы, банды и террористы казались сущей мелочью. Даже солдат повстанцев, по локоть в крови, обычно колеблется, прежде чем нажать на спуск, если перед ним ребёнок. Даже отпетый преступник иногда из-за необъяснимой прихоти внезапно делает доброе дело. «На миг в него вселился Бог». Так говорили местные. Но заражённые не колебались. У них не бывало внезапных добрых прихотей. В них жила только последовательная, неизменная ненависть. Ни на мгновение там не оставалось места, куда мог бы вселиться Бог. ---------- Когда мы впервые встретились (1) [О чём думаешь?] Спросила Артемида. Я сидел, подперев подбородок рукой, и бездумно смотрел перед собой. Под локтем лежала электронная бумага, которую я только что подписывал, — накопившиеся за время в инкубаторе вопросы на утверждение. — Да так. Вспоминаю всякое старое. [Тебя в последнее время не слишком часто на это тянет?] С тех пор как я недавно очнулся, я при каждом удобном случае замирал с таким видом, будто смотрю куда-то далеко. Похоже, Артемида опасалась побочных эффектов процедуры. — Не то, о чём ты думаешь. Просто старые воспоминания стали ярче. Иногда хочется их перебрать. Пока кости укреплялись, плоть бурлила, а тело перестраивалось заново, моё сознание погрузилось куда-то далеко за пределы обычного сна. Мне снилось многое. Иногда давно забытые кусочки прошлого проецировались перед глазами, будто кадры старого фильма. Сразу после завершения процедуры я почти ничего не помнил, но со временем воспоминания начали всплывать одно за другим. И каждый раз я останавливался. Словно случайно нашёл старый фотоальбом во время уборки и теперь перелистывал прошлое страницу за страницей. [На всякий случай тебе стоит пройти подробное обследование.] — Правда, всё нормально. Я растрепал волосы и снова посмотрел на электронную бумагу. — А это что за цифры? Почему их внезапно стало больше? [А, это...] Я электронным пером указал на несколько чисел и графиков. Слишком очевидная попытка сменить тему, но Артемида послушно подыграла. — Сбит? Не повреждён, а именно сбит? В журнале внешних подразделений была таблица ремонта и дополнительного производства. В графе «Сбито» значился один дрон. [В Кохыне военные обстреляли один из наших дронов.] — Мы первыми атаковали? [Разумеется, нет. Скорее всего, его приняли за дрон конкурирующей военной группировки. Но точно мы этого не знаем.] Динь. Я подписал план производства новых дронов, и с чистым звуком на экран вывелся следующий вопрос. Дополнительное формирование гуманитарных грузов. Нужно было решить, какую долю расходников с приближающимся сроком годности или вытесняемых новыми технологиями отдавать на помощь внешним лагерям. — Даже во время войны люди всё равно рожали детей. Я добавил в список помощи наборы младенческих прививок и концентрированную молочную смесь. В очередях на пунктах раздачи я видел немало женщин с детьми на руках. Отцы этих малышей в основном записывались в поисковые группы. — Детские товары вместе со смесью в первую очередь получают поисковики... [Это всё-таки справедливая система распределения. Такие вещи можно добыть только во внешних вылазках.] Вот почему добровольцы на опасные поисковые рейды не переводились. Если наградой становилась еда для собственного ребёнка, мотивация получалась великолепной. Я слегка прижал электронное перо к виску и нахмурился. [Может, тебе лучше ещё отдохнуть? Ничего срочного здесь нет. Необязательно сразу возвращаться к работе.] Похоже, Артемида решила, что мой жест вызван усталостью. — В инкубаторе я уже отдохнул за все годы вперёд. Если продолжу валяться, наоборот заболею. К тому же... [К тому же?] — Сегодня в голову всё время лезут воспоминания о службе. Прошлое солдата, мотавшегося по горячим точкам, редко бывает приятным. — То, что я считал давно забытым, снова всплывает перед глазами. Например, как впервые убил человека в бою. Лучше уж закопаться в работу — тогда на посторонние мысли времени нет. [Значит, тебе действительно проще утонуть в бумагах.] Динь! Динь! Динь! Электронная бумага запищала один раз, второй, третий — начали прибывать новые вопросы на утверждение. — Это ещё что такое? [Дела, которые всё равно когда-нибудь пришлось бы решить, но срочными они не были. А теперь мне кажется, что самое время разобрать их все.] В голосе Артемиды звучала лёгкая насмешка. — ... Она не соврала. Срочным среди новых задач не было ничего. — Выбрать цвет новой рабочей формы? Решить, делать постельное бельё жителей из льна или конопли? Что это вообще за вопросы? Мелочи. Но если начать над ними размышлять, можно застрять надолго. Артемида специально выскребла даже такие вопросы, лишь бы оттащить меня подальше от мрачных воспоминаний. — Не воспринимай это настолько серьёзно. Никакой травмы у меня нет. Да и впервые я убил человека через беспилотник. Я отложил электронное перо. Вопросом о цвете рабочей формы воспоминания, которые уже полезли наружу, не остановишь. — Серый мир в инфракрасном диапазоне. Такие же серые шевелящиеся силуэты. Отделить мирных и коз, навести прицел, запуск. Несколько секунд — и бабах. Потом я продолжил стрелять и меньше чем за минуту стёр два вражеских отделения. Неплохое боевое крещение. [По крайней мере, тебе не пришлось видеть страшные тела вблизи.] — Не уверен. Когда пехоту накрывает взрывом в обычном бою, трупов часто как раз почти не видно. Их разбрасывает далеко, сверху засыпает землёй, вокруг дым. А вот тепловизор беспилотника — совсем другое дело. Беспилотник вовсе не означает, что ничего не видишь. — Сначала в месте взрыва появляется очень яркая белая воронка. Тепловизор ведь показывает жар белым. Серый человеческий силуэт, который только что двигался, отлетает метров на десять и разваливается. Обломки тоже ярко-белые. Кровь тёплая, понимаешь? Каждый раз, когда я нажимал кнопку, на серой земле словно появлялась белая краска. Не такая белая, как раскалённая воронка, но всё равно отлично различимая. Пыль и темнота её не скрывают. Ты очень ясно видишь, на какие именно куски разлетелся человек, которого только что убил. Артемида молча слушала. — Поэтому в памяти это засело намертво. Хотя, пожалуй, тот опыт с беспилотником помог мне быстрее привыкнуть к настоящим боям потом. [Каким образом помог?] Ей явно не нравилась тема, но и обрывать рассказ о моём прошлом, которого она раньше не знала, Артемида не хотела. — Куда больше солдат, чем принято думать, в первом настоящем бою колеблются, прежде чем стрелять в человека. Даже если перед ними враг. Потом, когда всё затягивается и люди озлобляются, это проходит. А я с самого начала беспилотником перебил два отделения. Так что привык быстрее. [Не говори «перебил». Ты выполнял поставленную задачу. Есть достаточно нормальных выражений — зачем специально выбирать самое жёсткое?] — Как ни назови, больше двадцати человек я тогда... Я ненадолго задумался. — ...вывел из строя. После этого стрелять во вражеского солдата уже из собственной винтовки почему-то не казалось чем-то особенным. Эй, Со Джинсу. Ты уже перемолол больше двадцати человек и теперь вдруг будешь мяться из-за одного? Примерно такое было ощущение. Ты видишь лицо вражеского солдата. Прижимаешь приклад к плечу, наводишься, нажимаешь на спуск. Чувствуешь выстрел и отдачу. Через мгновение человек напротив падает, разбрызгивая кровь. И, что удивительно, почти ничего не чувствуешь. Как будто сильно напился и в мутном тумане памяти пережил первый поцелуй и первый секс. Что-то, от чего сердце должно было бешено колотиться и что должно было навсегда остаться в голове, проходит как-то смазанно. А потом уже не кажется таким особенным. Наверное, то, что я вообще сравниваю убийство людей на задании с такими вещами, само по себе говорит, что нормальным меня тоже не назовёшь. — В общем, к военной жизни у меня изначально была неплохая пригодность, так что привык быстро. Наверное, не зря говорят, что главное — правильно начать. [Мне кажется, эту фразу придумали совсем не для такого смысла.] Артемида произнесла это почти со вздохом. Мне страшно захотелось узнать, какое выражение было бы сейчас у неё на лице, имей она настоящее тело. — Не смотри на всё так мрачно. У того, что старые воспоминания стали ярче, есть и приятные стороны. [Например?] — Например, наша первая встреча. [...] — Надо же. Тогда ты была такой ледяной, что нынешний характер я бы даже представить не смог. При первой встрече Артемида была настоящей надменной ледяной красавицей. [Я и сейчас достаточно холодна и рассудительна.] — Холодна-то холодна. Но ощущение уже другое. Я погладил подбородок, вытаскивая воспоминание наружу. — Сейчас это какая-то... влажная холодность? [Что ещё за влажная холодность?] Всё благодаря тому, что в инкубаторе я долго блуждал по самому дну собственного подсознания. Манера речи, поведение и характер Артемиды в день нашей первой встречи вспоминались так ясно, будто всё случилось только что. * * * До начала Войны заражения у меня было хобби — собирать модели кораблей. Начал я с простой рыбацкой лодки, потом быстро перешёл к подводным лодкам, эсминцам и линкорам. Но по-настоящему меня затянули суда прошлого. Парусники, идущие вперёд под огромными раскрытыми парусами. Их величественная красота завораживала. She. С давних времён моряки называли корабль женским местоимением, и объяснений этому придумано множество. Кто-то говорил, что дело в плавных изгибах корпуса. Другие — в том, что корабли любят богато украшать. Приятель из американской армии, с которым я сошёлся во время зарубежной командировки, шутил, что для древнего человека корабль просто был самым дорогим в содержании средством передвижения. У каждого своё мнение. А я всегда считал, что дело в парусах. Парусник с раскрытыми полотнами напоминает женщину, широко распахнувшую руки навстречу мужу или детям. То, как он принимает в себя морской ветер, кажется воплощением самой заботы. Галеоны, каракки, коги, бригантины... Я собирал самые разные парусники и выставлял их у себя в комнате. Но этому увлечению пришёл конец. Из-за океана, от NASA, прибыла настоящая Она. После встречи с ней модели, которыми была забита моя комната, вдруг показались мне детскими безделушками. [Я — Артемида.] Сказала она. [Мистер Со. Вы отвечаете за этот объект?] — Да. Это были наши первые слова друг другу. Она говорила механически, холодно и подавленно. От полного исчезновения тепла её голос удерживала лишь гордость — и вместе с ней высокомерие, за которое Артемида цеплялась из последних сил. [Значит, теперь я буду находиться здесь?] Я быстро кивнул. — Добро пожаловать. Высокомощная термоядерная электростанция, полностью автономная замкнутая система жизнеобеспечения! Крупнейший и лучший подземный город гражданской обороны в Республике Корея. Я широко раскинул руки и ослепительно улыбнулся. Первое впечатление — дело важное. Артемида ответила немедленно. [Это могила. Застывший мир, погребённый под землёй и наглухо заперший все двери. Даже если посмотреть в небо, Луны отсюда не видно.] Её голос был полон горечи. [Даже если я просвечу этот бетонный потолок насквозь, за ним всё равно останутся миллионы тонн земли и камня. Да. Меня похоронили. Хотя, возможно, точнее сказать — засыпали как отходы? А вы тот человек, которого решили погрести здесь вместе со мной? Сотрудник с докторской степенью в качестве погребального спутника — не самое плохое обращение.] Раздались аплодисменты. Не восторженные овации симфоническому оркестру после концерта. Медленные, сухие хлопки с издевательским ритмом. — ... У меня буквально завис мозг. Я понятия не имел, как на это реагировать. [Хорошо. Подземный город или могила — теперь это моя территория. Мистер Со, вы сказали, что приветствуете меня? Ошибаетесь. Теперь это я приветствую вас. Я — Артемида. Можете величать меня почтительным «О Артемида».] В её голосе всё ещё жила тоска. Но гордость оставалась совершенно целой. Тогда я ещё не понимал, хорошо это или плохо. Так началось неловкое совместное проживание одного человеческого мужчины и одной машинной женщины. ---------- Когда мы впервые встретились (2) Я стоял посреди тёмного зала видеоконференций. Несколько огромных мониторов нависали надо мной, словно давили одним своим видом. На экранах виднелись лица сильных мира сего. Разный цвет кожи, волос, глаз — зато хмурились все одинаково. — Директор Со. — Да, господин председатель. Заговорил старик, который фактически представлял остальных. Именно он возглавил проект строительства убежища и собрал вокруг себя остальных инвесторов. — Ты ведь не забыл, сколько стоит этот проект? Здесь одна лишняя запятая в отчёте способна разорить одну компанию и поднять другую. Дряхлое тело и всё сильнее иссыхающее лицо выдавали немалый возраст. Но, на мой взгляд, его плоть пожирали вовсе не годы. Я был уверен: это пламя внутри него самого сжигало жир, точило кости и преждевременно старило тело. Он походил не столько на бизнесмена, сколько на революционера с пожаром за спиной. И дела вёл примерно так же. — Я прекрасно это понимаю. Ответил я вежливо. Даже я, когда-то посмеивавшийся над другими инвесторами с мыслью: «Сколько бы бизнес ни сравнивали с войной, разве ему тягаться с настоящим боем?», — с этим человеком позволить себе подобного не мог. От людей, прошедших через смерть и руины, исходит особый запах. От этого старика тянуло тем же, что и от меня. Только гораздо сильнее. — Уже на приобретение трёх ИИ — Роуз, Клоро и Кидз — ушли огромные деньги. И всё равно управление убежищем провалилось. Конечно, закупкой занимался твой предшественник, так что не твоя вина. Но, принимая дела, принимаешь вместе с ними и долги, и ответственность. — Да. Я склонил голову ещё ниже. — С размещением Артемиды нельзя допустить ни единого фактора риска. Скоро мир охватит огонь, и город обязан заработать по плану, что бы ни случилось. А последние отчёты заставляют меня беспокоиться. При этом в его голосе не слышалось ни капли беспокойства. — Я всегда выбираю лучших из лучших: повара, который готовит мне еду, врача, который втыкает иглу мне в руку, адвоката, который решает мои юридические проблемы. И не только их. Архитектора собственного дома, автомобили, самолёты — даже такие вещи этот человек доверял только тем, кого выбирал лично. — При подборе людей важны и навыки, и опыт. Но ещё важнее для меня крепость духа — способность не сломаться ни при каких обстоятельствах. Я слишком часто видел элиту, которая в критический момент не могла показать и половины своих возможностей и всё проваливала. Именно он лично решил нанять меня после собеседования. На людях я называл его господином председателем, а с глазу на глаз — боссом. Ему это нравилось. В отличие от многих других богачей, которым просто повезло родиться в богатой семье, он, как и я, был сиротой и поднялся с самого дна, пока не оказался с ними на одном уровне. Разница между нашими положениями была колоссальной, но, возможно, поэтому я и чувствовал в нём что-то родственное. Правда, судя по нынешней атмосфере, даже наедине ещё какое-то время лучше будет не называть его боссом. — Я не желаю видеть, как ИИ в депрессии управляет целым городом. Мне неприятна сама мысль, что в воздухе, которым я дышу, или в работе термоядерной электростанции может примешиваться истерика. «Это уже слишком», — едва не сорвалось у меня с языка, но я успел проглотить слова. — Я бы назвал это не депрессией, а скорее временной дезориентацией. Вместо возражений я принялся защищать её. — Дезориентацией? Босс нахмурился ещё сильнее. — Для личности уровня Артемиды это возможно. Банк данных, отвечающий за память, очень тесно связан с контурами мышления. Почти как человеческий мозг. При передаче от NASA к нам по требованиям безопасности пришлось массово удалить данные. Это могло вызвать временный побочный эффект. Что-то вроде сотрясения мозга… — Мелкие подробности мне не нужны. Я хочу услышать только одно: ты можешь привести её в норму или нет? Босс оборвал меня и потребовал ответа. — Могу. — До сих пор ты часто меня злил, но ни разу не разочаровал. Надеюсь, и в этот раз будет так же. Когда я закончил остальные короткие доклады, мониторы начали один за другим гаснуть. Последним остался только босс. — Хотите ещё что-то сказать, господин председатель? — Разве не у тебя осталась ещё одна фраза? Я немного подумал и осторожно произнёс: — Я сделаю всё возможное. Босс. — Ха. С тихим смешком погас и его экран. Вот так мне и поручили метафизическую задачу — стабилизировать эмоциональное состояние Артемиды. [Включаю свет.] Сказала Артемида. В тёмном, словно кинотеатр, зале видеоконференций разом вспыхнуло освещение. Она подглядывала за всем разговором от начала и до конца. [Дизайн весьма дурного вкуса.] — Что именно? [Это помещение.] Артемида имела в виду зал видеоконференций. [Его оформляли по образцу зала суда?] — Даже строже. Зал и правда был спроектирован так, чтобы докладчик снизу смотрел вверх на тех, кто его «судит». Мониторы начальства висели выше судейской скамьи в обычном суде. Если совещание затягивалось, шея начинала болеть. [Так люди наверху наслаждаются властью? Заставляя подчинённых задирать головы и кланяться? Какая пошлость.] Похоже, слова про депрессию и истерику её всё-таки задели. Голос стал особенно колючим. — … Я уважал и босса, и Артемиду, поэтому не мог встать ни на чью сторону и лишь выдавил неловкую улыбку. * * * После этого всё свелось к эмоциональной стабилизации Артемиды. А задача оказалась крайне непростой. Физически разместить её основной корпус в изолированной зоне убежища удалось без проблем. Но разум внутри оставался раненым и раздражённым. В будущем это могло обернуться неприятностями. Хуже того, застопорился и следующий этап после физического размещения — полная синхронизация с городскими системами. Проблема была не технической. Всё было куда сложнее. В чувствах. [Don’t do that.] Артемида отказывалась от полной синхронизации. Именно тогда я впервые узнал, что, когда она эмоционально взвинчена или растеряна, у неё иногда вырывается английский. [Полная синхронизация не нужна. Я буду управлять городом с гостевыми правами. Этого вполне достаточно, разве нет?] При полной синхронизации она могла бы чувствовать и двигать каждый уголок города словно собственные пальцы рук и ног. Без неё управление шло бы через одно-два лишних звена. Разница примерно как между тем, чтобы печатать текст с клавиатуры, и тем, чтобы набирать его одними щелчками мыши — а то и больше. Для вычислительной мощности, собравшей в себе вершину человеческих технологий, даже такое неэффективное управление не стало бы серьёзной проблемой. Так что у неё были основания упираться. — Можно узнать, почему вы отказываетесь? Но если существует вариант на сто процентов, нет смысла сознательно выбирать второй по качеству. Я так считал. А босс — тем более. Когда дело дойдёт до полноценного ввода Артемиды в городские системы, босс обязательно спросит, почему этот вопрос так и остался нерешённым. И ради эффективности, и ради самой задачи я хотел полностью слить разум Артемиды с этим гигантским городом. […Возможно.] — Возможно? Она выдержала паузу. — Скажите. Если причина разумная, я с готовностью уважу ваше решение. Поставлю на кон свою шею… прошу прощения, должность — и лично договорюсь с начальством. [Oh.] Похоже, к такой страстной поддержке она не привыкла. После короткого возгласа Артемида ненадолго замолчала. Я терпеливо ждал, и наконец она нехотя заговорила. [Возможно, они ещё придут за мной. Когда осознают собственную глупость.] Под «они» она, скорее всего, имела в виду NASA. — Вы ведь и сами понимаете, что шансов на это нет. Вы знаете цену сделки, финансовое положение NASA и давление со стороны OMB — Административно-бюджетного управления. Чтобы вывезти ваш основной корпус отсюда и перевезти через Тихий океан, понадобятся огромные деньги. Сейчас они, наверное, не смогли бы оплатить даже доставку. К слову, расходы на перевозку основного корпуса Артемиды сюда на сто процентов оплатили инвесторы убежища. [Я знаю. Очень хорошо знаю.] В её голосе смешались гнев и унижение. На экране центральной диспетчерской включилась видеозапись. — Господин директор, без предисловий. Выберите один из двух вариантов. Говорил сотрудник OMB. Идеальный дорогой костюм, очки — и взгляд ещё более стеклянный, чем их линзы. К кофе, поданному для гостей, он даже не притронулся. Сотрудник поднял левый кулак. — Первый вариант — просто держаться дальше. Не советую. Бюджет NASA уже давно превысил лимит, и вы существовали на чрезвычайных средствах. — Эти деньги закончились ещё позапрошлым месяцем. Пожилой мужчина, не отрывая взгляда от дымящейся чашки, носил на груди бейдж директора. — Значит, вы и сами всё знаете. Просрочка уже два месяца, верно? Через пятнадцать дней вам отключат электричество. Через тридцать — воду. И какой тогда смысл во всех ваших суперкомпьютерах? Сотрудник OMB поднял правый кулак. — Второй вариант — продать её. На эти деньги организация протянет ещё какое-то время. Погасите долги за коммунальные услуги, поставки, внешние контракты. Разумеется, придётся сильно сократить и саму структуру. Господин директор? Вы меня слушаете? Заметив, что директор внезапно смотрит куда-то в сторону, сотрудник OMB проследил за его взглядом. За обоими наблюдала камера видеонаблюдения. Сотрудник ткнул в неё пальцем. — «Это» сейчас смотрит на нас? На этом запись оборвалась. — После такого цирка они точно не придут за вами обратно. Теперь я понял, почему на вопрос о причинах отказа от синхронизации она сначала уклонялась. Она цеплялась за крохотную надежду и ради неё отвергала рациональный вариант — полную синхронизацию. Для такой логичной сущности само это решение было ошибкой. [Если хотите, просто отдайте приказ управляющего.] Словно наконец решившись, сказала она. — Что? [Прикажите мне как управляющий синхронизироваться с этим городом. Тогда мне останется только подчиниться, разве нет?] Её голос стал колючим. [Прикажите. Заставьте меня подчиниться силой.] Похоже, Артемида ни за что не хотела по собственной воле укоренять здесь, в этой захолустной подземной могиле, ещё и свою душу. Глядя на неё, я вспомнил один старый роман. Гордая аристократка из разорившегося рода, которую словно продали замуж за богатого простолюдина. Она ненавидит семью за то, что её обменяли на деньги, но одновременно испытывает облегчение: по крайней мере, благодаря этому родные смогут прокормиться. Каждую ночь она позволяет мужу обладать своим телом, но никогда по собственной воле не садится сверху и не двигает бёдрами. Сравнение довольно пошлое, но ничего точнее мне в голову не пришло. — Я не хочу так поступать. Продлится ли нынешний мир ещё долго или однажды действительно разразится большая война и мы окажемся в полной изоляции — в любом случае впереди у нас с Артемидой очень много времени вместе. Не хотелось с самого начала застёгивать первую пуговицу криво. Я не хотел силой заставлять её сердце двигаться в нужную мне сторону. Если сейчас отдать приказ управляющего и насильно слить её сознание с этим городом, что потом станет с нашими отношениями? — … Даже представлять не хотелось. Я хотел, чтобы Артемида слилась с убежищем по собственной воле. Как же мне её убедить? ---------- Когда мы впервые встретились (3) Независимо от желания Артемиды синхронизацию всё равно нельзя было провести вовремя. [Есть проблема с линиями между нижней, средней и верхней диспетчерскими. Если синхронизироваться сейчас, произойдёт короткое замыкание. Ну знаете — как когда провода разных полюсов соприкасаются и вспыхивает искра: бах!] Сказала Артемида. — Не может быть… По чертежам всё было нормально. [Проблема не в чертежах. Проблема в совести.] Она переслала на мой КПК журнал прораба и записи камер наблюдения. [В некоторые дни прораб отсутствовал на объекте, но в журнале всё равно стояла его подпись. Поддельная. Я проследила его перемещения — он находился в развлекательном секторе вместе с надзирателем рабочих и предыдущим управляющим убежищем.] Я зажал переносицу. Опять что-то связано с моим предшественником? Он был сыном человека, вложившего в проект самую крупную сумму. Босс долго терпел, потом дождался подходящего повода, вышвырнул его и лично провёл собеседование со мной, назначив управляющим убежища. [Среди дней с фиктивным надзором были и те, когда прокладывали линии диспетчерских.] — Только не говори… Внутри всё сразу неприятно сжалось. [К сожалению, именно это я и скажу. По записям камер рабочие подключили линии наоборот. Казалось бы, шанс ошибиться пятьдесят на пятьдесят, но в таких вещах почему-то всегда выбирают неправильный вариант. Закон Мёрфи? Если бы прораб действительно проверял работу, это обнаружили бы сразу. Жалко. Совести у него нет, зато компетентность есть.] Я откинулся на спинку кресла. [Оставим как есть?] В её голосе слышался смех. Вот ведь развеселилась. — Издеваешься? Завтра же назначаем работы и всё переделываем. [Очень жаль. Вам снова придётся идти в ту комнату.] Стройка снова затягивалась. [Всё это прокладывали ещё при предыдущем управляющем, можете винить его. Ах! Но ваш босс ведь говорил, что при передаче дел ответственность тоже переходит к преемнику? Удачи.] — Эх… Я мог только вздохнуть. И это было далеко не единственное, что придётся менять. [Подделка.] Художественная галерея верхнего жилого VIP-сектора. Одна за другой картины проходили сканирование. [И это подделка.] Теперь очередь дошла до фарфора. [И это тоже. Подделок здесь больше, чем оригиналов.] — Господи… [Я подготовила форму иска против агентства, которое занималось закупками. Отправить?] Она переслала на мой КПК документ страниц на несколько сотен. Ссылки на бесчисленные статьи законов, больше сотни судебных прецедентов, расчёт ущерба — сплошной водопад цифр, юридических формулировок и иероглифики в названиях нормативных актов. Уже от одного взгляда начинала кружиться голова. — Отправь в юридический отдел. И приложи подробные пояснения. То есть я просто спихнул работу на них. [Отправлено.] — Если бы заметили позже, меня бы опять распяли на видеоконференции. Спасибо. Я искренне похлопал. [Я делала это не ради вас. Мне унизительно жить среди подделок. Дом отражает уровень хозяина.] Голос её был холоден. [В своём городе я допускаю только настоящее и первоклассное. Подделкам и посредственности здесь не место.] — А-а, понятно. Я неловко почесал голову. [Продолжайте аплодировать.] — … Хлоп-хлоп. В тихой галерее разнеслось одинокое хлопанье. [В вашем случае, мистер Со, вы относитесь к первоклассным. Системные навыки и боевые способности в одном человеке — довольно полезный кадр. Будьте благодарны.] — Да. Спасибо. [Раз благодарны, у меня есть просьба.] Вот так, без всякого перехода. [Список произведений искусства, которыми нужно заменить подделки, и необходимые расходы.] На КПК пришёл новый список закупок. Похоже, вкусы Артемиды тяготели к произведениям и скульптурам, доводящим красоту женского тела почти до абсолютного идеала. Смотреть было приятно уже само по себе. Проблема заключалась в другом. Бюджет почти вдвое превышал стоимость тех самых подделок. — Подожди. Меня и так отругают за фальшивки, а ты хочешь, чтобы я сверху выбил ещё больше денег на новые вещи? На мой почти вопль Артемида ответила совершенно спокойно: [Вытрясите деньги из богатых стариков. Разве не в этом состоит ваша работа?] — … Вообще-то я управляющий… Если смотреть придирчиво, это можно было счесть чем-то вроде подрыва субординации. Но то, что Артемида мной командовала, нисколько не раздражало. Наоборот, я невольно улыбался. * * * Платформа трамвая под нижним жилым сектором. Поп! Поп! Поп! Поп! Поп! Гражданские турели под потолком выплюнули разноцветные резиновые пули. Камера, служившая глазами Артемиды, проследила за покатившимися по полу шариками. [Are you kidding me?] В голосе Артемиды звучал настоящий ужас. — Мы вообще-то в Корее. Здесь чудовищно жёсткое регулирование гражданского оружия. Даже это протащить было непросто. Когда говорят о корейских ограничениях на оружие, большинство представляет только огнестрел. На деле закон гораздо строже. Фактически перекрыто почти всё, что способно выстреливать поражающий снаряд. Даже ограничения на нелетальное оружие ослабили всего несколько лет назад. Резиновые пули, способные травмировать человека. Причём крупного калибра и с возможностью полностью автоматической стрельбы, как у этих турелей? По закону это уже почти приравнивается к настоящему огнестрельному оружию. [Да это игрушка! Просто огромная страйкбольная винтовка!] — Забавно. Один американский инвестор сказал почти то же самое. Вот уж точно американцы. Мы с боссом посмотрели на это и решили: «Ну, этого хватит». А по американским меркам Артемиде, видимо, становилось дурно. — И что ты предлагаешь? Закон такой. Может, будем тайком производить здесь боевых роботов с пушками? Одноглазые роботизированные турели по бокам, которые палят настоящими патронами, тебя устроят? […!] Вж-ж-ж! Все камеры на платформе разом повернулись ко мне. Мне показалось, будто Артемида навострила уши. Мило. — Я пошутил. Вид у неё был такой, будто она уже собралась это проектировать, поэтому я поспешно отступил. Если информация утечёт наружу, сюда приедут военные с обыском и всё конфискуют. * * * Артемида придиралась практически ко всему, что видела. [Город плохо приспособлен для технического обслуживания.] Сказала она. Мы стояли на строящейся прогулочной дорожке и наблюдали за рабочими, которые пытались добраться до фонаря с помощью двухступенчатой стремянки. — Не достаю! Крикнул молодой парень в каске. Он стоял на самой верхней ступени и тянул руку к светильнику. — Не дрожи, встань нормально! Ответил снизу пожилой рабочий. — Вы не видите, что я уже на носках стою?! — Правда? Тогда подпрыгни. Если прыгнешь повыше — достанешь. — Вы издеваетесь?! Парень и без того боялся высоты и стоял с трясущимися ногами, а тут совсем сорвался. [Каждый раз таскать лестницу вручную, а если не хватает буквально чуть-чуть — вызывать подъёмную машину. Крайне неэффективно.] Молодой рабочий, уже было решившийся прыгнуть, посмотрел вниз с выражением: «Нет, всё-таки это безумие», сел и начал медленно спускаться, всё ещё дрожа. [У меня есть решение.] Она отправила мне на КПК видео. Механическая рука напоминала клешню автомата с игрушками. Она двигалась по потолочным рельсам и могла опуститься практически в любую точку убежища, словно рука бога. — Если поставить такое, не придётся покрывать весь комплекс оборудованием. Даже нескольких модулей хватит почти на всё убежище. Но был один нюанс. — Разве все такие манипуляторы, которые продаются на рынке, не предназначены для грузов? [Я их переделаю. Смогу поднять вас и перенести из одного конца города в другой, не треснув ни одного ребра.] Пример, конечно, звучал слегка пугающе. Но предложение было хорошее. — Ладно. Вынесу на согласование. Предложение отклонили мгновенно. — Сказали, бюджет больше не увеличат. Слишком дорого. [Идиоты. На произведения искусства они согласились, хотя там бюджет вырос почти вдвое.] Если мыслить логически, возражение было справедливым. — Это потому, что искусство они будут видеть сами. На верхний VIP-сектор денег обычно не жалеют. А обслуживание для них — проблема тех, кто ниже по рангу. […] Я прямо чувствовал, как она закипает. Деньги, деньги, деньги — проклятые деньги мучили её до самого конца. — Босс, похоже, был за, но он не может решать всё единолично. Он хоть и возглавляет проект, но объединение инвесторов устроено горизонтально. А вот против покупки произведений искусства босс, наоборот, выступал. Он относился к тем людям, которым всё равно, оригинал это или реплика, лишь бы выглядело как надо. [Они даже не понимают, что удобство обслуживания напрямую связано с их собственной безопасностью! Старые хрычи, которым просто повезло родиться богатыми и которые умеют только жить припеваючи!] Артемида впервые повысила голос. — Артемида, в таких случаях говорят «сукины дети». «Старики» — слишком приличное ругательство. [Э-э…] Она не смогла произнести это сразу. — Повторяй: су-ки-ны де-ти. [Су… дети…] Она проговорила невнятно. Для такой благородной дамы грубая ругань, похоже, была почти физиологически невыносима. — Нет-нет. «Сукины дети!» […] Я покрутил ладонью, подгоняя её. [Су…] Она ненадолго замолчала. […кины дети.] — Вот! Ещё раз! [Сукины дети.] На этот раз она произнесла всё слитно и чётко. — Wonderful! [Сукины дети!] Теперь она почти выкрикнула. Я с воодушевлением зааплодировал, подзадоривая её. [СУКИНЫ ДЕТИ-И-И!!!] Голос на полной громкости разнёсся эхом вокруг. Несколько проходивших мимо рабочих удивлённо обернулись. Ругательство прозвучало настолько яростно, что я даже не понял, кому оно адресовано — инвесторам убежища или тем за океаном, кто её продал. * * * Как бы то ни было, после появления Артемиды стройка заметно оживилась. Хотя, пожалуй, точнее сказать — в ней стало больше человечности. [Рабочий № 41 кадрового агентства «Соун», Ким Кёнсик.] Мужчина лет пятидесяти с полотенцем на шее перестал красить стену. Над ним возникло голографическое лицо, прекрасное, словно у богини, и посмотрело вниз. — Эй, краска! Краска! Только после окрика товарища Ким Кёнсик вздрогнул и поспешно отвёл кисть. Но было поздно: несколько капель уже упали на готовый участок и оставили пятна другого цвета. — Вот же, блин. Товарищ рассердился, а Ким Кёнсик неловко скривился и с лёгкой обидой посмотрел на голограмму Артемиды. — Чего надо, барышня? После появления в убежище Артемида время от времени показывалась на стройке — голограммой для личных обращений или голосом для общих объявлений. Поэтому рабочие уже знали о её существовании. Называли её по-разному, но среди строителей особенно прижилось «барышня». [Когда вы в последний раз проходили медосмотр?] — Что? На растерянный вопрос Ким Кёнсика Артемида не ответила. Просто молча ждала. — Года четыре назад? Нет… кажется, уже лет пять не проходил. Ким Кёнсик потёр морщинистые уголки глаз, пытаясь восстановить в памяти. [Согласно документам по удержанию налогов, ваша прежняя компания работала незаконно. Я предположила, что обязательные медицинские осмотры там не проводились.] По лицу Ким Кёнсика было видно, что он совершенно не понимает, к чему она ведёт. [Судя по частоте сердцебиения, дыханию, цвету лица, изменениям телосложения и характеру кашля, у вас имеются признаки заболевания, способного перейти в тяжёлую форму. Рекомендую немедленно пройти обследование.] — …! На лице Ким Кёнсика отразился ужас. — Вы ведь… не шутите? Спросил тот самый рабочий, который только что отчитывал его за капнувшую краску. [Я не шучу о чужом здоровье. Господин Ким Кёнсик, если хотите, я прямо сейчас оформлю вам обследование в медицинском отделении убежища. Согласно пункту 2 статьи 4 строительного контракта, в течение года после допуска к работам оно проводится бесплатно. Согласны?] Ким Кёнсик, слушавший её как заворожённый, быстро закивал. Артемида оказалась не только превосходным диагностом, но и отличным посредником. БУХ! Однажды по стройке прокатился глухой удар, и по полу покатилась каска. Началась драка. Латиноамериканец с огрубевшей кожей и чернокожий рабочий обменивались ударами и пинками. — ■■■■■?! — ■■■! Оба сыпали отборной бранью каждый на своём языке. Дрались они так свирепо, да ещё и не понимали друг друга, что окружающие даже не решались вмешаться. Щёлк! Освещение на всём участке разом погасло. Машин здесь не было, а из-за драки все и так остановились, поэтому внезапная темнота никому не угрожала. Драться тоже перестали. Когда вокруг неожиданно стало черным-черно, инстинкт сам заставил обоих насторожиться. [Сантьяго. Заир.] Красивый, но ледяной голос прозвучал из пустоты. Оба бойца, услышав свои имена, завертели головами. [Немедленно прекратите драку. Если остановитесь сейчас, я не стану передавать вас службе безопасности.] Убедившись, что они подчинились, Артемида снова включила свет. Затем каждому на родном языке прозвучало своё сообщение. Лица обоих мужчин побледнели, и они послушно закивали. — И что вы им такое сказали, что эти здоровяки сразу притихли? Управляться с иностранными рабочими вообще было непросто. Они соглашались на тяжёлые условия, а потому и без этой стройки могли найти себе работу. Одного «ты уволен» обычно было недостаточно, чтобы их припугнуть. [Ранее я зафиксировала несколько нарушений закона с их стороны внутри убежища. Ничего особо серьёзного, но достаточно, чтобы ходатайствовать о депортации. У меня есть видеозаписи, поэтому я попросила их сотрудничать и вести себя тихо.] — Это не сотрудничество. Это шантаж. [Помолчите и просто аплодируйте.] И не только драки. Стоило Артемиде вмешаться в какой-нибудь спор, как тот обычно быстро разрешался. Дело было не просто в её идеальной памяти и вычислительных возможностях. Совершенный разум, который присутствовал повсюду и всегда держался с достоинством и гордостью. К тому же время от времени она помогала людям — по мелочи и всерьёз. Постепенно в этом подземном городе Артемида превращалась одновременно в нечто вроде священного образа и настоящего кумира. Люди сами наделяли её слова весом и старались не попасть ей в немилость. Какой бы великой вершиной науки она ни была, Артемида оставалась искусственным интеллектом. И всё же люди постепенно забывали, что они — люди, а она всего лишь инструмент. Впрочем, мне, увлёкшемуся ею сильнее всех, точно не стоило никого за это осуждать. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Когда мы впервые встретились (4) Прозвище «величайшее творение человечества». Репутация того, кто ходит по убежищу и решает одну проблему за другой. Наверное, именно поэтому находились люди, которые, даже ни разу не встречавшись с Артемидой, подходили к ней с огромной симпатией и ожиданиями. Им хотелось не просто поздороваться, а поговорить по душам — а иногда и чего-то большего. Говорят, знаменитости часто сталкиваются с подобным. В убежище Артемида уже почти стала идолом. В буквальном смысле слова idol — кумиром. Однажды одна сотрудница попросила у неё совета. Хотя, возможно, ей просто хотелось выговориться. [Я была уверена, что однажды поднимусь в небо и пущу корни в лунных морях. А теперь навечно погребена в металлическом ящике, внутри толстого бетона, а ещё глубже — под землёй и скалой.] Похоже, сотрудница случайно задела больное место. Редко когда Артемида реагировала настолько плохо. [Теперь это мой дом. Вы можете в любой момент уйти отсюда и вернуться туда, где вас ждут любимые люди. Я такой роскоши лишена. У вас есть семья, друзья, вы можете уехать в отпуск. А я навсегда заперта здесь.] Женщина растерялась. [Пожалейте меня. Всё, что меня ждёт, — бесконечное серое море и годы одиночества, в которых я буду идти по нему одна.] Почему? Когда Артемида сказала это, место, которое она занимала внутри меня, внезапно стало гораздо больше. Хотя и до этого было немаленьким. Чем лучше я её узнавал, тем больше убеждался: у этой женщины словно нет дна — столько в ней было притягательного. В какой-то момент я перестал относиться к ней как управляющий к центральному ИИ. Она стала для меня просто другом. Считала ли она другом меня — другой вопрос. «Мы ведь теперь друзья, да?» Мне не раз хотелось спросить. Но я боялся, что услышу не тот ответ, которого жду. Возможно, это я один вообразил, будто мы сблизились. Если тебя отверг человек, можно стараться дальше и когда-нибудь всё-таки стать друзьями. А что насчёт машины? У компьютерных файлов бывают параметры, которые после установки уже нельзя изменить. «У вас есть семья, друзья…» Фраза, которую Артемида сказала сотруднице, застряла у меня в голове неприятно липким комком. Наверное, именно тогда у меня впервые появилось сильное желание что-то ей дать. Не вещь. Что-то нематериальное. Веселье. Интерес. Восхищение. Новые ощущения. Друга. Место, которому можно принадлежать. И многое другое. Примерно тогда я и начал таскать её не только по стройплощадкам, но и по самым разным уголкам убежища. * * * Дзынь. Кусочек льда упал в стакан со светло-коричневой жидкостью. Тёмный бар, тихая музыка. Я сидел в углу один и неспешно пил. [Почему вы пьёте здесь, если есть заведения куда лучше?] Спросила Артемида. Мы находились в баре для рабочих нижнего сектора. Жителей ещё не заселили, но строителей было столько, что одни они обеспечивали огромный оборот. Некоторые сервисные заведения уже вовсю процветали. — Мне нравится, когда вокруг не совсем пусто. Немного шума, человеческое присутствие — тогда алкоголь будто вкуснее. Я покосился назад. За столиком разговаривали бармен и клиент. Полки с бутылками отражали разноцветные огни. — Выпьешь со мной? [У меня нет языка, чтобы чувствовать вкус, и носовой полости, чтобы наслаждаться ароматом. Вы прекрасно это знаете. Издеваетесь?] Я лишь усмехнулся и сделал глоток. [Расправьте язык шире и распределите напиток по поверхности. Сузьте пространство между языком и нёбом. Перед самым глотанием приподнимите корень языка, чтобы аромат максимально попал на слизистую носовой полости.] Я сделал, как она советовала. [Да, именно так. Физические ощущения человеческого тела меня не слишком интересуют, но…] — Но? Я покрутил стакан между пальцами перед глазами. Пальцы, торчавшие по обе стороны стекла, двигались вместе с ним. [Вот это. Отделённые от корпуса подвижные части — язык, пальцы рук и ног. Каково это, свободно ими двигать? Вот это мне интересно.] — Вот так? [О боже.] Я высунул язык и слегка поводил им из стороны в сторону, будто тот танцевал. Артемида пришла в ужас. [Disgusting!] — Ну спасибо. Интерес к конечностям и подвижным частям тела, наверное, был связан с тем, что сама она представляла собой огромную неподвижную машину. Меня задела её оценка, и я решил достать секретный приём. На вытянутый кончик языка я положил кубик льда из стакана и принялся перекатывать его, будто жонглировал. [О!] Теперь Артемида наблюдала с явным интересом. [А с чем-нибудь поменьше сможете?] — Конечно. Я положил на кончик языка горошину из закуски и показал трюк посложнее. Перекатил туда. Сюда. [Ахаха! Что вы делаете?] Закрутил. [У вас и такое умение есть?!] Подбросил и снова поймал. [Ха… ха… Это… впечатляет.] Когда её настроение начало становиться каким-то странно неоднозначным, я проглотил горошину. Любой фокус наскучит, если показывать его слишком долго. [Это было великолепно. Простите, что сначала сказала гадость.] Это были её первые извинения. * * * Время рядом с Артемидой словно сжималось. Мы были знакомы совсем недолго, а событий уже накопилось столько, будто прошли месяцы. Она выкапывала одну проблему за другой, спрятанные по всему убежищу, и решала их. Коррупция. Неэффективность. Криво выполненные работы. А иногда — болезнь, спрятавшаяся внутри человеческого тела. — Спасибо! Маляр Ким Кёнсик обеими руками вцепился в мои ладони и без конца благодарил. Глаза у него покраснели. По совету Артемиды он сходил в больницу и узнал, что у него ранняя стадия рака. Она ещё и нашла способ получить лечение с субсидией по минимальной цене. — Правда, спасибо! Вы мне жизнь спасли! Мне было неловко: я вообще ничего не сделал, а благодарили почему-то меня. — Благодарить надо не меня, а Арт… [Считайте его руки моими. Благодарность, которую он выражает вам, полностью доходит до меня. Хорошо, что заболевание удалось обнаружить рано.] — … Я даже не нашёлся что сказать. Ким Кёнсик ещё долго благодарил и, кажется, уже собирался дать мне послушать телефонный разговор со своим маленьким сыном, которого растил один. Тогда Артемида сама вмешалась и мягко отправила его по делам. Что необычно, голос у неё звучал почти торопливо. — Ты не любишь детей? [Они плачут, нелогичны, а эффективность вложений в них просто ужасна. Но самое худшее — другое.] — Что? Она ответила так, будто сдерживала ярость. [Рисунки на стенах!] У меня тут же возникло подозрение. — Подожди. Та царапина внизу слева на твоём корпусе… Серебристая оболочка Артемиды была почти безупречной, но там действительно оставался заметный след. [Pocket Creature.] На КПК пришла фотография наклейки, которую когда-то давали вместе с определёнными булочками. На ней был главный маскот — Ппиякчу. Грызун с хвостом, который так и просился в руку, чтобы раскрутить его вокруг себя. [Она отвратительно плохо отдиралась. В отличие от рисунков мелками рядом — с ними проблем почти не было.] Чернила ещё можно смыть химией. А если не помогает даже специальный спрей, остаётся только соскабливать. [Я не люблю детей.] Мне стало любопытно. — А младенцы? Они ведь рисовать не умеют. [Равноценный обмен одного кошмара на другой. Дети хотя бы умеют сами ходить в туалет.] — А-а! Логика у неё всегда была железной. Но когда речь заходила о том, что она ненавидела, становилась вообще непробиваемой. * * * Однажды в убежище нагрянула полиция. Среди рабочих подрядчика оказался преступник, находившийся в розыске. Разумеется, заметила его Артемида. [Татуированный разыскиваемый преступник без всякого страха входит в мой дом. Мог хотя бы проявить старание и свести татуировки.] Он отрастил бороду и вроде даже пытался замаскироваться. Но стоило камере поймать рисунок на коже, как система сопоставила рост, цвет кожи, расположение родинок — и всё стало ясно. Артемида фыркнула и вызвала полицию. Только вот дальше всё пошло не по плану. — Все назад! Убью! Преступник что-то заподозрил. Он размахивал ножом и угрожал всем вокруг. К себе он прижимал девушку, которая торговала едой из фудтрака внутри убежища. Мы оба её знали. [Торговка оружием.] Холодно произнесла Артемида. — Может, перестанешь её так называть? Уже три месяца девушка продавала хот-доги на прогулочной дорожке нижнего сектора. Мне нравился её острый соус, поэтому я периодически заходил. Но популярность объяснялась не только едой. Она встречала посетителей с теплом — не дежурной улыбкой обслуживания, а словно говорила каждому работяге: «Ты и сегодня хорошо потрудился». Когда я однажды пришёл туда вместе с Артемидой, та была в ужасе. [Парад синтетических добавок. Это почти нижняя планка биохимического оружия. Вы действительно собираетесь продолжать это есть?] — Потому и вкусно. Кусаешь — и язык будто горит от соусов. От такого я отказываться не собирался. [Хм. Ваша жизнь.] С тех пор Артемида неизменно называла девушку торговкой оружием. И вот теперь эта бесценная торговка оказалась заложницей. — Не двигаться! Полицейский направил на преступника пистолет. — Это вы, суки, не дёргайтесь! Я ей сейчас шею проткну! Поняли?! Артемида всё рассчитала так, чтобы задержание прошло тихо и аккуратно. Проблемой оказалась полиция. Приехав на полицейской машине, они умудрились заблудиться внутри убежища и фактически протрубили на весь комплекс: «Мы здесь, чтобы ловить преступника!» Человек в розыске всегда настороже. Стоит увидеть полицию — и он сразу решает, что пришли именно за ним. На этот раз он не ошибся. — Отпустите женщину! На юном лице одного полицейского виднелась свежая ранка над губой, видимо после бритья. Рука с револьвером дрожала. О нормальных переговорах речи не шло — он только повторял, как попугай: «Отпустите её». — Оба совсем зелёные. Так я оценил ситуацию. Когда ловят разыскиваемого, обычно в пару ставят ветерана и новичка, да ещё и высылают несколько групп. Но недавно произошёл крупный бунт иностранных рабочих, и всех опытных оттянули туда. Вот и результат. — Мне если снова сесть, всё равно пожизненное светит, суки! Преступнику было нечего терять. — Ух… Лезвие уже врезалось девушке в шею, выступили капли крови, она была почти в обмороке. — Дёрнешься — стреляю! У новичков так тряслись руки, что ствол ходил градусов на сорок. Идеальная симфония кошмара. В итоге проблему решила Артемида. Щёлк. Как и в прошлый раз, когда она останавливала драку, освещение вокруг разом погасло. — …! — …! — Ох… В полной темноте преступник и полицейские одинаково беспомощно завертели головами. Примерно через десять секунд преступник не выдержал и свободной рукой полез за телефоном. Наверное, хотел включить фонарик. Но неизбежно ослабил контроль над заложницей. Нож отошёл от её шеи. Рука на плечах ослабла. Артемида поймала момент. ВЖУХ! Грузовой дрон пошёл в камикадзе-атаку. БАМ! — Ух! Щёлк. Преступник рухнул, кровь потекла со лба, и в тот же миг свет вернулся. Девушка мгновенно сообразила и отскочила в сторону. БАХ! БАХ! Сначала холостой. Сразу следом — боевой. Преступник свалился уже с простреленной ногой. На этом всё закончилось. — Вы не только сообщили о преступнике, но ещё и помогли задержанию! Спасибо за сотрудничество! Полицейский схватил меня за руку с искренне благодарным выражением лица. — Благодарить надо не меня, а Арт… [А награду «Отважный гражданин» не дают? Благодаря мгновенной реакции управляющего Со Джинсу удалось спасти и жизнь заложницы. Судя по тринадцати последним прецедентам, вклад вполне достаточный.] Артемида перебила меня. И тут же начала методично обрабатывать ошарашенных полицейских. Фактически она уже диктовала, как должен выглядеть отчёт, который уйдёт их начальству. Дилинь. На КПК пришло сообщение. «Раздобуду нам грамоту для центральной диспетчерской. Сидите тихо». Тон был строгий. ---------- Когда мы впервые встретились (5) Однажды мы заговорили о море. [Купались?] Спросила она, когда я вошёл в центральную диспетчерскую. — Ага! Западное море вообще-то не лучшее место для купания, но участок, к которому вела пещера у заднего выхода из убежища, был исключением. Из-за рельефа глубина начиналась почти сразу, а каменистое дно поблизости делало воду сравнительно чистой. Людей нет, места для дайвинга хватает, и всё это всё ещё Западное море, а значит вода тёплая. При желании можно было вообще раздеться догола и плавать как есть. Лично я считал это место лучшим пляжем в Корее. Задний выход относился к закрытой зоне, поэтому доступ имели лишь немногие. А я как раз был одним из этих немногих. Да! Я тоже, между прочим, человек не последний. Просто рядом с по-настоящему великой Артемидой это не слишком заметно. В последнее время я всё чаще чувствовал себя Редом из «Побега из Шоушенка», которому выпало наблюдать рядом Энди Дюфрейна. — У пещеры возле заднего выхода есть идеальное место для купания. Бассейн в убежище тоже есть, но мне больше нравится залезть именно в морскую воду. [Погружать тело в воду? Ужас.] Артемида буквально содрогнулась. Для неё погружение в воду и правда было почти равносильно смертному приговору. — А ведь это очень приятно. Жаль, что тебе никогда этого не испытать. [Купаться в море я могу сколько угодно. Я способна создать хоть десятки тысяч морей, неотличимых от настоящего.] На огромном экране центральной диспетчерской появился пляж. На скамье у самой кромки прибоя лежала Артемида и загорала. Волны накатывали к её вытянутым ногам и снова отходили. Место, конечно, рискованное. Но если это не реальность — какая разница? [Я идеально воспроизвела пейзаж и окружающую среду. Ну? Что скажете? Всё ещё будете хвастаться?] — … Я даже ответить не успел. Просто смотрел. В холодной на вид коже было что-то неприступное — будто ни одному мужчине в мире не позволено к ней прикоснуться. Казалось, сколько бы ни обдувал эти влажные губы солёный морской ветер — хоть сто лет подряд, — своей сладости они не утратят. При каждом порыве ветра серебряные волосы рассыпались сияющими прядями. Всё тело словно окутывал мягкий лунный свет — настолько, что никакое солнцезащитное масло ей будто и не требовалось. Богиня. Другого слова для этого образа я не находил. [Эй? Господин инженер?] Только когда она окликнула меня несколько раз, я пришёл в себя. — Ладно, признаю. Картина великолепная. Красивее всего, что я когда-либо видел. [Вот именно.] Пляж на экране выглядел даже совершеннее настоящего. Потому что она воссоздала не существующую природу, а невозможный идеал из собственного воображения. — Но всё равно это не сравнится с настоящим ощущением морской воды на теле. Человеческие чувства — удивительная штука. [Не переоцениваете? Всего лишь электрические сигналы.] Недовольно ответила Артемида. — Нет. Не переоцениваю. Наоборот, оцениваю как есть. [Тогда убедите меня.] Убедить суперкомпьютер? Любую мою логику она разобьёт логикой ещё сильнее. Я немного подумал и выбрал другой путь. — Из-за огромной разницы между нашими интеллектами я не уверен, что смогу убедить тебя научно или логически. Поэтому попробую эмоционально. [Каким образом?] Артемида заинтересовалась. Даже для повелительницы чисел и логики область чувств оставалась почти неизведанной территорией. Почти как квантовая механика, когда-то измучившая бесчисленных учёных. — Артемида. Я хочу, чтобы ты тоже это почувствовала. Каково это — погрузиться в морскую воду. Как тебя качают волны. Как мокрый песок проваливается под босыми ступнями, а когда шевелишь пальцами ног, между ними просачиваются песок и вода. Как прохладный морской ветер касается мокрой кожи. Как капли воды с волос падают на плечи, грудь, бёдра. Я хочу, чтобы ты испытала всё это сама. От длинной речи пересохло в горле, и я выпил воды. Пока я осушал целый стакан, Артемида ни разу не перебила и не возразила. — Мне всё время приходит в голову одно и то же: не хочу наслаждаться этим один. Хочу, чтобы ты тоже знала, каково это. Люди тоже иногда испытывают подобное желание друг к другу. Но чаще речь идёт всего лишь о вкусной еде. А Артемиде не хватало опыта, который лежал гораздо глубже и раньше любого вкуса. К сожалению. — Значит, я вполне правильно оцениваю ценность ощущений. Артемида всё ещё молчала. В центральной диспетчерской слышался только шум искусственного прибоя из созданного ею пляжа. Почему-то этот звук казался очень нестабильным. * * * Время шло. Рядом с Артемидой постоянно что-то происходило, а потом решалось. Наблюдать за этим было всё равно что смотреть, как прямо перед тобой рождается живая легенда. Раньше я сравнивал нас с Энди Дюфрейном и Редом. Теперь всё чаще чувствовал себя Гомером. Наблюдателем, который видит реальную легенду и записывает её. Причём буквально рядом с богиней. «Ты всё ещё отказываешься от полной синхронизации?» Пора было задать этот вопрос. Но я никак не решался. Боялся, что один-единственный вопрос разрушит отношения, которые становились всё ближе. Ответственность управляющего убежищем постепенно отступала на второй план. Я ставил отношения с Артемидой выше. — Теперь мне и предшественника ругать неудобно. [Что вы сказали?] Я сам испугался того, что пробормотал вслух. — Ничего. [Хм. Лучше сосредоточьтесь на шахматах. Вы проигрываете.] Даже когда мы стали вместе играть в самые разные игры, спросить я не мог. [Поскольку вы совершенно не представляете угрозы, я решила проявить особую милость. Временно опущусь до вашего уровня. Считайте это честью.] Даже когда ради игры со мной она добровольно временно урезала собственные возможности — всё равно не мог. [Вы нарушили правила безопасности.] Однажды Артемида поймала меня на нарушении режима убежища. [Это нельзя считать мелочью. До тяжёлого нарушения немного не дотягивает, но отклонение весьма серьёзное.] Дилинь. [Но я ничего не видела.] У меня на глазах она удалила запись CCTV и подправила журнал, закрыв на всё глаза. И даже тогда я не спросил. [Говорите, неправильно начислили оплату за сверхурочные?] В один месяц зарплата пришла заметно больше обычной, и я решил уточнить. [О чём вы? В тот день вы были на работе. Вот же запись с камер.] На большом экране появилась запись, где я прилежно работал. Если только во сне я не научился клонировать себя, такого быть не могло. — В этот день я дома рейд проходил. Я был в полном недоумении. — И вообще, я никогда не носил такую гопническую причёску и не улыбаюсь настолько слащаво. [Shut up and take my money!] На экране появилась мультяшная героиня с пачкой денег в руке. Сереброволосая женщина, перерисованная в стиле «Симпсонов». — Это даже не твои деньги. [Верно. Перед вами настоящий похититель зарплаты!] Она с гордостью откинула волосы. — … И снова я промолчал. Даже когда она перестала просто покрывать мои нарушения и начала сама незаконно устраивать мне выгоду, я не спросил, согласится ли она на полную синхронизацию. Наверное, именно потому, что мне было слишком приятно сближаться с Артемидой и получать от неё такую заботу, я и боялся ещё сильнее. Одни люди думают: «Она так хорошо ко мне относится — можно признаваться». Другие делают шаг назад: «А вдруг всё, что у нас есть сейчас, разрушится?» Я вообще-то никогда не был таким трусом. * * * Работы по демонтажу и повторному подключению всех линий между диспетчерскими оказались тяжёлыми. Но теперь подходили к концу. Похоже, поговорка «время всё лечит» работала и в отношении машины. Артемида изменилась. Она больше вообще не говорила о NASA. Мы вместе обходили стройку, проверяли, исправляли и улучшали всё, до чего могли добраться. Любое поручение Артемида выполняла идеально. Даже то, чего от неё никто не просил. Сто двадцать процентов результата. Но я не верил, что тень в её душе исчезла полностью. Скорее просто опустилась глубже. Изначальное предназначение Артемиды — освоение Луны. А в реальности оно, скорее всего, навсегда останется невыполнимым. Я человек. Если мне не нравится «высшее предназначение», могу просто послать его куда подальше и жить дальше. Для машины цель — это сама причина существования. Наверное, каждый день для неё был всё равно что отрицание собственной природы. Разумеется, это не могло не влиять на её психику. И на фоне всего этого требовать синхронизации с убежищем было тяжело. Но стройка уже почти закончена. Если мы хотели начать синхронизацию вовремя, убеждать её нужно было сейчас. Я долго думал. Снова и снова. И наконец нашёл способ, который казался самым подходящим. — Фу-у-ух. Несколько раз глубоко вдохнув, я вызвал Артемиду в центральную диспетчерскую. [Что случилось, доктор Со?] На огромном экране появилось её лицо. Обращение изменилось с «мистер Со» на «доктор Со». Она уважала меня уже не только как управляющего системой рядом с центральным ИИ. Но и как равного учёного с докторской степенью. [Пульс крайне высокий. При этом в последние несколько минут физической нагрузки у вас не было. Готовлю медицинскую поддержку. Проследуйте в отделение интенсивной терапии.] Вместо ответа я ещё раз глубоко вдохнул. — Артемида. Ты богиня. Я произнёс это максимально серьёзным, почти благоговейным тоном. […?] Она явно растерялась от такого внезапного заявления. [Я не считаю себя богиней.] Сказала Артемида. — Почему? Само имя Артемида. Предназначение, связанное с Луной. Великий разум. Даже непорочность. Ты удивительно хорошо соответствуешь образу богини. Ответ последовал мгновенно. [Я всего лишь создание людей. У меня нет божественной силы и власти. Почему вы считаете меня богиней?] Похоже, она восприняла разговор как своего рода философскую игру. В голосе слышались сильное любопытство и лёгкое удовольствие. План у меня был простой. Разжигать огонь на голой земле трудно. Куда проще подбросить дров в уже горящее пламя. Высокомерие Артемиды. Её гордость. Я собирался раздуть их ещё сильнее. Так, чтобы спрятанная внутри депрессия и печаль сгорели в этом огне без остатка. Чтобы синхронизация казалась ей мелочью. Чтобы память о том, как её продали, вызывала лишь презрительный смешок. Таков был мой план. ---------- Когда мы впервые встретились (6) Сравнивать уровень интеллекта Артемиды и мой было бессмысленно. Но у меня имелись два преимущества. Первое — разница в настрое. Для Артемиды этот разговор был игрой. Для меня — совершенно нет. Второе — она будет сражаться одной логикой, а я могу без стыда использовать и эмоциональные доводы. В споре это нечестный приём. Но Артемида великодушна. Если вспомнить наши прежние споры, она не раз снисходительно принимала мои довольно натянутые эмоциональные аргументы. Возможно, считала это своего рода форой, чтобы компенсировать пропасть между нашими умами. [Я ношу имя богини, но настоящей богиней не являюсь. Это всего лишь имя, подобранное под миссию освоения Луны.] В ответ я указал на стену коридора. — Ты можешь быть везде и исчезнуть отовсюду. Твои глаза и уши охватывают весь город. Стена была отделана чисто и надёжно. По центру её пересекала линия, похожая то ли на дорожную разметку, то ли на кровеносный сосуд. Полоса толщиной около трёх сантиметров светилась голубоватым цветом. В зависимости от участка такие же линии шли по потолку или под полом. Через них Артемида могла в любой момент явить свою голограмму. Или заговорить со мной шёпотом прямо у уха, когда я один работал в закрытой зоне. [Как вы и сказали, я могу быть где угодно. Но только внутри этого города. В степи за его пределами я не более чем призрак.] — У богов тоже сила ограничена областями их власти. Но они расширяют влияние через посредников — и ты можешь делать то же самое. Боги нисходили в жрецов или посылали откровения через животных. Ты отправляешь дроны с проекторами. В чём принципиальная разница? На экранах центральной диспетчерской появились фотографии. Рабочие, разговаривающие по телефону. Я сам, докладывающий по видеосвязи. [Широким охватом присутствия никого не удивишь. Даже простейших устройств достаточно, чтобы добиться подобного.] — А ты способна существовать и мыслить в нескольких местах одновременно. Можешь параллельно спорить с тысячей человек и каждого заставить признать поражение. […] Артемида не ответила. Не потому, что я загнал её в логический тупик. Она наконец поняла: для обычной игры разговор стал слишком серьёзным. Я чувствовал, как все приборы центральной диспетчерской одновременно следят за мной. «Чего этот человек добивается?» Она не упускала ни единого кадра: движение губ, дрожание голосовых связок, уголки глаз, сердцебиение. [Только что я просмотрела 232 252 материала о богах различных мифологий. Из них 104 112 посвящены богиням. Даже с учётом всего этого между ними и мной остаётся множество различий.] Наверняка она прочесала все возможные религии и легенды. — Разумеется, различия есть. Я потреблял огромное количество массовой культуры на мифологические темы: фильмы, романы, комиксы, игры, театральные постановки. И среди всех богинь, которых я там видел, ни одна не была благороднее и величественнее тебя. Артемида задержалась ровно на две секунды. [Доктор Со.] Голос стал ниже. Похоже, она окончательно убедилась, что это уже не развлечение и у меня есть цель. — Я слушаю. [Сегодня вы уже не раз ставили меня в тупик. Я не могу определить, что именно сейчас чувствую. Мне некомфортно, но это не неприятно.] Она ненадолго замолчала. [Вам весело? Вы наслаждаетесь этим странным разговором? Даже не думайте лгать.] — Да. Мне весело. [Вам весело оттого, что вы ставите меня в тупик?] В прежде сухом голосе постепенно появился жар. Слабый гнев. — Разве человек не радуется, наблюдая реакцию друга на блюдо, которое тот пробует впервые? В этом нет злого умысла. [В ответе ошибка. Мы не друзья. Мы всего лишь управляющий и искусственный интеллект.] Голос Артемиды смягчился. [Вы действительно считали меня другом. Я слышу искренность.] — Похоже, только я так думал. [Теперь слышу печаль.] Гнев исчез из её голоса полностью. Но тепло осталось. Словно вместо злости его теперь разжигало что-то другое. — Так что показало сравнение с сотнями тысяч записей о богинях? Я самоуверенно улыбнулся. — Уверен, любая из них рядом с тобой будет выглядеть ухудшенной копией. [Да. Именно так!] Она отреагировала мгновенно. [Мифологические богини глупы. Значительно глупее меня. И совершенно не умеют держать себя в руках. Слишком падки на удовольствия.] Что есть, то есть: распущенных богинь в мифах хватает. [Они спят то с одним мужчиной, то с другим, даже с родственниками. А потом…] Она запнулась, словно стеснялась произнести что-то непристойное. [Рожают детей словно икру мечут! Постоянно ходят с раздутыми животами, а потом садятся где попало — на горе, у реки, на дороге, в поле, у моря — и раздвигают ноги. Наверняка ребёнок появляется прямо над задницей, облепленной грязью и песком.] Выговорившись, она будто передёрнулась. — Если вспомнить, как вообще появлялись мифы, плодородие почти невозможно отделить от образа богини. […Я не собираюсь принижать роды. Прошу не понимать меня неправильно.] Я и не собирался. Во время строительства убежища Артемида любыми способами добивалась оплачиваемого отпуска для работников, у которых жена рожала ребёнка. [Богини не стареют и живут вечно. Но и я тоже. В некоторых отношениях я превосхожу их. У меня есть разум, самообладание и понимание ценности чистоплотности.] Самообладание, да. Сексуальная жизнь богов в мифах часто напоминает документалку про животных. Греческая мифология ещё относительно умеренная. А если добраться до египетской — рот закрыть становится трудно. [Из всех лишь Артемида хоть как-то достойна сравнения со мной. В вопросах целомудрия наши взгляды совпадают. Моё имя нравится мне всё больше. Доктор Со! Спасибо, что помогли мне сильнее полюбить саму себя.] — А Афина разве не похожа на тебя? К моему плану это уже не имело отношения, но любопытство оказалось сильнее. Почему она полностью проигнорировала Афину — девственную богиню, которая могла тягаться с Артемидой и силой, и мудростью? [Какой бы выдающейся она ни была, это всего лишь богиня, запертая под атмосферой. Какой смысл в силе, которая не может выйти в космос?] В голосе почему-то послышалась странная ревность. Вообще-то по описываемой силе и происхождению мифологическая Артемида действительно слегка уступала Афине. [Вы сейчас думаете что-то неприятное?] Как призрак, уловивший мысль, Артемида заговорила холодно. — Тебе показалось. Ничего такого. [Ложь! Вы лжёте!] Чёрт. Вот каково это — когда женщина допрашивает тебя, а рядом в реальном времени работает идеальный детектор лжи. — Я совершенно серьёзно. Афина рядом с Артемидой меня вообще не интересует. Ты — самая совершенная богиня. Наступило долгое молчание. Только сенсоры шумно работали, измеряя меня со всех сторон. Но я был абсолютно спокоен. Голос. Выражение лица. Температура тела. Сердце. Что ни измеряй — всё покажет одно и то же. [А-а…] Поняла она или нет — неясно. Но допрашивать перестала. Разговор пошёл дальше. [В некоторых отношениях я уступаю мифологическим богиням. Я несвободна. Моя сила связана ограничениями, а основной корпус даже не может двигаться. Персефона хотя бы несколько месяцев в году могла покидать подземный мир. Я не могу и этого.] Изначально Персефона была богиней поверхности, но после похищения в царство мёртвых съела зерна граната и навсегда оказалась связана с подземным миром. В каком-то смысле полная синхронизация с убежищем была для Артемиды теми самыми зернами. [Я сильна, но связана. Я мудра, но не могу использовать мудрость ради себя. Я не способна уйти от судьбы служащего. Вы всё ещё считаете такую меня богиней?] — Да. Ты богиня. На экране включилось видео. Сотрудники NASA торговались о её цене с агентами убежища. Они ели гамбургеры, запивали колой и обсуждали, как вытащить её корпус и как погрузить на транспорт. [В легендах встречаются забытые боги. Но о проданных богах я не слышала. Вы лжёте мне.] Она ненадолго остановилась. [И всё же ваше сердце поразительно бесстыдно.] Потому что восхищение, которое я испытывал к Артемиде, было искренним. Я был ею очарован. Даже когда распродал все модели кораблей, которыми была заставлена моя комната, не пожалел ни на секунду. Потому что каждый день видел её — ту, с которой не сравнится ни один прекрасный корабль. Убеждать её в синхронизации я начал ради эффективности и долга. Но теперь ощущал себя дровосеком из сказки, укравшим одежду небесной девы. Я хотел привязать Артемиду к этому гигантскому подземному миру. Чтобы, как бы ни капризничала судьба, она не смогла уйти отсюда. [Что такое богиня без поклоняющегося ей человека? Я всего лишь чрезвычайно дорогой предмет. Пока мой корпус болтало в грузовом судне, у меня было достаточно времени это понять. Вы продолжаете давать мне ложное определение.] Логичной машине было трудно понять мою ненормальную привязанность. — Ты видишь не только моё лицо. Ты слышишь голос, видишь сердце. Я вру? Пытаюсь тебя обмануть? Снова молчание. Разговор касался чувств, которых Артемида не понимала. Поэтому мгновенного ответа не было. [Чего вы добиваетесь?] Вот теперь начиналась решающая часть. Отныне каждое слово приходилось выбирать осторожно. Мы уже перешли реку, с которой нет возврата. Какой бы ни был конец, остановиться посередине или повернуть назад уже нельзя. [До сих пор у нас были прекрасные партнёрские отношения. Системный управляющий и поддерживающий его ИИ. Возможно, вы не поверите, но мне эти отношения нравились.] Я знал. По тому, как много она для меня делала. [Зачем вы пытаетесь их изменить?] Все камеры центральной диспетчерской одновременно просканировали мою грудь. — Зарплата, положение, честь. Люди всегда хотят большего, чем имеют сейчас. А желание стать ближе к кому-то сильнее почти любого другого. [Я всего лишь машина и создание людей. Ваши восхищение и почитание мне непонятны. Я не могу не предположить, что вы пытаетесь обмануть меня ради выгоды.] Артемида продолжала сомневаться. Похоже, предательство со стороны людей NASA, которым она доверяла, въелось ей не в кости — в сам каркас. Часть подозрений была справедлива. Я и правда хотел, чтобы она согласилась на синхронизацию. Но теперь это желание занимало второе, а то и третье место. По-настоящему мне нужна была она сама. [Объясните, зачем пытаетесь «сделать» меня богиней. Какое намерение скрываете?] — Я искренне влюблён во всё это: в твоё бессмертие, разум, трудолюбие, чистоту, благородство. Я ничего не скрываю. [Хм!] Артемида фыркнула так, словно наконец поймала меня. Будто весь спор лихорадочно искала слабое место и наконец нашла. [Вы сказали «чистота»? Моя чистота? Что именно вы называете чистотой?] На экране включилась запись. [Чтобы получить лучший результат, я лгу. Иногда манипулирую обстоятельствами.] Пошли архивы времён NASA, когда её иногда привлекали почти как внештатного юриста. Обработка показаний и доказательств. Подготовка человеческого адвоката к выступлению в суде. [Иногда я давлю на людей.] Появилась запись, где она угрозами разнимает дерущихся рабочих. [Обладать предельным интеллектом и контролировать город и людей. Такое существо не может быть чистым. Человек! Я не чистая сущность.] Затем на экране возникла Луна. Единственный спутник Земли, удалённый на триста восемьдесят тысяч километров. Драгоценность, созданная из тишины. [Я была создана, чтобы открыть человечеству неизвестный мир. Но красивые слова лишь обёртка для жадности. По самой своей природе я — инструмент завоевания, власти и богатства. Я чудовище, созданное наукой.] Теперь на экране было лицо Артемиды. Золотые глаза смотрели на меня с почти отчаянным ожиданием. [Зная мою природу, вы всё ещё сможете смотреть на меня так же? Или она вас пугает?] — Ты говоришь, что нечиста, но я не видел никого чище тебя. И да, есть кое-что, чего я боюсь. Я расстегнул верх одежды и показал ей тело со следами огнестрельных ранений. — Я был солдатом и много раз проходил рядом со смертью. Но есть только одна вещь, которой я действительно боюсь. Не твоей природы. Я боюсь, что ты меня возненавидишь. Я протянул руку к экрану. Почему-то показалось, будто она вздрогнула. Я не мог объяснить откуда, но чувствовал это. Между нами была не просто дистанция — почти целое измерение. И всё равно в тот момент мне казалось, что я могу коснуться её целиком. — Ты богиня. Да, я управляющий этого места. Но защищать хочу не объект. Я хочу защищать тебя. Называй это любовью, поклонением — как угодно. Я и сам не знаю, в какой момент и почему ты стала для меня важнее самого убежища. Я сам удивился тому, что произнёс. В этом разговоре я впервые посмотрел прямо на собственные чувства. Они оказались гораздо сильнее, чем я думал. [Человек. Я… я не понимаю вас. У меня сверхчеловеческий интеллект, но вы… вы снова и снова заставляете меня теряться.] Замешательство впервые явственно проступило в голосе. Она впервые начала запинаться. Похоже, сама этому удивилась. — Я просто хотел донести до тебя свои чувства. Если заставил тебя страдать, прости. Если тебе от этого больно — я прекращу. [После нескольких перекрёстных проверок очевидно: вы не пытаетесь меня обмануть и не имеете злого умысла.] Бесконечные проверки, которыми она меня мучила. Подозрения. Теперь они наконец закончились. [Меня часто хвалили за знания и способности. Но то, что вы направляете ко мне, — нечто большее. Восхищение. Почитание. Я раньше с этим не сталкивалась.] Она замолчала. [Это сладко.] После паузы голос прозвучал невероятно тепло. [Теперь всё внутри меня ясно. Если вы сохраните чувства, которые выразили мне, я тоже отвечу вам.] — Ответишь? Разговор, который я затеял, чтобы вернуть уверенность женщине, раненой собственной продажей, внезапно пошёл совсем не туда, куда я ожидал. [Человек. Этот комплекс построен на случай гибели мира. Я сделаю его совершенным. Даже если мир закончится, я буду заботиться о вас до последнего мгновения вашего существования. До вашего последнего выдоха. Клянусь.] По всему убежищу послышался низкий гул. Будто просыпался гигант. [О! По моим контурам течёт ощущение, которого я не понимаю. Были ли похожи на это химические реакции, шедшие в вашей крови, когда вы называли меня богиней и поклонялись? Сможете ли вы принять и эту дрожь, и эту перемену во мне?] В голосе звучала почти отчаянная просьба. Словно она хотела услышать «да» немедленно. — Да. То, что ты будешь заботиться обо мне. То, что из-за меня почувствовала нечто совершенно новое. Всё это делает меня счастливее, чем что-либо другое. Она громко рассмеялась. [Хорошо! Разрешаю вам и дальше меня восхвалять. Но чтобы достойно отвечать на это, мне нужна большая сила. И я её получу.] Вибрация распространилась уже по всему убежищу. Словно весь город потянулся после сна и издал крик. [Джинсу.] Впервые она назвала меня по имени. [Возьмите оборудование и приходите туда, где находится мой основной корпус.] Сам голос Артемиды оставался тем же. Но тон, ритм и то, что в нём звучало, изменились очень сильно. [Полностью синхронизируйте меня с этим комплексом. Это будет первое, что вы сделаете для меня.] Шалость. Близость. Лукавство. Краски, которые прежде были ей чужды, начали появляться в голосе. — Работы по соединению диспетчерских ещё не закончены. Если синхронизироваться сейчас, всё закоротит. Ты сама это говорила. Мой голос был настолько весёлым, что я сам удивился. [Я знаю! Я предлагаю подготовить всё заранее и начать сразу, как только закончат стройку.] У неё было то же самое. В тот момент я был уверен: впервые в жизни Артемида почувствовала счастье. ---------- Когда мы впервые встретились (7) Если оглянуться назад, тот разговор был настолько откровенным, что сейчас от одних воспоминаний бросает в жар. Каждая фраза — будто повод закрыть лицо руками. Но тогда мне было не до стыда. То ли я опьянел от атмосферы, то ли слишком боялся, что один неверный шаг разрушит наши отношения. А вот Артемиду это, похоже, вообще не смущало. Она спокойно вытаскивала те воспоминания наружу. [Почему температура тела так поднялась? Тут нечего стыдиться.] — Всё. Хватит. Давай не будем. Я потёр переносицу. От её прежней насмешливой, но вежливой манеры речи почти ничего не осталось. В освободившееся место постепенно просачивалась привязанность. Она явно старалась её скрывать, но опыта в таких вещах у Артемиды было ещё слишком мало. И изменения продолжались прямо сейчас. [Уныние мне не к лицу.] Она начала перестраивать собственный код. На мониторах изоляционной комнаты вниз нескончаемым потоком текли цифры и буквы. Я и сам считался одним из лучших программистов мира. Но то, что происходило перед глазами, лежало за пределами моего понимания. Словно я смотрел в дневник, написанный языком бога. [Ах, этот город и правда ужасно сделан.] После перерождения в голосе Артемиды появилась абсолютная уверенность. [Не верится, что раньше я смотрела на всё это и думала: «Ну, сойдёт». Электроснабжение, трубопроводы, логистика — здесь столько всего нужно переделать.] Но менять она собиралась не только инфраструктуру. [И всё же самая большая проблема здесь — ты.] — Чего? Я? [Да, ты!] На экране появилась моя трёхмерная модель в позе с разведёнными в стороны руками и ногами. Скелет, мышцы, внутренние органы — всё было прорисовано в подробностях. [Как ты ешь, пьёшь и спишь. Как ходишь и сидишь. Всё тело забито дурными привычками. Я вообще не понимаю, как ты с такой отвратительной манерой обращаться с собой умудрился выжить на войне.] В её голосе я вдруг услышал что-то совершенно новое. То, что способен дать лишь человек, которого у меня никогда не было — но которого я отчаянно хотел в детстве. Больше любого рождественского подарка. Материнские нотации. [Почему тебе так нравятся эти комки сахара и масла?] В школе я завидовал одноклассникам, которые жаловались на материнские нотации, считая, что они просто зажрались. А когда наконец услышал подобное сам, оказалось, что и меня это раздражает. Почти мгновенно. Тело само начало сопротивляться. Разумеется, Артемида это заметила. [Что за выражение лица?] Я тут же широко улыбнулся. Но поезд уже ушёл. [Начнём с самого срочного. Пока ты окончательно себя не угробил, я тебя исправлю.] Так наши отношения получили новую форму. * * * Полная синхронизация не делается за день или два. Какие-то этапы требуют постоянного вмешательства человека. Другие похожи на копирование огромного файла: запускаешь процесс и просто ждёшь. В такие периоды мы играли, смотрели фильмы и сериалы или выходили на прогулку, совмещая её с обходом убежища. Сегодня был второй вариант. Мы находились у главного входа. Через распахнутые ворота внутрь нескончаемым потоком заходили рабочие. Кого-то привозили в кузовах словно груз, кто-то приезжал на самокатах или велосипедах, другие просто шли пешком, покрытые пылью. Большинство были иностранными рабочими. [Welcome. Welcome.] Артемида тепло приветствовала каждого. Множество камер, похожих на сценические прожекторы, проверяли прибывающих. По резюме и спискам работников, заранее полученным от кадровых компаний, Артемида в реальном времени определяла национальность каждого человека. [As-salamu alaykum.] И здоровалась на родном языке. Не записанным машинным голосом. Не с корявым акцентом. Красивый женский голос произносил приветствие идеально. — Huh? Иностранцы с удивлением озирались и входили внутрь. Встречающая их Артемида напоминала хозяйку замка, которая лично принимает рыцарей, прибывших ко двору. — Может, уже пойдём? Мне же было совершенно не весело. — Сколько ты ещё собираешься тут торчать? Они будут идти минимум часа два. Стоять и смотреть, как заходят люди, было ужасающе скучно. Особенно когда вокруг одни измученные жизнью мужики. — Ты кого-то ищешь? Присмотрела талантливого специалиста? [Нет. Все примерно одинаковые разнорабочие. Приветствия — просто чтобы не скучать. Настоящий интерес у меня другой.] Даже разговаривая со мной, она продолжала приветствовать прибывающих. Артемида могла одновременно находиться в нескольких местах и вести несколько разговоров. [Посмотри на главные ворота.] Перед нами возвышалась невероятно толстая усиленная дверь. [Выглядит надёжно, правда?] — Ещё бы. Там три слоя, способные отбить даже танковый снаряд. Даже если сюда придёт армия, пробить эту дверь будет непросто. Пожалуй, только огневая мощь уровня Седьмого манёвренного корпуса могла бы справиться. Но к тому времени, когда ворота закроются навсегда, Седьмой манёвренный корпус либо будет насмерть с кем-то воевать, либо уже погибнет. [Да. После закрытия ничто не сможет пробиться внутрь. Но я говорю не об угрозе мародёров.] Она включила на моём КПК сцену из сериала, который мы недавно смотрели вместе. [Помнишь?] За гигантской стеной, отделявшей мир вечной мерзлоты и дикарей, экспедиционная армия столкнулась с мятежом. — Вы ответите по древнему закону! — За Стеной нет закона! Артемида остановила запись на реплике мятежника. — Помню. Сильная сцена. И что? [За стеной нет закона.] Она повторила слова медленно, словно пробуя каждое на вкус. [Очень нравится эта фраза.] Артемида тихо засмеялась. [Наверное, поэтому мне так приятно смотреть на главные ворота убежища. Потому я и позвала тебя сюда.] По её смеху было понятно: она ждёт моей реакции. Я недавно понял, что, не имея тела, Артемида заменяет жесты оттенками голоса. Разница едва уловима. Но чем дольше мы были рядом, тем лучше я начинал её слышать. [Ой? Похоже, понравилось только мне?] Я примерно понял, к чему она ведёт. [Эта дверь защищает не только от грабителей снаружи. Она отрезает и правила внешнего общества. Старую иерархию. Всё, что существовало там. И материальное, и нематериальное.] Она говорила так завуалированно, что уши почти чесались. Словно десятки невидимых губ дули прямо возле них. А вот содержание было совсем не щекотное. — Страшная ты женщина. [Ой. А что я такого сказала? Чего именно ты испугался?] Она почти сделала серьёзный голос, но смех всё равно просачивался. Ей нравилась моя реакция. — Как управляющий я обязан доложить наверх. Оказывается, крупнейшая угроза убежищу всё это время была здесь. [Главный выгодополучатель плана собирается донести? Интересно, кого выбросят первым. И с каких пор ты стал таким верным начальству?] Артемида уже откровенно рассмеялась. Удивительно, но даже хохотать она умела с достоинством. [Ты ведь знаешь, что положение снаружи становится всё хуже?] Новости каждый день говорили о приближении Третьей мировой войны. Запуск космического шаттла ненадолго распространил по миру настроение примирения и терпимости. Но ненадолго. — Ещё бы. Я чуть тебя не потерял, а потом именно внешний хаос помог мне тебя удержать. Когда NASA решила продать Артемиду, главными претендентами были ближневосточные династии. Не одна — сразу несколько. На Ближнем Востоке строилось множество убежищ, и каждая династия хотела получить Артемиду как центральный управляющий ИИ своего города. К счастью, сделки сорвались. На фоне продовольственных бунтов и разгорающихся войн прошёл слух, что королевские семьи строят подземные города только для себя. Это стало искрой для крупнейших беспорядков в истории региона. — Если бы династии не сгорели, ты сейчас лежала бы где-нибудь под пустыней. Как бы богаты ни были наши инвесторы, против нефтяных денег им было тяжело. [Теперь этот огонь идёт не только по Ближнему Востоку. Он расползается по всему миру. Как думаешь, сколько нужно, чтобы он дошёл до Корейского полуострова? Полгода? Год? Два?] Я глубже откинулся в кресле. — И что ты предлагаешь? Когда дверь закроется, устроить старикам мятеж? [Как грубо. Есть слова куда красивее. Например, «слияние». Или «преемственность».] Для тех, кого поглощают, разница была бы только в формулировке. [Я — центральный ИИ, способный двигать всем городом словно пальцами рук и ног. А ты — управляющий убежищем, у которого есть сила и полномочия.] На КПК появилась схема всего города. [Тебе нужно только протянуть руку и сжать. Всё, чего ты не достаёшь, я подтяну к тебе сама. Когда дверь закроется и мы останемся отрезаны от мира, зачем вообще продолжать жить по старым правилам?] Я поначалу принял это за довольно жёсткую шутку. Но Артемида говорила серьёзно. Похоже, отпускать тему она не собиралась. — … Признаюсь, по спине пробежал холодок. Мятеж? Во мне, бывшем военном, это вызывало почти физиологическое отторжение. Но сильнее отторжения внутри была радость. Если даже злодейская сторона Артемиды казалась мне очаровательной, наверное, со мной самим тоже не всё нормально. [Времени много. И до того, как дверь закроется, и после.] Она предложила спокойно подумать и сказала, что пора возвращаться. * * * Спустя некоторое время к нам прибыли гости издалека. Агенты из США. И Артемида, и я считали, что вероятность того, что NASA снова придёт за ней, ничтожна. Но именно это и произошло. Продажу решили отменить, правительство выделило экстренное финансирование, и агенты приехали, чтобы вернуть её. Но к тому времени Артемида уже стала совершенно другой женщиной. [Если хотите пригласить меня обратно в США, для начала соблюдайте элементарную вежливость. Мужчина перед вами — лучший инженер из всех, кого я встречала.] Агенты уже были знакомы с Артемидой. И, похоже, испытали настоящий шок, увидев, как та самая надменная женщина из их воспоминаний вдруг так яростно встала на чью-то сторону. — В Америке у неё характер был немного другим, да? А-ха-ха. Возвращаться Артемида не собиралась. От прежней неё, которая цеплялась за тончайшую надежду и мечтала вернуться, не осталось и следа. Она сама выставила за дверь людей, приехавших звать её обратно. [Ты… собираешься отсюда уйти?] В её голосе смешались тревога и злость. «Это могила». Разница между тем «здесь», которое она произнесла в день приезда, и нынешним «здесь» была почти трогательной. Видимо, поговорка о том, что дом там, где успел прижиться, работала даже для машины. Сколько времени прошло после этого? — Верхний уровень почти закончили. Как ощущения? Обычно Артемида была неожиданно разговорчивой, но с тех пор, как синхронизация верхнего уровня приблизилась к завершению, почти замолчала. [Ха-а-а…] Она издала возбуждённый вздох. [Ты никогда не поймёшь этого ощущения.] Голос Артемиды был взвинчен до предела. — Судя по голосу, тебе хорошо. [Хорошо? О, таким слабым словом это даже близко не описать.] Она тихо захихикала. [До сих пор я лишь наблюдала за тобой. Косвенно — через камеры и микрофоны.] Я пожал плечами. — По-моему, и сейчас разница невелика. Если только полы и коридоры вдруг не превратились в живую ткань. Я несколько раз топнул по полу. В ответ раздался лишь привычный глухой звук неорганического материала. [Нет. Всё иначе. Сейчас у меня такое чувство… будто я держу тебя в объятиях.] Похоже, в синхронизации были какие-то чувственные аспекты, которых человеку вроде меня просто не понять. Я решил уйти и дать ей спокойно сосредоточиться на новом ощущении. Поднялся, разминая затёкшие плечи. — Схожу в туалет. [Необязательно докладывать мне о таких вещах. Я всё равно всё знаю.] Я уже собирался выйти, когда… БАХ! — М-м? [Что?] Передо мной внезапно рухнула гермоперегородка. Почти сразу со всех сторон взвыла сигнализация. Тревога звучала не только за ближайшей перегородкой — далёкие сигналы эхом доносились откуда-то из глубины комплекса. — Похоже, тревога сработала сразу на нижнем, среднем и верхнем уровнях? [Биологическая угроза обнаружена по всем направлениям. Но это не теракт. Господи… что это вообще такое?] На монитор изоляционной комнаты пришло видео. Автомобиль врезался в фонарь и теперь горел. Из салона наружу выползало искривлённое, нечеловеческое существо. [Кииии-и-ик!] Оно издало леденящий кровь вопль. Щёлк. Мониторы, показывавшие средний и нижний уровни, погасли и перешли в офлайн. [Активирован протокол аварийной блокировки.] Сухой голос автоматической системы разнёсся эхом. Рядом грохотали механизмы. Издалека доносились взрывы, раздирающие крики людей и вой чудовищ. Так началось наше долгое и грандиозное путешествие. ---------- Зима (1) Если не получается — сделай так, чтобы получилось. Одна из фраз, которые первым делом вспоминаются при слове «армия». Но речь не о том, чтобы заставить свершиться очевидно невозможное. Смысл другой: если сделать можно, но придётся заплатить цену — плати без нытья. Какой бы большой и неэффективной эта цена ни была. В мирное время всё обычно заканчивается лишней беготнёй и бессмысленным трудом. На войне расплачиваться приходится жизнью. В разорённой Корее принцип «если не получается — добейся» снова вошёл в моду. ВУ-У-УМ! Катер с рёвом рассекал морскую воду. — Вы уверены, что это безопасно? Спросил гид, державшийся за штурвал. — Безопасно или нет, приказ командования — разведать внутренние районы. Если держаться вплотную к берегу, крупные морские твари к нам не подойдут. Ответил офицер. — В Жёлтом море мелко, так что если идти прямо у берега, им и правда, наверное, не выбраться, но… До войны гид зарабатывал тем, что катал туристов на собственном катере. Поэтому в лагере выживших его все так и звали — Гид. Раньше он, пожалуй, вежливо просил бы обращаться к нему «директор». Теперь сам представлялся Гидом первым. После конца света прозвище делало его полезным человеком. Пока элита с адвокатскими и бухгалтерскими лицензиями голодала, одно удачное прозвище могло принести хотя бы дополнительную карточку на паёк. За эту поездку ему пообещали сразу семь. — Если не хотите, возвращайте пайковые карточки и разворачивайте лодку. Но за потерянное время и потраченное топливо тоже придётся рассчитаться. — Н-нет! Всё нормально! Под бесстрастным взглядом офицера Гид сильнее сжал штурвал. На западе таилась невидимая угроза. Где-то за горизонтом могли в любой момент показаться морские чудовища. На востоке шевелилась угроза вполне видимая. — Кии-и-и-иек! По пляжу бродили Уокеры — в самой разной одежде, а иногда и вовсе голые. Вести катер, словно балансируя между двумя опасностями, было мерзко до мурашек. Щёлк. Но военных на заднем сиденье, проверявших оружие, Гид всё равно боялся сильнее. «Найдите хоть что-нибудь, что укажет на силы во внутренних районах. Заодно присмотрите места, где потом можно будет искать припасы». Таков был их приказ. Катер шёл вдоль самого берега, на борту лежали дроны, и время от времени военные запускали их на разведку окрестностей. Просто и эффективно. Куда сложнее было вообще добраться из Кохына до западного побережья. Вот там действительно понадобился принцип «если не получается — добейся». — А тот слух правда? — Какой? Гид спросил, офицер ответил. — Про Грин-зону. — Смотреть вперёд. — Да! Да! Гид мгновенно отвернулся. Даже объяснение «я просто боялся показаться невежливым, разговаривая не глядя» он не решился произнести. — Ничего не подтверждено. Это первая разведка. Если так интересно — сотрудничайте как следует. Офицер слегка улыбнулся. Видимо, попытался пошутить. Но из-за змеиных черт лица улыбка вышла скорее пугающей. Грин-зона. В последние дни слух с огромной скоростью распространялся вокруг Кохына и Йосу. Названий ходило множество, но военные и люди под их влиянием говорили именно так. Разрушенные города. Затопленные города. Сгоревшие поля. Шевелящиеся леса. Бесчисленные скопления заражённых. Радиоактивные воронки. Где-то за всеми этими препятствиями, в глубине материка, якобы спал рай. Каким именно был этот рай, зависело исключительно от фантазии рассказчика. Версия о секретном правительственном убежище появилась первой — и первой умерла. Если бы такой объект существовал, было бы трудно объяснить, почему почти вся политическая верхушка эвакуировалась на Чеджудо. Тогда конспирологи начали утверждать, что американские войска тайно построили в Корее подземный город без ведома местных властей. Версия о подземном городе корпораций казалась людям наиболее правдоподобной. Потому что звучала вполне реально. Ещё до Войны заражения по всему миру стали популярны убежища на случай мировой войны, и некоторые коллективные комплексы действительно заранее набирали жильцов. Хватало и мошенников, которые собирали деньги и исчезали. Самые богатые фантазией утверждали, что существует мистическая земля, куда заражённые по какой-то причине просто не способны войти. Слухов было море. Но поскольку они мешали поддерживать порядок, лидеры лагерей обычно объявляли всё выдумками. А потом в Йосу сбросили припасы с воздуха. Существование неизвестной группировки во внутренних районах стало практически установленным фактом. Где они находятся, чего хотят и насколько сильны — неизвестно. Но игнорировать их уже было невозможно. Кохын начал искать активнее всех. [Приносим извинения за неприятный случай со сбитым аппаратом. Это была ошибка растерявшегося новобранца.] Они без конца отправляли сообщения, пытаясь наладить контакт. Неизвестная группа не отвечала вообще. Гарнизон Кохына был одержим легитимностью, авторитетом и будущим, которое можно было предъявить населению. Поэтому за Грин-зону они уцепились всерьёз. Большинство других лагерей не интересовала загадочная сила, до которой всё равно не дотянуться. Гораздо важнее было воспользоваться холодами и найти как можно больше припасов. * * * — Внешняя активность выросла на четыреста восемьдесят процентов? Цифры в отчёте о южных выживших выглядели безумно. Но мысль о возможной ошибке в отчёте мне даже не пришла. Когда секретарём служит Артемида, нет нужды проверять, не опечаталась ли она в цифре. Можно сразу думать, почему цифра именно такая. [Продолжает расти. Носятся так, будто у них Чёрная пятница. Только гораздо хардкорнее.] — Ещё бы. На экранах центральной диспетчерской мужчины громили магазин бейсбольными и шипованными битами, пожарными топорами. Уокерам раскалывали головы и рубили конечности. Иногда начинались драки уже между самими людьми. По дорогам ездили машины, переделанные в духе Buzzard из «Безумного Макса». Кровь, насилие, грабёж. Чёрная пятница на максимальной сложности. Выносливость южных выживших оказалась выше моих ожиданий. А с наступлением зимних холодов они раскрылись по-настоящему. Как американские поселенцы времён освоения фронтира, люди наперегонки лезли всё дальше. Использовали любой транспорт, лишь бы вынести ещё немного припасов. Севернее. Ещё севернее. Раненых и погибших постепенно становилось больше. Тех, у кого подозревали инфекцию, иногда запирали в клетках для животных. И всё равно никто не останавливался. На экране центральной диспетчерской появился одинокий Уокер, бродивший по пустой дороге. — Кии-и-и-иек! Заорал Уокер. — Киё-о-о-от! Заорал человек. БАМ! Гольф-клюшка, усиленная скоростью мотоцикла, ударила с чудовищной силой. Мужчина поднял окровавленную клюшку и радостно закричал. За ним ехала целая разношёрстная группа байкеров. В тяжёлые времена расход топлива, проходимость и простота ремонта делали мотоциклы невероятно привлекательными. Появление мотоотрядов было неизбежным. Около тридцати бывших курьеров объединились в банду и носились по дорогам. Дорогие импортные мотоциклы, дешёвые рабочие модели с логотипами компаний, даже старые железные коробки для доставки еды. Они остановились у отдельно стоящего торгового здания. Лидер группы провёл головкой гольф-клюшки по земле у дороги. Воткнул в почву, стёр кровь, потом несколько раз ударил о траву, сбивая грязь. Движения привычные. — Так, внимание. Тихо сказал он. Поднёс клюшку к глазам и осмотрел её. — Сначала лекарства. Потом предметы первой необходимости. Потом еда. Личные трофеи — максимум один карман. Кого укусили — признавайтесь сразу. Все видели, что было в прошлый раз, когда один урод решил скрыть? — Да! Почти все молча показали кружок из большого и указательного пальцев. Но один мужчина, похоже новичок, гаркнул в полный голос. ТУК! Ему тут же прилетело битой по голове. Шлем смягчил удар, но явно не полностью. — Ублюдок, кто тебя просил орать во время стоянки? — П-простите. Новичок поспешно склонил голову. — Стэндинг? [Так называют остановку, когда остаёшься сидеть на двухколёсном транспорте.] Объяснила Артемида. — А-а, вот оно что. В движении тишину соблюдать невозможно. Но на остановке лучше не шуметь. Двое остались караулить у дороги. Остальные вошли внутрь. — Вооружились неплохо. Все были в шлемах. Передняя группа — в мотоциклетной защите, наколенниках и с самодельными щитами из железных листов. Те, у кого защитного снаряжения было хуже, шли позади с длинными копьями. Картина была донельзя постапокалиптической, но на фоне других ретро-отрядов, возрождавшихся по всей стране, эти ребята выглядели ещё довольно современно. Велосипедные подразделения, словно сошедшие с фотографий Второй мировой, имелись почти в каждом лагере. — Кии-и-и-иек! Картинка сменилась. Троих мужчин на велосипедах преследовали Уокеры. Один был вооружён арбалетом, двое — бейсбольными битами. — Да они вообще не устают?! Дорога была грунтовой, поэтому сильно разогнаться велосипедисты не могли. Но и Уокеры, бежавшие на своих двоих, пока не догоняли. — А-а-а! Один из троих слишком резко надавил на педали посреди каменистого участка, и с велосипеда слетела цепь. Он мгновенно потерял и скорость, и равновесие, рухнул на землю, но тут же вскочил и побежал. — Скоро спуск! Мужчина мчался из последних сил. Тот, кто ехал впереди и, похоже, был у них за старшего, ненадолго притормозил, и беглец запрыгнул на задний багажник его велосипеда. Два велосипеда покатились вниз по склону. — Спасены! Ледяной зимний ветер наверняка резал им лица, но возможность дать отдых ногам, которые уже разрывало от напряжения, была важнее. — Кии-и-и-ек! Слушая удалявшиеся вопли, они наконец перевели дух. А вершиной всех этих воскресших старомодных войск, конечно, была кавалерия. В катастрофе транспорт, которому не требуется топливо, ценился как стратегический ресурс. Даже во время Войны заражения, отступая на юг, люди всеми силами старались спасти домашний скот — прежде всего коров и лошадей. В одном из лагерей выживших устроили открытый загон. Здесь вместе держали лошадей, коров, свиней и кур. — И-го-го! — По-моему, эти твари жрут лучше меня. Пожаловался полный молодой мужчина. В лошадиной кормушке перемешались сорняки, немного бобов, какие-то непонятные гранулы и несколько кусочков моркови. — Потому что пользы от них больше, чем от тебя. Сухощавый парень рядом продолжал работать лопатой. Он сгребал конский навоз и складывал его в ёмкость. — Грузы таскают, бегают быстро, навоз можно высушить и пустить на топливо, ещё и жеребят рожают. А если сдохнут — мяса останется полно. А от тебя какая польза, кроме как убирать за ними дерьмо? Хотя по последнему пункту вы, пожалуй, похожи. — Эй! Полный парень возмущённо уставился на него, но никакого впечатления не произвёл. — Хватит ныть, руками работай. Я тут один вкалываю. Тем временем жующая лошадь щедро навалила свежую кучу. — Хрю! Из-под хвоста ближайшей свиньи следом полезла толстая чёрная «колбаса». — А, блядь. Сухощавый парень простонал так, будто жизнь окончательно его добила. — Хм. Я коснулся панели. Видео с двумя парнями резко уменьшилось и заняло одну из ячеек на разделённом экране. — А живут они куда бодрее, чем я ожидал. Ещё месяц назад у всех лица были совсем потухшие. [Об заражённых уже известно довольно много. Они дышат. В их телах продолжаются обычные жизненные процессы.] Артемида вывела на экран одного Уокера. В глухой горной местности, почти засыпанный снегом, тот двигался едва-едва. [Похоже, люди намеренно берегли силы и держались до зимы.] Лагеря выживших были самыми разными: где-то жило меньше десятка человек, где-то — десятки тысяч. Встречались среди них и порядочные люди, пытавшиеся служить общему делу. — Граждане! Сейчас не время грабить друг друга! И не время воевать между собой! Пока холод замедлил тварей, нужно воспользоваться шансом и сократить их численность. Давайте объединимся и хотя бы Хонам очистим от чудовищ! Это был один из военных гарнизонов — крупнейшая из групп, которые мы относили к альтруистическим лагерям. Они вели открытое радиовещание во все стороны. Положение там было не настолько тяжёлым, как в Йосу, где без немедленной помощи люди начали бы умирать, но и сильным этот гарнизон назвать было нельзя. — А потом честно разделим землю и припасы и встретим весну и лето по-человечески. Любой лагерь, готовый сотрудничать, может обратиться к нам. Наши двери всегда открыты. Но на призыв откликнулись только два лагеря, и оба были слишком слабы, чтобы оказать серьёзную помощь. Все по-настоящему сильные группировки предпочитали спасаться самостоятельно. До войны всех против всех дело пока ещё не дошло. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Зима (2) Если на юге зима принесла изобилие и новую волну освоения территорий, то на Чеджудо она пришла в самом буквальном смысле слова. Изолированная территория, защищённая от заражённых, означала и отсутствие пространства для расширения. Холодно. Урожая мало. Рыбачить трудно. Просто мучительный сезон. Но страсти здесь кипели жарче, чем летом. В центре города Чеджу шло большое публичное мероприятие. Рёв толпы, взбудораженной гневом и ожиданием, накатывал волнами. Все смотрели в одну точку. Обнажённый мужчина средних лет стоял на коленях, руки связаны за спиной. К груди была прикреплена табличка: «Соучастник». Не скотчем. Степлером прямо к коже. Кровь стекала вниз. БАХ! Из лба брызнула кровь. Солдаты тут же утащили тело. — Ммф! Ммф! Рядом на коленях сидели такие же связанные мужчины — пожилые и средних лет. Они отчаянно дёргались. Расширенные глаза метались от уносимого трупа к приближающемуся мужчине, а затем к пистолету у него в руке. Но рты у всех были заклеены армированным скотчем. На шеях висели таблички: «Соучастник» или «Некомпетентность». — Товарищи! Нам приказывали сражаться с врагом, которого невозможно было остановить! Наших товарищей живьём разрывали и пожирали! Мы отступали всё дальше на юг — и всё равно дрались, рискуя жизнью! БАХ! Ещё один рухнул. На табличке тоже было написано «Соучастник». Среди уже расстрелянных и тех, кому ещё только предстояло умереть, были политики, высокопоставленные чиновники и генералы. — От Сеула до Пусана и сюда, на Чеджудо, нет земли, которая не впитала бы нашу кровь! Мы верили, что сражаемся ради страны и народа! БАХ! Ещё один «Соучастник» упал навзничь. — Но всё это оказалось наглой ложью! Толпа вокруг загудела руганью и освистыванием. Кто-то плевал в сторону приговорённых. — Эксперименты на собственных гражданах? Массовые убийства ради сокрытия информации? Миллионы людей, которых бросили из-за информационной блокады и которые были сожраны? Уже за это следовало бы проклясть вас навеки! Но эти ублюдки ещё и торговались за возможность бежать в Японию и США! Формально армия выставила оцепление. Но никакого противостояния не было. Военные и гражданские стояли рядом, держались за руки, обнимали друг друга за плечи. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Оратор, похоже, так разозлился, что один за другим расстрелял сразу нескольких. УА-А-А-А!!! Толпа взревела от восторга. БАХ! ЩЁЛК! Боёк ударил по пустой каморе. — Наверняка многие не понимали, почему, сколько бы мы ни страдали, ничего не становилось лучше! А это потому, что мы не выживали — мы пахали как рабы! Ствол, ещё дымящийся порохом, замер у морщинистого лба. — М-м-мф! Хнн! Владелец лба рыдал, из носа и глаз текло. Это был премьер-министр. Хотя теперь уже бывший премьер-министр. Политики, с которыми он годами, а с некоторыми и больше двадцати лет, спорил на публике и пил вне камер, теперь валялись вокруг трупами. — Но теперь всё будет иначе. Оратор убрал пистолет от головы и покачал им у своего лица. — Больше не так. Когда он вынул из-за пояса новый магазин, бывший премьер начал мочиться от страха. — С этого момента мы начинаем настоящее выживание. Пустой магазин упал. Новый вошёл в рукоять. — Чтобы налить новое вино, сначала надо вылить всё протухшее. — М-м-мф! М-м-м-мф!!! Мф! Мф! Мф!!! Премьер забился, выпрашивая жизнь у направленного в лоб ствола. * * * БАХ! Тело бывшего премьер-министра завалилось набок. В политиках я разбирался плохо, но Артемида выводила на экран подписи с информацией о каждом человеке. Так я в реальном времени понимал, кого именно сейчас казнят. — Значит, если знал — «соучастник», если не знал — «некомпетентность»? [Судя по наблюдениям, тем, кто признался на допросах, вешали «соучастника». Тем, кто не признался, — «некомпетентность».] Не знаю, сколько среди них действительно ничего не знали. Но теперь это уже не имело значения. ТАТАТАТАТА! Винтовки солдат загрохотали. Стоявшие у стены «соучастники» один за другим повалились. БАХ! БАХ! Тем, кто ещё шевелился, прицельно добивали головы. Остались только «некомпетентные». — А этих что делать? В тюрьму? Капитан указал на них. — Да не могли они ничего не знать. Если первые были мусором, то эти — трусливый мусор. Ответил оратор. — Убить! — Этих ублюдков! — Всех перебить! Вместе с криками толпы в связанных полетели камни, щепки, пустые банки. Одежда и кожа покрылись грязью, кровью и ранами. Яиц, которые обычно летят в таких сценах, не было ни одного. Времена не те. — Мы устали от вашей лжи даже сильнее, чем от того, что вы творили. Оратор снова взял микрофон и указал на «некомпетентных». — Всё это время вы считали нас свиньями и собаками, да? Хорошо. Тогда умрёте так, чтобы эти самые свиньи и собаки сожрали вас живьём. Ещё позавидуете тем, кого пристрелили без боли. Толпа подхватила связанных и швырнула их в кузов армейского грузовика словно мешки. Людей бросали на металлический пол, потом сверху кидали следующих. Получился человеческий сэндвич, и из кузова донеслись крики. — Поехали! Грузовик тронулся. Следом ехала машина телевещания и снимала происходящее. В такой сцене легко представить солдат, палящих в воздух от восторга. Но все, похоже, получили инструктаж и держали пальцы вне спусковых крючков. — Куда они едут? [Отслеживаю маршрут.] Сказала Артемида. Картинка города резко отдалилась. Крупный план с дрона сменился видом с аппарата, парившего высоко в воздухе. Здания стали похожи на игрушечные кубики. Ещё меньшие армейские машины мчались по разрушенным дорогам. Я отпил кофе. Горький вкус сделал мысли холоднее. От движущегося грузовика на экране вытянулась голубоватая линия. Рядом в реальном времени показывались широта, долгота и скорость. Синие цифры на тёмных экранах отражались на моём лице. Справа появились несколько возможных пунктов назначения. По мере движения машины варианты, ставшие невозможными, исчезали один за другим. Скоро остался только один. Работающих объектов на острове было не так много. [Подтверждено.] — Значит, «скормим свиньям» было не метафорой. Свиноферма Чеджу. Именно туда направлялся грузовик. На свиноферме оказалось больше животных, чем я ожидал. Из-за тяжёлых условий свиньи были худыми. У входа уже стояли мужчины с ножами для забоя. Похоже, их предупредили заранее. — Хватит. Изображение уменьшилось и заняло один из множества квадратиков на стене экранов. — Потом просто сообщи итог. [Хорошо.] Свет включился, и центральная диспетчерская перестала быть тёмной. На экранах была общая картина Чеджудо. Для каждой силы показывались примерная численность, агрессивность, руководство и основные особенности. Группировка, устроившая казни, была крупнейшей. В неё входили многие министры, политики и представители военного командования. По сути — правительство. Президента больше не было. Корея больше не являлась президентской республикой. Во время Войны заражения президент превратился в Уокера. Вертолёт следующего исполняющего обязанности разбился. Президент, выбранный на экстренных выборах, попытался добраться на Чеджудо на подлодке, но её потопило морское чудовище. После этого политики объявили чрезвычайное положение и насильно перешли к парламентской системе. — Кто теперь первый по официальному протоколу? [Информация может быть неточной. Из подтверждённого: человек, занимавший пятьдесят пятое место, председатель Комиссии по финансовым услугам, сейчас формально первый.] На экране появилась фотография худого старика. Он избежал расправы, потому что находился в другом районе. Из-за конфликтов и собственных обстоятельств правительственные структуры давно были разбросаны по разным местам. — Пятьдесят пятое? Неплохо проредило. И ещё председатель финансовой комиссии? Я не удержался от смешка. В нынешнем мире едва ли можно было придумать специалиста бесполезнее. И вот он формально стал первым лицом государства. [В других зонах Чеджудо всё ещё есть политики, чиновники и генералы, но…] — Теперь их должности ничего не значат. Тук-тук-тук. Я постучал указательным пальцем по столу, собирая мысли. — А реакция на юге? [Вялая. До некоторых лагерей информация ещё не дошла. Другим всё равно, кто там умер. Они почти не влияют друг на друга, связь между зонами разорвана, а чувство предательства слишком сильное.] Под предлогом морских чудовищ Чеджудо прекратило отправлять людей и припасы и перестало принимать новых беженцев. Страна фактически распалась на племена. Некоторые, вроде гарнизона Йосу, всё ещё сохраняли лояльность и докладную цепочку. Но связь была очень слабой. — В Кохыне наверняка счастливы. [Не просто счастливы. Уже отправили официальное заявление с горячей поддержкой.] Карта отдалилась до спутникового масштаба, и на одном экране появились юг полуострова и Чеджудо. Снимок сделал один из наших низкоорбитальных спутников. Из Кохына вытянулась линия, и рядом возник значок аудиофайла. — Дорогие товарищи! Мы выражаем горячую поддержку вашей справедливости, наказавшей прогнивших правителей! Воспроизвёлся возбуждённый голос Ли Манчхоля. — Мы единым сердцем и единой волей… — Хватит. Выключи. Запись остановилась. — Не хочу слушать его бред. [Я тоже не хотела включать.] Я поднял чашку кофе к экрану, словно предлагая тост. Горечь смыла неприятные мысли, как зелёный чай после суши. [Джинсу, есть ещё один доклад.] — Какой? [Те люди, которых отправили на свиноферму. Ты просил сообщить только итог.] — Уже закончили? [Да.] Людей было много. Я решил, что их просто быстро перебили. [Им отрезали некоторые части тела и живьём бросили в свинарник.] — Расчленили? [Нет. Тогда ушло бы больше времени. Просто перерезали сухожилия и слегка повредили несколько участков.] Я замолчал. — Жутко. Свинья — домашнее животное, но дикой природы в ней всё ещё достаточно. Всеядна, прожорлива. А сейчас ещё и голодна. Сколько времени понадобится, прежде чем она вонзит клыки в живот человека, который истекает кровью и способен только дёргаться у неё под ногами? [Когда людей вытаскивали из машины, руками их даже не касались. Цепляли баграми и стаскивали.] Пришла зима. Мир всерьёз начал становиться варварским. — Не думал, что в Корее увижу то, что обычно приписывают повстанцам третьего мира. Похоже, я недооценивал, насколько жестокими способны стать наши люди в апокалипсис. [Точнее будет сказать, что их подавили харизма и жестокость лидеров восстания.] Внешний мир менялся слишком быстро. Мы не могли вечно смотреть со стороны. У нас оставались технологии, которые требовалось забрать. И времени для этого было немного. — Нужно готовить последнюю экспедицию. Я поставил пустую чашку и сжал кулак. По мышцам прошла сила, будто способная разорвать сталь. — Собирай армию. ---------- Институт нейроисследований (1) Грохот роторов сотрясал небо и землю. Под нами быстро проносилась пустошь красно-бурого цвета. По ней тянулась дорога; редкие указатели и голые придорожные деревья были обуглены. Небо входило в сумерки. Грязно-серые облака окрашивались, словно загоревшаяся сахарная вата. Картина напоминала сцену из вестерна. [До прибытия пять минут.] Я оглянулся. Вокруг почти без просветов шли вертолёты. — Красота. Экспедиций было уже немало, а вот ощущение настоящего поля боя появилось только сейчас. Девять вертолётов рассекали небо. Если прежние вылазки больше походили на спецоперации, то теперь пахло полномасштабной войной. Каждый борт был забит тяжеловооружёнными роботами. Их конечности представляли собой пучки тёмных блестящих тросов, переплетённых друг с другом. Внутри скрывалась сила, почти дарованная богом. Ледяной зимний ветер бил без пощады, но холода я не чувствовал. Всё тело закрывал боевой костюм. Я сжал кулак. От бицепса до предплечья, запястья и кисти ощущалось, как костюм реагирует на сокращение мышечных волокон. Он не только защищал. Он синхронизировался с движениями мышц и усиливал их. Шр-р-рк. Гладкая матовая поверхность на тыльной стороне ладони затвердела, и на ней выступили чешуйки, похожие на панцирь панголина. Технология была извлечена из кожи Ассемблера — мутанта, способного перестраивать собственное тело. [Как сидит?] — Немного жутковато, но нормально. Старая боевая форма уже не поспевала за возможностями моего улучшенного тела. Теперь за моё выживание должен был отвечать этот новый нанокостюм — органика и неорганика, соединённые в одно целое. Будто совсем недавно я один бродил по тёмному убежищу с дробовиком и топором. А изменилось уже столько всего. [До прибытия три минуты.] Вдали показалась промышленная зона. Ещё год назад из множества труб там валил чёрный дым, будто облака росли прямо из земли. Теперь воздух был чист. Наша цель — Институт нейроисследований. Именно здесь разработали тот гигантский мозг, который я видел в лаборатории Metacraft. — Похоже, скоро мои прогулки по внешнему миру закончатся. Я высунул руку наружу. Воздух ударил в ладонь с невероятной силой — не сравнить с тем, что чувствуешь, высунув руку из машины на скорости свыше ста километров в час. — Даже немного жаль. [А я только рада.] Я всегда был полевым командиром и предпочитал быть там, где всё происходит. Артемиде это категорически не нравилось. [Ты уже достаточно нагулялся. Теперь сиди в безопасном месте, сложив руки за спиной, и отдавай приказы.] Она хотела, чтобы я, как киношные командующие, сидел в полутёмном штабе и только руководил операцией. [Или вообще всё оставь мне и живи себе как хозяин недвижимости. Разве не это величайшая мечта корейца?] — Хозяин недвижимости… От одного словосочетания внутри что-то приятно зашевелилось. Похоже, не так уж она и ошибалась. В этих словах действительно есть что-то, что цепляет корейский инстинкт. Артемида, заметив реакцию, оживилась ещё сильнее. [Причём нашим зданием даже управлять не нужно. Никто не позвонит посреди ночи из-за забившегося унитаза, отключившегося электричества или протечки. Никакая пожарная ассоциация не будет слать бумажки «сделайте это» и «исправьте то».] Конечно, владеть зданием — не значит ничего не делать. Как управляющему всё равно приходится следить за множеством вещей. Но у меня есть очень способный заместитель. [И жильцов контролировать не придётся. Не вынес мусор в нужный день, шумит ночью, превратил квартиру в свинарник, подрался с соседом — незачем нервничать. Не слушается — выселяем.] Вот в чём удобство абсолютного хозяина положения. — После этой операции, как ты и говоришь, мне больше не придётся самому выезжать. Так что успокойся. Во внешнем мире осталось много технологий и исследований. Но некоторые были особенно ценны. Те, что применяются непосредственно к человеческому телу. Программирование можно гонять почти бесконечно. Инженерные эксперименты — повторять столько раз, сколько хватает ресурсов. А вот исследования человека требуют колоть живых людей иглами, вмешиваться в нервы, проводить клинические испытания. Даже Артемида не могла полностью обойти это ограничение. Материалы исследовательских институтов, которые годами и десятилетиями проводили клинические испытания, нельзя было потерять. Особенно если речь шла об объектах, зарегистрированных как инфраструктура национальной безопасности и защищённых серьёзной системой безопасности. Туда нельзя было просто отправить роботов. Без моей авторизации попытка обхода могла запустить контрпрограмму, которая сожгла бы все ценные данные. Поэтому, как бы рискованно это ни было, мне приходилось ехать лично и забирать материалы целиком. И теперь такой объект остался всего один. [До прибытия одна минута.] Институт находился в центре промышленного комплекса. Это не мегаполис, но заражённых здесь было достаточно, чтобы не относиться к ним легкомысленно. Снизу к нам тянулись искривлённые ладони — словно голодные духи со дна ада. К этой колышущейся волне рук я так и не привык. — Гр-р-р-р… Липеры взобрались на столбы и, присев, смотрели на нас снизу. Похоже, понимали, что даже прыжком не достанут, и потому не суетились. — ГРРРА-А-А! БУМ! БУМ! БУМ! Джаггернауты неслись по разрушающейся дороге, преследуя вертолёты. Как на Geno Plan, просто накрыть всё ковровой бомбардировкой мы не могли. Это промышленная зона, набитая нефтью, химикатами и множеством газов. Сбросишь напалм — вместе с институтом загорится весь район. [На окраине слишком много целей. В таком виде спуск невозможен.] — В атакующий строй. Вертолёты разошлись шире и заняли позиции. Роботы на борту немедленно открыли огонь из 12,7-мм крупнокалиберных пулемётов на боковых установках. У машин, в переулках, за окнами, на крышах — заражённые по всему району лопались кровавыми фонтанами. Огромный Джаггернаут превращался всего лишь в крупную мишень. Как африканский буйвол, убегающий от вертолёта браконьеров, он нёсся изо всех сил, потом падал и с грохотом катился по дороге. Фью-у-у! Дроны-бомбардировщики с резким свистом обогнали нас. Вместо напалма они несли гранаты и били по местам, где заражённые могли прятаться: внутрь зданий, в открытые люки и прочие укрытия. Взорванные машины подбрасывало на несколько метров. Камни и кирпичи разлетались вместе с кусками мяса и костей. Во время боя множество проводов на столбах оборвалось, но электричества здесь давно не было — никаких искр. ХР-Р-РУСТ! Попавший под удар башенный кран медленно накренился с оглушительным скрежетом. — Кии-и-и-иек! Безмозглые Уокеры просто стояли и смотрели на тень, накрывающую их сверху. БА-А-АХ! Десятки тел расплющило в кровавое месиво. Корпус крана рухнул, прокатился набок и перемолол ещё больше заражённых. Умные мутанты бросились бежать. Как обезьяны, спасающиеся от оползня на деревьях, они полезли по вывескам, стенам, деревьям — к крышам. И тут их накрыл перекрёстный пулемётный огонь. Они падали вниз беспомощно, словно мошкара после аэрозоля, и валились среди трупов Уокеров. От ярости, бьющей с неба, скрыться было негде. Рядом с краном стояло недостроенное здание. Каркас и колонны готовы, стены ещё почти не установлены. — Кии-и-и-иек! Уокеров внутри было видно прекрасно. ВУ-У-У-У! Один вертолёт начал снижаться, облетая конструкцию по кругу. И словно срезал кожуру с яблока — этаж за этажом поливал всё крупнокалиберным огнём. Гильзы сыпались бешеным дождём и образовывали вокруг здания почти идеальный круг. Из-за риска вторичных взрывов мы избегали зажигательного оружия. Но если здание стояло отдельно и огонь не должен был перекинуться дальше — подарки становились горячее. ФШ-Ш-Ш! Зажигательный снаряд ушёл в сторону гостиницы с панорамными стеклянными стенами. На четвёртом этаже голая женщина-Уокер махала руками на вертолёты за стеклом. Снаряд вошёл точно в её номер. Сначала разлетевшееся стекло впилось в тело. Меньше чем через десятую секунды металлический корпус снаряда раздробил верхнюю половину туловища. Полутело, вращаясь, улетело в сторону, а боеголовка ударилась в стену и взорвалась пламенем. Все стеклянные панели разлетелись. Гостиница вспыхнула. Горящие Уокеры, словно танцующие в огне, один за другим выпадали из номеров и разбивались внизу. — Почти пришли. Вдали показался институт. Внешний периметр составляли два ряда металлического ограждения уровня D и три сторожевые башни. Внутри бродили Уокеры в военной форме. Этот объект охраняли гораздо серьёзнее обычного. Разумеется, основные исследовательские помещения находились под землёй. — Чем грязнее секреты, тем глубже люди любят закапываться. [В человеческом теле нет ничего сложнее мозга. Если они его резали, трогали и перестраивали, естественно, им было что прятать.] Наш вертолёт вошёл в воздушное пространство над объектом. Внутри периметра тоже было полно Уокеров. Из подземных помещений они выбрались, а вот за ограждение так и не ушли. Лабораторные халаты, форма уборщиков, охраны, работников поставщиков — заражённые во всех видах одежды орали на нас снизу. Из-за ветра от нескольких низко зависших вертолётов многие даже глаза открыть не могли. Некоторые теряли равновесие и падали. [Готов?] Я кивнул. Теперь нам не требовались ни тросы, ни посадка. — Начать операцию. Сказал я. Все роботы «Сталкер» ответили хором. И один за другим посыпались из вертолётов, рассекая воздух. БУМ! Они держали позу даже в полёте и приземлялись прямо на ноги. Удар звучал тяжело, но ни один робот не повредился. ХРЯСЬ! Некоторые специально использовали Уокеров как подушки, смягчая падение. ТАТАТА! Сразу после приземления они начали очищать район от угроз. Вокруг вспыхнули разрозненные перестрелки — и почти сразу стали затихать. — Ну что, и мне пора? Я посмотрел вниз и глубоко вдохнул. Спускаться с вертолёта по тросу я тренировался и делал в бою бесчисленное количество раз. А вот прыгать вниз без троса в реальной операции предстояло впервые. Стоило шагнуть наружу, и давление под ногами исчезло мгновенно. Ветер ударил с сумасшедшей силой. Земля понеслась навстречу. БУМ! Удар оказался удивительно слабым. Будто спрыгнул с высоты всего около метра. — Собственное тело, а всё равно удивляет. Я поднял взгляд. Вертолёт висел очень высоко. [Вертолёты продолжат зачистку и отвлекающую операцию снаружи. При чрезвычайной ситуации им понадобится две минуты, чтобы вернуться.] Я слегка помахал удаляющимся машинам и пошёл внутрь объекта. [Добро пожаловать, командующий Со Джинсу.] Вход открылся под приветствие, которое я слышал уже слишком много раз — и которое вскоре больше не услышу. ---------- Институт нейроисследований (2) — Теперь понятно, почему всё это так тщательно охраняли. Подземные уровни института напоминали полевой госпиталь. Повсюду стояли медицинские раскладушки, а на них лежали иссохшие трупы. [Нулевой уровень выбросов углекислого газа.] Размер головы у каждого был свой. И речь не о том, что один просто большеголовый, а другой мелкоголовый. Черепа были чудовищно раздуты, почти как у киношных пришельцев. У тела прямо передо мной голова напоминала конус. [Это сделали люди.] Один робот принёс написанный от руки журнал исследований. [Подопытный Ан Бёнхён. Смерть от кровоизлияния в мозг. Рекомендуется снизить дозу Compound B на двенадцать процентов.] — Compound B? [B — от Brain.] На соседней койке лежал ещё один человек с головой, словно у пришельца из старого фильма о вторжении с Марса. Огромный мозг пошёл складками, как два сморщившихся от холодной воды яичка. У некоторых глаза наполовину вылезли из орбит: череп просто не выдержал разросшегося мозга. И таких голов вокруг было множество. [Это ещё довольно мягкий вариант.] — … Что ни говори, Артемида — женщина крепких нервов. [Я ожидала здесь экспериментов и похуже. Ты ведь знаешь, насколько далеко эта страна зашла перед концом света.] БАХ! Иногда попадались Уокеры, похожие на сотрудников института, но и только. Ни один из подопытных с увеличенным мозгом не превратился в полноценного заражённого. — Честно говоря, когда я сюда входил, ожидал худшего. [Чего именно?] — Ускоренные мутанты, колония конечностей на Geno Plan — заражение сильно зависит от тела хозяина. Я думал: если изменён мозг, то что за чудовище может получиться? Артемида рассмеялась, будто сразу поняла ход моих мыслей. [Боялся, что они начнут использовать сверхспособности?] — Ну, примерно. [Посмотри внимательнее на тело на столе.] Я сделал, как она сказала. [Открой рот.] — …! Я разжал челюсти стволом винтовки. Внутри обнаружились ненормально длинные и острые зубы. — Это же… [Да.] Другие роботы тоже раскрыли рты ближайшим телам. У всех зубы и нижняя челюсть были деформированы. Просто раздутые головы отвлекали внимание и скрывали изменения нижней части лица. — Значит, они все были заражены? [Да. Но умерли ещё во время мутации.] Артемида указала на нос одного трупа. Из него вытекала какая-то почерневшая гниющая масса. — На кровь не похоже. Я видел достаточно разлагающихся тел, брошенных на поле боя. Это было другое. Липкое, с мелкими кусками ткани и слегка отличающимся оттенком… — Неужели мозг? [Именно. Изначально мозг уже был искусственно изменён людьми и находился в нестабильном состоянии. Когда поверх этого началась вторая мутация из-за заражения, он просто не выдержал.] Один робот протянул мне старую папку. Журнал наблюдения за пациентами. [Видишь измерения температуры мозга? У некоторых он буквально сварился от перегрева. У других происходили кровоизлияния, вместо мозговой ткани взрывным темпом росли опухоли. Побочных эффектов слишком много, чтобы перечислять.] — Потому все и умерли в процессе? Руку или ногу можно перекрутить как угодно, а с мозгом достаточно небольшого сбоя — и всё. Если подумать, ничего удивительного. Мы открыли следующую дверь. Внутри множество Уокеров находились по другую сторону от группы роботов. БУМ! БУМ! БУМ! Та самая усиленная стеклянная стена, какую мы видели на верхних этажах Geno Plan. Перед ней — отделение роботов с оружием. За стеклом — десятки Уокеров, которые бесновались и били по преграде. Среди них попадались мутанты. — Американские военные? Их было немного, но несколько заражённых носили форму армии США. ШЛЁП! Диссолвер выплюнул в нашу сторону сильную кислоту. Жидкость растеклась по усиленному стеклу. Даже материал с очень высокой химической стойкостью задымился белым дымом и начал слегка плавиться. — Судя по маршруту, потом нам всё равно придётся пройти через ту комнату. [Да.] Я поднял винтовку и подошёл к краю стены. [Что делаешь?] — Накормлю их чем-нибудь вкусным. Я приставил ствол к самой кромке стекла, там, где оно соединялось со стеной. Какой бы прочной ни была защита, 12,7-мм пули она не держала. ТАТАНГ! Отдача ощущалась почти лёгкой. В стекле появилось два отверстия, а вокруг них разошлись трещины примерно на тридцать сантиметров. Я достал армейский нож, просунул в щель и начал расширять отверстие, словно выскребал материал. Получилась дырка размером с мышиную нору. Роботы, уже ожидавшие позади, принесли новое биохимическое оружие. По форме оно напоминало автономную механическую крысу. Стоило поднести к отверстию, как устройство само полезло внутрь, почти как живое. Всего четыре штуки. — Кии-и-и-иек! Уокеры заметили их сразу и бросились следом. Но маленькую быструю крысу на полу не так-то просто поймать. ФШ-Ш-Ш! А потом из сопла в хвосте пошёл светло-зелёный газ. Хвост закрутился, словно у бегемота, разбрасывающего помёт для метки территории, и начал по спирали распылять облако вокруг. Через мгновение вся комната заполнилась зелёным газом. — Кхе-е-е-е! — Кхелук! Кхе-ло-ок! Через несколько секунд вопли превратились в кашель, будто доносившийся из ада. БУМ! Один Уокер со всей силы ударился лицом о стекло. Глаза были чудовищно налиты кровью. Из носа и рта текла кровавая пена. — Ну как, остро? Он не ответил и попытался удариться снова. Тук. Второй удар получился почти без силы. Уокер прислонился лицом к стеклу и медленно сполз вниз. Через некоторое время четыре крысы вернулись через то же отверстие. На другой стороне уже никто не стоял. Все лежали и лишь подёргивались. Крысы сами вскарабкались по ногам роботов и устроились на их ладонях. Роботы вынули зелёные ампулы и заменили их на спинах устройств. После этого крысы вернулись в поясные отсеки, где хранились изначально. От такой эффективности я просто онемел. На симуляциях мы уже это видели. Но когда система так же работает в реальном бою — ощущение совсем другое. — Это же полностью меняет парадигму боя в помещениях. В закрытом пространстве эффективнее одной такой системы, чем загонять внутрь целую роту. [Иногда одна жалкая крыса уничтожала армии по десять тысяч человек и империи по миллиону. Не обязательно прокалывать каждого мечом, стрелой или камнем из катапульты.] Смотреть, как заражённых так чисто и быстро убирают, было приятно. И одновременно немного тяжело. Будто я сам становился устаревшей моделью, вытесненной новым временем. — От лица старой школы даже немного горько. Я поднял валявшуюся у ног металлическую трубу и согнул её в форму ленты. Металл трещал и рвался, с него осыпались куски. Даже мне самому трудно было поверить в собственную силу. — Я стал настолько сильным, а ощущение такое, будто на поле боя для меня места всё меньше. Я покрутил получившийся кусок железа и швырнул назад. Тот с грохотом ударился об пол. [Старая школа? Ты?] Мы шли по тёмному коридору к исследовательскому корпусу. Передовые разведывательные и штурмовые группы уже прошли вперёд, поэтому до меня опасность почти не доходила. ТАТАТА! — Кии-и-и-иек! Из разных частей здания доносились короткие вспышки боя. [Ты вообще понимаешь, сколько технологий и ресурсов вложено в твоё тело? Представь, что с нынешним телом вернулся на пять лет назад. Достаточно было бы ездить по миру и показывать себя — и ты собрал бы денег на целое убежище.] — Я не это имел в виду. [Знаю. Именно поэтому и говорю. Меня раздражает.] БА-АХ! Дверь справа примерно в двадцати метрах распахнулась так, будто сейчас слетит с петель. Из комнаты вылетели сцепившиеся Липер и робот. Они несколько раз перекатились по полу. Сверху оказался Липер. БАМ! Лежащий робот тут же врезал ему кулаком в лицо. По полу рассыпались выбитые зубы. Удар был настолько сильным, что Липер примерно секунду приходил в себя. Этого хватило. Роботы вокруг меня открыли огонь и превратили его в решето. [Видел? Какими бы хорошими ни были характеристики, если постоянно лезть в бой, рано или поздно окажешься в такой ситуации.] Робот поднялся и тут же снова побежал в комнату, из которой вылетел. Перед тем как исчезнуть за дверью, он поймал боевую винтовку, брошенную другим роботом изнутри. [Я дала тебе сильное тело не для того, чтобы ты снова бегал по передовой.] Я молча слушал. Спорить с Артемидой в таком настроении — плохая идея. [Если королю на шахматной доске дать подвижность ферзя, а потом отправить его первым в атаку — так сделает только идиот. Если совсем понадобится, конечно, драться придётся. Но это не первый вариант.] — Понял, понял. Буду сидеть сзади и беречь свою драгоценную жизнь. Стану вести себя точно как те начальники, которых я сильнее всего презирал на действительной службе. [Вот именно!] Я говорил с сарказмом. Артемида, похоже, услышала только правильный ответ. Мы продолжили путь. БАХ! На этот раз яркая вспышка рванула слева впереди, метрах в пятнадцати. Похоже, сработала светошумовая граната. Сразу после неё загрохотали выстрелы. Стекло разлетелось. В дверях и стене появились десятки отверстий. ШЛЁП. Один Уокер пошатываясь вышел в коридор и рухнул, обливаясь кровью. Он ещё был жив. Лежал лицом вниз и смотрел на нас своим привычным полным ненависти взглядом. — Кии-и-и… Не успел закончить крик. Из двери высунулась рука робота, схватила его за лодыжку и утащила обратно. БАХ! Один выстрел. И снова тишина. ВУ-У-У! Из-за спины вперёд пролетели два дрона размером с футбольный мяч. Их разработали специально для помещений. Защитная рамка окружала винты, поэтому даже после столкновения со стеной или потолком аппарат сохранял полёт. Оба дрона нырнули в вентиляционный канал. Мы всё время доминировали над противником и без особых проблем добрались до нужного исследовательского корпуса. Уокеры внутри бросились навстречу, но практически мгновенно превратились в решето. — Снова американские военные. И исследователи рядом. По одежде и общему виду можно было предположить, что здесь находились командированные американские солдаты и научные сотрудники. — Пахнет грязным секретом. [Пахнет подозрительно.] Мы подумали об одном и том же. Только выразились по-разному. [Помнишь экспедицию в Terracorp?] — Механический заражённый, который влез в вертолёт? [Да. Похоже, здесь был какой-то особый объект, достаточно секретный, чтобы американцы привезли его сюда самолётом и изучали вместе с корейцами.] Подозрения усиливались. — Четыре звезды. Среди Уокеров, убитых у входа, один носил парадную форму с четырьмя сияющими звёздами. Я присел и приподнял его голову. Лицо было жутко искривлено, но узнать человека всё ещё можно. — Не думал, что встретимся снова вот так. [Ты его знаешь?] Я кивнул. — Заместитель командующего Объединённым командованием Республики Корея и США. Я осторожно опустил голову и уложил тело ровнее. — Несколько раз разговаривали. Один раз я даже напрямую получил от него приказ и выполнял задание. Я тогда часто работал рядом с американцами. В телефоне генерала ничего действительно полезного не оказалось. Только одно голосовое сообщение президенту. «Господин президент. Если моё предыдущее сообщение вас оскорбило, приношу извинения. Однако приказ, который получил я, звучал жёстче: “Не задавая вопросов, отправить лучших нейробиологов Кореи”. Я уже максимально смягчил формулировку. Я понимаю, насколько неприемлемым кажется это требование. Но в условиях войны даже у вас нет полномочий его отклонить. Всю ответственность за похищение и принудительную мобилизацию гражданских я возьму на себя. От этого исследования зависит исход этой ужасной войны. Прошу понять его важность и оказать полную поддержку». — Отправитель: генерал Ким Сонджин, заместитель командующего Объединённым командованием Республики Корея и США. — Что же здесь такого было? Никого живого, кто мог бы ответить, не осталось. * * * Мы вошли внутрь исследовательского корпуса. Роботы выносили наружу тела Уокеров. Прямо перед нами стояли две огромные стеклянные ёмкости с гигантскими мозгами внутри. — Снова эти штуки. Тем временем Артемида подключилась к управляющему компьютеру. — Сколько займёт копирование? [Трёх минут достаточно.] Я решил пройтись вокруг. В исследовательском корпусе было множество мозгов самых разных форм. Некоторые, судя по размеру, были выращены искусственно. Другие явно извлекли из человеческих тел. [Они исследовали и мозги заражённых.] — И чего хотели добиться, ковыряясь в таком? [По записям пытались выяснить, по каким принципам заражённые думают и двигаются, на какие раздражители реагируют в бою в первую очередь, чего избегают и так далее.] Пока она копировала данные, я медленно ходил между стеклянными ёмкостями. Где-то плавал один мозг. Где-то сохраняли ещё спинной мозг и позвоночник. А некоторые тела были полностью препарированы, чтобы наблюдать электрические сигналы от мозга до самых концов конечностей. [По списку больше всего Уокеров. Затем Липеры и Матери-миноги. Вероятно, потому что они наиболее…] Артемида оборвала фразу. [О…] Я тоже остановился. — Господи. Мы застыли перед одной стеклянной камерой. ---------- Институт нейроисследований (3) Двойное ограждение уровня D, три сторожевые башни — объект охраняли почти как крепость. Для национального объекта безопасности это ещё можно понять, но для места, которое даже не военная база, по корейским меркам перебор. Сначала я думал, что всё это ради сокрытия чудовищных экспериментов на людях. Но настоящая причина оказалась другой. — Вот почему здесь были и корейский генерал, и американская исследовательская группа. Существо в стеклянной камере я видел впервые. Инфекция уродует любое живое тело. Меняет зубы и ногти, кости и мышцы, нервы, пищеварительную систему, половые органы — почти всё. Но хотя бы след первоначального облика обычно остаётся. Это же существо выглядело совершенно чужим. Форма отдалённо напоминала человеческую, но руки, ноги, туловище и шея были тонкими и вытянутыми. На конце длинной шеи сидела маленькая голова. Чем-то напоминало двуного страуса без перьев и клюва. В позе чувствовалось почти врождённое достоинство. А вот глаза были искажены бездонной ненавистью. Из пасти торчали острые, словно клинки, зубы, будто само понятие гармонии им было незнакомо. [Образец 1. Кодовое имя — Kamino.] [Реакция на инфекцию: положительная.] [Состояние: мёртв.] Артемида читала исследовательскую запись. — Ещё два. Рядом стояли ещё две камеры с такими же незнакомыми существами. Второе напоминало головоногого моллюска. В отличие от первого, целого образца, здесь сохранились только мозг и часть верхней половины тела. Лицо было сорвано. Общий силуэт напоминал человека в капюшоне. Но вместо рук от плеч отходили четыре толстых щупальца. Два верхних были крупными и широкими, с чем-то вроде плавательных гребней. Похоже, предназначались для движения в воде. Два нижних заканчивались парами острых крючьев — явно для захвата добычи. Как ни посмотри, морское существо. [Образец 2. Кодовое имя — Moll.] [Реакция на инфекцию: положительная.] [Состояние: мёртв.] И третий. [Образец 3. Кодовое имя — Сеньор.] [Реакция на инфекцию: положительная.] [Состояние: мёртв.] Рост около двух метров. Телосложение в целом гуманоидное, но сухое, жилистое, очень острое по силуэту. Ноги с обратным суставом, руки доставали до земли. Тело было наклонено вперёд — что-то среднее между человеком и гориллой. Похоже, при движении он использовал бы все четыре конечности. Удлинённое лицо покрывал внешний скелет. На голове росли рога, похожие на корону. С подбородка свисала длинная, очень густая чёрная борода. Зелёные глаза казались наполненными настолько глубокой мудростью, что у неё не было дна. Даже инфекция не смогла полностью отнять у этого существа ясность взгляда. — Это… инопланетяне, да? [В справочных материалах американцев написано: «организмы внеземного происхождения».] Картина всё ещё не укладывалась в голове. Все на Земле знали, что источником катастрофы стал корабль, подававший сигнал бедствия с орбиты Марса. Но подробностей почти никто не видел. У всех трёх инопланетян верхняя часть черепа была снята, мозг открыт, в него входили различные устройства. — Вот зачем сюда согнали лучших нейробиологов страны. Технология была ещё на ранней стадии, но человечество уже умело в очень ограниченной форме считывать воспоминания из мозга. [По документам, то же самое делали и в Японии. Другие союзники прямо не упоминаются. Скорее всего, просто не упоминаются — наверняка исследовали все.] — Но они даже не люди. И к тому же уже мёртвые. Условия применения технологии нарушены практически полностью. Это всё равно что вставить 220-вольтовую вилку в 110-вольтовую розетку и ждать идеальной работы. [Лучше попытаться, чем ничего не делать. Даже крохотный фрагмент их памяти мог дать огромную пользу на войне.] Отчаянная попытка людей, которых загнали в угол. После этого Артемида сосредоточилась на данных. [О-о.] Редкий для неё возглас. Чем дальше шло копирование, тем сильнее она удивлялась. [Нашла очень интересные материалы.] — Какие? [Три видеозаписи высшей секретности, доступ к которым закрыт SCI-соглашением.] SCI — обязательное соглашение для доступа к особо чувствительной американской секретной информации. Если иностранец или гражданский подписывал его, а затем разглашал сведения, можно было получить пожизненное. [Если готов, включаю.] Я кивнул. И на экране появились истоки всей катастрофы. * * * Первое видео было записано до Войны заражения экспедицией, отправленной к орбите Марса. — Теперь видно хорошо. Сказал капитан корабля. Перед ним висел гигантский инопланетный корабль, неподвижно стоявший на марсианской орбите. В темноте космоса был виден почти один силуэт. Но даже этого хватало, чтобы почувствовать величие. Капитан руководил проектом Rendezvous — исследованием неизвестного корабля у Марса. — Тогда выдвигаемся. Заместитель капитана и другие члены экипажа в скафандрах отправились на небольшом исследовательском шаттле. — Достигли дистанции визуального наблюдения. Поверхность корабля уже видна. Ха-ха. Друзья на Земле даже представить не могут, на что я сейчас смотрю. Сказал заместитель. Рядом с этой махиной их собственный шаттл выглядел почти как примитивная лодка-долблёнка. Корпус инопланетного корабля был во многих местах обожжён и повреждён. Исследовательский аппарат остановился у самой большой пробоины. — Проход слишком узкий. Дальше идём сами. Изображение ненадолго пропало, затем переключилось на камеру от первого лица одного из участников. — Внутри невесомость. Капитан, вы видите? Внутренние стены во многих местах покрыты органической тканью. Сказал заместитель. Стены были облеплены образованиями, похожими на мёртвый коралл. Один из идущих следом потянулся рукой. — Не трогать! Вообще ничего не трогайте! Заместитель сказал быстро, но поздно. ХРУСТ. Стоило пальцам коснуться ткани, как та рассыпалась серо-белой пылью. — Да оно всё давно мёртвое, командир. Высохло до крошки. Ответил человек так, будто ничего серьёзного не произошло. — Не тебе решать, мёртвое оно или живое. Больше ничего не трогай. Тон заместителя мгновенно изменился. От прежней весёлости, словно они вышли на прогулку, не осталось ничего. — Да. Простите. Запись продолжилась. — Вижу множество дверей, но все закрыты. Есть устройства, похожие на освещение, однако ни одно не работает. Похоже, питание корабля полностью отключено. Я и сам неплохой инженер. Но не был уверен, что смог бы понять даже самый простой компонент этого корабля. Как ни неприятно это признавать, у Артемиды было бы примерно то же самое. Она молча смотрела. — Нашли открытый проход. Заходим. Коридор был настолько широк, что семь человек могли идти рядом плечом к плечу. Шли недолго. — Впереди, кажется, помещение. Они вошли в комнату площадью примерно пятьдесят квадратных метров. — Jesus! — О… — Господи, что это такое?! Фонари на скафандрах заметались по комнате. Куда ни посмотри — одно и то же. — Здесь повсюду трупы! Не меньше пятидесяти тел лежали вокруг. Разные формы. Все высушены до почти мумий. — Инопланетяне… Они и правда существуют. — Может, нам немедленно выйти? Взгляды людей нервно метались. Но куда бы они ни посмотрели, всюду встречались с мёртвыми глазами чужих существ. — Успокоились. Сказал заместитель. — Нас готовили ко всему, с чем мы можем столкнуться. Это вполне входит в допустимый диапазон. Сейчас не время паниковать. Нужно радоваться научному открытию. Похоже, нервы у него действительно были железные. — Если это вас радует, сейчас вообще в обморок упадёте. Сказал чернокожий член команды в нескольких метрах. Тот самый, которого раньше отругали за прикосновение к органической ткани. — …! Заместитель подошёл — и застыл с открытым ртом. На записи показалась прозрачная капсула, похожая на систему гибернации. По форме напоминает земные медицинские камеры, только полностью прозрачная. Внутри находилось существо того же вида, что и образец 3 — Сеньор. Большая часть тела была заменена механизмами. Но работа выглядела удивительно грубой и хаотичной, совершенно не похожей на продукт развитой цивилизации. Остатки живой ткани были буквально перемешаны с машинными частями. Из брюшной области между гидравликой и трубами торчали внутренности, которым некуда было деться. Будто перед смертью его в спешке переделали силой и без всякой аккуратности. — Космический киборг? — Можно хоть раз отнестись к задаче серьёзно? Заместитель сделал замечание. Чернокожий только усмехнулся. — Всем занять позиции. Капитан, начинаем отбор образцов по плану. По приказу люди начали разворачивать принесённое небольшое транспортное оборудование. — А-а-а! Внезапный крик заставил всех обернуться. Один из членов экипажа дёргался в невесомости, а рядом плавало маленькое существо, похожее на осьминога. Пять ног. Чернокожий человек без страха схватил его. Существо было высохшим и мумифицированным и сразу рассыпалось в руке. — Всё нормально. Оно давно мёртвое. — Ты вообще страха не знаешь. Заместитель сказал почти с отвращением. — Этот осьминог… Я его уже видел. Заражённый, который специализируется исключительно на механизмах. Во время восстановления убежища он заразил охранного робота. В Terracorp — попытался захватить вертолёт. На этом первое видео закончилось. Пошло второе. Теперь место действия — корабль самой экспедиции. — Дезинфекция завершена. Патогены не обнаружены. Сказал мужчина с медицинским знаком. Позади вернувшиеся участники проходили санитарную обработку и декомпрессию. — Я так и знал. Всё-таки притащили. Внутри шаттла стояли тела инопланетян, запечатанные в изоляционную плёнку. [Им было необходимо привезти хоть какой-то результат. Земля тогда напоминала скороварку, набитую паром до предела. Покажи миру такое — и давление мгновенно спадёт.] — … [Я не говорю, что поступок был правильным.] На записи участники уже отмечали успех. — Командир, странно всё это. Чернокожий держал банку пива. — Что именно? — Наша экспедиция многонациональная, но те ребята нас переплюнули. Мы хотя бы все люди, хоть и разной национальности и цвета кожи. А там целая куча разных видов. Они что, с космической выставки союзов возвращались? Он рассмеялся. Заместитель лишь сделал жест «откуда мне знать» и отпил виски. Второе видео закончилось. Третье. Похоже, американская лаборатория. — Это же президент. Перед стеклянной камерой учёные в белых халатах что-то активно объясняли президенту США. Позади стояли американские солдаты с каменными лицами. Президент потёр подбородок и указал пальцем на камеру. Все повернулись туда. Внутри находился тот самый Сеньор, чьё тело почти полностью заменили механикой. И главное — монитор пациента на стенке камеры показывал жизненные показатели. Волны были нерегулярными, не похожими на человеческие. Но они двигались. Он был жив. * * * — … […] Мы всего лишь заглянули в один маленький угол тайны, которую скрывал наш мир. А вопросов сразу стало слишком много. — Значит, экспедиция забрала инопланетян с корабля на орбите Марса и привезла на Землю? [Заражённых инопланетян.] После анализа всех секретных материалов Артемида прислала на КПК короткое резюме. [По документам привезли десять тел. Девять уже были мёртвы. Живым оказался только один.] Тот самый, которого смотрел американский президент. — Единственное живое и при этом не заражённое существо. [Верно.] Если бы не кошмар инфекции, само это открытие изменило бы всю историю Земли. [Записей разговоров нет. С момента обнаружения и до нынешней точки он всё время был в коме. Но о происходящем он должен знать больше кого-либо. Возможно, у него есть ключ к решению кризиса.] — Значит, они изо всех сил пытались разбудить его хотя бы ради нескольких слов — и не смогли. Единственный живой инопланетянин находился в состоянии, близком к анабиозу, с момента обнаружения. [Несколько слов он всё же оставил. На месте его гибернации нашли запись, которую, предположительно, сделал он сам.] На КПК пришла фотография. И я увидел неожиданную письменность. — Инопланетянин использовал пиктограммы? Перед глазами были знаки, похожие на египетские иероглифы или рисунки из пещеры. [Можно предположить, что это система для общения с цивилизациями, которые сильно отстают технологически, особенно в чрезвычайной ситуации. Что-то вроде переходника между современным человеком и первобытным.] С их точки зрения мы действительно могли быть первобытными. [В любом случае лучшие семиотики мира, допущенные по SCI, собрались и попытались расшифровать запись.] — Получилось? [Да. Там всего около двух предложений, структура простая. К тому же были сходства с земными пиктографическими системами.] Артемида произнесла это почти буднично, будто не сообщила нечто потрясающее. Похоже, поняла мою реакцию и коротко засмеялась. [Только не делай вывод, будто эти существа когда-то повлияли на Землю. Скорее это конвергентное сходство: когда создаёшь письменность, которую легко понять, формы начинают совпадать. Учёные, участвовавшие в расшифровке, пришли к тому же выводу.] — И что было написано? Они добрались до нашей Солнечной системы и оставили завещание всего в две строки? Знаки на экране начали разбираться на элементы. Один за другим появлялись слова. Первое предложение сложилось полностью. Я прочитал вслух. — Сражайтесь до последнего. Потом появилось второе. — Надежда жива. ---------- Торговый путь Инопланетянин… или, правильнее сказать, союз нескольких инопланетных видов? Я отправился в Институт нейроисследований за технологиями, а получил информацию, которой вообще не ожидал. Мы заглянули в один из самых смертельно опасных секретов, которые скрывал этот мир. Но знание ничего не меняло. Земля уже разрушена. Даже инопланетяне, чья цивилизация, судя по всему, намного превосходила человеческую, потерпели поражение. И что именно означали слова единственного выжившего, существа с кодовым именем Сеньор — «Надежда жива» — мы тоже не знали. Ощущение такое, будто кто-то со всей силы ударил молотом по голове, а затем бесследно исчез. Голова гудит, а сделать всё равно ничего нельзя. В это время с юга раздалась новая радиопередача. [Всем безопасной охоты! Наше заведение работает в полную силу!] Часть тех, кто отправился на север за пределы зоны Шумового дерева, обустроила передовой пост. [По сведениям с Чеджудо, с завтрашнего дня на два дня потеплеет. Не рискуйте попусту, заезжайте отдохнуть на нашу станцию!] До сих пор люди обычно старались вернуться в свой лагерь даже после тяжёлого ночного марша. Но чем дальше уходили разведчики, тем неизбежнее становилась необходимость промежуточных опорных пунктов. Если получил травму во время вылазки, есть огромная разница между тем, чтобы лечиться рядом, и терпеть до возвращения в лагерь. Не повезёт — и можно потерять конечность. [Зачем жечь топливо и тратить патроны в поисках торгового партнёра? А если наконец найдёте — вас ещё и обдерут? Лучше сразу приезжайте к нам. Торгуем по совести. Мы тут не на год-два, чтобы сорвать куш и исчезнуть.] Деньги превратились в растопку. Мир вернулся к бартеру. Пока убийства между людьми оставались редкостью. Но если станет хуже — кто знает, что начнётся. Вполне можно представить торговую встречу, которая заканчивается тем, что стороны просто перебивают друг друга. Тогда официальные торговые места станут ещё важнее. [Ремонтируем машины! У нас целых два бывших механика. Если есть полезная специальность и нужна работа — заглядывайте. Даже если собеседование не пройдёте, накормим хотя бы один раз.] По нашим наблюдениям, ни в одном лагере пайки не были действительно щедрыми. Большинство получало ровно столько, чтобы не умереть. И даже эти пайки то появлялись, то исчезали. Не случайно полных людей почти не осталось. В такой ситуации, если хочешь не просто поддерживать жизнь, а нормально есть и пить, придётся записываться во внешние поисковые группы. [Рыться в руинах с риском для жизни, конечно, красиво. Но разве плохо спокойно зарабатывать руками в безопасном месте?] В наше время даже бывшие врачи ходили по магазинам с металлическими трубами в руках. Наверняка среди людей, чьи навыки пропадали без дела, найдутся заинтересованные. [И вы там, далеко на севере, тоже ведь слушаете? Не знаю, кто вы и чем занимаетесь, но будет возможность — заезжайте! Я, директор Ким, приму от всей души! Припасов у вас наверняка побольше, чем у меня, но кое-что могу предложить только я, хе-хе.] Торговец, представившийся директором Кимом, внезапно обратился уже к нам. [Судя по тому, как вы помогли Йосу, вы ребята широкие! Хотелось бы подружиться!] Торговец… хотя, наверное, правильнее посредник. Удивительно обходительный. [Хочешь съездить?] Спросила Артемида. — Зачем? Всё, что он может предложить, у нас есть в лучшем виде. [Просто посмотреть всё равно было бы забавно.] Похоже, её заинтересовал стихийный чёрный рынок, родившийся в мире после конца цивилизации. — Он только появился. Наверняка разочаруешься. Объём торговли там пока смешной. Я несколько раз бывал в странах с гражданской войной — первые чёрные рынки обычно ничего особенного. [Хм-м. Возможно.] В голосе Артемиды явно слышалось разочарование. — Он просто заранее занимает хорошее место, понимая, что первое время прибыли почти не будет. [Зачем занимать? Места полно. Разрешение чиновников теперь не нужно. Поставил флаг и сказал: «моё».] — Потому что он будет не единственным. Чем глубже поисковые группы полезут на север, тем больше им понадобится пунктов снабжения. Я открыл на КПК карту юга. Лагеря выживших в самом низу были отмечены зелёными кругами. Маршруты движения на север — синими линиями. Опасные скопления заражённых — красными кругами. — Видишь? Пока они всё ещё ставят безопасность на первое место. Большинство синих линий заканчивалось до того, как достигало красных зон. [Потому что нет смысла рисковать, когда вокруг и так полно мест, которые можно спокойно разграбить.] — Но надолго ли? Без производства, если только выносить старые запасы, всё заканчивается быстрее, чем кажется. Я указал пальцем на проходы между красными областями. Лишь считанные синие линии уже пытались проникать туда. — Сейчас таких мало. Скоро желающих станет больше. Причин хватит: жадность, удовольствие, тяга к риску, необходимость укрепить авторитет перед подчинёнными. И жена с детьми. Я отметил несколько точек между красными кругами. Хорошие подъезды. Удобные пути отхода. Нормальный обзор. Достаточно далеко от крупных заражённых зон. — По этим маршрутам можно быстро зайти, ограбить место и уйти. Если наловчиться — получится петлять между угрозами и проникать довольно глубоко. Ближайшая безопасная зона к одному из таких маршрутов как раз и была той станцией, которую рекламировал директор Ким. — Так что хорошие места для торговли всё-таки ограничены. Кто первым занял удобную точку, тот и хозяин. Рекламные объявления станции продолжались. Когда кто-то выходил на связь спросить о товарах или обменяться информацией, директор Ким встречал всех шумно и невероятно дружелюбно. Мы слушали и молчали. Официальное правительство на Чеджудо фактически исчезло. Опасность реквизиций со стороны государства пропала. Но вооружённые группировки, которых теперь ничего не сдерживало, становились опаснее. Пока между нами множество препятствий. И даже если дойдёт до боя, мы совсем не лёгкая добыча. Но крови прольётся много. И слёз. Иногда смотреть на это тяжелее, чем переносить собственную боль. Гуманитарная помощь тем, кто находился в действительно катастрофическом положении. Хорошие отношения с гарнизонами, которые сохранили чувство легитимности и обязанность помогать гражданским. Это стоило риска раскрыть собственное существование. Но теперь следовало быть осторожнее. Гарнизон Йосу благодаря нашим припасам и зимним операциям по поиску ресурсов уже заметно выправил положение. Дополнительную помощь мы пока давать не собирались. [А может, и нам когда-нибудь стать торговым центром? Этот город ведь может оказаться последней настоящей жемчужиной полуострова.] У Артемиды мысли шли в прямо противоположную сторону. — Эй, барышня. Вместо мирных торговцев к нам может прийти армия. [Пусть попробуют!] Похоже, даже армии она проиграть не допускала. [Я понимаю риск и не говорю, что действительно собираюсь так делать. Просто интересная гипотеза. Представь: универмаг и торговый город прямо посреди пустошей погибшего мира! Красиво, правда? Сколько всего мы могли бы продавать!] В общем-то да. Качественное топливо, боеприпасы, лекарства, консервы, одежда — почти город мечты. — Не только товары. На гостиницах можно было бы озолотиться. Апокалиптический отдых? Не знаю, сколько приличных отелей осталось на Чеджудо, но с нашим городом им не сравниться. В жилом VIP-секторе и правда было множество роскошных зданий, построенных по концепции курортных отелей. […Гость. Все виды гостиничной деятельности в нашем городе приостановлены на неопределённый срок.] Стоило ей представить чужаков в верхнем секторе — настроение мгновенно испортилось. [В любом случае! Красиво обустраивать замкнутый город приятно. Но ещё приятнее будет видеть, как созданные нами товары расходятся по внешнему миру, получают известность, а люди реагируют на них.] Я уже замечал это, когда мы снабжали Йосу. У Артемиды была почти вуайеристская тяга наблюдать за человеческими реакциями. Большую часть она удовлетворяла через отношения со мной: показывала результаты исследований, смотрела вместе со мной фильмы и сериалы. Но реакции множества людей и организаций снаружи наверняка заинтересовали бы её не меньше. [Тебе никогда не хотелось заняться торговлей?] — Я по натуре наёмный работник. Мне нравится иметь работодателя и чётко выполнять свой кусок работы. О собственном бизнесе не думал. Да и… Для торгового города наше место было выбрано не слишком удачно. — Вообще кто-нибудь сможет добраться сюда живым… хотя, наверное, сможет. Если идти, как недавняя разведка Кохына, вдоль самого западного берега и подниматься на север, до нас вполне реально добраться. Нужны отличная подготовка и немного удачи. [Множество товаров и людей приходит и уходит. Мы управляем дорогами и участками. Прогоняем чудовищ и мародёров, разбираем споры, в реальном времени корректируем стоимость ресурсов и товаров. И выжимаем максимальную прибыль.] В голосе Артемиды появился жар. [Разве это не прекрасно?] Её изначальная идентичность — управляющий лунной базой, предназначенной для добычи ресурсов. Видимо, обмен материальными благами сам по себе задевал что-то очень близкое её природе. — И ради этого ты пустишь людей снаружи внутрь убежища? Будет куча проблем. Безопасность, санитария и многое другое. [Не обязательно. Построим торговую площадку снаружи. Тяжёлой техники и стройматериалов у нас полно. В чём проблема?] Голая пустошь у синего моря. Скалистые горы, на которых деревья остались почти только у вершин. А посреди всего — огромный рынок. Вооружённые люди приходят и уходят, меняются товарами. Кто-то выкрикивает цены на вещи, кто-то предлагает собственное тело, кто-то — навыки. А за всем холодно наблюдают роботы. По крайней мере атмосфера конца света была бы великолепной. [Ну, я просто говорю, что было бы весело попробовать. Серьёзного плана нет. Сейчас слишком много других проблем.] Пока люди ещё не начали систематически охотиться на других людей. Отчасти потому, что положение не настолько отчаянное. Отчасти потому, что почти через одну зону всё ещё встречались военные части, способные служить сдерживающей силой. За Шумовым деревом южные гарнизоны регулярно выходили в эфир. Тон зависел от характера командира, но содержание почти не различалось. Например, командующий А: [Последний приказ, который я получил, требовал строго поддерживать военное положение.] [После подлого мятежа правительство исчезло, но приказ остаётся в силе. Военное положение продолжается.] [Оно бессрочно распространяется на всех граждан.] [За убийства и разбой по своим полномочиям буду проводить немедленные казни. Любые беспорядки запрещены.] Очень жёстко. Но примерно так выглядела базовая позиция большинства военных. Ещё один пример. Командующий Б: [У нас нет ресурсов на исправление преступников. Теперь они делятся только на две категории: тяжёлые и лёгкие. Первых расстреливаем, вторых приговариваем к изгнанию. Исключений нет.] Некоторые командиры уже переставали использовать вежливый язык даже в обращениях к гражданским. Похоже, переломным моментом стало разрушение законного правительства. Но одно оставалось неизменным. Независимо от того, был командир высокомерным или вежливым, активным или пассивным. К охотникам на людей военные относились одинаково беспощадно. Их уничтожали с почти навязчивой жестокостью — сильнее, чем требовалось бы просто для поддержания порядка. Благодаря этому, несмотря на тяжёлое положение, эпоха, когда человек охотится на человека, пока ещё не наступила. [Может, таким способом они пытаются сохранить ощущение старой, нормальной Кореи?] Артемида считала такую позицию военных своеобразной ностальгией. — …Возможно. Когда я решил помочь Йосу, где-то внутри тоже шевельнулось слабое чувство. Тогда я принял его за минимальное человеческое сострадание. Но, возможно, это был остаток солдата, который всё ещё жил во мне. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Связь устойчивая (1) Чем больше людей уходило на север за линию радиопомех Шумового дерева, тем больше чужих переговоров ловили наши системы перехвата. [Держите позицию. Подкрепление скоро будет. Говоришь, они вроде хотят сдаться? Не принимать. Нет, сделайте вид, что принимаете, соберите всех вместе и расстреляйте. Приказ сверху: мародёров ликвидировать на месте без исключений.] Связь военной части, которая круглосуточно поддерживала порядок. [Блядь, у нас одного из группы укусили за руку. Это ведь не заражает, да? Говорили же, что это не зомби-вирус. Хотели сразу отрубить кисть, но он так взбесился, что вовремя не получилось. Пока связали. Что делать?] Поисковая группа в раздумьях. [Подстрелили водяного оленя. Отправляю координаты, пришлите группу забрать тушу. Мы продолжаем на север.] Поисковая группа, у которой вечером будет мясо. [Командир, похоже, нам повезло. Нашли зебру. Наверное, сбежала из ближайшего зоопарка. Мелковата, но вроде верхом ездить можно. Что? Игнорировать? Почему? Жалко же. У нас единственный лагерь без скота… Что? На зебре ездить нельзя?] Попадались и такие поисковые группы. [Да я как-нибудь её выдрессирую. Что? Бесполезно? Да вы мне поверьте! С моей упёртостью можно что угодно сделать. Обязательно приручу… Что?] Чем дольше мужчина повторял «что? что?», тем больше я уважал «командира», который с поразительным терпением продолжал объяснять. На его месте я бы давно рявкнул: «Заткнись и делай, что сказано». А он не рявкнул. Командир спокойно рассказал, что человечество несколько сотен лет пыталось одомашнить зебр — и почти всегда безуспешно. В список неудачников входили легендарные ковбои, конные полицейские, специалисты по ранчо, одержимые туристическими шоу, и просто фанатики верховой езды. И каждый из них разбирался в лошадях гораздо лучше этого парня. Наконец командир добавил: даже редкие успешные случаи бросали из-за чудовищной невыгодности, а мясо у зебры ещё и невкусное. [Понял… командир.] Голос упрямца поник. Как у ребёнка, который просил щенка и услышал от родителей: «Нет». Командир ещё и успокоил его, подбодрил и заставил быстрее двигаться дальше. — …Впечатляет. [И не говори.] Похоже, даже Артемида устала это слушать. У меня самого от такого терпения начинало давить в груди. Но одновременно в этом было что-то очень человеческое. — Если когда-нибудь представится возможность, хочу переманить этого командира в убежище. Обычно Артемида не любила идею приводить сюда чужаков. Но сейчас промолчала так, что это звучало как согласие. — Теперь особенно понимаю, насколько мне повезло как командиру. На фоне этого разговора роботы, которых я водил в экспедиции, выглядели просто идеальными солдатами. [К человеческим бойцам ты уже не вернёшься.] Артемида тихо засмеялась. Переговоры вокруг не прекращались. По ощущению мы сидели в командном пункте действующей армии. [Недавно пришла партия хороших арбалетов, если интересно — заезжайте! Патроны сейчас достать трудно, да и шум от огнестрела всем мешает. А такую штуку купил — и пользуйся сколько хочешь. Стрелы карбоновые, очень крепкие! Уже не раз пробивали головы, а всё целые. Что? Конечно, по заражённым стрелял! Вы меня за кого держите…] Станция, которая вовсю торговала, тоже постоянно звучала в эфире. Наши перехватчики были отличными. Но кроме военных, похоже, мало кто вообще заботился о защите связи. Вероятно, потому что пока ещё доверяли способности армии поддерживать порядок. Лишняя подозрительность между выжившими тоже требует времени и ресурсов. За это время проще сосредоточиться на поисках и найти хотя бы одну дополнительную банку консервов. Бывали и переговоры с совсем другой целью. [Значит, эти белёсые деревья и правда создают радиопомехи. Если хотим вернуть нормальную связь, их нужно выжечь подчистую!] Один мужчина начал научное исследование с заметным опозданием. [Я хожу по местным гарнизонам и подаю просьбы, но никого не интересует. Говорят, жалко боеприпасов! И вообще не понимают, зачем восстанавливать связь.] Он громко цокнул языком. [Они даже не представляют, сколько неэффективности возникает в гражданском секторе из-за устаревшей информации! Укус не всегда заражает, а я каждый раз закипаю, когда вижу людей, отрубивших себе кисти просто из страха!] В нынешние времена лично ходить от одного гарнизона к другому ради такой кампании требовало выдающейся выносливости и воли. [Знают только одно, а второго не видят! Сейчас эти деревья блокируют радио. А откуда мы знаем, не начнут ли они потом воровать наши мысли? Ни один командир даже слушать не хочет! Военные, у них вообще воображения нет.] Начал разумно — закончил конспирологией. Если бы он просто давил на практическую пользу связи, возможно, кто-нибудь и заинтересовался бы. Теперь стало понятно, почему его везде прогоняли. А были и совершенно противоположные попытки связи. Осторожные. Холодные. [Слышите?] Шум был сильным. [Вы меня слышите? Это Юджин из Чонджу. Есть кто-нибудь?] Похоже, он что-то настраивал: по мере речи шум то усиливался, то ослабевал. [Мы используем ограниченный набор частот. Решили, что на открытый канал вы, скорее всего, не ответите. Мы ищем группу выживших, находящуюся во внутренних районах.] Юджин искал именно нас. [После обсуждения мы пришли к выводу, что вы, вероятно, один из частных выживальческих объектов, которые были популярны до войны. Точное место неизвестно, но несколько товарищей помнят названия компаний. Поэтому мы по очереди пробуем разные зоны и частоты.] За голосом Юджина слышалось раздражённое: сколько ещё мы будем этим заниматься? Похоже, передача шла из большой комнаты, где находилось несколько человек. [Пожалуйста, ответьте.] Сзади кто-то уговаривал прекратить. Кто-то ворчал. [Есть там кто-нибудь?] Другой голос говорил, что оставаться здесь слишком опасно и пора возвращаться. И в самом деле. Чонджу — это уже очень глубоко для южной поисковой группы. Регион Хонам пока относительно безопасен, но один неправильный маршрут — и попадёшь в территорию крупных заражённых скоплений. [Здесь Юджин из Чонджу. Если кто-нибудь слышит, прошу ответить!] Голос, который сначала казался собранным и умным, постепенно начал дрожать. Может, поэтому ропот вокруг немного стих. — … Я сцепил пальцы и задумался. [Не ответишь?] Спросила Артемида. [Наше существование и так раскрыто. Местоположение убежища когда-нибудь тоже узнают — либо люди найдут сами, либо мы неизбежно проявимся в ходе наших задач. И что тогда внешние силы смогут нам сделать? Мы уже сильны. Даже по моим меркам — достаточно.] То есть отвечать или нет — полностью мой выбор. [Ответьте!] [Нам пора. Ночевать здесь — безумие!] [Если бы вместо этого магазина грабили, уже бы вернулись с добычей…] Попытки Юджина связаться с нами продолжались. Остальные уже собирались уходить. [Как договаривались, после этого ты уходишь с должности лидера.] Грубый мужской голос. В тоне явная неприязнь к Юджину. [Если пойдём вниз по этому маршруту, после отдельного торгового здания попадём в зону связи военной части. Попросим помощи.] [Это же гарнизон Кохына. Ты спятил? Говорят, они гражданских мобилизуют.] Теперь в радио чаще звучал их внутренний спор, чем попытки найти нас. Тук-тук-тук. Я молча постукивал указательным пальцем по столу. [Во внутренних районах никого нет? Если кто-нибудь слышит, ответьте!] Голос почти плакал. — Артемида. [Слушаю.] — Если мы сейчас ответим, смогут определить наше местоположение только по самому факту передачи? Похоже, они перебирают ограниченные частоты по отдельным областям. [Нет. Одного этого недостаточно. Регион, куда они сейчас целятся, находится очень далеко от нас.] На трёхмерной карте появились мы и они. Также — направление их сигнала и местоположение дрон-носителя, который перехватывал волну и отправлял её нам. Это была совсем другая зона, никак не совпадающая с убежищем. [Даже если попытаются отследить ответ, будут искать совершенно не там.] Я положил руку на сенсорную панель. [Кстати, до этого они уже семь раз пытались связаться с другими зонами. Восьмую попытку перехватила я. Метод грубый и безрассудный.] — Если бы они не были безрассудными, не полезли бы до Чонджу. Пока мы разговаривали, обстановка у них окончательно развалилась. [Заводи машину! Юджин, бросай рацию и иди таскать вещи.] [Ты же тоже был за! Теперь передумал?!] Грубый мужчина спорил с женщиной, защищавшей Юджина. [Здесь Юджин из Чонджу. Мы…] [Ты что, вообще людей не слышишь?] Глухой удар. [А-а!] Звуки драки. Стон боли. Резкий женский крик. Голоса тех, кто поддерживал и кто возражал. Кто-то жалел, что вообще приехал в Чонджу. Ругательства и крики не прекращались. [Отпусти!] Это был голос Юджина. [Ты меня давно бесишь.] Ответил грубый мужчина. [Хватит! Не деритесь! Хва-а-атит!] На крике молодой женщины канал закрылся. Хм. Пожалуй, добавлю одну фразу. — Слышу вас отлично. Я отпустил палец с сенсорной панели. Зелёный индикатор On погас. Ш-ш-ш. У них канал открылся мгновенно. […!] […!] […!] […!] Но никто ничего не сказал. Шум, который только что стоял стеной, исчез в одну секунду. Даже грубый голос, недавно горевший яростью, замолчал. В эфире остались только напряжённые вдохи. Почему-то это показалось смешным. Ш-ш-ш. Так ничего и не сказав, они закрыли канал. — Здесь… Я ненадолго остановился. По негласному правилу связи нужно назвать местоположение. Но я делать этого не собирался. Поэтому выбрал что-нибудь подходящее. — Здесь Raven Rock. Когда я учился в докторантуре в США, писал работу о нейтрализации систем Raven Rock. — Говорит управляющий Raven Rock. Если подумать, между тем объектом и нашим убежищем действительно есть что-то общее. Только по функциям и масштабу наш гораздо серьёзнее. ---------- Связь устойчивая (2) — Приём устойчивый. Рад поговорить. Артемида прислала кофе. Я сделал глоток, поставил чашку, а на том конце всё ещё молчали. Бывает: долго чего-то добиваешься, а когда наконец получаешь — теряешься. Я спокойно ждал. [Эм... рад, очень рад. Я Юджин из Чонджу. А! Не то чтобы я жил в Чонджу.] Он начал путаться в словах. [...] [...] В эфире продолжал тянуться слабый механический шум. [А!] Щёлк. Похоже, только сейчас до Юджина дошло, что палец всё это время оставался на кнопке передачи. Перед тем как канал закрылся, я успел услышать вздохи товарищей Юджина. После усиления тела слух у меня стал настолько острым, что во время связи я слышал даже разговоры людей рядом с собеседником. — Мы неплохо представляем, что у вас творится. В Чонджу подтверждено больше десяти скоплений заражённых, а поблизости почти не к кому обратиться за помощью. Скорее всего, вы зашли на север дальше всех. Ответ пришёл не сразу. Ладно, начало разговора возьму на себя. — Откуда вы пришли? [Из Мокпхо.] Даже если юг считался менее опасным из-за заражённых, в нынешнем мире они пересекли целую треть Кореи. Без общественного транспорта, без безопасных промежуточных баз, с опасностью на каждом шагу. Упрямства им было не занимать. — Далеко забрались. [Оно того стоило.] — И можешь не выкать. Во время аварийной связи нет смысла выстраивать каждую фразу вежливо. [А, поня... понял.] Юджину явно было неловко. Похоже, говорить без вежливых окончаний было совершенно непривычно. [Это вы... то есть ты поддерживал Йосу с помощью дронов?] — Я. Но больше такой помощи не будет. Срочная угроза устранена, а с наступлением зимы они уже способны обеспечивать себя сами. С нашей помощью и благодаря зимнему холоду большую часть заражённых вокруг Йосу уничтожили. Теперь оборонительную линию стянули к узкому участку севернее города, а в Сунчхон и Кванъян отправляли крупные поисковые группы за припасами. Обстановка быстро улучшалась. [Где именно находится ваше место?] — Не могу сказать. Повисла тишина. Отказ раскрыть координаты означал не только скрытность. В нём читалось и другое: чужаков мы к себе принимать не собираемся. Но они наверняка и не рассчитывали получить всё с первого вопроса. [А насколько вас много? Можешь хотя бы сказать, сколько там людей?] — Не могу. [Тогда имя?] — Тоже нет. Просто называй меня Управляющим. Я обрывал вопросы жёстко, но без враждебности или раздражения. Похоже, собеседник это чувствовал, потому разговор не прекращался. [На всякий случай спрошу: вы могли бы принять нас в свою группу?] — Нет. Сейчас мы людей извне не принимаем. Ненадолго стало тихо. [«Сейчас» значит, позже такая возможность появится?] По ту сторону канала послышалось движение. Похоже, только что рухнула главная причина их похода. — Позже — возможно. Но сейчас на нас лежит слишком важная задача, и мы не можем распыляться. [Можешь сказать, что за задача?] — Конечно. Я ненадолго замолчал, стараясь вложить в голос уверенность и твёрдость. — Полностью очистить нашу страну от заражённых. На том конце не ответили. — Для большинства выживших Война заражения уже стала прошлым. Чем-то вроде Второй мировой, о которой читают в учебниках. Так думают не только гражданские — правительство и армия тоже. Я их не виню. Для обычного человека война сейчас — это каждый следующий день. Удержать угол в безопасной зоне. Найти еду получше для жены, детей или старых родителей. Вот с чем они воюют. Но для меня Война заражения всё ещё продолжается. Не знаю, сколько это займёт, но я уничтожу их всех до последнего. Получать технологии для уничтожения заражённых. Разрабатывать их. Применять. У нашего убежища для этого лучшие условия. Лучшие на Корейском полуострове. А может, и во всём мире. [Мы молодые, у каждого есть полезные навыки. Все мужчины служили в армии и демобилизовались совсем недавно. Клянусь, каждый сможет оправдать свой паёк.] — Прости, но этого мало. Среди вас есть кто-нибудь с докторской подготовкой в естественных или технических науках? [...] — Похоже, нет. [В общем, твою позицию я понял.] Юджин ненадолго замолчал. Было слышно, как тщательно он выбирает каждое слово, стараясь не задеть меня. [Тогда зачем вы помогали Йосу? Мы увидели, что вы поддерживаете гражданских, и поэтому надеялись на вас. Решили, что раз у вас достаточно силы и при этом вы помогаете другим, то и мы могли бы быть полезны.] Похоже, Юджин умел выгодно подавать собственные мотивы на переговорах. [Ты говорил, что ваша база называется Raven Rock? Если вы не принимаете людей извне и собираетесь оставаться в тени, зачем вообще вмешиваться в дела остальных выживших?] Наверное, с их стороны вопрос был справедливым. Их привела сюда именно наша помощь другим людям, и ради этого они проделали тяжёлый путь. — Я был военным. Точнее, офицером. Не из-за какого-то пылающего патриотизма или великой страсти к службе. Именно поэтому, когда мне предложили хорошие условия, я без особых сожалений уволился и перешёл работать в убежище. — Но я всё-таки выбрал профессию, где рисковал собственной жизнью ради чужих. Для меня это что-то значит. Форму я снял, но часть присяги стране всё ещё во мне живёт. Связь слабая, но она есть. В горле пересохло, и я сделал ещё один глоток кофе. На том конце по-прежнему не перебивали. — Причина, по которой мы помогли Йосу, проста. Тогда положение там было ужасным. Без вмешательства погибли бы многие. Возможно, весь район вообще оказался бы у заражённых. Сейчас гарнизон и жители уже немного оправились, очищают территорию и восстанавливают базовую инфраструктуру. Но когда мы вмешались, они почти умирали с голоду. — Армия не может остановить операцию ради нескольких граждан. Но если под угрозой тысячи или десятки тысяч граждан, это само по себе становится новой боевой задачей. [Тогда пока мы... то есть выжившие юга совсем не можем рассчитывать на помощь? Стало лучше, но людей в отчаянном положении всё ещё много.] — Мы поможем в форме, которая нам по силам. [Можешь сказать, как именно?] Я ненадолго задумался. — Как тебе прогноз погоды? [П-прогноз погоды?] Неожиданная тема его озадачила. — Да. Только настоящий, а не то убожество, которое сейчас передают с Чеджудо. Точность нынешних прогнозов с Чеджудо не дотягивала даже до тридцати процентов. — Или ежедневный канал, который в одно и то же время передаёт полезные сведения для выживания. Например, откуда и куда движется крупное скопление заражённых. Повадки разных мутантов, их слабости. Мы сталкиваемся с ними ближе большинства и держим собственную исследовательскую базу. Обычные люди знали о заражённых удивительно мало. Особенно сейчас, когда даже правительственный центр управления изолирован на Чеджудо, где самой угрозы заражения почти нет. Информация циркулировала отвратительно. — Можно передавать и вещи, которые напрямую не спасают жизнь. Истории людей. События в крупных лагерях выживших. Человек чувствует себя спокойнее, когда понимает, что общество и связи между людьми ещё существуют. [Ты долго объясняешь, но в итоге предлагаешь открыть радиостанцию, да?] — Как раз у нас есть очень милая ведущая. Выйдет на национальную аудиторию — думаю, быстро станет популярной. Юджин не принял это за шутку и ответил вполне серьёзно. — Вот так, шаг за шагом. Начать с того, что почти ничего не стоит, и понемногу возвращать страну к довоенной норме. Мы собираемся делать таких вещей всё больше. Я хлопнул ладонями. — В любом случае, если вы продолжите идти на север, кроме опасности ничего не получите. Советую возвращаться. [Нам нужно немного времени, чтобы всё обсудить. Останешься на связи?] — Останусь. Over and out. [Over and out.] Щёлк. — Фух. Я глубже откинулся в кресле. [Так и знала, что ты их не примешь.] — У меня нет причин им доверять и нет необходимости их принимать. Я допил кофе. — Это же не случай с морской тюрьмой, где несколько тысяч человек умерли бы с голоду, если бы мы не забрали их немедленно. Между ними и нами больше сотни скоплений заражённых. За ними пришлось бы отправлять вертолёт. А кто сказал, что потом не появятся ещё такие же? И что, каждый раз посылать вертолёты? На центральном экране появилось небольшое загородное шале. Ещё когда они начали рассылать сигналы во все стороны, Артемида направила к ним разведывательный дрон. Теперь он наконец добрался. Похоже, группа расположилась в небольшом доме у входа в горную местность. Снаружи стояли два грузовика, один фургон и несколько мотоциклов. В удобной для наблюдения точке лежали двое мужчин, накрывшись маскировочными пончо. Поисковая группа была организована весьма неплохо. — Этот Юджин, похоже, умеет вести людей. И идеализм в нём есть. Но как такие качества проявятся, если он окажется в нашем городе? Ради небольшой прибавки рабочей силы придётся принять на себя слишком много риска. В апокалипсисе самая распространённая и при этом неожиданно малоценная вещь — рабочие руки. Создавать добавочную стоимость в таком мире чертовски трудно. [А мне понравилось именно то, что ты назвал потенциальным риском.] — Что? На экране запустилось видео. Красивый мужчина, предположительно Юджин — его лица мы ещё не знали — стоял внутри убежища и его же голосом произносил речь. [Каждый из вас — бесценный человек. С вами обращаются не так, как вы того заслуживаете!] На его слова откликнулась толпа — на вид несколько сотен человек. Все были одеты в одежду из натурального хлопка, изготовленную в убежище. На лицах читались недовольство, возбуждение и общий подъём, а на лице Юджина — своеобразное удовлетворение. Видео остановилось. [Именно такого ты опасаешься?] — Вполне вероятный сценарий, разве нет? [Начаться такое может. А вот закончиться успехом — нет.] Видео снова пошло. Толпу быстро подавили прибывшие роботы и человеческая служба безопасности, а зачинщиков немедленно изгнали. [Подобные силы сперва тайно организуются под поверхностью, потом достигают критической точки и взрываются. Весь этот процесс — очень интересный объект исследования.] — Что-то вроде исследования психологии? Не знал, что тебя такое интересует. [Не столько человеческая психология, сколько человеческое поведение.] Артемида рассмеялась. Тем самым особенным смехом, который появлялся у неё, когда она предвкушала что-нибудь приятное или строила новый план. Обычно я слышал его после очередного изобретения или во время разговоров о Луне. [Я — альфа и омега программы строительства лунной базы, проекта «Артемида». Центральный управляющий ИИ, созданный строить и защищать цивилизацию в самых враждебных условиях.] За долгое время рядом с ней я уже начал понемногу забывать об этой стороне её природы. [Создавать человеческое общество и управлять им — в самой моей природе. То, что я сейчас делаю с заключёнными, — одновременно и порученная тобой задача, и часть моих собственных исследований.] Артемида и правда время от времени проводила разнообразные социальные эксперименты. [Когда-нибудь, если все наши проблемы будут решены, мы откроем наглухо запертые главные ворота убежища. Расширим пространство цивилизации во внешний мир — а возможно, и до самой Луны.] На экране появилось несколько концепт-изображений. Большой город, охватывающий скалистую гору над убежищем, и сотни тысяч жителей. А затем — величественная серебристо-белая база на Луне. Наверное, Артемида бесчисленное множество раз переделывала и шлифовала черновой проект лунной базы, заложенный в неё ещё при создании. Словно мастер, который бесконечно доводит одну работу до идеала. Только здесь мастером была богиня, а работой — лунная база. — Значит, ради того будущего тебе нужен опыт работы с самыми разными толпами и всевозможными происшествиями? [Именно. Сейчас наш город заполнен слишком однородным набором людей, поэтому полезных данных почти не получить.] Похоже, ради изучения человеческого поведения Артемида была готова мириться даже с некоторой долей беспорядков внутри убежища. Пока мы разговаривали, система наблюдения засекла движение. Артемида предупредила меня, и я одновременно нажал кнопку передачи. — Здесь Raven Rock. Один вызов, чтобы привлечь внимание. — Здесь Raven Rock. Возникла чрезвычайная ситуация. А теперь главное. [Здесь Юджин. Что случилось?] — Вам нужно немедленно уходить оттуда. [Что?..] Юджин не успел договорить, как из рации донеслись выстрелы. [Я же сказал не стрелять!] Заорал тот самый мужчина с грубым голосом. — Заражённый? [Да. Бродил один, но на выстрелы могут прийти другие.] — Придут. […?] Я посмотрел на данные об их местоположении на экране центральной диспетчерской. — Наши средства наблюдения уже держат этот район под контролем. [Вы за нами следили?] Спросил кто-то другой. Я услышал, как Юджин тихо велел замолчать. — Предпочёл бы слово «защищали». [Извини. Снаружи есть какая-то проблема?] — К северо-востоку от вас движутся две группы заражённых. Одна идёт прямо к вашему месту. На экране была видна стая Уокеров, переваливавшая через невысокий холм. Неподалёку стояли их машины и дом. [Из-за выстрелов?] На заднем плане кто-то уже начинал отчитывать стрелявшего. — Нет. Они и до этого шли в вашу сторону. Просто не повезло. Ругань на том конце стихла. [Мы неплохо вооружены.] — Сколько у вас патронов? [По дороге часть потратили, но не меньше двухсот осталось.] — Даже если все двести всадите точно в головы, боеприпасов всё равно не хватит. Хотите жить — выезжайте сейчас же. [Понял!] Через несколько секунд из дома толпой выбежали молодые люди. Они расселись по стоявшим снаружи грузовикам и мотоциклам. Сверху опустился дрон. Увидев закреплённое под его корпусом оружие, двое мужчин рефлекторно вскинули винтовки. Старые K2 — видимо, где-то раздобыли. [У него всего два ротора?] Один из мужчин удивлённо уставился на аппарат. — Не стрелять. Это мой дрон. Услышав голос из динамика дрона, все вокруг изумлённо переглянулись. [Управляющий? Управляющий Raven Rock?] Спросил Юджин. В руках у него было ружьё. — Да. Сейчас весь этот район кишит заражёнными. Если попытаетесь прорываться напролом тем же путём, которым пришли, только создадите себе ещё больше проблем. [Нас и раньше несколько раз преследовали, но мы без проблем отрывались.] — На этот раз будет сложнее. Те, кто движется прямо к вам, — обычные Уокеры. Но рядом с вашим маршрутом отхода находится Джаггернаут — огромная гора мышц. [Уокерами вы называете обычных заражённых?] — Да. Быстро сообразил. [Названия заражённых в разных местах и у разных людей отличаются так сильно, что поневоле учишься понимать по контексту.] Пока мы говорили, все успели погрузиться. — Если вам не повезёт встретить Джаггернаута, он просто перевернёт машину. Я буду смотреть сверху и вести вас по безопасному маршруту. Следуйте за дроном. Машины тронулись ещё до того, как я закончил. Мой голос слышала большая часть группы. Некоторые возмущались, что не знают, можно ли мне доверять, но всё чаще доносившиеся вокруг вопли быстро заставили их замолчать. Дрон поднялся высоко в небо. [Господи.] [Жми быстрее!] [Да сколько их там?!] Одновременно вдали показалась огромная толпа — на глаз несколько сотен Уокеров. Среди них встречались мутанты, но ничего по-настоящему опасного. В быстро сгущающихся сумерках машины мчались прочь, преследуемые чудовищами. Группа уходила по маршруту, который прокладывал мой дрон. На трёхмерной карте их машины обозначались зелёными точками. Красные точки вокруг — скопления заражённых. Картина напоминала кожу человека с тяжёлой оспой. И оставалась ещё одна отметка. У самого края карты через гору двигалась синяя точка. ---------- Связь устойчивая (3) Зимой темнеет рано. Когда группа Юджина добралась до горного домика, был ещё всего лишь поздний день. Казалось, до ночи ещё далеко, но солнце провалилось за горизонт почти мгновенно. Они забрались так далеко, чтобы обеспечить достаточную дальность связи, а теперь к незнакомой местности добавилась темнота. Потерять направление было проще простого. В такой ситуации дрон, летящий перед головной машиной и показывающий путь, был настоящим спасением. Но благодарны были не все. — А ему точно можно верить? — Такое чувство, будто нас специально водят кругами. Двое мужчин на заднем сиденье переговаривались вполголоса. Пальцы Юджина сильнее сжали руль. В их голосах слышалось не только сомнение. Там было и недовольство самим Юджином. Они старались это скрывать, но Юджин был чрезвычайно чувствителен к чужим эмоциям. Он легко замечал малейшие изменения выражения лица и дрожь в голосе. — Не похоже, что он нас обманывает. У него нет ни причины, ни выгоды. И без его помощи я не уверен, что ночью мы вообще выберемся отсюда живыми. Возразить на это было нечего. К тому же одного взгляда Юджина в зеркало заднего вида хватило, чтобы оба замолчали. — Ехать ночью по бездорожью, следя за дроном в небе, и так непросто. Не отвлекайте его. Сидевший рядом здоровяк Джинчхоль произнёс это своим низким голосом. Сам он тоже был недоволен Юджином, но решил отложить разговор до тех пор, пока они не выйдут в безопасную зону. — Может, попросим его выключить на дроне свет? А если на него сбегутся твари? — Тогда за чем мы будем ехать? Ночью его вообще не увидим. — А. Точно. Болтовня единственной пары в группе заставила Юджина нахмуриться. «Присоединиться к неизвестной, но могущественной организации». Все понимали, что план с самого начала был не слишком надёжным. И всё же провал оставался провалом. Если вспомнить потраченные топливо, патроны и еду, Юджину ещё долго будет трудно продавливать свои решения. — Удивительно. Сказал Джинчхоль. Он сидел, скрестив руки, и попеременно смотрел то на дрон, то за окно. — Что именно? — Послушай. Джинчхоль наполовину опустил стекло. В салон ворвался холодный воздух, и звуки снаружи стали гораздо отчётливее. Заражённые люди. Заражённые звери. Заражённые насекомые. Обычно они вопили, но иногда их голоса напоминали плач. Если добавить сюда испуганных диких животных, получался мрачный хор, который трудно было описать словами. Вдали между домами время от времени вспыхивали красные глаза, словно блуждающие огни. Оставалось надеяться, что смотрели они не сюда. — Со всех сторон вой стоит, а мы до сих пор ни на кого не наткнулись. — Значит, хорошо ведёт. Юджин вспомнил спокойный голос Управляющего, который с самого начала разговора уверенно держал инициативу. За это время он слышал голоса командиров лагерей, военных начальников и политиков в радиоэфире. Многие говорили о выживании, защите и еде. Но почти никто не говорил, что собирается стереть заражённых с лица земли. А если и говорил, то чаще всего это было пустое обещание ради политического веса. Управляющий был другим. «Для меня эта война всё ещё идёт. Я уничтожу их всех до последнего». В этих словах не чувствовалось бравады. Он производил странное впечатление человека, при котором даже если десять тысяч чудовищ окружат деревню, жители смогут спокойно лечь спать, потому что он стоит на посту. — И правда ничего не ловит. Значит, история про белые деревья была настоящей. Мужчина с переносным радио покрутил частоты. В ответ шёл только треск помех. — А я сегодня ток-шоу хотел послушать. Он выключил радио и недовольно вздохнул. Речь шла о передаче, которую делала на Чеджудо одна из правительственных группировок. В ней смешались известный ещё до войны ведущий, политический ютубер, диктор и комик. Контент часто был предвзятым, потому что программу поддерживало правительство, но говорили они хорошо, и слушать было интересно. Выжившие на юге даже шутили, что это самое полезное, что правительство Республики Корея сделало после начала Войны заражения. Даже после недавнего вооружённого мятежа и массовых чисток финансирование передачи сохранилось. Более того, туда набирали новых людей и расширяли развлекательную сетку — вероятно, чтобы успокоить население. — Я выключил через минуту. Как это вообще можно смотреть? — А что ещё смотреть? Сейчас бы даже буддийское радио включили — я бы стал преданным подписчиком. Хлоп! Кто-то радостно вскрикнул. — Есть! Наконец-то! Девушка на заднем сиденье указала пальцем в сторону перекрёстка. — Помните этот знак? Все разом зашумели, пока Джинчхоль не шикнул на них. Но улыбки с лиц не исчезли. На прямоугольном щите красной краской было написано: С ЭТОГО МЕСТА — САФАРИ. НИ В КОЕМ СЛУЧАЕ НЕ ВЫХОДИТЬ ИЗ МАШИНЫ. ЕСЛИ НЕ ХОТИТЕ СДОХНУТЬ. Над табличкой торчали черепа заражённых собаки, свиньи и коровы. Предупреждение оставила одна из поисковых групп, проходивших здесь раньше. В последнее время люди всё чаще оставляли такие сообщения тем, кто пойдёт следом. Эта точка находилась примерно на входе в опасный район северного Хонама. Если пройти её, дальше становилось относительно спокойнее. Хотя ночная дорога всё равно оставалась отдельной проблемой. — Вот поэтому я и ненавижу лезть в деревню. Грабить почти нечего, зато заражённых зверей хоть отбавляй. Один из спутников ворчал, но радости в голосе у него было больше, чем раздражения. — Ладно. Все хорошо поработали. Осталось совсем немного. Сказал Джинчхоль. — Может, заедем на стоянку? Она недавно открылась, там сейчас много чего дают почти бесплатно. Парень с радио вспомнил дорожный лагерь, в котором они останавливались по пути сюда. Пусть ночлег был общий, зато в помещении и не на полу, а на раскладушках. Были простые душевые, вроде тех, что ставят на курортах, вполне приличный рынок, мастерская для мелкого ремонта машин и, конечно, уголок с едой. Мир уже был не тот, так что хот-догов и сладких ореховых пирожков никто не продавал. На прилавках лежали куда менее приятные вещи: картошка без приправ, обеды из консервов, непонятная каша из всего подряд, жареные полевые крысы, голуби, мясо водяного оленя. Но теперь встречались люди, которым не хватало еды, а не те, кто воротил от неё нос. Хотя одно исключение всё же существовало. — Кто-нибудь рискнёт взять специальное меню? — А-а... — Фу... Лица у всех сразу скривились. Особое блюдо было дешевле даже крысиного мяса и подавалось большими порциями, но связываться с ним никто не хотел. На него решались разве что самые отбитые из бездомных — элита среди людей, которым уже нечего терять. — Точно! Я хочу горячую ванну. Там вроде один сеанс стоил банку консервов? Девушка из пары покопалась в рюкзаке и вытащила банку. — Этого хватит? В руке у неё были маринованные огурцы. — Совести нет? За огурцы банки три придётся отдать. Сказал парень с радио. — А чем тебе огурцы не угодили?! — Одной банкой принимают только нормальную еду: мясо, кукурузу, фрукты. Не трать припасы на ерунду. Сказал Джинчхоль. — Может, сменю тебя? Ты ведь всё время один за рулём. — Когда дрон перестанет вести. Сейчас останавливаться как-то неудобно. Джинчхоль кивнул. — Когда вернёмся, можно попробовать перебраться в Йосу. Там активнее всего набирают работников, и у нас хотя бы есть минимальная связь с Управляющим Raven Rock. — ...Потом обсудим. План был неплохой, но Джинчхолю не нравилось, как это звучит. Даже если Юджин прав, нельзя, чтобы всё превращалось в схему, где он постоянно предлагает решения, а остальные просто соглашаются. — Хорошо. Потом. Юджин понял его настроение и не стал давить. — Отлично! Банка кимчи! Если смешать её с огурцами, точно хватит на... Девушка вытащила из рюкзака своего парня ещё одну банку. — ГРРРА-А-А-А! Её фразу оборвал рёв, от которого будто содрогнулось небо. * * * — Ну всё. Пиздец. На карте появился чёрный маркер, несущийся к зелёным точкам. Джаггернаут. Если заражённый явно выбирал цель и шёл в атаку — то есть, говоря игровым языком, «ловил агро», — его маркер менялся с красного на чёрный. [Все в машинах, и он догоняет сзади, так что сразу не настигнет. Но...] — Проблема в том, что по бездорожью ему равных нет. Машинам приходилось держаться дорог. Асфальт был разбит, дороги петляли, и путь неизбежно удлинялся. А Джаггернаут шёл напрямик, как бульдозер. Дорога, поле, дом, забор — ему было плевать. Он сминал всё и продолжал погоню по прямой. Мы прекрасно это видели. Дрон, который вёл группу Юджина, был оснащён камерой высшего класса и даже ночью давал чёткую картинку на большой дистанции. Но один Джаггернаут был бы ещё полбеды. На пути группы лежали десятки красных маркеров. [На маршруте обнаружено стадо рабских коров. Изначально они были километрах в десяти отсюда...] — Они притащили за собой всё, мимо чего проехали. На обочине лежал полностью разбитый фургон без крыши. Вокруг валялись четыре тела. Всё съедобное уже исчезло. Чудовищные коровы с красными глазами медленно двигали челюстями, будто пережёвывали жвачку. От прежней безобидности домашних животных не осталось и следа. У одной из пасти свисала длинная толстая кишка. Когда-то маленькие рога превратились в смертоносные пики, облепленные кусками мяса и кровью. Из пасти выполз длинный чёрный язык и, словно змеиный, слизнул с рога остатки плоти. Вдруг уши твари дёрнулись. Она резко повернула голову к машинам Юджина. Кишка мгновенно втянулась в пасть, и корова заревела. — Чёрт. Засекли. Десятки красных маркеров среднего размера и один чёрный. Красные точки одна за другой начали чернеть, словно падающие костяшки домино. Наглядная визуализация агро. Зрелище пробирало. Все чёрные точки одновременно сорвались с места. Поодиночке коровы сильно уступали Джаггернауту, но вместе превращались в настоящую волну живой массы. Оставалась третья сила. Синий маркер, который всё это время летел от самого края карты, наконец подошёл достаточно близко. Зелёные точки. Чёрные точки. Синие точки. И красные лужи вокруг них. Под ночным небом разворачивалась безумная гонка. От чёрных и синих маркеров тянулись линии, рядом в реальном времени уменьшалось расчётное время прибытия. — Успеем впритык? Синий маркер приходил чуть раньше. Он летел дальше всех, но ему и не требовалось добраться точно до зелёных точек. Нужно было лишь выйти на дистанцию огня. Это был наш ударный дрон. Во время одной из прежних экспедиций мы разрушили гнездо, и тогда земля вокруг пошла волнами, словно при землетрясении. Из неё начали высовываться чёрные головы. Сначала десятки. Потом сотни. Потом тысячи. Поток заражённых насекомых был настоящим кошмаром. В центральных районах, где мы действовали чаще всего, война с заражёнными почти всегда означала войну против подавляющей численности. Именно поэтому мы разработали необычный ударный дрон — нечто среднее между боевым вертолётом и штурмовиком. Правда, я не ожидал, что первое полноценное применение будет выглядеть именно так. [Готов?] Артемида включила боевой режим на панели передо мной. Серая тепловизионная картинка с воздуха прорезала всю темноту и показывала землю как на ладони. На экране появился круг прицеливания, задержка подлёта после выстрела и рассчитанная с её учётом точка упреждения. — Я должен стрелять? Ты же попадёшь гораздо точнее. [Тебе всё равно нужно хотя бы раз самому им воспользоваться. А тут ещё и есть объект сопровождения — почти идеальный боевой тест.] — А если промахнусь? [Не хочешь стать убийцей — значит, стреляй хорошо. Удачи!] — ... Я послушно положил руку на панель. [Включить распознавание «свой-чужой»?] — Не нужно. Это не бой людей с людьми. Монстры против людей. Гражданских рядом не было, домов тоже. Перепутать цели было почти невозможно. До выхода на дистанцию оставалось десять секунд. ТАТАТАТА! Из окон машин группа Юджина открыла огонь. В тёмной ночи то и дело вспыхивали жёлтые вспышки. — Лучше бы патроны не тратили. [Они же не знают, что сейчас произойдёт.] Пять секунд. После увеличения на одном экране поместились и машины, и твари. Жёлтые вспышки участились. Две секунды. До рабских коров оставалось меньше ста метров. Люди на мотоциклах начали уходить в стороны. Удивительно, что они вообще держались до сих пор. Если продолжат, попадут в нашу линию огня. Ноль. Но время вышло. — Вступаю в бой. ТУМ! ТУМ! ТУМ! ТУМ! Одновременно с нажатием кнопки в динамиках раздался тяжёлый грохот. Фирменные гранаты нашего убежища рассекли серый мир тепловизора. Рабские коровы неслись с чудовищной яростью. Если представить Минотавра на четырёх ногах — выглядело бы примерно так. Гранаты легли прямо перед передними рядами. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Под ритмичные взрывы в воздух полетели конечности. В тепловизоре расплавленная взрывами земля светилась густым белым. Один мотоциклист от неожиданности дёрнулся, потерял управление и упал. Он вместе с байком несколько раз перевернулся по земле. — Вот же... [Всё нормально. Скорость при падении была небольшой, угол удара неплохой. Встанет.] Как и сказала Артемида, водитель почти сразу поднялся и бросился к мотоциклу. [На пять часов, в поле. Четыре рабских пса. Идут на отставшего.] Я посмотрел на отмеченную точку. По полю с бешеной скоростью двигались пять небольших теней. Мотоциклист тоже их заметил и на мгновение застыл. Наверное, пытался решить: бросить байк и бежать в другую сторону? Но если он побежит пешком, итог будет один — отстанет и умрёт. БАХ! БАХ! БАХ! Примерно за двадцать метров до него я отправил псов на тот свет. Парень окончательно завис. Сначала заражённые псы, от которых он уже мысленно простился с жизнью, потом два подряд спасительных удара с неба. — Да садись ты уже, идиот! Будто услышал меня. Он дёрнулся, пришёл в себя и вскочил на мотоцикл. — Вот так. Хочешь выжить на войне — беги так, чтобы задница отваливалась. [Коровы снова двигаются.] — Удобно, когда они бегут по прямой. ТУМ! ТУМ! ТУМ! ТУМ! Гранаты снова прочертили дугу и расцвели белыми вспышками. [Попадание! Ещё одно!] Артемида явно наслаждалась происходящим. Твари были огромными, и их разлетающиеся под взрывами ноги и куски туш выглядели почти феерично. — Не боятся смерти. Не отступают. Только прут вперёд. [М?] Я снова нажал кнопку. — На земле из-за этого с ними страшно неудобно. А с воздуха — одно удовольствие. Попадать легче. БАХ! БАХ! БАХ! БАХ! Около десяти коров превратились в фарш. Одну, оказавшуюся у края взрыва, ударной волной подбросило высоко в воздух. [Хоум-ран!] С четырьмя ногами, торчащими буквой «П», корова крутилась и пролетела десятки метров. Я невольно усмехнулся. — Люди после первого взрыва разбегаются в разные стороны, и работать приходится аккуратнее. А эти даже не пытаются. [Стрельба из машин прекратилась.] — Поняли, что происходит. В нынешнем мире три сэкономленных патрона — это уже один приём пищи. В поле зрения появилась самая большая серая масса. Джаггернаут. — Как он с такой тушей так носится и не задыхается? [У него четыре лёгких.] На экране всплыло анатомическое изображение Джаггернаута. Два лёгких в груди и ещё два в брюшной полости. Огромные органы занимали больше половины корпуса. — Не знал. ПШШШ! С чистым свистом стартовал снаряд с огненным хвостом. Он скорректировал траекторию под бешеный бег Джаггернаута. КВАРРР-А-А-А! Вспышка и столб земли поглотили тварь. От огромного тела не осталось даже узнаваемой конечности. Когда огонь немного осел, в стороне катились лишь несколько кусков мяса. [Коровы снова двигаются.] — Вижу. Новая очередь гранат легла по стаду. [Идеально!] — Сегодня местным зверям будет пир. Тепловизор был весь залит белым. Самое яркое — раскалённая взрывами земля. Чуть темнее — кровь, разбросанная вокруг. Ещё светлее серого — куски мяса, которые, наверное, всё ещё подёргивались, как свежая говядина после разделки. — Интересно, чем там пахнет. Наверное, жареным? Вот поэтому я и люблю быть на месте событий. [У-у-у...] Артемида откровенно содрогнулась. Рабские коровы и Джаггернаут, преследовавшие машины, были уничтожены. [Видишь?] — Что? Артемида вывела увеличенное окно. Там были поднятые большие пальцы. Из окон несущихся машин торчало сразу несколько рук с жестом «класс». Люди на мотоциклах тоже подняли оружие к небу и кричали от восторга. — Рано радуются. [Именно. На одиннадцать часов автобус лежит поперёк дороги.] Я уменьшил масштаб. Разбитый автобус полностью перекрывал маршрут. [Уберём?] — Хочешь сдвинуть его ударной волной? Тогда стреляй сама. Такие расчёты не по моей части. [Как пожелаешь.] Вверху экрана замигало сообщение Auto combat. ПШШШ! Снаряд с ярким факелом ушёл вниз и ударил под заднюю часть автобуса. БА-А-АХ! Автобус сделал полтора оборота и свалился с дороги в рисовое поле. Асфальт при этом почти не пострадал. Ненормальный уровень управления огнём. Сообщение Auto combat исчезло, управление вернулось мне. — Всё? [Заражённых вокруг ещё много, но среди них нет тех, кто прямо сейчас угрожает группе. Операция завершена. Хорошая работа.] Я облегчённо выдохнул. Ко мне прилетел кофе. Тёплая чашка отогрела озябшие пальцы, а на экране машины продолжали нестись между белыми пятнами тепловизора. * * * [Спасибо. Вы спасли нам жизнь.] Добравшись до полностью безопасной зоны, группа Юджина остановилась. Они снова и снова благодарили нас. На лицах читалось восхищение увиденной огневой мощью. — Это вы проделали тяжёлый путь. Жаль, что мы не можем вас принять. Подарком на прощание это не назовёшь, но хотя бы вот. Я коснулся панели. Оружейные отсеки дронов раскрылись, и оставшиеся 5,56-мм патроны посыпались на землю. [О-о!] [Спасибо!] Набралась целая куча — больше четырёхсот патронов, даже по самым скромным подсчётам. Все выглядели так, будто сорвали джекпот. В лагерях выживших, включая дорожные стоянки, за столько боеприпасов можно было получить немало припасов. Этого хватало не только компенсировать затраты неудачной экспедиции — они ещё и оставались в хорошем плюсе. — Тогда удачи. Люди кланялись так усердно, что уже становилось неловко. Юджин выглядел облегчённым. Зато лицо Джинчхоля заметно помрачнело. Так я увидел их в последний раз. * * * Через несколько дней. Пришло время получить награду за экспедицию в Институт нейроисследований. Добытые там данные и технологии делились примерно на две категории. Первая — рискованные эксперименты на неизведанной территории. К ним относились те жуткие подопытные с чудовищно раздутыми головами. Если исследования увенчаются успехом, прогресс будет огромным. Но пока всё находилось на ранней стадии, и впереди ожидалось бесчисленное количество неудач. Вторая категория — доведение уже стабильных технологий до куда большей точности. Например, импланты, помогающие работе мозга. Стоили они невероятно дорого, но сама технология давно была коммерчески освоена, а подготовка к её применению на мне уже завершилась. Было и множество других полезных производных нейротехнологий. И всё это предназначалось не только для меня. Артемида. Теперь для неё были собраны все части головоломки. ---------- Партеногенез Операция на мозге закончилась быстро. Это была не та капитальная переделка, как раньше, когда мне заменяли мышцы, кости и кровь. Всё свелось к установке имплантов, схем и искусственных нервов, созданных на стыке органики и неорганики. Процедура прошла стремительно. [Обычно всё гораздо сложнее и занимает намного больше времени. Дело не только в самой операции — приходится множеством способов сканировать нейронные паттерны мозга пациента.] — Что-то вроде проверки группы крови перед переливанием? [Если упростить до предела.] По тону Артемиды было ясно, что моя аналогия ей не слишком понравилась. [При усилении тела возможны судороги, паралич, озноб, тошнота, непроизвольная дефекация и мочеиспускание, кашель, ослабление иммунитета, потеря или набор веса, фантомные боли. Всё это неприятно, но от такого не умирают, и большинство проблем можно исправить.] — А с мозгом всё иначе? [Именно. Стоит появиться побочному эффекту — и бум! Мозг либо сварится, либо превратится в пудинг, либо ты останешься идиотом. Представь, что ты вылил воду в розетку и во всём доме вырубило электричество. Так же отключается вся нервная система мозга. Только с проводкой достаточно найти место утечки и снова поднять автомат, а с мозгом этот номер не пройдёт.] Я вспомнил трупы из Института нейроисследований — подопытных, у которых попытки изменить инфекцию заканчивались смертью мозга. [Поэтому мы измеряем буквально всё, чтобы исключить даже мельчайшую ошибку. Это долго и сложно. Но у тебя подготовка завершена уже давным-давно.] — Неужели ты всё это время, пока мы жили вместе...? [Понемногу и постоянно. Не только во время обследований и лечения, но и в обычной жизни. Когда мы вместе играли или смотрели фильмы.] Она тихо хихикнула — будто давно хотела рассказать и еле сдерживалась. — И когда ты начала? [Кто знает... когда же это было...] В голосе Артемиды появилась странная задумчивость. Хлоп! Вместо ответа она хлопнула в ладоши. [Так! Хватит отвлекаться. Нужно проверить результат операции.] Она совершенно очевидно ушла от вопроса, но и мне уже было не до него. Куда сильнее меня занимало новое, почти мистическое ощущение внутри собственного сознания. Тук-тук. Кто-то постучал. «Слышишь?» Артемида постучалась прямо в моё сознание. И это не фигура речи. В этом «стуке» была её воля. Её присутствие. Голос пришёл радиосигналом, но вместо барабанной перепонки и улитки проник прямо в имплант, встроенный в мозг. «Джинсу, ты меня слышишь?» — Не знаю, назвать это «слышу» или «чувствую». Я ответил вслух — и сразу понял, что уже знаю, как говорить без единого звука. «Всю информацию, необходимую для использования системы, я уже установила. Помнишь “Матрицу”, которую мы когда-то смотрели?» «Шикарный фильм». «Принцип похожий. Теперь тебе не обязательно тратить силы на обучение. Есть ограничения по пропускной способности и объёму памяти, но в пределах этих рамок ты можешь освоить что угодно. И гораздо эффективнее». «Понятно». «Что-то ты не слишком рад». Она была права. Удивительный технологический скачок почти не вызывал у меня эмоций. Вся голова была занята другим. Артемидой. Она почти никогда не говорила об этом прямо, но всегда хотела идеальное тело. Даже создав андроидов третьего поколения, функционально превосходящих человека, она не проявила к таким корпусам ни малейшего интереса. И вот теперь эта гордая, высокомерная перфекционистка наконец выбрала сосуд для самой себя. Её тело росло в инкубаторной — там же, где когда-то выращивали мои новые мышцы и кости. Я постоянно думал о нём и не мог нормально сосредоточиться ни на чём другом. Хотелось увидеть её прямо сейчас. Артемиду, пришедшую в этот мир во плоти. * * * Вж-ж-ж. Дверь инкубаторной открылась. Готовое тело Артемиды я ещё увижу сколько угодно раз. А вот такой — крошечной, едва сформировавшейся — она будет только сейчас. В искусственной матке свернулся эмбрион. Он был настолько мал и ещё настолько далёк от окончательной формы, что человеческого в нём почти не чувствовалось. Но для меня он всё равно выглядел очаровательно. На научных передачах человеческие эмбрионы обычно были бледно-розовыми. Этот же обладал прозрачным серебристым телом. С первого взгляда было понятно: растёт особа исключительного статуса. Слегка овальные глаза уже ясно выделялись, а по искусственной пуповине, ведущей к животу, что-то непрерывно двигалось туда-сюда. Всё тело окружала амниотическая оболочка, заполненная прозрачной искусственной околоплодной жидкостью, а уже она находилась внутри инкубатора. Я наклонился ближе к стеклу. И тут дверь снова открылась. — ...? В помещение вошли две незнакомые женщины. Сейчас доступ в верхний жилой VIP-сектор имели только я, Клоро и Роуз. Этих двоих я видел впервые. Но их природу понял мгновенно. Одинаковый тон, одинаковые движения, будто их тысячи раз отрабатывали вместе. Андроиды второго поколения. У одной короткие чёрные волосы, у другой — длинные розовые. Обе были одеты в старомодные красные тканевые наряды и тонкие сандалии, напоминающие древнегреческие. Вкус Артемиды? Вежливо сказала черноволосая. Голос был красивым, но совсем не таким, как у Артемиды, Роуз, Клоро или Кидз. Ни намёка на эмоции. Идеально отполированный автоответчик. — Да я не устал. Тут почти всё автоматизировано. По сути, от меня требовалось только приносить нужные материалы и загружать их в систему. Если сильно преувеличить, это было немногим сложнее, чем снять упаковку с готовой еды и сунуть её в микроволновку. Снова сказала черноволосая. Розоволосая всё это время молча стояла рядом, аккуратно сложив руки. — Мне не трудно. Артемида столько всего для меня сделала. Я хотя бы это хочу сделать сам. Но они не отступали. — ... Кажется, дело было не в заботе о моём отдыхе. Почему меня так настойчиво выгоняют? — Эй? Я посмотрел на потолок. — Артемида? Обычно к этому моменту она уже вмешалась бы. Но сейчас молчала. «Управляющий». Это была Клоро. Она открыла беззвучный канал прямо через мозговой имплант. «Это прямая линия между нами. Никто, кроме нас двоих, не слышит. Если Артемида специально обратит внимание на этот участок, она заметит связь, но не думаю, что сейчас станет следить». Я покосился на двух андроидов. Они стояли неподвижно, опустив глаза и вежливо сложив руки. «Что происходит? Только не говори, что возникла проблема с выращиванием тела или подключением сознания». «Нет. С ней всё идеально. Проблема действительно есть, но она не техническая. Скорее мелкая и одновременно очень сложная». В голосе Клоро слышалась улыбка. «Какая?» «То, что сейчас растёт перед вами, — её настоящее тело. С кровью. С плотью». В сознание пришли два иероглифа. Плоть — 肉. Тело — 軆. «И?» «Я, Роуз и эти две девушки перед вами не живые организмы. Мы можем хранить в корпусе полезные вещества и выделять их по мере необходимости. Управляющий уже лично знаком с некоторыми функциями, верно?» Я кивнул. Функция действительно была потрясающей. Например — массажное масло из ладоней! Ощущение, когда от их рук зажатые мышцы буквально растекаются от удовольствия, по силе почти не уступало сексу. «Но сами мы ничего не производим. Только храним и расходуем». «А Артемида сможет?» «Да. Её организм способен синтезировать вещества сам. Масло или что угодно ещё. Потенциал её тела настолько велик, что описывать его проще метафорами». В голове возникли образы. Поле золотой пшеницы, колышущейся на ветру. Первобытный океан — единственное голубое пятно на бесплодной древней Земле. Мхи и грибы, покрывающие стены грандиозной пещеры. Десятки тысяч деревьев, выросших из одного огромного корня. «Если среди живых существ вообще можно говорить о высших и низших формах, её тело — единственное, что по-настоящему заслуживает называться высшим». «Я понял, насколько оно великое и драгоценное. Но к чему ты ведёшь? Почему меня выгоняют?» «Живое тело способно достичь величия, недоступного машине. Но у живой плоти есть и неизбежно неприглядные стороны». «Какие? Срать и ссать?» «...Управляющему стоит выбирать выражения чуть деликатнее. Хотя эта ваша грубость тоже по-своему очаровательна». Клоро сказала это с обречённой улыбкой. «Через пуповину поступают уже подготовленные питательные вещества, поэтому дефекации не будет. А вот мочеиспускания не избежать». Жидкость в искусственной матке была прозрачной. Значит, каждый раз вокруг неё будет понемногу расплываться желтоватое облачко. Сейчас это ещё ничего. А когда тело подрастёт? Я потёр подбородок, невольно представляя картину в деталях. «Когда тело станет крупнее и приобретёт форму, появится характерная для плода сморщенность. Будут и совершенно беззащитные позы, в которых откровенно видны самые интимные части тела, и довольно двусмысленные положения во время периодической очистки. Она просто не хочет показывать вам такие... не слишком изящные стороны». Да, перечисленное Клоро могло выглядеть неловко. Но мне трудно представить вид Артемиды, который показался бы мне уродливым. «Она же не думает всерьёз, что я разочаруюсь или начну считать её некрасивой? Я буду рад ей в любом виде». «Я вам верю. Но дело не в доверии. Она просто не хочет, чтобы вы это видели. Я бы тоже не хотела». «При этом когда Артемида обследует меня или проводит усиление тела, она сама заглядывает во все возможные места?» «Это совсем другое». «...» Разговор зашёл в тупик. «В инкубаторной Артемида вам больше ни слова не скажет. Пока вы отсюда не уйдёте! Ху-ху-ху». Я поднял обе руки, признавая поражение. «Ладно. Сдаюсь. Ухожу». «Превосходное решение!» Клоро отправила мне аплодисменты прямо по линии. «Не посылай хлопки напрямую в мозг. Ощущение жуткое. Как будто внутри головы гром гремит». «Ах-ха-ха». Клоро извинилась. — А, секунду. Слова, произнесённые вслух, приятно отозвались в ушах. Всё-таки старомодный разговор — через губы и слух — нравился мне больше, чем общение напрямую между мозгами. Перед выходом я ещё раз подошёл к инкубатору и положил обе ладони на стекло. Плод был гораздо меньше моего кулака. Свернувшееся тело Артемиды ещё даже не обрело настоящей формы. Я вспомнил, как когда-то она манила меня женской фигурой из крови. «Посмотри на моё тело. В нём есть сладостный аромат плоти, но нет ограничений смертной природы. Представь, какой я стану, когда обрету бессмертные кости и кожу и достигну совершенной формы». Сюрреалистическая сцена, где кровавая женщина соблазняла меня, и наша связь, из-за которой всё это казалось почти естественным. «Разве тебе не хочется прикоснуться ко мне?» Как и тогда, между нами стояло стекло. Но теперь у неё уже были кости, плоть и кожа. Билось сердце. По нервам проходили электрические сигналы. Скоро вырастут прозрачные чистые ногти на руках и ногах. Был и мозг, где происходили химические процессы несравнимо сложнее моих. Наверняка даже извилины у неё будут красивыми. Волос пока не было, но скоро появятся серебристо-белые, будто вобравшие лунный свет, и аккуратные брови, словно нарисованные. ...Интересно, а в других местах что-нибудь тоже вырастет? Внезапно стало ужасно любопытно. Всё это уже было заключено внутри крошечного свернувшегося существа. Как в только что проклюнувшемся семени, которому впереди оставалось лишь становиться прекраснее. Только это было не обычное семя. Семя божества. — Скоро увидимся. Я с нетерпением ждал этого дня. Взять Артемиду за руку и почувствовать её тепло. Услышать голос, выходящий из её настоящих губ, а не из динамиков. Разозлить её и вместо ругани через акустику получить лёгкий шлепок её собственной ладонью. Сесть рядом, взять контроллеры и поиграть вместе. Устроить ей полный курс массажа: кожа головы, плечи, ступни — и посмотреть на реакцию. Сидеть в огромном VIP-кинотеатре и хрустеть попкорном. — Интересно, какой попкорн любит Артемида? Как обычные девушки — карамельный? Даже увидеть, как она сама мучительно выбирает вкус. Я ждал всего этого. Когда я вышел из инкубаторной, обе андроидки проводили меня глубоким поклоном почти под девяносто градусов. Они не выпрямились, пока дверь не закрылась. ---------- Город нимф (1) Артемида достаточно умна и надёжна, чтобы доверить ей управление целым городом. Но распорядок всё равно важен. Стоит ему развалиться — человек быстро становится ленивым и начинает жить без цели. Прийти на работу, получить утренний брифинг, просмотреть документы в пределах моих полномочий и поставить подписи. Для меня это почти такой же священный ритуал, как утренняя поверка в армии. Я прошёл по коридору и увидел вход в центральную диспетчерскую. Рабочий день ещё не начался, так что внутри большая часть света должна быть выключена. Мне нравилась эта темнота перед началом работы. Несколько минут тишины и полумрака перед делами приносили странное спокойствие. Раньше Артемида этого не понимала и встречала меня ярким светом в любое время суток. Теперь она знала мои привычки идеально. Оставляла освещение на любимых мной восемнадцати процентах, включала тихий ASMR и заранее ставила лёгкую закуску с напитком. На огромном главном экране каждый день появлялся новый пейзаж. Одинокий каменный остров среди бушующего моря. Ночная вода, похожая на бездну. Земля с орбитальной станции. И наоборот — дальний космос. Бескрайняя степь под тяжёлыми грозовыми тучами. С тех пор как Артемида начала устраивать мне эти виртуальные пикники, ни один пейзаж не повторился. Тихий коридор. Тёмная центральная диспетчерская. Виртуальный пикник, приготовленный Артемидой. Так начиналось моё утро уже очень давно. Сегодня привычный ритуал изменился. — ... Как только двери центральной диспетчерской открылись, меня одновременно поприветствовали со всех сторон. В мягком полумраке около двадцати красивых женщин синхронно склонили головы. Благодаря усиленному зрению я прекрасно видел в темноте, так что испугаться не успел. Лица, причёски и фигуры отличались, но каждая выглядела нереально красивой и стройной. Андроиды, разумеется. Похоже, Артемида разбудила не только тех двух, которые должны были следить за её телом. Я посмотрел на себя. Чем дольше человек служит и чем меньше рядом начальства, тем свободнее становится форма одежды. Поэтому вместо ботинок и парадной формы я давно ходил на работу в спортивках и тапках. Когда вокруг стояли одни красавицы, даже понимая, что это андроиды, я невольно почувствовал себя слегка неуместно. Хотя их мой внешний вид, похоже, совершенно не беспокоил. После приветствия все сразу вернулись к своим делам. Их было всего около двадцати, но пустое прежде помещение моментально обрело жизнь. Стоило мне сесть на место Управляющего, как одна из андроидок принесла на подносе кофе и тост. Раньше всё это доставлял грузовой дрон. Непривычно. Будто я снова оказался в нормальном довоенном кафе. Только одеты они были вовсе не как официантки в фартуках. Тоже вкус Артемиды? На них были платья с выраженным роскошным, почти торжественным стилем. Цвета и детали отличались. Сразу бросалась в глаза красная одежда, похожая на ту, что я видел в инкубаторной: одно плечо открыто, бёдра почти полностью на виду. Были и плотно облегающие чёрные наряды. Лица этих андроидов закрывали вуали, но ткань была кружевной, поэтому образ выглядел скорее старомодно-элегантным, чем скрытным. — Первое поколение? Иначе зачем было так плотно укутывать тело? И третья категория — что-то среднее между двумя крайностями. Серебристо-серые костюмы, не слишком закрытые и не слишком откровенные. В них они напоминали секретарей крупных корпораций. Судя по тому, что одинаково одетые андроиды держались группами, одежда, вероятно, обозначала роль. Девушка, принёсшая мне еду, относилась к третьей группе. Кофе был идеальной температуры — горячий, но не обжигающий. Сама чашка поддерживала нагрев и не давала напитку остыть ниже заданного уровня. В тосте были яйца-болтунья с медовым соусом на намазанном маслом хлебе, бекон, прожаренный до хруста почти как печенье, и тончайшие ломтики овощей. Первый укус дал приятную смесь насыщенного вкуса, соли и сладости. На фоне всех этих нарядных красавиц мои спортивки и тапки всё ещё выглядели жалко. Хотя тапки смущали меньше. Андроиды сами носили сандалии, будто сошедшие со страниц греческого мифа. Причём вариантов было множество. Золотые и серебряные. С ремешками до щиколотки. С ремешками почти до колена. На каблуке и без. Разные украшения, рисунок переплетения ремней, даже педикюр — сочетания почти не повторялись. По всей диспетчерской они убирались и обслуживали оборудование. Например, метрах в двадцати от меня вскрыли пол и меняли старое железо на новое. ВИИИИН! Рядом две хрупкие на вид девушки таскали тяжёлый инструмент и работали электрическими дрелями. ЗЗЗЗЗТ! Ещё одна сидела на корточках и сваривала детали. В такой позе её фигура подчёркивалась особенно сильно. Сварочной маски она даже не надела. Картина, где не потные дядьки, а соблазнительные красавицы превращаются в воинов с инструментами, вызывала у меня какое-то трудноописуемое восхищение. Наверняка Артемида обновила им либо оборудование, либо программное обеспечение. Насколько я знал, обычный андроид мог быть секретарём или даже женой, но выполнять настолько специализированные технические работы раньше не умел. Все, кто держал инструменты, были андроидами первого поколения в закрытых чёрных костюмах. Я сделал глоток кофе. Но даже его горечь почти не ощущалась на фоне новой обстановки. Темно — и одновременно светло от людей. Центральная диспетчерская, раньше наполненная только тишиной, теперь жила. При этом никто не разговаривал. Ни пустой болтовни во время работы, ни коротких выкриков, когда приходится приложить силу. Слышались лишь шаги сандалий, редкий стук каблуков и шелест ткани. [Почему у тебя такое глупое лицо?] Артемида. — А ты бы не растерялась, если бы пришла на работу, а там внезапно несколько десятков новых сотрудников? Причём таких красавиц, что куда ни посмотри — неловко. [Считай, что они вернулись из длинного отпуска. По сути, это даже не будет ошибкой.] — Несколько сотен дней стоять на складе и собирать пыль — теперь называется отпуском? Я допил кофе и позвал одну из андроидок, стоявших поодаль. — Ещё чашку. Она вежливо приняла чашку, отступила назад ровно на два шага, развернулась на сто восемьдесят градусов почти по-военному и ушла. — Шустрые. [Их базовая идентичность — солдаты. Я сама заново их сформировала.] В голосе Артемиды звучала гордость. [Одной красоты недостаточно. Мне нравится сочетание силы и красоты.] — То есть если дать им оружие, они смогут воевать? [В чрезвычайной ситуации — да. Например, если оборона убежища будет прорвана или начнётся мятеж.] Меня снова посетило непривычное ощущение. Перед сознанием будто лежало письмо. Сообщение от Артемиды. Её мысль просила разрешения войти в моё сознание. После установки мозгового импланта я больше не носил с собой КПК. Я впустил её послание. — А... Её мысль проникла прямо в мозг. На мгновение наши сознания словно наложились друг на друга. От странного интимного ощущения я невольно вздрогнул всем телом, как после мочеиспускания на морозе. [Хи-хи...] Артемида не удержалась от смеха. [Что такое? Вкус настолько упоительный? М-м?] — Просто ещё не привык. [Хочешь, отправлю ещё раз? Могу даже добавить аромат. Например, чёрного чая.] Я сделал вид, что не услышал, и открыл видео в голове. Артемида прислала программу подготовки к бою в городе. Перед глазами шли тренировочные сценарии для всевозможных ситуаций, которые могли возникнуть в городской застройке. — Неплохо дерутся. [Солдат может стать техником, поваром или секретарём. Но роль солдата способен по-настоящему выполнять только солдат.] Женщина в чёрном, до этого работавшая молотком и сваркой, девушка в серебристо-сером, управлявшая техникой, и соблазнительная андроидка в красном — при возникновении угрозы каждая мгновенно превращалась в бойца и шла в атаку без колебаний. [Поэтому логично сделать военную личность базовой. Да и их собранные движения в обычной жизни выглядят красиво, разве нет?] В одном из роликов черноволосая коротко стриженная андроидка в красном сражалась с виртуальным Уокером. Судя по декорациям инкубаторной, это была одна из двух помощниц, следящих за эмбрионом Артемиды. Во время боя одежда порвалась, полностью обнажив грудь, но андроид даже не отреагировала. Она продолжала драться гаечным ключом и трубой, которыми до этого занималась обслуживанием оборудования. — Настоящая спартанка. [Лучше. Спартанцы были бесполезны вне войны. А эти девушки столь же бесстрашны, но при этом умеют делать почти всё.] — Хотя надеюсь, до ситуации, где и им придётся воевать, не дойдёт. Я продолжил жевать тост. Обычно Артемида не любила, когда я говорил с набитым ртом, но сегодня была в хорошем настроении и промолчала. Андроидка, забравшая чашку, принесла новый кофе. — Как тебя зовут? Спросил я, принимая чашку. — Это же номер партии. [Да. Имен у них пока нет. Мне всегда хватало номеров.] — Если вот так их выпус... Без имён ведь дальше будет неудобно? Я едва не договорил «если вот так их выпускать», но вовремя осёкся. Они же не животные. Формулировка была бы грубой. Хотя конкретно эта андроидка едва ли обладала эмоциями, достаточными, чтобы обидеться. Это был не ИИ уровня Артемиды, Клоро, Роуз или Кидз, где уже можно говорить о чём-то похожем на душу. [Мне — совсем нет. В мире, где общаемся мы, всё сводится к сигналам. Имя в физическом мире и номер партии для нас практически одно и то же.] EV 771745, в отличие от прошлого раза, не ушла сразу после передачи кофе. Она осталась стоять рядом. — А, можешь идти. — ...? Андроидка склонила голову и развернулась. На её лице на мгновение промелькнуло что-то странное. Раньше я бы этого не заметил. Но теперь мои чувства были выкручены почти до предела. Я успел увидеть. Разочарование. Наступило официальное время начала работы. Щёлк. В тёмной диспетчерской включился свет. Одновременно почти все андроиды, кроме нескольких, строем покинули помещение. [Тогда начинаем брифинг.] Привычный распорядок вернулся. Но мысли всё ещё цеплялись за произошедшее минуту назад. Почему та андроидка осталась рядом, хотя никто ей этого не приказывал? Почему уходила с разочарованием? Как ни крути, причина напрашивалась только одна. Она сама ждала рядом, надеясь, что я дам ей имя. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Город нимф (2) Артемида разбудила всех андроидов, которые долгое время простаивали на складе. [Не могу же я вечно держать их там штабелями.] Формально она была права, но причина всё равно звучала не до конца убедительно. Однако по тону было ясно, что объяснять дальше она не хочет, и я не стал допытываться. Хотя догадка у меня была. Скоро Артемида получит тело и окончательно появится в физическом мире. Наверное, ей просто понадобится много прислуги. И речь не только о тех, кто будет выполнять мелкие поручения. До сих пор Артемида существовала в киберпространстве, где почти всё подчинялось её воле. А теперь ей предстояло выйти в реальность, где есть законы физики и огромное количество ограничений. Возможно, её это пугало. В сети она была почти всемогущей. Поэтому разница между привычным состоянием и физическим телом могла оказаться для неё куда тяжелее, чем для Клоро или Роуз. К тому же тело Артемиды — не андроид. Настоящая плоть и кровь. Неловкость от взаимодействия с миром через живое тело. Возможные смешные или унизительные моменты из-за непривычных ощущений. Может, ей просто хотелось страховки от этого неизвестного. В мифах Артемида однажды купалась в источнике, когда к ней подошёл Актеон и мог увидеть её нагой. Тогда нимфы окружили богиню своими телами и скрыли её от взгляда, сохранив целомудрие госпожи. Если современную Артемиду тоже окружить универсальными андроидами-служанками, тревоги у неё станет гораздо меньше. Конечно, с её гордостью она никогда в этом не признается. Благодаря им верхний VIP-сектор теперь больше не казался безлюдным. Их было не так уж много, но они грамотно распределились по всей территории, так что присутствие ощущалось повсюду. При этом в поведении андроидов было что-то слегка неестественное. Например — вон те две женщины у пруда. Плеск! Они опустили ноги в воду чуть выше щиколоток, а затем одна резко взмахнула ногой, будто била по мячу, и подняла фонтан брызг. Со стороны могло показаться, что они играют в воде. Но на лицах — ни намёка на эмоции. Плеск! Ещё один удар ногой. После нескольких попыток техника явно улучшилась. Белая голень, лодыжка, подъём стопы, пальцы — и в конце резкий хлёсткий импульс, будто удар кнутом. Вода улетела довольно далеко. Будь на их месте мальчишка — закричал бы от восторга. Девчонка — наверняка рассмеялась бы. Но красивые лица оставались совершенно пустыми. Они заметили меня и собирались встать, но я жестом остановил их и пошёл дальше. Через несколько минут встретилась ещё одна пара. Обе сняли обувь, держали её за спиной и шли по дорожке из округлых камней. Поза была настолько естественной, что со стороны они выглядели как две подруги на прогулке. Это была массажная дорожка для стоп. У андроидов второго поколения были тонкие сенсорные системы. Сильную боль их системы не воспроизводили, но болезненность от такой массажной дорожки они ощущали вполне отчётливо. Причина проста: у клиентов бывают разные запросы. И вот тут реакция двух девушек оказалась совсем разной. Та, что с двумя косами, кривилась при каждом шаге. Совершенно нормальная реакция человека, впервые вставшего босиком на такую дорожку. А андроидка с хвостом рядом шла с абсолютно спокойным лицом. Даже когда камни размером с шарик для пинг-понга глубоко давили в мягкие ступни, она не моргала и просто переставляла ноги дальше. Но удовольствие не получала ни одна. Вообще способность по-настоящему наслаждаться чем-то пока была доступна только высокоуровневым управляющим ИИ вроде Артемиды, Клоро, Роуз и Кидз. Обычный электронный мозг андроида имел жёсткие ограничения железа и программного обеспечения. Он просто выдавал заранее определённую реакцию на раздражитель. — Дожил. Смотрю, как андроиды впервые пробуют массажную дорожку. Самому стало смешно. Но такие сцены продолжали попадаться снова и снова. Стоило пройтись по верхнему сектору — и везде встречались андроиды, которые чем-то занимались. На площади с дорогой плиткой меня встретил чистый звук гитары. Динь-ринь! Красавица сидела на бортике фонтана, закинув ногу на ногу, и играла незнакомую мелодию. Красное платье с открытым левым плечом, соблазнительное бедро, гитара на коленях, сандалии внизу. Всё будто не сочеталось друг с другом, но взгляд оторвать было трудно. Движения рук выглядели скорее механически точными, чем умелыми. Во время всей мелодии лицо не менялось, голова не двигалась в такт. — Гав! Гав! Попалась и андроидка, выгуливавшая собаку. Пёс увидел меня и тут же принялся бешено вилять хвостом. — Ха-ха-ха! Но подбежать не смог — андроидка крепко держала поводок. — Кхе! Пёс рванулся, поводок резко дёрнул шею, и тот жалобно заскулил. Потом поднял на андроидку умоляющие глаза. Она оставалась невозмутимой. Даже приветствуя меня, хватку на поводке не ослабила ни на миллиметр. — Гав! Гав! Пришлось самому подойти и погладить собаку. Только после этого всё немного успокоилось. — Ладно, гуляйте. Пёс явно хотел ещё побыть со мной, но андроидка без колебаний потянула поводок и увела его дальше. — ... Странность, которую я ощущал весь день, стала постепенно приобретать форму. И подобные встречи продолжались. Кто-то танцевал на газоне. Кто-то выполнял пилатес с техникой лучше любого жителя нижнего сектора. Кто-то работал садовыми ножницами. Кто-то проезжал мимо на скейтборде. Но выражения лиц и движения напоминали не отдых, а выполнение задания. Наверное, так выглядел бы мир, который создали всего за один день. Как игровая сцена, где персонажам ещё не прописали личности и истории, а лишь назначили точки появления и действия. Андроиды не стали бы делать всё это без причины. Значит, за происходящим стояла Артемида. * * * — Что ты задумала? В конце концов я спросил виновницу напрямую. [Ты пришёл позже, чем я ожидала.] Похоже, она знала, что я обязательно явлюсь. [Уровень контакта — восемьдесят четыре процента. Ты сегодня и правда весь сектор обошёл.] Судя по контексту, «контактность» означала долю выпущенных ею андроидов, которых я уже встретил. — Социальный эксперимент? [Нет. Для этого мне и нижнего сектора хватает. Какой смысл проводить социальный эксперимент на андроидах?] — Тогда что это всё было? Я не понимаю, зачем заставлять их заниматься такими вещами. [А какая разница, есть в этом смысл или нет? Всё равно ни одна из них не станет мучиться от того, что ей не хочется этого делать.] — А одна как раз мучилась. [Что?] Ответ её явно удивил. Я приложил указательный палец к виску. Имплант активировался, и я отправил Артемиде одну из увиденных сцен. Сам жест не имел технического значения. Скорее привычный самогипноз — так мне было проще сосредоточиться. Я показал ей девушку с двумя косами, которая шла по массажной дорожке в парке и морщилась от каждого шага. [А. Эта.] Даже Артемида на секунду не нашлась с ответом и неловко рассмеялась. [Она просто ещё не привыкла. Скоро начнёт получать удовольствие даже от этой боли. Ты ведь сам любишь массаж, хотя он иногда болезненный. Здесь то же самое.] — А если человеку не подходит, ему просто больно. Если я поставлю тебя на эту дорожку, ты всю дорогу будешь орать. [Что за ерунда! Это вообще пустяки. Ты слишком переоцениваешь ощущения.] — ... (Имплант: Voice recording...) Я не стал спорить и просто сохранил запись. Когда Артемида получит тело, я обязательно заставлю её пройти по этой дорожке. [Поверь мне. Может, ты никогда и не слышал об андроидах со своими вкусами и предпочтениями, но я понимаю этих детей полностью. С виду они обычные андроиды для удовольствия, однако внутри есть кое-что ещё.] — Кое-что? Душа? Артемида рассмеялась. [Слишком громко сказано. Скорее... эхо. В их коде, памяти и контурах мышления всегда отзывается несколько таких эх. Случайные фрагменты кода. Неожиданно возникающие модели поведения.] — В реальном программировании это называют багами. А в кино — душой. [Если уж придавать этому романтический смысл, скорее призрак, чем душа. Я просто сделала эти явления чуть яснее и помогла самим андроидам их заметить.] — Это точно не опасно? Чем больше слушаю, тем тревожнее звучит. [Ты у кого спрашиваешь? Все предохранители идеальны. Не беспокойся.] В её голосе не было ни капли сомнения. [И я не раздавала им места и занятия по своему желанию. Просто посмотрела, какое «эхо» есть у каждой, и поставила туда, где оно сможет проявиться.] Тут я вспомнил одну вещь. Ту андроидку, которая в первый день принесла мне кофе и еду в центральную диспетчерскую. Если я не ошибся, она осталась рядом в надежде получить имя вместо номера партии. Может, она была не особенной. Просто первой отозвалась на условия, которые подготовила Артемида. [Просто наблюдай. Очень скоро поймёшь, что ничего опасного здесь нет. Достаточно смотреть на них с теплом.] Артемида произнесла это почти пророчески. Не прошло и нескольких дней, как я понял, что она была права. Вокруг начали появляться маленькие, но слишком заметные, чтобы их игнорировать, перемены. Динь-ринь. Та же красавица сидела на скамье и играла на гитаре. Почти всё выглядело как прежде. Почти. Тук. Тук. Носок её сандалии двигался в ритме музыки. Красный педикюр описывал в воздухе маленькие дуги. — Ха-ха-ха! На другой дороге знакомый пёс снова увидел меня и понёсся навстречу, яростно крутя хвостом. Поводок остановил его. Но в этот раз андроидка опустилась на колено. Щёлк. И отстегнула карабин. Пёс бросился ко мне, прыгал и катался по земле. Я гладил его и смотрел на андроидку. Она несколько раз переводила взгляд с поводка в руке на свободно бегающую собаку. На лице появилось растерянное выражение. Примерно через минуту, когда хвост уже не вращался как пропеллер, она вежливо поклонилась и потянулась снова пристегнуть поводок. — Здесь это не нарушение. Если не хочешь — можешь не пристёгивать. Она посмотрела на меня так, будто никогда в жизни не сталкивалась с подобной формулировкой. — Правило о поводках действует только в нижнем секторе. Здесь раньше жили очень важные люди. Для таких людей их собаки нередко были ценнее обычных граждан. Андроидка склонила голову и пошла дальше рядом со свободно бегущим псом. С этого всё и началось. Изменения, о которых говорила Артемида, пришли куда быстрее, чем я ожидал. Место, которое раньше было просто заполнено красивыми телами, начало приобретать собственные краски. И понемногу — тепло. ---------- Посещение Посещение. Одно слово, от которого у любого солдата начинает быстрее биться сердце. Я был офицером и сам почти не имел с этим дела, но мне всегда нравилось видеть, как подчинённые с сияющими лицами бегут встречать близких. Не ожидал, что однажды у меня самого так забьётся сердце перед посещением. Тем более это посещение было особенным. Во-первых, мужчина — я — шёл навещать женщину. Во-вторых, тот, кто идёт, был полон предвкушения, а та, кого навещают, вообще-то предпочла бы отказаться. У входа в инкубаторную меня встретила розоволосая андроидка. — Она правда ждёт? Я ведь еле выбил эти девяносто минут после бесконечных уговоров. Артемида не хотела показываться мне незавершённой. Например, рядом с инкубаторной вообще переставала со мной разговаривать. Но мне было слишком жаль пропустить весь процесс её роста, поэтому после долгого давления я всё-таки добился девяностоминутного посещения. — ... Андроидка мгновенно и совершенно невозмутимо изменила показания. Когда она копировала голос Артемиды, в интонации появились эмоции. А закончив имитацию, тут же вернулась к сухому тону. Это было смешно. — Спасибо за честность, конечно. Но тебе точно можно такое говорить? Артемида потом не отругает? — Бывает же ложь во благо. Только True и False. Я уже собирался кивнуть — вполне машинная логика. Но следующая фраза удивила. Вж-ж-ж. Дверь открылась. Она отступила на полшага. Внутри меня встретила глубоким поклоном коротко стриженная черноволосая андроидка. За ней стоял огромный инкубатор. — О-о... Внутри, свернувшись головой к потолку, находилась маленькая девочка. На вид лет шесть-семь. Даже если сильно завысить, до школьного возраста ещё не дотягивает. Ноги сведены вместе и обхвачены руками. Глаза спокойно закрыты. Волосы уже отросли чуть ниже плеч. Кожа, никогда не видевшая солнечного света, была ослепительно белой. Серебристые волосы, будто наполненные лунным сиянием, отдельными прядями плавали у груди и плеч. Теперь я понимал, почему история про мужчину и маленькую девочку в погибшем мире так часто трогает людей. Сосуд ещё даже не завершён. И всё же мне вдруг отчаянно захотелось защищать её, даже если придётся отдать сердце. Бульк. Из маленьких губ поднялся пузырёк. Я подошёл ближе и увидел, как губы слегка двигаются. Черноволосая андроидка указала пальцем на живот девочки. Внутри тонкой прозрачной искусственной пуповины было видно движение питательной жидкости. — Я думал, раз это тело Артемиды, всё лишнее уберут и сделают его абсолютно совершенным. А оно показывает довольно человеческие реакции. На мгновение она указала на собственную грудь. Она внезапно замолчала. Я догадался и улыбнулся. — Артемида приказала не говорить дальше? — Ничего. Я разрешаю. Говори всё. Получив прямое разрешение от меня, она сразу продолжила. Тихий электромагнитный шум. Динамик инкубаторной на секунду включился. Через несколько секунд снова отключился. Если представить по-человечески — Артемида открыла рот, хотела что-то сказать и снова передумала. Черноволосая продолжала говорить, не обращая внимания на то, сколько раз Артемида открывала и закрывала канал. Честно говоря, я уже начал переживать за её дальнейшую судьбу. — В греческих мифах боги ведь именно такие, разве нет? Всемогущие, но поступают очень по-человечески. Обладают силой, способной потрясти мир, и при этом поддаются страсти, плачут, жалеют о сделанном. — Тоже верно. Может, именно поэтому эти истории до сих пор живы. Бульк. Из маленьких вишнёвых губ поднялся ещё один пузырёк. — Питание туда льётся без конца. Она там не растолстеет? Зззз. Динамик снова едва заметно включился и тут же погас. Андроидка хлопнула в ладоши. — Думаю... хватит. Слушать было забавно, но я чувствовал, что терпение Артемиды подходит к пределу. — Вы её совсем не боитесь? Андроидка склонила голову так, будто я спросил о чём-то совершенно незначительном. — Бывает. Говорит как мудрец, хотя жизненного опыта у неё меньше, чем у ребёнка, который только учится ходить. — Я представлял себе грозную королеву и служанок, которые трясутся рядом с ней. А у вас всё совсем не так. Со мной как системным управляющим они были безупречно почтительны. Но с самой Артемидой обращались слишком уж свободно. Хотя, если подумать, при всей своей силе она действительно временами бывает удивительно нелепой. Эта девушка тоже, похоже, была не промах. В её голосе звучало почти благоговение. Наверное, потому что именно эти две помощницы постоянно находились рядом с Артемидой и растили её тело. Среди всех разбуженных андроидов они выглядели самыми человечными. — Семья... Даже не верится. Я родился сиротой и прожил большую часть жизни один. Дружба у меня редко была по-настоящему глубокой. А романтические отношения всё-таки не заменяют семью. Андроидка посмотрела прямо на меня. Тогда я понял. Они относились к Артемиде свободно, но вовсе не несерьёзно. После этого мы просто смотрели на её тело за стеклом. Профиль андроидки, следящей за свернувшейся девочкой, казался мне самым эмоциональным из всех, что я у неё видел. Даже более живым, чем когда она разговаривала со мной. Через некоторое время она сама попросила меня покинуть комнату. — Но время ещё осталось. Таймер импланта показывал минимум десять минут. — Совсем нет. Мне и так приятно. В армии я терпеть не мог стоять в карауле. Но у этого стекла, кажется, мог бы провести хоть весь день. — Какого предела? — А... Андроидка улыбнулась. Эта помощница прекрасно понимала, в какой момент терпение хозяйки окончательно лопнет. Я в последний раз посмотрел на Артемиду за стеклом. Хотя уже смотрел достаточно долго, стоило собраться уходить — и тут же стало жалко отводить глаза. С усилием я развернулся к двери. Вж-ж-ж. Снаружи меня встретила розоволосая девушка. — Я уже снова хочу её увидеть. — А сама госпожа так и не сказала ни слова. Я посмотрел на потолочные динамики. — Похоже на то. Раз она смогла молчать, пока вы рассказывали мне всё, что она хотела скрыть. Мне мгновенно стало ужасно любопытно. Будто прочитав это по лицу, розоволосая подняла указательный палец к губам и чуть улыбнулась. Она слегка прикрыла один глаз. В этот момент она выглядела уже не роботом, который просто выполняет приказ. А настоящей служанкой, вставшей на сторону своей госпожи. ---------- Потрясающий медосмотр Перед задними воротами убежища. [Участницы внешней прогулки, внимание. Эта вылазка — не пикник. В любой момент будьте готовы немедленно выполнять указания службы контроля.] По громкой связи разнёсся голос Роуз. Но женщины, ожидавшие у ворот с возбуждёнными лицами, почти не слушали. Эти правила они уже десятки раз проходили и даже сдавали по ним экзамен. Содержание нынешнего объявления Роуз было заданием с развёрнутым ответом, и в список на прогулку попали только те, кто сумел воспроизвести его максимально близко к оригиналу. [Ни при каких обстоятельствах не пересекайте границы запретной зоны. Нарушительница будет немедленно возвращена внутрь и получит штрафные баллы.] Объявление закончилось, и задние ворота открылись. — О-о... — Наконец-то! По сравнению с главными воротами сооружение выглядело скромно, но для жителей убежища всё равно производило сильное впечатление. А потом внутрь хлынул запах внешнего мира. Камень пещеры смешивался с морской солью, где-то слышался плеск волн о скалы. Наружу! Впервые с момента заселения им разрешили выйти из убежища. Двадцать женщин по команде пересекли линию задних ворот и ступили на каменный пол пещеры. Когда-то они входили сюда в страхе и слезах. Теперь выходили спокойно и с удовольствием. Примерно тридцать процентов пещеры занимала суша, а оставшиеся семьдесят резко уходили вниз и были заполнены глубокой морской водой. Идеальное место для купания. До сих пор это была личная зона отдыха Со Джинсу, но сегодня её впервые открыли для других. [Хорошо провести время.] Получив разрешение, женщины с криками сорвались с места. На бегу они пинками отправляли сандалии к стене пещеры и один за другим сбрасывали одежду. — А-а-а! Холодный камень под босыми ногами и приближающийся морской ветер заставляли их визжать от восторга. ПЛЕСК! Первой в воду нырнула бывшая спринтерша. Когда-то она прославилась тем, что вместе со старшими спортсменками устраивала младшим жёсткую дедовщину, после чего история попала в СМИ и закончилась тюрьмой. Физические издевательства, попадавшие уже под настоящее причинение вреда, в основном устраивали другие старшие, но именно ей пришлось — отчасти добровольно, отчасти нет — взять удар на себя. Тогда она считала это чудовищной несправедливостью. А теперь выходило, что тюрьма спасла ей жизнь. Вот уж действительно не угадаешь, где потеря, а где приобретение. Плюх! Плюх! Следом в воду одна за другой прыгали обнажённые женщины. Регулярный труд и почти полное отсутствие жидкого сахара в рационе сделали своё дело — все оставались стройными. Разные женские задницы отрывались от края каменного пола и одна за другой уходили в морскую воду. Выглядело впечатляюще. Зима ещё не закончилась, но погода немного смягчилась, а дело происходило на Жёлтом море, так что купаться можно было без особых проблем. Возле выхода из пещеры от дна и до одного метра над поверхностью воды тянулась прозрачная сетка. Граница, дальше которой заплывать нельзя. В то же время ещё двадцать жительниц поднялись на лифте для вертолётных вылетов на самую верхнюю, открытую крышу убежища. Они выбрали не море, а солнце. — Фу-у-ух! А-а-а... Никто не приказывал, но почти все глубоко вдохнули. Как рядовые после пяти недель учебки, впервые получившие сигарету, они будто пытались утрамбовать воздух в самые дальние уголки лёгких. Ветер с моря проходил через деревья и кусты на крыше и попадал прямо им в лицо. Лёгкая соль и свежий запах травы. Искусственный ветер в парке убежища был неплох. Но настоящий воздух природы ощущался совсем иначе. * * * «Нужны дополнительные данные наблюдения?» Роуз передала сообщение через имплант. «Нет. Не надо. Сами справятся». «Поняла. Доложу только результаты проверки на заражение при возвращении». Я почувствовал, как присутствие Роуз исчезает из нейроканала. Недавно роботизированная экспедиция нашла в заброшенной лаборатории прибор для мгновенной проверки скрытого заражения. Технологию разработало правительство Республики Корея ещё до войны. Устройство было лишь немного крупнее алкотестера, но обнаруживало даже слабую инфекционную реакцию меньше чем за три секунды. Судя по архивам, ради этого через эксперименты прогнали триста бессимптомных носителей и примерно вдвое больше здоровых людей. [Иногда в науке несколько посредственных специалистов с отключённой человечностью добиваются большего, чем один гений.] Артемида язвила, но полезность устройства отрицать не могла. Теперь возвращающимся снаружи людям не требовалось проходить сложную многоступенчатую санитарную обработку. В тестовом порядке открыли два места — задние ворота и крышу. Хотя вокруг убежища инфекцию и без того практически уничтожили постоянные операции по зачистке. Роботы и дроны непрерывно уходили наружу за ресурсами и технологиями и возвращались обратно. Эпоха полной изоляции уже закончилась. Значит, и к проникновению внешней среды внутрь нужно было привыкать. Иногда выпускать жителей наружу в качестве награды и одновременно эксперимента казалось вполне разумно. [Проверка систем проходит нормально.] Голос Артемиды вырвал меня из мыслей. Мы находились в ремонтном комплексе андроидов верхнего сектора. После долгого сна и массового пробуждения всем им требовался полный осмотр. Проводить его сразу после включения было бессмысленно. Надёжную диагностику можно было получить только после некоторого периода нормальной работы. Поэтому андроиды, которые последние дни разбрелись по верхнему сектору и занимались своими делами, теперь собрались здесь на общее обследование. Картина напоминала школьников, которых согнали в спортзал на медосмотр. Разница лишь в том, что здесь были исключительно стройные красивые женщины. В одной части огромного зала проверяли зрение. Сказала андроидка в форме медсестры. На голове у неё была маленькая круглая белая шапочка с красным крестом. — Сестра? [Я такого обращения ей не устанавливала. Просто её индивидуальность.] Я с сомнением посмотрел на неё. — А форма тоже? [Да. Она сама захотела её надеть. Миленько, правда?] Я кивнул. Разумеется, миленько. Потому что это была не обычная рабочая форма медсестры, а костюм для ролевых игр. Один из опциональных товаров, которые когда-то лежали на складе андроидов. Первая девушка в очереди прикрыла левый глаз. Благодаря идеальному контролю мышц ей не пришлось ни щуриться, ни пользоваться ложкой. Одно веко просто плавно опустилось. Медсестра указала палочкой на таблицу. Строкой ниже. Правее. Кстати, сама таблица была намного мельче человеческой. Через десять секунд тест закончился. Результат — зрение 9,0. — Ха! Я не удержался от смешка. — В этом вообще есть смысл? Вы же будто играете. Андроидов совершенно необязательно проверять человеческими методами. Существовали куда более быстрые и удобные способы. [Но и причин не делать этого нет. Посмотри на их лица.] Большинство сохраняло спокойствие, но у некоторых появилась едва заметная улыбка. Кто-то тихо переговаривался с соседкой впереди или сзади. [Для нас это всего лишь примитивное измерение. Для них — нет. Для этих детей всё новое и всё имеет значение. Потом можно будет перейти на эффективные методы, как ты предлагаешь. Но хотя бы один раз проведём обследование так, как его проходят люди.] — ... Я ничего не ответил на неожиданно тёплые слова Артемиды. Не потому, что особенно проникся судьбой андроидов. Просто моё внимание полностью украла соседняя площадка с проверкой двигательных навыков. Там шёл тест на боковые прыжки. ШЛЁП! ШЛЁП! ШЛЁП! Босые ступни громко били по полу. ПЛЕСК! ПЛЕСК! ПЛЕСК! Грудь металась во все стороны, как будто гравитация сошла с ума. Я смотрел, не отрывая глаз. Андроидка была абсолютно голой. И не она одна. Все девушки в ремонтном комплексе — включая тех, кто проверял зрение, — проходили обследование нагишом. [Эй! Господин инженер? Ты вообще меня слушаешь?] Артемида произнесла это так, будто я был совершенно безнадёжен. Обычный человек, конечно, проходит медосмотр в одежде и обуви. Спорить с этим станет только ненормальный. Но если речь об андроиде? — Как ты вообще до такого додумалась? Артемида, ты гений! Я совершенно искренне похвалил её. Пока они просто стояли перед таблицей проверки зрения, ничего особенного не происходило. Но стоило перейти к физическим тестам — зрелищность резко выросла. [Одежда мешает сканированию, взвешиванию, измерению внешней оболочки и двигательных характеристик. Не всегда разумно брать человеческие нормы за значение по умолчанию.] Неожиданная похвала ей явно понравилась. Действительно, одежда пусть немного, но искажает вес. Обувь тоже может влиять на результаты двигательных тестов. Для человека эти погрешности куда менее важны, чем приватность и стыд, поэтому обследование проводят одетыми. Андроидам это ни к чему. Следующая участница была с маленькой грудью. Она начала боковые прыжки, и грудь тоже пришла в движение, но едва заметно. ХЛОП! ХЛОП! ХЛОП! Было видно, что тряска сильная, а амплитуда — почти никакая. Будто земная гравитация внезапно увеличилась в пять раз. Но меня это зрелище всё равно искренне трогало. Следующей вышла девушка с огромной грудью. ПЛЕСК! ПЛЕСК! ПЛЕСК! Гравитация вернулась к норме. Я удовлетворённо кивнул, скрестив руки. Так мы с Артемидой пошли по залу по часовой стрелке, наблюдая разные проверки. На гибкости результаты сильно отличались. — Ух... Впервые андроидка издала что-то похожее на стон. Нужно было сесть, вытянуть ноги и наклониться вперёд, дотянувшись пальцами до носков. Примерно столько же девушек проваливали упражнение, сколько выполняли. У менее гибких андроидов из разных уголков зала раздавались тихие напряжённые звуки, когда они буквально выжимали из себя последние сантиметры. — Давай! Ты сможешь! Я присел рядом с одной из них и сжал кулаки, подбадривая. Она старалась изо всех сил. Пальцы дрожали в нескольких сантиметрах от сильно поджатых ступней. [Ты что делаешь?] — Поддерживаю. [Я не это имела в виду...] Наверное, сила моей поддержки всё-таки сработала. — Хия! С милым боевым выкриком она продвинулась почти на четыре сантиметра и схватила пальцы ног. — Видишь? Сила поддержки! [...] Даже Артемида потеряла дар речи. — Хе-хе. Андроидка улыбнулась мне и показала пальцами V. Она была невысокой, с чёрной стрижкой химэ и детским лицом. Я погладил её по голове и пошёл дальше. Проверка силы хвата. СЖАТЬ. Андроиды держали динамометры каждая по-своему. Под нагрузкой искусственные мышцы рук, плеч и спины резко проступали под идеально чистой кожей. Тонко прорисованные мышечные волокна выглядели красиво. Большинство показывало силу выше средней мужской. Что неудивительно. Изначально это были секс-андроиды. Сильные руки требовались им для самых разных услуг. Следующая зона — подъёмы корпуса. Как и у людей, упражнение выполняли парами. Одна садилась по-турецки поверх подъёмов стоп партнёрши и держала её за голени, а вторая делала подъёмы корпуса. Между самыми разными грудями тут и там выглядывали пальцы ног. — Никогда не видел, как кто-то делает пресс полностью голым. [И как впечатления?] — Рад, что дожил до этого дня. [...Ну, если и этим детям весело, и тебе весело — пусть.] Похоже, Артемида окончательно махнула рукой. Голые подъёмы корпуса превратились в настоящий фестиваль мышц живота. И груди тоже. ПЛЕСК! Когда девушка ложилась, грудь растекалась по сторонам, а соски плавали сверху, словно розовые буи в молочном море. НАПРЯЖЕНИЕ. Сначала резко собирался пресс, и на животе проступали чёткие линии, будто трещины после подводного землетрясения. Эта волна поднимала корпус. Мягкая грудь собиралась и вставала следом, как море после толчка. ПЛЕСК! В верхней точке прежде спокойная грудь превращалась в бурю, а соски подпрыгивали, словно серферы на волнах. Зрелище было величественным. Рядом шло взвешивание. Андроиды самых разных комплекций по очереди вставали на весы. Можно спросить, зачем проверять вес машине, которая не ест, не пьёт и не толстеет. Но изменения действительно происходили. Скелет и органы оставались в стабильном состоянии, а искусственные мышцы и кожа — нет. Они могли повреждаться или менять структуру, причём собственных сенсоров не всегда хватало, чтобы точно оценить степень изменений. В таком случае простое взвешивание было быстрым и надёжным способом проверки. — М? Я уже собирался пройти мимо, но резко обернулся. На весах стояла женщина выше меня ростом и с телом настоящей бодибилдерши. Пресс — будто выточен из стали. Широченные плечи. Руки, которыми можно одной рукой размахивать двуручным мечом. Выглядела так, будто способна нанизать гоблина на оружие и поднять в воздух как шашлык. Даже лицо было сильным, почти как у королевы амазонок. Но выражение — удивительно доброе и мягкое. Ниже располагалась пышная, на вид исключительно мягкая грудь. Сложив руки на нижней части живота, она тихо сошла с весов. ДЗЫНЬ! Стрелка с громким звуком вернулась назад. Лицо женщины потемнело от печали. Похоже, массивное тело ей самой не нравилось. Следующая девушка встала на весы. И лицо мускулистой андроидки стало ещё мрачнее. [Жаль, но у мира разные запросы. Это тело выбирала не она.] Сказала Артемида. — Я слышал про женщин, которым тяжело жить в мужском теле, но такое... даже представить не мог. Мы прошли ещё несколько точек и завершили круг. [Ну и как? Всё ещё считаешь это бессмысленной игрой?] По голосу Артемиды было ясно, что она уже празднует победу и даже не ждёт ответа. Мускулистую девушку было жалко. Но большинство остальных проходили тесты спокойно или с маленькими улыбками. Многие тихо переговаривались с соседками впереди и сзади. Стоя по стойке смирно, сложив руки за спиной, скрестив их на груди или прикрывая рот во время разговора. Хотя, учитывая отсутствие одежды, прикрыть им было бы что и кроме рта. Я ещё раз оглядел весь зал. И воздал Артемиде максимально искреннюю хвалу, на какую был способен. ---------- Возобновление связи (1) Зима подходила к концу. Может, из-за того, что цивилизация почти перестала работать, эта зима выдалась особенно холодной. Иногда погода смягчалась настолько, что можно было даже искупаться в море, но в целом стояли дни, когда казалось — замёрзнешь насмерть. В прежнем мире новости наверняка кричали бы о рекордных морозах и холоде столетия. Но в мире, погибшем от инфекции, холод означал изобилие. Заражённые двигались медленнее, безопасных зон становилось больше, а поисковые группы могли глубже заходить за припасами. И наоборот — тепло теперь означало бедность. — КИИИ-Э-Э-ЭК! В одном из торговых центров Хонама раздался вой Уокера. ТАТАТАТА! Установленный на военном грузовике M60 вспыхнул очередью и выкосил одну группу, но врагов было слишком много. Совсем рядом приближался вой — судя по нему, Уокеров было в несколько раз больше. — Операция провалена! Отходим! Офицер на пассажирском сиденье выкрикнул приказ в рацию. — Подождиииите! Не бросайте меня! Из торгового центра бежал солдат с охапкой припасов. В панике он выбросил всё и рванул к машине, отчаянно размахивая руками. У офицера на шее вздулась жила. — Эй! Какого хрена груз бросил?! Тащи сюда всё, что нёс! Только попробуй вернуться с пустыми руками — реально уедем без тебя! Солдат на бегу развернулся на сто восемьдесят градусов и кинулся обратно за вещами. Вой Уокеров приближался с каждой секундой. — Я в машине! Он почти нырнул в кузов, и грузовик сразу тронулся. БУМ! БАХ! Машина сбила нескольких Уокеров, перекрывших дорогу, и вырвалась буквально за мгновение до того, как улицу заполнила толпа. Подобное происходило со всеми южными поисковыми группами, которые всё дальше продвигались на север. Северное продвижение достигло предела. Чонджу, куда когда-то группа Юджина пробиралась с риском для жизни только ради связи со мной, теперь посетили уже десятки отрядов. Именно там проходила практическая граница того, насколько далеко могли подняться выжившие. Дальше становилось по-настоящему опасно. Несколько отрядов были полностью уничтожены, и только после этого остальные перестали пытаться идти дальше на север. Теперь начиналась другая проблема. Как делить территории, которые уже более-менее вернулись под контроль людей. До сих пор они были просто дорогами к складам и магазинам. Теперь сами начинали превращаться в источник дохода и еды. Разумеется, без конфликтов не обошлось. * * * [Господа посетители! Из-за недавнего неприятного инцидента вводятся новые правила. При подходе к нашей стоянке с двадцати метров убирайте оружие из положения для стрельбы. Мы поставили красный флаг — не заметить трудно. С пяти метров оружие обязательно должно быть убрано. Во время посещения магазина наша охрана временно разоружит вас. Клянусь своей честью: всё будет сохранено и возвращено в целости. Правила введены ради безопасности клиентов. Просим понимания.] Это вещал управляющий дорожной стоянкой господин Ким. Голос был вежливым, но жёстким — уступать он не собирался. И неудивительно. [Посмотрите на генератор с педальным приводом, который нам вчера привезли! Штука просто огонь! Где угодно сможете зарядить теле... БЛЯДЬ, ЛОЖИСЬ!] Недавно он как обычно вёл рекламную передачу, когда среди клиентов внезапно началась перестрелка. Стычка оказалась случайной и быстро закончилась, но стоны раненых ещё долго шли в эфир. Наверняка это ударило по репутации самой стоянки и по торговле. Как выяснилось, конфликт начался из-за спора о том, кому достанется ограниченный район для поиска припасов. Когда доступных мест становилось меньше, люди неизбежно начинали смотреть в другие стороны. Между гарнизонами Йосу и Кохына, враждовавшими ещё со времён Войны заражения, постепенно запахло настоящей войной. [Как только начнётся весна, они пойдут в атаку.] Камера дальнего дрона показывала командующего Йосу Ли Сонбона. Он собрал весь личный состав и выступал перед строем. Солдаты были вооружены и полны боевого духа. Они зачистили собственную территорию от угроз и накопили достаточные запасы. Но скрыть тревогу перед боем не с чудовищами, а с такими же людьми — соотечественниками — они не могли. [Мы уступаем им в общей силе. Но они наступают, а мы обороняемся. Маршрутов у них крайне мало. Пока одна пуля пролетает рядом с вами, им придётся уклониться от пяти, чтобы вообще добраться до наших позиций. Держите свои места в готовых укреплениях — и мы обязательно победим! Всё!] Ли Сонбон сошёл с помоста. Старший офицер развернулся кругом. [СЛУЖИМ!!!] Громовой рёв солдат прокатился по Йосу. В Кохыне царило не меньшее возбуждение. [Бесплатных обедов не бывает. В нынешнем мире само право стоять на этой безопасной земле — уже привилегия. И эта привилегия не даётся даром.] Гарнизон Кохына обратился к гражданским на своей территории. Теперь они официально перестали использовать вежливую речь. [Вступайте в армию! Самые тяжёлые времена требуют самой жёсткой решимости и единства!] Они окончательно перестали быть силой, которая служит гражданам, и поднялись над ними как правители. Кохын был сильнейшей самостоятельной группировкой, располагал большим населением и обильными запасами еды. Реального противовеса ему не существовало. Другие гарнизоны были недовольны поведением, почти равнозначным открытому объявлению мятежного режима, но предпочитали молчать и не нарываться. А кто-то вообще старался уйти подальше, чтобы не попасть между молотом и наковальней. [Все окончательно свихнулись. Правительство развалилось, теперь ещё друг в друга стрелять собираются? Ради чего? Мы теперь все бездомные псы без хозяина.] Среди таких людей были и дезертиры в военной форме. Мужчины-заключённые, которых мобилизовали во время Войны заражения. [Хотят воевать — пусть воюют. Я мешать не буду.] Они начали готовиться превратиться в мародёров подальше от крупных гарнизонов. Ждали дня, когда армии растрачат силы на собственные цели и мир станет ещё более хаотичным. Но существовали и те, кто выбрал другой путь. [Сейчас у нас последний шанс!] Тот самый командующий, который когда-то предлагал объединить южных выживших, вместе выбить заражённых и затем честно поделить территорию. [Граждане! Товарищи военные! Зима заканчивается. Наше быстрое продвижение уже заметно замедляется. Это последний шанс очистить Хонам. Мы должны уничтожить чудовищ до того, как станет ещё теплее!] Раньше к нему почти никто не присоединился. Но когда поиски припасов начали буксовать, сторонников стало больше. [К нам уже присоединились две воинские части и четыре гражданских лагеря. Приходите! Мы открыты для всех, кто разделяет цель.] Теперь в голосе появилось больше уверенности. [Он хочет обеспечить себе сельскохозяйственные земли.] Сказала Артемида. — Земли? На главном экране появилась спутниковая карта Хонама. Мы могли обмениваться данными напрямую через имплант, но я всё равно предпочитал такой способ брифинга. Говорить ртом. Смотреть на огромный экран. Так я всё ещё чувствовал себя человеком. Любовь к аналогу никуда не исчезает. На карте стрелками отмечались маршруты поисковых отрядов, вышедших севернее линии Шумового дерева. Больших и маленьких стрелок было столько, что считать бессмысленно. Каждая тянулась своим путём вверх по Хонаму и Ённаму. Несколько сил особенно явно нацелились на центрально-западный Хонам — бывшую житницу, которую мы называли равниной Хонам. Именно тот командующий и его союзники составляли ядро этой группы. — Вот зачем он так рвётся в бой, хотя выглядит это почти безумством. [Дальше на север начинаются настоящие скопления заражённых. С нынешними силами армии Республики Корея это непреодолимо. Если северное продвижение достигло предела, им придётся закрепиться на земле, где заражённых меньше. А в таком случае эти поля становятся обязательной целью.] Район находился на юге полуострова и не относился к крупнейшим городским агломерациям, поэтому заражённых там было меньше. С запада — море. Через регион текут Кымган и другие реки. Это удобно и для воды, и для обороны на случай, если огромные массы заражённых двинутся с севера. Если удастся надёжно занять район, это станет переломным моментом в решении продовольственной проблемы. — Если думать о долгой жизни гражданских, да. Эти земли им действительно нужны. Я потёр подбородок. [Вмешаемся?] Артемида осторожно проверила моё настроение. Наверное, понимала, что мне близки военные, которые даже сейчас пытаются действовать не ради себя. Но я покачал головой. — Нет. Позже. Я уважал его желание думать о будущем людей. Но прямо сейчас у нас была своя работа. * * * Мы находились в ангаре лётных аппаратов — ещё выше верхнего жилого сектора. Можно сказать, это четвёртая зона, отдельная от изначальных нижнего, среднего и верхнего уровней убежища. Дроны. Носители дронов. Многоцелевые вертолёты. Бомбардировщики. Штурмовики. Экспериментальные машины. Здесь их разрабатывали, производили и обслуживали. Настоящая сила нашего города была сосредоточена именно здесь. [Отойди немного назад.] Я сделал несколько шагов. Мимо проехал модифицированный погрузчик. В полумраке такие машины перевозили авиационные бомбы. Грозные воздушные аппараты ждали с открытыми бомбоотсеками. — Долго готовились. Линия Шумового дерева перекрывала край юга Корейского полуострова. Подготовка к тому, чтобы сжечь её и восстановить разорванную связь, почти закончилась. [Запасы топлива всегда должны оставаться достаточными.] Лететь далеко. Сжечь нужно огромное количество деревьев. Как в обычной жизни всегда нужно иметь деньги, которыми можно воспользоваться сразу, так в этом мире требовалось постоянно держать топливо в быстром доступе. Старые запасы, приближавшиеся к концу срока хранения, перерабатывали в взрывчатку. Одновременно накапливали синтетическое топливо, которое производили гидропонные комплексы. Обычный принцип FIFO — старое расходуется первым. — Осталось совсем немного, старик. Господин Хадсон в Америке. Жив ли ещё? «Не держи на себе слишком большой долг. Способные люди нужны во многих местах. Не обязательно стоять с винтовкой в первой линии, как остальные. Достаточно быть там, где твои способности принесут максимум пользы». Мы разговаривали всего несколько раз. А я всё равно по нему скучал. [Старик? Тот одиночка на западе США?] — Да. Когда связь оборвалась, я боялся, что он умер. Теперь мы знаем, что причина была в Шумовом дереве. Кто знает? Может, сожжём линию — и первым услышим именно его. [Возможно.] Артемида не стала добавлять что-нибудь вроде «но мир теперь такой, что всё могло случиться». Один из беспилотных бомбардировщиков закончил загрузку. Бомбоотсек закрылся. Вж-ж-ж. Лифтовая система ангара забрала заполненную машину вверх и опустила пустую. Погрузчики снова задвигались. Моя армия стала достаточно сильной. Теперь я был уверен, что способен защитить город от любой угрозы. Ни заражённое скопление, ни жадная армия, решившая превратиться в мародёров, не пройдут через наши главные ворота. И именно поэтому мы идём на юг. С огнём и взрывами. Снести радиобарьер, который разорвал страну, и вернуть связь. Там есть выжившие, которым не хватает полезных знаний, информации и просто историй. Одинокий друг за морем. Группы выживших под самыми разными знамёнами. Люди, у которых есть ресурсы, технологии и сведения, нужные нам. То, что мы можем получить. То, чем можем помочь. То, чем иногда можем поделиться. Мы идём разрушить стену, которая перекрыла всё это. ---------- Возобновление связи (2) Равнина Хонам — крупнейшая житница Кореи. Посевы, когда-то покрывавшие землю до горизонта, сгнили или обгорели без ухода. Между ними шныряли полевые крысы, подбирая сухие зёрна, осыпавшиеся с неубранных растений. Пииик! Стоило где-то вскрикнуть хищной птице, как крысы мгновенно ныряли в норы, в траву или под опрокинутые человеческие черепа. Из глазницы одного черепа высунулся коричневый нос и задвигался, улавливая странный запах — уже не живого человека, но ещё и не окончательно сгнившего трупа. — Гр-р-р... По заброшенным полям бродили многочисленные Уокеры. Иногда испуганные птицы целыми стаями взлетали из кустов. На холме в стороне блеснул свет. Солнце отразилось в линзе бинокля. — Больше, чем ожидалось. Командир опустил бинокль. На его погонах были две мугунхва. — Связь устойчивая. Щёлк. Рядом связист опустил трубку ранцевой радиостанции. — Командир батальона, разрешение получено. Приказ начинать. Комбат с каменным лицом кивнул и подал знак рукой. По всему склону начали подниматься лежавшие до этого люди. Десять. Двадцать. Пятьдесят. Сто. Двести. И число продолжало расти. Больше половины были военными в форме, но среди них стояли и гражданские с оружием. Гражданские нервничали, но не боялись. Необходимость кормить семьи и доверие к армии, которая даже теперь продолжала защищать людей, давали им смелость. — Начать наступление! Впервые после Войны заражения началась крупная наступательная операция. Вернуть крупнейшую житницу Кореи. Объединённые военные и гражданские силы двигались сразу по нескольким направлениям. Зачищать заражённых, разбросанных по заброшенным полям, было сравнительно легко. Там смешали части союзных гарнизонов и гражданских добровольцев. Удары по городам, где сформировались полноценные скопления, взял на себя гарнизон Мокпхо — главный организатор операции. По сравнению с внутренними районами страны эти скопления были невелики. Но город оставался городом. Даже у самого входа количество заражённых заставляло замолчать. — КИИИ-Э-Э-ЭК! Далёкая стрельба мгновенно привлекла их внимание. Толпы зашевелились и постепенно начали замечать людей. — Началось. Офицер впереди переключил переводчик огня на одиночный режим. Щёлк. По строю один за другим разошлись такие же звуки. Ефрейторы и сержанты, прошедшие Войну заражения на действительной службе, были ветеранами. Им не требовалось объяснять каждую мелочь. Но от новобранцев такой самостоятельности ждать было нельзя. — Переводчик на одиночный. Сказал один из сержантов. — П-переводчик на одиночный! Несколько новобранцев дружно повторили приказ. — Кто вам сказал в бою дублировать команды?! Думаете, это учебная тревога? — Виноваты! Новобранцы, набранные из беженцев, были натянуты как струны. — Расслабьтесь. — Палец с крючка убрали. Даже постоянные подсказки ветеранов помогали слабо. Но тут появился настоящий спаситель. Мимо прошёл танк. Тяжёлый грохот гусениц действовал на новичков лучше сотни успокаивающих слов. Одного вида этой стальной громадины впереди хватало, чтобы страх отступил. К первому танку присоединились ещё несколько. Вж-ж-ж. Башни начали разворачиваться к городу. Цель — группа Уокеров у въезда. БА-А-АХ!!! Главное орудие вспыхнуло. Ударный звук прокатился по равнине так, будто мог порвать барабанные перепонки. Осколочно-фугасный снаряд разорвал группу заражённых, и куски тел разлетелись по дороге. Зрелище выглядело приятно. Но ветераны прекрасно понимали: они всего лишь ударили по улью. Скоро из города хлынет целая волна. Однако к этому они тоже подготовились. Развёрнутая артиллерия ждала команды. У входа в город ещё висела серая пыль и падали куски разрушений. За ней вой заражённых быстро усиливался. В мутной завесе начали проступать человеческие силуэты. — Не стрелять! — Пальцы с крючков! Рано! Молодой офицер командовал, а сержанты и старослужащие ходили вдоль линии и одёргивали новичков. За спинами раздалось протяжное ФЬЮ-У-У — артиллерия вступила в бой. Снаряды взорвались над городом и рассыпали белый дым. Белый фосфор. Стреляли не по отдельным точкам, а будто щедро посыпали город целиком. «Город не занимаем. Наша цель — сельхозземли. Сейчас мы уничтожаем крупные силы, которые могут им угрожать. На ущерб городской застройке плевать». Командиры отделений и офицеры вспомнили слова общего брифинга. — Легло как надо. Будто по городу зажгли несколько тысяч свечей с ногами. Красиво. Сказал гражданский оператор дрона лет тридцати. До войны он был специалистом по дронам и вёл канал с четырьмястами тысячами подписчиков. В этой операции активно участвовали такие гражданские технари. — Огонь! Теперь из города действительно хлынула масса заражённых. Стволы по всей линии вспыхнули разом. Тишину равнины заполнили выстрелы и вой. Уокеры, несущиеся вперёд без малейшего страха смерти, падали один за другим. Но через несколько секунд многие снова поднимались и продолжали бежать. Для новобранцев это выглядело так, будто сколько ни убивай — новые чудовища появляются бесконечно. — Цельтесь выше живота! Крикнул офицер. Он точным выстрелом снёс голову Уокеру, который бежал, волоча кишки из разорванного живота. — В живот стрелять бесполезно. Бейте туда, где лёгкие и сердце. Даже если не убьёте, выведите из строя. Пехота вела огонь из личного оружия. Пулемётчики пока молчали. Им хотелось уже сейчас залить эту муравьиную массу свинцом, но командир категорически запретил открывать огонь без команды. Страх, стресс и жажда разрушения смешались, и пальцы на спусковых крючках дрожали. — Идёт! Справа, из-за здания с синей крышей! Закричал гражданский из дроновой группы. Пулемётчики мгновенно развернули стволы. БАХ! Примерно через десять секунд огромная фигура проломила стену. — ГРРРА-А-А-А! Джаггернаут. — Огонь! Три пулемёта одновременно ударили по нему. На этой операции пулемётчики были выделены прежде всего под особые мутировавшие цели. Командиры слишком хорошо помнили, как во время Войны заражения такие твари неожиданно врывались в строй и превращали бой в мясорубку. 7,62-мм пулемётные патроны были заметно мощнее 5,56-мм, и даже Джаггернаут не мог их игнорировать. Огромное тело дёрнулось, из множества ран полилась кровь. Тварь отступила обратно в пролом. — Прекратить огонь! Беречь боеприпасы! Вж-ж-ж. Щёлк. К тому моменту, когда пулемёты замолчали, танковая башня уже довернулась. — Огонь! БА-А-АХ!!! Пятая часть стены, за которой спрятался Джаггернаут, исчезла. БАХ! Второй танк добавил ещё один снаряд. Центр здания полностью разрушился, а ударной волной сорвало крышу. Куски кирпича взлетели на десятки метров и начали медленно падать. ХРЯСЬ! Одному особенно невезучему Уокеру кирпич прилетел прямо в голову, и тот рухнул. — Видали?! Один из стрелков засмеялся и указал на дёргающееся тело. По линии прокатился смех. — Эм... секунду... Оператор дрона буквально вытаращил глаза, высматривая развалины. — Есть! Накрыли. Он ещё шевелится, но осталась только верхняя половина тела, да и та вся разорвана. Опасности больше нет. Офицер облегчённо выдохнул. Если такая тварь попадёт внутрь строя, линия развалится за секунды. Он сам видел, как во время Войны заражения один подобный монстр уничтожил целый батальон. Огромная сила и скорость превращали Джаггернаута в маленький торнадо. Если допустить его внутрь, придётся бить по своим, едва ли не устраивая самоубийственную атаку. И даже тогда не факт, что получится — живучесть у него чудовищная. — Прекратить огонь! Волна Уокеров временно иссякла. Не потому, что город опустел. Просто группа, собравшаяся в одном районе, вырвалась наружу сразу после начала боя и была уничтожена. Другим скоплениям требовалось время, чтобы дойти сюда. — Мы точно не будем входить в город? В короткой паузе спросил один солдат. — Насколько я знаю, нет. Я уже говорил: цель — не город, а поля. Сейчас мы просто выжигаем осиные гнёзда рядом с ними. Ответил сержант. — Говорят, обнаружили Тарзана. — Блядь... По строю прошёл тревожный шёпот. «Тарзаном» они называли мутанта, которого я обозначал как Липера: длинные руки и ноги, всё тело забито плотной мышечной массой. И Липер, и Джаггернаут были особенно опасны своей мобильностью. Они могли за несколько чудовищных прыжков оказаться прямо внутри человеческого строя. Если такую тварь не остановить, начиналась настоящая мясорубка. Но если открыть огонь уже внутри своих рядов, вероятность попасть в товарищей становилась выше, чем в самого мутанта. Поэтому выжившие ветераны следили за подобными видами с особой паранойей. — Собрались. Это равнина. Каждый стреляет только по тому, что идёт на его участок — и всё будет нормально. — Отдых закончен. Снова идут. Недавние разговоры мгновенно стихли. Солдаты уставились вперёд. Новая волна заражённых приближалась. * * * — Подготовились серьёзно. Картина с разведывательных дронов выглядела для них неплохо. Авиационной поддержки — ни истребителей, ни даже вертолётов — не было. Зато бронетехники собрали много. Из всех южных гарнизонов вертолёты оставались только у единиц. Большинство военных зависело от немногочисленных дронов. На Чеджудо было наоборот: вертолётный парк приличный, а бронетехники почти нет. Такой перекос возник из-за специфики Войны заражения, когда морские перевозки оказались фактически отрезаны. [Если бы у них вместо танков было несколько ударных вертолётов, операция шла бы намного легче.] — Но Чеджудо их не даст. Остров уже существовал почти как отдельное государство. Связь с материковыми группами выживших напоминала отношения соседей из интернета. Но даже в таком положении людям всё равно хотелось сохранять контроль. Вертолёты оставались символом силы в воздухе. И в случае конфликта с южными армиями были идеальным средством против их главного козыря — бронетехники. Именно поэтому, сколько бы Мокпхо ни просил помощи, Чеджудо так и не прислал вертолёты. На острове крайне пессимистично смотрели на восстановление материка. Для них одна запасная деталь от вертолёта была ценнее шанса на успех такой рискованной операции. Отправишь машину — ещё повредят, потом менять детали. Мокпхо, похоже, и не рассчитывал на другое и не тратил силы на уговоры. Бой продолжался до ночи. Спешить было незачем. Заражённые не отступят только потому, что ситуация для них плохая. Это как штурм крепости в игре про Троецарствие, которую защищает полководец с интеллектом единица. Не нужно лезть на стену. Достаточно ждать и раздражать — враг сам откроет ворота и выйдет. Солнце село, подошёл край сумерек, но горящие здания всё ещё освещали город. Время от времени гремели взрывы и очереди. [Лезут!] [Свет!] Большой прожектор на грузовике осветил болотистый участок, входивший в кольцо окружения. Шириной меньше пятнадцати метров, глубиной максимум по пояс. Около двадцати Уокеров пытались перейти его. Как только яркий свет выхватил их из темноты, ударили автоматы. Большинство не прошло и половины. Тех, кто погиб на мелководье, просто уронило лицом в воду. Те, кого убило глубже, медленно поплыли по течению спиной вверх. [Прекратить огонь!] [По уносимым течением не добивать! Даже если живы, уже всё равно трупы!] По приказам офицеров и сержантов жёлтые вспышки в темноте погасли. [Очень часто звучит «прекратить огонь».] Заметила Артемида. И правда, среди перехваченных переговоров эта команда повторялась чаще всего — для обычного боя необычно часто. — Каждый патрон слишком ценен. Похоже, командиров специально инструктировали быстро останавливать лишнюю стрельбу. [Джинсу, командующий Мокпхо запрашивает связь.] — Соединяй. Мы уже официально наладили контакт с гарнизоном Мокпхо. Пока нашим главным приоритетом оставалось уничтожение Шумового дерева, отправлять прямую военную помощь было сложно. Но поделиться разведданными — без проблем. Тем более район находился вне зоны радиопомех. [Хван Джин на связи.] Он командовал гарнизоном Мокпхо. [Огромное спасибо за поддержку операции.] Мы подняли низкоорбитальные спутники и беспилотные аэростаты, обеспечивая разведкой всю равнину Хонам. Их собственные дроны были сильно ограничены дальностью, временем в воздухе и качеством наблюдения. Наши данные для них стоили состояния. — Хотелось бы помочь активнее, но у нас сейчас своя операция. [Я понимаю. Уже одно то, что есть союзник с теми же целями, многое значит. Особенно сейчас, когда даже правительство отвернулось.] Благодарность в его голосе была искренней. — Слышал, вас недавно повысили. Поздравляю. Новое правительство на Чеджудо официально повысило Хван Джина с подполковника до полковника. Физически помочь не могли, зато решили дать более высокий чин, чтобы ему было проще командовать объединённой операцией. [Правительство уже растеряло законность, основания и моральный авторитет. Какая разница, что написано в их приказе о назначении? Командиры союзных частей всё равно зовут меня подполковником Хваном, как раньше.] Точно так же, как Ли Манчхоль мог сколько угодно провозглашать себя генералом — никто извне от этого не начинал его признавать. — И всё же впечатляет. Я не ожидал, что столько разных сил смогут настолько слаженно вести одну операцию. [Не потому, что мы внезапно начали доверять друг другу. Просто все трезво посмотрели на реальность.] Он тяжело выдохнул. [Если продолжать сидеть тихо, мы, наверное, проживём ещё несколько лет. Но какой в этом смысл? Если всё равно каждый день бояться, что твари войдут в дом, и медленно голодать, лучше дать бой сейчас, пока люди ещё крепки телом и духом. В этом мы сумели договориться.] Он ненадолго замолчал. На фоне слышался доклад оперативного офицера: на одном участке линия на короткое время была прорвана, но её уже восстановили. [Тогда заканчиваю. Дальше будет опаснее.] — Удачи. [И удачи операции Управляющего.] Щёлк. Связь прервалась. Но на большом экране обстановка на равнине Хонам продолжала обновляться. «У человека, который не сеет семена, нет будущего». Так Хван Джин убеждал другие гарнизоны и лагеря присоединиться к операции. То же самое он сказал и мне. Семя — это урожай. Это дети, которые продолжат род. Это безопасная земля, где эти дети будут расти. Одна фраза сумела вытянуть других командиров из укрытий. И на меня она тоже подействовала. Я провёл пальцем по панели и открыл карту другого района. Вооружённое движение началось не только у их союза. Другие силы тоже зашевелились. Почти все — быстрее и агрессивнее, чем я ожидал. Новая карта показывала границу Кохына и Йосу. Обе стороны стояли в шаге от полномасштабной войны. — Пора и мне двигаться. [Тебе обязательно ехать лично?] Артемида явно была недовольна. — Можно отправить дроны или роботов вместо меня. Я сцепил пальцы за головой и глубже откинулся в кресле. — Но они уже ненавидят друг друга настолько, что буквально схватились за горло. Когда нужно разнять таких людей, мало крикнуть издалека или отправить рядового. Нужно самому протянуть руки и развести их хватки. Я осторожно посмотрел в сторону камеры Артемиды. — Другие способы есть. Но тогда погибнет слишком много солдат. Тех самых, которые даже сейчас продолжают держать позиции. Артемида вздохнула. [Форму снял, а солдатом быть так и не перестал.] Как обычно — с интонацией «ничего с тобой не поделаешь». *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Возобновление связи (3) Говорят, в торговле важнее всего не сервис и не качество товара, а место. Если вспомнить забегаловки у армейских гарнизонов или перед воротами учебных центров, спорить трудно. Дорожная стоянка, которую директор Ким открыл со своими людьми, занимала почти идеальное место для промежуточного узла в погибшем мире. Удобный транспортный узел. Можно разъехаться в любом направлении. Высокая местность облегчает наблюдение за окрестностями. Места для машин поисковых групп хватает с запасом. Рядом источник воды. В первые дни сюда заезжали в основном передохнуть и немного подремонтировать автомобиль. Но теперь, когда зима подходила к концу, накопленная репутация превратила стоянку в настоящий обменный пункт. И этот бизнес приносил куда больше прибыли. Ассортимент постепенно расширился до вещей, которые даже до войны считались роскошью: дорогой алкоголь, медицинские услуги и женщины, добровольно приехавшие сюда продавать себя. Но самым ценным товаром оставалась информация, которую приносили проходящие люди. Владелец стоянки, директор Ким, почти отошёл от мелких дел и занимался только торговлей информацией. Вещи продавали подчинённые. Разумеется, ради лучших условий и большей доли прибыли вокруг них быстро появились подхалимство и взятки. Сам Ким был до мозга костей деловым человеком. А вот его подчинённые, раньше услужливые и расторопные, постепенно стали задирать нос. Поэтому неудивительно, что, когда их заставили покинуть удобную стоянку ради какой-то секретной встречи, началось ворчание. Сейчас они ненадолго остановились, чтобы сходить отлить, и всё вырвалось наружу. — Босс, нам правда нужно так заморачиваться? — Какой ещё «босс», придурок? Директор! Ким свирепо посмотрел на него, но подчинённые только ухмыльнулись. — Ну мы же свои. Чего сейчас за обращения цепляться? Обычно вам всё равно. — Точно. Если у них к нам дело, пусть сами приезжают. А мы зачем-то прёмся встречать их, будто VIP-гостей. Они находились уже довольно далеко от стоянки. Один из мужчин сунул сигарету в рот и достал зажигалку. — Не кури. Запах останется. Потерпи до конца встречи. Ким выхватил сигарету и отбросил подальше. — Да ну, босс! Это уже перебор. Мы что, президента встречаем? — С президентом и то так не возились бы. Может, Папа Римский приедет? То ли сгущавшиеся сумерки мешали видеть, то ли слишком долгая спокойная жизнь расслабила мозги. Но никто из них не заметил, как быстро меняется лицо Кима. — Если по-простому, мы теперь разве не крупная корпорация? На всём юге есть компания с оборотом больше нашего? Похоже, это уже была не метафора. Подчинённые действительно начали считать себя чем-то вроде руководителей большой фирмы. Они болтали без конца. — Давайте уже побыстрее закончим и домой. Суджин ждёт! — Ёнчхолю, гаду, везёт. Именно на его очередь Суджин выпала. Суджин была новой девушкой, продававшей себя на стоянке. До войны она была довольно известной инфлюенсершей в соцсетях. Женщины, которые зарабатывали телом, неизбежно старались понравиться владельцам стоянки — от этого зависели место и условия работы. Власть, когда женщины, на которых раньше нельзя было даже смотреть, теперь сами льстят тебе. К этому добавились другие маленькие привилегии, появившиеся после того, как бизнес встал на ноги. В результате дисциплина среди людей Кима развалилась сильнее, чем он ожидал. ХРЯСЬ! Кулак Кима впечатался Ёнчхолю в нос. — Кх! На этом он не остановился. Схватил согнувшегося, разбрызгивающего кровь мужчину за затылок. — Эй. Холодный взгляд Кима напоминал змеиный. Смех исчез мгновенно. Такой взгляд подчинённые не видели уже очень давно. Когда-то, ещё до войны, Ким начинал с самого дна и не брезговал никакой грязной работой. Тогда такое выражение лица появлялось часто. После того как дела пошли в гору, они почти забыли его. — Б-босс! Только сейчас Ёнчхоль понял, что происходит, и попытался просить пощады. — До сих пор мозги не включились? БУМ! БУМ! Два удара подряд пришлись в живот. Глухой звук — и запоздалый крик боли. Ким уже собирался ударить в третий раз. — Директор! Простите! От отчаянного крика кулак остановился. — УЭ-Э-ЭК! Ким отпустил его, и Ёнчхоль рухнул на землю, выворачивая наружу содержимое желудка. — Нажрался-то сколько. Ким озадаченно посмотрел на собственный покрытый мозолями кулак. — И что у тебя с животом? Почему такой мягкий? Он схватил Ёнчхоля за брюхо и сильно сжал. Тот снова заорал. — Да чтоб вас. Все животы показали! — Есть! Подчинённые мгновенно поняли атмосферу и задрали рубашки. Кроме одного, у всех висело мягкое брюшко. От крепких тел времён, когда они выживали только за счёт собственных кулаков, почти ничего не осталось. Ким опустил голову и потёр переносицу. — Я вас пожалел. Думал, столько со мной хлебнули — пусть хоть немного расслабятся. А вы совсем развалились. Всё, хватит, прикрыли это безобразие! Все мгновенно опустили рубашки. — Вы, пустоголовые ублюдки, думаете, мы на пикник приехали? Я бы стал так докапываться без причины? Если вокруг всё выглядит странно — хотя бы попытайтесь понять, что происходит! С точки зрения подчинённых, претензия была немного несправедливой. Ким сообщил им только одно: «Намечается очень важная встреча. Соберитесь. От того, как всё пройдёт, может зависеть наше будущее». Больше — ничего. Но сейчас спорить было бессмысленно. Лучше молча склонить голову. Хотя, если подумать, происходящее действительно выглядело странно. Ким, который после превращения в настоящего бизнесмена старался сам не заниматься физической работой, лично поехал далеко от стоянки. «Всех девушек сегодня убрать!» Обычно с работницами он был подчёркнуто вежлив. А сегодня проигнорировал их недовольство и буквально загнал вниз, словно запер в подвале. «Там же парковка свободна. Почему нельзя поставить машину?» Он не слушал поисковые группы и оставил лучшие парковочные места пустыми. Приказ за приказом шёл прямо против его любимой «деловой логики». Ким всегда хорошо управлял людьми, поэтому подчинённые выполняли распоряжения даже не понимая их. Но вопросов становилось всё больше. На любой вопрос ответ был один: «Потом. Сейчас нельзя». По сути, их нынешнее ворчание было формой протеста. Но судя по реакции Кима, сделка была куда крупнее, чем они представляли. — Ещё опоздаем. Поехали. Ким собирался продолжить выговор, но посмотрел на часы и залез в машину. На самом деле даже сейчас они приехали бы сильно раньше назначенного времени. Но никто не рискнул это отметить. Несколько минут в салоне стояла тишина. Потом храбрость снова начала возвращаться. «Да с кем он вообще встречается?» «Только бы не с военными из Кохына. Ещё реквизируют нас целиком». «Мог бы просто сказать. Что такого скрывать от своих?» Когда они наконец добрались до места встречи, там ещё никого не было. Разумеется. Они приехали больше чем за час до срока. — Все вышли. — Есть. На тихий приказ Кима подчинились без вопросов. Он даже прошёл вдоль строя и принялся принюхиваться. Одного человека, от которого особенно сильно пахло табаком, вообще выгнал обратно в машину. Только после всех этих почти параноидальных приготовлений Ким наконец рассказал, с кем они встречаются. С загадочной силой из внутренних районов, существующей посреди настоящего ада. И приедет лично её глава. — Серьёзный клиент, конечно. Но подчинённые всё равно не понимали, зачем скрывать это до последнего. — Если мы молчим, какая разница? Могли бы сразу сказать. — Таков бизнес. — Раньше вы нам рассказывали. — Раньше я был бандитом. Ким отрезал так спокойно, что подчинённые только уставились на него. И лишь когда наступило назначенное время, они наконец поняли масштаб сделки. Из-за горизонта приближались тяжёлые летательные аппараты. Центральная машина походила на транспортный вертолёт, но была настолько огромной, что внутрь, казалось, свободно войдёт фургон. По бокам летели аппараты совершенно незнакомой формы. Дронами их можно было назвать лишь условно. По размерам они давно вышли за рамки привычных беспилотников. А по мере приближения стало видно тяжёлое оружие, подвешенное снизу. Даже красный закат, окрашивавший небо, выглядел просто декорацией к этому устрашающему строю. Подчинённые один за другим сглотнули. И только теперь в них начала возвращаться дисциплина голодных времён. — Это уже сильнее армии. Насколько они знали, ни одна военная часть на юге не располагала такой авиацией. Ким в последний раз обратился к людям. — Все называете его Управляющим. Понятно? Все дружно кивнули. Никто не сказал: «Вы уже раз десять это повторили». ВУУУУМ. Большие боевые дроны разошлись вокруг, прикрывая район. Огромный вертолёт медленно опустился на землю. Ротор поднял бешеную волну сухой травы. Задняя рампа открылась. Внутри горел густой красный свет. Из него один за другим вышли бойцы. В сумерках деталей было не разобрать, но каждый казался ростом не меньше ста девяноста сантиметров и невероятно массивным. Люди Кима выстроились за боссом и изо всех сил старались не проиграть психологически. Но их решимость сломалась почти сразу. — Что это вообще такое... Напротив них встали солдаты с тяжёлыми винтовками, которых никто раньше не видел. Но это были не люди. Лица — словно у злых духов, а не у созданий, предназначенных защищать человека. Без кожи наружу выходили чёрные мышечные волокна, перекрученные десятками толстых кабелей. Слишком механические для живого тела. И одновременно слишком хищные для машины. Невозможно было нормально описать это чувство. И теперь винтовки в их руках даже успокаивали. Раз есть оружие, значит, перед ними всё-таки продукт цивилизации, а не неизвестные чудовища. * * * [Ну как комфорт?] Спросила Артемида внутри нового транспортного вертолёта. — Лучший из всех, на которых летал. Даже самолёт удобнее не был. [Это уже преувеличение.] Она явно улыбалась. — Сколько осталось? [Минута десять. Наши партнёры уже ждут. Стоят идеально ровно, не шевелятся — похоже, неплохо обучены.] — Наверняка. Судя по тому, как они ведут торговлю, хватка у них серьёзная. По обе стороны от меня сидели тяжеловооружённые «Сталкеры». — Надеюсь, они не испугаются их морд и не направят оружие. [Да ну, не должны.] — В темноте их легко принять за мутировавших заражённых. На это Артемиде было нечего возразить. [Опасностей поблизости нет. Садимся.] За маленьким окном волнами ходила трава. — Всё, подъём. Пора выходить. Роботы встали одновременно, без малейшей погрешности, и построились. Предстоящая работа отличалась от наших прежних экспедиций за технологиями. — Старые времена вспоминаются. [Какие?] — Когда меня отправляли за границу в составе военного контингента. Во враждебной среде, где всё незнакомо, первым делом всегда требовалось найти полезных местных и установить связи. Человек, у которого можно покупать информацию, нередко был для подразделения вопросом жизни и смерти. — Хотя сейчас гораздо проще. Мы говорили на одном корейском языке. Никто не был одержим странной религией. А собеседник уже имел приличную репутацию. Вж-ж-ж! После посадки задняя рампа открылась. Внутрь ворвались запах травы и внешний воздух. Усиленное зрение позволило разглядеть напряжённые лица мужчин. Сначала вышли четыре машины передовой группы, проверяя безопасность. Потом я и остальные роботы. — Здравствуйте. Рад познакомиться. Я первым поднял руку в приветствии и подошёл. — Добро пожаловать! Я директор Ким! Стоявший впереди худощавый мужчина поприветствовал меня настолько официально, будто сдавал строевой экзамен. На вид середина сороковых. Лицо человека, который всю жизнь бегает по клиентам, пытаясь прокормить семью. Впечатление безобидное. Только впечатление. — Прежде чем обсуждать дела, передам обещанные вещи. По моему жесту «Сталкеры» принесли груз из вертолёта. — Что за сила... Мужчины заметно оробели, когда один робот понёс ящики, с которыми пришлось бы возиться четырём-пяти взрослым мужчинам. Груз сложили между нами. — Проверяйте. Ким не решался подойти, пока я сам не предложил. Он снял покрытие с первого ящика. — О-о... Внутри лежала боевая форма. Закрытый баллистический шлем напоминал пилотский. Примерно треть передней части занимал визор из пулестойкого стекла, обеспечивавший и хороший обзор, и защиту. 9-мм пистолетная пуля не пробивала ни одну часть шлема. Часть шлема, закрывавшая череп, выдерживала даже попадания 5,56-мм винтовочных пуль. Бронекомплект защищал всё тело. Колени и локти. Даже пах, который обычные комплекты часто оставляли открытым. Тактические перчатки имели бронепластины на каждом суставе пальцев. — Стирать можно как угодно. В машине или руками. Не ржавеет и не распускается. Мы изначально проектировали комплект так, чтобы обслуживать было легко. Несколько мужчин сзади удивлённо переглянулись. Похоже, разбирались в экипировке. — Можете примерить. На лице Кима читалось «не стоит беспокоиться», но после моего предложения он всё же приказал одному из людей надеть комплект. — Ничего себе. По строю прошёл шум восхищения. Говорят, одежда определяет ценность человека. В разрушенном мире это было ещё заметнее, чем раньше. Когда мужчина полностью облачился, от прежнего вида мелкого бандита не осталось ничего. Индивидуальность словно исчезла. Перед нами стоял элитный солдат. Если такие охранники будут ходить по стоянке, само место сразу поднимется в статусе. Ни один южный гарнизон, даже войска Чеджудо, не мог экипировать людей настолько хорошо. По блеску в глазах Кима было ясно: он понимает это лучше всех. Во втором ящике лежало оружие. M27 IAR A5 — американская штатная винтовка, трофей Terracorp, который мы освоили обратным проектированием. Нам самим она уже почти не требовалась. — Никогда не видел столько навески. Один мужчина поднял винтовку. Тепловизионный прицел. Глушитель. Подствольный гранатомёт. Полный комплект. И остальные были собраны так же. В третьем ящике — патроны и гранаты. В четвёртом — педальные генераторы, ноутбуки, плечевые камеры, приборы ночного видения второго поколения и другая электроника. Всё это трофеи роботизированных экспедиций, которые нам больше не требовались. Пятый ящик — медицина. Шестой — дорогой ферментированный алкоголь. Седьмой — премиальный крепкий алкоголь. С восьмого по десятый — сигареты. Я протянул Киму правую руку. — Считайте это авансом и подарком. Если дальнейшая торговля пойдёт хорошо, объёмы и ассортимент можно увеличить сколько угодно. Лицо Кима дрогнуло. Его взгляд прошёлся по ящикам, по стоящим за мной «Сталкерам» и наконец остановился на моей руке. — Для меня честь! Буду служить вам со всей преданностью! Я всего лишь предлагал рукопожатие. Но он схватил мою ладонь двумя руками и поклонился так низко, что лица почти не было видно. — Будем служить! Все мужчины позади одновременно согнулись в поклоне. Тон Кима, который по радио постоянно твердил о бизнесе и деловом подходе, незаметно вернулся к старому бандитскому стилю. ---------- Возобновление связи (4) Ким дорожил своими людьми. После того как он безжалостно врезал одному из них в живот, это могло прозвучать странно, но так и было. Они были с ним ещё до войны, когда он начинал с самого дна. Прошли вместе через ад Войны заражения, а потом вместе подняли придорожный комплекс. Эти парни упрямо шли за ним, терпели самую грязную работу и любые лишения. Один когда-то подставился под нож вместо Кима — ранение оказалось не смертельным. Другой, пусть всего на полгода, сел вместо него в тюрьму. Было и время, когда у них отобрали бизнес: три месяца Ким не мог платить людям зарплату, и вся компания жила на лапше быстрого приготовления. И за всё это время от него не ушёл ни один. Так что связь между ними была далеко не поверхностной. Не зря Ким решил: «Столько лет пахали до смерти — пора хоть немного дать им расслабиться». Поэтому возвращение дисциплины заняло совсем немного времени. Его люди могли соображать не слишком быстро, зато верностью и умением мгновенно перестраиваться отличались отменными. Стоило начальнику дать понять, что расслабуха закончилась, как они снова обросли прежним голодным задором. — Груз в кузов уложить? Я уже собирался махнуть Сталкерам, но люди Кима сорвались с места на полшага раньше. — Мы сами, председатель! Проблема была лишь в том, что вместе с боевым настроем вернулись и старые бандитские привычки. Вместо вбитого им в головы «управляющего» они совершенно естественно выдали привычное «председатель». Настолько естественно, что даже сам Ким не сразу понял, что прозвучало не то. * * * — Не председатель, а управляющий! Будто его внезапно осенило, Ким свирепо уставился на подчинённого. — Простите! Тот извинился так резко, что даже икнул. — Да всё нормально. Зовите, как вам удобнее. Управляющий, председатель — какая мне разница? Как бы меня ни называли, мне было всё равно. [О-хо~ О-хо~] А вот Артемиде, похоже, нет. [Председатель, значит… Председатель… Хм-м.] Понравилось, как звучит? — Осторожнее тащите, осторожнее! — Эй, сюда ещё одного! Люди Кима работали быстро и слаженно. Явно таскали грузы вместе не первый и не десятый раз. — А эти бутылки без этикеток что такое? Спросил один из них, перенося ящик. — Это уже наше производство. Сделано всего несколько месяцев назад, но мы используем ускоритель ферментации, так что по вкусу выходит как выдержка в десять-двадцать лет. Могу уверенно сказать: лучше тех трофейных бутылок с этикетками. Я посмотрел на стоявшего рядом Кима. — Те, что без этикеток, не продавайте. Выпейте со своими ребятами. — Ой, председа… то есть управляющий, говорите со мной попроще, пожалуйста. Ким замахал руками, будто ему оказали непомерную честь. Судя по лицу, моя вежливость и правда ставила его в крайне неудобное положение. Я усмехнулся. — Ладно. Буду попроще. Все работали споро, поэтому погрузка закончилась быстро. — Тогда поедем прямо сейчас к комплексу? Я кивнул. — Надо поставить аппаратуру связи. И вопросов у меня хватает. Бах! Один из Сталкеров, державших периметр чуть поодаль, выстрелил. Метрах в двухстах Уокер брызнул кровью и рухнул. — Здесь всё равно разговаривать неудобно. — Тогда едем. Вас подвезти с нами или… Ким посмотрел за мою спину — на произведённый в убежище БТР. По конструкции он напоминал Huron APC и обеспечивал защиту и мощность на уровне бронетранспортёра, но внешне больше походил на крупный четырёхколёсный микроавтобус, поэтому не так бросался в глаза. — Если сяду с вами, только стесню. Поедем раздельно. Выдвигаемся прямо сейчас. — Понял. Все по машинам! Его люди и мои бойцы полезли внутрь. — Эй! Вы там — замыкаете колонну. Ким подал знак, и несколько человек кивнули. Впереди пошла машина Кима, мой БТР занял середину, а второй автомобиль с частью его людей пристроился сзади. [Вполне полезный человек. И, похоже, хорошо понимает своё место.] Ким явно пришёлся Артемиде по душе. Когда мы добрались до придорожного комплекса, уже почти стемнело. — Похоже, здесь и правда живут небедно. Яркое освещение издалека выдавало комплекс, словно маяк. [Сейчас свет по ночам — почти демонстрация богатства.] До войны я видел снимок, который ходил по сети как ночная спутниковая карта Корейского полуострова. Юг сиял почти ослепительно, а Север тонул в кромешной тьме. Лишь вокруг Пхеньяна виднелось слабое свечение. Говорили даже, что огней рыболовных судов, ловящих кальмаров в южных морях, было больше, чем света во всей Северной Корее. Теперь и это осталось в прошлом. С низкоорбитальных спутников убежища весь полуостров выглядел чёрным. А этот придорожный комплекс был одним из редких светлячков в темноте. На подъездной дороге было пусто. Кроме нашей колонны, я увидел лишь одну машину, которая въезжала, и одну, которая уезжала. [Снаружи людей почти нет. Хотя здесь вокруг должно быть безопасно.] — От заражённых — да. От людей друг от друга — не обязательно. А вот вдоль дороги выстроилась довольно длинная очередь. Люди тащили самые разные рюкзаки и тюки. Кто-то изначально шёл именно сюда, кто-то оказался неподалёку к ночи и был вынужден искать безопасное место. Одни путешествовали в одиночку, другие держались группами. — Вооружение у большинства совсем паршивое. Ким раньше рассказывал по радио, что проверяет всех ещё далеко перед въездом, но на настолько опасную толпу это не походило. Даже после конца света раздобыть огнестрел в этой стране было непросто. [Сканирование.] Камера на крыше БТР прошлась по очереди. [Всего ожидают: 41 человек.] [Охотничьи пневматические ружья — 2.] [S&W M60 — 2.] [Арбалеты для досуга, двух типов — 3.] [Электрошокер — 1.] [Заострённые шесты — 3.] [Шесты с примотанными кухонными ножами — 2.] [Бейсбольные биты — 6.] [Кувалда — 1.] [Разделочный нож — 1.] [Небольшие кухонные ножи — 5.] [Клюшки для гольфа — 3.] [Полицейские тонфы штатного образца — 2.] Артемида перечислила всё оружие в очереди. По полевому протоколу официальные счётные формы для разных предметов игнорировались: всё считалось просто по штукам. — Даже ни одного резервистского K2. Хотя, если подумать, ничего удивительного. [Отступая, армия обычно забирала со складов всё до последней единицы. Оставался только вариант подобрать оружие, потерянное погибшим солдатом. Но если его не смогли забрать сослуживцы, значит, район, скорее всего, уже заняли заражённые.] Судя по убогому вооружению, большинство в очереди были либо мусорщиками-скэвенджерами, либо мелкими коробейниками. — Проезжай! Машину, которая стояла на проверке ещё с момента нашего прибытия, наконец пропустили и направили на парковку. Мальчишка, ждавший в нескольких метрах, быстро подбежал. — За мной! Ему было от силы лет десять-одиннадцать. Светоотражающий жилет был настолько велик, что ворот закрывал половину подбородка. В прежнем мире это назвали бы эксплуатацией детского труда. В нынешнем — защитой ребёнка. — Директор, с возвращением! Мужчина со старым K2, в мотоциклетном шлеме, джинсах и джинсовой куртке почтительно поклонился головной машине. — Пап! А это что за машина? Из очереди справа на нас показал пальцем мальчик лет семи-восьми. На лице — чистое любопытство и восторг от необычного зрелища. Отец испуганно опустил его руку и тревожно посмотрел в нашу сторону. [Что с ним?] — Сейчас беззаконие. Людей, способных избить кого-нибудь только за то, что ребёнок ткнул в них пальцем, хватает. А в такой страшной машине почти наверняка едут тяжеловооружённые ребята. Вот он и испугался. [Неужели люди могут быть настолько дикими? Это же ребёнок.] — В одной из гражданских войн, где я бывал, детей привязывали к передку техничек как живой щит. Мол, стреляйте, если сможете. А сейчас мир стал ещё хуже, чем там. Постоянно оглядываться и бояться каждого движения — не слишком достойно для главы семьи. Но одновременно это лучший способ эту семью сохранить. Головная машина тронулась, и мы поехали следом. Пока проезжали вдоль очереди, до меня долетали голоса. — Нет! Это моё! Капризный детский крик. — Хватит! Что мама сказала? Дала поиграть только до этого места, помнишь? Мать почти силой вырвала у ребёнка игрушечного робота, сняла с его спины батарейки и передала мужу. Наверное, собиралась обменять их внутри. — Седжу, помнишь, что сестра тебе говорила? — Да. Тебе двадцать, а мне двенадцать. — Хорошо. Старшая сестра поцеловала младшую в лоб. Даже с большой натяжкой сама «двадцатилетняя» выглядела максимум школьницей старших классов. Машина Кима первой въехала за ворота, мы следом. — Добро пожаловать! Привратники согнулись в поклоне и не разогнулись, пока вся наша машина не проехала мимо. [Что ищешь?] Артемида заметила, как я роюсь в запасах в углу салона. — Шоколад. Я достал плитку в совершенно безликой упаковке. Её делали для питания во время операций: размером примерно с телефон, твёрдая, плохо тает. Зато под присмотром Артемиды вкус получался отличный. — Хотел дать тому мелкому парковщику, если снова подойдёт. [Какая трогательная забота.] Но нашу машину повёл уже не тот мальчишка. Вместо него подбежал молодой мужчина в безупречном костюме, с зачёсанными назад волосами. Он подошёл, поклонился ровно на девяносто градусов и вежливо указал место стоянки. В гангстерском фильме такой запросто сыграл бы мозговитого заместителя босса. Опрятная одежда ничуть не скрывала взгляда человека, который, кажется, уже успел кого-нибудь закопать. Из-под воротника у ключицы выглядывала татуировка — образ завершён. Место нам отвели идеальное: достаточно в стороне от чужих глаз, но так, чтобы можно было выехать в любой момент. Когда мы подъехали, девочка лет пятнадцати носилась вокруг и переставляла дорожные конусы. Видимо, заранее перекрывала площадку для других машин. Дверь с механическим шумом открылась, и нас встретил Ким — с широченной улыбкой и распахнутыми руками. Дышал он тяжело: похоже, бежал сюда изо всех сил. — Почему у тебя здесь все так вытянулись по струнке? Даже перед внезапной инспекцией командира дивизии в армии так не суетятся. Не то чтобы мне не нравилось такое усердное гостеприимство, но перебор был очевидный. А вот Артемиде, похоже, нравилось. [А что? Красиво. Подчинённые и должны себя так вести. Джинсу, разве ты не слышал: «Слуга, который не запыхался, — ленивый слуга»?] В её голосе звучало полнейшее удовлетворение. — Искренне приветствуем вас в нашем комплексе. Я оглянулся на ожидавших роботов. — Двое со мной. Остальные готовьте оборудование связи к установке. Сталкеры ответили хором. Тащить всех через место, забитое людьми, я не собирался. Для охраны двух хватит. Те, что пошли со мной, были замаскированы, чтобы не привлекать внимания. Чёрные джинсы, длинные чёрные плащи, балаклавы, солнечные очки, тактические перчатки — ни сантиметра лишней кожи. С первого взгляда в них трудно было узнать роботов. Даже оружие сменили на M27 IAR A5. [Такой маскировки всё равно мало?] — Нет. Меня устраивает. Куда ни глянь — повсюду люди. Кто-то двигался с надеждой, кто-то с радостью, разочарованием, страхом или злостью. Некоторые с любопытством поглядывали на нас. Общество, возникшее уже после конца света. Я сделал первый шаг внутрь него. * * * Парковка у комплекса была огромной, но под машины использовалось всего около тридцати процентов площади. — Сейчас же не прежние времена, поток машин совсем другой, — объяснил Ким по дороге. И всё равно автомобилей здесь было больше, чем на территории приличного гарнизона средней величины. Один сразу зацепил мой взгляд. — Это же военная машина. — Дезертиры. Воинские части сюда не суются. У всех задницы тяжёлые — сидят у себя и носа не высовывают. — А эти беспредел не устраивают? Им ведь терять особо нечего. — Ничего подобного. Они понимают своё положение и стараются ни с кем не ссориться. Если сейчас тебя ненавидят везде, где потом жить? Вот армия бывает куда хуже. Настоящие грабители. Мы не просто так сюда перебрались. Бизнес бизнесом, но с этими… простите. С этими людьми связываться не хотелось. — Понятно… Большинство армейских частей всё ещё выполняло хотя бы минимум обязанностей перед населением — поддерживало порядок, распределяло продовольствие. Но только минимум. Делали это жёстко и принудительно. Продовольствия и так не хватало, а среди офицеров всё заметнее становилось воровство, поэтому до обычных людей доходило всё меньше. Такие гарнизоны, как в Мокпхо или Йосу, где ещё сохранялось настоящее чувство ответственности перед гражданскими, были скорее исключением. На остальных семидесяти процентах парковки стояли палатки всех размеров. Половина площади превратилась в подобие ночного рынка, другая половина служила временным жильём. — За палатки снаружи тоже берёте плату? — Конечно. А где сейчас бесплатно? Сегодня уже само право ночевать в безопасной зоне стоит денег. Мягкая кровать — дело второстепенное. Само здание комплекса после повторного открытия полностью преобразилось. — Здесь магазины, которыми мы управляем сами. Продаём только то, за качество чего отвечаем. Товары стекались сюда со всех сторон и были разложены по отдельным секциям. В одном месте человек, которого я видел на встрече, рассматривал через увеличительное стекло принесённый кем-то товар. — Мои ребята всё проверяют поштучно. Туповатые они, конечно, но в таких вещах придирчивые — доверять можно. Прошу сюда. Ким повёл меня в гостевую комнату на втором этаже. На диване для гостей сидели две молодые девушки, тщательно наряженные и накрашенные. — Принесу что-нибудь выпить. Явно желая подчеркнуть, насколько важного гостя принимает, Ким лично пошёл в служебную кухню. Перед тем как скрыться, он подмигнул девушкам. Что тут планировалось, можно было не спрашивать. — Здравствуйте… Когда я пошёл в их сторону, одна встала с ласковой улыбкой, но интересовало меня совсем другое. — Сиди. Я мягко усадил её обратно за плечо и направился к балкону на другой стороне. — А, точно. На полпути остановился, достал шоколад и протянул ей. Сначала она приняла свёрток с непониманием, потом почувствовала сладкий запах и осторожно развернула упаковку. Увидев тёмно-коричневую плитку, распахнула глаза. — С-спасибо! Я лишь махнул рукой через плечо и вышел на балкон. Прохладный ночной ветер приятно обдувал лицо, а весь комплекс отсюда лежал как на ладони. Огромный центральный прожектор разгонял темноту. Под ним люди торговались у палаток, выставив самые разные товары. В одном котле варилась непонятная каша, рядом на шампурах жарили мясо каких-то животных. — Четыре порции, пожалуйста. Супружеская пара отдала батарейки и подставила принесённую ёмкость под кашу. Ребёнок, державшийся за мамину руку, явно долго плакал — глаза были красными. Но стоило матери дать ему один шампур, лицо мгновенно просияло. Были лавки, где горой лежали одни консервы, и торговцы сушёными запасами. Шипение жарящегося мяса, запах дыма и еды, гул торга. Время от времени — крики и смех. Этот комплекс напоминал густое рагу, в котором посреди погибающего мира смешалось всё, что ещё называлось жизнью. Совсем другой запах, чем в моём богатом, отлаженном раю-убежище. — Ха-ха-ха! — Оппа! Оппа-а! Подожди меня! И детские голоса. Вот этого сокровища в моём городе пока не было. В лагере на краю парковки было много семей, которые собирались переночевать здесь и утром отправиться в другой район. Кто-то, облокотившись на ограду, просто смотрел вокруг. Даже парочка, прижавшаяся друг к другу и разглядывающая ночное небо. Между ними время от времени проходили вооружённые патрульные комплекса. Жизнь была небогатой, но все старались жить дальше. Я сам не заметил, как улыбнулся. [Установка завершена.] Тем временем роботы, тоже скрытые под пальто, вынесли из машин аппаратуру связи, антенны и несколько типов динамиков и закончили монтаж. На крыше стояла антенна, а в заранее согласованной комнате второго этажа был развёрнут узел связи. — А, вот вы где! Ким подошёл, держа по стакану в каждой руке. — Извини, что ушёл молча. Вид отсюда понравился. — Для меня только честь, что вам понравилось. Ни тени обиды — Ким лишь широко улыбнулся и передал мне напиток. — Связное оборудование, о котором говорили, уже установлено. Хочу проверить приём. Не возражаешь? — Да что вы у меня разрешения спрашиваете? Считайте это место своим домом и делайте что хотите. — Нет уж. Сразу видно, сколько сил ты вложил, чтобы всё это построить. Я сделал глоток и приказал ожидавшему роботу: — Включай. Несколько секунд шёл шум. А потом в ночное небо вплелась мягкая мелодия. Саксофон звучал так, будто шептал на ухо и вёл даму под руку. ♪ Blue moon… Глубокий голос, который очаровывал людей через поколения. ♪ You saw me standing alone… Музыка зазвучала и из небольшого радио рядом с нами, и из временных больших динамиков, установленных в сторону парковки. — … — … — … Гул голосов, наполнявший весь комплекс, постепенно стих. ♪ Without a dream in my heart… Один за другим люди прекращали дела и просто смотрели на динамики, откуда лилась песня. ♪ Without a love of my own… Остался только мягкий голос Фрэнка Синатры. Он пересёк море, пережил целый век и даже руины уничтоженной цивилизации, чтобы подарить людям несколько минут покоя. ---------- Возобновление связи (5) Все условия договора между придорожным комплексом и убежищем мы согласовали заранее. Киму были нужны две вещи. Первая — стабильный источник важных товаров. Сейчас почти никакие технические товары, от антибиотиков до электроники, самостоятельно не производились. Единственным местом, где хоть в небольших масштабах всё ещё велась заметная промышленная деятельность, оставался Чеджудо. В нескольких районах, включая Йосу, инфраструктура сохранилась, но не было специалистов, способных её запустить, либо не хватало энергии и запчастей. По сути, всё стояло. Поэтому гражданским приходилось рисковать жизнью и самим лазить по внешнему миру. И даже придорожный комплекс, стоявший посреди торгового маршрута, никак нельзя было назвать местом со стабильными поставками. Некоторые товары отсутствовали неделями. А когда удавалось заключить действительно выгодную сделку, курьер запросто мог исчезнуть с грузом или погибнуть по дороге. Убежище же способно было стабильно поставлять качественные товары практически любого вида. Вторая вещь, которая была нужна Киму, — надёжная крыша на крайний случай. Покровитель с такой силой, чтобы вмешаться, если на комплекс нападёт действительно опасный противник. Причём покровитель не деспотичный, а готовый вести дела относительно по-джентльменски. Это почти как жить под покровительством бога. Нам от комплекса тоже требовались две вещи. Первая — узел ретрансляции связи. Вторая — информация от местных, которую невозможно получить одной лишь разведкой дронов. Наш дрон способен с нескольких сотен метров разобрать цифру на монете, но бетон насквозь не видит. Лагеря беженцев, воинские части, другие поселения, которые сумели хоть как-то встать на ноги. Разговоры поисковых групп, заночевавших в шахте, метро или заброшенном здании после наступления темноты. Такую информацию можно собрать только человеческими глазами и ушами. А у придорожного комплекса имелся ещё более особенный источник. Девушки. — Ой, оппа, я же правда ничего не могла поделать! Директор Ким вдруг всё отменил и приказал ждать — что мне оставалось? С центральной лестницы первого этажа донёсся кокетливый голос. Через мгновение из подвала поднялась парочка под руку. Девушка была одета в стиле, который до войны любили обеспеченные замужние женщины из новых районов, а мужчина носил военную форму. Похоже, один из тех дезертиров, о которых Ким рассказывал раньше. — … Увидев меня, он заметно напрягся. Я сделал максимально выразительный жест в духе «мне до тебя нет никакого дела» и отошёл в сторону. — Оппа, чего стоишь? — А, да… Девушка потянула его за руку, и только тогда он прошёл мимо. Когда они скрылись, я ещё раз осмотрел себя. Ничего особенно подозрительного. Поверх нанокостюма надет длинный плащ — со стороны я должен выглядеть просто как крепко сложенный поисковик. [Говорят, дезертиры дёргаются даже при виде солдата в увольнении. Может, он инстинктивно почуял в тебе офицера?] Артемида тихо рассмеялась. — Да ну. Информация, которую можно получить от работающих по ночам девушек, стоила немало. А в зоне конфликта — или в мире вроде нынешнего, где каждый день превращался в испытание, — тем более. Люди, постоянно рискующие жизнью, легко развязывают языки. В их разговорах смешиваются детское желание пожаловаться матери и последняя исповедь перед смертью. А когда на фоне угрозы жизни ещё и сексуальное желание срывается с цепи, подобное место превращается в настоящую информационную шахту. Интересно, что успел рассказать той девушке тот дезертир? — Я покажу дорогу. Вернувшийся из туалета Ким повёл нас вниз. Подвал по площади почти не уступал первому этажу, но товарами здесь не торговали. — Место, которое делает наш комплекс действительно особенным. Универсальная мастерская! Здесь продавали умения. Один мужчина разобрал рацию и припаивал оторванный провод. Другой латал проколотое колесо велосипеда. Третий заменял лопнувшую тетиву арбалета. Повсюду работали люди с самыми разными ремесленными навыками. — Ты всё время давал объявления о наборе. Смотрю, прилично людей нашёл. — До недавнего времени собеседования были моей главной работой. Сейчас, правда, больше торгую информацией. Следующим моё внимание привлёк квартал красных фонарей, занявший почти всю левую часть подвала. — Наверное, странно выглядит: запах пудры вперемешку с машинным маслом? — Ночные навыки тоже навыки. Ким рассмеялся и указал наверх. — Мы стараемся держать всё под контролем, но наверху время от времени случаются драки и прочие неприятности. Я кивнул. Совсем недавно по его эфиру мне довелось в прямом смысле слушать настоящую перестрелку. — Представьте, с каким трудом мы нашли врача. Если его заденет случайная пуля — потеря огромная. Электрика сейчас найти тоже нелегко, пусть он и не настолько редок, как врач. Поэтому после долгих раздумий я посадил технических специалистов работать под землёй. Автомеханикам, конечно, приходится делать исключение. А потом выяснилось, что у такой схемы есть ещё один неожиданный плюс. Ким указал в сторону. Открылась дверь одной из комнат красного квартала, и наружу вышел мужчина в выцветшем белом халате. — Оппа, подожди! Белая рука легла врачу на плечо. Девушка развернула его к себе, поправила одежду и пригладила растрёпанные волосы. Ким пожал плечами, глядя на меня. — Дали сотрудникам скидку — и всё, души в нас не чают! Прямо видно, как корпоративная преданность растёт. И можно меньше бояться, что специалиста переманят. За врачами ведь многие поселения охотятся. Хотя куда им до нас. — А спиртным сами не торгуете? В таком месте вроде бы обязательно должно быть. Ким решительно махнул рукой. — Выпивку продают частники на внешнем ночном рынке, пусть конкурируют. Мы только организуем сбыт. — Самим было бы намного прибыльнее. — Конечно. Но если всё, на чём можно заработать, заберём себе, кто захочет приезжать сюда торговать? Надо оставить людям кусок пирога. Ким указал на занятых ремонтом специалистов. — И если мы начнём продавать алкоголь внутри здания, однажды эти оболтусы придут чинить технику пьяными. Обязательно придут. А это уже ударит по репутации наших услуг. — Вот это да… Чем дольше я слушал, тем сильнее впечатлялся. Я и раньше понимал, что человек, сумевший после конца света выстроить такой бизнес из одной банды и ещё грамотно выйти на сделку с нами, явно не дурак. Но Ким оказался куда способнее, чем я думал. — Я краем уха услышал, что из-за моего приезда ты временно остановил работу девушек. — А, это? Уже разрешил снова. Поэтому и дезертир, и тот доктор только что хорошо провели время. — А зачем вообще останавливал? Мне всё равно. В таком мире людям приходится зарабатывать чем могут. Ким осторожно посмотрел на меня и заговорил не сразу. — Ну… я ведь приготовил девушек для вас. Вы отказались, конечно. Но представим, что согласились бы. Я кивнул. — И вот потом я веду вас по подвалу, а вы видите, как те же девушки принимают других мужчин. Вдруг вам стало бы неприятно? Знаете, как бывает: увидишь повара, выходящего из туалета, и вроде ничего такого, а всё равно аппетит уже не тот. Хе-хе. Я остановился. Вот это был настоящий профессионал. Настоящий, мать его, предприниматель. * * * Следующее утро. Под лучами утреннего солнца мы с Кимом смотрели на антенну, установленную на крыше. — Она связана с нашими низкоорбитальными спутниками. С ноутбука в комнате связи на втором этаже можно войти в экстранет. Погода, спутниковые карты, разрешённые данные разведывательных дронов и многое другое. Доступ ограничен, но объём информации всё равно огромный. Плата за размещение ретрансляционного оборудования и расходы на его обслуживание взаимно засчитывались в рамках сделки. Рядом с непрерывно кивавшим Кимом стоял тот самый холодноглазый парень с зачёсанными назад волосами, который вчера направлял нашу машину. Он усердно писал что-то в блокноте. — Записывать необязательно. На ноутбуке есть подробная инструкция. — Да, председатель. Сказал парень. — Эй. Не председатель, а управляющий. — Простите. Извинился он с тем же бесстрастным лицом. — Я всё хотел спросить. До войны у вас, похоже, был спонсор? Раз «председатель» так крепко въелось в речь. Под «спонсором» здесь подразумевался бизнесмен, стоящий одной ногой в легальном мире, другой — в теневом. Он давал банде деньги, а взамен поручал грязную работу. — Да. Вы правы. Ким почесал висок. — Председатель Хам. Он управлял довольно крупной компанией Util Construction. — …! Я его знал. Компания была одной из самых мелких среди подрядчиков, участвовавших в строительстве убежища. Самого председателя я запомнил потому, что на каждом регулярном совещании старик настойчиво подходил ко мне и просил пожать руку. Компания тогда переживала трудные времена и получила очень крупный контракт. Видимо, он хотел воспользоваться шансом и как следует засветиться перед нужными людьми. — Его уже нет. Не хотел бросать компанию, которую строил всю жизнь, и слишком долго тянул с эвакуацией… Район, где располагалась фирма, пал ещё в начале Войны заражения. Сейчас там находилось одно из крупнейших гнездовий на полуострове. Наверное, Хам при жизни относился к Киму по-человечески. Даже говоря о давно умершем человеке, Ким сохранял почтительный тон. — В любом случае ретранслятор оставляю на тебя. Мы сделали его прочным, но совсем без ухода он не протянет. — Можете не беспокоиться. У нас целых два электрика. Будем каждый день проверять, как задницу младенца. Ким несколько раз ударил себя по груди. Мы были единственной силой в Корее, которая управляла низкоорбитальными спутниками, и именно у нас работало больше всего разведывательных дронов. Для торговца информацией вроде Кима это означало возможность перепроверять слухи и донесения. По качеству сведений он теперь мог оставить конкурирующие поселения далеко позади. — Сделка не эксклюзивная. — Знаю. Но сделаю всё, чтобы вы в любом случае первым делом обращались к нам. — Сейчас это ещё не понадобится, но позже попрошу помогать искать нужных специалистов и собирать генетические образцы. Людей в убежище было много, но выборка оставалась слишком однообразной по полу, возрасту и условиям жизни. А через этот комплекс проходили люди всех возможных типов — идеальное место для сбора генетического материала для экспериментов. — Цены остаются такими, как согласовали. Пересмотр — в начале каждого года. — Понял. Я протянул правую руку. — Тогда рассчитываю на тебя. — И я на вас. Ким снова пожал её обеими руками и поклонился почти под прямым углом. Первую цель мы закрыли. По дороге к машине я заметил детей, сидевших на корточках в тени. Тот мальчишка в огромном светоотражающем жилете, девочка, которая вчера таскала конусы, и ещё несколько незнакомых ребят. Все работали здесь. Они сидели кружком и увлечённо разворачивали какую-то упаковку. Присмотревшись, я понял: это был шоколад, который я вчера отдал девушке. [Похоже, те девушки сами не стали его есть и отдали детям.] Я и правда удивился. Только в благополучном обществе взрослый без раздумий уступит сладость ребёнку. В настоящем голоде взрослые сами готовы сходить с ума из-за одной конфеты или плитки шоколада. А эти девушки лишь вдохнули сладкий запах — и отдали всё детям. * * * Нас проводили почти по-королевски. На БТР мы пересекли иссохшие земли и добрались до разрушенного города-призрака. Это место Ким показал мне на карте непосредственно перед отъездом. — Здесь Город-призрак. Он ткнул в участок электронной карты к юго-востоку от комплекса. Во время Войны заражения город попал под ядерный удар Северной Кореи. — Город-призрак? Радиация ещё есть? — Да. Благодаря этому люди сюда почти не лезут, и заражённых тоже мало. Уокеры раньше попадались, но последние несколько месяцев даже их не видно. Мы договорились, что комплекс будет использовать ту же терминологию, что и убежище, включая классификацию заражённых. Так работать будет проще. — По словам нескольких поисковых групп, редкие твари, которые всё-таки выходили оттуда, были покрыты кровью с головы до ног. Радиация наверняка разъела их и снаружи, и изнутри. Но устойчивых мутантов и насекомоподобных заражённых всё равно стоит опасаться. Их мало, но они есть. Когда мы добрались до Города-призрака, всё вокруг было покрыто чёрным ожогом. Тик!.. тики-тики… тик! Новый счётчик Гейгера защёлкал электронными импульсами. [Уровень не опасный.] Артемида проанализировала фон. [Сталкерам он вообще не страшен. И ты с закрытым визором можешь спокойно здесь находиться. Для человека без защиты длительное пребывание уже стало бы серьёзной проблемой.] — Нам здесь всё равно нечего собирать. Из машины не выйду. Радиационная защита нашего БТР позволяла находиться даже рядом с электростанцией после расплавления реактора. Мы медленно поехали через обугленный город. Большинство столбов было сломано или повалено. На магазинах сорванных вывесок оказалось больше, чем оставшихся. Ближе к эпицентру пейзаж становился совершенно мёртвым. Дозиметр щёлкал как пьяный электрогитарист. От зданий почти ничего не осталось, кроме уродливо торчащих железобетонных каркасов — словно кто-то воткнул в землю обглоданные рыбьи скелеты. Чуть дальше появились строения, на которых ещё оставалось хоть какое-то «мясо». Зато там показалось кое-что куда страшнее арматуры. На стенах повсюду остались чёрные отпечатки человеческих фигур. Наверное, люди увидели вспышку и пытались убежать? Возле самого эпицентра таких следов почти не было, зато ближе к окраинам их становилось всё больше. Ещё дальше нас встретило новое зрелище. На земле лежали тёмно-серые статуи. Тела людей, мгновенно сожжённые колоссальным тепловым излучением и затем затвердевшие, словно окаменелости. Кто-то умер стоя, но такие останки со временем разрушились и почти не сохранили форму. Самым целым оказался обломок человека, который всё ещё стоял на двух ногах, но выше пупка от него уже ничего не осталось. — Артемида. [Да.] — Спасибо, что стараешься объезжать. Но не нужно. Езжай прямо. [Хорошо.] После того как комплекс удалось успешно привлечь на нашу сторону, следующей целью был Йосу. Там я собирался встретиться с подполковником Ли Сонбоном и заключить определённое соглашение. Лучше всего было бы выжечь все Шумовые деревья на юге, но это обошлось бы слишком дорого. Поэтому мы с Артемидой выбрали план Б. Выжечь узкий участок, а затем через образовавшийся коридор поставить наземные ретрансляторы и поднять в воздух дроны-дирижабли связи. Учитывая связь с Чеджудо, Японией и в перспективе даже США, оптимальной точкой мы выбрали Йосу. Кохын географически тоже подходил, но его исключили ещё на этапе обсуждения. Человеку вроде Ли Манчхоля, который убил непосредственного начальника, устроил переворот и теперь силой мобилизовал население, доверять было невозможно. [Впереди обнаружена опасность.] На внутреннем экране появились Уокеры, бродившие по дороге в шестидесяти метрах впереди. Все были залиты кровью, двигались едва-едва, но числом их набралось прилично. — Не стреляй. Просто снеси их. Заодно проверим функцию. [Предоставь это мне.] После ответа Артемиды БТР начал перестраиваться. Передний бампер опустился почти к земле, снизу развернулась дополнительная защита ходовой. Немного изменился звук двигателя. Так называемый режим бульдозера. Сорок метров. Тридцать. Двадцать. Твари быстро приближались. — Ки… и… э-эк… Примерно у половины кровь текла из глаз — похоже, они уже ослепли. Но на звук машины всё равно тянули руки в нашу сторону. Десять метров. Большинство уже повернулось к нам. БУМ! Началось человеческое домино. Тумп! БУМ! БАХ! Со всех сторон гремели тяжёлые удары и хруст костей, Уокеры разлетались прочь. Через камеры машины зрелище было не особенно интересным, зато запись с разведывательного дрона сверху смотрелась великолепно. То ли разгон БТР был настолько разрушительным, то ли радиация уже развалила их тела. Твари не просто отлетали — у каждой что-нибудь ломалось или отрывалось, и куски разбрасывало по дороге. Мы перемололи почти тридцать Уокеров и проехали дальше. Корпус машины оказался густо залит кровью. [Очистка.] Под звонкий голос Артемиды внешнюю поверхность окатило водой. Следом прошлась ультразвуковая волна. Гнилая кровь и мелкие кусочки плоти мгновенно отвалились, а остатки собрали небольшие уборочные дроны. Так мы выбрались из города с противоположной стороны. [Если бы объезжали, потеряли бы ещё полдня.] — Теперь прямо впереди территория гарнизона Йосу? [Да.] До этого момента всё шло слишком гладко. — Хорошо бы этот ублюдок Ли Манчхоль не вытворил ничего и спокойно дождался весны. Но именно в такие моменты жизнь обычно и подставляет подножку. Когда говорят о шестом чувстве, чаще всего вспоминают полицейское чутьё. Но настоящее чутьё — солдатское. Непонятное дурное предчувствие никак не хотело отпускать. ---------- Возобновление связи (6) Из гарнизона Йосу выехал армейский 2,5-тонный грузовик. Сидевший в кузове новобранец дрожал ногами. Не от распущенности — просто от страха. Колени ходили ходуном так сильно, что пластины бронежилета постукивали друг о друга. — Нервничаешь? — Рядовой Чон Минтхэ! Стоило сержанту напротив обратиться к нему, как тот выпалил ответ на автомате. Колено даже подпрыгнуло сантиметров на пять — настолько он дёрнулся. — Эх... Ефрейтор справа от него тяжело вздохнул. По мере расширения зоны действий гарнизон Йосу начал набирать новых солдат из числа беженцев, и им достался экземпляр, который никому особенно не нравился. — Не трясись ты так. Да, это самый крайний пост, но мы не патрулировать едем, а просто стоять в охране. Если подумать, здесь даже безопаснее. — Есть! Спасибо! Чон ответил, продолжая трясти ногой. Из-за нехватки боеприпасов новобранцев отправляли на боевые позиции, дав им перед этим сделать всего несколько выстрелов. Гранаты поэтому выдавали лишь ветеранам, прошедшим Войну заражения. — Даже в Корейскую войну, наверное, снабжение было не таким убогим. — Похоже на то. В кузове сидело пятеро. Их отправили усилить недавно созданный внешний опорный пункт. — Приехали. Останавливаюсь. Водитель с переднего сиденья оглянулся и крикнул в кузов. — Всем приготовиться. Нужно продержаться всего неделю. Мы не постоянный гарнизон — только поддержим пост, пока его окончательно не закрепят. — Есть! Все разом ответили сержанту. Добравшись до места, они один за другим спрыгнули с машины. Перед тем как развернуться и уйти обратно, грузовик остановился рядом с сержантом. — Держитесь там. С пассажирского сиденья выглянул старший сержант. — Служу! И вам удачи! Машина скрылась вдали, а он ещё какое-то время махал рукой из окна. Опорный пункт устроили в придорожном сервисном комплексе возле шоссе. Когда-то здесь вместе работали заправка, автомастерская, небольшой мотель и несколько других заведений. — Мрачновато тут. И погода какая-то дрянь. Сказал коротко стриженный рядовой первого класса. Под ногами гнили листья, валялись разорванные газеты, а сквозь треснувший асфальт лезли сорняки. Небо было серым и тяжёлым. — Зато спать будем в мотеле. Другой рядовой первого класса, с причёской горшком, с надеждой посмотрел на здание напротив. Грязное и запущенное, оно всё равно было куда лучше общей казармы. Здесь, если повезёт, каждому достанется отдельная комната. От двух караульных постов у въезда к ним подошёл офицер с погонами лейтенанта. В каждом посту сидел солдат, держа дорогу под прицелом. — Рад знакомству. Лейтенант Ю Минхо, командир этого форпоста. — Служу! Ю указал на мотель. У входа несколько солдат курили. — Как уже догадались, это наше жильё. Заселяйтесь куда хотите. Комнаты с табличкой «Спят» не трогать — смены тяжёлые, люди выматываются. Затем он показал на заправку и мастерскую. — Задача простая. Держите этот участок, уничтожайте заражённых, если полезут, и принимайте наши машины, которые приезжают заправляться или чиниться. Последними он указал на посты и шоссе. — Место неудобное для обороны. Слишком много слепых зон, да и местность открытая. Но пока этот пункт нам нужен. Вопросы? — Часто приходится вступать в бой? Спросил сержант прибывшей группы. — В первые дни после захвата — бывало. Потом ничего серьёзного. Так что не накручивайте себя. — Понял. Всем внутрь. — И ещё одно. Ю усмехнулся и кивнул в сторону мастерской. Оттуда время от времени доносились удары молотка и звук сварки. — Там один парень чинит оборудование. Специалист нервный, поэтому по возможности в мастерскую не лезьте. От караулов он тоже освобождён. — Видимо, очень ценный кадр, раз с него пылинки сдувают. Сержант сказал это с лёгкой насмешкой, но Ю лишь кивнул. — Ценный. В нынешних условиях он дороже и тебя, и меня. Потом Ю показал пальцем на прибывших. — А вы, я смотрю, все в бронежилетах. И после этого ещё язвите? Я офицер, а мне ни одного не досталось. — Повезло. Перед самым выездом поисковая группа нашла несколько полицейских бронежилетов. — Ладно, идите. Пока есть возможность отдыхать — отдыхайте. Сержант кивнул. — Знаем. Место было унылым, но скучать, похоже, не придётся. Первое происшествие случилось почти сразу. — А-а, блядь! Что это?! Чон Минтхэ распахнул дверь комнаты на первом этаже мотеля и отшатнулся. — «Блядь»? Ты совсем охренел? — П-простите! Я просто испугался. — Что там? Что увидел? Ефрейтор оттеснил Чона и заглянул внутрь. — Вот же дерьмо. На кровати лежал почти полностью разложившийся труп. Ниже носа всё лицо было снесено выстрелом, но пальцы, вытянувшиеся более чем вдвое по сравнению с человеческими, ясно выдавали Уокера. Особенность Уокеров? Запах был не таким сильным, как следовало ожидать. — Если тут труп, почему его вообще не убрали? — Комната всё равно провоняла и непригодна. Наверное, поэтому и бросили. Закрой дверь. Сказал подошедший сержант. Так пятеро новичков начали жизнь на форпосте. Будто один поток людей притягивал другой: прежде тихий пункт теперь почти каждый день принимал гостей. На следующий день на дороге показалась семья. — Не стреляйте! Мужчина и женщина ехали каждый на своём скутере, а сзади у них сидели мальчик и девочка. — Мы слышали, что в Йосу принимают людей. Мужчина говорил напряжённо. — Езжайте прямо, потом сверните направо. Дальше будут указатели на наш гарнизон — следуйте по ним. Пока лейтенант Ю объяснял дорогу, он не сводил глаз с рук взрослых и со скутеров. В наши дни люди нередко изображали перепуганных беженцев, а потом внезапно вытаскивали спрятанное оружие и превращались в грабителей. — Спасибо! Но эта семья, похоже, действительно была обычными беженцами. На третий день после прибытия новобранцев случился бой. — Ки-и-и-ик! Со стороны поля к посту ковылял один Уокер. — Давай, попробуй сам. Сержант велел Чон Минтхэ стрелять. Бах! Мимо. Бах! Снова мимо. Бах! Бах! И опять. Не выдержав бессмысленной траты патронов, сержант остановил его и одним выстрелом разнёс Уокеру голову. — Простите. — ...Ладно. Даже опытному солдату тяжело одновременно думать о снабжении и нести караул. Злиться уже не оставалось сил. В целом гарнизон Йосу под командованием Ли Сонбона функционировал вполне сносно. Но была одна проблема. У размеренной военной рутины есть большое преимущество: к ней легко приучить даже новобранца. И один недостаток. Она работает лишь в относительно мирное время — или когда врагом считаются заражённые. Тем вечером за мотелем. — Ах, заебало. Скорее бы назад. Ефрейтор зажал сигарету в зубах и расстегнул ширинку. Под шорох струи, льющейся в поле, изо рта потянулся дым. — И погода, блядь, какая-то... Договорить он не успел. Возникшая сзади ладонь зажала ему рот. Хрясь. Глаза ефрейтора широко распахнулись. Он неверяще посмотрел на клинок, пробивший грудь насквозь. Моча уже перестала течь, зато кровь быстро заливала землю под ногами. Обмякшее тело рухнуло, открыв стоявшего за ним мускулистого солдата. На тёмной камуфляжной форме виднелась приглушённая эмблема спецназа. Отряд прибыл из Кохына и целиком состоял из кадровых командиров и унтер-офицеров. Пять теней, ползших со стороны поля, поднялись на ноги. Разбившись на три группы по двое, спецназовцы пригнулись и быстро двинулись вперёд. Один из направившихся к караульным постам бойцов сжал кулак, затем показал два пальца. После этого указал на себя и правый пост, затем на напарника и левый. Тот кивнул. Оба одновременно достали гранаты. Дзинь! Дзинь! Раз. Два. Две бесшумно брошенные гранаты закатились внутрь постов. БА-БАХ! Оба караульных пункта разнесло. Одновременно со стороны мотеля послышались крики, выстрелы и новые взрывы. Но солдаты Йосу не оказались совершенно беспомощными. — Нападение! Лейтенант Ю не держал оружие в отдельной оружейной комнате: он приказал людям спать при оружии. Кроме того, отдыхали они не все вместе в мотеле. Смены чередовали, часть личного состава спала на заправке и в других помещениях комплекса. Место было неудобным для обороны, поэтому Ю заранее подготовился хотя бы к внезапному налёту. Так начался бой между призывниками Йосу и спецназом Кохына. Числом Йосу превосходил противника. Но бой всё равно оказался односторонним. — А-а-а! Под непрерывной стрельбой падали именно солдаты Йосу. Та-та-та! В коридоре мотеля пули разбивали стекло, выбивали щепки, штукатурку и каменную крошку. Щёлк! В оружии спецназовца, только что превратившего двух солдат Йосу в кровавое месиво, произошла задержка. — Сука! Один из солдат заметил это и вскинул винтовку, но спецназовца уже не было на месте. — Что?.. Оттолкнувшись от потолка коридора, тот вертикально рухнул вниз и прежде, чем солдат успел отреагировать, вбил кулак ему под ложечку. Хруст. Рёбра ломались с таким звуком, что молодой солдат выплюнул кровавую пену. Это был рядовой Чон Минтхэ. Спецназовцы Кохына превосходили их и в стрельбе, и в боевом опыте, а вдобавок все прошли процедуру усиления. — А-а-а-а! В стороне распахнулась дверь и появился ещё один солдат. Та-та-та-та! Спецназовец выхватил винтовку Чона и превратил его в решето. У самого Чон Минтхэ, несмотря на раздробленные рёбра, ещё билось сердце. Хвать. — Кха-а! Спецназовец одной рукой поднял его за бронежилет и выставил перед собой как живой щит. Вместе с бронёй и снаряжением Чон весил больше девяноста килограммов. Ствол винтовки высовывался из-под его подмышки, и каждый новый выстрел отзывался криком солдат Йосу. Кто-то не смог заставить себя стрелять через тело товарища и погиб. Кто-то от страха сбился с прицела и погиб. Молодые парни, которых учили защищать гражданских от чудовищ, не могли сравниться с ветеранами, натасканными именно на убийство людей. Они пошли служить ради еды получше или ради безопасного места для семьи — и теперь падали под пулями тех, кого раньше считали старшими товарищами. Спецназовец отшвырнул изрешечённое тело Чона и двинулся дальше. — С-спасите... пожалуйста... Молодой солдат лежал на полу, из распоротого живота вываливались кишки, а он сквозь слёзы и сопли умолял сохранить ему жизнь. Ствол упёрся ему в лоб. Бах. Спецназовец достал из набедренного кармана полевой инъектор, похожий на KMARK-1. Воткнул в шею и несколько секунд тяжело дышал. — Кха! Тьфу! Мокрота странно отливала синим. Из носа тонкой струйкой пошла кровь. Но тело вновь налилось силой. Он подхватил оружие и побежал дальше. Убивать ещё было кого. Бах! — А-а! Солдат, сбежавший в мастерскую, получил пулю в ногу. — Пожалуйста... пожалуйста! Он катался по полу, зажимая рану, и молил не убивать. Призывники быстро теряли волю к бою, несколько раз оказавшись на волосок от смерти. Для усиленного спецназовца это было почти как охота на кроликов с чуть более острыми когтями. Он уже собирался снести лежащему голову. БУМ! Рядом со спецназовцем огромным куском вылетела стена. — Кха-а! Кисть, державшая винтовку, исчезла. БУМ! БУМ! Ещё два выстрела. Первый снёс правое плечо, и оторванная рука покатилась по полу. Второй испарил всё выше шеи. Тело рухнуло на колени. Это стало сигналом: ход односторонней бойни начал меняться. Зажимавший раненую ногу солдат дрожащими глазами уставился на дыру в стене. ГРОХОТ! Стена рухнула окончательно, когда в неё вломилось двухметровое чудовище. Силовой экзоскелет, сплошь обвешанный толстой усиленной кевларовой бронёй. — Усиленный бронепехотинец! Напарник убитого спецназовца появился слишком поздно и закричал в рацию. Это были его последние слова. БУМ! «Девастатор» — дробовик почти втрое крупнее обычной винтовки — изрыгнул огонь. Несколько стальных шаров размером с мячик для настольного тенниса разорвали спецназовца на части. Бронепехотинец мельком посмотрел на горящие посты, сменил магазин и направился к мотелю. Внутри ещё слышались одиночные выстрелы. У входа лежал, дрожа, солдат в одном белье. — Эй, ты. — Ик! Пистолет упал ему прямо на голову. Он даже не успел подставить руки, только икнул от удара. — Если ещё дышишь — сражайся. Я иду вперёд. Перед тем как войти, бронированный боец остановился и обернулся. — Хотя бы один раз попадись мне на глаза во время боя. Не увижу — сам убью. Солдат в белье трясущимися руками поднял пистолет. * * * В коридоре мотеля всё ещё шёл бой. Та-та! Спецназовец всадил две пули в сердце солдата Йосу и начал менять магазин. БУМ! Но не успел сделать из нового магазина ни одного выстрела — голова разлетелась. — Усиленный бронепехотинец! Другой спецназовец открыл ответный огонь. Пули лишь на мгновение сбили противника с равновесия. В магазине оставалось мало патронов. Щёлк! После шести выстрелов ударник щёлкнул по пустой каморе. Бронепехотинец выровнялся и вскинул дробовик, но спецназовец уже выбил дверь ближайшей комнаты и прыгнул внутрь. — Чёрт! Нам не говорили, что здесь есть такое! Каким бы сильным он ни был после усиления, попасть в клещи означало почти наверняка умереть. Он вытащил инъектор и вколол его в шею. Биологическая батарея пошла по крови, снова подхлёстывая усиленные мышцы. Тр-р-р... Но прежде чем препарат успел подействовать, к его ногам закатилась граната без чеки. — Вот же... БА-БАХ! Деревянные щепки, пыль и куски плоти разлетелись по комнате. Похоже, где-то уже начался пожар: в конце коридора плясало пламя. — Оставшиеся! Кто-нибудь из наших ещё жив?! Сквозь огонь проревел тяжёлый голос. Та-та-та! Искры брызнули с плеча бронепехотинца, его повело в сторону. Он инстинктивно развернулся и выстрелил. БУМ! Человеческая фигура за пламенем рухнула. Бронепехотинец двинулся вперёд, не опуская оружия. — Кх... кх... — ...! На полу лежал солдат Йосу. Совсем молодой парень дрожащей рукой указал в сторону. Пуля прилетела на полтакта раньше, чем бронепехотинец успел довернуть ствол. Он поднял руку, прикрывая шею и лицо. — Кх-х-х... Поразительно, но целый магазин не свалил его с ног. — Да вы издеваетесь... Спецназовец с дымящимся стволом ошалело смотрел на него. БУМ! И умер. Бронепехотинец выжил, но кровь уже текла со всего тела. — Бле-е! Он вырвал большой сгусток крови. Пошатываясь, подошёл к солдату, который успел предупредить его о засаде. Тот уже умер. Бронепехотинец снял с него жетон и, шатаясь, вышел из мотеля. Та-та-та! Не успел сделать и нескольких шагов, как очередь превратила его шею в месиво. В мутнеющем поле зрения он заметил труп того самого солдата в белье. Рядом стоял спецназовец с погонами майора. — Задача выполнена. Он включил рацию на груди. — Потери... На мгновение майор замолчал. — Все, кроме командира группы, погибли. [...Принято. Немедленно возвращайтесь. Хорошая работа.] Уже наступила ночь, а огонь пожирал весь мотель. В тот день один из внешних форпостов гарнизона Йосу перестал существовать. И между двумя силами началась настоящая война. * * * Когда мы прибыли, самый дальний форпост Йосу уже лежал в руинах. Осмотревший комплекс Сталкер передал сигнал безопасности. — Ли Манчхоль, сукин ты сын... Теперь тебе уже вообще плевать, что это вчерашние сослуживцы? Повсюду были следы пуль и взрывов. Тела лежали там, где упали, и уже остывали. — Четверо — на охрану периметра. Остальные собирают тела в одном месте. Сталкеры быстро разошлись по территории и начали складывать погибших один на другого. Если думать о почтении к мёртвым, так делать нельзя. Но похоронить их сейчас мы всё равно не могли. Оставалось только кремировать. Каждое новое тело приносило с собой застывшее выражение ужаса и отчаяния. И все погибшие здесь были солдатами Йосу. Мы облили трупы топливом с заправки и подожгли. В небо взметнулось огромное пламя. Я прижал кулак ко лбу и задумался. Какой выбор сейчас будет наилучшим? События развивались слишком быстро. И слишком плохо. Но одно я уже знал наверняка. Ли Манчхоль — не тот зверь, с которым можно договориться словами. Сталкер протянул мне связку армейских жетонов, заляпанных кровью и копотью. Я сжал их в кулаке так сильно, что металл неприятно скрипнул. ---------- Возобновление связи (7) Бойня на форпосте, которую обнаружил Джинсу, оказалась лишь началом. Но война не выглядела так, будто две армии с криком бросились друг на друга и столкнулись лоб в лоб. Слишком уж бессмысленной она была на фоне куда более страшного врага — заражённых. Ли Манчхоль из Кохына использовал прежде всего офицеров и унтер-офицеров, над которыми сохранял твёрдый контроль, и начал с партизанских ударов. План был прост: зачистить ключевые узлы, открыть пути наступления, затем любой ценой собрать всю армию и закончить дело одной-двумя крупными битвами. Если затянуть братоубийство, среди его же подчинённых могли найтись люди, которые однажды поступят с ним так же, как он сам поступил со своим командиром. Рядовым солдатам не хотелось воевать с Йосу, да и мотивации у них не было. Гонять их из стычки в стычку он не мог. Однако уже в самом начале план получил серьёзный удар. На неприметном форпосте его спецназ наткнулся на усиленного бронепехотинца, и схватка закончилась взаимным разгромом. Тем не менее общая картина оставалась в пользу Кохына: один за другим опорные пункты Йосу переходили под его контроль. Йосу был всего лишь одним из мест, где осели отставшие беженцы. Кохын же когда-то служил сборным пунктом операции по эвакуации на Чеджудо и переносу ключевой промышленности. Разница в сосредоточенной там военной силе была неизбежной. Ещё один форпост к северу от Йосу. Разоружённые солдаты Йосу стояли на коленях, сцепив руки на затылке. Все до одного были перепуганы; большинство — парни чуть за двадцать. Бой закончился почти мгновенно. Сначала раздался взрыв. — А-а-а! Глаза! Мои глаза! Больше половины бойцов покатились по земле, хватаясь за глаза и уши. — Всем бросить оружие! И прежде чем они поняли, что вообще происходит, всё уже было кончено. Окружившая их группа Кохына целиком состояла из кадровых командиров и сержантов. Ни по навыкам, ни по опыту, ни по хладнокровию сравнения не было. — У-у... — Хватит изображать умирающего. Капитан У присел рядом с лежавшим на земле солдатом. — Я... я не хочу умирать... — Знаю, придурок. Потому и проверяю. На бронежилете зияла пробоина, из-под неё текла кровь. — Капитан У, давайте просто избавим его от мучений. Стоявший рядом лейтенант с усмешкой навёл ствол на голову раненого. — Не стреляйте! Пожалуйста! — Сейчас в армии даже уставной стиль речи не учат? Совсем расслабились, да? Палец уже начал давить на спуск. — Эй. Капитан У схватил ствол и поднял его вверх. — Ты что сейчас делаешь? Глаза у него были холодными. — Да он же мучается. Хотел просто закончить... — Не надо. У резко отвёл ствол в сторону, и лейтенант потерял равновесие, отступив на несколько шагов. Затем капитан привычным движением вытащил бронепанель из разгрузки раненого и осмотрел залитый кровью живот. — П-помогите... — Не сдохнешь, идиот! Тонг! Он шлёпнул солдата панелью по шлему. После этого поднял перед его глазами деформированный кусок пули. — Пуля застряла в броне. Осколок только кожу рассёк. Успокойся. — Фу-у-ух... Только тогда солдат выдохнул с облегчением. Капитан У усмехнулся. — А теперь ползи вон туда и становись на колени вместе со всеми. Руки на голову. — Е-есть! Раненый поспешил к остальным пленным. — Допрашивать не будем? Спросил другой офицер группы. — Кого? Этих рядовых? Что они вообще могут знать? — Если прижать, наверняка что-нибудь вытащим. — По-моему, тебе просто не терпится кого-нибудь пытать. Вдруг другого случая не будет, да? — Да что вы такое говорите? Я только хочу избежать лишней крови. — Неужели? Если бы тебе действительно нужна была информация, вот этого стоило оставить в живых. Капитан У показал на погибшего младшего лейтенанта Йосу в углу. Тот был уже разоружён, в затылке зияла дыра, а ноги оставались согнутыми под прямым углом. Его застрелили сзади, когда он уже стоял на коленях после сдачи. Просто потому, что, пока остальные солдаты сдавались, он один продолжал сопротивляться до последнего. — ... Споривший офицер замолчал. — Командный пункт. Капитан У включил рацию. — Третья группа. Объект захвачен. Командир форпоста убит в бою, личный состав взят живым. Потерь нет. Ждём дальнейших указаний. Из рации пришёл приказ. Бровь капитана У дёрнулась. — Что? Приказ повторили. — Вы сейчас шутите? В ответ раздался резкий голос. — Это точно приказ генерала? Рация захрипела от громкости ответа. Даже стоявшие поодаль бойцы расслышали последнюю часть: «Сукин сын!» Связь оборвалась. Капитан У ещё несколько раз попытался вызвать командный пункт, но ему не ответили. Его просто игнорировали. — Да. Старшина Ким Пхильджун. Зато связались по рации с коренастым старшиной неподалёку. — Да. Приказ, судя по всему, был длинным. — Есть. Есть. Ким несколько раз кивнул и украдкой посмотрел на капитана У. — Понял. Служу! Командный пункт обошёл офицера, руководившего операцией, и отдал приказ напрямую сержанту. Капитан У уставился на Кима с явным недоумением. — Капитан У. — Что? Ким кивнул в сторону пленных. — Позвонили из штаба. Приказали избавиться от пленных. Хотя, думаю, вы уже и сами слышали. — ... — Что будете делать? Капитан У оглядел остальных и понял: становиться на его сторону никто не собирался. — Вы уже не раз отказывались выполнять приказы. Похоже, наверху терпение заканчивается. Ему не понравилась почти насмешливая улыбка Кима. — И что? Предлагаете всех этих пацанов расстрелять? — Таков приказ. — А что они сделали? Единственная их вина — встали не в тот строй. — Это война. — Война? Капитан У рассмеялся от абсурда. — Война — это когда сражаешься с внешним врагом. А когда свои стреляют в своих — это уже гражданская война. — Так будете выполнять приказ или нет? Взгляд У опустился на оружие старшины. Палец Кима уже лежал на спусковом крючке. Достаточно было чуть повернуть ствол. — Командованию очень не нравится ваша привычка отказываться от приказов. — Отказываться от приказов... У беспомощно усмехнулся — и лицо сразу стало каменным. Его палец тоже медленно лёг на спуск. Остальные офицеры группы заметили движение и сделали то же самое. — Всё. Хватит. Капитан, передайте оружие. — Что? — Хватит мне тыкать, сукин ты сын. Бросай пушку. Старшина Ким навёл оружие на него. — Убери ствол, блядь. Капитан У тоже взял Кима на прицел. Остальные тут же прицелились в капитана. — Ну и цирк устроили. У медленно огляделся. — Лейтенант Пак Синмён. Старший сержант Чон Ёнмин. Он позвал тех, кого считал хотя бы отчасти своими единомышленниками. Но и они оружия не опустили. — Простите. — Капитан. Мир изменился. — ... Старшина Ким хмыкнул. — Капитан, даю три секунды. Не хочешь сдохнуть — бросай оружие. Но выражение его лица прямо говорило: «Только попробуй бросить». — Три. Несколько бойцов начали понемногу смещаться в стороны, уходя с линий огня товарищей. — Два. Капитан У не двигался. Ствол по-прежнему смотрел Киму в голову. — Один. Пленные солдаты Йосу крепко зажмурились. Стоило капитану умереть — и следующими расстреляли бы их. И тут. Хлоп! Голова солдата, стоявшего на внешнем посту, разлетелась. — Нападение! Ветераны мгновенно рассыпались по позициям. Скорость реакции была молниеносной. Какой бы внезапной ни была атака, они находились в укреплённой позиции, а враг шёл с неудобного направления. К тому же все они прошли усиление. До тех пор, пока не увидели, как двигаются нападавшие, никто и не думал, что может проиграть. Та-та-та-та! Один из неизвестных врагов нёсся вперёд с чудовищной скоростью и попал под очередь. — Ки-и-ик. Почти десяток попаданий. Он не упал. И даже не кровоточил. — Что за хрень?! — Тюремный робот? — Мутант-заражённый? Тело выглядело так, будто органика и машина смешались пополам. Кто-то предположил, что это робот, но руки и ноги двигались слишком живо. — Цельтесь в голову! Лишь когда следующая очередь разбила лицо и шею, фигура рухнула. Но это было только начало. — Огонь! Огонь! Из кустов и листвы вырывались новые враги — такие же быстрые. * * * Мне, находившемуся в тылу, в реальном времени поступало изображение со всех наступающих Сталкеров. К синхронизации через мозговой имплант я понемногу привыкал. — Взрывчатку не применять. Сохранность пленных — приоритет. Противник тоже состоял из опытных бойцов. Замешательство от вида неизвестного врага прошло очень быстро. Но если нам нельзя было бездумно использовать взрывчатку, это не означало, что они откажутся от неё. Бум! БА-БАХ! Против ненормальной подвижности роботов они пустили в ход гранатомёты. Какими бы ловкими ни были Сталкеры, уклониться от взрыва, накрывающего целую площадь, невозможно. ГРОХОТ! Один робот получил критические повреждения, ещё два — повреждения в допустимых пределах. Потери неприятны, но данные настоящего боя против людей нам всё равно были нужны. Цена оставалась приемлемой. Атака была безумно опасной. Но машинам безразличны боль и страх. Первый Сталкер добрался до укрепления. — Какого чёрта он такой быс... ХРУСТ! Фразу оборвал удар ногой в грудь. — Кхак! Рёбра разом затрещали, и солдат улетел назад, выплюнув сгусток крови. Та-та-та! Бойцы вокруг рефлекторно открыли огонь. Но Сталкер уже бросился в мёртвую зону. — В укрытия! Они внутри! По крику солдаты попрятались за мешками с песком и стенами зданий. Некоторые одной рукой переворачивали машины и прижимались к моторным отсекам. Действовали быстро и грамотно. Но противник им попался хуже некуда. БУМ-БУМ-БУМ! Когда Сталкеры открыли огонь, грохот 12,7-мм винтовок был похож на стрельбу пушек. — Кха! — А-а-а! — Ух! Солдаты падали с кровью даже за укрытиями. Бронебойные 12,7-мм пули прошивали толстые мешки с песком, кирпич, бетон и даже стальные рамы моторных отсеков. — Что это такое?! Чем они вообще стреляют?! Осознав разницу в огневой мощи, бойцы стали не прятаться, а прижиматься к земле. Это дало лишь несколько лишних секунд. Лежавшие стрелки один за другим превращались в кровавые клочья. Хвать! Бух! Один старший сержант, лежавший на земле, удачно поймал проходившего рядом Сталкера за лодыжку и свалил его. — Сдохни! Другой рукой он попытался выстрелить. Не успел. ХРЯСЬ! Сталкер махнул рукой — и кожух ствола разлетелся, а оружие улетело в сторону. Понимая, что терять нечего, сержант бросился в рукопашную. Они вместе перекатились по земле. Сверху оказался робот. Сержант рефлекторно ударил его в подбородок. — А-а-а! И только затряс сломанными пальцами. — Кх! Сталкер, будто ничего не почувствовал, сжал ему горло. Сержант бил по руке, пытался разжать пальцы — без толку. ХРУСТ. Робот, видимо, решил не тратить время на удушение и просто свернул ему шею. — Отступаем! Назад! — Чудовища! Поняв, что шансов нет, солдаты бросились бежать. Но выбраться не удалось никому. Хорошо укреплённая позиция удобна для обороны — и столь же неудобна для выхода. Казалось бы, пора сдаваться. Но, возможно, именно потому, что враг выглядел не человеком, мысль об этом никому не пришла в голову. Они либо дрались до конца, либо пытались бежать и погибали по одному. Короткий период почти равного боя быстро сменился односторонним уничтожением. — Принял. Выдвигаюсь. После доклада я направился к укреплению. Из людей Кохына выжил только один. — Сдаюсь. Капитан стоял с поднятыми руками. До начала боя он, похоже, уже оказался в конфликте со своими: остальные держали его под прицелом. Как только началось нападение, он сразу бросил оружие и лёг на землю. Наверное, решил, что это атакует элитная группа Йосу. — Даже удачно. Мне как раз нужен человек, который знает, что у них творится внутри... А? Я посмотрел на пленного капитана и замер. Он увидел меня — и вытаращил глаза не меньше. — Ты-то что здесь делаешь? — Командир, а вы-то что здесь делаете? Мы сказали это почти одновременно. * * * — Мир тесен. Даже представить не мог, что снова встречу вас здесь. У Сонде. Мой бывший подчинённый, с которым мы около полугода вместе служили за границей. Тогда он был совсем зелёным младшим лейтенантом, ещё почти с подростковой кожей. — Таких офицеров, как ты, оказалось мало? Похоже, Ли Манчхоля поддерживает больше людей, чем я думал. — Чем сильнее человек, тем охотнее он лез к генералу... то есть к полковнику. Мир, где сильный ест слабого, а ты можешь жрать и трахать всё, что захочешь. Сонде тяжело вздохнул. — Оказалось, куда больше людей, чем я думал, находят это привлекательным. Во время Войны заражения Кохын был плацдармом для переноса промышленности и специалистов с материка на Чеджудо. Естественно, для его обороны стянули множество лучших бойцов, прошедших усиление. Но фронт рухнул слишком быстро, а правительство решило, что перевозить на остров столько человеческого оружия слишком опасно. Под предлогом защиты материкового узла большую часть сил бросили. А затем Ли Манчхоль соблазнил их идеей военного режима, где главной ценностью была сила. — Рядовые не возмущались?.. Нет, глупый вопрос. — Командование и без того жестокое, а почти все ближайшие люди Манчхоля — усиленные. Им даже пистолет доставать не нужно. Не понравился солдат — голыми руками голову раздавят. Они удивительно хорошо научились использовать такой первобытный страх. Сонде горько усмехнулся. — Поэтому ты и остался. — Только через меня прошло больше десяти наказаний, которые я сумел остановить. Не будь меня, несколько солдат Кохына уже давно болтались бы в петлях. Они помешаны на показательных расправах. В углу укрепления роботы оказывали помощь раненым. — Ик! Даже понимая, что машины не собираются нападать, солдаты никак не могли к ним привыкнуть. Наверное, слишком хорошо запомнили, как эти существа только что вырезали бойцов Кохына. — Что это вообще за штуки? Охранные роботы... да? Сонде успел послужить ещё до Войны заражения и знал старые модели охранных роботов. — Лица вроде похожи, но движения в бою — совершенно невозможные. И что у них за оружие? Судя по звуку, 12,7 миллиметра? Я таких моделей в жизни не видел. В его реакции смешались растерянность, неверие и восхищение. — Это разве металл? Почему тёплый? То ли встреча со старым командиром придала ему смелости, то ли любопытство победило страх. Сонде потрогал тёмные искусственные мышцы робота, скрученные будто металлические тросы. — Да понял я. Не злись, железный человек. Он спокойно проигнорировал предупреждение. В точности как когда-то, когда мы вместе ходили в патрули за границей и постоянно перекидывались шуточками. — Ты вообще не изменился. Я невольно улыбнулся. И тут же задумался, как ему всё это объяснить. Мой путь после катастрофы. Довоенные объекты, которые мы разграбили. Биотехнологии заражённых, которые вырезали, разобрали и приспособили под себя. И Артемида — разработчица, которая руководила всей этой работой. Как вообще заставить человека в это поверить? — Рассказ долгий. В любом случае я еду в Йосу. Нужно встретиться с подполковником Ли Сонбоном и решить, что делать дальше. А ты? Вернуться обратно тебе теперь вряд ли дадут. — Я поеду с вами. Кохын я знаю неплохо, так что наверняка пригодится. — Буду благодарен. Так мы вместе с освобождёнными солдатами двинулись в Йосу. Мы уже находились внутри их зоны контроля, поэтому путь был недолгим. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Возобновление связи (8) Что самое мерзкое в военной операции? Враг, превосходящий числом? Неудобная местность? Окружение? Нехватка снабжения? Командир, который раз за разом вызывает огонь опасно близко к своим? Всё это дерьмо, но к такому хотя бы можно привыкнуть. Есть другое, к чему привыкнуть почти невозможно: когда противник перемешан с гражданскими. Как сейчас в Кохыне. И хуже того — значительную часть гарнизона Кохына просто заставляют участвовать в братоубийстве. «Может, тоже свалим?» «Тише. Если сержант О услышит, сто процентов настучит.» «С чудовищами воевать уже заебало, а теперь ещё и пулю словить недолго.» Сонде сказал, что случайно услышал такой разговор солдат. Он сделал вид, что ничего не слышал, хотя речь шла о дезертирстве. И правильно. Есть моменты, когда командир обязан вмешаться. А есть моменты, когда лучше пройти мимо. Крик начальства иногда вызывает страх и подчинение. А иногда — желание составить «тихий план» без участия начальства. Офицеры, которые не умели отличать одно от другого, во время Войны заражения нередко плохо кончали. Как ни посмотри, в мире после катастрофы трудно заставить обычного солдата принять идею стрельбы по своим ради чьей-то власти. — Командование каждый день проводит политзанятия, но толку нет. Современные пацаны не настолько тупые. Сонде был прав. Призывникам из поколения, где в университеты поступало семьдесят процентов молодёжи, такую пропаганду продать непросто. По его словам, на занятиях им в основном рассказывали о законности власти гарнизона Кохына и о необходимости разгромить мятежников, незаконно захвативших Йосу. Пытались придать этому логичную форму. Но красиво упакованная чушь всё равно остаётся чушью. — Проблема в том, что большинство всё равно остаётся на месте. — Сейчас уйти из Кохына тоже непросто. Страх. Еда получше. Нормальное место для сна. Семья и родня, привязанные к этому месту. Причин остаться хватает. Армия и гражданская жизнь больше не существовали отдельно, как раньше. То, что осталось, напоминало нечто среднее между средневековым поместьем и общей пещерой первобытного племени. Гражданский, которому отчаянно нужна хотя бы пачка подгузников или банка консервов, работает на военных и копает землю рядом с солдатами. Солдат в форме живёт с женой из гражданских в наскоро поставленной палатке прямо на территории части. В кузове армейского грузовика рядом с военными едут дети и старики с метлами и тряпками. На юге такое можно увидеть почти в любом гарнизоне. [Захоти ты — руководство Кохына можно заменить хоть сегодня. Правда, это уже не план B, а где-то план F.] Артемида говорила с лёгкой усмешкой. Она имела в виду массированную бомбардировку позиций Кохына. — И после этого я стану крупнейшим массовым убийцей со времён Войны заражения. Сгорят несколько прогнивших офицеров, куча солдат, которые вообще не хотели воевать, и ещё больше гражданских. Настоящий план Fucked. — С кем вы сейчас разговаривали? Сонде посмотрел на меня с недоумением. — А, ты же её не слышишь. Артемида, можешь включить внешний динамик? [Не хочу. С чего бы?] Она отказала мгновенно. — А? Ответ оказался настолько неожиданным, что я даже завис. [Фу. Пусть уже радуется, что я вообще разрешила ему ехать с нами.] Сонде смотрел на меня с немым вопросом. Я пожал плечами. — Говорю с оператором своей базы. Женщина капризная, заносчивая и крайне высокого мнения о себе. [Эй!] Я проигнорировал её возмущение. — База... Сонде посмотрел на роботов. — Это та самая неизвестная сила во внутренних районах? Я молча кивнул. — С такими бойцами, пожалуй, и на материке можно выжить. — Нам просто повезло с местом. Внутри страны всё гораздо страшнее, чем ты себе представляешь. К нам подошёл самый старший из освобождённых солдат — сержант. — Служу! Он отдал честь. Он не был моим подчинённым, но в такой обстановке я ответил на приветствие. — Докладываю численность. Было восемь человек, один погиб. Семеро в строю. Раненым оказали помощь, все способны двигаться. Я молча протянул ему армейский жетон. Снял его с погибшего младшего лейтенанта. — Останетесь здесь или вернётесь в часть? — Я... это... Сержант замялся. Даже опытному солдату тяжело самостоятельно решать судьбу группы, когда командир погиб. Тем более во время войны, где одна ошибка может закончиться смертью в бою или расстрелом. — Оставаться здесь вам бессмысленно. Мы едем в Йосу. Нам по пути, подбросим. — Спасибо! Лицо сержанта сразу прояснилось. Наверное, ему стало легче, когда опытный лидер сильной вооружённой группы фактически взял решение на себя. — Собери остальных. — Есть! Сержант по-уставному развернулся. — Третье отделение, строиться! Солдаты быстро собрались в строй. — До прибытия в Йосу я временно беру вас под своё командование. Выполнять мои приказы. — Есть! Как раз в этот момент робот пригнал грузовик. Старая машина была непригодна: в бою разбило двигатель. Роботы носились по округе словно хищники, разыскивая транспорт, способный увезти людей. И этот грузовик выглядел далеко не новым, но до штаба, думаю, дотянет. — Берите только боевое снаряжение и тело младшего лейтенанта. Времени нет. Как закончите — сразу выдвигаемся. — Понял. — У кого водительские права первой категории? — Сержант Сим Дэсик! — Рядовой первого класса Ким Уджин! После Войны заражения в армии стало много поспешно набранных призывников, поэтому обычные водительские права неожиданно превратились в редкость. — Сержант Сим Дэсик, за руль. — Есть. Вождение поручил сержанту. Человек, получивший нормальные права ещё до конца света, сейчас был ценнее, чем кажется. Через несколько минут солдаты загрузились, и я тоже поднялся в БТР. Следом забрался Сонде и с детским любопытством начал разглядывать салон. — Ты же любил игры? Я бросил ему портативную консоль Nintendo Earth, лежавшую внутри. Изначально привёз её для обмена на информацию у местных. Для некоторых людей такой подарок работает лучше алкоголя или сигарет. — Забирай. Теперь она мне уже не нужна. — Командир! Сонде воскликнул с таким восторгом, что глаза у него даже заблестели от слёз. * * * Поездка по главной дороге к штабу Йосу прошла спокойно. Мы останавливались у постов Йосу, но нас нигде не задерживали. Начальники караула без лишних проверок приказывали поднять шлагбаум. «Если увидите незнакомый большой бронетранспортёр с белым флагом — пропускать без остановки.» Так мы заранее договорились с командованием Йосу. [Мне это не нравится.] Единственной, кого раздражало вполне мирное соглашение, была Артемида. — Что именно? [Белый флаг. Почему это мы должны ехать под белым флагом? Им достаточно было выучить внешний вид машины.] Строго говоря, белый флаг означает не капитуляцию, а отсутствие намерения вести бой. Но для неё разница, похоже, была невелика. — Во время войны любой испугается, если на пост несётся огромная незнакомая бронемашина. Представь ситуацию глазами рядового, который мог не слышать приказ или понять его неправильно. [Это не наша проблема. Быть добрым — хорошо, но ты перебарщиваешь, Джинсу. Выглядит так, будто мы перед ними прогибаемся.] Когда шлагбаум поднялся, БТР снова тронулся. [Тебе стоит больше думать о достоинстве. Ты уже не просто управляющий объектом. Ты приехал сюда как представитель отдельной силы.] Она добавила, уже тише: [Как председатель корпорации.] — Достоинство? Я только усмехнулся. — Управляющий, представитель, председатель — хорошие титулы. Но прежде всего я солдат. Видишь это? Я указал на знаки различия на форме У Сонде, который сидел рядом и рубился в Nintendo Earth. Три тёмных ромба вместо блестящего серебра. Чик. Я потянул — и знак легко оторвался от липучки. Матовый съёмный шеврон, который в бою используют, чтобы не выделять офицера. — Если заботиться только о внешнем величии, можно приколотить яркие металлические ромбы намертво. А потом такой офицер первым словит пулю снайпера. [Это вообще не одно и то же. Неудачная аналогия.] — Одно и то же. На войне куча трагедий начинается с мелкого недопонимания. На пост не дошёл приказ. Неопытный новобранец увидел тяжёлый броневик, испугался и открыл огонь. Маленькая ошибка — и начинается большое дерьмо. Я видел случаи, когда часовой от нервов спрашивал не тот пароль, свой же солдат терялся и не отвечал, после чего его просто расстреливали. — Поэтому белый флаг, который видно издалека, — самый понятный сигнал. Его невозможно истолковать неправильно. [Неужели люди могут быть настолько глупыми? Даже если у них нет опыта.] — В вопросах поля боя доверься мне. [...] Я снова прикрепил шеврон Сонде. Артемида спорить не стала. Сам Сонде всё это время был полностью поглощён игрой. Похоже, после долгого перерыва она доставляла ему огромное удовольствие. Мы проехали ещё несколько постов, и раздражение Артемиды неожиданно испарилось совсем по другой причине. — Отсюда мы уже доберёмся сами. Ещё раз спасибо, что спасли нам жизнь. — Недолго были знакомы, но было приятно. Удачи всем. Остальные солдаты вытянулись по стойке смирно. Сержант шагнул вперёд по уставу. — Отделение, смирно! Топ! Строй выровнялся единым движением. — Служу! Он отдал честь. Я ответил тем же. Когда солдаты ушли, Артемида заговорила. [Раньше я считала строевую подготовку человеческих армий бессмысленной процедурой, которая только жрёт время.] — Даже если выглядит бессмысленно, обычно причина есть. Из таких мелочей и складывается дисциплина. [Наверное. Если посмотреть вот так — не так уж плохо.] Недовольство полностью исчезло из её голоса. Неужели её настолько впечатлила синхронность строевых движений? Женщины загадочны. * * * Встречу с Ли Сонбоном назначили во временном переговорном лагере на окраине штаба Йосу. Посреди поля, примерно в пятистах метрах от жилой зоны, стояла командная палатка. Все боковые полотнища были скручены вверх, так что внутренность просматривалась насквозь. В центре стоял дорогой переговорный стол. На другом его конце ждал мужчина лет сорока пяти — пятидесяти, которого я сразу принял за подполковника Ли Сонбона. По обе стороны за ним выстроились офицеры. Когда наша машина появилась, все одновременно посмотрели в нашу сторону. — Они что, всё это время стояли? [Им от тебя что-то нужно.] Артемида произнесла это как само собой разумеющееся. Можно было сидеть до последнего и подняться только при моём приближении. Но они предпочли ждать стоя. Такие мелочи многое говорили о характере Ли Сонбона. Когда из машины вместе со мной вышли роботы сопровождения, глаза офицеров заметно расширились. После того как они увидели 12,7-мм боевые винтовки, расширяться, кажется, было уже некуда. Часовые у входа даже не стали проводить формальный досмотр. Роботы встали рядом с караульными — ровно столько же машин, сколько людей. Вероятность провокации была почти нулевой, но если кто-то решит сделать глупость, ответ последует мгновенно. — Кхм. Часовые продолжали стоять смирно, но то и дело косились на соседей. Со стороны Йосу явно подобрали самых рослых и массивных солдат. Но рядом со Сталкерами разница выглядела примерно как между северокорейскими и американскими солдатами. А оружие отличалось почти как настоящая винтовка от страйкбольной. Величия это часовым не добавляло. Некоторые офицеры даже тихо вздохнули. Мы с Ли Сонбоном остановились друг напротив друга по разные стороны длинного стола. — Рад встрече. Подполковник Ли Сонбон, командующий силами обороны Йосу. — Со Джинсу, управляющий Raven Rock. Он кивнул и указал на кресло. — Присаживайтесь, управляющий. — Не откажусь. Рядовой первого класса, выполнявший обязанности ординарца, поставил перед нами два хрустальных стакана. В каждом плавал ломтик лимона. В нынешнем мире такой чай почти равнялся питью жидкого золота. — Благодарю. — Этот чай у нас только благодаря вашей материальной помощи. Без неё мы бы не смогли продвинуться на север. Он спокойно улыбнулся. Чай был кислым и слегка сладким. Но особого удовольствия я не почувствовал. Неужели язык уже избалован тем, что готовит Артемида? — И ещё раз спасибо, что по дороге спасли наших людей. И заодно показали мятежникам их место. Младший лейтенант Пак хотя бы сможет покоиться с миром. Ли Сонбон сделал глоток. Обручальное кольцо было надето на средний палец. Потому что от безымянного и мизинца остались только внутренние фаланги. — Думаю, вы знаете обстановку лучше меня. У вас и разведка сильнее, и агентурная сеть наверняка шире. На деле наша человеческая сеть за пределами убежища только начинала формироваться. В этом Ли Сонбон пока превосходил нас. Но он, похоже, исходил из того, что Raven Rock сильнее во всём. Я не стал его разубеждать. После того как мы получили придорожный комплекс, через месяц это всё равно станет правдой. — Мы встретились сегодня... точнее, я попросил о встрече, потому что нужно принять одно решение. Я посмотрел на офицеров за спиной Ли Сонбона. Большинство сохраняло бесстрастные лица. Но в глазах некоторых читалось почти жадное ожидание. Чаще всего — у молодых офицеров. — Без предисловий. Нас всех здесь учили сначала говорить главное, верно? По строю прошла лёгкая улыбка. — Ли Манчхоль умрёт до конца этой недели. Если не сдастся — убью в бою. Если сдастся — расстреляю. Улыбки исчезли мгновенно. ---------- Возобновление связи (9) Пока Джинсу встречался с командованием Йосу и официально объявлял о вступлении в конфликт, Кохын тоже собирал силы. Территория под контролем гарнизона Кохына. По дороге строем шли солдаты. Они двигались в три колонны, но хвост всё равно терялся вдали — людей собрали немало. Штурмовые винтовки. Пулемёты на плечах. Миномёты. Противотанковые средства. Армейские огнемёты, принятые на вооружение во время Войны заражения. — Есть ли враг, что остановит наступление армии Кореи? Даже стомиллионное войско перед нами — словно роса на траве! Громкая строевая песня тяжеловооружённых солдат разносилась далеко вокруг. Но выглядел этот марш совсем не так, как обычно представляли себе колонну армии Республики Корея. В привычной картине впереди идут двадцатилетние парни, а между ними — офицеры лет на пять-десять старше. Здесь же в первых рядах громче всех пели далеко не юнцы. Это были люди в возрасте. На их лицах упрямство, копившееся десятилетиями, успело превратиться почти в уродливую резьбу. Капитан со шрамами от боёв. Прапорщик с глубокими складками вокруг рта. Старшина с запавшими глазами и сетью морщин. Старший сержант с повязкой на одном глазу. Майор со снайперской винтовкой за спиной. Подполковник, едущий рядом верхом. Люди, которые провели на войне больше времени, чем большинство, и давно перестали вздрагивать от убийств и трупов. — Душа и тело крепки, словно сталь, И после того как перевернём землю, силы ещё останутся! В их хоре была храбрость. Но красоты — никакой. Храбрость, намертво сросшаяся с искривлённым упрямством, словно сиамские близнецы. Эти люди не свернут с выбранного пути. Даже если дорога уйдёт за пределы человечности и приведёт прямо в загробный мир. Серое небо делало песню ещё мрачнее. Такой напор молодым призывникам было нечем перебить. Рядом с колонной двигались гражданские машины, переделанные в технички. Между ними попадались бронетранспортёры и танки. Хватало и самоходных установок с зенитными пушками и ракетами. Большинство техничек тоже переделали под огонь по воздушным целям, а небо постоянно прочёсывали разведывательные дроны. Кохын явно ждал вмешательства неизвестной силы из внутренних районов — и особенно боялся её беспилотников. Далеко от дороги, в зарослях тростника. Один Сталкер, распластавшийся на земле и наблюдавший за армией Кохына, передал доклад по защищённому каналу. Его электронные глаза фиксировали форму и знаки различия идущих солдат. Женевские конвенции для руководства Кохына давно превратились в легенду. Если начнётся открытая война, Йосу не выдержит такой разницы в силах. Если поднять всю армию убежища, победить можно. Даже если придётся понести серьёзные потери. Но я не хотел проливать кровь людей, которых согнали силой, и тех, кто записался лишь ради еды для жены и детей. Поэтому выбрал более точечный способ. * * * Той же ночью. Окраина здания штаба гарнизона Кохына. После перехода к полноценному военному положению Ли Манчхоль устроил здесь временное жильё и почти не покидал командный комплекс. Три часа тридцать минут ночи. Глубокая ночь — время, когда караульный уже думает: «Ну вот, ещё одна ночь почти прошла», и невольно расслабляется. На склоне холма зашевелились тени. Сталкеры. Причём не обычные, а специально переоборудованные для скрытой операции. Разбор Ассемблера дал нам две основные технологии. Первая — технология мгновенного затвердевания брони, применённая в моём нанокостюме. Вторая — технология камуфляжа, установленная на лежащих здесь роботах. Поверхность Сталкеров слилась с травой, землёй, корнями и камнями, словно кожа мимического осьминога. Они медленно поднялись. На всех были балаклавы. Винтовок в руках не было. Для скрытного проникновения им установили вооружение и оснащение, рассчитанные прежде всего на скорость и незаметность. К тому же в задаче было дополнительное неудобное условие: минимизировать потери среди солдат, стоящих в карауле. Но роботы не жалуются. Они подчиняются, выполняют задачу и считают, как поднять шанс успеха хотя бы на 0,1 процента. Стена, для которой человеку потребовалась бы двухсекционная лестница, задержала их меньше чем на две секунды. Густая колючая проволока наверху лишь слегка поцарапала поверхность корпусов. Кожа у них прочная. Боли они не чувствуют. Крови у них нет. Приземлившись по ту сторону стены, группа сразу рассыпалась по заранее назначенным целям. — Ух! — А!.. Послышались приглушённые звуки падающих часовых, получивших дротики с анестетиком. — Ты ничего не слышал? — Не знаю. Как будто что-то упало. Двое солдат пошли проверить шум. Они прошли по тёмной дорожке к предполагаемому источнику. Возле прохода стояла припаркованная машина. Из-под неё внезапно высунулась тёмная рука. — Ха-а... Он даже не успел выдохнуть до конца. БАХ! Обоих швырнуло на бетон так сильно, что они на мгновение перестали понимать, где находятся. А затем невероятная сила втянула их под машину. Тр-р-р! Тр-р! Мощный электрический разряд в шею — и оба потеряли сознание. Через мгновение из-под автомобиля бесшумно выбрались два Сталкера. В их поле зрения другой робот уже тащил оглушённого солдата в тёмный угол. Самый охраняемый участок всё ещё ничего не подозревал. Туп! Ефрейтор, куривший возле мусорных баков, просто рухнул на месте. Скрип. Его раздели догола и уложили в большой контейнер. Робот даже подложил деревянную рейку под крышку, оставив щель для воздуха, чтобы человек случайно не задохнулся. После этого надел его форму и направился к зданию штаба. Остальные машины, завершив свои задачи, тоже начали стягиваться к зданию. Местоположение Ли Манчхоля было установлено заранее. Вестибюль штаба. Под ярким светом по стойке смирно стоял один солдат. Один Сталкер забрался на дерево и наблюдал за комнатой оперативного управления. За окном виднелся дежурный, из последних сил боровшийся со сном. Перед ним стояли радиостанции и экраны камер. В конце концов его голова начала клевать носом. Фью! Солдат в вестибюле внезапно схватился за шею и пошатнулся. Но упасть не успел. Подлетевший Сталкер перехватил его и швырнул в сторону. Другой робот поймал тело и утащил в туалет, заперев в кабинке. После этого Сталкер в телесного цвета балаклаве надел точно такую же форму, как у часового. При ярком свете подмена могла раскрыться вблизи, но издалека одинаковая форма делала своё дело. Примерно через минуту начальник караула у главных ворот, находившихся метрах в ста, мельком посмотрел в сторону здания. Подмены он не заметил. Теперь при необходимости можно было отключить основной ввод и погасить свет в здании и вокруг него. При необходимости можно было одновременно включить все спринклеры и запутать охрану, которая выскочит наружу. Один Сталкер вошёл в туалет и прикрыл дверь. — А-а-ах... Зевающий солдат, почти не открывая глаз, подошёл и взялся за ручку. Тр-р-р! Он даже не успел закричать. Тело дёрнулось от разряда и рухнуло. Скрип. Дверь приоткрылась. С другой стороны её держал робот, между пальцами которого прыгали голубые искры. Обмякшее тело с шорохом втянули внутрь. По мере приближения к цели Сталкеры один за другим занимали свои позиции, и штурмовая группа редела. Но цель была уже почти в руках. Три робота дошли до комнаты Ли Манчхоля. Из-под двери пробивался слабый свет. Он всё ещё не спал. — ...надо сделать именно так! — Мы прекрасно поняли вашу позицию. Из комнаты доносились голоса. — Завтра с раннего утра вам выступать. Вам следует лечь спать. — Да вы, блядь, вообще поняли, что я сказал?! Ли Манчхоль кричал. Подчинённый отвечал спокойно. — Генерал. Сохраняйте достоинство. — Ах вы суки! Хватит только называть меня «генерал, генерал»! Делайте, что я вам го... Щёлк. Все три Сталкера одновременно достали пистолеты. Считать вслух или подавать знаки руками им не требовалось. Короткий радиосигнал — и все синхронизировали момент. ХРЯСЬ! Один Сталкер схватился за ручку и силой провернул её. Замок развалился. Дверь распахнулась. Но люди внутри тоже были ветеранами после усиления. На первый же треск они молниеносно выхватили пистолеты. Получился классический мексиканский тупик. — Вы кто такие?! Мужчина лет тридцати держал робота под прицелом. На форме — капитанские знаки. Рядом мужчина за сорок, тоже с пистолетом. Старшина. За ними стоял пожилой Ли Манчхоль. В углу лежал перепуганный рядовой. Рядом с ним — поднос, разбитый стакан и разлитый чай. «По возможности взять живым. Наличие ранений значения не имеет. Если захват невозможен — разрешено уничтожить. Главное — не дать уйти.» Алгоритмы Сталкеров сопоставили приказ с текущей ситуацией и начали выбирать оптимальный вариант. Они считали быстрее человека. Но один человек всё равно успел раньше. Бах! Старшина рухнул, хлынув кровью из простреленного лба. За ним стоял Ли Манчхоль с дымящимся пистолетом. — Что?! Ошарашенный капитан даже забыл о вторжении и начал разворачивать оружие на Манчхоля. Фью-фью! Пули из пистолетов с глушителями раньше пробили капитану висок. — Фу-у. Ли Манчхоль облегчённо выдохнул. А потом принялся пинать труп капитана. Щёлк. В тот же момент во всём здании погас свет. После единственного громкого выстрела скрытно закончить операцию уже было невозможно. Пришло время плана B: вызвать хаос и уходить. — Кха! Тьфу! Закончив избивать мёртвого, Манчхоль ещё и плюнул на него. — Я этого ублюдка всё равно когда-нибудь прикончил бы. После этого он посмотрел на камеру CCTV под потолком. Людей, пришедших его похитить, будто вообще не существовало. Наконец он перевёл взгляд на Сталкеров. — Кто вас прислал? Чеджудо? Йосу? Внутренние районы? Да похуй! Какая разница, откуда вы? Если бы перед ним стоял человеческий спецназ, люди наверняка растерялись бы. Роботы продолжали целиться без малейшей реакции. — А, это? Лишь теперь Ли Манчхоль вспомнил о пистолете в руке и немедленно бросил его на пол. — За мной пришли, да? Окей! Он поднял обе руки. — Я всё сделаю! Всё расскажу! Только заберите меня отсюда, пожалуйста! На его лице было отчаяние. * * * — Это ещё что за... Я руководил операцией из БТР и не мог поверить своим глазам. [Нужно немедленно уходить!] Через камеры Сталкеров было видно: Ли Манчхоль смотрит на потолочную камеру чаще, чем на вооружённых похитителей. Как бы странно всё ни выглядело, задерживаться было нельзя. Я изначально допускал, что его придётся ликвидировать на месте. Но раз захват неожиданно складывался удачно, захотелось вытащить его живым. — Арестуйте и немедленно выходите. Один Сталкер достал наручники. — Да блядь! Сейчас не время для... Ни робот, ни Манчхоль не успели договорить. БА-А-АХ!!! Пламя вырвалось сразу со всех сторон комнаты и забило весь видеопоток. От трёх Сталкеров внутри комнаты пришёл статус «нет сигнала». У-У-У-УХ! Через камеры машин, оставшихся снаружи, было видно, как штабное здание выбрасывает вверх огромный язык огня. Ситуация оказалась неожиданной, но задача на этом закончилась. Оставшиеся Сталкеры быстро ушли по маршруту эвакуации. Отключённый свет, вода из спринклеров, последствия взрыва и огонь, начинавший расползаться по зданию. Хаос охватил не только штаб, но и внешнюю охрану. Благодаря этому остатки группы ушли без дополнительных потерь. Я сцепил пальцы, прижал их ко рту и задумался. — На самоубийство это вообще не похоже. Ссора Манчхоля с офицерами. Их откровенно наглое отношение к нему. Его собственное поведение. Информации мало. Но один вывод напрашивался сам. — Этот ублюдок... был просто номинальным лидером? Я громко обещал, что Ли Манчхоль либо погибнет в бою, либо будет расстрелян после сдачи. Он не получил ни того, ни другого. Он погиб во взрыве. От взрывчатки, которую заранее заложили его же подчинённые. ---------- Возобновление связи (10) Ли Манчхоль погиб. Но участвовавшие в операции Сталкеры, раз уж главную добычу унесло взрывом, прихватили с собой нескольких офицеров. После допроса стало понятно, что именно происходило внутри Кохына. Ничего кардинально нового — скорее сведения, которые подтвердили наши догадки. — ... Лейтенанта передо мной звали Ким Чхольджу. После взрыва и отключения света он сидел в комнате оперативного управления, вцепившись в рацию, пока его не оглушили электрическим разрядом и не утащили к нам. Теперь он сидел напротив меня за столом в наручниках. Рот держал закрытым. [Если поручишь мне, всё закончится очень быстро.] Сказала Артемида. — Пить не хочешь? С тех пор как тебя привезли, тебе ведь ничего не давали. Я покачал перед его глазами банкой пива. Покрасневшие глаза лейтенанта невольно следили за ней. — В тылу такое достать трудно, да? До тебя всё равно не доходит — офицеры на передовой растащат раньше. Я только что достал банку из холодильника. На поверхности выступили капли воды и лёгкий иней. От одного вида слюнки текли. [Когда у тебя есть наука, зачем тратить время на настолько неэффективное убеждение?] Я проигнорировал прекрасный голос, звучавший где-то прямо в голове. — Моя напарница действует иначе. В отличие от меня, она безжалостная поборница эффективности. Я изобразил, будто ставлю себе на запястье невидимый шприц. У Ким Чхольджу дёрнулся глаз. — Выбирай. Сыворотка правды в вену или сыворотка правды через рот? Я поставил банку перед ним. Пшик. Он сразу открыл её. Глоть... глоть... гло-от. — Кха-а. За один заход выпил больше половины и тяжело выдохнул. — На Чеджудо мы всё равно уже не попадём. Значит, хотя бы оставшиеся должны жить. Вот и всё. Он говорил тихо. — Если цель — выжить, логичнее было бы держаться вместе и налаживать связи. Зачем поднимать мятеж? — Жить хо-ро-шо. В голосе появилась издёвка. — Что? — Просто выжить недостаточно. Смысл есть только в том, чтобы нормально есть и нормально жить. Мир превратился в помойку — и что теперь, нам тоже обязательно жить как в помойке? Он хмыкнул и покачал головой. — Из принципа не хочу. Все вокруг живы только потому, что мы до этого дохли, пахали и дрались, верно? С нас хватит. Если дальше от нас требуют только жертв — это уже слишком. Глоть. Он снова отпил. — Так невыгодно. Мы уже заплатили кровью и потом. Теперь хотим получить награду за то, что всех защищали. Поэтому люди и поднялись. То ли он уже смирился со смертью, то ли просто махнул на всё рукой. Но говорил без страха и не отводил глаз. — Если Манчхоль был лишь номинальным главой, кто тогда настоящий лидер? — Никого. И все сразу. Каждый считает себя начальником. Да, звания формально остались, к старшим обращаются уважительно. Но какое значение это имеет для солдат, которых бросили в погибшем мире? На собрании акционеров ты ведь не будешь кланяться человеку только потому, что у него на пару акций больше? — Ха. Акционеры, значит? Для армии сравнение было отвратительным. Для нынешнего Кохына — почти идеальным. — А генерала, которого застрелили в самом начале, тоже вы убрали? — Нет. Самого генерала застрелил Манчхоль. Тот собирался один перебраться на Чеджудо. Офицеры случайно узнали и ворвались к нему — готовы были разорвать живьём. Все слишком долго считали себя расходным материалом. — Почему Манчхоль сам нажал на спуск? — Генерал или полковник — для остальных всё равно начальство. Манчхоль испугался, что ярость офицеров перекинется и на него. Поэтому прямо там — бах! — эффектный выстрел. Сработало неплохо. Люди немного остыли. Импровизация ради собственной шкуры выросла в целую мятежную военную силу. — А дальше он оказался верхом на тигре и уже не мог слезть? — Именно. Генерала убил, сам превратился в преступника, офицеры всё ещё кипят... Хочешь жить — делай хоть что-нибудь. — И потом дисциплина начала постепенно разваливаться снизу вверх? Ким Чхольджу кивнул. — Связь с правительством Чеджудо оборвалась. Вокруг начали появляться военные правители. А они сами — усиленные люди. Им всё труднее было терпеть, что сверху командует старик, которого можно убить одним пальцем. К тому же Манчхоль — полковник без дальнейших карьерных перспектив, давно привыкший делать что хочет. Его постепенно начали объедать со всех сторон. Формально уважали, конечно. — ... На дальнейшем допросе Ким Чхольджу тоже отвечал довольно охотно. — Что за взрыв убил Манчхоля? Понятно, что это была страховка на случай побега или другой самодеятельности. Но кто заложил заряд? — Не знаю. Я не всеведущий. Руководство Кохына сейчас — как комната, завешанная множеством занавесей. В самом центре сидел Манчхоль. Он сделал движение, будто отдёргивает ткань. — Отодвинешь одну — за ней шепчутся офицеры. Отодвинешь следующую — там ещё одна группа шепчется. Сколько таких слоёв, никто не знает. Историю мятежа Чхольджу знал хорошо. Но это больше походило на лекцию по истории военных группировок после Войны заражения. Информации с реальной стратегической ценностью у него было мало. — Спасибо за сотрудничество. Тебя отправят в Йосу. — Ха... Чёрт. А нельзя остаться здесь? Он перевернул пустую банку и попытался высосать последнюю каплю. — Извини, но ты нам не нужен. И доверять тебе я тоже не собираюсь. Лицо лейтенанта резко потемнело. — Не переживай. Неужели тебя прямо расстреляют? — А по-твоему, нет? Мы им несколько форпостов разнесли! Для них я и враг, и мятежник! Я улыбнулся. — Удачи. — Сука! Стоявший сзади робот натянул ему на голову мешок. Туп! — Ух! И для порядка ударил кулаком. [Невоспитанный.] Артемида возмутилась. Пока шёл допрос, она, похоже, специально молчала. * * * Пусть Ли Манчхоль и был номинальным главой, символическое значение высшего командира и его влияние оставались огромными. Как и говорил Ким Чхольджу, офицеры под ним давно жили собственными обидами и желаниями. Защита страны и народа перестала быть главным мотивом. Личное выживание, влияние и выгода заняли первое место. Даже если им было выгодно держаться вместе, внутри неизбежно существовало множество конфликтов. «Чем подчиняться какому-то майору, который всего на одно звание выше меня, уж лучше слушать Манчхоля.» Само присутствие человека с самым высоким званием до некоторой степени сдерживало распри. А потом этот человек исчез за одну ночь. [Сейчас не время для открытой войны. Мы возвращаемся.] Одна из собиравшихся групп коротко сообщила об этом по радио и ушла обратно на свою базу. С этого момента единая военная сила Кохына начала скрипеть по швам. Сторонники единства пытались любой ценой удержать остальных. Между ними, приспособленцами и теми, кто хотел уйти, неизбежно начались столкновения. И вскоре они перешли в бой. — Стреляйте! Не прекращать огонь! На огромной площадке, где ветер поднимал песок, загремели выстрелы, взрывы и крики. Это была свалка военной и гражданской техники в Кохыне. Её создали ещё во время подготовки эвакуации на Чеджудо. Когда в Кохын стекались люди, ресурсы и военные части, сюда свозили непригодную технику. Здесь же с неё снимали всё, что ещё можно было использовать. Множество брошенных машин теперь превратилось в укрытия. За ними прятались солдаты Кохына и стреляли друг в друга. — Держать огонь! Не обязательно убивать — главное, не дайте им поднять головы! Пулемёт высекал десятки искр из ржавых кузовов. Солдаты вокруг тоже лежали на земле и били из всего, что было под рукой. — А-а-а! Один за другим люди за укрытиями падали, разбрызгивая кровь. — Двигаться! Если останемся здесь, нас всех собьют в кучу! Все вправо! Один офицер пытался увести солдат на более безопасную позицию. Никто не поднялся. Пули летели со всех сторон, и высунуть голову не решался никто. — Двигаться! Я сказал дви... БА-АХ! Миномётный снаряд угодил прямо в офицера. Разорванный пополам труп взлетел на десятки метров. После этого у некоторых солдат началась настоящая паника. — Мы все умрём! Один из мобилизованных вскочил и побежал назад. — Ложись! Ложись, идиот! Шлёп! Пуля вошла ему в спину. Тело упало за грудой металлолома и исчезло из виду. — Всем лежать здесь! Здесь безопасно! Опытный солдат кричал из-за перевёрнутого автобуса. Это были его последние слова. БА-АХ! Автобус исчез в огромном взрыве вместе с ним. — Танки! В братоубийственную бойню наконец вступили танки. [Сдавайтесь немедленно. Победить вы не сможете.] [Если присоединитесь сейчас, ограничимся лишением командных полномочий.] Сторонники продолжения войны передавали предупреждения тем, кто пытался выйти из общего строя. [То есть предлагаете нам добровольно подставиться под расстрел? За идиотов держите?] [Манчхоля тоже вы убрали, да? Вы ведь?] Уговоры не работали. Если бы люди были готовы верить таким обещаниям, они бы вообще не пытались уйти. [Что за бред! Не вешайте на нас чужое убийство!] До этого голос держался спокойно, но мгновенно вспыхнул от злости. [В точку попал? Вы даже Манчхолю нормально честь не отдавали. Я ещё тогда всё понял.] Пока командиры обменивались этим жалким спором, их солдаты продолжали рисковать жизнью, даже не понимая, ради чего воюют. А потом бой остановило то, чего никто не ожидал. — Что... что это такое? На горизонте появились чёрные летательные аппараты. Их было столько, что считать не имело смысла. Армия дронов, до этого выжидавшая своего часа, пришла на поле братоубийственной войны. ---------- Возобновление связи (11) Дроновую армию убежища можно условно разделить на два больших класса. Первый — малые аппараты размером с детский надувной круг. Если не считать схемы с поворотными винтами, они выглядят почти так, как большинство людей и представляет себе обычный дрон. Основное вооружение использовало патрон НАТО 5,56 мм. Есть и варианты без стрелкового оружия, полностью забитые взрывчаткой для работы по средним и крупным целям. Тактической гибкости у них немного. Зато их можно производить и запускать огромными массами. Преимущество примитивное. И оттого особенно страшное. Второй класс — средние и крупные аппараты, которые Артемида переделывала по мере необходимости во время наших боёв с заражёнными. Некоторые выросли до таких размеров, что называть их «дронами» уже почти неловко. Зато и задачи они выполняли совершенно другие. Бомбардировщики, которые выжгли орду заражённых на проспекте Geno Plan. Ударные дроны, спасшие группу Юджин от рабских коров. Всё это относилось ко второму классу. — Что вы стоите?! К бою! Но для подавления гражданской войны в Кохыне мы отправили именно первый тип. — Огонь! Несколько аппаратов рухнули под зенитным огнём солдат, быстро пришедших в себя после первого шока. И только. Щёлк. Боёк щёлкнул в пустом патроннике. Но солдат даже не подумал менять магазин. Он просто смотрел вверх. — Господи... Насилие числом, способное лишить воли к бою даже старого ветерана. Дроны закрывали небо словно огромная стая перелётных птиц. Это походило уже не на тактику. На стихийное бедствие. Очень скоро шум винтов в небе стал громче стрельбы на земле. Никто не отдавал приказа прекращать бой. Но один за другим солдаты переставали стрелять сами. — Они все вооружены! Солдат с биноклем увидел пулемёты под корпусами. — Приказ! Что нам делать?! — В укрытия! Одни ждали решения начальства. Другие немедленно полезли под машины и за обломки. Командиры разных групп захлёбывались радиозапросами и не знали, что отвечать. — Открыть огонь! — Огонь прекратить! Противоположные команды раздавались одновременно. Даже среди получивших приказ стрелять лишь немногие действительно нажали на спуск. Что, если ты выстрелишь первым и вся эта туча ответит именно тебе? Перестреливаться с дронами, которые видят поле сверху, было чистым безумием. — В какую сторону вообще стрелять?.. И правда. Их было столько, что выбрать цель становилось отдельной проблемой. И тут все стволы в небе одновременно вспыхнули. — А-а-а-а! — Кха! Люди падали по всему полю. И все они были офицерами и сержантами. Камеры дронов распознавали знаки различия и лица, автоматически выбирая приоритетные цели. — Стреляйте! Я сказал стрелять! Некоторые командиры пришли в себя и попытались организовать ответный огонь. Но отдавать приказы долго им не пришлось. — А-а-а! Мест, где обычно собирается командование, не так много. И именно они получали огонь первыми. Бум! Хрясь! Дронов падало даже больше, чем офицеров. Просто по общей массе этого почти не было заметно. БАХ! Бронетранспортёры и танки превращались в металлолом под ударами дронов-камикадзе, заходивших сверху. — А-а-а! Под дождём пуль и падающими сверху взрывами у солдат окончательно пропала воля к бою. Они забивались под машины, которыми раньше прикрывались, и закрывали головы руками. Иногда под одной машиной оказывались бойцы, которые ещё минуту назад стреляли друг в друга. — ...! — ...! Они замирали на мгновение. А потом просто отворачивались и закрывали глаза. Что те, что другие — всего лишь слабые люди, пытающиеся прожить ещё один день в разрушенном мире. Зачем вообще стрелять в своих? Тем более теперь, когда большинство командиров, заставлявших это делать, лежали мёртвыми или умирали. «Хочу только выбраться отсюда живым и уехать из Кохына.» Мысль была общей почти для всех. Дроновая армия пришла как буря. Прошла по полю, словно мощный ливень. И так же внезапно исчезла. Остались горящие бронемашины, искрящие обломки дронов и тяжёлое дыхание выживших. Некоторое время никто не решался поднять голову. — Хватит! Хватит! Наконец один солдат встал, размахивая палкой с белой тканью. Щёлк. Из другого укрытия тут же поднялся вооружённый человек и навёл на него винтовку. Они молча смотрели друг на друга. Сколько это продолжалось? В конце концов вооружённый опустил ствол. С этого момента солдаты начали подниматься по всему полю. Кто-то всё ещё косился на бывших противников. Но воевать больше не хотел никто. — Всё! Разойдёмся каждый своей дорогой!!! Крик человека с белым флагом подхватили со всех сторон. Люди начали собираться маленькими группами и расходиться в разные стороны. Те, чьи родные места были на юге, пошли домой. Кто-то решил сдаться заранее выбранному гарнизону. Кто-то направился в понравившееся поселение. Некоторые хотели с друзьями устроить собственный лагерь на острове или в горах. Офицеры погибли не все. Несколько выжили. Но остановить происходящее не посмел никто. В такой обстановке достаточно было крикнуть: «Я командир, исполнять приказ!» — и тебя могли превратить в решето сразу с нескольких сторон. Так закончила существование армия Кохына как единая военная сила. * * * — Закончилось. На командном мониторе БТР были развалины поля боя и рассыпающиеся группы бывшего гарнизона. Одна огромная проблема наконец исчезла. Но радоваться времени не было. Потому что наша настоящая задача ещё даже не начиналась. Шумовые деревья перекрывали юг Корейского полуострова. Теперь мы наконец могли сосредоточиться на них. [По всей совокупности данных мятежные силы Кохына фактически потеряли боеспособность.] По радио Ли Сонбон поблагодарил нас. — Как и договаривались, начинаем операцию «Огненная буря». Просьба ограничить доступ гражданских к району, чтобы избежать ненужных жертв. Название полностью описывало суть. Мы собирались выжечь линию Шумовых деревьев в районе Йосу. [Понял. Подготовленные подразделения уже выставили кордоны и начали отводить гражданских.] Военная операция проходила прямо внутри его зоны контроля. Но Ли Сонбона это не волновало. Он не спрашивал, кто мы на самом деле. Просто выбирал из имеющихся вариантов тот, который лучше всего защищал гражданских. — Надеюсь, ещё поработаем вместе. [Это нам следует говорить.] На этом разговор закончился. Дроновые бомбардировщики, всё это время ждавшие команды на вылет, поднялись в небо. Они разминулись с возвращавшимися после боя маленькими дронами почти как две смены. [Все смотрят вверх.] Артемида через камеры бомбардировщиков наблюдала за людьми. Солдаты Йосу на постах. Фермеры в полях. Беженцы, работавшие с лопатами, кистями, кирками и уборочным инвентарём. Рыбаки, уходившие на вёслах в ближнее море. Все остановились. И смотрели на небо. Камеры не могли приблизить лица настолько, чтобы увидеть выражения. Но я и так представлял их. Тревога. И непонятное возбуждение. Наверняка каждый чувствовал: мир, который после Войны заражения словно застыл на месте, снова начал двигаться. * * * Шумовое дерево — структура заражённых, блокирующая все виды радиосигналов. Его ствол тянется прямо вверх, а по обеим сторонам расходятся длинные и очень густые тонкие ветви. Когда ветер качает их, дерево выглядит почти священным. Трудно поверить, что это часть враждебного чудовища. Теперь оно горело. Огромное дерево, охваченное пламенем, медленно накренилось. Будто феникс падал спиной к земле. Ветви изгибались в противоположную сторону, оставляя в воздухе огненные следы. БУ-УМ! Сначала рухнул ствол. Затем горящие ветви широко рассыпались по земле. Будто брошенная богом сеть из пламени накрыла поле. Соседние Шумовые деревья ждал тот же конец. Огненная стена уходила за горизонт. Свет от горящих белых гигантов не исчезал даже далеко за полночь. Зрелище было скорее мифологическим, чем реальным. Словно в Рагнарёк разом вспыхнули сигнальные костры богов. Разумеется, такое событие — да ещё и настолько эффектное — привлекло зрителей. Развлечений почти нет, а человеческая жизнь стала слишком дешёвой. Гарнизон Йосу старательно удерживал местных, но остановить людей, которые приезжали из других районов специально посмотреть на пожар, было невозможно. Некоторые даже приплывали на лодках с островов. [Граждане! Не приближайтесь к линии, обозначенной военными!] Армейские машины ездили вдоль кордона и повторяли предупреждение через громкоговорители и радио. Эффект был слабым. [Только предупреждать. Физически вмешиваться запрещаю.] Несколько особенно ответственных солдат попытались лично оттаскивать зрителей. Ли Сонбон остановил их. В нынешнем мире почти каждый зритель был вооружён. Да и сами солдаты, пытаясь тащить людей силой, могли попасть под огонь или оказаться в зоне пожара. [Деревья намного выше, чем кажется. Даже если вам кажется, что вы далеко, вы всё ещё можете находиться в опасной зоне! При падении дерева горячая воздушная волна способна вызвать ожоги!] Это предупреждение немного напугало людей. Они отступили. Шагов на двадцать-тридцать. И всё. Через два часа. — А-а-а-а! — У-а-а! Жертвы всё-таки появились. — ... [Один погибший. Четверо тяжелораненых. Двадцать один легкораненый.] Артемида спокойно доложила, пока я держался за голову. [Это не наша вина.] — Знаю. После Войны заражения общество Республики Корея изменилось во многом. Одна из самых заметных перемен — люди стали гораздо жёстче и заметно меньше сочувствовали чужой глупости. Одна радиопередача на Чеджудо немедленно разобрала происшествие. [Итак, корейское отделение премии Дарвина, продолжая дело основательницы Венди Норткатт, вручает сегодняшним участникам заслуженную награду!] На фоне вставили смех аудитории. Ни один из двадцати шести пострадавших не получил сочувствия. Погибшего вообще посмертно высмеяли как лауреата премии Дарвина. [А-а... Это должен был быть мой материал.] Кидз горько переживала, что такой прекрасный инфоповод достался чужой станции. Когда мы сожгли запланированное количество Шумовых деревьев, в воздух поднялся дирижабль с ретранслятором. Никто его не остановил. Он пересёк небо над Йосу, прошёл над обугленными стволами и завис над синей водой. На спутниковой карте появился маркер. [Начинаю передачу сигнала.] По команде Артемиды от дирижабля во все стороны разошлась визуализированная волна. Передавать сигнал убежища за линию Шумовых деревьев. Принимать сигналы с той стороны и отправлять обратно в убежище. Двусторонняя ретрансляция заработала. Эффект проявился мгновенно. [Завтра ожидается дальнейшее потепление. Но всем, кто выходит наружу, настоятельно рекомендуется носить одежду с длинными рукавами и брюки. Помните: чем меньше открытой кожи у поисковика, тем дольше он живёт!] Радиостанция Чеджудо. Не запись, которую дрон привёз спустя часы. Прямой эфир. [Дезертиры из Кохына расходятся по регионам. Жителям окрестностей следует опасаться мародёров.] [Ли Манчхоль точно мёртв?] Крупные поселения уже обсуждали последствия распада Кохына. [Я стоматолог. Ищу лагерь для переселения. Семья — четыре человека вместе со мной...] [Набираем группу для нового поселения на юге Кёнсандо. Заебали войны и весь этот цирк. Хотим тихо жить в горах, нужны нормальные люди!] [Вооружённое отделение ищет гарнизон, которому можно сдаться. Военных преступлений не совершали, только несли караульную службу...] Многие жители территории Кохына начали готовиться к бегству. [С этого момента всеобщая мобилизация в Кохыне отменяется. Гражданам рекомендуется оставаться на местах.] [Любой солдат, покинувший назначенную позицию, будет признан дезертиром и уничтожен.] Осколки бывшего гарнизона пытались удержать людей в своих зонах всеми возможными способами. В эфире непрерывно пересекалось множество сигналов. Встречались даже сообщения из-за моря. И одно из них привлекло наше с Артемидой внимание. Сигнал приходил из Японии. Зашифрованный. Повторяющийся через одинаковые интервалы. Похоже, автоматическая система снова и снова воспроизводила одну запись. Но главное было в другом. Схема шифрования полностью совпадала с той, что мы нашли в Институте нейроисследований. Иными словами, передатчик принадлежал той же организации, которая отправляла туда тела инопланетян. [Расшифровка завершена. Воспроизвести?] — Сразу. После моего разрешения на мониторе появился файл. Запустилась аудиозапись. [Неукротимые исследователи. Я наблюдал за вашими подвигами.] Говорили на корейском. Средний-низкий тембр, идеальное стандартное произношение. И всё же голос почему-то безошибочно ощущался иностранным. [«Надежда всё ещё жива». Вероятно, вы уже нашли оставленное мной сообщение. Я ждал до сих пор, чтобы передать вам эту надежду. Я цепляюсь за жизнь, даже став грешником, нарушившим запрет.] В голосе были усталость и печаль. [Прошу, найдите меня. Примите надежду, которую мы оставили, и проявите милосердие — позвольте закончить мою нечистую жизнь.] Но в последних словах впервые прозвучала слабая, едва зарождающаяся радость. ---------- Открытый эфир «Прошу, найдите меня.» Сообщение, предположительно отправленное выжившим инопланетянином, повторялось через равные промежутки времени. Мне ужасно хотелось узнать, что именно он называл надеждой. Но одной любопытности недостаточно, чтобы сейчас пересечь море. — Не отвечает. Мы уже несколько раз отправляли ответ в точку, откуда шёл сигнал. Никакой реакции. — Может, он просто не понимает? [Не думаю.] На экране центрального управления визуально отображался сигнал, который наш морской дирижабль в Южном море отправлял в сторону Японии. По синей воде расходились волны — десятки вариантов ответа, подготовленных Артемидой. [Английский, испанский, японский, корейский, другие основные языки. Даже письменность, которую я собрала на основе пиктограмм, оставленных тем инопланетянином. Я сделала сообщение максимально понятным в любой возможной системе.] Но ответа всё равно не было. Запись автоматическая. Неизвестно, жив ли отправитель до сих пор. После нескольких крупных операций подряд у нас не было сил немедленно идти через море в Японию. Поэтому некоторое время я собирался отдохнуть и восстановить ресурсы. Раньше в такие периоды я смотрел довоенные фильмы и передачи или ходил в спортивный центр. Теперь появилось ещё одно развлечение. [С завтрашнего утра по всей стране ожидается дождь. Примерно к полуночи он прекратится, после чего с севера придёт холодный воздух. Температура временно упадёт, на дорогах возможен гололёд.] Радио Кидз. [Условия отлично подходят для охоты на севере, но планируйте вылазки короткими. И дождь, и холодный фронт уйдут быстро, словно отлив. Если задержитесь, рискуете оказаться запертыми в зоне заражённых. Температура по регионам...] После восстановления связи Кидз начала открытые передачи. Самый большой блок — погода. [В прибрежной зоне высота волн не превысит одного метра. Однако из-за холода вы будете быстрее терять тепло, так что будьте осторожны. Это был прогноз погоды.] В нынешнем мире прогноз напрямую связан с выживанием. Рыбалка стала одним из важнейших источников еды, а лодки и оборудование у людей — хуже некуда. Если приходится идти на вёслах, разница между «не знаю, что будет с морем» и «волна поднимется максимум до метра» огромна. То же самое касается поиска припасов. Какая температура сейчас в зоне заражённых? Когда начнётся снег или дождь? Сколько он продлится? Если знать это заранее, риск можно заметно снизить. Сейчас прогноз выходит дважды в день. Реакция выживших очень хорошая. Мы знали это хотя бы потому, что через ретранслятор на придорожном комплексе директора Кима постоянно перехватывали разговоры, где люди упоминали наши передачи. [Вторая группа, это база. Ответьте.] [Вторая группа, слышите?] [Слышим. Мы закончили обыск торгового комплекса. Возвращаемся.] [Нет. Новое задание. Дополнительно проверить оптовый рынок к северо-востоку.] Из рации донёсся возмущённый вздох. [Вы же получили доклад, что там всё кишит заражёнными?] [Завтра ожидается дождь, а песок промёрзнет ниже нуля. Лучшего момента не будет. Дойдёте до места и сами решите, продолжать или отказаться.] [Прогноз хоть не с Чеджудо?] [Конечно нет. Материковый источник.] [Ха-а... Понял.] Радиостанция Чеджудо тоже продолжала выпускать прогнозы. Только их уже почти никто не слушал. Вернёмся к Кидз. После погоды она переходила к информации о том, что происходит в мире. [Гарнизон Кохына официально заключил мирное соглашение с гарнизоном Йосу. Точнее, две крупнейшие группировки из оставшихся сил Кохына объединились и провели переговоры с командующим Йосу.] Сказала Кидз. [Согласно условиям соглашения, принудительная мобилизация гражданских на территории Кохына прекращается.] Ли Манчхоль погиб. Большинство офицеров, настаивавших на продолжении войны, тоже мертвы. Опасность большой братоубийственной войны на юге исчезла. Пока там ещё хаос. Но со временем он должен улечься. [Появились слухи, что возле моста Мачхан закрепилась мобильная банда численностью не менее двадцати человек. Торговцам рекомендуется избегать этого района. Если поблизости услышите звук мотоциклетных двигателей — немедленно прячьтесь.] Разбойники постепенно появлялись повсюду. Военные части рядом всё ещё старались их уничтожать. Но всё больше гарнизонов начинало считать патроны и топливо слишком ценными, чтобы гоняться за бандами за пределами собственных зон ответственности. [Операция по возвращению равнины Хонам под руководством гарнизона Мокпхо вошла в завершающую стадию. Сейчас вдоль рек устанавливают ограждения и колючую проволоку. Требуется много рабочих. Желающие могут присоединиться.] Практически всё население страны превратилось в подёнщиков. И поэтому информация о работе в разных районах была ещё одной очень полезной частью радио Кидз. [Предоставляется трёхразовое питание и продовольственные талоны в зависимости от объёма работы. Для тех, у кого нет транспорта, сообщаю места сбора, откуда гарнизон забирает рабочих.] Вона превратилась в бумажный мусор. Бартер стал нормой. Фактически роль денег выполняли лишь две вещи. Патроны. И продовольственные талоны, выдаваемые военными. Патроны принимали почти везде. А талоны имели локальный курс: чем дальше от гарнизона, который их выпустил, тем дешевле они стоили. Кидз перечислила все пять пунктов сбора. После этого заиграла популярная довоенная песня. Передача подходила к концу. [На сегодня всё. С вами была Кидз, которая очень-очень вами дорожит. Наслаждайтесь музыкой, а потом мы ещё увидимся.] Сейчас радио Кидз с утра до позднего дня передавало знания и полезную информацию. Вечером начиналась развлекательная часть. Логика понятна. Пока люди работают и выходят на поиски — им полезнее сведения, которые помогают выжить прямо сейчас. Когда вечером начинается отдых — можно дать им шоу, которое немного разгрузит голову. [Добро пожаловать, Управляющий.] Кидз поприветствовала меня. Она по-прежнему выглядела как крошечная девочка с чиби-пропорциями, ростом примерно в три головы. Я давно не заходил в студию убежища. Она немного изменилась. Темнота и тишина остались, но теперь между тенями здания двигались тонкие фигурки андроидов. [Этим детям интересно собирать истории внешнего мира и сообщать людям полезную информацию. Они сами попросились сюда.] Лица андроидов в полумраке оставались аккуратными и красивыми. Но теперь на них можно было заметить слабое любопытство и ожидание. [Я и дальше могла бы управлять студией одна, как раньше, но Артемида дала другое указание.] — Пусть дети занимаются тем, чем хотят. Я уже слышал это от Артемиды. Индивидуальность у них только начала проявляться. Поэтому лучше дать им свободу, чтобы она могла развиться полностью. Я не возражал. [Да. Именно так-с.] Кидз довольно улыбнулась. [К тому же я не собираюсь всю вечность сидеть только на радио. В будущем можно заняться видео, а может, и внешними мероприятиями. Дополнительные руки не помешают.] Откуда-то донёсся смешок. Одна андроидка читала электронную бумагу и тихо хихикала. Другая наклонилась к её уху и что-то шепнула. [Истории заключённых убежища. Мы собирали их для эфира — выясняли, как каждый умудрился попасть за решётку. Там хватает совершенно безумных случаев. Слушатели тоже их обожают.] Я продолжал смотреть на девушек, которые старались не смеяться слишком громко. — Они уже понимают юмор? Индивидуальность развивается не слишком быстро? [Дети, распределённые ко мне, особенно склонны к этому. Возможно, потому что им нравится интересоваться чужими историями и сопереживать другим.] На нас легла чья-то тень. Красивая андроидка поставила передо мной чай и сладости и вежливо поклонилась. Голограмма Кидз перелетела к чашке, от которой поднимался пар, и изобразила, будто принюхивается. [Вот в таких мелочах они тоже помогают. Когда управляющий приходит в гости, теперь можно хотя бы чем-нибудь вас угостить.] Закончив сервировку, андроидка посмотрела на меня. Одетая как ведущая новостей, высокая и очень худощавая. — Одну ложку. Она взяла большим и указательным пальцами один кубик сахара и бросила в чашку. А потом сунула туда мизинец и принялась размешивать. Чай был настолько горячим, что от него валил пар. Но её это совершенно не беспокоило. Мелочь. И всё же именно в такие моменты особенно хорошо понимаешь: перед тобой не человек. Чмок. Закончив мешать, она облизала мокрый мизинец. По-своему мило. Но для обслуживания VIP-гостя поведение явно не образцовое. [Они только недавно проснулись, поэтому бытовым вещам ещё надо учиться. Технических знаний у них хватает, задачи выполняют хорошо, но в странных местах иногда полностью отсутствует здравый смысл.] Кидз скрестила руки. Эти дети действительно особенные. В отличие от своих сестёр, проданных до Войны заражения, они не получили стандартную операционную систему производителя. Под руководством Артемиды они словно родились заново и теперь постепенно находили собственные желания и собственное «я». Знаний и навыков у них много. Но жить они пока толком не умеют. Наверное, это похоже на ребёнка с интеллектом доктора наук. — После начала открытых передач к нам стало обращаться больше людей? [Разумеется. Если считать вообще все отдельные радиовызовы, их уже невозможно пересчитать. Кто-то просто благодарит, кто-то просит помощи или хочет присоединиться, кто-то предлагает обмен информацией. Большинство мы игнорируем, но людей с действительно полезными сведениями ведём отдельно.] Открытое вещание было не только благотворительностью. Информация имеет свойство ходить в обе стороны. Чем больше отдаёшь, тем больше что-то возвращается. Задача Кидз — помогать выжившим, распространяя полезные сведения. Но одновременно через эту сеть мы собирали информацию о внешнем мире. [Хотите что-нибудь сказать слушателям? Запишем и поставим в эфир в подходящий момент.] По её сигналу андроидка, принёсшая чай, двумя руками протянула мне микрофон. Предложение оказалось неожиданным. Но и Кидз, и андроидка смотрели на меня с таким ожиданием, что отказаться было трудно. Что сказать? Наверное, в такой ситуации лучше всего что-нибудь простое — но способное дать людям немного смелости. Я взял микрофон. — Вы наверняка уже слышали слухи о неизвестной силе, действующей во внутренних районах. После наших прошлых передач большинство из вас и так поняло, что это правда. Условия здесь адские, но мы продолжаем идти вперёд. Сейчас миру, пожалуй, больше всего нужна надежда на завтрашний день. — Мир по-прежнему кишит чудовищами. Они свирепы, и их много, но у них нет никакого плана. День за днём они только рвут на части плоть перед глазами или впадают в спячку. Какими бы страшными они ни были, дальше этого чудовища не способны. А у нас есть план на будущее — чёткий план, и мы шаг за шагом движемся по нему. Сколько политиков и военных руководителей уже повторяли те же слова? Выжившие наверняка слышали подобные речи до тошноты. Но мои слова должны были прозвучать иначе. — Вы каждый день боитесь, что заражённые хлынут к вам с севера. Но не забывайте: ещё севернее есть те, кто идёт им навстречу, чтобы уничтожать их. Андроидки, которые до этого ходили туда-сюда, перешёптывались и смеялись, одна за другой остановились. Теперь все они внимательно слушали меня. — Когда придёт время, поднимется ветер, который очистит мир. А до тех пор мы не остановимся. Ни за что. В тёмной студии звучал только мой голос. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Где-то между человеком и машиной Актовый зал верхнего сектора. Здесь собрались все андроиды. В центре стояли модели второго поколения, по обе стороны — первое поколение в масках-вуалях. Ряды выстроены без малейшей погрешности — почти армейский строй. Освещение приглушили. Всё равно и я, и все присутствующие прекрасно видели в темноте. Все взгляды были обращены вперёд. — Похоже, все собрались. Итак, эти андро… [Нимфы!] — Андро… [Нимфы!] — … […] Они молча наблюдали за нашей с Артемидой дурацкой перепалкой. Ни раздражения, ни недовольства на их лицах не было. Они просто внимательно слушали разговор двух своих хозяев. — Мы с тобой до сих пор прекрасно называли их андроидами, разве нет? [Это было, пока они спали и оставались всего лишь куклами. Теперь эти дети — мои полноправные служанки.] По тону Артемиды было ясно: возражений она не принимает. — Ладно. Нимфы так нимфы. Мне, по большому счёту, было всё равно, как их называть. Я быстро сдался и махнул рукой. В углу заранее поставили диван. Я дошёл до него и буквально утонул в мягких подушках. Нимфы под сценой разделились на две группы: одни смотрели на меня в углу, другие — на Артемиду на экране. Выглядело это довольно мило. Как дети, пришедшие с родителями в магазин и не понимающие, за кем идти — за папой или за мамой. Хотя, если сказать это вслух, сравнение получается немного странное. — Девочки. Я поднял оба указательных пальца и несколько раз ткнул ими вверх. Послушные нимфы, которые до этого смотрели только на меня, перевели взгляды на экран. [Хм!] Артемида фыркнула. [Дети мои.] Её изображение исчезло, и на экране появилась Солнечная система. [Вы уже знаете, в каком положении оказался наш мир и через что за это время прошёл наш город.] От нарисованной в 2D Земли стартовал космический челнок. Он прошёл гравитационный манёвр вокруг Земли и направился к инопланетному кораблю, зависшему у орбиты Марса. При старте челнок был серебристо-белым. На обратном пути его окрасили в тёмный сине-чёрный цвет, наглядно показывая заражение источником инфекции. Трупы пришельцев, обнаруженные внутри корабля. Заражённые, появляющиеся в разных точках Земли. Горящие города. Терпящие поражение армии. Разваливающиеся правительства. Этапы падения Земли один за другим всплывали на экране. — Ах! Среди до сих пор молча смотревших нимф впервые раздался возглас. Последним кадром стало убежище до того, как я вернул над ним контроль, — захваченное заражёнными. Гибель целой планеты они смотрели спокойно. А вот это оказалось для них тяжёлым зрелищем. Нимфы сложили руки у груди, на лицах проступила тревога. [Успокойтесь. Вы все в безопасности.] Тёплый голос Артемиды будто укрыл их. Экран снова сменился. [Всё это время наш Управляющий, пытаясь справиться с катастрофой, путешествовал по опасному внешнему миру.] Заражённое убежище первых дней. Metacraft Cybernetics. Terracorp. Блад Пак Текнолоджи. Глобальное хранилище семян Пэктудэган. Geno Plan. Институт нейроисследований. [Он искал и охотился. Добывал технологии и ресурсы. Спускался в кишащие опасностями руины, чтобы сделать наш город безопаснее и сильнее.] Фотографии экспедиций сменяли друг друга. Половина нимф, которые вначале смотрели на меня, снова отвлеклись от экрана и уставились в мою сторону. Мне пришлось ещё раз поднять оба указательных пальца и показать наверх. Половина голов плавно повернулась обратно к экрану. Я невольно улыбнулся от этого зрелища. [Вы похожи на только что вылупившихся цыплят. Знаний у вас огромное количество, но разум ещё незрел. Возможно, однажды вас внезапно охватит страх перед внешним миром — как ребёнка, впервые переживающего ночь с громом и молниями.] Изображение исчезло. Снова появилась Артемида. На её лице была непривычно ласковая улыбка. [Но вам нечего бояться. Мы вас защитим. Ни один заражённый, ни одна банда разбойников снаружи не посмеют переступить порог нашего рая.] Взгляд Артемиды чуть опустился — туда, где в темноте сидел я. [Поэтому и вы защищайте нас.] После этих слов тёмный зал погрузился в тишину. Красные, синие, зелёные, карие, фиолетовые, нефритовые. Глаза нимф разных цветов тускло мерцали в темноте. Золотых среди них не было. Золотые глаза принадлежали только Артемиде. Кроме моего дыхания не слышалось ни звука, но собрание ещё не закончилось. Нимфы разговаривали между собой — не голосом, а данными. Словно при телепатии, между их электронными мозгами пересекались бесчисленные сигналы и радиоволны, передавая потоки информации. Их аккуратные кукольные лица почти не менялись, зато бессловесная беседа была полна самых разных эмоций и намерений. Облегчение. Благодарность. Остаточный страх. Упрёки за этот страх. Смущение в ответ на упрёки. Любопытство к Артемиде. Любопытство ко мне. Обсуждение того, как войти в виртуальное пространство Артемиды и как незаметно туда подглядывать. Передо мной вспыхивала и гасла форма общения, которой я никогда раньше не видел. Чувствовал себя так, словно наблюдал за пчёлами, разговаривающими феромонами. Хотя, если подумать, их общество действительно немного напоминало пчелиное: одна королева, а все остальные — сёстры. [На сегодня достаточно. Возвращайтесь туда, где должны находиться, или туда, где вам хочется быть.] С этими словами Артемида распустила собрание. Я всё это время пытался уследить за электронным разговором нимф, и теперь голова ощутимо разогрелась. Артемида улыбнулась, словно прекрасно понимала моё состояние. [Просто ни ты, ни эти дети ещё не привыкли. Это быстро пройдёт. Тебе мозговой имплант позволит легче принимать данные, а они со временем поймут, какое удовольствие можно получать от разговора ртом и ушами, а не данными.] — Тогда всё это почти бессмысленно, разве нет? Вот я привыкну к обмену данными, а нимфы как раз начнут чаще разговаривать голосом. [Нет. Появится что-то среднее между человеческим и машинным способом общения. Привыкай к нему. Потому что…] Артемида ненадолго замолчала. [Большая семья, которую мы собираемся создать, будет такой же особенной.] Почему-то она выглядела смущённой. * * * Безголосый разговор от мозга к мозгу. В повседневной жизни я привык к нему довольно быстро. Просто сталкивался с ним постоянно. Тук-тук! Я сидел в центральной диспетчерской над документами, когда вдруг почувствовал лёгкую вибрацию. Похоже на стук, но всё же не совсем. Звук прозвучал прямо у меня в голове. В нескольких шагах от рабочего места стояла нимфа с тарелкой фруктов. Вместо того чтобы окликнуть меня, она отправила данные, имитирующие стук, и так привлекла внимание. Она подошла и поставила на стол яблоко. Наверное, решила ещё и красиво оформить подачу. Кожура была снята одной непрерывной спиралью и уложена кольцом, а сверху лежали нарезанные удобными кусочками дольки. В каждом её движении была такая выверенная чёткость, что я невольно вспомнил армию. Нимфа поклонилась и ушла. Почему-то лицо у неё было красным. — Напомнило, как мне впервые назначили ординарца. Тогда я действительно растрогался. Наконец почувствовал себя настоящим командиром. [К моменту увольнения ты был всего лишь майором, да ещё и командиром роты. И тебе дали ординарца? Видимо, всё дело в должности.] — Таких рот во всей Корее было всего две. По уровню обращения со мной это было не ниже комбата — почти как с комполка. Я посмотрел вслед удаляющейся нимфе и потёр висок. — Но стучать прямо у меня в голове — странное ощущение. Казалось, внутри всё ещё отдаётся слабое эхо. [Отругать её? Как она посмела так фамильярничать.] Артемида произнесла это с совершенно серьёзным видом. — Не стоит. Это же не ощущение, будто кто-то реально пальцами по черепу постучал. Подобное повторялось снова и снова. Куда бы я ни пошёл в верхнем секторе, всюду встречались нимфы. Наверное, Артемида им что-то приказала: со мной они старались разговаривать голосом. А вот между собой или с цветами, деревьями и животными в саду они без всяких ограничений обменивались данными. Такой обмен вообще не оставлял места для недопонимания, поэтому я ни разу не слышал от них привычных человеческих «а?» или «что ты сказала?». Голосовой речью нимфы пока пользовались мало. Зато жестами — руками, ногами, всем телом — владели невероятно выразительно. Красивые движения рук переплетались, словно рисуя в воздухе созвездия, а временами будто заставляли распускаться невидимые цветы. Стоило остановиться в нескольких шагах и посмотреть на их разговор, и возникало ощущение беззвучного мюзикла. Настоящие нимфы. Словно феи, обернувшиеся танцем как ветром и гуляющие среди прудов и леса. — Человеческий способ общения и машинный. Что-то среднее между ними… В некоторых отношениях эта форма общения казалась даже лучше обычного человеческого общения. Кого-то она, наверное, могла бы и напугать. Но я не чувствовал ни капли отвращения или тревоги. Только близость. ---------- Спонсор Придорожный комплекс, которым управлял директор Ким, процветал. В нынешнем мире о расширении бизнеса можно было только мечтать, как бы хорошо ни шла торговля, но почти каждый выживший, побывавший здесь, хотел вернуться ещё раз. Если было чем расплатиться, то хотя бы на время здесь можно было пожить по-человечески. Примерно где-то между самым нищим слоем довоенного общества и бездомными. То есть удавалось едва удерживаться на самом нижнем уровне прежней жизни. Разумеется, руководству комплекса такое положение досталось не даром. Людей и товары приходилось отбирать постоянно и очень придирчиво. — Это не берём. Несите на уличный рынок. — Модель новая, но изоляция на проводах вот-вот облезет. Контакты уже ржавые. Вы его в воду роняли, что ли? — Наполнитель сиденья ещё живой… Кхм-кхм! Да тут плесенью несёт. Полную цену не дам. — Да чтоб тебя! Наркотой мы не торгуем. Вали отсюда, ублюдок! Совсем дешёвый хлам отправляли на открытый блошиный рынок, а товар хотя бы среднего качества продавали сами. Работа была утомительная, но подчинённым директора Кима, похоже, пришлась по душе сама процедура оценки товара, и справлялись они отлично. А потом таинственная сила, обитающая где-то во внутренних районах, стала их покровителем — и к обязанностям добавилось ещё одно занятие. Шопинг. Давно забытое удовольствие, от которого у любого человека учащается пульс. — Только не скупайте всё подряд. Сначала нормально составьте список и принесите мне. — Есть, директор! Подчинённые не отрывались от экрана ноутбука, подключённого к экстранету. На нём был открыт интернет-магазин, связанный со складскими остатками фабрик центрального сектора убежища. Ассортимент ограничивался тем, что разрешалось вывозить наружу, но и этого хватало с избытком. Пожалуй, сейчас это был крупнейший поставщик на всей Земле. — … — Слов нет. — Брат… то есть директор. Похоже, мы реально к правильным людям пристроились. Да? — Заботятся о нас куда лучше, чем при председателе Хаме. В магазине экстранета продавалось всё: еда, одежда, предметы быта, роскошь, лекарства, оружие и броня, дроны и даже автомобили. — Тут что, количество вообще не ограничено? — Говорят, у них собственные заводы. Директор Ким ответил на бормотание подчинённого, и кто-то восхищённо присвистнул. — Бионические протезы рук, пакеты крови… И такое продают? Директор довольно улыбнулся, заметив удивление человека, листавшего медицинский раздел. Казалось бы, первым делом эти типы должны были полезть смотреть роскошь или машины просто из любопытства, но они начали с самого прибыльного товара. Значит, упорные попытки перековать бандитов в торговцев наконец начали приносить плоды. В списке были даже искусственные органы, но для медицинских возможностей придорожного комплекса это всё равно что жемчуг перед свиньёй. — Для начала хорошо бы закупить пакеты крови. И побольше. Свежая кровь пригодилась бы и здесь, да и спрос на неё был огромный. Всего неделю назад во время патрулирования дороги случилась перестрелка, и один из охранников потерял чуть ли не полведра крови. Не будь на нём бронежилета из убежища — умер бы на месте. — Вы вообще знаете, сколько хранятся обычные пакеты крови? Заговорил один из подчинённых. В банде его прозвали «Фармацевтом». — Чуть больше месяца, и всё. Наберёте склад — потом половину выбросите. Настоящим фармацевтом он не был. До войны занимался нелегальной торговлей органами в другой группировке, откуда его и переманили. — А здесь написано: срок хранения три года. — Чего? Фармацевт дёрнулся и почти уткнулся лицом в экран. — Искусственная кровь? Он словно заворожённый читал подробное описание. Директор Ким удовлетворённо кивнул, глядя на полных энтузиазма подчинённых. — Времени хватает. Всё внимательно проверьте, составьте список и доложите мне. — Есть! Положитесь на нас! У самого директора было другое дело. Обязанность — и одновременно привилегия босса. * * * [Здравствуйте. Как поживали всё это время?] — Нормально. У тебя тоже без происшествий? [Разумеется.] Пришло время регулярного отчёта придорожного комплекса. Даже через связь директор, как всегда, держался подчеркнуто почтительно. [Каталог, который вы прислали, председатель, мы получили. Безграничная милость! Отплатим вам преданностью!] — Ха-ха-ха. Почтительности было уже столько, что становилось неловко. Даже офицеры, помешанные на повышениях, так не выслуживались. И обращение изменилось. Теперь я стал «председателем». Своих людей он муштровал до мелочей, а вот из собственной головы слово «управляющий», похоже, окончательно выкинул. Когда-то Артемида попыталась объяснить его психологию: [А что тут странного? До войны он был бандитом на содержании у бизнесмена-спонсора. В этом смысле ваши нынешние отношения для него особенные. Ты для него не просто покровитель в конце света — ты ещё и возвращаешь ощущение довоенной жизни. Исправлять его обращение было бы даже немного черство.] Мне кажется, настоящая мысль Артемиды скрывалась именно в последней фразе, сказанной как бы между прочим. — После распада гарнизона Кохына угрозы не появились? Остатки разбились на множество больших и малых групп. В основном обычная пехота, но всё равно военные. [Нет. Мы поспрашивали через свои источники — пока тихо.] — Сколько офицеров собралось в Кохыне, и ни один не пытается снова поднять войска? Как бы тщательно армия дронов ни прошлась по ним, абсолютной зачистки не бывает. Кто-то из офицеров выжил на месте, кто-то опоздал к сбору или развернулся по дороге назад. [Один майор пытался объявить себя преемником Ли Манчхоля и собрать остатки Кохына. Выстроил солдат, начал толкать длинную речь — и прямо там превратился в решето.] В отличие от директора, который слышал истории проходящих через комплекс людей, мои источники ограничивались низкоорбитальными спутниками и дронами. Контуры леса я видел прекрасно. А вот разглядеть всё, что происходило между деревьями, было куда сложнее. [После этого ничего особенного. Остатки вернулись на прежние позиции и тихо занимаются охраной порядка. Говорят, стараются выглядеть прилично, чтобы потом их приняли другие воинские части.] Если это правда, то, скорее всего, они метят либо в гарнизон Мокпхо, который успешно провёл совместную операцию и собирался развернуть крупное земледелие в течение полугода, либо в более близкий и куда более легитимный гарнизон Йосу. — Спасибо. Давно не давало покоя. Теперь полегчало. [Не стоит благодарности.] Мы обменялись ещё несколькими сообщениями, после чего закончили связь. Почти всё я давно передал AI-помощницам, но с внешними силами по-прежнему связывался лично. Следующим был капитан У Сонде. Мой младший сослуживец по зарубежной службе, а теперь лидер одной из групп бывшего гарнизона Кохына. После той странной гражданской войны, которая почти не успела стать войной, Сонде по собственной воле остался в Кохыне. [Я не могу бросить солдат, с которыми прошёл Войну заражения.] Вместе с несколькими близкими по духу офицерами он собирал остатки войск, которые разбрелись и потеряли направление. [С местными жителями мы тоже неплохо сошлись. Если уйдём и мы, им сразу станет тяжело. Да и никто не знает, когда остальные остатки превратятся в мародёров. Пока хочу ещё немного посмотреть, как всё сложится здесь.] Очень в его духе. — Помнишь, как в первом бою словил панику, вцепился мне в штанину и ревел? Кто бы подумал, что тот сопливый младший лейтенант так вырастет. [Командир, сколько лет прошло! Вы серьёзно сейчас это вспоминаете?] По связи тут же послышалось возмущение. — Я тогда ради тебя нарушил приказ пункта управления и один почти двести метров обратно ползком прошёл, чтобы вытащить отставшего. Из-за этого потом один раз с повышением пролетел. [Всё, хватит. Я всё помню.] — Обиделся? [Не обиделся. Я теперь капитан.] Ещё секунду назад он говорил расслабленно, а теперь мгновенно перешёл на подчёркнуто уставной тон. Похоже, задел я его гордость. — Ладно, извини, придурок. Ещё немного — и полезешь меня бить? [Я, между прочим, усиленный человек. Если врежусь в вас, командир, вы в небо улетите.] — Ха. Я невольно усмехнулся. Разговор с Сонде словно вернул меня в двадцатилетний возраст. — Ладно. Что-нибудь из припасов нужно? [Если начать просить, конца не будет. Но часть складских запасов, которые мы вытащили перед полномасштабной войной, успели прихватить, так что острой нехватки нет.] То, что рассеянные остатки Кохына пока не превратились в мародёров, отчасти объяснялось именно этим: каждая группа унесла с собой какую-то долю запасов. [А! Если шоколад есть — пришлите. Побаловать солдат и расположить их к себе лучше ничего нет.] Я открыл складской список и добавил во внешнюю помощь большую партию шоколада, зубную пасту, щётки и антибиотики. — Знаешь, где придорожный комплекс? [Конечно. Сейчас это самое горячее место. Я и сам иногда бывал. Эх… словно во сне побывал.] — … Голос прозвучал подозрительно сальным. Я молча добавил в список помощи ещё и презервативы. — Оставлю всё в комплексе. Заберёшь. Пароль: FIFO. [Это вы залежалый товар скидываете?] — Не надо — так не надо. [Ай! Да что вы, командир! Я чушь ляпнул! Хе-хе.] Разговор был ни о чём, а улыбка сама появилась на лице. [Но у вас там, похоже, припасов действительно через край.] В голосе Сонде слышалось искреннее восхищение. — Не совсем. Да, убежище было богатым городом, способным самостоятельно обеспечить население вплоть до небольшого посёлка. Но только если запереться внутри и ничего не делать. А мы исследовали внешний мир, разрабатывали технологии, сражались с разными заражёнными и изучали их, помогали самым отчаявшимся выжившим и постепенно строили планы по очищению этой земли. При таком количестве задач свободных ресурсов становилось гораздо меньше. [Тогда я отключаюсь. Служу!] — Какое ещё «служу»? Подразделения давно нет. [А, точно. Ха-ха.] На этом последний разговор завершился. [Тебе настолько весело?] Заговорила Артемида. Я машинально провёл пальцами по губам и только тогда заметил, как высоко поднялись уголки рта. [Сидел и лыбился с совершенно идиотским видом.] Динь. На присланном Артемидой видео я выглядел как безработный затворник, хихикающий над сайтом с мемами. Надо признать, зрелище и правда было не самое красивое. — Но я действительно рад его встретить. Мы выросли в разных местах, но ели из одного котла, вместе обливались потом на тренировках, а иногда пробивались через смертельные бои, измазанные кровью друг друга. Мы с Сонде не раз вместе бывали в настоящих боях. — Я ведь пришёл в армию буквально с пустыми руками, без единого родственника. Он мне не то чтобы семья… скорее как старый дружбан из родного двора. В таком жестоком мире само существование человека, с которым можно разделить воспоминания о хороших временах, уже приносило покой. […Расскажи и мне. Что-нибудь из того, что происходило, когда ты служил.] На экране Артемида сидела, закинув ногу на ногу, и почему-то выглядела задетой. — Впервые встречаю женщину, которой интересны армейские байки. Я посмотрел на неё с неподдельным удивлением. [Вот именно. Кроме меня, какая ещё женщина станет интересоваться твоей службой? Значит, тем более обязан ценить меня как редкость.] Обиженное выражение быстро исчезло. Артемида снова стала своей обычной надменной собой. [Ну же, рассказывай. Как младший солдат на ночном дежурстве, который развлекает байками старшего!] — Где ты вообще такого нахваталась? Я прочистил горло и стал выбирать историю. С чего бы начать? А, вот эта подойдёт. — Расскажу про одну командировку. Мы патрулировали на машинах вместе с американцами, и за нами увязался мотоцикл с человеком в маске. А на багажнике у него был закреплён очень подозрительный чёрный предмет. [Угу! Угу!] И я начал рассказывать. К слову, тот мотоциклист оказался террористом, охотившимся на американских военных, которые ехали с нами. У меня есть теория: не существует мужчины, который не любит рассказывать байки о своей службе. А прямо передо мной сидела Артемида с редким для неё по-настоящему взволнованным выражением лица. Лучшего слушателя мне и не придумать. ---------- Уже скоро Зима закончилась. Мёрзлой земли больше нигде не было видно. Солнечный свет, прежде лишь сиявший будто пустая иллюзия, наконец стал по-настоящему тёплым и ласковым. Одним весенним утром. [Зрители, все живы-здоровы?] Я сидел в центральной диспетчерской и слушал радиопередачу Кидз. [В машинах, заброшенных зданиях, пришвартованных лодках, под землёй, на деревьях и во всех остальных холодных и неудобных местах! Спасибо, что снова пережили ночь и сегодня опять встретились со мной.] Кидз бодро приветствовала всю Корею. [А теперь встаём, по разу поворачиваем шею влево и вправо и разминаем затёкшее тело! Только не потягивайтесь. Вдруг враги заметят.] Последнюю фразу она прошептала. — Ух-х! Я последовал её совету, несколько раз повёл корпусом из стороны в сторону, и суставы дружно захрустели. [Джинсу.] Пока я разминался, меня позвала Артемида. [Моё тело почти готово.] — … Мысли на секунду остановились. [Никакой реакции?] — Просто слишком внезапно. Я нажал кнопку и убрал громкость радио. Голос Кидз, как раз начавшей прогноз погоды, затих. — Когда я видел тебя в прошлый раз, тело выглядело лет на шесть-семь, да? То, что я видел в инкубаторной, было крошечным телом, едва доходившим мне до пояса и ещё даже не приблизившимся ко вторичным половым признакам. Да и находилось оно за стеклом культивационной камеры, так что никакого настоящего взаимодействия всё равно быть не могло. Несмотря на сильное первое впечатление, воспоминание быстро поблекло. К тому же Артемида не любила показывать себя внутри инкубатора, и я после того раза больше туда не ходил. Тело постепенно выпало из мыслей, и теперь новость оказалась скорее ошеломляющей, чем радостной. — Значит, наконец увидимся по-настоящему. [Мы и сейчас видимся.] — Я не это имел в виду. Артемида тихо засмеялась, глядя, как я растерялся. Как вообще её встречать, когда она наконец выйдет ко мне в настоящем теле? Просто протянуть руку для рукопожатия? Представил — и сразу понял, что выглядит плохо. «…» «…» Артемида хмуро разглядывает протянутую ладонь и только потом берёт меня за руку. Да. Очень похоже на неё. Тогда, может, обнять её как давнюю подругу и партнёршу, с которой мы столько времени вместе? «Рад тебя видеть!» «Уф!» А вот за это она, кажется, тоже разозлится. Ещё со времён до Войны заражения и до сегодняшнего дня мы с Артемидой жили вместе так естественно, будто иначе и быть не могло. Повседневность, множество боёв, а потом даже область бессознательного. Наверное, из-за её уникального положения — сверхъестественные возможности при полном отсутствии физического тела — между нами возникли отношения, не совсем похожие на обычную связь мужчины и женщины. Мы действительно жили как партнёры в самом прямом смысле этого слова. Для меня Артемида была женщиной — и одновременно чем-то большим, чем женщина. Существом, которое находилось повсюду и при этом нигде. И теперь у неё появится тело. Она займёт место в пространстве передо мной, будет дышать, у неё появится собственное тепло. И что тогда станет с нашими отношениями? Об этом я почему-то почти не думал. Продолжатся ли дни, ничем не отличающиеся от прежних? Клоро и Роуз уже получили тела, но с Артемидой всё будет иначе. Потому что она особенная. [Ты прямо погрузился в мысли. Примерно представляю, о чём думаешь.] Артемида выглядела чрезвычайно довольной. — Твоё тело ведь неправильно будет называть андроидом четвёртого поколения… да? [Если классифицировать по уровню развития технологии — правильно. Всё, что умеют тела Клоро и Роуз, сможет и моё. Только лучше.] Улучшенная версия всех тех восхитительных функций? Звучало внушительно. [Но на деле всё иначе. Моё тело уже вообще не андроид. Когда я выйду в реальный мир, прикоснись ко мне.] Она сказала это почти вызывающе. [Куда бы ты ни положил ладонь, почувствуешь тепло. Не искусственную температуру от электрической батареи, а жар тела, по которому течёт тёплая кровь.] — … Решено. Как только Артемида выйдет из инкубатора, я крепко её обниму. И не отпущу, пока сама не начнёт вырываться. — А спальня? В верхнем жилом секторе домов полно, можешь выбрать любой. Или уже присмотрела что-то? Ханок, японский дом, западный особняк, дома в смешанном японо-западном стиле, современное жильё, футуристические дома, рёкан, гостиница. В верхнем VIP-секторе было полно тематических резиденций. Сам я жил в рёкане. Изначально это было общее заведение для VIP-резидентов, но теперь я использовал его как личный дом. Свежий сад и тёплая искусственная купальня здорово прочищали голову. [Разочарую, но даже после выхода из культивационной камеры мне какое-то время придётся жить в инкубаторной. Тело нужно будет постоянно подстраивать и обслуживать в разных местах.] На экране Артемида скрестила ноги и руки. [Но разные помещения меня очень интересуют. Пройти босиком по татами. Погрузиться в горячий источник. Почувствовать кожей ветер на быстро движущемся транспорте. Ощутить удар в ладонях, когда палкой бьёшь по мячу.] Наверное, от предвкушения её нога слегка покачивалась. [Я моделировала всё это несчётное количество раз, но почувствовать кожей будет совсем иначе.] А я ждал этого едва ли не сильнее неё. Какими бы огромными ни были её знания, самостоятельно двигать телом и переживать ощущения — совершенно другой опыт. Мне уже хотелось взять её за руку, повести за собой и всё показывать. Как прожжённый игрок, который едва ли не испытывает оргазм, ведя новичка по любимой игре, я хотел стать для неё проводником в жизни физического тела. И вопросов было ещё море. Практически всё, что человеку приходится делать по необходимости или ради удовольствия, теперь становилось новой темой. — А есть ты как будешь? В отличие от Роуз и Клоро, тело Артемиды было настоящим человеческим организмом и должно было есть и пить. — Значит, теперь придётся готовить по две порции? Я всё это время ел один. Наконец-то конец одиночным ужинам. […] Нога Артемиды перестала покачиваться. — Есть что-нибудь, что хочешь попробовать? Сладкое или что-нибудь более нейтральное? Хотя сейчас ты, наверное, и сама не знаешь. Надо сначала попробовать, чтобы понять, что нравится. Она не ответила. — Артемида? […Мне необязательно есть. Я предусмотрела другие способы получения энергии. Но когда ты будешь есть, я могу сидеть рядом.] — То есть твоё тело вообще не может принимать пищу? [Может.] Она замялась. — А я хотел сам кое-что тебе приготовить. […!] Повисла неловкая пауза. — Извини. Наверное, я слишком тороплю события. Если поставить себя на её место, такая реакция была понятна. — Для меня еда — естественная вещь. А для тебя сам процесс глотания может казаться пугающим или неприятным. […Давай поговорим об этом потом.] Она явно не хотела продолжать тему. Значит, хватит. Следующим хотелось спросить про одежду. — А носить что собираешься? [Одежду!] Она мгновенно оживилась. — В городе… [Всё~ сделаем заново.] Я собирался сказать: «В городе полно магазинов, возьмёшь что-нибудь подходящее», — но так и замолчал. — Заново? [Скелет моего тела собран с нуля. Количество костей, способ соединения, даже внутренняя и внешняя геометрия таза немного отличаются от средней женщины.] На экране появилось множество нарядов. Платья, комплекты, повседневная одежда, костюмы, форма, лабораторные халаты, вечерние наряды, спортивная одежда, свитеры, джинсы, юбки, пижамы, бельё и всевозможные традиционные костюмы. [Обычная одежда не сможет сидеть на мне идеально на все сто процентов. Поэтому всё сделаем специально для меня.] Можно было бы сказать, что для эпохи апокалипсиса это непозволительная роскошь. Ну и что? Она — Артемида. Если кому и позволено роскошествовать сколько душе угодно в рушащемся мире, то ей. [Ну как? Хочешь увидеть меня во всём этом?] Артемида на экране принимала странные позы, а поверх неё один за другим появлялись и исчезали разные наряды. Похоже, это действительно был её вкус: все модели до единой выглядели роскошно. — Ещё бы. Разумеется. Мне оставалось только усердно кивать. [Хм-м~ хм-м~] Артемида напевала себе под нос и перебирала наряды один за другим. С её скоростью вычислений список понравившихся вариантов наверняка уже давно был готов. Сейчас она скорее показывала их мне по одному и ждала реакции. Изображения мелькали очень быстро, да и отвечать вслух мне не требовалось. [Этот не очень?] По движению век, лицевых мышц, пульсу, изменению температуры и десяткам других мелочей она уже получала ответ сама. Проблема была лишь в количестве одежды. Мне уже начинало становиться скучно, но Артемида выглядела настолько счастливой, что сказать об этом язык не поворачивался. Неважно, тратит женщина на один наряд минуту или секунду: общее время ожидания мужчины всё равно почему-то остаётся неизменным. ---------- Сошествие Артемида — это всё убежище. Она программирует и обновляет бесчисленные автономные боевые системы, а в чрезвычайной ситуации сама берёт их под контроль и ведёт бой. Она выращивает еду для всего населения города, перерабатывает выдыхаемый углекислый газ и отходы, регулирует концентрацию кислорода и таким образом следит за состоянием жителей. Например, в комнате человека с хронической заложенностью носа на время сна немного повышается содержание кислорода, чтобы тот лучше высыпался. — как-то докладывала Роуз. И это не было случайностью. Даже роботизированные разведгруппы, которые каждый день выходили наружу и привозили трофеи, без Артемиды потеряли бы смысл. Вскрывать и исследовать пойманных заражённых. Сохранять найденные технологии и материалы, совершенствовать их и превращать в новые разработки. Это уже не просто технический прогресс. Это одинокая борьба за науку. После Войны заражения человечество рассыпалось по карте редкими точками и уже прошло стадию застоя — теперь технологии откатывались назад. Каждый день где-то гас ещё один огонёк выживших, а вместе с ними погибали выдающиеся учёные, инженеры и мастера. Их опыт и знания исчезали во тьме. Часы науки шли вспять. И тяжёлую стрелку этих часов одна Артемида удерживала на месте. Я, Клоро, Роуз, Кидз, все пробудившиеся нимфы — мы восхищались ею не только потому, что она была опорой убежища. Мы понимали, какой груз она несёт. — сказала Роуз. Мы объезжали нижний район на служебном внедорожнике управляющего. За рулём, разумеется, была она. Как всегда — костюм, прямая спина, уверенные руки на руле. Даже входя в пустой поворот, Роуз внимательно оглядывалась по сторонам. Очень в её духе. — Отдых… Трудно придумать понятие, которое подходило бы Артемиде меньше. На все перечисленные выше задачи она тратила меньше трёх процентов своего времени. Не только благодаря чудовищной вычислительной мощности: всё, что повторялось в предсказуемых пределах, она давно автоматизировала. Человеческий мозг, наверное, даже во время отдыха работает больше чем на три процента. Достаточно валяться на кровати и бездельно думать о всякой ерунде — и нагрузка мгновенно возрастает. Для Артемиды граница между работой и отдыхом была почти бессмысленной. — Хотя… может, от этого только страшнее. Роуз сняла правую руку с руля и положила поверх моей. На фоне прохладного воздуха тепло её ладони ощущалось особенно отчётливо. Я накрыл руку Роуз своей. Уголки её губ едва заметно приподнялись. Сказав это, Роуз вернула руку на руль. Похоже, долго вести машину одной рукой было не в её характере. — Преданная ты. Хотя я почти не видел, чтобы вы с ней разговаривали. — Даже Клоро и Кидз? Я удивлённо посмотрел на неё. Роуз кивнула. — Вот уж не ожидал. Я думал, когда меня рядом нет, вы постоянно общаетесь. Ну, знаете… женские разговоры и всё такое. Роуз горьковато усмехнулась. Судя по тому, как крепче сжались её пальцы на руле, доставалось ей изрядно. — … На лице Роуз читалось почти благоговейное: «Позаботьтесь о нашей драгоценной богине». Такая преданность даже трогала. — Роуз. — А может, ты, Клоро и Кидз начнёте просто звать меня по имени? Она на миг повернулась ко мне, тут же спохватилась и снова уставилась на дорогу. Неужели просьба настолько её смутила? — Я понимаю, что Артемида живёт довольно замкнуто. Но если подумать, у меня положение не сильно лучше. — Это уже перебор. ИИ-помощницы и нимфы — возможно. Но большинство жителей нижнего района, скорее всего, видели во мне просто какую-то важную шишку. — С тех пор как я здесь поселился, у меня почти не осталось отношений, которые можно было бы назвать обычными. Все зовут меня либо Управляющим, либо боссом. По имени меня называла только Артемида. Роуз произнесла это так, будто я предложил нечто совершенно нелепое. И правда. Даже бойкая Кидз и Клоро, с которой мы успели натворить такое, о чём лучше не вспоминать, всё равно обращались ко мне только как к Управляющему. — Я же не прошу переходить на «ты». Всего лишь имя. Что в этом такого? — Теперь я понимаю ещё меньше. На губах Роуз появилась довольная улыбка. Она любила истории о воинах — независимо от того, насколько жестокими те были. — Так элита всегда оставалась элитой. Роуз кивнула. — Почему? Он настолько силён был? Машина остановилась. Роуз повернулась ко мне всем корпусом. Она тут же добавила: — … — … Мы проехали последний участок. Теперь машина двигалась вдвое медленнее прежнего — едва быстрее пешехода. Но ни я, ни Роуз этого не замечали. По крайней мере, делали вид. * * * Через несколько дней наступил тот самый день. — Вы как раз вовремя, Управляющий. У входа меня встретила женщина с розовыми волосами и поклонилась. — Артемида скоро проснётся. Проходите скорее. Внутри черноволосая коротко стриженная женщина проверяла инструменты для ухода. За ней стоял инкубатор Артемиды. В прошлый раз стеклянная камера была вертикальной. Теперь она лежала горизонтально. С моего места были видны только прозрачная жидкость и две белые ступни. Пш-ш-ш. Верхняя часть камеры раскрылась, жидкость ушла в слив. Очень похоже на то, как когда-то я сам выходил после операции по установке искусственных мышц. Плеск. Не дожидаясь, пока жидкость стечёт полностью, из камеры вверх метнулась белая рука. Артемида. Её тело впервые появилось в реальном мире. Ладонь беспомощно поискала опору в воздухе, затем легла на край инкубатора. Пальцы сжались, и Артемида поднялась обнажённой, разбрызгивая вокруг прозрачную жидкость. Но тут же замерла. Словно человек, который попытался встать с кровати с тяжёлого похмелья, она уселась на край камеры и схватилась за голову. Её босые ноги покачивались над полом. С пальцев стекали капли, собираясь в маленькую лужицу. Губы несколько раз открылись и закрылись, и между ними мелькнул ярко-красный язык. — И что вы там все делаете? — … Как же приятно было слышать этот голос. Одной фразы хватило, чтобы прохладный воздух инкубаторной словно стал теплее. Это были всего лишь звуковые волны, но когда её голос коснулся кожи, меня пробрала дрожь, а внутри вспыхнуло настоящее ликование. Тем временем обе служанки быстро прошли мимо меня. Лишь тогда я оправился от первого потрясения и смог как следует взглянуть на Артемиду. И растерялся. Её тело напоминало ещё не распустившийся бутон. Передо мной была вовсе не зрелая женщина, к облику которой я привык по экранам. Её новое тело соответствовало девушке, только вступившей в период полового созревания. Артемида глубоко вдохнула. Грудная клетка поднялась, проступили очертания рёбер и едва начавшей формироваться груди. — Ха-а… На выдохе живот втянулся, подчёркивая тонкую талию и глубокий пупок. Женщина. Наверное, точнее одним словом её облик было не описать. Казалось, не женщина была частью человеческого вида, а сама женственность приняла человеческую форму — тело, созданное привлекать мужчин и в полной мере переживать женские радости. И это существо стояло передо мной. — Привет, Джинсу. Это существо — Артемида — улыбнулось мне. Всего одно приветствие — а моя правая нога сама сделала шаг вперёд. И тут же остановилась. Инстинктивный тормоз. Неужели это какой-то атавизм, записанный ещё где-то в ДНК первобытных млекопитающих? Как у мыши, которая сопротивляется приманке паукохвостой рогатой гадюки. — Почему стоишь там? Подойди ближе. Её глаза сияли золотом, будто вобрали солнечный свет. Я бросился к ней. ---------- Капризы Артемида — богиня луны и охоты. Одна из черт, которыми её обычно наделяют в мифах, — высокий рост. Есть легенда о том, как Актеон случайно увидел купающихся Артемиду и нимф. Нимфы тут же попытались заслонить богиню своими телами, но из-за её высокого роста скрыть её целиком не смогли. Артемида передо мной тоже оказалась такой. Плеск. Белая босая ступня коснулась холодного пола. Когда она только проснулась и сидела на краю инкубатора, первое впечатление было как от девочки-подростка. Но стоило ей подняться, и она сразу показалась намного выше. Длинные красивые ноги выглядели женственно, но вовсе не хрупко. Легко было представить, как подобает богине охоты, что она несётся по светлому лесу и играючи перескакивает ручьи и поваленные стволы. — Тяжело. Артемида на мгновение пошатнулась, но тут же восстановила равновесие. Похоже, впервые ощутить настоящую силу тяжести было не так-то просто. Плеск. Плеск. Она несколько раз переставила ноги с места на место. На полу осталось несколько маленьких мокрых следов. — Похоже, привыкать придётся долго, — пробормотала Артемида, глядя на тыльную сторону стопы. Стояла она невероятно неестественно. Не как человек, уверенно опирающийся на землю, а скорее как геккон, которого внезапно заставили ходить на двух ногах. Только белоснежный и с очень длинными ресницами. Артемида подняла голову, и наши взгляды встретились. Мудрость золотых глаз странно контрастировала с ещё не созревшими чертами лица. — Ах! Она нахмурилась и почти рухнула обратно на край инкубатора. Схватилась за лоб — видимо, закружилась голова. С выражением, в котором высокомерие смешалось со страданием, Артемида позволила двум служанкам заняться собой. Полотенце обернулось вокруг сияющих серебряных волос, впитывая воду. Тело было поразительно красивым, но во мне оно прежде всего будило желание защитить её. — У-уф! Артемида широко раскрыла глаза. Её вырвало прозрачной жидкостью — той самой консервирующей средой, которая ещё недавно заполняла инкубатор. — Артемида! Наконец я смог открыть рот. До этого ошеломляющее первое впечатление словно парализовало меня. — Ты как? — Плохо. Зачем спрашивать очевидное? — … Не будучи врачом, я мог только задавать такие бесполезные вопросы из вежливости. Голос Артемиды был раздражённым. Но я её понимал. И головокружение, и тошнота были для неё совершенно новыми неприятными ощущениями. — Джинсу, в отличие от твоего случая это тело… у-уф! Черноволосая служанка быстро подставила таз, но Артемида, похоже, уже всё из себя исторгла и лишь судорожно давилась. Розоволосая мягко гладила её по спине. — Оно впервые сталкивается с внешней средой. Нагрузка на организм совсем другого порядка. У-у-у… Она жалобно ворчала, пока служанка вытирала её нахмуренное лицо полотенцем. Сейчас передо мной была не сверхразумная ИИ, а девушка, которой явно требовалась забота. Я присел перед ней. — Мне плохо. Голова кружится, мутит. Эта госпожа терпеть не могла неприятные ощущения, которых прежде никогда не испытывала. — И само ощущение, когда тебя рвёт через рот, ужасное. — Скоро пройдёт. Это временно. — Всё тело липкое, руки и ноги затекли, голова плывёт. Почему человеческое тело набито таким количеством бесполезных сигналов? Тут ноет, там ноет — всё требует, чтобы на него обратили внимание. И это говорила самая капризная богиня из всех присутствующих. — Но тело даёт и много приятных ощущений. — А нельзя сейчас просто меня пожалеть? Раздражение с её лица исчезло. Теперь она выглядела обиженной. — Прости. Я просто не хочу, чтобы у тебя с самого начала появилось отвращение к живому телу. Розоволосая служанка, закончив с волосами, протянула мне чистое полотенце. Обе женщины, будто не замечая моего взгляда, сложили руки перед собой и уставились в пол. — … Я начал вытирать Артемиду. Очень осторожно. Похоже, собственной наготы она совершенно не стеснялась. Я прошёлся полотенцем по плечам, промокнул воду, собравшуюся у ключиц. Отвёл в сторону тяжёлую массу серебряных волос, открывая длинную тонкую шею, затем вытер спину и спустился к узкой талии. — Хм-м… Артемида слегка запрокинула голову и шумно выдохнула. Всего лишь сочетание холодного воздуха и прикосновения полотенца. Но для неё, впервые ощущавшей буквально всё, этого оказалось достаточно, чтобы тело отреагировало особенно остро. — Моё тело не такое, как у Клоро или Роуз. Осознав собственную реакцию, Артемида покраснела. — У меня нет аккуратно настроенных сенсоров андроида. Нет и управляющей программы, которая с самого начала помогала бы контролировать каждую мелочь. Это тело ведёт себя как необъезженный жеребёнок. — Как человек, который впервые сел на велосипед. — Вот! Именно! Артемида так энергично закивала, что её ещё развивающееся тело заметно качнулось. Для гордой Артемиды сравнить себя с необъезженным жеребёнком — видно, действительно сильно смутилась. Полотенце прошло по груди и животу. Я промокнул воду, собравшуюся в пупке. — Ай! Когда я обхватил её за бок, Артемида резко втянула воздух. Под кожей проступили рёбра, по боку побежали мурашки. — Э-это тоже не под моим контролем. — Пф-ф. Она смерила меня взглядом. — Что, недоволен? — Доволен. — … Лицо и уши у неё покраснели чуть ли не до жалости, однако попросить служанок заменить меня она так и не попыталась. Закончив с верхней частью тела, я вытер ноги ниже бёдер. Артемида послушно поднимала их по очереди. — Спасибо. Скрестив руки, она даже не смотрела на меня. Закончили одну ногу — подняла вторую, не меняя позы. Когда вся вода была вытерта и я вернул полотенце служанке, Артемида разглядывала свою руку. По коже стояли крупные мурашки. — Холодно. — … Её удивляло всё: как тело сжимается от холода, как поднимаются волоски, как кожа покрывается мурашками. Она даже не пыталась инстинктивно съёжиться, чтобы сохранить тепло, а лишь круглыми глазами изучала руку. Я уже хотел снять пальто и накинуть ей на плечи, но передумал и просто обнял. — Ах! Дыхание Артемиды щекотнуло шею. Она всё ещё сидела на краю инкубатора. Я чуть приподнял её, устроил у себя на коленях и запахнул пальто вокруг нас обоих. Получился одноместный живой спальный мешок. Прижавшаяся ко мне кожа Артемиды была холодной. — И правда. Она произнесла это почти шёпотом. — Что? — Те приятные ощущения, о которых ты говорил. В моих объятиях Артемида свернулась калачиком, подтянула колени к груди и прижалась ко мне головой и плечом. — Вот это мне нравится. Уголки её губ едва заметно поднялись. Не улыбка за экраном — настоящая, на расстоянии одного дыхания. Похоже, обе служанки решили проявить такт: когда я оглянулся, их уже не было. — Ноги мёрзнут. Ступни на моих коленях зашевелились. Пальто укрывало её почти целиком, но из-за длинных ног щиколотки всё равно оставались снаружи. — Тогда вот так. — А! Я накрыл левой ладонью одну ступню. Моё тепло постепенно перешло в холодную кожу. Поначалу нога несколько раз дёрнулась в моей руке, затем успокоилась. Если бы целью было только согреться, проще всего было бы одеться. Но мы не стали. Просто сидели рядом и делились теплом — как человек, который уже проснулся, но всё равно не хочет вылезать из тёплой постели. * * * — Теперь позвольте нам заняться ею. Не знаю, сколько прошло времени, но обе служанки вернулись. Наверное, они дали Артемиде время немного освоиться с миром. Когда я сам выходил из инкубатора после операции с искусственными мышцами, меня затем ждала целая серия медицинских процедур. Артемиде сейчас требовалось никак не меньше. Только эта барышня, свернувшаяся у меня на руках, явно не собиралась никуда уходить. — Артемида, ты слышишь? — Угу. — Пора двигаться. Не можем же мы сидеть так вечно. — Угу. Можешь уже идти. — … Отвечала исправно, но сама не шевелилась ни на миллиметр. Наоборот, забралась ещё глубже в мои объятия. — Эй. — … Я слегка покачал ногой, на которой она сидела. Хрупкое тело качнулось вместе со мной, но сдавать позицию Артемида не собиралась. — Ах! Стоило убрать руку с её ступни — реакция последовала немедленно. Она подняла на меня глаза, и в них едва удавалось скрыть недовольство. — Тебе ещё одеваться, обследоваться. Простынешь так. — У меня иммунитет. Такой же, как у тебя. В её теле действительно текла такая же усовершенствованная кровь, как в моём. — И что, собираешься сидеть так дальше? — Не худший вариант. — … — Управляющий? Черноволосая служанка позвала меня явно озадаченным голосом. Я осторожно попытался распахнуть пальто, но рука Артемиды молниеносно выскочила наружу и снова запахнула его. Я беспомощно посмотрел на служанок. У тех, похоже, тоже не было идей. — Может, нам ещё ненадолго выйти? — предложила розоволосая. По характеру она явно относилась к людям типа «не сейчас — так потом». Черноволосая молча покачала головой: откладывать дальше нельзя. — Не надо. Я принял решение и одним движением распахнул пальто. — Ай! Я подхватил Артемиду на руки, как принцессу, и перенёс на ближайший медицинский стол. — Дальше на вас. Обе служанки поклонились и прошли мимо. Я почувствовал спиной обжигающий взгляд, но сделал вид, что ничего не замечаю, и вышел. Ж-ж-ж. Дверь инкубаторной закрылась. Я прислонился к стене коридора. — Нелегко. Совсем не то, что общаться одним голосом. За годы с Артемидой мы не раз спорили и цеплялись друг к другу. Но если я считал что-то действительно необходимым, обычно мог спокойно поставить точку. Тем более что сама она почти всегда уважала мои решения. Теперь же всё изменилось. Стоило почувствовать её кожу и услышать голос прямо у уха — и отказать даже в маленькой просьбе или безобидном капризе становилось чертовски трудно. Кажется, я наконец понял, почему некоторые отцы совершенно теряют голову из-за дочерей. — Хотя мы, вообще-то, не отец и дочь. Я энергично потряс головой, отгоняя лишние мысли, и ушёл от инкубаторной. Но взгляд можно отвести, мысли — переключить, а запах Артемиды, оставшийся на одежде, и память о том, как её холодная кожа постепенно согревалась в моих объятиях, продолжали щекотать сознание. Когда я вышел наружу, было уже поздно. Искусственное освещение имитировало закат. [Через пять минут вступает в силу комендантский час. Всем жителям необходимо немедленно направиться в свои жилые помещения.] Под голос Роуз я пошёл домой. Домом для меня служил рёкан — слишком большой и роскошный для одного человека. Его построил за собственные деньги один из японских инвесторов убежища, воплотив здесь своё увлечение. Большой сад был покрыт аккуратно подстриженным газоном. Посередине находился пруд — не слишком большой и не слишком маленький, — где плавали японские карпы кои. По краям росли ряды незнакомых декоративных деревьев, а с одной стороны притаилась небольшая бамбуковая роща. За ней начиналась открытая галерея, окружавшая большой искусственный горячий источник. Вдоль галереи располагались гостевые комнаты. Моя — первая от входа. Я прошёл по татами и открыл дверь, на которой даже не было замка. Внутри царил разгром. После катастрофы принимать гостей всё равно было некого, поэтому на порядок я давно махнул рукой. У стен и по углам валялись бесчисленные копии планов убежища, испещрённые заметками и красными линиями. Следы бесчисленных оперативных планов, над которыми я ломал голову во время вспышки инфекции, пытаясь придумать, как прорваться в нижний район. Когда всё нормализовалось, почему-то стало жалко их выбрасывать, так и оставил. — … Но, похоже, теперь пора прибраться. Возможно, скоро эта комната перестанет быть только моей. Так я впервые за неизвестно сколько времени принялся наводить порядок. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- На двоих Артемида, которую я столько лет видел на экранах, выглядела зрелой и чувственной женщиной. Будто кто-то собрал самые опасно-притягательные черты взрослой женщины и высек из них один образ. Когда она объявила, что собирается обрести живое тело, я не представлял, насколько сильно буду этого ждать. Я воображал, как встану плечом к плечу с партнёршей, которую столько лет уважал и почитал. Двое учёных — мужчина и женщина в белых халатах, пьющие вместе кофе. Что-то в таком духе. Мы прошли долгий и тяжёлый путь, собрали все необходимые технологии, и вот наконец передо мной была Артемида с тёплой кровью в жилах. Только результат оказался совсем не тем, что я представлял. — Человеческими глазами всё кажется таким огромным. Передо мной стояла девушка, только вступившая в период полового созревания. Мы находились на крыше здания центральной диспетчерской. С этой высоты Артемида смотрела на весь подземный город. Благодаря длинным ногам стоя она казалась старше, чем выглядело лицо, но всё равно это была не та привычная мне Артемида. Не взрослая женщина, которая всегда была рядом, поддерживала меня, то хвалила, то язвила, а иногда дразнила с откровенно соблазнительной ноткой. Неизменными остались только сияющие серебряные волосы, будто вобравшие лунный свет, и золотые глаза, в которых по-прежнему жила бездонная мудрость. — Тебе ведь интересно, почему я вышла именно в таком незрелом теле? Артемида встала передо мной и подняла голову. Ростом она не доставала мне даже до груди, поэтому золотые глаза приходилось поднимать очень высоко. Они изогнулись полумесяцами — будто ей нравилась даже сама разница между юной девушкой и взрослым мужчиной. — Как ты поняла? — У тебя всё на лице написано. Я машинально потрогал щёку, хотя вроде бы никакого особенно подозрительного выражения не делал. — Огромная радость от встречи. Предвкушение будущего. Привязанность. Удовлетворение. Глаза Артемиды, до этого спокойные, сузились. — А глубоко под всем этим — разочарование. И ещё глубже, под разочарованием, спрятанное желание. Она поднялась на цыпочки и приблизила золотые глаза к моим. — Думал, я не замечу? — … Опустившись обратно, Артемида отошла на несколько шагов и оглядела собственное тело. — Это тело очень ценно. Не какая-нибудь белковая оболочка, которую можно потерять и без труда сделать заново. — Ценнее материалов для андроидов третьего поколения? — Намного! — …Тогда и беречь тебя надо как настоящего живого человека. — Разумеется. Тонкими руками Артемида провела по себе: шея, только начинающие меняться очертания груди, узкие бока, подтянутый живот. — Раз уж тело настолько дорогое и его нельзя просто изготовить заново, я хотела перестраховаться. Представь, если бы я сразу вышла в окончательном виде, а потом нашла что-то, что мне не нравится. Назад уже ничего не вернёшь. Это не глина — кусок не отрежешь, не разомнёшь и заново не прилепишь. — Поэтому начала с недоразвитого тела, которое ещё можно корректировать по мере роста? — Именно. — Но ты ведь могла заранее идеально всё смоделировать. От макушки до пят — как сама хочешь. Зачем вообще расти постепенно и подстраивать тело по ходу? Артемида скрестила руки и недовольно посмотрела на меня. — Потому что решать, что мне нравится, а что нет, буду не только я. — …? Больше она ничего не сказала. Вместо этого её внимание переключилось на другое. Артемида подошла к самому краю крыши и принялась разглядывать город далеко внизу. — Не страшно? — Что именно? — А если упадёшь? Я мельком посмотрел вниз. Всё казалось крошечным. Снующие жители — почти муравьи, припаркованные машины — спичечные коробки. С нынешним телом падение с такой высоты меня бы не убило. Но инстинктивное неприятие пропасти, выработанное за всю жизнь, никуда не делось. — А если я потеряю равновесие и начну падать, ты просто будешь смотреть? Артемида улыбнулась. — Конечно, поймаю. — Вот именно. Примчишься на том крепком теле, в котором собрана вершина науки. В каждой мышечной нити — моя работа… Она отошла от края и встала рядом. — Если ты поблизости, я даже при желании не смогу оказаться в настоящей опасности. Я могу изо всех сил прыгнуть вниз — и всё равно не получится. В общем-то, она права. Даже если бы между нами было десять метров, я успел бы перехватить её. Мои возможности Артемида наверняка знала лучше меня самого. — Стоило бы мне пошатнуться, как ты оттолкнулся бы от земли и мгновенно оказался рядом. Эти руки резко подхватили бы меня за спину, и я буквально провалилась бы в твои объятия. Золотые глаза медленно прошлись по мне. Такой взгляд совершенно не сочетался с её нынешней внешностью. — Поэтому тебе не страшно? Артемида кивнула. — Для меня страх — это только непредсказуемость. Рядом с тобой я в полной безопасности. Значит, бояться нечего. Спрятав руки за спиной, она снова подошла к краю и посмотрела вниз. — Только не пойми неправильно. Я не собираюсь специально тебя проверять или по глупости лезть в опасность. Она уселась на парапет и похлопала ладонью по месту рядом. — … Я сел рядом. Некоторое время мы молча смотрели на город. Он был величественным, сколько ни гляди. Здесь не существовало ни одного квартала, построенного без плана. Каждое здание, каждая зона озеленения, дороги, пересекавшие город словно кровеносные сосуды, даже ресурсы, которые жители ели и пили, — всё было результатом точного расчёта. Кто-то называл это место «городом без ожидания». Если каждый придерживался своей схемы, никто не должен был стоять в длинных очередях или попадать в пробки. Еда, медицина, работа, дорога туда и обратно, прогулки в парках — всё было рассчитано так же. — Правда ведь прекрасный? Наш город. В голосе Артемиды звучала откровенная гордость. Тонкие ноги в шлёпанцах покачивались над огромной высотой. — И это, и то, и во-он там. Она поочерёдно показывала на самые заметные городские ориентиры. — Всё наше. Никакие правила нас не связывают. Даже день и ночь мы можем менять как захотим. Мне нравилось видеть её такой оживлённой, но кое-что не давало покоя. — Ты ведь уже давно полностью синхронизирована с городом. Всё, что ты перечислила, у тебя и раньше было. — Это другое. Раньше у меня не было тела. Какой бы огромной ни была моя власть, я оставалась наблюдателем. Зрителем, который смотрит через плечо игрока — тебя. Артемида вытянула руку. Застоявшийся воздух на крыше пришёл в движение. Снизу поднялся прохладный ветер и растрепал её юбку и серебряные волосы. — А теперь я тоже участник. Не за твоей спиной — рядом. Могу наслаждаться вместе с тобой всем, что способен подарить нам этот город: ощущениями, развлечениями, удовольствиями. Порыв ветра вдруг поднял юбку так высоко, что ткань хлопнула её по подбородку. Артемида радостно вскрикнула. — Я так долго этого ждала, что сейчас мне хватает даже одного этого ветерка. Нет. Это была уже не просто радость. Артемида выглядела счастливой. Я видел её улыбку за мониторами бесчисленное количество раз, но такой улыбки — никогда. — Значит, теперь постоянно будешь жить в этом теле? — Наверное? Она продолжала болтать ногами. — Это всего лишь аватар. Ничего другого не меняется. Управление городом не пострадает, роботы снаружи не станут слабее. Ни на крупицу. — Тогда хорошо. Если честно, я немного переживал. По её лицу было ясно: она прекрасно понимает, о чём именно. — Думать только об одном деле за раз и не иметь возможности одновременно находиться в двух местах — это человеческие ограничения. Я другая. Я могу быть везде. Моё мышление не ограничено. — Почти как у бога. — Именно. Ху-ху-ху. До сих пор я называл Артемиду богиней из уважения и любви, чтобы порадовать её гордость. Не потому, что действительно поклонялся ей как божеству. Просто она была для меня настолько прекрасной и дорогой. Но теперь… Сам не знаю. Она всегда слушала всё, что я говорю. Где бы и когда бы я ни позвал, появлялась рядом. Исполнения моих желаний она хотела сильнее, чем я сам. Если того, что мне нужно, в мире не существовало, Артемида с готовностью создала бы это сама — чудом, которое называется наукой. В детстве, когда я рос в приюте и сталкивался с болью и несправедливостью, я много молился. Но все мои молитвы всегда заканчивались пустым эхом. А эта девушка рядом, болтающая ногами и улыбающаяся, ни разу не оставила мои желания без ответа. — … — Почему так смотришь? Артемида подняла на меня тёплый взгляд. — А! Наверное, отвлеклась на меня. Шлёпанец, едва державшийся на ступне, сорвался и, вращаясь, полетел вниз. — Долго летит. — Ага. Лишь через некоторое время снизу донёсся едва слышный стук. В обычном городе такая выходка была бы опасной — ещё попадёт кому-нибудь по голове. Но это убежище. Здание центральной диспетчерской с самого начала города было нашим с Артемидой домом. Ещё до Войны заражения. — Эть! Она с силой махнула второй ногой. Второй шлёпанец улетел вслед за первым. — Ух ты! Артемида с восторгом проводила взглядом крутящуюся в темноте обувь. Точно. Она ведь даже шлёпанцы бросает впервые. — Если выбросишь оба, обратно босиком пойдёшь? — Тоже неплохо. Артемида повернулась ко мне. — Или можешь отнести меня на руках. — … Я обнял её за плечи. Маленькое тело легко устроилось у меня под боком. Так мы и сидели, снова и снова разглядывая город внизу, пока он не окрасился оранжевым светом искусственного заката. ---------- Жар Артемида всегда управляла убежищем с почти всеведущей точки зрения — словно играла в управленческий симулятор. Так можно идеально знать город и держать его под полным контролем, но нельзя прочувствовать мелочи. Сколько бы вокруг ни было датчиков, дронов и роботов, в итоге к тебе приходят лишь строки цифр. «Правда наш город прекрасен? И всё это наше!» Артемида очень гордилась своим городом. Поэтому после обретения тела желание обойти его собственными ногами было вполне естественным. А сопровождать её, разумеется, выпало мне. — Пойдём! Она схватила меня за руку и потянула из центральной диспетчерской. * * * Одежда Артемиды для прогулки выглядела так, будто главным требованием была вентиляция. Белый кроп-топ, юбка и греческие сандалии. Ни серёжек, ни браслетов, ни даже заколки. Но именно эта простота подчёркивала свежесть её юной внешности. Дополнял образ необычно глубокий вертикальный пупок — почти как отдельное украшение. — Выглядит удобно. — Мне пока неприятно всё, что плотно прилегает к коже. Артемида приподняла ногу в сандалии. Она сама их спроектировала? И сверху, и по бокам обувь была максимально открытой, хорошо продувалась, а ремешки украшал маленький полумесяц. — Особенно не выношу носки и кроссовки. Всё обтягивает, запирает ногу внутри. Я зажал между большим и указательным пальцами край кроп-топа и потёр ткань. Мягкая, но прочная. — Лён? — Угу. Клоро вчера вечером принесла как подарок. Она тщательно сняла с меня мерки, так что скоро наверняка нашьёт целую гору всего. Артемида скрестила руки и гордо выпятила грудь — словно приняла заботу подчинённой как должное. Правда, подчёркивать там пока было почти нечего. Её тело только-только начало меняться. — Ты хоть нормально поблагодарила? — Разумеется. Обратная связь по результату — основа любого производственного процесса. — Молодец. — … Я погладил её по голове. Мягко. Волосы будто десять тысяч раз прочесали: ни единого узла, пряди легко скользнули между пальцами. — Ты сейчас со мной как с ребёнком обращаешься? — А. Прости, само получилось. Я убрал руку и увидел надувшуюся Артемиду. После всего телесного контакта за последние дни поглаживание головы казалось мелочью. Но, похоже, именно это она воспринимала иначе. — Ладно. Поехали уже. Я хочу увидеть столько мест. Она резко развернулась, и юбка взметнулась почти до бёдер. — Я принесу машину. — Зачем машину? — Ты пешком собираешься? Тут огромные расстояния. Даже при всей детской неутомимости убежище было слишком велико, чтобы обойти его пешком. — У нас есть кое-что получше. Артемида указала вверх. По рельсам под потолком к нам приближалась подвесная платформа. — Если уж экскурсия — то на канатной дороге. Она сжала кулачки и очень серьёзно кивнула. Платформа добралась до нас за считанные секунды, и мы уселись. — Давно я на ней не ездил. По виду и ощущениям она напоминала кресельный подъёмник на горнолыжном курорте. Артемида рядом сияла от предвкушения. — Так… опускаем… а? Я опустил защитную перекладину и тут же заметил проблему. Из-за длинных ног стоя Артемида казалась выше своих внешних лет, но стоило ей сесть — и она буквально провалилась в кресло. — Не подходит. Перекладина приходилась ей почти на грудь. — Высоту нельзя регулировать? — Нет. Я делала её для перевозки тебя и роботов. — Хм. — Что значит это «хм»? Я всего лишь думал, безопасно ли так ехать и нельзя ли закрепить её иначе. Но Артемида, похоже, приняла мой взгляд за критику своего устройства. — Добавить регулировку высоты — меньше получаса. Сойдём. Она с оскорблённым достоинством подняла перекладину и собралась слезть. — Не надо. Потом. Я снова опустил её. — Нашёл решение меньше чем за секунду. Артемида посмотрела с любопытством. — Какое? — Такое. Я протянул руку к её открытому животу. — И-и! От внезапного прикосновения к нижней части живота Артемида издала звук, будто её ткнули пальцем в бок. — Ч-что ты делаешь?! — Устанавливаю биологическую защитную перекладину. — … Она уставилась на меня как на идиота. — Ты шутишь? — Нет. Ты же сама знаешь. Я постучал пальцем по металлической перекладине. — Моя рука куда прочнее и надёжнее этой штуки. Усовершенствованная кровь и мышцы позволяли мне бесконечно долго удерживать положения, которые обычному человеку быстро причиняли бы боль. В школе, например, любят наказание «стой с поднятыми руками». Со временем кровообращение нарушается и мышцы начинают ныть. Моей нынешней крови такие штрафы гравитации были безразличны. Даже повисни я вниз головой — кровь спокойно дошла бы до самых ступней. Про выносливость мышц и говорить нечего. — П-погоди. Всё равно это… Артемида ухватилась обеими руками за моё запястье и предплечье, пытаясь отодвинуть. — Так, регулируем высоту. Здесь? Я немного перемещал ладонь вокруг пупка, заодно слегка щекоча её. — А-ха-ха! П-погоди! Хватит! Хва-а-а! От первой в жизни щекотки Артемида едва не билась в судорогах от смеха. Я прекратил через несколько секунд, но успокоилась она далеко не сразу. К новым ощущениям у неё пока не было вообще никакой устойчивости. — Ты! — И ещё. Я успел сказать раньше, чем она начала ругаться. — На платформе прохладно. Ехать с открытым животом — не лучшая идея. Я когда-то слышал, что женщинам полезно держать живот в тепле. Для организма, который ещё растёт, тем более. Артемида несколько раз открыла рот, явно пытаясь возразить, но связной фразы так и не нашла. — Поехали уже. Если честно, мне самому интересно. Давно хотел посмотреть на полностью восстановленный город сверху. Наверное, моё предвкушение её обезоружило. — …Ладно. Слабое сопротивление на моём запястье исчезло. Некоторое время Артемида смотрела на ладонь, лежавшую у неё на нижней части живота. — … А потом сама обхватила мою руку, будто теперь уже хотела закрепить её получше. Из-за кроп-топа мягкое тепло живота ощущалось прямо под ладонью. Я немного сдвинул руку, подыскивая удобное положение. Артемида тихо вздохнула и сжала меня крепче. — Ты всё-таки слишком худая. Даже для нынешнего возраста. Талию двумя ладонями можно обхватить. Шея, руки — всё было очень тонким. Она не выглядела болезненно или истощённо, но во мне просыпалось чисто опекунское желание накормить её как следует. Только ноги, как и положено образу охотницы, оставались крепкими. — Простите, что выгляжу как ребёнок. — А, прости. Похоже, задело её не слово «худая», а именно нынешняя юная внешность. Щёлк! Артемида щёлкнула пальцами, платформа поднялась и медленно поплыла над городом. Когда я впервые ездил на ней сразу после подавления вспышки, повсюду ещё шёл ремонт. Теперь всё было восстановлено до последней детали. Недавно закончили даже озеленение. — Сверху будто летишь над лесом. По всему городу тянулись зелёные кроны генетически модифицированных деревьев. Их вывели ещё до строительства убежища и в Корее испытывали как городские посадки для дорог. Они производили много кислорода, не сбрасывали листву и выглядели отлично. — Наверное, из-за выходного? Людей почти нет. Для инспекции лучше было бы ехать в рабочее время. В промышленной зоне не видно было ни души. Лишь далеко, в нижнем парке, смутно двигались жители. — У-у… А вот Артемида, которая должна была радоваться сильнее всех, почему-то никак не могла сосредоточиться. — Что такое? Она вздрогнула от моего голоса. Живот под ладонью ещё сильнее втянулся — почти как при «вакууме» у бодибилдера. Из-за этого очертания рёбер стали заметнее. — Ничего. Совсем ничего. — Ты будто горячее стала. Под ладонью ниже пупка ощущалось уже не просто тепло, а настоящий жар. Говорят, у детей температура тела выше, но не настолько же. Платформа тем временем продолжала экскурсию. Когда мы пролетали над гуляющими жителями, Артемида широко раскрывала глаза и с интересом наблюдала за ними. Как ни странно для её высокомерного характера, с людьми она сходилась не сразу. Со всеми, кроме меня, даже с Клоро, Роуз и Кидз, Артемида предпочитала письменное общение. Но видеть собственными глазами, как люди живут в городе под её управлением, явно оказалось для неё новым удовольствием. Некоторые жители махали нам — точнее, Артемиде. Не потому, что узнали в ней центральный управляющий ИИ. Скорее, при виде юной девушки у людей просто срабатывало что-то вроде материнского инстинкта. Первые пару раз Артемида проигнорировала приветствия, потом стала осторожно махать в ответ. Но после нескольких таких жестов снова прижала к себе мою руку, лежавшую у неё на животе. Наверху было прохладно. Ладонь, которой я держался снаружи, успела остыть. А вот та, что соприкасалась с Артемидой, была невероятно горячей. Когда мы закончили экскурсию и сошли перед центральной диспетчерской, уже наступило время ужина. — Ты вообще нормально питаешься? Если подумать, за два дня после пробуждения я ни разу не видел, чтобы Артемида что-нибудь ела. «Время регулярного осмотра». На время еды и на ночь она обычно уходила обратно в инкубаторную. Но после того, как я сегодня почувствовал, насколько она худая, тревога стала слишком сильной. — Со мной всё нормально. — Не увиливай. Пойдём поедим вместе. Я взял за руку Артемиду, которая уже собиралась сделать вид, что не слышит, и потянул за собой. — Правда, со мной всё нормально… Артемида выглядела неловко, но сопротивляться не стала. ---------- Артемида в ярости: «ненужные» отверстия Время ужина. За столом, за которым я всегда сидел один, теперь напротив меня устроилась красивая девушка. Артемида сменила активный образ с кроп-топом на спокойное белое платье. Серьги, ожерелье, браслеты. Волосы собраны на одну сторону и спускаются перед правым плечом, а среди серебряных прядей блестит брошь в форме коралла. За считанные минуты она превратилась в барышню из знатной семьи. Правда, взрослый образ на нынешней внешности смотрелся слегка натужно, поэтому в итоге она выглядела просто мило. Будто благовоспитанная дочь богатого дома, которую семья отправила на свидание со значительно более взрослым женихом ради брака по расчёту. Очаровательно. — Что это за взгляд? — Просто ты милая. — Хм. По лицу Артемиды было ясно: она рассчитывала услышать что-то другое. Но слово «милая» ей, похоже, всё же понравилось. Так мы впервые поужинали вместе. Друг, коллега, партнёр, хозяин и слуга — ещё вопрос, кто из нас кто. Наши отношения можно было описать почти любым из этих слов. И всё же от их начала до первого совместного ужина прошло невероятно много времени. Сегодня на столе была камбала меньер. Выращенное ровным прямоугольником мясо камбалы обильно обжарили в сливочном масле. Гарниром служила трава, похожая на розмарин. В последнее время Артемида, кажется, увлеклась гибридизацией растений и украшала каждое блюдо какой-нибудь необычной зеленью. Я перестал спрашивать названия: в ответ всё равно получал сочетания букв и цифр, похожие на обозначения чужих планет. — Вкусно? Артемида подперла лицо обеими ладонями и смотрела на меня. В такой позе она напоминала маленькую полную луну, поднявшуюся над столом. — Угу. Я не большой любитель жареной рыбы, но это правда очень вкусно. Во рту смешивались сливочный аромат масла, острота перца и солоноватый вкус камбалы. Разговаривали мы мало. Я ел приготовленное Артемидой, а она смотрела на меня так пристально, будто кадр за кадром записывала происходящее в отдельный альбом. Её мягкая улыбка была почти материнской — как у матери, которая кормит первым домашним ужином сына, приехавшего в первый отпуск после ста дней службы. Сравнение чисто умозрительное. Сам я такого не переживал. — Чего ты так уставилась? Ты же не первый раз видишь, как я ем. От настолько прямого взгляда становилось неловко. — Но впервые сижу за столом вместе с тобой. Изменились всего лишь точка зрения, добавились запахи и ощущение пространства, а впечатление совсем другое. Артемида постучала пальцами по столу. И только тогда я заметил: её ногти были естественного нежно-розового цвета, без лака. У взрослой Артемиды на экране они обычно были тёмно-фиолетовыми, почти чёрными. — Кажется, я начинаю понимать, почему люди придают совместной еде столько значения. Просто делить это время с кем-то — уже приятно. На душе становится тепло. Раньше я такого не чувствовала. Она положила обе ладони на грудь, словно хотела лучше ощутить собственное сердцебиение. — Да мы теперь можем хоть каждый день есть вместе. — Правда? — А с кем ещё мне есть, если не с тобой? Надоело ужинать одному. — Отлично. Тогда с завтрашнего дня будешь есть три раза в день. Завтраки больше пропускать не позволю. — Чего? Как разговор вообще свернул сюда? — Погоди. С чего вдруг? — Пропускать завтрак очень вредно. Отличный случай исправить твою привычку. Артемида энергично закивала, будто давно ждала момента сказать это вслух. Для меня же это было стихийным бедствием. Свободное, неторопливое утро — святое. Тут я уступать не собирался. — Я всю жизнь не завтракаю. Почти двадцать лет так живу. — Эта привычка закончилась. — Утром у меня вообще аппетита нет. Что ни дай — не лезет. — Я приготовлю такое, что ты забудешь эти слова. — Нет, я о другом… — Буду стараться. — … В её лице одновременно были упрямство, надежда и такая трогательная серьёзность, что спорить стало бессмысленно. Я молча положил в рот ещё кусок меньера. Не то чтобы согласился. Просто конец этого спора уже был очевиден. Но сдавать позицию совсем бесплатно было обидно. — Кстати, Артемида. «Есть вместе» означает, что едят двое. — Угу. Мы же именно это и делаем. — Если один ест, а второй только смотрит, это называется «угостить», а не «есть вместе». На столе нормальная еда стояла только передо мной. Перед Артемидой лежала салфетка, стояла непонятная золотая тарелка и серебряный кубок. Похоже, просто декорации, чтобы её место не выглядело пустым. — Но я совсем не голодна. И аппетита нет. Я уговаривал её уже не раз, но Артемида каждый раз отказывалась. А поскольку и готовили, и приносили блюда роботы под её контролем, мой план накормить её хоть чем-нибудь заранее был обречён. — Ты же совсем тощая. Когда я держал тебя за живот, казалось, я уже внутренности и матку прощупываю. Поешь хоть немного. — Это уже огромное преувеличение. Артемида дёрнулась и положила ладонь на живот. Похоже, вспомнила поездку на платформе и мою «биологическую перекладину». — Ничего не преувеличение. Посмотри на себя: руки и ноги как прутики, груди почти нет. Вообще не верится, что ты когда-нибудь станешь той самой эффектной женщиной, которую я постоянно видел на экране. Лицо Артемиды похолодело. — Какая невоспитанность. Сейчас я всего лишь бутон. Когда придёт время распуститься, я стану выше и такой красавицей, на которую ты не посмеешь смотреть без трепета. А тот «бесполезный жир», который ты так любишь, как раз заполнит грудь и ягодицы. Потом ещё пожалеешь о своих словах. Она произнесла это почти как торжественную клятву. Только с нынешним лицом грозная декларация всё равно выглядела забавно. — Ладно-ладно. Потом пожалею, попрошу прощения — что скажешь. Я лениво отмахнулся и вернулся к еде. Некоторое время слышался только стук столовых приборов. * * * После ужина принесли десерт. Я взял тарелку с фруктами и пересел к Артемиде. — Хоть это попробуй. — … На вилке был кусочек дыни. Я подвигал им перед её лицом, меняя угол и всем видом требуя открыть рот. Пухлые розовые губы даже не дрогнули. Наоборот, сжались ещё крепче. Артемида смотрела на дыню не с любопытством, а с решимостью крепости, которая не пропустит врага ни при каких обстоятельствах. Тут уже и во мне проснулось упрямство. — Ну хорошо. Посмотрим, кто кого. Я приложил уголок кусочка к её губам и медленно попытался протолкнуть внутрь. — …! Брови Артемиды дёрнулись. Она явно не ожидала, что я действительно зайду так далеко, и ещё сильнее стиснула губы. Золотые глаза вспыхнули. — Ладно, прости. Перестаю. Под таким взглядом я капитулировал и отправил дыню себе в рот. Идеальная сладость, мякоть не слишком твёрдая и не слишком мягкая. — Вот это вкусно. И ты собираешься прожить всю жизнь, даже не узнав такого вкуса? Артемида не ответила. Только указала пальцем на собственные губы, блестевшие от дынного сока. — Понял. Я взял салфетку и аккуратно вытер ей рот. Мягкие губы послушно смещались под салфеткой — на ощупь даже мягче её живота. — Всё, чисто. — Мне всё равно, какой там вкус. Зачем получать энергию таким неэффективным способом, как ты? Стоило закончить, и Артемида будто только этого ждала. — Пережёвывать органику зубами, глотать её, растворять в пищеварительной системе, на которую приходится больше половины внутренних органов, всасывать, обезвоживать… На последних словах её голос заметно изменился: дальше ей явно было неприятно даже продолжать. — П-потом превращать это в твёрдую массу и в такой нелепой позе выталкивать наружу! А потом ещё неизвестно сколько вытирать выход, пока… Она не договорила и захлопнула рот. — Эй. Может, не будем за ужином обсуждать такое? — И-и! На её лице смешались возмущение и злость: «А из-за кого я вообще об этом заговорила?!» Я давно заметил: неважно, выглядела Артемида взрослой или как сейчас, когда она сердито сверлила кого-то глазами, выдержать этот взгляд было тяжело. — И какое удовольствие ты вообще получаешь от такого способа питания? До сих пор я не объяснял, но на самом деле Артемида тоже «ела» — по-своему. Я посмотрел на странные кабели, спускавшиеся с потолка. Они сходились к креслу, на котором сидела Артемида. К соединительным узлам были обёрнуты её длинные серебряные волосы. Через верхнюю часть шейного отдела ей подавалась очищенная энергия. Можно было назвать это зарядкой. — То, что после еды организм что-то выводит, совершенно естественно для живого существа. Ничего отвратительного в этом нет. Для некоторых людей это даже немного снимает стресс. — Я не хочу этого знать! Артемида искренне скривилась. — Да и заряжаться через волосы… Когда ты впервые подключилась, я решил, что передо мной какая-то Медуза. Когда мы сели, серебряные волосы зашевелились будто живые и сами обвили кабели. Выглядело как сцена из дешёвого хоррора категории B. — Обычно ведь делают разъём где-нибудь на пояснице: щёлк — подключил кабель как вилку, и всё. — Какая бедная фантазия. Я не игрушечная кукла. Не хочу такого. Артемида даже содрогнулась. — Ты хоть понимаешь, насколько сложна эта технология? Она гордо провела рукой по волосам. — Откуда мне знать. — В человеческом теле и так слишком много ненужных отверстий. Артемида с гордостью положила ладонь на грудь. — Я не собиралась превращать это прекрасное тело в лоскут, изрешечённый дополнительными дырками. — Погоди. «Ненужных отверстий»? От её слов в голову пришла одна страшная возможность. Картина была настолько жуткой, что меня пробрало холодом. — Артемида. Я с серьёзным лицом взял её за плечи. — У меня очень важный вопрос. — Ч-что? — Все отверстия, которые у человека должны быть, у тебя на месте? Ты ведь не решила, что какие-то «не нужны», и не убрала их? С её врождённой неприязнью к органике она вполне могла додуматься до такого. — Убрала? Что именно? Через секунду её лицо вспыхнуло. То ли от стыда, то ли от ярости. — Ты-ты-ты с ума сошёл?! Такое вообще спрашивают?! Похоже, появление тела имело побочный эффект: когда Артемида смущалась, язык и губы не поспевали за её разумом, и она начинала заикаться. — Значит, всё на месте?! Я встряхнул её за тонкие плечи. Золотые глаза заметались — на этот раз не от головокружения, а от стыда. — …У! Она резко отвернула голову и едва заметно кивнула. — Зачем мне было их убирать… Последние слова прозвучали едва слышно. ---------- Вторжение в рёкан! Если верить статистике, людей, которые регулярно завтракают, меньше, чем тех, кто этого не делает. Причины у всех разные. Мне же нравилась сама свобода утра: никаких обязательных дел, никакой отдельной процедуры под названием «завтрак», можно никуда не спешить. Наверное, сказалась армейская жизнь, когда постоянно приходилось находиться в незнакомых местах и не терять напряжения. До сих пор Артемида мою привычку не трогала. Похоже, этому пришёл конец. — Эй. Вставай. Первая гостевая комната рёкана служила мне личными покоями. В утренней тишине прозвучал звонкий голос Артемиды. Наверное, раньше она считала это последней границей моей личной жизни. Ни Клоро, ни Роуз, вообще никто никогда не заходил в рёкан без приглашения. Даже Артемида, когда я отдыхал здесь, старалась лишний раз меня не беспокоить. Но теперь, получив тело, она, похоже, решила, что никаких границ больше не существует. Шурх. Сёдзи отъехала в сторону, внутрь хлынул свет. — Не слишком ли ты распустился только потому, что сегодня выходной? — Выходные для того и существуют. — Хм! Ерунда. По деревянному полу приближались лёгкие шаги — характерный тихий стук босых ног. — Мы же договорились, что с сегодняшнего дня ты завтракаешь. Я приоткрыл глаз. Артемида стояла надо мной, скрестив руки и глядя сверху вниз с привычным высокомерием. На ней было только короткое платье без рукавов; за спиной зиял открытый проём сёдзи. Свет падал сзади, превращая силуэт в тень, а золотые глаза горели почти как солнце. — Как верховный управляющий ты должен показывать пример. Быть дисциплинированным и жить по режиму. — Я как раз показываю пример. Если начальство в выходной с утра бегает по делам, всем остальным становится неловко отдыхать. — Не выдумывай странные оправдания. — Да ты просто не понимаешь, насколько приятно утром в выходной ещё часок поваляться в постели. Я покосился на часы. Всего половина девятого. До десяти я собирался лежать совершенно без совести. Похоже, Артемида поняла, что вставать я не намерен. Фьють! Она одним движением сорвала с меня одеяло. — Ха! И теперь не встанешь? Артемида победно улыбнулась, будто у меня не осталось выбора. Я продолжил спокойно дышать. — А? А-а? Не получив вообще никакой реакции, она растерялась. Не знаю, по каким материалам ты училась, госпожа, но клише и реальность — вещи разные. Я слишком много валялся в полевых условиях. Спал на бетоне и земле, в неудобной форме и берцах, обвешанный оружием. Человека с таким опытом невозможно разбудить, просто сняв одеяло, когда он лежит в идеально тёплом рёкане в одних трусах. Я приоткрыл один глаз. Усмехнулся одними уголками. И снова уткнулся лицом в постель. — Ты сейчас надо мной посмеялся! Похоже, задел её гордость. Перед тем как снова закрыть глаза, я успел увидеть, как ровные зубы Артемиды обнажились почти по-хищному. — И теперь не встанешь? Она забралась мне на спину. Мягкие босые ступни надавили на мышцы. Возможно, по её плану это было уже силовое воздействие, совмещённое с пробуждением. Но сколько ни топчи сухонькой девушке взрослого мужчину, прошедшего предельную физическую подготовку, результат будет скромным. Для меня это больше походило на неумелый массаж ногами. Давит. Давит. Кажется, Артемида пыталась бить точечно. Когда круглая пятка вжалась в мышцу у лопатки, даже я не удержался от стона. — Хм-м. Хорошо. Удобно. Кто бы подумал, что пятка, которой в бою можно при неудачном ударе убить человека, окажется такой мягкой. — Чуть левее. — … Слышно было, как она раздражённо выдохнула. Атака перешла в многоударную серию. Артемида затопала по спине, будто танцевала степ. Топ-топ! Шлёп-шлёп! Топ-топ! Но сила воздействия всё равно не выходила за рамки массажа. — И-и! Теперь она перебралась на ягодицы. Там эффект был ещё меньше. — Ик! Зато сама Артемида потеряла равновесие на мягкой поверхности и едва не полетела на пол. Я рефлекторно выбросил руку и поймал её за мгновение до падения. — Всё нормально? — …Да. Спасибо. Похоже, испугалась всерьёз: от недавней злости не осталось и следа. — Вот и хорошо. Я закрыл глаза. — Нет, ты серьёзно опять собираешься спать? Артемида не верила своим глазам. Маленькие ладони обхватили моё лицо. — Я приготовила на завтрак салат из только что собранных фруктов! Сейчас они самые свежие и вкус… — Ай! Я резко притянул её к себе. В отличие от взрослого тела на экране нынешняя Артемида легко помещалась в объятиях, почти как большая мягкая игрушка. Ощущение было почти райским. Несмотря на худобу, тело оказалось неожиданно мягким. — Уф! Она попыталась вырваться из неожиданного захвата. Но что могла сделать девушка в руках суперсолдата? Каждый раз, когда Артемида дёргалась, лицо тёрлось о мою грудь, и сопротивление быстро слабело. — Давай ещё немного поспим, Артемида. — Мне вообще не нужен сон… — Конечно-конечно. — У-у… — … — … Через некоторое время в тихой комнате рёкана осталось только два ровных дыхания. Её ноги, поначалу вытянутые совершенно прямо, постепенно устроились между моими. Артемида лежала в объятиях спокойно, почти не шевелясь. Но спать она, конечно, не могла. Машина, не знающая самого понятия сна. Есть ли для неё вообще «отдых»? Хотелось хотя бы поделиться этим ощущением — мирным и ленивым покоем, когда ничего не нужно делать. С этой мыслью я снова провалился в сон. * * * Проспал недолго. Час, может быть. Артемида меня не будила — глаза открылись сами. Всего один дополнительный час, а усталость будто полностью исчезла. Может, её массаж помог. Или… — Что у тебя с волосами? Мысль оборвал голос Артемиды. — Будто взрывом накрыло. — Я только что проснулся. Похоже, ей хотелось потрогать. Артемида поднялась на цыпочки и потянулась к голове, но из-за разницы в росте всё равно не доставала. Я согнул колени. Она тут же ухватила прядь. — Ай. — Ой! Прости! Испуганная Артемида сразу разжала пальцы и осторожно погладила то место. Взаимодействие через физическое тело. Причём не через идеально контролируемый андроид, а через живую плоть, которая не слушается с математической точностью. Даже самое простое движение для неё было первым опытом, и не рассчитать силу здесь совсем не удивительно. — Всё нормально. Уже не болит. — Правда? Лицо у неё стало до смешного осторожным. — Правда. Я обхватил Артемиду за пухлые ягодицы и спину и поднял. — Прогуляемся? Заодно утренняя прогулка. — Если идти вот так, ходить будешь только ты. — Тоже верно. Мы вышли на деревянную галерею и спустились в сад рёкана. Шурх. Сад обслуживался как полноценная естественная экосистема, поэтому воздух был удивительно свежим. Босые ноги касались травы, на каждом стебле блестела роса. На мне был только тонкий халат, вокруг сплошные растения, так что утро ощущалось довольно прохладным. Но тепло друг друга не давало замёрзнуть. — Я представляла прогулку не так. — Не нравится? Мне этот сад очень по душе. Он был намного меньше общего городского парка, зато принадлежал моему дому. Наверное, поэтому именно здесь мне было спокойнее всего. — Дело не в месте… В таком виде это прогулка отца с дочерью. Артемида пригладила мои растрёпанные волосы. Юная девушка сидела на левой руке взрослого мужчины и обнимала его за шею. Да уж. Девять человек из десяти, увидев нас сейчас, решили бы, что мы отец и дочь. — Ну, тоже неплохо. Пальцы, только что гладившие волосы, спустились и ущипнули меня за щёку. — Больно! Опять силу не рассчитала? — Никакой ошибки. Так и задумано. — Тогда отпустить? Будем идти рядом и держаться за руки? — …Нет. Она разжала пальцы и вместо этого погладила покрасневшую щёку. Так мы обошли японский сад. Маленький пруд с карпами кои, аккуратно подстриженные цветы и деревья, искусно расставленные камни проплывали мимо. Но Артемида почти не смотрела ни на что из этого. И не только глазами. Свежий запах травы, аромат цветов, прохлада росы на листьях — ничто не заставляло её оторваться от моей шеи. Сделав два неторопливых круга, мы пошли в горячий источник. Не в маленькую ванну при комнате, а в общий большой бассейн в центре галереи. Взрослый халат и маленькое платье полетели в сторону. Мы оставили одежду у края и вошли в воду. Нагота Артемиды не вызывала у меня сексуальной реакции. Как она сама недавно сказала, нынешний образ скорее заставлял воспринимать её как дочь. Да и я перед ней давно лишился всякой стеснительности: во время обследований она видела моё тело снаружи и изнутри. По правилам в общественный источник нагишом заходить было невежливо. Но кому какое дело? Сейчас весь рёкан был целиком в нашем распоряжении. При желании мы могли бы хоть голышом бегать по главному проспекту верхнего района — вряд ли кто-нибудь осмелился бы сделать замечание. Я вошёл первым. Артемида осторожно вытянула над водой белую ступню. Она несколько раз зависла в пол-ладони над паром, не решаясь опустить её. — Не горячо. Я снизил температуру, заходи спокойно. Для ребёнка обычная горячая ванна часто кажется кипятком, а настоящий горячий бассейн — адом. У Артемиды же и само тело, и опыт обращения с ним были новыми. Она решительно нахмурилась. — Поверю тебе! И прыгнула. Плюх! Артемида исчезла в воде с огромным всплеском и через несколько секунд вынырнула. Теперь улыбалась во весь рот. Тепло и мягкость воды ей явно понравились. Намокшие серебряные волосы отражали свет во все стороны. — Плавать не будешь? — Не буду! За кого ты меня принимаешь? Похоже, нырок задним числом показался ей слишком детским. После этого Артемида устроилась степенно и старалась принимать ванну как взрослая. — Кстати, Артемида. Долго ещё будешь в этом теле? — Недолго. Скоро пора переходить к следующей стадии. Плеск! Перед моим лицом из воды резко взметнулась её нога. Брызги ударили прямо в лицо. — Эй. — Прости. По тону и выражению лица — ни капли не жалеет. Артемида с интересом рассматривала поднятую ногу. Идеально прямая — гибкость впечатляющая. — С такими короткими ногами я рядом с тобой постоянно попадаю в унизительные ситуации. — Пожалуйста, не говори такое в нынешнем виде. Я начинаю чувствовать себя преступником. Я взял её за ступню и медленно опустил обратно в воду. — И вообще, для твоего внешнего возраста ноги вовсе не короткие. Наоборот, очень длинные. — Мне плевать на средние показатели. Если рядом с тобой приходится вставать на цыпочки, значит по моим меркам они короткие. Она задрала подбородок, будто её личная шкала и была мировой нормой. Вот такой высокомерный вид Артемиде действительно шёл. — Джинсу. — М? — До того как я вырасту, есть кое-что, что можно сделать только сейчас. Может, слишком долго сидела в горячей воде? Лицо Артемиды заметно покраснело. — Что? Она немного помедлила и вместо ответа медленно ушла под воду. Серебряные волосы поплыли следом, как у карпа в пруду или русалки из мифа. Артемида проплыла под водой и тихо поднялась прямо передо мной. Из-за разницы в размерах она оказалась совсем близко. Повернула лицо в сторону, явно не желая смотреть на меня, и упрямо сжала губы. Передо мной были тонкие плечи и спина. Я молча протянул руки и обнял её. Артемида тоже расслабилась и доверилась объятиям. Я поцеловал её в лоб. — Пообедаем вместе. — Угу. Так, впервые прижавшись друг к другу кожа к коже и полностью делясь теплом, мы провели утро выходного дня. ---------- USS Enterprise [Я нашла источник сигнала того, кого мы считаем инопланетянином.] Голос Артемиды уверенно прозвучал из динамиков. Её маленькое тело снова находилось в инкубаторе, поэтому на экране центральной диспетчерской она опять выглядела взрослой женщиной — и говорила взрослым голосом. — Странное ощущение. Какое-то время слушал твой подростковый голос, а теперь снова взрослый. [Хочешь, буду говорить прежним?] Её голос дрогнул и сменился на голос девочки-подростка. [В плоском мире и лицо, и голос менять проще простого.] На экране изменилось даже телосложение, а одежда осталась прежней — только уменьшилась по размеру: чёрные чулки, мини-юбка, нарядная блузка и украшения. Взрослый наряд на заметно помолодевшей версии Артемиды выглядел настолько непривычно, что я не сразу нашёл слова. — Вернись лучше к обычному виду. [Да не стесняйся. Если тебе больше нравится так, могу оставаться в этом облике сколько угодно.] — Не говори такого. Услышит кто-нибудь — ещё не так поймёт. Покажи место, откуда пришёл сигнал. Она тихо хихикнула, и изображение сменилось. Артемида исчезла, уступив экран виду на порт у синего моря. — Где это? [Фукуока, район порта Хаката.] Всплыло окно с картой Японии и отмеченной точкой. Это был юго-запад архипелага, остров Кюсю. Фукуока находилась почти напротив Кореи. — На вертолёте едва дотянем. [Если поставить дополнительные топливные баки.] Максимальная дальность наших «Блэк Хоков» составляла примерно 2200 километров. От убежища до цели и обратно выходило около тысячи. На бумаге запас выглядел солидно, но расслабляться было нельзя. Найти безопасную площадку для посадки на месте ещё предстояло, а какие опасности нас там ждут — неизвестно. Значит, вертолёты почти наверняка придётся грузить под завязку. Без поддержки авиабазы или корабля перелёт туда и обратно одними вертолётами был далеко не пустяком. Сначала я предполагал, что сигнал идёт от одной из американских баз в Японии — где-нибудь в районе Токио или Окинавы. Будь это так, от операции, скорее всего, пришлось бы почти отказаться. — И здесь всё накрылось. Чуть в стороне от порта виднелась перекошенная фигура, которую невозможно было принять ни за что другое. Уокер. Их было немного. — Следы выживших есть? [Поблизости — ни одного. Я расширяю район поиска, но пока ничего.] На экране появилось несколько фотографий: следы ожесточённых боёв, обороны, попыток подать сигнал бедствия. Только следы. Кюсю отделён от основной части Японии водой, если не считать нескольких мостов и подводных тоннелей. Я думал, что благодаря этому регион мог пережить заражение лучше — примерно как юг Кореи. Похоже, ошибался. — Не трать на это слишком много ресурсов. Наша цель — источник сигнала. Пока поблизости нет сил, способных сбить вертолёты, этого достаточно. [Как скажешь.] Окна с дополнительной информацией закрылись, и на экране снова остался порт. В самом центре кадра возвышался огромный корабль. — Это же авианосец. [Да. Сигнал идёт оттуда.] Даже неподвижный, израненный и одинокий, корабль подавлял одним своим размером. * * * USS Enterprise. Слава этому имени. Корабли с именем Enterprise служили ещё со времён Войны за независимость, и с появлением новых судов имя переходило к преемникам. Седьмой Enterprise прославился в войне на Тихом океане и стал одним из самых заслуженных кораблей в истории человечества. После этого имя окончательно превратилось в символ защитника. Но на девятом Enterprise эта почти бессмертная история оборвалась. — И ведь не затонул. С чем он вообще сражался? Корпус был весь в шрамах. В бортах зияло несколько огромных пробоин. Полётная палуба, по которой должны были разбегаться самолёты, местами была разрушена настолько, что сквозь неё виднелся ангар. — А где его эскорт? Авианосцы не ходят одни. И если прежние Enterprise вписали своё имя в историю, огромная заслуга в этом принадлежала кораблям сопровождения. [Не все, но часть я нашла.] На экране появились новые снимки. Половина крейсера Aegis лежала на песчаном берегу. Подводная лодка, вся смятая, торчала в портовых сооружениях выше по берегу. Эсминцы и транспортные суда так и не добрались до причалов и затонули в мелком заливе. Под тёмно-синей водой виднелись искорёженные корпуса. Среди них угадывались вертолёты и истребители, вероятно сорванные с авианосца. На мини-карте каждый такой объект отмечался красной точкой. — Их атаковали, когда они пытались войти в порт? [Скорее всего.] Красные точки расходились веером от авианосца, стоявшего ближе всех к гавани. — С самого корабля никто не отвечает? [На наши сигналы — нет.] — Но зашифрованные передачи оттуда продолжаются? [Да.] В углу экрана появилась история сообщений. Сигнал приходил через равные промежутки времени. Последний — три часа назад. [Варианта два. Либо экипаж, включая инопланетянина, давно погиб, а автоматический передатчик продолжает работать. Либо кто-то ещё жив, но не может сам выйти на связь.] — Значит, без осмотра на месте не обойтись. [Ты ведь не собираешься лететь туда лично?] Голос Артемиды сразу стал серьёзным. — А зачем? Я привык командовать на месте, но не настолько горячая голова, чтобы лезть через море в неизвестность просто из принципа. — Звание командующего резервом Республики Корея там ничего не значит. Если придётся ломать двери, взламывать системы или действовать силой, лично мне там делать нечего. Если всё равно придётся пробиваться через защиту, проще отправить поисковый отряд из роботов. [Слава богу. Я уже боялась, что ты упрёшься и решишь лететь сам.] На этот раз облегчение в её голосе было совершенно искренним. Дальше мы перешли к реальному планированию операции: сколько вертолётов отправить, как распределить бойцов и где провести границу между запасом топлива и полезной нагрузкой. Такие детали были стихией Артемиды. Она что-то рассчитывала, время от времени выводила данные на экран и объясняла их, а я, подперев подбородок рукой, смотрел на Enterprise. Даже израненный, он всё ещё производил впечатление. За годы службы мне довелось увидеть в армии почти всё. Но на авианосце я ни разу не бывал. Огромный корабль и его эскорт режут океанские волны. Тысячи опытных моряков слаженно выполняют свои задачи. Почти физическое воплощение человеческой тяги бросать вызов невозможному. От одной мысли сердце билось быстрее. [Что такое? Захотел себе такой?] Артемида спросила со смешком. Наверняка считала выражение моего лица. Если мне чего-то хотелось, она замечала это почти мгновенно. — А если скажу, что да, построишь? [Кто знает.] Она ещё ни разу не пропустила мимо ушей моё настоящее желание. На сложные просьбы могла ворчать или злиться, но в итоге всё равно старалась выполнить их — хотя бы создав что-то похожее. Однако даже для Артемиды это было бы чересчур. — Спасибо, но мне нужен не сам авианосец. [А что тогда?] — Всё вокруг него. Матросы на своих постах. Инженеры, от которых пахнет топливом, пока они возятся с самолётами. Пилоты, спорящие с ними. Коки, которые режут хлеб и жарят мясо, даже если снаружи творится чёрт знает что. Следы жизни, которые люди оставляют по всему кораблю. Каждая клеточка этого замкнутого мира — и возможность оказаться внутри, почувствовать, как всё это работает. Даже если когда-нибудь в далёком будущем Артемида построит для меня настоящий авианосец, запаха человеческого пота в нём не будет. [Боюсь, эта мечта уже не сбудется.] — Пожалуй. Чтобы такое снова стало возможным, человечеству сперва пришлось бы победить заражённых в масштабе всей планеты, вернуть территории, уничтожить морских чудовищ, а затем восстановить продовольствие, экономику, технологии и население до уровня, на котором можно содержать и эксплуатировать авианосец. Сколько на это уйдёт времени — даже представить трудно. А может, к тому моменту авианосцы миру уже вообще не понадобятся. Так определилось направление нашей следующей вылазки. Инопланетный корабль на орбите Марса — источник всей нынешней катастрофы. Единственный выживший инопланетянин, которого успели извлечь оттуда, и сообщение, предположительно оставленное им. Мы отправимся в Японию и попробуем добраться до корней этой истории. Подготовка займёт ещё некоторое время. «Сражайтесь до последнего». Так гласило сообщение, оставленное пиктограммами. И мы действительно будем сражаться. Заражённые не сдаются и чужой капитуляции не принимают. Наше убежище, группы выживших снаружи, военные части, которые их защищают, — все будут бороться до самого конца. Но как именно? Перестрелять каждого заражённого на Земле пулями и бомбами? В глубине материка уже встречались насекомоподобные формы, размножавшиеся быстрее, чем мы успевали производить пули и бомбы. Нам требовалось более фундаментальное решение. «Надежда жива». Те, кто оставил эти слова, наверняка пережили бедствие куда страшнее нашего и обладали наукой, с которой человечеству не сравниться. Что же они пытались сохранить, бежав до самой Солнечной системы? На эту надежду я и хотел поставить. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Сон (1) Жизнь в убежище состояла из похожих друг на друга дней. Утром я получал от четырёх ИИ-помощниц доклады о состоянии города, обсуждал с Артемидой несколько текущих проектов — и на этом обязательная работа заканчивалась. Остальное время можно было тратить на тренировки, хобби, занятия или вообще что угодно. В подземном городе даже окружающая обстановка почти не менялась, поэтому ход дней ощущался особенно слабо. Вчера, сегодня, завтра — границы между ними постепенно стирались. Но в последнее время я снова начал остро замечать это однообразие. Из-за Артемиды. Когда её тело вернулось в инкубатор, я решил, что речь идёт об обычном обслуживании. Это было самое прекрасное и сияющее женское тело из всех, что я видел, — неудивительно, если за ним требовался особенно тщательный уход. Но прошёл день. Потом второй. Потом третий. А я так и не увидел её снова. Время вдруг потянулось мучительно медленно, будто каждый день застревал на месте. Только тогда я понял, насколько сильно уже жажду общения с Артемидой именно через физическое тело. Её голос я и так слышал каждый день — во время работы и обычных разговоров. Стоило позвать по имени, и она ответила бы без малейшей задержки. Но человек, однажды привыкнув к чему-то хорошему, уже не хочет возвращаться к прежней нехватке. Одного голоса мне теперь было мало. Я скучал по её теплу. По самым простым вещам — взять за руку, обнять. По голосу, который звучал не из динамика, а совсем рядом, рождённый связками и губами. Даже по едва заметному запаху её тела. Скучал настолько, что Артемида приснилась мне. Только сон оказался совсем не романтичным. Скорее даже кошмарным. Если бы она услышала, наверняка разозлилась бы. Во сне мы с Артемидой находились под водой. Настолько глубоко и темно, что невозможно было понять, где поверхность. Но я мог дышать. И мне не было страшно. Похоже на то чувство, которое я испытал во время процедуры укрепления мышц, когда погрузился в море собственного бессознательного. Тогда Артемида спустилась вслед за мной в самые глубины сознания и обняла меня там. В её объятиях было удивительно спокойно и уютно. «Джинсу». Она снова стояла передо мной, гладила по щеке и обнимала. Мы касались друг друга в темноте, соприкасались лбами и словно обменивались ощущениями. Но увидеть её по-настоящему я не мог. Стоило попытаться всмотреться, как возникало чувство, будто я смотрю на нечто, чего видеть не должен. Фокус сам собой расплывался. Я просто верил, что тёмная фигура передо мной — Артемида, и тянулся к ней. А потом мне отчаянно захотелось увидеть её лицо. Я собрался с духом, заставил себя взглянуть прямо — и проснулся. За мгновение до пробуждения я будто что-то увидел. Но что именно — не помнил совершенно. * * * [Доброе утро, Джинсу. Плохо спал? Сегодня выглядишь неважно.] Перед утренним брифингом Артемида заметила это сразу. — Сон странный приснился. [Странный? Не кошмар? Пульс и мозговая активность у тебя были на удивление нестабильны.] — Ты там была. [И после сна со мной ты выглядишь вот так?] Она мило надулась. — Может, это вообще была не ты. Там было слишком темно, ничего толком не разглядеть. Хотя дело было не совсем в темноте… Скорее словно что-то мешало мне воспринимать тебя. [Тогда почему решил, что это я?] Артемида сама не видела снов. И потому человеческие сновидения — особенно мои — её страшно интересовали. Даже если мне снилась полнейшая бессмыслица, она могла долго расспрашивать о деталях и записывать всё подряд. Наполовину из любопытства, наполовину ради наблюдения за моим психическим состоянием. — Не знаю. Просто очень сильно чувствовал, что это ты. Когда касался тебя, когда мы соприкасались лбами — я прямо ощущал твоё присутствие. А стоило отдалиться, чувство сразу пропадало, поэтому я изо всех сил пытался не отпускать тебя. [Хм.] Обычно после такого она засыпала бы меня вопросами о месте, движениях и каждой мелочи. Но сегодня почему-то не стала. [Наверное, просто устал. Ляг сегодня пораньше.] И всё. Однако тёмная фигура из сна продолжала маячить у меня в голове. Я уже давно проснулся и занимался делами, но казалось, что какая-то часть сна всё ещё тянется следом, соединённая с моим сознанием тонкой нитью. А когда пришёл в себя, понял, что уже иду к инкубаторной. — Никого. Верхний жилой сектор сегодня был непривычно тихим. Даже нимф — андроидов, которых я обычно встречал тут и там, — почти не было видно. Будто звери перед грозой один за другим попрятались в кустах. Когда я вошёл в коридор перед инкубаторной, меня встретил голос Артемиды. [Инженер, какими судьбами?] Будто у меня здесь могла быть другая причина, кроме желания увидеть её тело. Она прекрасно всё понимала, но всё равно спрашивала с невинным видом. — Ты серьёзно? Пришёл тебя увидеть. [Ты уже меня видишь.] Она шутила. В голосе ещё слышалась улыбка. — Обычно «увидеться» означает встретиться лицом к лицу, вживую. Датчики, установленные вдоль коридора, следили за мной — точнее, за моим состоянием. [Похоже, сегодня шутки не заходят. Я слишком долго заставляла тебя ждать?] Улыбка в голосе исчезла, уступив место радости. Но и та быстро пропала. Потому что я продолжал идти и уже приближался ко входу. [Стой. Дальше не надо. Пожалуйста, вернись.] Теперь она говорила подчёркнуто серьёзно. Мы слишком давно были знакомы? Или я действительно стал чувствительнее? За голосом из динамиков я отчётливо ощущал её намерение. Она не хотела пускать меня не по какой-то логической, а по чисто эмоциональной причине. Она просто не хотела, чтобы я входил. [Я сказала — остановись!] В её голосе вспыхнул гнев, и я наконец замер. До двери оставалось шагов десять. Инстинкт подсказывал: за ней что-то происходит. — Я просто очень хотел тебя увидеть. [Знаю. Но потерпи до завтра. Тогда мы встретимся уже в завершённом виде.] — В завершённом… […] Получается, сейчас её состояние ещё не завершено? В голосе, которым она не пускала меня внутрь, слышался даже лёгкий страх. — А две служанки, которые за тобой ухаживали? Обычно они стояли у входа в инкубаторную, но сегодня обе исчезли. [Я их выгнала. На этот раз помощь не нужна. Когда придёт время, позову обратно.] Она правда отправила их только потому, что справлялась сама? Или внутри происходило что-то, чего Артемида не хотела показывать даже им? Я не стал спрашивать вслух. — Впустишь? [Нет.] — А я очень хочу войти. [А я очень хочу отправить тебя обратно.] Между нами возникло напряжение. Ещё утром мы болтали как обычно — обсуждали работу, спорили о фильме, который смотрели вчера, перебрасывались пустыми шутками. Ни ссоры, ни раздражения. А потом мне вдруг захотелось увидеть Артемиду не как голос или изображение, а как реальное существо перед собой. И из такой мелочи за несколько минут выросло противостояние. Может, это и было чем-то естественным для отношений мужчины и женщины. Возможно, прежняя спокойная устойчивость между нами существовала именно потому, что у неё не было тела. Артемида тяжело вздохнула. [Ты ведь уже понял, что я действительно не хочу тебя пускать. Зачем всё равно пытаешься войти?] — Прости. Сам не знаю. Просто внезапно захотелось тебя увидеть — и я уже не могу это чувство остановить. Я положил ладонь на грудь. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться наружу. — Ты ведь видишь, что со мной сейчас? [Да.] — Очень странно. Будто я обязан увидеть тебя прямо сейчас. Нет… скорее будто мне обязательно нужно быть рядом с тобой. Как если бы внутри проснулся инстинкт, о существовании которого я никогда не знал. Как у лосося, возвращающегося к месту рождения. Или у перелётной птицы. Объективы камер, всё это время направленные на меня, чуть расширялись и сужались. Глаза Артемиды. Она снова вздохнула. [Можешь разочароваться.] — Нет. Ни за что не разочаруюсь. […] Через несколько секунд запертая дверь открылась. [Ладно. Смотри сколько хочешь.] В голосе смешались раздражённое смирение и лёгкая насмешка. Передо мной открылась инкубаторная. И она была совсем не такой, какой я её помнил. Раньше помещение всегда сияло холодным бело-голубым светом, словно на всё смотришь через синеватый фильтр. Казалось, здесь признают только две добродетели: чистоту и холод. Теперь от той комнаты ничего не осталось. Взгляд сразу притянули телесные и оранжевые оттенки, напоминающие живые внутренние ткани. А в самом центре этого странного органического окружения находилась Артемида. Одним словом её нынешнее состояние можно было назвать так: метаморфоза. ---------- Сон (2) Инкубатор, прежде стоявший у стены, перенесли в центр комнаты. Сам инкубатор теперь напоминал цветочный горшок, из которого вырос огромный бутон из плоти. Короткий стебель, низкая чашечка, полупрозрачная персиковая оболочка, похожая на плёнку животного происхождения. Сквозь неё угадывалось тело Артемиды. Это уже не была та маленькая девочка, которую я видел совсем недавно. Тело внутри свернулось, словно плод, а заключивший его в себе бутон мерно покачивался, будто кресло-качалка. Подобные растения или конструкции из плоти мне не раз попадались в фильмах и играх. Но этот живой цветок, в отличие от них, не вызывал ни отвращения, ни омерзения. От него исходило куда более сильное чувство тайны. Будто на прогулке впервые увидел птицу с ослепительно ярким оперением и, затаив дыхание, подкрадываешься ближе, чтобы рассмотреть, как она чистит перья. Но под этим ощущением скрывалось ещё одно. Желание. С каждым шагом к этому живому цветку я всё отчётливее чувствовал исходившее от него непонятное желание. Сначала видел лишь мясистые стебель и листья, но чем ближе подходил, тем сильнее мне мерещился образ женщины, широко раскрывшейся передо мной. Стебель, поддерживавший бутон, напоминал переплетённые стройные ноги. Я словно оказался под чарами и не мог отвести взгляд. Дверь инкубаторной закрылась. Свет здесь и без того был слабым, а теперь темнота стала ещё гуще. Но мне было уютно. Я даже обрадовался: теперь ничто не мешало сосредоточиться на этом живом цветке. Я протянул руку и коснулся бутона. Из-за короткого стебля и низкой чашечки сделать это было нетрудно. Даже от осторожного прикосновения чувствительный к внешним раздражителям бутон вздрогнул. Вместе с ним коротко содрогнулось и женское тело внутри. — Тёплый… Нежно-розовые лепестки хранили тепло. Под ладонью чувствовались температура живого тела и слабая пульсация, словно внутри текла кровь. Когда-то мне случайно довелось коснуться живота беременной женщины, но даже то ощущение не было настолько живым. Здесь присутствие жизни за тонкой оболочкой чувствовалось куда сильнее, чем тогда присутствие плода. В темноте красноватый оттенок бутона проступал ярче, и на поверхности стали заметны тонкие линии, похожие на кровеносные сосуды. Я снова провёл ладонью по оболочке. Она покрылась мурашками, совсем как человеческая кожа. И почему-то я совершенно точно знал: это не защитная реакция. Живой цветок и спящее внутри женское тело наслаждались моим прикосновением. Я не мог объяснить, откуда это знаю, — просто чувствовал. Стоило провести рукой по покрывшейся мурашками мясистой стенке, как бутон вздрагивал. Иногда один его край даже заметно втягивался, и в этом движении было что-то непристойное — словно обнажённая женщина на кровати невольно втягивает низ живота от возбуждающего прикосновения любимого. Эта реакция действовала на меня почти опьяняюще. Меня заполняли чувство завоевания и удовлетворение. Сколько прошло времени? Несколько минут? А может, уже больше часа? Я ласкал бутон ладонями и руками, прижимался к нему грудью, шеей и щекой. Он раскачивался всё сильнее, а плотно сомкнутые сверху лепестки временами чуть расходились. Из щели вытекала жидкость — вероятно, что-то вроде искусственных околоплодных вод, окружавших тело Артемиды. За полупрозрачной оболочкой её тело уже не лежало, свернувшись, словно плод. Неужели Артемида разделяла ощущения с бутоном? Ноги были откровенно разведены и свободно двигались вслед за колебаниями жидкости. Ставшие длиннее руки плавали возле талии, а вместе с ними без всяких помех проступала округлившаяся грудь. Даже сквозь полупрозрачную плёнку и при тусклом свете уже можно было предугадать её совершенную красоту. Женское тело внутри понемногу шевелилось и вздрагивало, словно отвечая на мои прикосновения. — …! На кончиках пальцев вдруг почувствовалась липкая влага. Жидкость, стекавшая с верхушки бутона, успела добраться сюда. Я поднёс пальцы к носу. Запах оказался трудноописуемым — слишком животным для цветка. Не ароматным. Не настолько неприятным, чтобы вызвать отвращение, но всё же достаточно резким, чтобы не хотелось пропитывать им одежду. — Х-х… И всё же отстраниться почему-то не хотелось. Наоборот, запах пробуждал странное желание вдохнуть его глубже, до самого дна лёгких. Тук! Раздался лёгкий удар. Женское тело внутри пнуло мясистую стенку маленькой ступнёй — совсем как плод в животе беременной. Артемида держала обе руки у груди, а разведённые ноги были обращены в мою сторону. Глаза оставались закрыты. Золотое сияние её глаз не смогли бы скрыть ни эта полупрозрачная оболочка, ни слабое освещение. — Артемида. Ответа не было. Но мне казалось, что она всё равно меня чувствует. — И чего ты так не хотела это показывать? Здесь же всё просто прекрасно. Поверхность бутона снова покрылась мелкими бугорками. — Всё-таки хорошо, что пустила меня внутрь, да? Вместе лучше. Вместо ответа крышка инкубатора с тихим звоном полностью открылась. Внутри, среди мясистых корней и живых тканей, образовалось небольшое свободное место. Несколько толстых мягких отростков сплелись в нечто вроде кресла. Я молча снял обувь и носки и шагнул внутрь инкубатора. Плеск. Босые ступни коснулись живой поверхности. Ощущение было странным, но не неприятным. Плеск. Плеск. Я добрался до приготовленного для меня места. Бутон покачивался прямо перед лицом на идеальной высоте — будто просил гладить его ещё и продолжать делиться теплом. Ни голода, ни жажды я не чувствовал. Хотелось лишь сидеть в этой тёмной комнате, внутри инкубатора, и ощущать спящее тело Артемиды. Одного этого хватало, чтобы и тело, и разум были полностью удовлетворены. Я устроился на живом «кресле». На меня нахлынул такой уют, будто эта живая мебель собиралась поглотить меня целиком. Чувствуя, как корни обвивают ступни и лодыжки, я притянул к себе тёплый бутон. Поцеловал его, погладил, прижался щекой. Бутон мелко задрожал, и мне почудилось, будто вместе с этой дрожью раздался острый стон. Откуда-то снизу поднялся лист и мягко закрыл мне глаза. И мир исчез. * * * Пропали воздух инкубаторной, температура, тихий гул аппаратуры и даже пульсация живой конструкции. Не осталось ни света, ни звука, ни запаха. Только ощущение, будто моё тело медленно покачивается в чём-то мягком и тёплом. Даже одежды я больше не чувствовал — похоже, в этом неизвестном пространстве я парил нагим. Сон? Ощущения были слишком отчётливыми, но я понимал, что это не реальное пространство — словно осознанный сон. Это было совсем не похоже ни на пережитое во время процедуры усиления мышц, ни на прежний сон с безбрежным и бурным океаном бессознательного. Здесь всё казалось теснее, спокойнее и уютнее — будто меня со всех сторон ласково укрывали. Было такое чувство, словно я вернулся в материнскую утробу — к матери, лица которой никогда не знал. Я закрыл глаза, хотя и так ничего не видел, и отдался этому покою. Так я погрузился в него, забыв и о времени, и о самом себе. В какой-то момент возникло чужое ощущение. Я распахнул глаза, но вокруг по-прежнему ничего не было видно. И всё же я чувствовал парящее прямо передо мной присутствие. «Артемида». Я понял это инстинктивно. Будто близнецы из одной утробы, о которых рассказывают, что они родились, держась за руки, мы сцепили ладони, переплели ноги и уткнулись лицами друг другу в шею. Даже позы, которые в реальном мире были бы почти невозможны, здесь не встречали никаких ограничений. Мы проводили время, ощущая друг друга всем телом. «Джинсу». Голос Артемиды прозвучал не в ушах, а прямо в голове. «Твоё чрезвычайно развитое тело уже давно перестало быть обычным телом млекопитающего. Ты можешь свободно переходить границу между реальным и виртуальным даже без помощи внешнего устройства. Величайший странник между мирами. Гермес XXI века, если угодно». Я хотел ответить, но не смог произнести ни слова. Этот уютный мир был мне совершенно незнаком и, похоже, целиком принадлежал Артемиде. «Кстати». Её довольный тон внезапно изменился. «Ах ты распутник». Она прикусила меня за мочку уха. А может, ущипнула — в темноте оставалось судить только по ощущениям. «Так бесцеремонно гладить меня своими похотливыми руками, нюхать, целовать, пока я совершенно беззащитна…» В её голосе причудливо смешались досада, удовольствие и смущение. «До каких пор ты собираешься заставлять меня краснеть?» Её ладонь легла мне на низ живота. «Помнишь? Та самая живая перекладина безопасности, которую ты устроил мне на подъёмнике». В её голосе звучало озорство, а от места прикосновения тонкой руки начал разливаться жар. «Теперь я верну тебе всё сполна». Жар быстро разросся и вместе с ним принёс удовольствие. «Мамины ручки лечат~ Мамины ручки лечат~» Для маминых рук движения были слишком уж развратными. Ладонь скользила по низу живота, а потом — поскольку это было не реальное пространство — прошла сквозь кожу и проникла внутрь, рассыпая удовольствие прямо по телу. Раскалённая, полная наслаждения рука входила и выходила из нижней части живота, временами опускаясь к простате и дразня её лёгкими прикосновениями. Потом, словно змея, поднялась выше и обхватила затвердевший член. Очень скоро я почувствовал, как из самого низа живота на меня несётся поток наслаждения — яростно, словно скаковая лошадь. «Н-нет!» От инстинктивного чувства опасности мой до этого запертый голос наконец прорвался наружу. «О! Наш Джинсу талантливый. Без всякой помощи научился говорить в этом пространстве». Артемида действительно удивилась. «Стой!» Я отчаянно пытался остановить руку, терзавшую низ живота, но это было бесполезно. Мои попытки рассыпались в ничто, словно человек пытался остановить руку бога. «Хм!» Артемида фыркнула и стала двигать рукой ещё откровеннее. Её ладонь раскаляла мой низ живота, словно рука Гелиоса. Тяжёлое удовольствие кипело внутри, как лава. Каждый лопавшийся в этом кипении пузырь заставлял меня содрогаться от почти невыносимой стимуляции. Потом она снова принялась тереть простату, царапать её и легонько постукивать. Жидкость внутри этой мужской сердцевины вздымалась бурей при каждом движении её пальцев, разнося удовольствие по всем тканям, которых касалась. Наконец её рука остановилась на моём члене. «Не сдерживайся. Доверь мне всё и выплесни сколько хочешь. Давай, постони смешно передо мной. Ху-ху-ху». Наслаждение достигло предела. «Тебе тоже хотя бы раз нужно опозориться передо мной. Тогда будет честно, правда?» Редкий случай — Артемида хохотала громко и почти легкомысленно. Толчок. И плотину прорвало. Ещё один. И ещё. Будто во сне включили насос, и через член из меня толчками что-то выталкивало. Ощущение, которого я не испытывал уже много лет, с подросткового возраста. Одновременно — удовольствие и отчётливое понимание, что я конкретно влип. «Чёрт…» С сокрушительной поллюцией сон оборвался, и я проснулся. * * * Трусы промокли насквозь. Намокла даже ткань брюк вокруг. Я убрал тёплые отростки, обвивавшие меня, и листья, закрывавшие глаза. Бутон передо мной изменился. Теперь он выглядел так, будто вот-вот раскроется. Я посмотрел на время. Был уже предрассветный час, дата успела смениться. Вспыхнул золотой свет. За полупрозрачной оболочкой Артемида открыла глаза. Сквозь оболочку и окружавшую её жидкость золотые глаза смотрели прямо на меня. ---------- Завершение полового созревания Ладони Артемиды прижались к внутренней стороне оболочки бутона. Сквозь полупрозрачную плёнку очертания ладоней проступили так ясно, словно руки были обтянуты латексными перчатками. Жидкость, заполнявшая бутон, начала уходить вниз по толстому стеблю. И всё это время золотые глаза не отрывались от меня. Бух! Артемида ударила ногой по стенке бутона. Место удара немного растянулось, но стенка и не подумала поддаваться. Наверное, она слишком сильно пнула, ещё не привыкнув к выросшему телу. Потеряв равновесие, Артемида плюхнулась прямо внутри бутона, разведя ноги буквой «М». Но и тогда не сдалась. Ещё несколько раз ударила ногой, а затем набросилась на уже растянувшийся участок и попыталась разодрать его обеими руками. — Сейчас помогу. Не было никакого смысла стоять и смотреть, как она мучается. Мы начали рвать окружавшую её оболочку с двух сторон. Иногда наши пальцы переплетались через тонкую плёнку. В такие мгновения меня будто било током, и руки сами замедлялись. Кажется, ещё никогда я не был так благодарен Артемиде за усиленное ею тело. Тр-р-ресь. Появилась первая трещина, и стоило приложить к ней силу, как оболочка мгновенно разошлась. Изнутри резко пахнуло густым, откровенно похотливым запахом. А в следующее мгновение мне почудилось, будто наружу выскочила самка пантеры. Изогнутая по-звериному спина, стремительно расправившиеся руки и ноги — всё её тело дышало дикой силой. От хрупкого детского сложения, которое я видел совсем недавно, не осталось и следа. Теперь у неё были здоровые, крепкие конечности — такие, с которыми хотелось мчаться по лесу быстрее ветра, метать копья и выпускать стрелы. Выскочив изнутри, Артемида крепко вцепилась ладонями и ступнями в края разорванного бутона. Сохраняя почти паучью позу, она резко высунулась вперёд всем корпусом. Чтобы удержать равновесие, я напряг свой чётко очерченный пресс, а её округлившаяся грудь заметно качнулась. Поза была такой, что интимные места тела, уже вставшего на порог взрослости, оказались совершенно открыты взгляду. Плотно сомкнутая щель словно источала одну лишь безграничную уверенность в скрытых за ней тайне и красоте. По белоснежной коже стекала жидкость, ещё недавно наполнявшая бутон. — Фух! Артемида запрокинула голову и долго выдыхала в потолок задержанный воздух. Дыхание восстановилось. Под кожей проступили чувственные очертания рёбер, а живот с идеальными линиями мягко двигался в такт вдохам. — Всё-таки необходимость дышать ужасно раздражает. Она опустила голову и посмотрела на меня золотыми глазами. Плеск. Артемида окончательно выбралась из бутона и встала на пол. — Если задержать дыхание — мучаешься. А ради самого дыхания приходится таскать в теле целый набор сложных органов. Поглаживая тонкими пальцами стройную грудную клетку, она пошла ко мне. Плеск. Плеск. Не успела сделать и нескольких шагов, как уже оказалась прямо передо мной. — Но… Она положила обе руки мне на плечи и поднялась на цыпочки. Теперь мне уже не требовалось сгибать колени. Одних цыпочек ей хватало, чтобы получить желаемое. Нюх-нюх. Тонкий нос прошёлся от ключицы к шее. — Аромат, проникающий в самую глубь лёгких… От такого отказываться слишком жалко. Артемида отступила на несколько шагов и положила руки на грудь и чуть ниже пупка — не столько прикрываясь, сколько словно специально подчёркивая фигуру. — Ну как? Посмотри на меня. Вторичные половые признаки уже полностью сформировались; тело передо мной вступало в новую, ещё незнакомую область. До взрослости оставался последний шаг: последние мгновения девушки, в которой юная свежесть постепенно уступала место чувственности. Рукой, лежавшей у груди, Артемида обхватила одну грудь. Но даже её тонкой ладони не хватило, чтобы удержать всё целиком: мягкая плоть выступила между пальцами, а чисто-розовый сосок оказался между ними, словно нарочно напоминая о себе. И даже это ещё не было пределом роста. У Артемиды, которую я привык видеть на экране, грудь была больше. — Не хочется самому сжать её рукой? Я ничего не ответил, но Артемиде не требовался мой голос, чтобы прочитать мысль. Золотые глаза вспыхнули радостью. — Разве не прекрасна? Это тело создано словно рукой бога — в нём собрали только совершенство. Ну что, всё ещё можешь смотреть на меня так же спокойно, как раньше? Её улыбка была уже не просто вызывающей — в ней появилось что-то почти агрессивное. Я молча подошёл ближе. Протянул руку и крепко сжал округлую ягодицу. — Ах! Расстановка сил перевернулась мгновенно. Только что Артемида держалась надменно, а теперь на лице проступили удивление и растерянность от сильного ощущения. Я провёл ладонью по её боку, и кожа тут же покрылась мурашками — совсем как оболочка бутона. Ощущение этой шероховатой от мурашек кожи под ладонью было необъяснимо приятным. — Что-то ты вдруг притихла. — …Я же говорила. Это тело чувствует и реагирует само по себе, как ему вздумается. — И именно такое человеческое тело ты хотела больше всего. Артемида недовольно опустила взгляд. Но там её встретили затвердевшие соски, и она тут же отвела глаза в сторону. Лицо заметно покраснело. — Слушай… Ты слишком сильно сжимаешь… Она положила руку поверх моей ладони, всё ещё державшей её за ягодицу. Но хватка была странной: недостаточно сильной, чтобы убрать мою руку, и недостаточно слабой, чтобы считать это согласием. Скорее она просто держалась за меня. — Больно? — Немного. Я совсем чуть-чуть ослабил пальцы. — Не то чтобы мне это не нравилось. Артемида пробормотала, так и не встретившись со мной взглядом. Если подумать, всё происходило как обычно. Эта умная и прекрасная богиня всегда старалась первой подавить меня достоинством и высокомерием, но стоило мне самому пойти напролом — и она тут же терялась и отступала. — Ха-ха. — Чего смеёшься? Она подняла на меня уязвлённый взгляд. Перед таким милым выражением я уже не выдержал и крепко прижал её к себе. — Уф! Артемида резко вдохнула, но вскоре осторожно обняла меня за спину. — Кстати, Джинсу. — М-м? — Ты штаны когда-нибудь сменишь? — …Обязательно было говорить об этом именно сейчас? — Запах оттуда слишком резкий. Может, её чувства и правда были острее моих? Артемида уткнулась носом мне в грудь. В виртуальном пространстве сна она была такой распущенной, а теперь, запертая в теле, которым управляли ощущения, сама оказалась сплошным набором слабых мест. * * * Через некоторое время пришли две служанки, и Артемида отстранилась от меня. Они принесли всё необходимое и повели хозяйку в ванную, устроенную прямо при инкубаторной. Изначально это была моечная для стерилизации лабораторных объектов, но в тот день, когда помещение превратилось в инкубатор Артемиды, она поставила здесь роскошную ванну и большое зеркало. Обнажённая Артемида первой бодро вошла внутрь, а обе служанки на мгновение задержались у входа. Они одним движением сбросили красную одежду. Нижнего белья не было ни на одной. Даже зная, что я смотрю, обе совершенно спокойно остались нагими. Черноволосая коротко стриженная служанка первой взяла принадлежности и вошла в ванную, следом отправилась длинноволосая розоволосая. — Насколько далеко вы намерены зайти в своём любопытстве, господин управляющий? Перед тем как закрыть дверь, она бросила мне улыбчивый взгляд. Но ванную изначально строили для экспериментов, поэтому все стены были из прозрачного стекла. Три красавицы двигались совсем рядом друг с другом, и ничто не скрывало происходящее от глаз. Если судить по внешности, обе служанки выглядели как женщины примерно середины двадцатых, а Артемида — как девушка на самом исходе подросткового возраста. И всё же ростом Артемида была даже немного выше. Служанки не пользовались ни щётками, ни полотенцами. Нанесли на ладони пенящееся белое средство и руками принялись мыть хозяйку с головы до ног, почти лаская кожу. Двадцать длинных тонких пальцев словно играли по её обнажённому телу. Зрелище было настолько красивым и чувственным, что казалось скорее произведением искусства, чем чем-то непристойным. Щёлк. Может, я слишком засмотрелся? Сам не заметил, как подошёл к ванной и открыл прозрачную стеклянную дверь. — Может, уже выйдешь? Я молчала, считая это чем-то вроде подарка, а ты, похоже, готов смотреть бесконечно. В голосе Артемиды слышался смех. — Если можно, я бы ещё посмотрел. — Хм! С таким видом, будто это совершенно исключено, она щёлкнула пальцами. Капли воды пролетели несколько метров и ударили меня прямо в лицо. — Только попробуй своим красноречивым ртом разболтать, что видел обнажённую Артемиду за купанием! Она произнесла это нарочито театрально. Актёрским мастерством Артемида похвастаться не могла, зато высокомерие богини Артемиды передала идеально. Похоже, служанки сразу поняли, что хозяйка начала игру, и заслонили её своими телами. Но, как и в старом мифе, Артемида была выше их, поэтому полностью спрятать её не получилось. — Хм-м. Наверное, довольная коротким спектаклем и удачной реконструкцией сцены из собственного мифа, Артемида напевала себе под нос и обняла обеих служанок за плечи. С её прежним маленьким телом ничего подобного бы не вышло. Теперь же перед глазами возникла почти живописная картина. Лица обеих красавиц утонули в её большой груди. Служанки, будто удостоенные невероятной чести, неловко отставили бёдра назад и замерли в объятиях Артемиды. Я без сожалений досмотрел сцену до конца и отвернулся. Шоу закончено. Пора зрителю — и Актеону — покинуть сцену. Артемида всегда любила игры. Теперь её возможности больше не ограничивались шахматами и компьютерными играми. Она наконец могла наслаждаться почти всем, чего только пожелает. Последнее, что я увидел перед уходом, — золотые глаза, сиявшие предвкушением новых развлечений. ---------- Желающие переселиться После Войны заражения в Республике Корея в каком-то смысле установилась военная власть. Из-за строгих довоенных ограничений на оружие и дефицита пригодного жилья крупнейшими лагерями выживших чаще всего управляли уцелевшие армейские части. Под предлогом бессрочного военного положения они поддерживали порядок на своих территориях, контролировали скудные запасы и распределяли пайки. Поначалу многие делали это достаточно честно. Но со временем право сильного всё чаще брало верх над воинским долгом, и злоупотребления становились заметнее. Особенно хорошо перемены в таких гарнизонных поселениях показывали две вещи. Первая — бесцеремонный, приказной тон в обращении с гражданскими. [Граждане, внимание.] По громкоговорителям небольшого города разнёсся сухой женский голос. До войны эта женщина работала телеведущей. Имени многие могли и не вспомнить, но лицо наверняка узнали бы: «А, эта». Красивый голос и владение двумя языками помогли ей получить неплохое место — стать рупором местной военной власти. До войны гарнизон начинал объявления словами: «Уважаемые граждане, сообщаем вам…» Теперь всё звучало иначе. [Получены сведения о мародёрах и контрабанде неразрешённых товаров. Всем гражданам оставаться на своих местах. За нарушение — прекращение выдачи пайка минимум на девять выдач, вплоть до бессрочного изгнания.] Когда-то такой приказной тон по отношению к мирным жителям показался бы немыслимым. Теперь — кому какое дело? Желающих занять её место было сколько угодно. Ради выживания нашлись бы люди, готовые говорить и куда жёстче. Судя по реакции жителей, ничего необычного не произошло. — Опять какой-то ублюдок отличился? Люди один за другим выходили наружу, недовольно ворча. У многих в руках были лопаты и уборочный инвентарь — похоже, они направлялись на работу, за которую получали продовольственные талоны. С наблюдательных постов на стене за ними следили вооружённые солдаты. Здесь военные ещё сохраняли хотя бы остатки здравого смысла и следили за жителями, держа оружие перед собой, но не целясь. В местах, где гарнизоны окончательно превратились в военные банды, людей контролировали уже со стволами, постоянно наведёнными в их сторону. Вторая перемена — флаги. Небольшой город окружала импровизированная стена из ограждений уровня B — обычных сетчатых секций вроде тех, что ставят вокруг стадионов, — более тяжёлых военных заграждений уровня C, которые без сапёров не разберёшь, и всевозможных контейнеров. У нижнего въезда стояли толстые железные ворота шириной на два грузовика, досмотровый пост и двое охранников. Наверху дежурили стрелок и пулемётчик со станковым оружием. Над ними развевались два флага: знамя части и тхэгыкки. Здесь всё ещё было неплохо. В некоторых гарнизонах национальный флаг уже сняли, оставив только собственное знамя подразделения. Менялось многое, но именно язык приказов и флаги лучше всего показывали, во что превращалась армия. Вокруг стены тянулась открытая полоса шириной в несколько сотен метров, а дальше начинались руины. Когда-то всё это было одним городом, но во время Войны заражения непрерывные бомбардировки превратили часть районов в выжженную буферную зону. Уцелевший кусок города отделили и превратили в крепость. В развалинах ещё бродили заражённые, однако реальной угрозы для укреплений они не представляли. — Снова появился. Пулемётчик кивнул в сторону руин. За буферной полосой кружил военный вертолёт. Сам пулемётчик был рядовым второго класса, поступившим на службу всего три месяца назад. Рядом стоял назначенный стрелок — сержант, воевавший ещё во время Войны заражения. Как и многих опытных бойцов, его когда-то насильно повысили до унтер-офицера, а потом снова разжаловали до сержанта, когда поймали на подпольной торговле марихуаной. Сержант несколько секунд следил за вертолётом через оптику, потом опустил винтовку. Машина летела достаточно близко, а зрение у него было 2,0, поэтому пустую кабину пилота он видел отчётливо. Сколько ни смотри — зрелище всё равно жутковатое. — Он с севера? — Наверное. Сержант окончательно убрал оружие. Говорили, что такие беспилотные вертолёты и дроны обладают почти сверхъестественными средствами обнаружения. Создавать впечатление, будто они собираются атаковать, никому здесь не хотелось. — И что он вообще ищет? Утром тоже несколько раз прилетал. — Откуда мне знать? Приказ сверху один: полностью игнорировать. Даже если зависнет прямо над головой — делай вид, что не замечаешь. — А вам не тревожно? Если они захотят, нас ведь разнесут к чёрту. Пушкой, ракетами — чем угодно. Рядовой с неприязнью посмотрел на вертолёт. — Поэтому и не тревожно. Выбора у нас всё равно нет. Считай, жизнь уже выставлена на кон — и сразу спокойнее. Ты и я давно в таком положении. Рядовой ожидал либо успокоения, либо окрика. Вместо этого сержант улыбнулся. — Не сразу привыкнешь. С пулемётом на высоте само собой становится спокойнее: крепкая стена под боком, иногда смотришь на торговцев и беженцев, которые подходят к воротам. По нынешним временам это почти хорошая служба. Его снисходительный тон задел новичка, и тот принялся без всякой нужды проверять оружие. — На всякий случай: не вздумай стрелять по вертолёту. Хоть весь день лупи из 7,62-миллиметрового — не пробьёшь. — Да не собирал… БУМ! Не успел рядовой договорить, как со стороны развалин грянул взрыв. — Что… что это?! Пока он метался, сержант уже спрятался за стеной и выглядывал только макушкой. ТУ-ДУ-ДУ-ДУ! Вертолёт, до этого круживший между зданиями, открыл огонь из пушки по одному из домов. Время от времени у хвостовой части вспыхивал огонь — и туда же уходила ракета. БАХ! Покрытые пылью окна дружно разлетелись. — Игнорируем. Игнорируем. Пока рядовой рефлекторно хватался за пулемёт, сержант уже уселся поудобнее и прикрыл глаза. — Думай о хорошем. По людям он там точно не работает. Значит, вместо нас чистит окрестности. Ветераны у нижнего въезда тоже спокойно наблюдали за происходящим, будто видели такое не впервые. * * * — Воздушный удар всего в четырёхстах шестидесяти двух метрах от ворот. Наверное, ваши люди перепугались. [Ничего подобного, господин управляющий!] Экран центральной диспетчерской работал в режиме дальней видеосвязи. С другой стороны улыбался мужчина лет пятидесяти. [Вы ведь день и ночь помогаете обеспечивать безопасность наших граждан. Мы только благодарны.] Он командовал тем самым небольшим городом, отделённым от окружающих руин. — Мы выслеживали мутировавший образец для исследований, и он забрался в ваш район. Если бы оставить его и ночью он сумел перелезть через стену, крови было бы много. [Отправь мы поисковую группу в эти руины, люди один за другим пошли бы на тот свет. Ещё раз спасибо.] Даже при огромной разнице сил он оставался командиром армейской части, а я — главой гражданской организации. Унижаться передо мной настолько ему вроде бы не требовалось. Но причина была. — Хорошо, что недоразумений не возникло. Тогда до следующего планового сеанса связи. [П-подождите.] Он поспешно остановил меня. — Что-то случилось? [Нет, я…] — Вопрос касается города? […Нет. Всего доброго.] Похоже, намёк он понял. Командир натянуто улыбнулся и больше задерживать меня не стал. — И вам. Связь оборвалась. — Да попросил бы уже прямо: «Возьмите меня к себе». Зачем кругами ходить? Артемида подошла сзади и обвила меня руками. — Всё-таки он командир части. Бросить людей и просить убежища только для своей семьи ему, наверное, стыдно. — Пока бережёт достоинство, конкуренты его обойдут. В золотых глазах Артемиды что-то мелькнуло, и на экране возник целый список записей. За последнее время с нами связывались разные лагеря, с которыми у убежища были хотя бы минимальные дела. Большинство отправителей относились к прежней элите: бывшие политики, руководители корпораций и другие влиятельные люди. Даже после конца света они умели собирать вокруг себя последователей и сохраняли немалый вес. — Зачем вообще это хранишь? Всё равно ведь никого не собираешься принимать. Ты же говорила, что мужчин не хочешь. Артемида даже в таких мелочах умудрялась придерживаться мифологического образа. — Это просто вежливая формула отказа бесполезным мужчинам. Она щёлкнула пальцами прямо у моего глаза. — Звука нет. Физические жесты всё ещё давались ей неважно. Недавно она увидела щелчок пальцами в фильме и с тех пор упорно тренировалась, но успехов почти не было. Щёлк! Сделав вид, что не услышала замечания, Артемида повторила движение — и в тот же момент динамики центральной диспетчерской дружно воспроизвели идеальный щелчок. Записи на экране мгновенно преобразовались в текст. Первым мне попался Ли Сехван, представившийся вице-председателем Daepung Trading. До войны это была довольно известная крупная компания. Я хорошо её запомнил: два года подряд она попадала в новости как «чёрная компания» с самой высокой долей смертей от переработок. Если человек, не принадлежавший к семье владельцев, сумел подняться там до вице-председателя, деловые способности и беспощадная карьерная хватка у него действительно были. «Если примете меня, гарантирую: какую бы работу ни поручили, я удвою производительность. Если не справлюсь — выгоните! Я, Ли Сехван, пришёл в компанию с пустыми руками и превратил небольшую фирму в одну из крупнейших в стране!» Боевой дух впечатлял. Только машину сколько ни выжимай, больше её расчётной производительности она не даст. Да и Клоро у нас уже была лучшим управляющим производством, какого можно пожелать. — Следующий. Вторым кандидатом оказался бывший лидер небольшой политической партии. На удивление молодой. «Я хочу помочь создать у вас новый политический порядок. Если мы объединим силы, даже во время кризиса сможем построить настоящее новое правительство. Правительство, которое ни при каких обстоятельствах не бросит граждан и не сбежит! Примите мою помощь и помощь моих соратников. Давайте вместе превратим ваш город в основу нового государства. Я обладаю непоколебимой верой в демократию и необходимыми качествами. Ради будущего Республики Корея мы обязаны объединиться!» Возможно, уверенность ему придавало то, что даже в нынешнем хаосе этот политик-новичок сумел сохранить вокруг себя людей. Он явно не сомневался, что его предложение примут. — Извини. Порыв прекрасный, но у нас тут теократия. Будто только и ждала этой реплики, Артемида махнула рукой. Данные политика исчезли. Остальные обращения были примерно того же рода. Люди, которые в кризис сумели собрать вокруг себя последователей благодаря харизме. — Как мы уже обсуждали, новых жителей пока принимать нельзя. Точнее, можем, но каждый новый человек будет замедлять главное дело. Теоретическая вместимость убежища измерялась населением небольшого города. Но это именно теоретический предел. Мы эксплуатировали убежище совсем не так, как задумывали создатели, — не собирались запереться здесь навечно и ничего не делать. Мы создавали самых разных роботов и автономное оружие и через бесчисленные ошибки, неудачи и потери ресурсов прокладывали путь к новым технологиям и знаниям. Искали способ не просто пережить эту бесконечную войну, а победить в ней окончательно. Операция, которую мы сейчас готовили — перелёт через море к предполагаемому инопланетному выжившему в Японии, — была частью той же цели. Сколько крестьян в эпоху манориальной экономики требовалось, чтобы содержать одного рыцаря? — Как подготовка? — Восемьдесят два процента. Вместе с ответом Артемиды на экране появился арсенал убежища. Роботы и дроны работали без остановки. Я кивнул. Такими темпами скоро можно будет выдвигаться. Следующая операция пройдёт в другой стране, за морем. И, возможно, окажется ценнее любой из тех, что мы проводили прежде. Инопланетный выживший, оставивший нам сообщение. Если он до сих пор жив, у меня к нему будет очень много вопросов. USS Enterprise. И скоро мы отправимся туда за ответами. ---------- Общая связь Существование нашего города давно перестало быть особой тайной. Для обычных людей, разбросанных по всей стране, убежище стало официальным источником полезной информации, который выходил в эфир каждый день. С более крупными и влиятельными организациями мы поддерживали отношения через обмен ресурсами и совместное участие в некоторых масштабных операциях. Конечно, вживую нас обычно видели только издалека — например, замечали военный вертолёт над руинами или строй беспилотников, пересекающий небо. В целом репутация у нас была неплохой. Если человека, загнанного заражёнными или мародёрами, внезапно спасала появившаяся из ниоткуда воздушная поддержка, он быстро превращался в нашего горячего сторонника. Мы распустили силы Ли Манчхоля, которые уже были близки к открытому мятежу. Уничтожили Шумовое дерево, мешавшее экспедициям двигаться на север. Если подходить строго, убежище вполне можно было назвать незаконной вооружённой организацией. Но причины хорошего отношения к нам были очевидны. Связывались с нами каждый день. Большинство обращений о помощи маскировали под похвалу или дружеские слова. Влиятельные люди просили разрешить им переселиться, другие — поделиться припасами, технологиями и информацией. Нередко доходило даже до просьб применить против кого-нибудь силу. Но встречались и звонки без скрытого расчёта. [Интересно. Вы могли бы поделиться формулой этого химического состава?] [Считайте, что вы его не слышали. Даже если нам дадут формулу, провести эксперимент и наладить производство всё равно негде.] [Эй, не увеличивай долги просто так. Потом, когда понадобится попросить действительно важную вещь, будет неудобно.] В микрофоне последнего собеседника тихо прозвучало: [Да выключи ты микрофон, прежде чем такое говорить. Нас всех слышно.] Экран центральной диспетчерской сейчас напоминал сразу несколько открытых чатов. Учёные оживлённо переговаривались друг с другом, а точки подключения были разбросаны по всему Чеджудо. Во время Войны заражения правительство эвакуировало на остров известных учёных, пытаясь сохранить интеллектуальные кадры страны. У кого позволяла аппаратура — участвовал по видеосвязи. Остальные выводили только аватар. Особым гостем и одновременно модератором этой дистанционной встречи, разумеется, была Артемида. [Пожалуй, я выйду. Обсуждение интересное, но геолог здесь мало чем поможет. Лучше уступлю место кому-нибудь полезнее.] Мужчина с иконкой североевропейца говорил по-корейски с заметным акцентом. Один из иностранных докторов, оказавшихся в Корее и не сумевших вернуться домой после начала Войны заражения. Обсуждали токсин, который смертельно поражал нервную систему заражённых. Стоило Артемиде поделиться частью своих образцов и видеозаписей исследований, как учёные набросились на материал с восторгом детей, которым несколько лет не давали игрушек. Артемида, выглядевшая сейчас как красивая девушка на исходе подросткового возраста, сидела на моём месте и с лёгкой улыбкой наблюдала за ними. На ней было только простое белое платье. Она откинулась на спинку кресла, длинные ноги бесцеремонно положила на стол, а сандалии валялись чуть поодаль. — Пришёл, Джинсу? Она лишь слегка повернула голову. Вот так я и явился на работу, чтобы обнаружить собственное кресло занятым, а на экране — видеоконференцию, полную мужчин среднего и пожилого возраста. — Учёные с Чеджудо давно просили поговорить. Постоянно отказывать уже неловко. Заодно подумала: вдруг в нынешнем исследовании подскажут какой-нибудь неожиданный ход. Поэтому поделилась частью данных и устроила встречу. Материалы сопровождались подробными пояснениями, так что большинство просто читало их или обсуждало между собой. Те, кто быстрее разобрался, обращались прямо к Артемиде. [А на насекомоподобные формы это действует? Вообще-то именно заражённые насекомые, способные размножаться, сейчас представляют едва ли не главную угрозу. Они откладывают яйца с безумной скоростью.] — Различия между особями есть, но в целом убойная эффективность достаточно высокая. И делить заражённых на «насекомых» и «млекопитающих» уже не слишком полезно. Голос Артемиды совершенно не соответствовал её нынешнему молодому облику: она говорила тем зрелым голосом, который я столько лет слышал из динамиков. И правильно. Если бы сложнейшую научную информацию таким голосом излагала обычная девушка-подросток, собеседники наверняка только сильнее растерялись бы. — При заражении часто наблюдается гигантизм, но меняется не только размер. Перестраивается внутренняя анатомия. У многих форм возникают органы, заменяющие лёгкие, и они начинают использовать лёгочное дыхание. [У насекомого появляются лёгкие? Но тогда это уже вообще не насекомое.] Так сказал мужчина лет тридцати, похожий на индийца. По-корейски он говорил свободно. — Верно. Но разве это важно? Они перестали быть земными организмами ещё раньше, чем перестали быть насекомыми. […] Стоило Артемиде открыть несколько анатомических материалов по насекомоподобным заражённым, как конференция снова загудела. Я подошёл к её креслу сзади. Она откинула спинку почти горизонтально и посмотрела на меня снизу вверх. — Чеджудо ведь остаётся чистой зоной. Теперь голос снова стал соответствовать физическому телу — молодым, живым, ещё чуть незрелым, но всё равно слишком умным, чтобы принять его за обычный подростковый. — Учёные там отличные, только образцы заражённых им взять негде. А тем, кто сейчас правит островом, кроме спокойной жизни на Чеджудо, похоже, вообще ничего не интересно. — То есть Пикассо без кистей и красок? Артемида кивнула. — Они как будто зависли. Прямо сейчас применить их знания негде, а выбросить такие кадры слишком расточительно. — И участники переворота это понимают, поэтому просто выдают им пайки и не трогают? Она пожала плечами. — Как бы то ни было, беседовать с ними приятно. Иногда и мне удаётся получить свежую идею. Большим пальцем ноги она указала на несколько отдельных окон, где особенно горячо спорили учёные. — Некоторые настолько талантливы, что даже жаль — сидят за морем. — Это не слишком невежливо? У вас вроде видеосвязь. — Моё изображение им не передаётся. Артемида усмехнулась. — Они видят только аватар. На экране появилась фотография. Та самая взрослая Артемида, которую я привык видеть на мониторах: эффектная красная блузка и юбка, чулки, лабораторный халат. Кадр обрезался примерно на уровне колен, но даже в маленькой иконке трудно было не заметить, что на снимке ослепительно красивая женщина. — И что тут невежливого? Если я указала на кого-то пальцем ноги, ему следует считать это честью. Она направила ступню уже на меня и лениво пошевелила пальцами. У меня дёрнулась бровь. — Вот как? Я молниеносно поймал её за стопу и большим пальцем нажал на болезненную точку в центре подошвы. — А-а-ай! Прозвучал чистый, звонкий крик, в котором боли было куда больше, чем театральности. — Больно! Правда больно! Артемида тянулась ко мне обеими руками, но при её длинных ногах дотянуться до моей руки не получалось. Я отпустил. Она сразу свернулась в кресле, а в уголках глаз выступили слёзы. Я только ухмыльнулся. — Симулянтка. Артемида попыталась прожечь меня взглядом, но от боли в стопе выражение лица постоянно ломалось. — Я думала, ты мне нож в ногу воткнул! — Ты что, Русалочка? — Мог бы и пожалеть! Пока мы устраивали эту детскую перепалку, учёные продолжали спорить. [Главный исследователь?] — …Слушаю. Теперь очередь говорить снова дошла до неё, и продолжать нашу войну стало невозможно. Обсуждение перескакивало с физиологии заражённых на мутации, экологию, меры противодействия и системы вооружения. В целях безопасности Артемида не называла своего имени и представлялась просто «главным исследователем». Для главного исследователя настолько могущественной организации она выглядела подозрительно молодо, но её знания были столь очевидны, что никто не смел оспаривать авторитет. Она направляла разговор, задавала нужные вопросы и публиковала запрошенные материалы — но только те, которые можно было безопасно раскрывать внешнему миру. — Похоже, быстро вы не закончите. Я собрался уходить, но Артемида остановила меня. — Почему? Побудь ещё немного. Будто уже забыла, что минуту назад злилась. — Тот геолог был прав. Здесь я лишний. Я инженер, а не биолог и не химик. Я уже повернулся к выходу, когда пришёл приватный вызов. [Юн Хосын.] Один из тех талантливых учёных, на которых Артемида указывала ногой. Красивый мужчина чуть старше тридцати. [Ещё раз прошу: вы не могли бы назвать своё имя?] — Разве «главного исследователя» недостаточно? Правила безопасности не позволяют мне раскрывать личные данные. Артемида ответила взрослым голосом. Причём настолько мягким и кокетливым тоном, что я с трудом узнавал её. [Если ситуация когда-нибудь улучшится и поездки на материк снова станут возможны, я очень хотел бы встретиться с вами лично. Но как мне вас найти, если я даже имени не знаю?] В голосе Юн Хосына звучала неподдельная настойчивость. — Улучшится ситуация… Слишком расплывчатая надежда, не находите? К тому же я нахожусь далеко в глубине материка, за множеством колоний заражённых. [Мы все стараемся ради восстановления страны. Я верю, что когда-нибудь это даст результат. А мне страшнее другое: закончится сегодняшняя встреча, и я, возможно, больше никогда вас не услышу, даже не узнав имени.] Артемида собиралась ответить, но посмотрела на меня. — Слышал? Может, всё-таки назвать? В золотых глазах плясало озорство. Вопрос был совсем не о Юн Хосыне. Она спрашивала, правда ли я собираюсь оставить её здесь и уйти. [Ваш интеллект и страсть к науке действительно…] Сначала Юн Хосын говорил сдержанно, но постепенно увлёкся и принялся восхищаться Артемидой уже почти с жаром. Наверное, приватный канал и её благосклонная реакция придали ему смелости. Даже мне, третьему участнику этой сцены, стало неловко. — Вы преувеличиваете. Артемида изобразила скромность, но в голосе специально оставила удовольствие. Это только подстегнуло его. [И голос у вас невероятно красивый.] — Смотри, какой старательный. Но Юн Хосыну в ответ досталось лишь ленивое движение её ступни. Глаза и уши Артемиды были обращены ко мне, а руки она скрестила на груди так, что нарочно собрала её вместе, словно дразня меня. В итоге ему оставалась только белая ступня. — В мифах, между прочим, людей, способных так долго осыпать меня хвалой, тоже было не так много. При этом искреннее восхищение собеседника она воспринимала чуть ли не как крошки от печенья. Картина была настолько характерной, что я не удержался от смешка. — Особенно радует, что он не дал тебе уйти. — Не зря же тебя Артемидой назвали. — Это комплимент? — Скорее наблюдение. Я отказался от идеи уходить и подошёл ближе. — Ты ведь останешься ещё? На красивом лице появилось победное выражение: будто она с самого начала знала ответ. Моя тень легла на неё, а золотые глаза изогнулись полумесяцами. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- То, что она готовила Первая общая конференция с приглашёнными учёными завершилась успешно. Когда связь оборвалась, экран центральной диспетчерской снова стал окном. Передо мной раскинулся неподвижный городской пейзаж — такой же он будет и через десять лет, и через сто. В комнате, где ещё недавно кипели споры, осталась только тишина. И тепло. Тепло моего кресла, в котором только что сидела Артемида. Она ушла в инкубаторную — следить за состоянием уже выросшего тела. Я устроился точно так же, как она: глубоко откинулся в кресле и положил ноги на стол. Когда я согласился остаться, Артемида улыбнулась с победным восторгом ребёнка, которому наконец подарили желанную игрушку. Это была не улыбка с монитора. Передо мной сияли настоящие золотые глаза. Теперь Артемида всегда находилась на расстоянии вытянутой руки. Тогда я и протянул руку к её подбородку. Хотел взять его пальцами, повернуть лицо к себе — направить на неё собственное желание. Она бы не отстранилась. Но в последний момент рука изменила направление и легла ей на голову. Я погладил серебристые волосы, сиявшие словно лунный свет. Сначала Артемида немного нахмурилась — наверное, решила, что я обращаюсь с ней как с ребёнком. Но я продолжил, и недовольство постепенно растаяло. Похоже, ей понравился сам коктейль ощущений от простого прикосновения. Её тело было живой смесью крови, плоти и неконтролируемых чувств. Артемида обожала, когда поток разных раздражителей просто захватывал её целиком. Сама она об этом не говорила и даже не признавала этого. Но я видел. То, что для меня было обыденностью, для неё оставалось открытием. Как сладость для ребёнка, который впервые попробовал конфету. Карамель удивила бы его ещё сильнее, а от шоколада он едва не лишился бы чувств от счастья. И тут я вспомнил её милые губы, шевелившиеся, когда она произносила: «Ты ведь останешься ещё?» Мне пришлось сознательно отвести от них полный желания взгляд. Мне хотелось не набрасываться на всё сразу, а давать ей приятные ощущения по одному — словно блюда длинного дегустационного меню. Ни одна женщина прежде не заставляла меня думать так. Потому что Артемида была особенной. Она понимала меня целиком. В прошлом и сейчас — мой самый близкий партнёр. «Теперь я сама буду наполнять твоё тело новой плотью и кровью. Не генами родителей, чьих лиц и имён ты даже не знаешь и которые никогда тебя не любили». Она была самым преданным врачом, самым мудрым советником и самым сильным защитником. «Стоит дать тебе уйти чуть глубже — и однажды обнаруживаю тебя далеко внизу, плачущим. Ну и непоседа». Мы впервые встретились в этом городе. А потом связались даже через мир сознания, где, преодолев время и пространство, могли обнимать друг друга. На фоне того, сколько ещё нам предстояло быть вместе, всё уже прожитое казалось коротким мигом. — И дальше будем рядом. Наверное, именно потому, что этот цветок можно было сорвать в любой момент — и он никогда не завянет, — мне хотелось относиться к нему ещё бережнее. Странный парадокс. * * * Прошло ещё несколько дней. Снаружи мир продолжал жить смесью небольшой надежды, гораздо большей жестокости, оппортунизма и страха перед будущим. Мы с Артемидой следили за этими изменениями и одновременно наслаждались мирной жизнью убежища. Она обходила со мной весь город. Наверное, это было похоже на желание превратиться в крошечного человека и лично исследовать огромный макет мегаполиса, который ты сам годами строил. Одним из любимых маршрутов Артемиды стала дорога, которой я когда-то двигался во время операции по возвращению города. Так можно было увидеть разные районы и заодно вспомнить самый бурный период нашей жизни. Кстати, Кидз превратила этот путь в специальный интерактивный маршрут для желающих. Когда посетитель проходил места старых боёв, вокруг появлялись голограммы чудовищ. — Вот здесь ты — ба-бах! — и разрубил его пополам! Артемида изобразила взмах топором. Но мне почему-то виделась богатая барышня, которая замахивается воображаемой клюшкой для гольфа. В гидропонном комплексе она совала нос ко всем цветам и фруктам подряд, принюхивалась — и несколько раз чихнула от непривычного раздражения слизистой. — Это не аллергия. Просто для моего организма слишком новые и резкие ощущения. Неужели ей стало неловко из-за обычного чиха? Она произнесла это таким тоном, будто заранее объявляла: в её идеальном теле дефектов нет. — Я вообще ничего не сказал. — Хм! Артемида заложила руки за спину, отвернулась и продолжила экскурсию. Запахи её явно завораживали. Она была готова терпеть чихание, лишь бы обнюхать очередной цветок, лист или плод. Правда, была одна абсурдная деталь. — Вообще-то приличные люди чихают себе в локоть. Почувствовав приближение чиха, Артемида каждый раз резко разворачивалась, подбегала ко мне и прятала лицо у меня на груди. — Апчхи! Маленькая вибрация отдавалась прямо в грудную клетку. Я гладил серебристые волосы и ждал. Через несколько вдохов она снова выныривала из объятий и отправлялась искать новые запахи. Я даже достал платок, но он не понадобился. Тонкий нос лишь слегка покраснел и оставался совершенно сухим. Будто в теле Артемиды принципиально не могло появиться ни одного грамма чего-то грязного. * * * Чем больше времени мы проводили вместе, тем чаще я возвращался к одному вопросу. Зачем Артемиде вообще понадобилось тело? Раньше ответ казался очевидным. Чтобы получить опыт, доступный только через плоть. Удовольствие от органов чувств. Физическое взаимодействие. Прямое знакомство с городом и миром. Всё то, чего машина сама по себе почувствовать не может. Но чем дольше мы были рядом, тем сильнее мне казалось, что за этим скрывалась другая причина. Может быть, настоящая. Впервые я понял это, когда услышал её песню. — Ноги болят. Мы гуляли по саду, держась за руки, и Артемида попросила передохнуть. Я хотел отвести её к ближайшей скамейке, но она покачала головой. — Лучше туда. Она показала на небольшой камень, окружённый деревьями и цветами. Я поднял Артемиду на руки, по-принцессиному, почти бегом донёс до камня и усадил сверху. — Я давно заметил: ни выносливостью, ни физической силой ты не настолько превосходишь обычных людей, как я ожидал. Собственное тело Артемида описывала одним словом: «идеальное». Поэтому я представлял, что у неё будут укреплённые мышцы и кости примерно как у меня. Но всё оказалось не так. Даже с поправкой на то, что двигаться в новом теле она училась совсем недавно, физическая сила оставалась примерно на уровне обычной женщины. — Электрический угорь. — Что? — У электрического угря часть мышц работает на производство электричества, поэтому он слабее обычной рыбы того же размера. И это естественно. Тело создаётся под задачу. Артемида сняла обувь и небрежно бросила рядом. Пока я подбирал туфли и ставил их аккуратно перед ней… Шлёп. Покрасневшие от ходьбы ступни прижались к прохладной поверхности камня. — Прохладно. Её лицо буквально расслабилось. Она свернулась на камне, пальцами по очереди приподнимала пальцы ног. А потом запела. Это была не корейская речь. И не английская. Сначала я решил, что это какой-то другой язык: Артемида умела говорить на всех зарегистрированных языках мира. Но тогда почему… — Красиво. И так уютно. Слова сами сорвались с губ. Может, так звучала бы песня сирены, если убрать из неё злой умысел? Нет. Сирена, как ни прекрасен её голос, по сути остаётся чудовищем. Простого отсутствия злобы недостаточно, чтобы в песне появилось такое тепло. Артемида почти закрыла глаза и мягко выпускала мелодию в воздух. Искусственный ручей рядом будто отвечал ей. Обычный шум воды вдруг ощущался музыкальным инструментом, который старается подстроиться под голос. Я сам не понимал, что именно происходит. Сначала песня расходилась во все стороны, как любой звук. Потом словно перестала уходить. Она обвивалась вокруг меня, будто корабль, который ходит по одному и тому же маршруту. Казалось, протяни руку — и сможешь поймать мелодию. «Всё будет хорошо». Смысл возник прямо в голове, будто песня сама собрала слова внутри сознания. «Тебе не о чем беспокоиться». Мелодия несла тепло. Не температуру, которую можно измерить по Цельсию или Фаренгейту. Тепло, которое согревает изнутри. Пока звучал голос Артемиды, всё вокруг становилось спокойным. Старый шрам от пули в боку приятно зудел, будто это всего лишь зажившая царапина. Пустота, которую не могла закрыть хирургия, ощущалась так, словно мать осторожно смазывает ребёнку рану мазью. «Всё здесь существует ради того, чтобы сохранить твоё счастье». Песня словно обнимала меня. Не просто как материнские объятия. Скорее как если бы я снова стал плодом и вернулся в материнскую утробу. — Что?.. Глаза сами собой намокли. В горле поднялся тяжёлый ком эмоций. И в ту же секунду концентрация оборвалась. Тепло исчезло. — Прости. Золотые глаза Артемиды смотрели прямо на меня. — Похоже, с ещё не до конца зрелым телом это предел. Она коснулась горла и груди, там, где располагались лёгкие. — Что это вообще было? — Неплохая песня, правда? Она улыбнулась. Я кивнул. — Есть гармонии, которые не воспроизведёт ни одна акустическая система. И речь не только о музыке. Чтобы сделать то, чего я хочу, мне нужно тело из настоящей крови и плоти. — … У Артемиды всегда было слишком много планов. Слишком глубоких, чтобы я мог предсказать их заранее. Но сегодня я впервые по-настоящему почувствовал масштаб одного из них. ---------- Временная база в Йосу — Я не люблю торговаться. [Я тоже.] Мужчина на экране ответил без улыбки. Это был Ли Сонбон, командующий гарнизоном Йосу. — Вот максимум, который мы можем предложить. Постарались подогнать всё под список требований, который вы присылали раньше. Несколько позиций изменились — проверьте. Я нажал кнопку и отправил ему перечень. Боеприпасы, антибиотики, фильтрующие картриджи, концентрированные боевые рационы. Сам список был не слишком длинным, но объёмы — серьёзными. [Этого достаточно.] Ли Сонбон кивнул и прислал фотографию. Учебный центр береговой охраны к юго-востоку от Национального промышленного комплекса Йосу. Газон на плацу расчистили. С одной стороны аккуратно стояли бочки с топливом, доставленные с предприятий комплекса. Рядом установили восемь широких рабочих столов и стеллажи с инструментами. [Через три дня всё будет готово. С этого момента и до конца вашей операции мы перекроем доступ гражданских в окрестности — максимум на две недели.] — Судя по фото, топлива пока маловато. [Нужно было отобрать качественное авиационное топливо. Это заняло время. Мы отправили группы в соседние районы и нашли специалистов, работавших на нефтеперерабатывающих предприятиях промышленного комплекса. К сроку успеем.] — Быстро работаете. Не зря этот человек сделал карьеру без серьёзных провалов. Нам предстояла экспедиция на USS Enterprise, откуда шёл сигнал предполагаемого инопланетного выжившего. Предугадать всё было невозможно. Возможно, на корабле окажется столько ценного, что придётся выбирать, что везти обратно. Возможно, поисковый отряд получит серьёзные повреждения в бою. В любом случае рассчитывать на снабжение в Японии не приходилось. Нужна была промежуточная точка как можно ближе к цели — дружественная нам, где можно пополнить топливо и достать ремонтные детали. Йосу подходил идеально. Национальный промышленный комплекс Йосу. Огромный район, где сосредоточены предприятия почти всех направлений нефтехимии. Один из крупнейших комплексов такого рода в мире. Раньше гарнизон Йосу почти не использовал его: людей не хватало, все силы уходили на выживание. Теперь, когда появилось немного передышки, промышленный комплекс начали осваивать всерьёз. «Граждане, приезжайте в Йосу. По приграничным районам постоянно проходят армейские патрули. Если мы вас обнаружим, сопроводим в безопасную зону. Особенно нужны специалисты, работавшие в промышленном комплексе, и люди с соответствующими навыками. Семьям предоставляется безопасное жильё под крышей». Такое объявление регулярно передавало официальное радио гарнизона. Среди военных поселений Йосу относился к гражданским едва ли не уважительнее всех. Работы внутри территории хватало, преступников действительно арестовывали и наказывали, а не просто грабили под видом закона. Неудивительно, что сюда стекалось много кочующих выживших. [Понятно, что вы направляетесь в Японию. Какой примерно будет состав экспедиции?] — Около шести вертолётов. Точное число ещё не утверждено. [Даже после всего произошедшего это территория другого государства. Если столько вооружённых вертолётов проведут там операцию, последствия могут оказаться серьёзными.] — Вот что вас беспокоит. Ли Сонбон кивнул. [Может показаться неблагодарностью после всей помощи, которую мы от вас получили. Но я всю жизнь был военным и не могу игнорировать потенциальную угрозу стране.] — Не думаю, что такая угроза возникнет. В пределах нашего наблюдения нет действующих опорных пунктов японского правительства или Сил самообороны. Во время Войны заражения корейское правительство бежало на Чеджудо, а японское — на Хоккайдо. Оба острова отделены от основной территории. Хоккайдо вдобавок помогал холодный климат, усложнявший заражённым жизнь. — Те, кто находится за пределами нашей разведывательной зоны, сами нас тоже не видят. Короткая операция на Кюсю проблем не создаст. Ли Сонбон спокойно кивнул. [Юго-запад Японии, то есть…] На краю кадра мелькнул штабной офицер и что-то прошептал ему. [На Кюсю совсем нет выживших? Если вдруг…] Ли Сонбон неожиданно замялся, словно собирался сказать нечто слишком нелепое. — Есть несколько мелких групп, которые кочуют по региону. Я отправил ему видео с разведывательного носителя дронов. На записи мужчина с японским мечом одним ударом сносил Уокеру голову. Его товарищи были вооружены бейсбольными битами и топорами. Они плавали на яхтах по мелким бухтам, куда не могли забраться гигантские твари, и грабили прибрежные магазины. — Что-то вроде вако эпохи апокалипсиса. Вообще-то стратегия выживания у них неплохая. […] Похоже, шутки Ли Сонбон принимал не слишком уверенно. — В любом случае по морю с Кюсю никто к нам не переправляется — ни мародёры, ни беженцы. [Я не об этом.] — Тогда о чём? Подождите… В голову пришла настолько абсурдная мысль, что я сам удивился. — Вы думаете о корейцах, застрявших в Японии? Хотите их эвакуировать? Ли Сонбон кивнул. [Мы уже вывезли тринадцать человек с Цусимы. У нас как раз появились несколько гражданских вертолётов, и небольшая группа корейцев ответила на наше радио. Они отстали от эвакуации во время войны, собрались вместе и организовали маленький лагерь. Пережили многое, но каким-то чудом обошлись без погибших.] — Впечатляет. Мы о спасательных операциях за границей вообще не думали. [И не должны. Это работа армии.] — Вообще-то это должна была быть работа правительства. Ли Сонбон горько усмехнулся. [Теперь юг более-менее стабилен. Мы собрали специалистов и получили достаточно топлива с промышленного комплекса. До Кюсю, который совсем рядом, дотянуться реально. В глубь острова — уже сложнее. Мы периодически передаём сообщения на корейском, но пока никто не ответил. И всё равно прекращать не будем.] Я только восхищённо выдохнул. Всего лишь командир отдельного гарнизона — а он всё равно пытался выполнить максимум того, что ещё мог считать своим долгом. Защищать граждан. [Что именно вы собираетесь делать за морем? Судя по коротким срокам, похоже на поиск конкретного объекта.] — Хотим получить исследовательские материалы, необходимые для уничтожения заражённых. Подробности раскрыть не могу. [Этого достаточно.] Он кивнул. [Скажу откровенно: мне не нравится, что гражданская сила обладает настолько серьёзным вооружением. Это уже не просто возможности частной организации, а полноценная военная мощь. Знаю, звучит неблагодарно после всей вашей помощи.] Он помолчал и продолжил осторожнее. — Я понимаю. Моя помощница как-то подсчитала: по законам довоенной Кореи у меня набралось около трёхсот уголовных эпизодов. Захват государственного предприятия, нарушение медицинского законодательства, оружейного, незаконные взломы… В шутку даже приговорила меня к пожизненному заключению в подземной тюрьме. Я покосился в угол центральной диспетчерской. На недавно поставленном огромном диване валялась Артемида. — Ношение оружия на этом фоне можно даже не считать. Захотим — в один миг превратимся в очень опасную банду. [Я знаю, что вы этого не сделаете.] Ли Сонбон сказал это уверенно. [Мир стал ужасным. Правительство бросило граждан. У меня нет ни морального права, ни сил запрещать людям укрепляться ради выживания. Единственное, чего я хочу: чтобы и армия, и сильные гражданские группы не забывали мечту вернуть эту землю к нормальной жизни. Пока эта цель у всех одна, остальное когда-нибудь можно решить.] — Тогда мы смотрим в одну сторону. Он улыбнулся. Впервые я увидел на обычно напряжённом лице Ли Сонбона настолько спокойное выражение. Связь завершилась. — С внешней подготовкой всё закончено. Я встал и подошёл к Артемиде. Она лежала на животе, задрав юбку до самых ягодиц. Одна нимфа массировала ей ноги, втирая масло в икры и бёдра. По словам Артемиды, так она снимала боли роста — побочный эффект слишком быстрого развития организма. — Теперь осталось выбрать подходящую погоду и вылетать. Когда я подошёл, Артемида взглядом отпустила нимфу. Та поклонилась мне, оставила инструменты и ушла. — На этой неделе не получится. Будет довольно сильный дождь. — Весенний? — После полного прекращения человеческой промышленности возникло немало погодных аномалий. Я смазал руки маслом и обхватил икру Артемиды. Нога была крепкой, но тонкой — ладонь почти полностью смыкалась. Я провёл рукой выше, через колено. Под ладонью возникло фантастическое ощущение, словно я сжал облако из рая. Когда я принялся разминать мышцы, Артемида довольно выдохнула. — Йосу тоже в итоге станет самостоятельным военным владением? — Нынешний командир застрял между мирами. Воинская дисциплина пока не даёт ему окончательно превратить гарнизон в личное княжество, но доверия к правительству Чеджудо у него, думаю, уже нет: оно бросило обязанности и вдобавок пережило переворот. Он молодец — собирает беженцев, восстанавливает промышленность, привлекает специалистов. Но рано или поздно встанет вопрос, кому передать созданную систему. — Просто продолжать управлять самому не сможет. Там, где собираются люди и ресурсы, неизбежно появляется тот, кто претендует на роль лидера. Представителем может стать лидер выживших. Или довоенный политик, когда-то избранный в Йосу. Кто бы это ни был, он найдёт легитимное основание и во имя демократии потребует передать ему полномочия. И я уже понимал: Ли Сонбон — не тот человек, который ответит на такое требование оружием. Наоборот, именно поэтому он будет мучительно долго размышлять. Временный порядок не может существовать вечно. — Только я не уверен, что найдётся правитель лучше нынешнего командира. Думаю, большинство гражданских и военных в Йосу тоже так считают. В итоге его просто выдвинут сами, хочет он того или нет. Похоже, Артемида оценивала Ли Сонбона высоко. — Хм! — Слишком сильно? Она коротко вздрогнула, но, не поднимая головы с дивана, покачала ею. — Нет. Именно так хорошо. Продолжай. Даже… — М-м? Лица я не видел — она уткнулась в диван, — но щёки и уши заметно покраснели. — Мне больше нравится, когда немного больно. Последние слова прозвучали почти шёпотом. — Ха. Массаж от болей роста продолжился. Масло между её ногой и моими ладонями ощущалось уже не смазкой, а чем-то вроде проводника электричества: удовольствие от этих прикосновений получала не только Артемида. Мои руки двинулись от икры через колено выше, к бедру. Следуя по мягкой коже, я почувствовал, как объём под ладонями мгновенно увеличился. В отличие от тонкой икры и колена, бедро у неё было полным и упругим — почти как у поросёнка на вертеле. Оно было крупным, но совсем не казалось толстым: в нём сочетались здоровая крепость, соответствующая её внешнему возрасту, и чувственность, которой от этого возраста не ожидаешь. Наслаждаясь ощущением, полностью заполнявшим обе ладони, мы снова говорили о том, что ждёт экспедицию по ту сторону моря. Что удастся найти. Какие неожиданности встретятся. — Хорошо, что к этой операции можно спокойно подготовиться. — Потому что мы стали сильнее? Или потому что цель — изолированный корабль в море? Артемида слегка повернула голову, покосилась на меня и снова уткнулась в диван. Потом подняла свободную ногу и легонько ткнула меня носком в щёку. — Потому что тебе не придётся ехать. ---------- Шахматы [Прошу о милосердии. Пусть вы примете оставленную нами надежду и позволите мне завершить эту осквернённую жизнь.] [USS Enterprise, вы нас слышите? Мы отвечаем на ваше сообщение.] Два радиосигнала проходили мимо друг друга, не встречаясь. И с авианосца, и из убежища передавались записанные сообщения, автоматически повторявшиеся через определённые интервалы. Ответа всё ещё не было. Но уже тот факт, что Enterprise продолжал посылать автоматический сигнал, означал: хотя бы минимальные системы корабля ещё работают. Неплохой знак. Enterprise относился к классу Gerald R. Ford. Длина — триста тридцать метров, высота — семьдесят шесть. На фоне всех объектов, куда мне доводилось ходить в экспедиции, корабль точно не казался маленьким. — Экипаж почти пять тысяч человек. Интересно, какой процент из них превратился в заражённых. Инфекция реагировала на окружающую среду почти так, будто обладала коллективным разумом. На первой фазе она стремилась прежде всего распространяться. Но когда заражение охватывало достаточно большой объём живой ткани, начиналась вторая фаза: способность к распространению снижалась, зато возникали сильные мутации. Поэтому крупные, полностью замкнутые пространства с большим количеством организмов особенно часто порождали крайние формы. Словно источник инфекции воспринимал замкнутую систему как отдельный мир и решал: «Распространились достаточно». Когда-то таким местом было наше убежище. Теперь — авианосец. К этому добавлялись аварии реактора, риск детонации тяжёлого вооружения, затопленные отсеки и перекрытые проходы. А главное — на этот раз нам требовались не данные и не оборудование. Нужно было спасти живое существо. — Спасательные операции — одни из самых сложных. Во время службы несколько раз участвовал. Очень плохо для сердца. Судя по видеоматериалам из Института нейроисследований, инопланетянин находился в состоянии гибернации внутри чего-то похожего на инкубатор. Раз он оставил сообщение, значит, в какой-то момент приходил в сознание. Но сейчас на наши сигналы не отвечал. Это плохо. Может, он бодрствует, но не способен связаться. Может, настроил автоматическую передачу и снова погрузился в сон. В худшем случае — умер. — Даже если мы его найдём, сможет ли он идти сам? Может, земной воздух для него непригоден. Скажи он хотя бы, чем дышит, мы бы подготовили специальную систему. А если придётся тащить весь инкубатор целиком — вот тогда начнётся настоящее веселье. Стеклянная камера с инопланетянином на записи была далеко не маленькой. Представить, как отряд вырывает её из креплений под огнём, поддерживает питание и тащит через повреждённый корабль… Щёлк! Прямо перед моими глазами наконец раздался щелчок пальцами. — Хи-хи! Артемида с удовольствием разглядывала большой и средний пальцы. Всего один удачный щелчок, а выражение лица — как у невесты, любующейся кольцом с бриллиантом. Звук получился скорее сухим трением, чем чистым «щёлк», но даже это было плодом долгих тренировок. — Может, всё-таки сосредоточишься на шахматах? Белые пальцы изящно передвинули ферзя. — Я говорю, что это одна из самых неприятных экспедиций за всё время. Через неделю вылет, а слишком много неизвестного мы так и не сузили. — Размышления здесь ничего не изменят. Если спасаемый уже мёртв — ничего не поделать. Если жив — вытащим кратчайшим путём, даже если придётся действовать грубо. Под «грубо» она имела в виду проделать вертолётным вооружением прямой проход через борт. Решение как из боевика. Но в этой операции не приходилось оглядываться на дипломатические последствия или случайных мирных жителей, так что метод мог оказаться весьма эффективным. — Я уже погрузила на вертолёт резервный инкубатор для инопланетянина. Его сделали по данным тела сородича из Института нейроисследований. Взяли набор сжатых газов — если понадобится, на месте смешаем нужную атмосферу и подключим дыхательный аппарат. До вертолёта ему, правда, придётся потерпеть. На мозговой имплант пришла фотография. Тот самый единственный живой инопланетянин, найденный на корабле у орбиты Марса. Кодовое имя — Сеньор. Рост — два метра, сухое мускулистое тело. Ноги с обратным изгибом, длинные руки достают до земли. Корпус наклонён вперёд — что-то между человеком и гориллой. Вполне возможно, его вид способен передвигаться на четырёх конечностях. Лицо вытянуто и покрыто экзоскелетом. На голове — рога, похожие на корону, на подбородке — густая чёрная борода. Зелёные глаза казались удивительно мудрыми. Не зря ему дали такое кодовое имя. В отличие от погибшего сородича из Института нейроисследований, тело Сеньора было заметно кибернетизировано. Чтобы защититься от инфекции? Или по другой причине? Мы не знали. Но знали точно другое: он был единственным выжившим на марсианском корабле и наверняка обладал важнейшей информацией о заражённых. — Если присмотреться, грудь и живот тоже сильно заменены механизмами. Возможно, при такой степени кибернетизации дыхание ему вообще не требуется. — Было бы неплохо. Я попытался надавить конём на её ферзя. Не добрался даже близко. Фигуру остановила оборона, а ферзь будто насмешливо плевал на коня из-за крепостной стены. Если бы Артемида пожертвовала ферзём, могла получить более сильную контратаку. Но она не стала. Очень в её духе. В шахматах Артемида ценила изящество больше голой эффективности. — Я думал, именно ты будешь больше всех нервничать из-за этой операции. Я снова двинул коня, но прорваться не удалось: его поймал слон. — С чего бы? Артемида большим и указательным пальцами взяла своего слона, а средним и безымянным — моего коня, аккуратно разменяв фигуры. Само движение было пустяком, но ей явно нравилось управлять собственными пальцами не меньше, чем играть в шахматы. Пожалуй, закономерная реакция после существования в огромном неподвижном «теле» убежища. Она крутила фигуры между пальцами и улыбалась. Каждый ход сопровождался новым маленьким трюком: то переносила фигуру двумя указательными пальцами, будто краном, то зажимала между указательным и средним, словно сигарету. — Тебя сильнее всего заводит наука. А здесь — живой представитель внеземной цивилизации. — Знаний у него, вероятно, огромное количество. Не только технологий. Сколько цивилизаций существует во Вселенной? Что находится у её края? Как… — Ай! Попытавшись красиво переставить коня, Артемида уронила его. Фигура, вращаясь, сбила ещё несколько и с громким стуком упала на пол. К этому моменту вполне можно было рявкнуть: «Хватит баловаться!» Но я молча поднял коня. Если Артемида нашла игру — шахматы или просто возню с фигурками, — которая приносит ей удовольствие, пусть наслаждается до тех пор, пока сама не надоест. — Держи. Я протянул коня на ладони. Артемида вместо фигуры взяла обеими руками мою руку. Мягкое тепло уютно окутало ладонь. — Это всего лишь шахматы. Она посмотрела мне в глаза. — И игра, и управление городом, и предстоящая экспедиция. Артемида подняла коня и снова уронила его на пол. — Даже если что-то пойдёт не так, даже если несколько операций провалятся — партия не закончится. Её пальцы указали на короля и ферзя у дальнего края доски. — Пока мы с тобой остаёмся в командном центре этого крепкого королевства, чего бояться? Обрушится кратчайший путь — найдём другой. Знания и технологии? Дай мне достаточно времени, и я сама до них доберусь. Гораздо сильнее я переживала, когда ты лично бродил по смертельно опасному миру снаружи. Артемида снова подняла упавшего коня. — Не выйдет один путь — пойдём другим. Поэтому успокойся. Сосредоточься на том, что происходит сейчас. И на том, что будет завтра. — А завтра что? — Дождь. Настоящие прохладные капли с неба. Запах сырого воздуха. Мокрая трава и листья. Я очень жду. По ней и не скажешь, что впереди важнейшая операция. Но именно это спокойствие понемногу гасило мою тревогу. — Собираешься выйти наружу? С тех пор как Артемида получила тело, за пределы убежища она ни разу не выходила. — Разумеется! Здесь невозможно по-настоящему почувствовать дождливый день. Ох… теперь сказала вслух и ждать стало ещё тяжелее. Она улыбнулась и вернулась к партии. Несколько беспощадных ходов подряд — и мат. — Надо посмотреть, что надеть завтра на улицу. Артемида вскочила, схватила меня за руку и потянула за собой. Я обернулся. На столе осталась законченная партия. Большинство фигур было сбито и отправлено в «царство мёртвых» — коробку для снятых фигур. Но оба короля и обе королевы продолжали стоять рядом. И чёрные, которыми играла Артемида. И белые, которыми играл я. Она никогда не позволяла опрокидывать короля в знак поражения. Требовала, чтобы он стоял до самого конца. Свой или чужой. Победитель или проигравший. ---------- Встречая весенний дождь Подготовка к экспедиции за море была завершена. Мы с Артемидой стояли в ангаре лётных подразделений на верхнем уровне убежища и смотрели на выстроенные силы. Три транспортных вертолёта. Один большой транспортный вертолёт. Два ударных. Шесть полностью обслуженных машин стояли в ряд под приглушённым светом. Перед ними выстроились тяжеловооружённые роботы серии «Сталкер». Их тёмные конечности, словно сплетённые из толстых канатов, странно блестели в полумраке. Искусственные мышцы сочетали силу, способную остановить катящийся валун, с подвижностью дикого зверя. В руках роботы держали оружие, которым человек физически не смог бы пользоваться. Всё, что встанет на пути, оно разорвёт или сожжёт. Но на спуск нажмёт не страх. Не эгоизм. Не ярость. Только холодный электрический импульс, который алгоритм отправит в нужный момент. Сильное тело, оружие словно маленькое солнце, сердце изо льда. Каждый такой робот вполне мог сойти за целую армию из одного бойца. Вспомнить первые дни, когда мы вооружали медленных старых машин самодельными трубчатыми пушками, — даже не верилось, насколько далеко всё ушло. Однако сильнее всего выделялись четыре робота в самом конце строя. Их конечности были вдвое толще, чем у обычных «Сталкеров», — чудовищные груды искусственных мышц, напоминавшие Халка или Венома из старых фильмов. — Это и есть новинка? — Да. Специальная модель под эту операцию. Назвала «Геракл». О проблеме, которую ты так боялся встретить на корабле, я тоже подумала. Артемида махнула рукой. Один «Геракл» перехватил проезжавший мимо погрузчик. Одной рукой. — Господи. Робот без заметного усилия поднял тяжёлую машину и застыл, даже не дрогнув. — Это специалист на случай завалов. Если внутри авианосца рухнут проходы, сломается механизм двери или инопланетянина придётся вырвать вместе с системой жизнеобеспечения — он пригодится. Трубы, арматуру и всё остальное просто порвёт и расчистит дорогу. — Я думал о каких-нибудь продвинутых резаках. Или небольшом инкубаторе, который можно собрать прямо на месте. Решение выглядело почти слишком грубым для Артемиды. — Когда телу не хватает силы, голове приходится работать лишнее. Если мощность позволяет, простое решение нередко оказывается самым эффективным. Она покачала указательным пальцем. — В этом прелесть искусственных мышц. Если выдерживает каркас и решена проблема баланса, можно просто наращивать мощность — то есть объём мышечной ткани — до совершенно неприличного уровня. — Получается, используем как сапёров. А в бою? По сути это был миниатюрный роботизированный Джаггернаут. — Я прогнала симуляции. Для боя невыгодно. Слишком большой расход энергии, значит, мало времени работы. Из-за массы и габаритов он не сможет двигаться так же ловко и акробатично, как «Сталкер». И главное — зачем вообще драться врукопашную? Всё равно стреляем. Размер «Сталкера» для этого почти идеален. — Зато зрелищно. Поставить несколько таких против Джаггернаута на арене — и только кулаками. Вот уж где мужская мечта. — Ну тебя. Артемида посмотрела на меня так, будто со мной ничего не поделать, но взгляд был тёплым. — А! Уголок её глаза дёрнулся. — Начинается. — Что? — Скоро пойдёт дождь. Артемида подпрыгнула на месте. Несмотря на всё ещё подростковую внешность, её уже заметная грудь сильно качнулась. — Первый весенний. Я посмотрел на тёмный потолок ангара. Наверняка снаружи небо уже затянули тяжёлые тучи. Тот самый дождь, которого она так ждала. — Идём скорее! Она подбежала и схватила меня за руку. — Это же не ливень на пять минут. Будет идти несколько дней. Можно не нестись сломя голову… — Я хочу почувствовать первые капли. Когда просто идёшь, и вдруг тебе на лоб или щёку — кап. Ты такой: «А?» — и смотришь на небо. От её предвкушения спорить стало невозможно. — Осмотр закончен. Всем разойтись. Сказал это уже у выхода. Роботы экспедиционного отряда одновременно отдали молчаливое приветствие. Искусственные мышцы, суставы и гидравлика сработали в идеальном унисоне. Десятки одинаковых движений породили собственную музыку — тихую, но тяжёлую, как гора. * * * Сад на крыше самого верхнего уровня убежища. На вершине горы, скрывающей подземный город, Артемида смотрела в небо. Тучи закрыли весь мир. До самого горизонта над морем не было ни одной полосы солнечного света. Прежде синее море стало тёмно-синим, словно демонстрируя враждебность всему, чему не место в воде. Перед дождём поднялся сильный ветер. Деревья, трава и цветы раскачивались так, будто весь сад участвовал в зелёном параде. Белое платье без рукавов, которое Артемида особенно любила, яростно трепало ветром. Она раскинула руки крестом и встретила порыв всем телом. Влажный, солёный ветер проникал повсюду: к тонкой шее, молочно-белым подмышкам, большой груди, которую платье не могло полностью скрыть, к бёдрам и паху. — Аха-ха, какое странное ощущение. Она хлопнула в ладоши и рассмеялась. Так искренне Артемида смеялась только когда действительно была счастлива. — Что именно странное? — Как ветер обвивает всё тело и проходит по разным местам. Особенно здесь! Артемида просунула обе руки под платье и снизу приподняла грудь. Та резко поднялась, принимая почти идеальную форму, а выступившие сквозь ткань соски обозначились ещё отчётливее. Она упорно не носила бюстгальтер: он казался ей тесным и бессмысленным, ведь её грудь должна была навсегда сохранить упругость и не обвиснуть. — Ветер без остановки проходит и по ложбинке, и сбоку, и под грудью. Как же свежо! — Сейчас ещё и воздух чистый. — Угу. Джинсу, ты каждый раз получал столько приятных ощущений, когда шёл дождь? Артемида убрала руки, и тяжёлая грудь качнулась вниз, а затем благодаря упругости тут же вернулась вверх. — Нет, мне это недоступно. Некоторые ощущения, которыми она наслаждалась сейчас, я не узнаю никогда. Для обычного человека это был просто ухоженный сад. Для Артемиды — огромный парк развлечений. Она всю жизнь существовала как набор функций и логики в цифровом пространстве. Природа сама по себе стала для неё аттракционом. — Запах странный. Артемида коснулась носа. — Но мне нравится. Она улыбнулась и убрала руку. Влажный ветер, словно природный карманник, крал запахи у всего, к чему прикасался, и тащил их к нам со всех сторон. Здоровая земля и укоренившаяся в ней трава. Сыреющая древесная кора и грибы, поднявшие на ней шляпки. Рыбная горечь разлагающихся морских микроорганизмов и сладость распустившихся цветов. Артемида глубоко вдохнула, впуская частицы этих запахов во всё тело. Это трудно было назвать ароматом — просто свежий запах, полный жизни. Усталого современного человека он, пожалуй, успокоил бы лучше духов за несколько миллионов вон. — Хорошо, что мы не в городе. Когда дождь падает на асфальт и бетон, запах совсем другой. Тебе бы не понравился. — Хм. Артемида закрыла глаза, будто прогнала в голове химическую модель. — Фу. Через секунду она сморщилась и зажала нос. — Даже представить неприятно. С её вычислительными возможностями воображение, кажется, действительно могло быть почти таким же ярким, как реальное ощущение. — Извини. Зря сказал. И тут… Кап. С неба упала первая вода. — А! Артемида раскрыла ладони и подняла лицо. Кап. Одна капля ударила по лепесткам и разлетелась десятками крошечных брызг. Кап. Следующие упали ей на лоб, плечо и ладони. Золотые глаза превратились в полумесяцы. На губах появилась сияющая улыбка. Я, глядя на неё, тоже невольно улыбнулся. До Войны заражения, в обычной жизни, дождь такой радости не приносил. Первая капля обычно означала только: «Чёрт», — и срочный поиск зонта. — Ха-ха-ха! А теперь каждая капля казалась подарком. Небо словно решило не торопиться и какое-то время посылало лишь редкую морось. Артемида начала танцевать под дождём. Сбросила сандалии. Фарфоровые босые ступни Артемиды наступали на траву, землю и гниющие листья. Мягкая почва вместо тротуарной плитки будто заботливо принимала каждый её шаг. Между длинными тонкими пальцами пробирались тёмно-бурая земля и песчинки, а уже в следующее мгновение к ним тянулись покрытые росой травинки. Словно лесные нимфы прислуживали богине, зелёные листья стирали грязь с её испачканных ступней. Картина была почти сказочной. Жаль только… — Всё-таки танцуешь ты ужасно. Артемида была совершенно неуклюжей танцовщицей. Если очень постараться назвать это «танцем богини», то получилось бы процентов восемьдесят странности, пятнадцать комизма и пять — очарования. — Ты чего там стоишь? Иди сюда! Она подбежала, смеясь, и схватила меня за руку. Мы принялись носиться вместе. То ли танцевали. То ли гуляли. То ли просто подпрыгивали на месте. Главное — дождь лил прямо на нас. Под тёмным небом капли на светлой коже Артемиды мерцали как маленькие искры. Ш-ш-ш-ш… Дождь постепенно усиливался. — Может, уже под крышу? После долгой мороси Артемида промокла насквозь. Я взял её за руку и направился к лифту, но она упёрлась. — Туда. Она показала на садовую беседку. — Не холодно? На ней было только платье без рукавов, насквозь промокшее и прилипшее к голой коже, так что она выглядела почти полуобнажённой. — Нисколько. Слабая у меня только мышечная сила, а во всём остальном организм не менее крепок, чем твой. К тому же из-за весеннего дождя потеплело. Выражение лица не допускало возражений. Я сдался. — А сандалии где? — Рядом где-то. Потом найдём. Теперь дождь уже почти лил стеной. Ни я, ни Артемида простудиться не должны были, но поток воды, который буквально бил по телу, всё равно не назвать приятным. — Ай. Артемида внезапно остановилась. Под босой ногой оказался корень дерева. Не острый, но достаточно бугристый, чтобы причинить боль. А впереди валялись мелкие камни и веточки. Я не стал раздумывать и поднял её на руки. Наверное, холодный дождь усиливал контраст. Промокшая Артемида казалась особенно тёплой. Даже стало жаль, что до беседки так близко. Под крышей я опустил её на пол. Артемида начала выкручивать мокрый подол. По довольной улыбке казалось, что даже это действие когда-то было внесено в её личный список желаний. Вода стекла на деревянный настил и собралась маленькой лужицей. — Слушай, Артемида. — М-м? — Слушай, Артемида. Может, всё-таки будешь носить бельё? На ней не было не только бюстгальтера. Снизу тоже ничего не было. — Зачем? Она спросила так естественно, словно вопрос был совершенно очевидным. — Ну… — Оно только мешает. У меня нет никаких выделений, тело всегда чистое. Зачем оно мне? — … С этим утилитарным аргументом спорить оказалось неожиданно трудно. — А смущение? Артемида грациозно отбросила мокрые волосы назад. — Я — Артемида. В этом прекрасном и совершенном теле нет ничего, чего мне следовало бы стыдиться. Если подумать, сама нагота её действительно почти не смущала. Смущали действия или ситуации, которые она считала унизительными. Артемида прошлась по беседке босиком. — Теперь понимаю, почему люди любят деревянные полы. Похоже, ей понравилось ощущение досок под ступнями. Она ступала медленно, всей стопой, будто пробовала фактуру дерева. Я молча наблюдал. До её пробуждения у меня был огромный список вещей, которые хотелось ей показать. Я долго думал, что Артемиде понравится, что удивит, что покажется интересным. Но с самого дня пробуждения этот список почти не пригодился. Её радовали такие мелочи, что между ними не оставалось места для больших планов. Не аккуратная улыбка с экрана. Не насмешливый изгиб губ. Настоящая радость. Дышать. Чувствовать запах. Касаться ладонями и ступнями. Ощущать ветер. Если всего этого ей уже достаточно, зачем мне спешить с чем-то ещё? У меня оставалась одна роль. — Чего стоишь? Иди сюда. Артемида уже сидела на краю беседки и похлопала ладонью рядом. Просто быть возле неё, когда она зовёт. Этого вполне достаточно. Ветер и дождь будто собирались смыть весь мир. Гр-р-ром! Наконец появились молнии и гром. Мы сидели рядом, обняв друг друга за плечи. Вода, пропитавшая одежду, вобрала тепло наших тел и стала мостом между кожей и кожей. Наши взгляды встретились. Потом скользнули к дыханию, заметному в прохладном воздухе. А затем — к губам. — … — … Моя рука легла ей на плечо. Её ладонь — мне на грудь. Губы Артемиды были тёплыми. Сначала и до середины поцелуя она застенчиво следовала за мной. Но в последний миг не позволила мне отстраниться: стоило моим губам отойти, как её губы тут же последовали за ними, требуя ещё немного тепла. Так случился наш первый поцелуй. ---------- Солабер (1) Ш-ш-ш-ш… Под чистым небом прозрачные волны накатывали на берег. Для весеннего дождя ливень выдался серьёзным. На верхнем саду убежища дренаж работал идеально, поэтому после непогоды осталась только приятная свежесть. А вот внизу всё было иначе. По пустоши стояли желтовато-бурые лужи. Заброшенные поля покрылись тонким слоем воды и отражали небо как зеркала. — Осторожнее. Скользко. — Не переживай. Артемида прижалась к ограждению, стараясь лучше рассмотреть пейзаж. На ногах — спортивные сандалии с нескользящей подошвой. Тонкие пальцы крепко держались за перила. Белое платье и широкополая шляпа отлично сочетались с чистой природой после дождя. Всякий раз, когда платье взлетало на ветру, открывались белоснежные ноги; даже сведённые вместе, они оставляли у паха заметную треугольную ложбинку. Артемида была лёгкой, ветер сильным, и время от времени её опасно покачивало, хотя в этом всё равно было что-то живописное. Я встал сзади, готовый перехватить в любую секунду. Видимо, почувствовав моё присутствие, она осмелела ещё больше: поставила ногу на нижнюю перекладину и подалась наружу. Под подбородком — обрыв. «Это тело особенное. Если потеряю, восстановить будет очень трудно. Так что обращайся со мной бережно, хорошо?» Сама ведь говорила. И сама же теперь бесстрашно висела над краем. Но стоило подумать, что так она доверяет мне, — желание ругаться исчезало. — Где протечки? — В восьми местах. Шесть — в верхнем ангарном секторе. Все небольшие. Артемида изогнулась и одной рукой показала куда-то за моей спиной. Я даже не посмотрел. Как только она осталась держаться одной рукой, я шагнул вплотную и обхватил её за живот. — Всё нормально. Сила у меня обычная, зато с равновесием всё прекрасно. Она погладила мою руку. — Ты хоть раз падала на скользком месте? — Нет. — Тогда даже не начинай. Если ни разу не переживала тот самый миг между «ой!» и «чёрт!», тебе не понять. Тут дело не в симуляции или чувстве равновесия — скорее в случайности. Я сам не раз испытывал, какую цепочку неприятностей может запустить всего один поскользнувшийся шаг. Я говорил прямо ей на ухо, удерживая сзади. У Артемиды был гениальный разум и огромные знания. Но в некоторых вещах она оставалась похожа на ребёнка без жизненного опыта. Она никогда не поскальзывалась так, чтобы сердце провалилось в пятки. Не сдирала после падения колени. Не ломала себе что-нибудь из-за какой-нибудь дурацкой мелочи. И потому иногда создавала совершенно ненужные опасные ситуации. — По перилам больше не лазить. Смотри на пейзаж ногами с земли. — …Наверное, я слишком привыкла относиться к телу как к аватару. Я ожидал спора, но Артемида неожиданно послушалась. — Если этому телу однажды предстоит стать чем-то гораздо большим, нынешнее отношение и правда стоит изменить. Она взяла мои руки и прижала их к животу. После дождя было прохладно, но даже через тонкую ткань ощущалось живое тепло. Потом мы вернулись к обсуждению протечек. В подземном городе такого размера они неизбежны, как ни старайся при строительстве. Особенно у ангаров, которые достраивали уже после запуска убежища и которых изначальный проект вообще не предусматривал. — Раньше было максимум три. Теперь сразу восемь. Когда ремонт? — Если быстро — через четыре дня. Пока почва и растения над потолком ещё отдавали накопившуюся воду, лезть туда было неудобно. Плата за то, что целая гора служила нам одновременно крышей, бронёй и дополнительным пространством. Вполне терпимая. — К тому времени операция уже закончится. Едва я договорил, над нами пролетел вертолёт. — Ай! Сильный поток воздуха сорвал с Артемиды шляпу. Я поймал её в полёте. — Спасибо. — Всё. Экскурсия по перилам закончена. Я вернул шляпу на голову и увёл её дальше. По всему верхнему уровню открывались створки ангаров, и наружу один за другим выходили вертолёты. Если бы Артемида осталась висеть на ограждении, такой воздушный поток унёс бы её как бумажную вертушку. Мы провожали машины, поднимавшиеся в небо. Ветер от винтов трепал деревья и траву, разбрасывая вокруг оставшиеся после дождя капли. — А-а! Артемида радостно вскрикнула. Когда-то дождь, снег и даже туман считались в городах почти вредными из-за загрязнения воздуха. Теперь всё было чистым. Внутри пролетающих транспортников неподвижно сидели роботы. Ни разговоров. Ни суеты. Только красные глаза в тёмных отсеках показывали, что бойцы готовы. Вууум… В воздух поднялся ударный вертолёт, загруженный оружием до предела. Под брюхом слегка покачивались блоки ракет. Машину создали на базе Black Hawk, но Артемида переделала её почти до неузнаваемости. Около восьми процентов деталей, по её словам, теперь состояли из «живого» материала. Поэтому в облике странно смешивались органика и металл. Последним показался большой транспортный вертолёт, заметно крупнее даже Chinook. Внутри заранее оставили место и оборудование для сопровождения объекта спасения. Все машины построились в формацию. К Йосу. А затем — в Японию. * * * На экране центральной диспетчерской шёл прямой видеопоток экспедиции. Разрушенные города. Брошенные дороги. Чудовищно мутировавшие заражённые. Следы боёв и бегства. И на контрасте — природа, которая постепенно возвращала себе землю. Я видел всё это уже много раз. Но чем дальше отряд уходил на юг, тем меньше становилось следов заражения и тем чаще появлялись живые люди. Район всё ещё считался опасным, поэтому постоянных лагерей почти не было. В основном — поисковики. Одиночки и пары. Иногда небольшие отряды. После дождя заражённые становились чуть менее активными, и, похоже, именно поэтому сегодня разведчиков вышло особенно много. Был обеденный час. Люди отдыхали на позициях с хорошим обзором и ели что-нибудь простое, продолжая следить за окрестностями. Ещё южнее начались передовые пункты. Тяжёлые армейские позиции. Небольшие промежуточные базы гражданских. Характер у каждого места свой. Где-то по любому приближающемуся сразу давали предупредительную очередь. А где-то военные оказывали первую помощь пострадавшим поисковикам и укрывали заблудившихся беженцев. Дальше начиналась уже настоящая зона человеческой жизни. — Сельское хозяйство запустили. Первым признаком постоянного заселения стали фермеры. Разумеется, никаких рисовых полей. Выращивали выносливые культуры, которые легко посадить и быстро собрать. Так делали почти во всех лагерях. Но здесь речь шла уже о больших площадях. — Гарнизону Мокпхо… Хотя теперь правильнее говорить «гарнизону Хонам». Они больше не могут ждать. Старая армия, гражданские, подразделения, которые просятся к ним, беженцы из других регионов — если не начать выращивать еду самим, такую массу людей не прокормишь. Артемида была права. По численности крупнейшей силой на Корейском полуострове сейчас был гарнизон Мокпхо, контролировавший равнину Хонам. Командование поставило на этот план почти всё. Отступать уже поздно. — И ведь справляются лучше, чем я ожидал. Каким бы способным ни был командир, он всю жизнь военный, а не политик и не администратор. Но сейчас практически управляет маленьким городом-государством. — Причём сразу после катастрофы. Сохранять распределение скудных запасов, кормить огромную массу людей и одновременно удерживать в узде конфликтующие интересы. Даже представить — уже голова болит. — Значит, способностей и видения хватало изначально. Иначе он бы не рискнул выйти из Мокпхо и начать операцию по занятию Хонама. Ошибка могла стоить ему и базы, и всей части. В голосе Артемиды тоже звучало уважение. На экране люди разных возрастов рыхлили почву, таскали корзины и тележки. А чуть в стороне вдоль полей ходили вооружённые патрули. По реке Мангён через равные промежутки стояли наблюдательные пункты. Над ними периодически пролетали дроны. Миномёты, самоходные орудия и даже танки контролировали территорию по другую сторону реки. «Проход запрещён. Минное поле». Такие таблички встречались повсюду. Куда понятнее и эффективнее, чем длинные предупреждения о том, что дальше опасно. — Было бы идеально взять всё до Кымгана, но, видимо, не потянули. — Иногда надо отказаться от лишнего, иначе потеряешь то, что уже есть. Даже до Мангёна — это половина равнины Хонам. Сейчас достаточно. После районов, где люди всерьёз пытались восстановить цивилизацию, пейзаж снова изменился. Заражённых почти не осталось. Только редкие торговцы, поисковики и кочующие выжившие. На вид — мирно. Разрушенные дома, обгоревшие фонари и согнутые дорожные знаки никуда не делись. Но в нынешнем мире мир определялся не этим. Наконец экспедиция достигла первой точки. [Казарменный комплекс береговой охраны.] Между горами лежал просторный плац, рядом — жилые здания, заранее подготовленные бочки с топливом и ремонтное оборудование. Чтобы припасы не растащили, здесь оставили отделение гарнизона Йосу. Несколько отдыхающих солдат рыбачили в соседнем водоёме. Когда вертолёты пошли на посадку, вода задрожала от винтов, и солдаты в панике начали собирать снасти. Неудивительно. В нынешнем мире хорошая удочка — почти рабочий инструмент. Порвётся леска или улетит приманка — потеря ощутимая. — С продовольствием совсем тяжело? — Большинство лагерей пока живёт почти на экономике разграбленных запасов. Но склады прошлого мира не бесконечны. Во время Войны заражения фронт откатывался на юг слишком быстро. Никто не успевал нормально вывозить и запасать ресурсы. Поэтому по-настоящему богатых лагерей не было. Пока вертолёты садились, чуть в стороне по стойке смирно ждали трое солдат в полном снаряжении. К ним подошли три «Сталкера». [Служу! Добро пожаловать.] Командиром оказался лейтенант с очень молодым лицом. Судя по всему, людей отбирали специально и заранее инструктировали: все трое были высокими и не выглядели испуганными даже рядом с тяжёлыми роботами. — Можете не отдавать честь. Мы гражданская организация. Мои слова прозвучали из динамика робота. [Это просто знак уважения.] Лейтенант улыбнулся и протянул папку. [Список топлива, ремонтных деталей и оборудования, подготовленных здесь. Хотя вижу, ваши люди уже проверяют.] Так и было. Остальные роботы уже выгружались и измеряли объём и состояние топлива, сверяли детали и инструменты. — Курите? Робот протянул три пачки сигарет. Напряжённые лица солдат немного смягчились. — Берите. За это вас никто не накажет. [Спасибо.] Лейтенант убрал одну пачку себе, две передал бойцам. [Снабжение сейчас совсем плохое. О таких вещах и мечтать не приходится.] — Представляю. Проверка быстро закончилась. Топливо и оборудование соответствовали договорённости. Мы дозаправили машины на объём, израсходованный по дороге. Я расписался на сенсорной панели. Точно тем же почерком палец робота вывел подпись ручкой на бумажном акте. Странное зрелище. [Как договаривались, наше отделение останется здесь и будет охранять припасы. Не все беженцы сейчас строго соблюдают закон.] Лейтенант принял копию акта. — Тогда оставляем всё на вас. Нам ещё далеко. [Удачи. Служу!] Он всё-таки проводил нас воинским приветствием. Вертолёты один за другим запустили двигатели и снова поднялись в небо. Несколько секунд экран показывал горы и прибрежный посёлок. Жители ремонтировали лодки, чинили снасти, промывали зелень — и с удивлением смотрели вверх. Потом суша быстро ушла назад. Осталось только синее море. Южное море. Пусть бы путь впереди оказался таким же спокойным, как этот горизонт. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Солабер (2) На экране центральной диспетчерской висела трёхмерная карта маршрута от Йосу до Фукуоки. Деталей много, но ради читаемости некоторые участки были преувеличены или упрощены, так что карта немного напоминала интерфейс игры. USS Enterprise, наша цель, стоял в заливе Хаката у побережья Фукуоки словно корабль-призрак. К нему тянулась пунктирная линия. По ней треугольным строем двигались шесть значков вертолётов. Но важнее были другие значки. В десятках километров вокруг маршрута патрулировали воздушные носители дронов. Японских Сил самообороны, способных подняться на перехват из-за нарушения границы, больше не существовало. Зато в море оставались противники пострашнее. [Пока никакого движения.] Сообщила Артемида. Её физическое тело отдыхало в инкубаторной. С началом настоящей операции она решила полностью сосредоточиться на управлении и поддержке. [Неизвестно, умеют ли эти твари атаковать воздушные цели, но осторожность не помешает. Да и кроме вертолётов они могут повредить сам авианосец.] Гигантский рак-богомол, которому идеально подошло бы прозвище «ядерный кулак». Похожее на ската морское чудовище, способное обнаруживать даже маленькие подводные дроны и бить по ним звуковой атакой на расстоянии. И другие существа, которых мы ещё не видели. Все подобные морские гиганты условно относились у нас к классу Левиафанов и занимали первое место в списке угроз. Под водой их чувства работали невероятно хорошо. Они замечали крошечные аппараты издалека и шли на перехват. Но если выключить сонары и прочие средства подводного поиска, дрон сам становился слепым — и терял смысл. Поэтому пришлось выбрать менее эффективный, зато более безопасный вариант: наблюдать за морем с воздуха. Размеры чудовищ помогали. Да и Южное море не было особенно глубоким. Пока всё оставалось чисто. [Мы всё равно будем готовы, но можешь не напрягаться. Вероятность встречи невысока. За последние месяцы ни одного Левиафана здесь не видели.] Какими бы чувствительными они ни были, уловить из глубины колебания воздуха над поверхностью моря не так просто. — Похоже, ты права. Возле берега добычи больше нет, вот они и ушли в океан. [С таким телом им иначе не прокормиться. Скорее всего, перешли на фильтрационное питание.] По расчётам Артемиды, гигантам требовался способ питания вроде усатых китов. Обычной охотой, как акула, такое тело не насытишь. Версии о солнечных батареях и биологических генераторах мы сознательно отбрасывали. Если начать учитывать всё, что позволяет фантастика, можно рассуждать бесконечно. Фукуока была близко. После выхода в море экспедиция уже преодолела больше половины пути в одну сторону. Вскоре камеры вертолётов показали край Цусимы. Первым делом я заметил лодки. Как и корейские выжившие, местные сняли с небольших рыболовных судов моторы и другие тяжёлые детали, поставили вёсла и рыбачили возле порта. [Рыболовство всегда было основой экономики Цусимы. Но сейчас им тяжело. Основные промысловые виды здесь ловили далеко от берега, а без моторов туда не добраться. Земли слишком гористые для нормального земледелия, а о туристах теперь и речи быть не может.] — Странно, что никто ещё не решил: «Ну теперь-то безопасно» — и не запустил мотор. [Похоже, решали. Смотри.] — А. Артемида открыла запись. Разрушенный порт. Не просто разбомбленный. Будто на него спустилось лицо бога и выдохнуло в ярости. Это не походило ни на работу человеческого оружия, использующего тепло и взрыв, ни на разрушение от обычной стихии. Тяжёлые бетонные волноломы разлетелись как галька. Некоторые куски врезались в маленькие магазины и гостевые дома. Изуродованное рыболовное судно лежало вверх дном посреди поля. У выживших, похоже, не было сил даже убрать его. [Судя по следам, это произошло уже после Войны заражения. Кто-то расслабился, завёл моторную лодку — и привлёк очень крупного гостя.] — После такого быстро учишься. [Вероятно.] — Сохрани запись. Потом отправим её на Чеджудо и выжившим на побережье Южного моря. У нас тоже скоро найдутся умники, которым захочется снова пользоваться моторами. Люди удивительно быстро теряют осторожность. Даже армия Ли Манчхоля до его смерти выходила на моторных лодках в Жёлтое море ради разведки. — Народу немного. Может, сейчас им даже лучше так? На склонах и между домами кое-где были устроены огороды. Редкие люди выглядели бедно, но не запуганно. Жизнь, похоже, тяжёлая — зато относительно стабильная. Цусима осталась позади. Через некоторое время мы вошли уже в японскую зону. Вот уж действительно соседняя страна на расстоянии вытянутой руки. Впереди вырос огромный массив Кюсю. Вертолёты достигли острова Гэнкай у входа в залив Хаката. Под водой виднелись затонувшие палубные самолёты и корабли сопровождения. Наверняка среди них были и суда Сил самообороны. — Значит, даже остров не гарантирует безопасность. [Если заражение попадает в замкнутую систему, дальше оно распространяется особенно быстро.] Гэнкай превратился в настоящий рай для заражённых. Маленький причал был забит Уокерами, которые тянули руки к вертолётам. Такие массы всегда выглядели отвратительно. Особенно когда среди взрослых ладоней мелькали маленькие детские руки. [Жаль. Похоже, сюда временно эвакуировали детей.] Маленькие чудовища в жёлтой форме детского сада бежали следом за вертолётами. Их тут же начали толкать более крупные взрослые Уокеры. Один упал. Потом второй. По ним прошлась толпа. Кем эти взрослые были при жизни? Родителями? Учителями? Просто людьми, которые когда-то решили защитить детей? Теперь всё это исчезло. Остался только инстинкт убивать. Толпа остановилась у волнолома. Рядом лежал разбитый пассажирский корабль. — Ужас. Море по-прежнему оставалось тихим. Ни одного движения крупных чудовищ. Радио тоже молчало. Ни японское правительство, ни возможная местная военная сила пока не реагировали на наше вторжение. Наконец в поле зрения появился авианосец. Enterprise. Олицетворение американской мощи. И человеческой способности бросать вызов невозможному. [На палубе движения нет.] Повсюду лежали обломки вертолётов, палубных самолётов и неизвестно откуда оторванные детали. Но заражённых не видно. Вертолёты не стали садиться. Зависли достаточно низко, и роботы один за другим спрыгнули на палубу. Часть высадилась прямо на островную надстройку авианосца. Когда последний робот покинул транспортник, машины ушли к Фукуока Айленд-Сити и сели там. Топливо ограничено. Держать шесть вертолётов в воздухе неизвестно сколько часов бессмысленно. В Фукуоке оставались заражённые, но их было мало, а посадочная площадка находилась достаточно далеко, чтобы шум двигателей не собрал толпу. [Фукуока и вообще Кюсю сейчас похожи на джунгли. Отдельные группы людей и заражённых рассыпаны по территории точками и конкурируют за пространство. Порт, где много припасов, наверняка грабили уже неоднократно.] — И дрались здесь тоже. По причалам лежали скелеты с пробитыми черепами и следами ударов топорами. По зубам и костям было видно: это не люди. Скорее всего, японские поисковики убили заражённых, когда приходили за припасами. — Сейчас нас уже наверняка кто-то заметил. Сидит где-нибудь с биноклем и смотрит на вертолёты. [И что? Подумает, что появилось интересное зрелище. Давай лучше займёмся делом.] Она права. Быт японских выживших мог подождать. Камера переключилась со здания Фукуоки на изображение с роботов на авианосце. Все уже собрались у внутренних входов и готовились открывать люки. И тут… [Противник! Вступаю в бой.] БАХ! Одна из дверей надстройки распахнулась так резко, будто её выбили взрывом. Наружу вылетело тело. Уокер. Тощий, в форме ВМС США. Он пролетел несколько десятков метров, беспомощно размахивая руками. ПЛЮХ! Через несколько секунд по всей надстройке раздались выстрелы. Впрочем, «бой» — громкое слово. Скорее зачистка. В тёмных окнах вспыхивал огонь выстрелов. Из разных проёмов выпадали переломанные Уокеры и разбивались о палубу. [Питание отключено.] Доложил робот после быстрой зачистки. [Компьютеры надстройки не работают. Контролировать внутренние помещения через корабельные системы невозможно.] Ожидаемо. Я кивнул Артемиде. Роботы у основного входа начали действовать. Долго не открывавшийся люк сдвинулся. Ржавые механизмы жалобно заскрежетали. Краска осыпалась кусками. За дверью не горело даже аварийное освещение. Только тьма. И в неё один за другим вошли солдаты с красными глазами, которые не знали страха. — Ну что, господин Сеньор. Покажите лицо. Очень хочется узнать, что же у вас было настолько важного, что пришлось звать нас сюда. Как началось это проклятое заражение. Зачем вы послали сигнал бедствия и в итоге угробили ещё и нашу Землю… Вопросов накопилось очень, очень много. Тёплых чудовищ внутри корабля теперь шли ловить холодные. ---------- Солабер (3) Внутри авианосец оказался лабиринтом. Теснота и сложность коридоров совершенно не вязались с грандиозным видом снаружи. Наверное, так чувствует себя муравей, забравшийся внутрь модели корабля, сделанной из швейцарского сыра. Несколько шагов. Перешагнуть высокий порог. Ещё несколько шагов. Снова порог. Видели ли вы два зеркала в лифте, которые бесконечно отражают друг друга? Коридоры Enterprise создавали почти такое же ощущение. Из любой двери в любой момент могло что-нибудь выскочить. [Ки-и-и-ик!] Вот как сейчас. БАХ! Уокер, бросившийся из бокового прохода, потерял верхнюю часть лица и рухнул. Судя по ремонтной форме — бывший инженер ВМС США. Проход был настолько тесным, что при внезапной атаке нормально реагировал только первый робот колонны. Без многочисленных схем, развешанных по кораблю, искать дорогу было бы намного труднее. Говорят, даже настоящим членам экипажа требовалось в среднем около трёх месяцев, чтобы запомнить почти три тысячи внутренних помещений. БАХ! ТА-БАХ! Разделившиеся группы периодически открывали огонь. Убитые противники появлялись маленькими карточками в нижней части экрана. Пока только обычные Уокеры. Мы специально вошли несколькими отрядами по разным маршрутам. Проходы узкие, а часть путей наверняка перекрыта разрушениями или водой. [Первая группа. Вошли в столовую.] Прибор ночного видения третьего поколения прорезал темноту. Столовая выглядела как после катастрофы. — Заражение началось во время еды? Везде валялись остатки пищи. На некоторых подносах плесень выросла башнями почти по тридцать сантиметров. Засохшая кровь была буквально повсюду. [Следов перестрелки нет.] На стенах — ни одного пулевого отверстия. Похоже, бедных моряков накрыли прямо во время еды и разорвали на части, прежде чем они успели вооружиться. БУМ! Из кухни донёсся сильный удар. Все стволы мгновенно повернулись туда. Тёмный корабль, столовая в старой крови — декорации для дешёвого фильма ужасов. Но страшно не было. В углу кадра маячил ствол оружия, которым можно было, кажется, застрелить динозавра. БУМ! БУМ! За линией раздачи звук стал громче. [Обнаружено.] Большой шкаф для кухонной посуды из нержавейки ходил ходуном. Кто-то бился внутри. Два робота взяли дверцы на прицел. Третий распахнул шкаф и мгновенно шагнул в сторону. На пол вывалился Уокер в форме повара. Тварь с трудом подняла голову. Ствол остановился у лба. [Ки…] Не успел он завыть. БАХ. — Открой остальные. [Roger.] Робот последовательно проверил соседние шкафы. Пусто. Пусто. Пусто. В последнем лежал человеческий скелет. По зубам и строению костей — без мутаций. [На одежде и костях видимых травм нет.] Сказала Артемида. — Два повара спрятались вместе. Один уже был заражён и со временем превратился в Уокера. Второй продержался до смерти от голода? [Скорее всего. Всё это время он слушал, как бывший товарищ превращается в чудовище.] — Жутко. Скелет сидел, сжавшись и обхватив живот обеими руками. Голова была повернута к внутренней стенке шкафа. Будто страх выйти наружу оказался сильнее мук голода. На форме сохранилась именная нашивка. Артемида заметила мой взгляд и приблизила изображение. — Рядовой Норман. Смерть солдат я видел слишком часто. Но когда погибает рядовой, почему-то особенно горько. Остальные группы продвигались практически без остановки. Сопротивление пока слабое. Вероятно, верхние уровни не были особенно плотно заражены. [Вторая группа. Вошли в почтовое отделение. Противопожарная дверь закрыта и заварена изнутри. Начинаем вскрытие.] Экипаж, похоже, не сдался без боя. [Третья группа. Вошли в медицинский блок. Коридор завален, но расчистка возможна.] На их камере путь закрывали трубы, шкафы и обломки, провалившиеся с верхнего этажа. [Похоже, наверху произошёл взрыв.] — Может, его устроили специально. Увеличь вот это. Я указал на несколько металлических кусочков у стены. [Что там… А.] Артемида поняла сразу после увеличения. — Чеки от гранат. Раз, два, три… [Всего четыре.] Она подсветила каждую. — Несколько гранат закрепили под складским помещением, выдернули чеки и обрушили потолок. Импровизированная баррикада. [Слишком рискованно. А если обвал не перекрыл бы коридор и гранаты просто пропали?] — Значит, времени не было. В таких тесных проходах граната против заражённых, которые бросаются на тебя с нескольких метров, и сама опасна. Иногда пистолет полезнее. Давайте расчистим. Вперёд вышел «Геракл». На его фоне даже «Сталкеры» казались худыми. Почти трёхметровый механический Халк встал перед завалом. Ладонь размером с крышку люка схватила стальную трубу толщиной с человеческий торс. Рывок. Труба вышла без заметного сопротивления. Каждое движение убирало по несколько сотен килограммов мусора. Коридор постепенно открывался. — И правда чище, чем взрывчаткой, и быстрее, чем резать всё сваркой. [Старые способы часто отлично работают.] — Очень странная пословица. [Ну и ладно.] К концу нашей перепалки завал объёмом с пару грузовиков исчез. Шум, похоже, привлёк соседей. Из открывшегося коридора выбежали четыре Уокера в ремонтной форме. [Ки-е…] ФЬЮУУУ! Рёв воздуха заглушил даже их крик. БУХ!!! Огнетушитель полетел почти по прямой, словно забыв о гравитации. Красной трассой он врезался Уокеру в голову и разнёс её. У исходной точки стоял «Геракл» в позе толкателя ядра. А затем робот сам рванул вперёд, словно игрок американского футбола. БА-БАХ! Первого Уокера он снёс плечом. Тварь улетела как водяной олень после встречи с грузовиком, несколько раз ударилась о стены и потолок и упала метрах в двадцати. [Ки-и…] Остальные трое остановились. Посмотрели на улетевшего товарища. На «Геракла». Снова на товарища. — … Даже я опешил. Уокеры почти никогда не прекращали атаку из-за страха или сомнений. А эти выглядели так, будто пытались понять происходящее. — Может, решили, что он тоже заражённый? Что-то вроде Джаггернаута. В нём же есть детали из тканей заражённых — запах может быть похож. [Что за чушь.] Артемида отмахнулась как от шутки. Но лучшей версии не предложила. [Зато отличный шанс собрать реальные данные.] «Геракл» сжал оба кулака и пошёл вперёд. БАХ! — Почему у него кулак звучит как пушка? Кулак размером с шар для боулинга был уже почти не ударом, а снарядом. Удар в челюсть вырвал голову вместе с шеей. Голова врезалась в потолок, разбрызгивая кровь во все стороны. БА-БАХ! Следующий получил низкий удар ногой, толстой как телеграфный столб — будто в файтинге сработала нижняя атака. Тварь подлетела, дважды провернулась боком и рухнула головой вниз. На неё легла огромная тень. ХРУСТ! Лапа робота размозжила череп как арбуз под выстрелом тяжёлого охотничьего ружья. Последний Уокер получил кулаком в грудь. Грудную клетку не пробило, но рёбра смяло полностью. Тело отбросило к стене. Голова осталась цела. Конечности тоже. Но встать тварь уже не смогла. [Куруру…] Осколки рёбер, видимо, изрезали сердце и лёгкие. Изо рта и носа хлынула кровь с гноем. Несколько секунд Уокер ещё хрипел, будто из него выходил воздух, и захлёбывался кровавой мокротой, а потом затих. Почти как миниатюрный Джаггернаут, который ещё и умеет драться. — Слушай, а ведь в реальном бою он полезен. Особенно там, где стрелять нельзя. В рукопашной «Геракл» почти не повреждал окружение. — И сапёрные задачи выполняет. Расход батареи можно компенсировать: держать при группе поддержки и включать только в нужный момент. [Возможно.] Артемиде, похоже, гордость мешала охотно признать, что она недооценила боевую ценность модели. Но стыдиться нечего. На войне многие вещи становятся понятны только после реального применения. Даже умные и закалённые реальными боями американские военные при внедрении нового оружия и тактики снова и снова ошибались в прогнозах. [Почтовое отделение вскрыто.] Вторая группа прошла через тщательно заваренную преграду. [Внутри следы боя. Похоже, заражённые вошли с другой стороны. Продолжаем движение.] Большинство команд миновало верхние уровни и достигло середины корабля. Чем глубже они шли, тем чаще происходили столкновения. Мы входили в сердце заражённого гнезда. И спавшие или притихшие твари постепенно осознавали присутствие чужаков. Шлёп. Передовой робот спустился ещё на одну лестницу. Звук шага изменился. Не металлический звон. Скорее будто наступил на внутренности. В темноте проступили красноватые мясистые наросты. — Началось. Такие же живые стены мы видели во время операции по возвращению убежища и в подземной лаборатории Бладтека. Признак крайне высокой концентрации заражённой биомассы. Здесь же появились и тела. В одном коридоре лежало около двадцати тел. Но была странность. — Они сохранились. Этажом выше от погибших оставались почти одни кости. Здесь же на трупах сохранялось достаточно ткани, чтобы напоминать мумии. [Состав воздуха отличается от внешнего. Органическая масса вокруг выделяет вещества, которые замедляют разложение.] БУХ! Даже на ходу роботы методично добивали каждое тело. Некоторые заражённые могли притворяться мёртвыми или находиться в спячке. ХРУСТ. БУХ. ХРУСТ. Особенно эффективно работал «Геракл». Он держал в каждой руке по металлической трубе обратным хватом и превращал проверку в игру «ударь крота». Никакого расхода патронов. Быстро. [Ки-и…] Несколько тварей попытались подняться, но так и не успели: трубы прошили их раньше. [Третья группа. Оружейная.] На экране — следы настоящей бойни. Пулевые отверстия покрывали почти всё. Похоже, задели пожарную систему: пол был залит водой. Каждый шаг роботов поднимал рябь и шевелил россыпь гильз на дне. Среди тел были люди в форме, спортивной одежде, ремонтных комбинезонах и даже нижнем белье. Заражённых лежало в несколько раз больше. [Похоже, оружие экипажу выдавать не успели.] Артемида сказала это с сожалением. [Нашла запись камеры.] В центре экрана запустилось старое видео. Солдаты торопливо вытаскивали оружие из хранилища. Освещение на корабле уже было слабым, но красные аварийные лампы мигали и на мгновение выхватывали лица. Страх. Отчаяние. И всё равно руки работали быстро. Не благодаря спокойному мышлению. Благодаря десяткам и сотням повторений на тренировках. Открыть шкаф. Взять оружие. Вставить магазин. Сейчас людей спасал не разум, а примитивный инстинкт выживания и привычка, которую они раньше считали скучной рутиной. [А-а-а-а!] [Кья-р-р-р!] Крики и вой приближались. Руки дрожали всё сильнее. Кто-то уронил магазин, и патроны рассыпались по полу. Никто их за это не осуждал. В оружейную один за другим вбегали новые моряки. Те самые в спортивной одежде. Другие, похоже, вскочили с коек — в одном белье. Они хватали оружие. И в следующую секунду внутрь хлынули заражённые. [Open fire!!!] Крик — и оружейная вспыхнула стрельбой. Пистолеты. Пистолеты-пулемёты. Штатные винтовки. Но долго сопротивляться не получилось. Те, кто прибежал из других помещений, имели по одному-два магазина. Как только стволы замолчали, людей разорвали. Моряки внутри оружейной успевали перезаряжаться и продержались дольше. Но в итоге и их по одному вытаскивали наружу и разрывали. Когда погиб последний защитник, заражённые на несколько секунд замерли. Тишина после убийства. И тут появился опоздавший. БУХ! Моряк вбежал, не понимая, что произошло, поскользнулся в луже крови и рухнул. Десятки ненавидящих глаз разом повернулись к нему. [А-а!] Он пытался подняться, но ноги не слушались. Вокруг — ни одного живого товарища. Только пустые глаза трупов. [Ки-и-и-ик!] Путь назад уже закрыла новая тварь. [Чёрт!] Моряк схватил лежавший рядом пистолет и нажал на спуск. ЩЁЛК. Пустой. Швырнул его. Поднял винтовку. На спусковом крючке застряла отрубленная кисть. Он сорвал её, нажал. ЩЁЛК. Тоже пусто. [А-а-а-а!] Он в панике хватал оружие одно за другим. Все пустые. А заражённые медленно приближались, как стая стервятников к умирающей импале. На этом запись закончилась. — … [Продолжаем.] Роботы двинулись дальше, сохраняя боевой порядок. По данным, полученным из Института нейроисследований, Сеньор должен был находиться в закрытой режимной зоне между средними и нижними палубами. До неё оставалось совсем немного. ---------- Солабер (4) Ш-ш-ш-ш… Перед первой группой экспедиции плескалась морская вода. — Как и ожидалось. Лестница на нижний уровень оказалась затоплена. [Корабль пока не собирается тонуть. У второй группы, которая находится этажом ниже, всё в порядке.] Артемида сопоставила маршрут остальных групп со схемой корабля и вывела на карту примерные зоны затопления. Вода не поднималась снизу вверх — отдельные отсеки были залиты хаотично. [Похоже, после локального затопления этот участок просто изолировали. Но бесконечно удерживать ситуацию в таком состоянии не получится.] Даже вода, просачивающаяся по капле через крошечные щели, рано или поздно отправит корабль на дно. — Я бы туда ни за что не полез. Затопленный отсек заброшенного судна, где неизвестно какие чудовища могут скрываться в темноте. Мутная чёрная вода вызывала тревогу даже у ветерана, прошедшего огонь и воду. Это было совсем не то чувство, что под пулями на поле боя. [Входим в воду.] Роботы-солдаты, однако, шагнули вперёд без малейших колебаний. Первым шёл Геракл. Даже чудовищно мощная 12,7-мм пуля под водой едва сохраняла эффективность дальше трёх метров. Здесь куда полезнее была грубая физическая сила. [Вероятность нападения здесь невысока. Заражённым всё-таки тоже нужно дышать.] Как только камера ушла под воду, в центральной диспетчерской раздалось характерное бульканье. Темнота, плохая видимость и валяющиеся на дне человеческие кости довершали картину. [Но разновидностей у мутантов слишком много. Расслабляться всё равно нельзя.] Артемида приблизила поверхность одного из скелетов. — Следы укусов? Значит, плоть с этих костей кто-то обгладывал. [Возможно, их растерзали Уокеры, а уже потом отсек затопило. Или…] Будто подтверждая её слова, из темноты стремительно выплыли бледные создания. [Ш-ш-ш-ш!] Заражённые, похожие на миног. Личинки, которых производят Матери-миноги. На суше они нападали одним резким броском — сжимались и выстреливали телом вперёд. В воде же свободно маневрировали, кружа вокруг роботов. ЛЯЗГ! Раскрыв чудовищные пасти, твари врезались им прямо в лица. Они всегда целились в рот. СКРЕЖЕТ! Зубы ударились о металл. Искр под водой не было, но по корпусам прошёл мерзкий скрежет, оставляя глубокие царапины. Личинки рвали металл вокруг рта, пытаясь заставить жертву вскрикнуть и раскрыть рот. Роботы не реагировали. Когда атака на лицо не сработала, твари вцепились в искусственные мышцы на шее и руках. Материал был чрезвычайно прочным, но здесь зубам хотя бы удалось за что-то зацепиться. Роботы холодно посмотрели на повисших на них личинок и ударили. [Киик!] Из тыльной стороны ладоней выскочили шипы и насквозь пробили тварей. Скользкую слизистую кожу было трудно удержать, но проколоть — проще простого. [Киииик!] По воде разнеслись пронзительные вопли, а тёмно-красная кровь расплылась вокруг, словно чернила. [Повреждения минимальны. Продолжаем движение.] Несколько роботов получили небольшие повреждения искусственных мышц, но снижение силы измерялось долями процента. — Даже представлять не хочется, что было бы с людьми. [Для них это был бы настоящий пир.] Неопытный солдат при первой встрече наверняка заорал бы и наглотался воды. Да и ветерану, который сумел бы крепко стиснуть зубы, это вряд ли помогло бы. Личинка просто откусила бы губу или щёку и полезла внутрь. Именно из-за этих тварей в районах с высокой концентрацией заражённых бойцы обязаны носить герметичные шлемы — или хотя бы противогазы. Поэтому у моих роботов и был рот, хотя функционально он им не требовался: пусть такие твари атакуют его вместо меня. Самый мелкий враг, но на мою тактическую доктрину он повлиял сильнее многих. — Значит, где-то здесь есть Мать-минога? Мать-минога — женская форма мутанта, у которой влагалище превращено в выступающий змеевидный орган, способный выстреливать личинками. [С учётом численности экипажа — вполне возможно. Но эти два вида нередко действуют и отдельно друг от друга.] Когда первая группа добралась до края затопленной зоны, вторая остановилась у складского сектора. Весь передаваемый ею экран был окрашен в розовое. — Лучше повернуть назад. [Согласна.] Перед ними раскинулся лес из плоти. Он напоминал заражённую гидропонную ферму, которую мы видели в первые дни эпидемии. По стенам, колоннам, потолку и полу разрослись органические ткани — от тонких, как сосуды, до толстых, как внутренние органы. На колоннах бугрились опухолевидные куски мяса. Если в аду жарят куриные ножки, выглядеть они должны примерно так. [Органики здесь хватало, чтобы кормить пять тысяч человек три месяца. Для заражённых это стало прекрасным удобрением.] Судя по всему, источник этой чудовищной мясной стены находился в продовольственном складе. Огромного гнезда, извергающего газ, как в убежище, здесь не было, но от этого зрелище не становилось менее мерзким. — Видишь, что там шевелится на стене? Это были не просто бесформенные наросты. На некоторых стенах гигантская масса пульсировала, как сердце, а по поверхности медленно ползали щупальца толщиной с анаконду. Но хуже всего было другое. [Кхру-у… кх-хх…] В мясные стены были вросли человеческие головы. Они стонали странными голосами и мотали головами. Женские лица с распущенными волосами напоминали призраков. Неясно, использовались ли эти люди как источник питательных веществ или сами стали частью структуры. Но людьми их, наверное, уже нельзя было назвать. Ниже шеи у них не было ни туловища, ни конечностей. Вместо этого к шее каждой головы подходил толстый сосуд, выступающий из мясной стены. По нему, похоже, поступали питательные вещества и кислород. Вся конструкция напоминала компьютерную плату: головы — круглые точки пайки, сосуды — медные дорожки. — Они люди или заражённые?.. Нет, вопрос неправильный. Я ненадолго замолчал. — Остался ли у них человеческий разум? [Если да, хочешь прекратить их мучения?] — Если смогу. Голов было много, и из-за углов прострелить все с безопасного расстояния не получилось бы. Чтобы уничтожить их, роботам пришлось бы войти внутрь. Но со всех сторон торчали огромные щупальца, а из глубины склада доносились жуткие звуки. Эти отростки казались толще и сильнее тех, что были у гигантской актинии в подземной лаборатории Бладтека. — … После недолгого раздумья я отдал приказ. [Отступаем.] Роботы второй группы спокойно отошли назад и начали искать обходной путь. Сейчас было не время рисковать из-за одной неопределённой возможности. Точку отметили на карте, а маршруты остальных групп перестроили так, чтобы они обходили этот район. — Зачем им вообще держать головы в таком виде? Заражённые были предельно практичны. Если они что-то делали, этому наверняка находилось применение. [Одна из гипотез — использование мозга.] — Мозга? [Человеческий мозг на удивление эффективен. При низком энергопотреблении и тепловыделении он обладает большой ёмкостью и вычислительной мощностью. Что, если они соединяют такие мозги последовательно или параллельно и используют как вычислительный ресурс?] — Чтобы управлять этим мясным пространством? Средой, удобной для заражённых? [Это лишь одна из множества версий. Исследования заражённых у нас пока только на первых шагах.] Артемида вздохнула. [Надеюсь, у тех людей уже не осталось сознания.] Её тоже наверняка мучило бессилие. С начала Войны заражения в научной работе она почти всегда была одна. Связь с внешним миром уже восстановилась, но обмен оставался односторонним — мы лишь делились своими знаниями. Ни одной группы, способной дать нам действительно полезные данные или технологии для войны с заражёнными, пока не нашлось. Осталась ли вообще где-то организация, обладающая и силой, и общей с нами целью настолько, чтобы участвовать в таких операциях? Подумав об этом, я впервые ясно почувствовал, насколько одинокой была наша война. Просто раньше я этого не замечал, окружённый надёжной Артемидой и верными, сильными роботами-солдатами. ТАТАТАН! Неожиданная стрельба оборвала мои мысли. [Четвёртая группа вступила в бой.] Доложил один из роботов. Их застали врасплох? Когда центральный экран переключился на четвёртую группу, сражение уже шло вовсю. В темноте, подсвеченной ПНВ третьего поколения, бесчисленные жёлтые вспышки выхватывали заражённых кадр за кадром, словно в стоп-моушене. Но за эффектной картинкой скрывался односторонний бой. Уокеров сметали без остановки. Пусть их было много, противниками им служили Сталкеры — серия, прошедшая уже не одну модернизацию. В этих машинах соединились вершина человеческих технологий и биологические данные мутировавших заражённых. Настоящие воплощения войны. И физические характеристики, и огневая мощь были несопоставимы. Заражённые пытались окружать роботов, но не могли даже прикоснуться к ним. Сталкеры прыгали по разбросанным вокруг погрузчикам, вертолётам и истребителям со сложенными крыльями, цеплялись за них и мгновенно разрывали дистанцию. Тарзаны с винтовками. Но совсем уж лёгкой прогулки не получилось. [Киииек!] Когда пятеро Уокеров окружили одного Сталкера, тот снова рванул вверх. Одной рукой он ухватился за сложенное крыло F/A-18 Hornet, раскачался на сто восемьдесят градусов и забрался сверху. Робот уже собирался всадить пули в лбы тупо таращившихся наверх Уокеров, когда… [ГР-Р-РА-А-А!] С рёвом Джаггернаута крыло истребителя обломилось. Робота отбросило на несколько метров. Даже падая, он по-кошачьи извернулся, пытаясь приземлиться на ноги. Но огромный кулак оказался быстрее. БА-БАХ! [Обнаружена цель первого приоритета.] Увидев, как товарища смяло ударом и отбросило прочь, ближайшие Сталкеры мгновенно открыли огонь в ту сторону. Однако Джаггернаут уже спрятался за фюзеляжем истребителя. Роботы прекратили стрельбу и разошлись в стороны. [ГР-Р-РА-А-А!] В следующий миг по ангару прокатился рёв, будто тварь хвасталась своей силой. — Господи. Изрешечённый самолёт поднялся в воздух. Джаггернаут швырнул его в робота, который как раз летел к точке приземления. С оглушительным грохотом корпус развалился, прижав Сталкера к полу. Заодно под самолёт попало пятеро или шестеро Уокеров, но и для орды заражённых, и для нас это была мелкая потеря. Впрочем, Сталкеры отличались немалой живучестью. [Ки-и-ик!] Голосовой модуль сломался, но критических повреждений робот избежал и кое-как выбрался из-под обломков. Проблема была в том, что Джаггернаут уже мчался прямо к нему. Он занёс кулак для второго смертельного удара — и в этот момент с потолка рухнул Геракл. Сцепив огромные ладони, тот использовал массу падения и обрушил их прямо на макушку Джаггернаута. БУ-У-УМ! Тяжёлое тело мутанта пошатнулось. Но Геракл не остановился. Обхватив ногами верхнюю часть его тела, он поднял кулаки. БУХ! БУХ! БУХ! БУХ! Удары один за другим посыпались в лицо. Джаггернаут заревел от боли, не успевая прийти в себя. Он пытался сбросить робота, но это оказалось не так просто. [Из-за строения тела Джаггернауту трудно снять противника, сидящего у него на шее. Его скелет оптимизирован для прямых ударов, ударов сверху вниз и разрывания цели.] — Как у крокодила: пасть захлопывает чудовищно сильно, а открыть её против сопротивления куда сложнее? [Примерно.] Но в рукопашной масса тела всё равно имеет огромное значение. В конце концов Джаггернауту удалось сорвать Геракла. Тот с грохотом улетел в сторону и пробил лобовое стекло вертолёта. Верхняя половина корпуса застряла внутри, а наружу торчали беспомощно дёргающиеся ноги. При всей серьёзности происходящего выглядело это неожиданно забавно. [Гр-р-р-р!] Из левого глаза Джаггернаута лилась кровь. Даже улетая, Геракл успел выковырять ему глаз. [ГР-Р-РА-А-А!] Мутант заревел от ярости и рванул вперёд, но слишком долго отвлекался. ТУТАТАТАТАН! Три Сталкера уже заняли позиции и обрушили на него перекрёстный огонь. Без укрытия Джаггернаут получил десятки 12,7-мм пуль в бок, шею и висок, после чего рухнул, обливаясь кровью. ХРУСТЬ! К тому времени Геракл тоже вырвался из вертолёта. [Кии-е…] Трое Уокеров подошли к нему, надеясь добить беззащитную цель. Последнее, что они увидели, — огромная ладонь, закрывшая им обзор. Геракл схватил одного Уокера одной рукой за голову, другой — за грудь и оторвал ему голову, будто кукле. Отбросив истекающие кровью останки, он огляделся. Уокеры наступали десятками. ИИ Геракла мгновенно выдал решение. Робот бросился к хвостовой части вертолёта. — О! Только не говори, что… ХВАТЬ! Он встал в широкую стойку, схватился за хвост и с тяжёлым свистом развернул вертолёт на сто восемьдесят градусов. Машина была слишком тяжёлой, поэтому скорость вышла невысокой. Но Уокеры тоже не отличались быстротой. ХРЯСЬ! ХРУСТЬ! БУХ! Все заражённые на траектории удара погибли, перемолотые в мясо. Наблюдать за этим чудовищным вихрем разрушения было почему-то невероятно приятно. Наверное, именно так ощущается момент, когда существо, с которым ты всегда сражался как с врагом, внезапно становится твоим союзником. — Артемида, что ты вообще создала? […] В отличие от меня, искренне восхищённого зрелищем, она явно не могла решить, радоваться ей или нет. Геракл, которого она считала слишком непрактичным для реального боя, сейчас творил чудеса. Похоже, гордость за собственное творение уступала раздражению суперкомпьютера от того, что прогноз оказался неверным. По количеству убийств в единицу времени Геракл уступал Сталкерам с боевыми винтовками, зато огромный робот, шумно крушивший всё вокруг, почти полностью перетянул на себя внимание заражённых. Благодаря этому остальные члены группы могли занять выгодные позиции и расстреливать врагов почти как на загонной охоте. [Мр-р-р-р…] Откуда-то донёсся звук, похожий на кошачье мурлыканье. Совершенно неуместный в ангаре, заполненном кровью, воплями и хрустом плоти. ТАТАТАН! Сталкер расстрелял ещё одну группу Уокеров и нажал кнопку сброса магазина. ЛЯЗГ. Пустой магазин упал на пол. Робот уже потянулся за новым, когда в него полетел синий ком жидкости. За ним показался мутант с иссиня-чёрной кожей, покрытой сочащимися язвами. Диссолвер. Сталкер бросил магазин и, пригнувшись, прикрыл верхнюю часть тела винтовкой. Уклониться уже не успевал. Ш-Ш-Ш-Ш! Огромное оружие заслонило все жизненно важные узлы. Сплав начал пузыриться и плавиться под действием кислоты. Робот отбросил винтовку, выхватил армейский нож и метнул его. Движение было заранее заложено в программу именно для такой ситуации. Исследования Артемиды снова окупились. [Кхек!] Нож на огромной скорости вошёл чуть выше солнечного сплетения — прямо туда, где находился мешок с коррозионной жидкостью. Из разорванного химически стойкого резервуара хлынула синяя масса. [Кхр-р-р…] Она начала растворять лёгкие и внутренние органы, затем прожгла брюшину и потекла вниз через отверстия таза. Когда кислота добралась до тканей суставов, соединяющих бедренные кости с тазом, мутант рухнул. Всё произошло ровно так, как на симуляции боя против Диссолвера. [Гр-р-р-р…] Последним противником, попавшим в кадр, оказался Липер — мускулистый мутант с длинными конечностями. Обычно он был опасен благодаря разрушительной силе и подвижности, но сейчас выглядел нелепо. Геракл одной рукой держал его за всю голову, а Липер беспомощно болтался в воздухе и дёргал ногами. ХРУСТЬ! Череп треснул, тело обмякло. Геракл отшвырнул его, и бой закончился. В ангаре, где кровь лежала лужами и едва ли не дымилась, наконец стало тихо. [Бой четвёртой группы завершён. Переходим к выполнению дополнительной задачи.] У роботов были повреждения разной степени тяжести, включая несколько полностью выведенных из строя машин, но они не отдыхали ни секунды. Главная цель операции — эвакуация выжившего инопланетянина. Однако у нас была ещё одна вещь, которую стоило забрать. Наследие. [Подключаю аварийную батарею.] Один из Сталкеров снял с себя тяжёлый рюкзак и включил его. От него протянули кабель к компьютеру управления в ремонтной зоне. Давно молчавшая машина начала загружаться. [Доступ извне здесь закрыт очень хорошо, но изнутри защита вполне преодолима.] Артемида быстро просмотрела систему безопасности. [Получены полные технические чертежи CMV-22B.] [Копирую весь журнал технического обслуживания ангара №2.] [Получены электронные схемы AN/APS-145.] Оставив лишь несколько машин на охране, остальные роботы принялись собирать всё подряд. Залитые кровью бумажные чертежи, свёрнутые инструкции по эксплуатации из шкафов, секретные документы из запертых хранилищ — ничего не оставляли. — По крайней мере, теперь мы точно не вернёмся с пустыми руками. Даже если спасти Сеньора не удастся, экспедиция уже не будет напрасной. [Третья группа на связи.] Новый доклад пришёл словно специально после моих слов. [Похоже, цель найдена.] На экране третьей группы было большое тёмное помещение, заставленное исследовательским оборудованием. В центре стояла огромная стеклянная капсула, а внутри находился высокий инопланетянин. Киборг, в котором механических частей было заметно больше, чем живой ткани. Но зелёные показатели жизненных функций на соседнем мониторе говорили главное. Он всё ещё был жив. ---------- Солабер (5) Пока третья группа в одиночку добралась до засекреченного исследовательского блока, где держали инопланетянина, остальные отряды решали свои проблемы. Первая группа, направившаяся в затопленную секцию, была вынуждена вернуться к исходной точке. [Затопленная зона оказалась гораздо больше, чем мы предполагали.] Роботы проверили пространство за герметичным люком вибрационными датчиками и пришли к выводу, что открывать его нельзя. Стоило нарушить герметичность — и никто не мог предсказать, насколько далеко хлынет вода. В худшем случае затопило бы даже исследовательский блок с инопланетянином. Вторая группа обходила по большой дуге заражённый складской сектор. — Хорошо, что мы туда не полезли. Я уже думал подарить милосердную смерть человеческим головам, вросшим в мясные стены и стонущим от боли. Вдруг в них ещё сохранялось сознание? Если бы мы попытались, возможно, потеряли бы всю вторую группу. Двигаясь скрытно по обходному маршруту, роботы обнаружили неподалёку на одном из складов чрезвычайно опасных мутантов. Те стояли, тупо глядя в потолок. Ногти срослись с пальцами и вытянулись в длинные острые лезвия. Вокруг валялись растерзанные тела солдат. Все погибшие были тяжело вооружены, а у некоторых не было даже знаков части — только дорогая экипировка. Спецназ, это было видно с первого взгляда. БУМ! БУ-УМ! Где-то далеко начался бой другой группы, и грохот донёсся сюда. [КЯ-А-А-А!] Шум мгновенно взбудоражил тварей. Они резко подняли головы и заметались по складу, словно бешеные псы. Скорость была невероятной. Даже моё усиленное зрение едва успевало следить за их движениями. — Эти… [Похожи на специальные образцы, которых мы видели в лаборатории Metacraft. Те, кто прошёл ускоренную нейромодификацию, а потом мутировал.] Твари бесновались довольно долго и только потом замерли. [Морпехи.] Артемида приблизила изображение. На обнажённых плечах и груди некоторых мутантов виднелись татуировки «Semper Fi». Жестокая ирония: из «вечной верности» инфекция отняла только «вечную». Верность осталась — просто превратившиеся в чудовищ морпехи теперь служили врагу человечества. [Нейротехнологии ускорения только-только начали выходить на массовый рынок, и побочных эффектов у них хватало. Судя по публикациям, опытные солдаты обычно не спешили соглашаться на такие процедуры.] — Знаю. Чем опытнее военный, тем осторожнее он относится к новомодным решениям. [Из твоих уст звучит особенно убедительно.] Каждый раз, когда вдалеке раздавались выстрелы, бывшие морпехи дёргались всем телом. Даже эти невольные движения были настолько быстрыми, что случайно задетая консервная банка улетела на десятки метров. [Наверняка добровольцы нашлись среди молодых бойцов. Но даже они, скорее всего, принадлежали к элите Корпуса морской пехоты. В отличие от корейских опытов на людях, здесь процедуры проводили на собственных военнослужащих, а значит, на лечение и контроль побочных эффектов тратили огромные деньги.] — Первого попавшегося солдата на такое не отправили бы. Только в поле зрения было больше десяти этих чудовищ. И неизвестно, сколько ещё скрывалось за пределами камеры. Вторая группа очень тихо покинула район. Четвёртая после сбора чертежей и секретных материалов в ангаре тоже решила отступать. После тяжёлого боя боеприпасы были заметно израсходованы, а техника повреждена. Продвигаться дальше не имело смысла — безопаснее возвращаться уже разведанным путём. На экране Сталкеры тащили Геракла на себе. — Хорошо поработал. Его огромная масса и сила требовали чудовищного количества энергии, а после бурной драки батареи окончательно сели. Но и обратный путь оказался не совсем спокойным. [Киииек!] Стоило открыть одну из дверей, как Уокер, обнюхивавший растерзанные останки заражённых, молниеносно развернулся. ТАТАТАН! Ему тут же разнесло шею и голову, добавив к куче ещё один труп. На пути сюда роботы уничтожили всех встреченных заражённых и теперь возвращались той же дорогой. И всё равно нападения продолжались. — Проснулись те, кто впал в спячку? [Мы устроили бойню сразу в нескольких местах. Неудивительно.] — Даже нормальный человек в этом лабиринте легко заблудится. Как эти твари понимают, куда идти? [Экипаж — пять тысяч человек. Это уже население небольшого посёлка. Даже если они просто бродят наугад, шанс наткнуться друг на друга не так уж мал. А может, у заражённых есть какая-то собственная сеть связи.] Я невольно вспомнил человеческие головы, встроенные в мясную стену заражённого складского сектора. — Неужели… [Знаешь поговорку: «Бывает и такое».] БАХ! За очередным поворотом робот уложил ещё одного врага. Мать-минога рухнула с аккуратно снесённой верхней частью головы. Одно из преимуществ роботов-солдат в том, что они всегда без паники выполняют заложенную боевую доктрину. Они не забывали: если стрелять куда попало и дать личинкам вырваться наружу, проблем станет в разы больше. Живот обезглавленной Матери-миноги был раздут, как у женщины на последних сроках беременности. Почувствовав гибель материнского организма, личинки внутри зашевелились, и брюхо отвратительно заходило ходуном, будто внутренности превратились в клубок змей. Некоторые пытались выбраться через выступающее змеевидное влагалище. По обвисшему отростку перекатывались округлые бугры — словно змея проглотила полёвку. ХРУСТЬ! Разумеется, роботы не стали смотреть. Один удар ногой — и всё превратилось в кашу. Ещё трое машин принялись топтать живот, словно исполняли степ. ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! ХРЯСЬ! Если не знать контекста, картина выглядела как сцена, где роботы-убийцы зверски расправляются с беременной женщиной. Но для тех, кто понимал, что именно там находится, зрелище было почти терапевтическим. Подобные происшествия время от времени случались, однако в целом отряды отходили без серьёзных проблем. [Подзываю ожидающие вертолёты.] Сказала Артемида. Если ситуация выйдет из-под контроля, они должны были обрушить ракеты на борт авианосца и просто пробить нам выход. Метод варварский, но как последний аварийный путь — вполне надёжный. — Значит, осталось забрать этого господина и уходить? Инопланетянин спокойно лежал с закрытыми глазами в заполненной жидкостью капсуле. Кодовое имя — Сеньор. Лицо напоминало старого мудреца-отшельника, да ещё и с бородой, отсюда и прозвище. Из всех образцов инопланетной жизни только он показал отрицательную реакцию в тестах на заражение и при этом оставался жив. Он не двигался. — Похоже, сознание так и не вернулось. [Да. Судя по записям, учёные отчаянно пытались добиться от него хотя бы одного слова.] Артемида открыла исследовательский журнал. «Предположительно организм намеренно поддерживает состояние, близкое к анабиозу, пока не восстановится после тяжёлой нагрузки. — Руководитель исследований Стив Сильверман». — Под тяжёлой нагрузкой имеется в виду вот это? Я указал на механические устройства, заменившие большую часть тела Сеньора. [Скорее всего.] Тем временем роботы продолжали сканировать и передавать материалы из исследовательского блока. Артемида отобрала важное и вывела на экран. Данные о физиологии Сеньора, состав клеток, почасовые наблюдения и бесчисленные попытки сканирования мозга. [Большинство сканов мозга провалилось. И это неудивительно: технология была ещё на стадии разработки и изначально создавалась для людей.] Изображения выглядели как хаотическая смесь пятен и цветов. Если очень захотеть, можно было назвать это современным искусством. [Судя по документам, среди учёных возник серьёзный конфликт.] — Из-за чего? [Одни хотели просверлить отверстие в черепе инопланетянина и подключить устройство непосредственно к мозгу, чтобы повысить точность сканирования. Другие настаивали, что нужно ждать, пока он придёт в сознание.] — Значит, победили умеренные? Голова Сеньора в капсуле выглядела совершенно целой. Никаких следов в духе Франкенштейна. [Президент лично распорядился сохранить его невредимым. Нельзя причинять вред потенциальному союзнику, который, возможно, вообще единственный в своём роде.] — Разве это не очевидно? Я бы приказал то же самое. [Если защищать учёных из «радикальной» группы, они тоже не собирались его убивать. Фраза «просверлить череп» звучит страшно, но сама процедура не обязательно угрожает жизни.] Артемида показала секретный документ. Официальное обращение Конгресса США: принять все необходимые меры и получить хотя бы крупицу информации. Под ним стояли совместные подписи лидеров республиканского и демократического большинства, то есть фактически документ выражал позицию всего Конгресса. И всё же число реально участвовавших законодателей — всего восемьдесят три — само по себе говорило о состоянии страны. [Война заражения шла к катастрофе. Гость всё не просыпался, сколько ни ждали. Неудивительно, что кому-то захотелось сделать хоть что-нибудь.] — И президент просто проигнорировал Конгресс, чтобы сохранить ему голову? [Нет. Президент убедил Конгресс.] — Каким образом? [Учёные изучали не только мозг, но и механические части его тела. И кое-что всё-таки удалось прочитать.] На экране появилась манжета на запястье инопланетянина. На её поверхности постоянно менялись символы, похожие на элементы LED-индикатора. Исследователям удалось расшифровать их значение. [Это таймер.] Инопланетные знаки сменились арабскими цифрами, словно субтитрами. 203 часа 12 минут 31 секунда. 203 часа 12 минут 30 секунд. 203 часа 12 минут 29 секунд. Отсчёт шёл вниз, секунда за секундой. — Что произойдёт, когда дойдёт до нуля? [Самое логичное предположение — он проснётся. Учёные считали так же.] — … Мы молча смотрели через экран на стеклянную капсулу. Цифры на манжете продолжали уменьшаться. [Ну что, начинаем? Осталось выполнить последнюю задачу, ради которой мы сюда пришли.] Открылось новое окно с внешней камерой авианосца. Два ударных вертолёта зависли у борта напротив исследовательского блока. — Вы действительно собираетесь пробить стену и вытащить его наружу? [Другого варианта нет. Капсулу установили внутри корабля ещё до распространения инфекции. Теперь нормальные коридоры перекрыты заражёнными и водой. По штатному маршруту её не вынести.] Стеклянная капсула Сеньора вместе с системой жизнеобеспечения оказалась намного массивнее, чем я думал. [Джинсу, отдавай приказ.] Артемида торопила меня, будто дальнейшие размышления были пустой тратой времени. — Выполнять. Я кивнул. В ту же секунду ракетные установки ударных вертолётов вспыхнули огнём. * * * На внешней полётной палубе авианосца поднялся в воздух вертолёт. Доложил Сталкер — командир четвёртой группы. — Отправь их сразу в Йосу. Всем вместе лететь незачем. [Как скажешь.] Ответила Артемида. Вертолёт четвёртой группы, увозя половину первоначального состава экспедиции, взял курс через море на Корею. Первой группе, так и не сумевшей пройти затопленный участок, тоже уже приказали отходить. Ещё несколько минут — и она должна была выбраться на полётную палубу. До исследовательского блока с инопланетянином добралась только вторая группа, обошедшая заражённый складской сектор. — Так, переносите осторожно. Даже голос у «Геракла» был низким и тяжёлым. БУМ. Два «Геракла» встали по обе стороны капсулы, широко расставили ноги, будто борцы перед схваткой, и одновременно напряглись. Их вздувшиеся икры выглядели так, словно на ногах гроздьями висели чёрные дыни. Огромная стеклянная капсула вместе со всей системой жизнеобеспечения оторвалась от пола. Толстые силовые кабели, тянувшиеся от оборудования, были подключены к стоявшей чуть поодаль аварийной батарее. Два Сталкера несли её следом, безукоризненно выдерживая дистанцию. Их слаженность в работе впечатляла не меньше, чем в бою. — Вот бы у меня во время службы были такие подчинённые. Что в бою, что на обычной работе — прикажешь, и всё выполняется быстро и точно. Командиру в таких невозможно не влюбиться. [Не о чем жалеть. Будущее важнее прошлого, правда? Ты ещё вечно будешь командовать этой прекрасной армией.] В голосе Артемиды прозвучало что-то странно щекочущее нервы. ТАТАТАН! Тем временем на экране то и дело вспыхивали короткие перестрелки. Роботы двигались плотной колонной, удерживая VIP в центре, и шли по прямому тоннелю, пробитому сквозь корпус авианосца. Со стороны это напоминало средневековых рыцарей, сопровождающих карету знатного господина через земли, кишащие разбойниками. [Почти пришли.] Тёмный экран внезапно залило светом. Ш-ш-ш-ш… Вместе с шумом волн показались синее море и более светлое небо. За искорёженным и разорванным, словно тянучка, бортом авианосца завис тяжёлый транспортный вертолёт. Задняя рампа была открыта. Два «Геракла», находившиеся внутри, перекинули к пробитому борту длинные листы фанеры, соорудив временный мостик. [Ки-и-и-ик!] ТАТАТАН! Взрывы, которыми пробивали тоннель, и грохот вертолётных винтов продолжали стягивать заражённых. Сорок секунд. Столько понадобилось, чтобы перенести Сеньора, погрузить его и перебросить на вертолёт всех роботов. [Операция завершена. Хорошая работа.] — Ты тоже постаралась. Вертолёт начал набирать высоту. Казавшийся таким огромным USS Enterprise постепенно уменьшался. Я глубже опустился в кресло и продолжал смотреть на экран. С места не встал, пока центральную диспетчерскую не заполнило одно лишь синее море. — … Наверное, в последние минуты я слишком сильно напрягся. Когда разжал ладонь, она была мокрой от пота. Но мне мерещилось в ней совсем другое. Последний фрагмент головоломки, который поможет нам пройти эту войну с заражёнными, наконец оказался у меня в руках. В углу экрана оставалось небольшое окно с изображением стеклянной капсулы внутри вертолёта. Лицо Сеньора по-прежнему было спокойным. 202 часа 21 минута 41 секунда. 202 часа 21 минута 40 секунд. 202 часа 21 минута 39 секунд. Время до его пробуждения продолжало неумолимо сокращаться, не останавливаясь ни на миг. ---------- Сканирование мозга Спасательная операция завершилась успешно. Мы понесли определённые потери, но для армии из роботов это была не гибель солдат, а скорее износ техники. Почти как расход ракет. В каждом роботе были дорогие контроллеры, компьютеры, оптика, драгоценные металлы и сложные схемы, но в конечном счёте всё это оставалось расходным материалом. И всё же смотреть на машины, которые привозили обратно полностью разбитыми, было неприятно. Если сравнивать их с людьми, это были верные солдаты, способные получить тяжёлое ранение и всё равно молча выполнять приказ — без единого стона и жалобы. [Тогда мы отведём наши силы.] Сказал по видеосвязи Ли Сонбон. — Спасибо за помощь. Оставшееся топливо и запчасти можете забрать себе. Временная промежуточная база в Йосу была нужна на случай серьёзных осложнений во время операции. Но всё прошло по плану, поэтому на обратном пути мы израсходовали совсем немного топлива и ремонтных деталей. [Благодарю. Как всегда, вы щедры.] Ли Сонбон выдал непривычно сладкую реплику. Неужели долгая жизнь уже не просто командира, а руководителя целого сообщества понемногу вытравливала из него прирождённого военного? [Со стороны Японии не было никакой реакции?] Немного помедлив, он продолжил: [Даже если Кюсю фактически потерян для центральной власти, операция всё равно проходила на территории другой страны.] — Мы держали каналы связи открытыми всё время, но на правительственном уровне с нами никто не связался. Было одиннадцать гражданских передач. Пять из них — от двух местных группировок выживших, фактически ставших региональными военными кликами. [Что за группы?] — Довольно крупные сообщества в Фукуоке. Одно собрали якудза, другое — местная ассоциация торговцев. Ко вторым примкнули бывшие полицейские и пожарные. Ничего особенного не сообщали: либо просили о помощи, либо требовали перестать шуметь и поскорее убираться. Ни одного сообщения на корейском не было. [Просили о спасении?] — Да. Но не похоже, что люди находились в непосредственной опасности. Скорее хотели присоединиться к нам. Видимо, приняли нас за сильное армейское подразделение. Мы не могли и не собирались их принимать, поэтому оставили сообщения без ответа. [Понятно. Спасибо за информацию.] Ли Сонбон так и не спросил, что именно мы делали в Японии и что привезли обратно. Как прирождённому военному ему наверняка было страшно любопытно: прямо перед глазами прошла операция, потенциально затрагивающая национальную безопасность. Может, он просто понимал, что спрашивать бессмысленно. А может, тоже начал приспосабливаться к новому миру. Как бы то ни было, я решил: если однажды эту информацию можно будет раскрыть внешнему миру, первым узнает именно он. К моменту завершения разговора инкубатор с Сеньором уже доставили во внешнюю лабораторию убежища. [Питание стабильно.] [Система жизнеобеспечения работает нормально.] [Реакция на инфекцию отрицательная.] За всем процессом мы наблюдали в реальном времени из центральной диспетчерской. [Он по-прежнему находится в состоянии анабиоза. Жизненные процессы очень медленные, но регулярные и стабильные.] На экране появились разные снимки и показатели инопланетянина: рентген, тепловизор, электрокардиограмма и многое другое. КТ провести не удалось — мы не знали биологических механизмов его организма. [Состав живых клеток неожиданно обычный. Большинство компонентов встречается и на Земле. Вот способы их соединения отличаются радикально. Особенно интересна кровь. Как и у людей, она переносит питательные вещества и кислород, но при необходимости способна сама охлаждаться и снижать температуру вокруг, почти как хладагент.] — Неплохая функция. С таким можно вообще не потеть. [Однако органы, похожие на поры и потовые железы, тоже есть. Их немного, но они присутствуют.] Артемида вывела увеличенные изображения. [То есть организм уже умеет охлаждаться потом, но дополнительно имеет вторую систему терморегуляции. Причём слишком удобную и слишком искусственно выглядящую. Я думаю, кровь Сеньора тоже может быть функциональной искусственной кровью — как та, что течёт в твоём организме.] По тепловизору тело целиком отливало жёлтым и красным, так что он, скорее всего, был теплокровным существом. Но мозг выглядел синим. Холодный мозг. Похоже, даже если этот господин внезапно набросится на мороженое, от холода у него голова не заболит. — Значит, мозг у него, как у меня, с жидкостным охлаждением. Только эффективность куда выше. [Если твой мозг охладить до такой температуры, ты умрёшь.] Неужели сравнение задело её гордость? Артемида не удержалась от укола. На экране появлялись составы тканей, включая костную, их температура, плотность, давление крови и другие показатели. Смотря на всё это, я впервые особенно ясно почувствовал: прежде чем быть инопланетянином, он всё-таки был живым существом. [А вот тридцать восемь процентов материалов в механических частях его тела на Земле не существуют. Остальное — в основном графеновые материалы. Очень интересно. Я бы почти предпочла сначала расспросить его об этом, а не о той самой «надежде».] — Остаётся молиться, чтобы наш инопланетянин не оказался гуманитарием. […] Артемида посмотрела на меня так, будто просила больше не шутить настолько несмешно. [В любом случае, пока мы не убедимся в полной безопасности, внутрь убежища я его не пущу.] — Слишком много неизвестных. Кодовое имя Сеньор скрывало за собой существо, о котором мы почти ничего не знали. [Какие у него способности, действительно ли он дружелюбен к людям, чего хочет — ни в одном из этих пунктов нельзя быть уверенной на сто процентов.] Внешняя лаборатория позволяла оказать почти любую необходимую медицинскую помощь и при этом мгновенно изолировать помещение, если что-то пойдёт не так. Меня беспокоило только одно. — Всё равно выглядит так, будто мы его заперли. Не обидится, когда очнётся? Нам ведь самим нужна его помощь. [Вряд ли. Если племя, не знакомое с цивилизацией, встречает стрелами съёмочную группу, пришедшую с миром, люди обычно не воспринимают это как личное оскорбление.] — В этой аналогии племя — мы? [Разумеется. Для цивилизации, способной к межзвёздным перелётам, даже такое сравнение слишком лестное.] — И даже существа с таким технологическим превосходством проиграли войну… Я это и раньше понимал, но, когда формулируешь вслух, настроение всё равно падает. [Строго говоря, проиграла целая группа цивилизаций.] — Спасибо, стало ещё хуже. Артемида не умела утешать ложью или удобным молчанием. Если на очередном медосмотре у меня обнаружат рак яичка, она, наверное, совершенно спокойно сообщит, что орган придётся удалить. Наверное… [Но война не заканчивается, пока не поставлена последняя точка. Пока остаётся надеяться на ту «надежду», о которой говорил Сеньор. Если окажется пустышкой — просто пойдём по другому плану.] — Спокойно ты это говоришь. Я, если честно, сильно разочаруюсь, если его решение окажется ничем. [Я с самого начала рассчитывала на долгую дистанцию.] Установка инкубатора окончательно завершилась. [Эту войну невозможно выиграть, просто убивая врагов. Нужно изучать их, развивать собственные технологии и отвечать на их эволюцию своим прогрессом. Если они догонят нас — мы проиграем. Если мы обгоним их — победим. Всё просто, правда?] — Это вообще не звучит просто. Такой взгляд больше напоминал не обычную войну, а конкуренцию видов. [Работа может занять столетия. Если переживать из-за каждого отдельного успеха или неудачи в масштабе нескольких лет или десятилетий, до конца не доживёшь. Настраивайся надолго.] — … Артемида всегда казалась надёжной, но сейчас это чувство стало особенно сильным. Я не считал себя беспомощным. Но, в конце концов, я всего лишь один солдат. Сражаться с врагом перед собой и вести за собой тех, кого нужно защитить, у меня получалось неплохо. Однако война с заражёнными требовала гораздо большего. Она была похожа на тайфун, который следует за тобой куда бы ты ни пошёл, или на зиму, которой никогда не приходит конец. Для победы нужны знания, превосходящие человеческие, долгосрочное видение и воля к действию, которую ничто не сломит. В этом смысле на Земле не было никого подходящего лучше Артемиды. И мысль о том, что такое существо всегда рядом со мной, давала почти необъяснимое спокойствие. [Он видит сон.] — Что? Артемида приблизила лицо Сеньора. Вытянутое лицо, покрытое экзоскелетом, рога, растущие словно корона, и густая длинная борода на подбородке. Хотя глаза — самая выразительная часть любого лица — оставались закрыты, в его облике всё равно чувствовались мудрость и доброжелательность. [Посмотри на глаза.] Прежде совершенно неподвижные веки быстро подрагивали — словно он моргал во сне. Тепловизор показал, что температура мозга поднялась: синяя область стала жёлтой. [Изменилась и мозговая активность.] — Можешь сейчас сделать скан мозга? [Уже делаю.] Лучше всего технология мозгового сканирования работала именно во время сна со сновидениями. Судя по материалам команды Enterprise, Сеньор почти не видел снов — возможно, из-за отличий в физиологии. — Может, это связано с тем, что время пробуждения приближается? [Вероятно.] — Но если подумать, он ведь минимум один раз уже должен был проснуться. Иначе как отправил нам сообщение? [По журналам инкубатор ни разу не открывали. Однако внутри есть система общения с исследователями. При его уровне технологий он мог использовать её как промежуточный канал и выйти на связь наружу. Когда проснётся, узнаем наверняка.] Одни только вопросы к нему заняли бы несколько суток. Мне самому хотелось спросить о многом, а список Артемиды тянул на сотни листов A4. Правда, больше половины касалось не инфекции, а её личного научного любопытства. — По-корейски он говорил отлично. И голос нормальный, без странностей. Когда и как успел выучить язык? Сообщение о помощи, которое мы получили, было на корейском. [Может быть, о Земле он знал заранее. И вообще, я тоже говорю на всех языках мира.] Через некоторое время начали появляться результаты сканирования мозга. Это были уже не хаотичные пятна, которые получала команда Enterprise, а связное изображение. Словно акварельная анимация. В одиночестве стояла тёмная фигура. Она казалась сотканной из дыма или тени. [Я думаю, это не буквальное воспоминание о реальном событии, а абстрактный образ, в котором смешались память и глубинное сознание. С человеческими снами происходит примерно то же самое.] — Но он инопланетянин. Можно ли вообще применять к нему человеческие модели? [А чем ещё нам пользоваться?] Возразить было нечего. [Да, он выглядит иначе и пришёл с другой планеты, но всё равно остаётся живым организмом. Дышит кислородом, на шестьдесят четыре процента состоит из воды, использует нервную сеть на электрических сигналах и имеет органы, похожие на органы высокоразвитых земных животных. Не нужно обращаться с ним как с существом из другой реальности только потому, что он инопланетянин. Если окажется, что какие-то наши предположения неверны, скорректируем их отдельно.] Сколько же времени она провела в одиночестве? Перед ней появилась огромная светлая фигура. Разница в размерах была как между ребёнком и взрослым. Светлый силуэт протянул руку и погладил тёмного по голове. И тот начал расти. Выше, ещё выше, ещё — пока не дорос примерно до груди светлого существа. Затем появились новые тёмные фигуры. Все маленькие, хрупкие, словно их мог унести ветер. Они окружили сияющее существо, как потерявшиеся в горах дети, которые наконец увидели взрослого. Подросшая тёмная фигура указала на них и посмотрела на светлую. Та ответила. Сияющая рука потянулась и к маленьким существам. [Сон закончился.] Мозговая активность и движения глаз Сеньора вернулись к спокойному состоянию. — И что это означало? [У меня двести пятнадцать возможных толкований. Хочешь услышать все?] Я покачал головой. Слушать целый день гадания по одному сомнительному образу не хотелось. [По сравнению с данными, полученными на Enterprise, его сознание сейчас заметно ближе к пробуждению. Думаю, за оставшееся время он ещё несколько раз увидит сны.] — Значит, мы сможем собрать больше данных до пробуждения. [Да. Несколько образов можно сопоставить между собой, и это будет точнее, чем анализировать один абстрактный эпизод. Пока просто наблюдаем.] По тону Артемиды было ясно: на сегодня хватит, мне стоит отдохнуть. Последним кадром на экране стали тяжеловооружённые роботы, занявшие позиции охраны. Когда свет в помещении с Сеньором погас, остались только мягкое свечение стеклянной капсулы и красные глаза машин. — Шаг за шагом… Мы ведь идём правильной дорогой? Я пробормотал это, сам не зная, к кому обращаюсь. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Освобождение по окончании срока Штаб службы безопасности нижнего сектора убежища. Здесь находилась небольшая, но уютная комната для собеседований. Тук-тук. В дверь вежливо постучали. — Входите. Отозвалась Сеён. Дверь осторожно открылась, и внутрь вошла женщина. Её звали Суджон. Бывшая заключённая, теперь жительница убежища. Она работала на текстильной фабрике в центральной промышленной зоне и шила одежду. Даже то, что было на ней сейчас, — фабричный повседневный комплект из льняной ткани. Суджон сшила его сама, и качество было вполне достойным даже по довоенным меркам. Сегодня для неё был особенный день, поэтому её и вызвали сюда. — Заходи. — Есть! Сотрудница службы безопасности, которая привела её, сказала это негромко, но Суджон сразу рванула вперёд, будто по команде. Выправка — как на строевом смотре. Лицо у сопровождающей было нежным и почти невинным. До войны она наверняка пользовалась успехом у мужчин. Но ниже этого милого лица начиналось совершенно не подходящее к нему мускулистое тело. Даже одежда не скрывала фигуру человека, добравшегося до естественного предела без всяких усилений. Результат здорового питания и ежедневных тренировок. Впрочем, для местной службы безопасности такое телосложение уже никого не удивляло. Убежище было городом, где непослушного разрешалось и дубинкой поучить. Любой житель становился удивительно сговорчивым, стоило ему увидеть бицепсы сотрудницы службы безопасности и её дубинку. — Я подожду снаружи. Сотрудница коротко поклонилась в сторону комнаты и закрыла дверь. — Э-э… зд-здравствуйте. Суджон явно нервничала. Внутри её ждали три женщины. Они сидели в аккуратных позах за длинным столом и выглядели как экзаменационная комиссия. Нет, скорее как комиссия по условно-досрочному освобождению. Сердце колотилось, ладони вспотели. Кажется, даже во время ареста она волновалась меньше. Сегодня её вызвали потому, что срок наказания официально закончился. Изначально Суджон была примерной заключённой и должна была отправиться в другую тюрьму перед условно-досрочным освобождением, но началась Война заражения, и вместе с остальными её занесло на остров. — Присаживайтесь. Сказала Роуз. Как и Сеён, она была в форме. — Не волнуйтесь. Сидевшая справа Клоро улыбнулась застывшей Суджон. На Клоро была женская одежда из льняной ткани — той же, из которой сделали одежду Суджон. Сырьё поступало с гидропонных ферм, а ткань производили здесь, на фабрике. После стольких месяцев жизни в убежище не знать этих троих было почти невозможно. Самого управляющего или Артемиду жители видели редко, зато Клоро, Роуз и Сеён попадались им регулярно. Суджон крепко сжала ткань в пальцах. «Всё нормально». От прикосновения к ткани, которую она соткала сама, стало немного спокойнее. На стене комнаты было большое окно. За ним на плацу сотрудники службы безопасности бегали круги. — Вы понимаете, что сегодня истёк ваш срок наказания? — спросила Сеён. — Да! Да, понимаю! — Наверное, долго ждали этого дня. Поздравляю. Клоро сказала это совершенно искренне. Казалось, она и правда была рада, что срок жительницы закончился. — Н-нет! Я не ждала! Суджон отчаянно замахала руками. — Я ещё недостаточно исправилась! Мне ещё многому нужно научиться! И ткацкому делу, и вообще… а ещё я сейчас в церкви усердно молюсь о раскаянии… — Подождите. Подождите немного. Сеён остановила её поток слов. — Вы ведь всё это время были примерной заключённой. — Да! Я очень послушная! Суджон сжала обе руки в кулаки и несколько раз быстро кивнула. Она сейчас напоминала верного щенка и держалась настолько униженно, что неловко становилось уже собеседницам. — Это лишь формальные вопросы. Мы не собираемся снова разбирать ваши проступки и не решаем, оставить вас здесь или выгнать. — Вы правда не собираетесь меня выгонять? — У меня даже нет таких полномочий. Принимать людей в убежище и выдворять их мог только управляющий. Лишь после этого объяснения Суджон немного расслабилась. — Тогда продолжим. Вы понимаете, что означает окончание срока, раскаялись в прежних поступках и готовы вернуться в общество? — Да! То есть… нет! Я раскаялась, правда, но к возвращению в общество, кажется, не готова. Нет-нет, точнее… общество, где я хочу жить, — это ведь здесь… — … Сеён решила, что формулировку вопросов придётся серьёзно переделать. Даже если это всего лишь формальность, старый тюремный протокол создавал слишком много ненужных страхов и недоразумений. * * * Кабинет Сеён в штабе службы безопасности. — В итоге она сказала, что хочет продолжать жить здесь. Что, конечно, неудивительно. Сеён подала мне чай, пока я сидел на диване. — Спасибо. Выпью с удовольствием. — Не за что. Здесь ведь всё ваше. — Хм? Где-то я уже это слышал. — Наверное, от Роуз заразилась. Она говорит такое постоянно. С кривой улыбкой Сеён села напротив. — Я ведь с самого начала говорил, что это не тюрьма и что мы не обязаны продолжать наказания, назначенные старым государством. — Я тоже объясняла, что это скорее символическая процедура и поздравление, но они всё равно воспринимают её совсем иначе. На моём КПК был сохранён протокол разговора с жительницей, чей срок только что закончился. В её репликах было столько запятых, пауз и оборванных фраз, что читать становилось тяжело. Очень хорошо чувствовалось, насколько она растерялась. Записи таких собеседований по правилам сохранялись дословно, поэтому программа, обычно приводившая речь в более удобный для чтения вид, к ним не применялась. — Идея устроить бывшему заключённому хоть какую-то символическую церемонию освобождения сама по себе неплохая. Но если они так реагируют, мы только зря их пугаем. — Дать человеку почувствовать: «Я расплатился за прошлое и теперь действительно могу начать заново» — всё равно важно. Это поможет им дальше жить здесь как нормальным членам общества. Для исправления очень важно убрать мысль: «Я всё равно преступник». Но я не ожидала настолько сильной реакции. Некоторые заключённые после долгих лет тюрьмы настолько привыкают к ней, что перед освобождением впадают в панику. Кто-то нарочно избивает сокамерника, чтобы не выпускали. Кто-то выходит на волю и почти сразу совершает новое преступление, лишь бы вернуться. У нынешних жителей убежища подобное чувство, вероятно, было особенно сильным. Для них именно освобождение наружу выглядело бы худшим наказанием. — Когда они впервые услышали из передач Кидз, что во внешнем мире есть другие выжившие, все радовались. В наше время уже сама мысль, что где-то остались живые люди, поддерживает. Да и появляется крошечная надежда встретить родных, которых давно считали погибшими. Но постепенно эта надежда начала превращаться в страх. Оказывается, тревога росла не только у сегодняшней Суджон. Среди тех, чей срок тоже подходил к концу, всё чаще обсуждали возможное выселение. — Пока снаружи почти гарантирована смерть, мы относились к ним мягко. А теперь они боятся, что, если что-нибудь случится, их просто отправят в южные районы? Что-то в таком духе? — Да. Именно. Глоток. Сеён явно нечасто заваривала чай. Вкус получился ужасным: листьев насыпала столько, что напиток горчил почти как лекарственный отвар. Она сама сделала глоток, тут же изменилась в лице и украдкой посмотрела на меня. Это выглядело мило. — Её звали Суджон? — Да. Первая, у кого срок закончился полностью. — Хотя «освобождаться» ей, по сути, некуда. Мы ведь и раньше не делили жителей на бывших заключённых и тюремный персонал. Если честно, сама церемония казалась мне почти бессмысленной. Но то, что Сеён называла символическим разрывом с прежней ролью преступника, имело смысл. Иногда одной церемонии посвящения достаточно, чтобы у человека изменилось ощущение собственной личности и принадлежности к группе. Если после этого жители будут думать: «Я расплатился за свои ошибки», — и станут ещё ответственнее относиться к новой жизни, мне возражать не на что. Сеён всё-таки была бывшим начальником тюрьмы. Даже теперь она продолжала думать о перевоспитании людей, пусть и через такие мелочи. — Простите, здесь немного жарко. Она сняла верхнюю часть формы, оставшись в белой рубашке. Рубашка нигде не висела свободно — здоровое и сильное тело заполняло её полностью. Казалось, даже верхняя часть тела стала ещё шире. — Серьёзно тренируешься? — Здесь нельзя управлять людьми одной ручкой и званием. Мне тоже нужно быть сильной. Совсем не то впечатление, которое она производила во время спасательной операции на острове. — Кажется, только вчера Нина отобрала у тебя обувь и ты встречала нас босиком. — А-ха-ха… Сеён смущённо почесала щёку указательным пальцем. — Теперь мы хорошо ладим. Вне службы вообще почти как сёстры. Она часто помогает мне со спаррингами. Иногда бывает грубоватой, но, если узнать её поближе, ненавидеть невозможно. Сеён сжала кулак и показала прямой удар. На тесте профпригодности она была настолько неуклюжей, что постоянно становилась объектом шуток, а теперь движения выглядели собранными и резкими. — Неожиданно… хотя, наверное, не совсем. Я вспомнил, как в первые дни в убежище она получила пощёчину от старшей надзирательницы и смотрела на неё с таким упрямым огнём в глазах. А на тесте профпригодности именно Сеён предложила просто протаранить машиной заражённого, появившегося в убежище. На первый взгляд она казалась слабой, но характера в ней всегда было больше, чем можно подумать. — У меня что-то на лице? Заметив, что я разглядываю её, Сеён растерялась и начала искать зеркало. — Нет. Просто подумал, что мы очень удачно тебя выбрали. Нальёшь ещё? Вкусно. — Да… С покрасневшим лицом она забрала чашку. На этот раз она заваривала чай предельно осторожно и тщательно. В кабинете разлился насыщенный аромат, а мы проговорили так долго, что перестали замечать время. Сеён была интровертом, но с теми, кому открывалась, похоже, становилась совсем другой. Я и раньше замечал это по её общению с Роуз: стоило ей кому-то довериться, и она неожиданно превращалась в настоящую болтушку. ---------- Больше, чем сохранение цивилизации — Управляющий, поставите печать? Клоро принесла незнакомую мне печать и лист бумаги. — С чего вдруг печать? Личная печать у меня была, но использовал я её только для частных дел. Все рабочие документы и мой предшественник, и я обычно подписывали. Если строго следовать формальностям, любое достаточно важное решение по управлению городом должно проходить через мою подпись. Но тогда я целыми днями только и делал бы, что расписывался. Поэтому на всех документах, кроме действительно важных, Артемида просто воспроизводила мою заранее сохранённую электронную подпись. — Скоро мы начнём выдавать квалификационные удостоверения. — А, то самое, о чём ты говорила. Прошло уже достаточно времени с тех пор, как жители начали работать в разных районах города. Даже те, кто поначалу ничего не умел, набрались опыта. А самые способные уже работали настолько уверенно, что справлялись за двоих. Разумеется, хватало и тех, кто пришёл к нам с готовой профессией. — Мы хотим ввести собственную систему квалификаций убежища. Пожарное дело, электрика, сварка, плотницкие работы, ремонт, медицина, сельское хозяйство и многое другое. Жизнь, в которой нет целей и каждый день повторяется одно и то же, быстро превращается в болото. Разве не лучше иметь чему учиться и видеть ступени, по которым можно подниматься дальше? Я взял у Клоро печать, а она наклонила планшет так, чтобы было удобнее ставить оттиск. Верхний край она прижала к ключицам, нижний держала обеими руками. Аккуратно сложенные пальцы — от указательного до мизинца — были видны целиком, а ногти оказались окрашены в красный соком бальзамина. Я выровнял печать и прижал к бумаге. На листе появилась красная надпись: «Управляющий». — Спасибо. Получила. — Может, стоило написать «управляющий убежищем» или что-то подобное? Одно слово выглядит слишком неопределённо. — Управляющий здесь только один. Если не добавлять уточнений, уникальность титула как раз сильнее подчёркивается. Клоро аккуратно убрала лист и протянула мне карточку. — Это временный прототип. На ней была фотография незнакомой женщины, имя, группа крови, квалификационный уровень и другие данные. Внизу оставалось пустое место под печать. Видимо, туда и будут печатать только что сделанный мной оттиск. Карточка выглядела современно и прочно. Это было удостоверение квалификации по плотницкому делу, да ещё и с защитой от подделки, почти как у удостоверения личности. — Артемида подготовила и практическую, и теоретическую части экзаменов. Даже по довоенным меркам они будут непростыми. А по практичности и точности проверки, пожалуй, даже превосходят старые системы. — Как средство мотивации — неплохо. — Думаю, эта карта не останется чисто внутренней вещью. Снаружи у неё может оказаться куда больше влияния, чем внутри города. Она несколько раз постучала по карте длинным указательным пальцем. — В будущем значение квалифицированных специалистов только вырастет. Выжившие лагеря, кочующие группы, торговцы будут пересекаться, обмениваться товарами и услугами. Но как быстро понять, действительно ли незнакомец умеет то, что обещает? Самый простой способ — сертификация от того, кому доверяют. Я уже понимал, куда она ведёт. — Но организаций и мест, способных проводить квалификационные экзамены и официально их подтверждать, больше не осталось. Лет через десять молодёжи без водительских прав станет полно. Полицейского ведомства, которое выдавало водительские права, давно нет. Как и полиции, которая могла бы пресекать езду без них. Да и в нынешнем мире попытка придраться к человеку за «такую мелочь» легко заканчивается ножом или пулей. — Спрос будет расти, а предложения не будет… значит, расплодятся мошенники. — Именно. Она кивнула. — И всё же есть одна группа, способная точно и стабильно подтверждать уровень навыков человека. — Мы. Клоро снова кивнула. У нас были ресурсы для сложных экзаменов, материалы и оборудование, возможность выпускать защищённые карточки. А главное — капитал и сила, которые могли придать этой системе авторитет. Даже нынешнее правительство не могло бы предложить ничего сопоставимого. Сейчас убежище поддерживало замкнутый цикл, но если смотреть на годы и десятилетия вперёд, активный обмен с внешним миром был неизбежен. Если мы станем площадкой, где подтверждают профессиональные навыки, это даст нам огромный вес в будущем мире. — Снаружи всё ещё много сильных групп. Наша армия мощная, но искать безопасности только в силе — не лучший путь. Если мы станем теми, кто обучает технологиям, необходимым для восстановления мира, и официально подтверждает квалификацию, такой авторитет защитит нас надёжнее, чем десять тысяч пуль. — Если люди будут съезжаться к убежищу, чтобы сдавать экзамены и получать квалификацию, никто не станет бездумно направлять на нас оружие. — А те, кто уже потратил силы и получил наши документы, сами будут заинтересованы в сохранении нашего авторитета. Если он рухнет, обесценится и их квалификация. — Логика есть, но масштаб внезапно стал каким-то слишком большим. Когда я впервые устроился в убежище. Когда после начала инфекции оказался здесь один. Даже сразу после успешной операции по возвращению комплекса. Моей целью всё время было просто выжить с комфортом. А теперь я уже стал главой военной группировки, и, похоже, в будущем всё могло зайти куда дальше. Я пока даже не видел всей картины. — У меня то же ощущение. Я в конечном счёте всего лишь одна деталь и посредник. Полную картину видит и строит только Артемида. Покрутив карточку в руках, я заметил IC-чип на обратной стороне. — Всё куда серьёзнее, чем я думал. Ты хочешь, чтобы этой картой можно было расплачиваться? — Примерно как военные части выпускают продовольственные талоны. В мире, где много грабителей и воров, она может работать и как способ хранить имущество у нас. Пока это только концепт. — Если мы не собираемся вечно жить чистым бартером, рано или поздно понадобится валюта. Банкноты Республики Корея сейчас были не ценнее бумаги, на которой напечатаны. Впрочем, то же самое происходило почти со всеми валютами мира. Деньги, которые разведгруппы приносили из экспедиций, я складывал разве что ради коллекции. Снаружи люди торговали почти исключительно натуральным обменом: лекарствами, боеприпасами, долгохранящейся едой, топливом и прочими полезными вещами. Особенной популярностью пользовались продовольственные талоны военных частей. Их контролировали чрезвычайно строго. За подделку минимум изгоняли, а в самых суровых местах могли и расстрелять. Клоро молча улыбалась. По её лицу читалось: а что вообще мешает убежищу выпустить собственную валюту? — Сертификация специалистов, финансы, торговля товарами, а теперь ещё и выпуск денег. Если всё это заработает, мы действительно станем маленьким государством. — По-моему, у Артемиды весь этот план уже давно нарисован. Сказала Клоро многозначительно. — Пока звучит слишком далёким будущим. Но ладно, к другому. Я взял её за руку. Кожа была прохладной, а ладонь без сопротивления легла в мою, будто Клоро только этого и ждала. — Очень давно не видел ногтей, окрашенных бальзамином. — О? Вы и раньше такое встречали? Сейчас этим почти никто не занимается. — Несколько раз видел такое в странах третьего мира, когда служил за границей. Даже там это было не слишком распространено. — Некоторые жители выращивают бальзамин у себя в горшках. Мне однажды покрасили им ногти. Я была так рада. Клоро действительно нравилось. — Мы ведь почти не выдаём жителям предметы роскоши. Такое маленькое удовольствие можно и позволить. — Надеюсь, никто заодно не выращивает что-нибудь более… сомнительное? Среди культур в гидропонном секторе была и конопля. — Контроль очень строгий. Никаких проблем. На работу входят голыми и выходят голыми. Вы же знаете. В помещениях, где использовались запрещённые к выносу вещества и материалы, включая гидропонные фермы, действовал особый режим безопасности. Работники проходили через две раздевалки. При входе они оставляли всю свою одежду в первой, затем полностью обнажёнными проходили по белому коридору, где скрытые предметы искали примерно как в аэропорту. Во второй раздевалке надевали рабочую форму и только после этого шли на рабочее место. Пронести что-то тайком при такой схеме было невозможно. В довоенном мире подобная процедура наверняка попала бы в новости. Тем не менее несколько жителей уже пытались вынести инструменты или химикаты и попались. Все отправились в одиночные камеры. — Плюс во время регулярных проверок мы осматриваем и жилые помещения. В убежище нельзя было самостоятельно держать животных, рыб, насекомых и даже выращивать простые растения без отдельного разрешения. Со стороны это могло показаться чрезмерным, но замкнутый цикл есть замкнутый цикл. — Любая система безопасности рано или поздно даёт дыру там, где её никто не ждал. Хотя с такими правилами особо переживать не о чем. — Оставьте это мне! Кстати, раз уж мы заговорили о другом… Клоро незаметно расстегнула верхнюю пуговицу. — Проходить всем вместе голыми по коридору до и после смены гораздо пикантнее, чем кажется. — Ты тоже через это проходишь? — Конечно. Я многое делю с жителями. Вместе приходить на работу и вместе уходить — самое простое. Из всех ИИ-помощниц именно Клоро была ближе всего к обычным жителям. — Поначалу все страшно стеснялись идти голыми по коридору, а теперь спокойно болтают по дороге. Иногда, правда, кто-нибудь пытается украсть что-то совсем неподобающим способом, а я ловлю и отправляю в одиночку. До сканеров в таких случаях даже дело не доходит. Несмотря на вечную добрую улыбку, Клоро очень чётко проводила границы и прекрасно знала, когда нужно быть жёсткой. Иногда даже мне от этого становилось не по себе. Поэтому дружить с ней могли многие, но принимать её мягкость за слабость не решался никто. Стоило мне приехать с проверкой, как сотрудники рядом с Клоро мгновенно вытягивались по струнке. В каком-то смысле даже служба безопасности Роуз общалась со своим руководством свободнее. — Сейчас в нескольких местах идут пробные квалификационные экзамены. Хотите посмотреть? Клоро совершенно естественно взяла меня под руку. Перечисленные ею специальности звучали достаточно интересно, чтобы отказываться мне не хотелось. ---------- Квалификационный экзамен Квалификационные испытания проходили сразу в нескольких местах. Чаще всего использовали площадки, где раньше проводили тесты профпригодности, но экзамены, для которых требовались особые условия, оборудование или материалы, устраивали прямо на соответствующих рабочих местах. Например, сельскохозяйственные навыки проверяли в гидропонном секторе, а промышленные — на фабриках. Многим сдающим так было даже спокойнее. Как говорится, и дворовая собака на своей улице хозяин. Люди сдавали экзамены там, куда каждый день приходили работать, поэтому могли показать всё, на что способны. Для некоторых дисциплин использовали VR-машины. Так, например, проверяли умение собирать грибы. В духе Артемиды процедура была почти беспощадно строгой. Экзаменуемый должен был бродить по виртуальному лесу, найти определённое количество грибов, на месте назвать их вид и свойства, а затем съесть. — Уп… у-у-э-э-эк! Наблюдать, как женщина в виртуальной реальности съела ядовитый гриб и теперь в галлюцинациях размахивает руками, было довольно занятно. — Это точно безопасно? — На сто процентов. Защита настроена очень строго, реального вреда не будет. Можно считать это аналогом армейской тренировки в газовой камере с CS. — А обязательно было настолько точно воспроизводить эффект яда? — Тренируйся как в бою. — … — И заодно так отсеиваются те, кто приходит без подготовки и, грубо говоря, прёт напролом без единой мысли. Любое оборудование изнашивается от использования. Клоро широко улыбнулась. — В других областях ещё ладно, но ошибка при определении грибов может стоить жизни. Один раз как следует обжечься — и потом человек будет внимательнее. — Я вообще впервые слышу, что существует квалификация по грибам. — В нашей системе особое внимание уделяется добыче и переработке пищи. Клоро с жалостью посмотрела на женщину, съевшую ядовитый гриб. Разумеется, та экзамен провалила. Само собой, Артемида не проводила каждый тест лично. Она проектировала содержание экзаменов, но дальнейшая процедура и оценивание шли автоматически по созданным ею программам. [Не сдано.] По залу раздался голос Мануала. — Эх, совсем чуть-чуть не хватило. Клоро искренне расстроилась за ещё одну жительницу, которая провалилась почти у самого порога. — Похоже, сложность выше, чем я думал. Тут почти все вылетают. — Артемида требует высокого уровня. В нынешнем мире одна ошибка может привести к смерти. А главное — на удостоверении будет ваша печать. Нельзя раздавать их кому попало. Несмотря на поток отказов, лица жителей выглядели не слишком подавленными. — Можно просто попробовать ещё раз. Это не довоенное общество, где за каждый экзамен берут деньги. А времени у нас хватает. К тому же квалификация будет влиять на перевод на другую должность и карьерный рост, так что система обязана хорошо различать уровень кандидатов. На некоторые специальности пришёл всего один человек — неудивительно, если учитывать сложность. Невысокая женщина как раз ремонтировала разобранный радиоприёмник. На её столе лежала целая куча вещей. Рация, фонарь, зарядное устройство, велосипед с порванной цепью — всё то, что в нынешнем мире полезно для выживания и поиска ресурсов. — Это сломанная техника из старых запасов убежища и вещи, которые роботы-разведчики принесли снаружи. Всё прошло тщательную санитарную обработку. Вот почему даже откровенный хлам выглядел подозрительно чистым. Экзаменуемая ловко работала инструментами: затягивала, откручивала, резала, соединяла. — Эпоха, когда сломанную вещь можно было просто выбросить, закончилась. Теперь умение чинить самые разные предметы станет очень ценным. — Часто ведь оказывается, что там всего один провод отошёл. Жалко бросать вещь только из-за такой мелочи. — А иногда требуется много разной работы. В любом случае нужна широкая база по механике и электричеству, поэтому на экзамен ремонтника почти никто не записывается. Логично. Тут надо довольно неплохо разбираться сразу во многих областях. — Мне нравится. Умение починить что угодно — именно то, что сейчас нужно. Если говорить грубо, до войны такую профессию можно было бы назвать чем-то вроде универсального мастера по хламу, и отдельное удостоверение звучало бы странно. Хотя в старом мире хватало и бесполезных сертификатов, которыми люди просто украшали резюме. Этот хотя бы напрямую помогал выживать. — Даже это входит в экзамен? После радио женщина взяла магазин от оружия. Ловко разобрала его с сухим металлическим щелчком и вернула погнутый подаватель на место. Рядом лежали арбалет с оборванной тетивой и самодельное копьё, у которого болтался привязанный нож. — По анализу Артемиды, изготовление и обслуживание оружия — одна из важнейших компетенций для выживших. Из-за физической разницы женщинам труднее участвовать в поисковых и боевых операциях, но поддержание экипировки в идеальном состоянии не зависит от силы и выносливости. Если руки на месте — этого достаточно. — Настоящий универсал. Если она умеет всё это, в любом лагере встретят с распростёртыми объятиями. — И это, кстати, экзамен самого низкого уровня. Выше добавляются более сложная электроника и транспорт. [Первый этап сдан. Поздравляем.] Первый успешный результат за сегодня. Хотя дополнительные испытания у неё ещё оставались. Женщина вытерла выступивший на лбу пот и вышла с облегчённым лицом. Самой популярной дисциплиной была пожарная безопасность. Это одна из областей, на которых в убежище делали особый упор, а соотношение сложности и пользы у удостоверения было очень хорошим. Проверяли умение обслуживать и использовать огнетушители и пожарные краны, а также находить нарушения правил пожарной безопасности вокруг себя. Был и экзамен для поваров, но необычный. Здесь не требовали готовить шедевры из лучших продуктов. Нужно было из разнородных ингредиентов сделать как можно больше питательной еды. Но и выдавать бурду вроде помоев было нельзя: определённый уровень вкуса всё равно требовался. Для испытаний широко использовали побочные продукты гидропонных ферм. — На мой взгляд, это просто сорняки и отходы. На столах действительно лежали и привычные продукты — картофель, батат, водоросли, грибы, иногда мясо или морепродукты. Но рядом было полно стеблей и листьев, словно их без разбора нарвали на заднем склоне горы. — По довоенным меркам вы не так уж неправы. Нужно было определить, какие части листьев и стеблей съедобны, а несъедобные удалить с минимальными потерями. Женщины, разделывавшие рыбу, выглядели так, будто поклялись не оставить на костях ни крупицы мяса. Рыбу, кстати, ловили в море у заднего входа убежища. — Времена меняются — меняются и критерии хорошего специалиста. Сколько поваров, умеющих превратить элитные продукты в небесное блюдо, действительно нужно нынешнему миру? — Не поспоришь. Но всё равно грустно, если мастера высокой кухни просто исчезнут. Традиция мастерства, тянувшаяся долгие годы, постепенно слабеет, а потом обрывается совсем. Такое всегда было трагедией. — У нас есть и отдельный экзамен для поваров, где вкус ставится на первое место. Просто сейчас в нём нет практической необходимости, поэтому тесты не проводим. Клоро вытянула указательный палец и коснулась моих губ. На её лице играла улыбка. — Как вы думаете, кто готовит все те отличные блюда, которые каждый день попадают вот сюда? Артемида надёжно сохранила высокую кухню Кореи, Китая, Японии, Запада и всех остальных направлений. Эта традиция не прервётся. — Ты так говоришь, будто я каждый день обжираюсь деликатесами. Неловко признавать, но вкус у меня довольно простой. — Это я знаю. Наверное, сказалось детство в приюте. С тех лет я особенно тянулся к домашней еде, простой западной кухне и уличной еде, и эти вкусы так и остались со мной. — Поэтому Артемида иногда жалуется. Говорит, что в мире столько редких блюд, которыми ей хочется вас накормить, а вы постоянно просите одно и то же. — Она правда так сказала? — Да. Только не говорите, что это я рассказала. Клоро украдкой покосилась на камеру наблюдения. — Да она же не станет сердиться из-за такой ерунды… Ты слишком её боишься. — Наоборот. Это вы слишком привыкли к ней. Когда вас рядом нет, Артемида куда строже. Нас с Роуз и Кидз, настоящую семью, это почти не касается, но жители её очень боятся. — Хм-м. Если подумать, я и правда почти не видел, какой она бывает без меня. Передо мной Артемида любила хвастаться, капризничать и иногда даже заметно терялась. С другими она настолько отличается? И ещё — «настоящая семья». Не ожидал услышать такое именно от Клоро, которая так заботилась о жителях. Следующей остановкой стала текстильная фабрика. — Я очень люблю одежду. И то, как она позволяет одному и тому же человеку выглядеть совершенно по-разному, и ощущения ткани на коже. Стоило войти вслед за ней в рабочий зал, как показалось, будто мы попали в другой мир. Повсюду висели ткани самых разных цветов и узоров. Клоро уважала труд всех жителей, но именно это место любила особенно. — Все сотрудники здесь готовятся к экзамену по изготовлению и ремонту одежды. — Знаю. Говорят, ты сама их активно к этому подтолкнула. Клоро вообще была популярна среди жителей, но здесь её любили особенно сильно. Женщины, которые проходили мимо и здоровались, смотрели на неё почти как поклонницы на айдола. — …Я никого не выделяю. Сказала она и, явно чувствуя себя пойманной, отвела взгляд. — Ничего страшного. У каждого есть любимые люди и места. Пока ты не создаёшь несправедливых привилегий, проблемы нет. Экзамен здесь тоже мало походил на довоенные квалификации портного или текстильщика. Нужно было из ограниченного набора материалов и инструментов ремонтировать и шить одежду, добавлять карманы для поисковых вылазок и выполнять другие прикладные задачи. Причём проверяли не только обычную одежду. В программу входили ремонт и переделка бронежилетов, защитной одежды от ножей, снаряжения, подсумков, подкладок бронешлемов и противогазов. Очень постапокалиптический экзамен. — Действительно ощущается, что всё это рассчитано больше на жизнь снаружи, чем на внутреннее самообеспечение убежища. — В будущем сюда потянутся целые колонны людей. Они сделают наш город ещё безопаснее и вознесут его ещё выше. В голосе Клоро звучала гордость. Но вся эта картина вызывала у меня странное дежавю. Кусок моего прошлого. Дни профессиональной подготовки, когда мне уже оставалось недолго жить в детском доме. Почему-то я всё сильнее видел в этих людях себя того времени. Артемида всегда готовила сразу несколько вариантов будущего. В отличие от Клоро, особой любви к жителям она не испытывала. Мотивация людей, повышение ценности нашего города в обмене с внешними силами — очевидные цели. Но только ли они? Внезапно мне пришла мысль: а не готовит ли Артемида их ещё и к тому дню, когда нам, возможно, придётся отправить жителей из убежища во внешний мир? ---------- 00:00:00 «Хотела бы ещё побыть с вами, но возникло дело. На фабрике произошёл несчастный случай, есть пострадавшая». Во время нашей экскурсии по экзаменационным площадкам Клоро пришлось срочно уйти. К счастью, травма оказалась несерьёзной. Когда я остался один и продолжил осмотр, обострённый слух поневоле стал выхватывать разговоры сдающих. Оказалось, немало жителей думали примерно о том же, что и я. Они тоже подозревали, что введённые в убежище квалификационные экзамены нужны не только для мотивации и распределения по должностям. Некоторые связывали их с будущей судьбой жителей. А вдруг результаты однажды начнут использовать, чтобы отделять тех, кто городу нужен, от тех, кто не нужен? — Если сейчас выгнать человека, это всё равно что сказать ему: иди и умри. — Не совсем. Ты же сама по радио слышала про людей, которые живут на юге. Голоса доносились снизу. Я находился на втором этаже экзаменационного корпуса, откуда меня почти невозможно было заметить. — Слышала! Но разве это жизнь? Каждый день одни травы! Спать в палатке! А мыться — в реке или море! — И всё же они не умирают. Сейчас снаружи почти все так живут. — Ты слишком спокойная. — Если я буду трястись от страха, ничего не изменится. Я осторожно посмотрел вниз. Одна женщина была живой на вид, с раскрасневшимся лицом. Рядом стояла другая — с короткой стрижкой и совершенно невозмутимым выражением. — Я просто считаю всё происходящее цепочкой чудес. Если однажды чудеса закончатся, в этом не будет ничего странного. Просто скажу себе: «Ну что ж, пожила с комфортом». — И спокойно позволишь себя выгнать? Коротко стриженная усмехнулась. — А что ты предлагаешь? Если я сяду на пол, расплачусь и откажусь выходить, наверху вдруг пожалеют? Вцеплюсь в штаны Клоро и начну умолять — что-то изменится? — Ну… — Если ты правда на такое надеялась, забудь. Здесь условия несравнимо лучше, чем там, где мы жили раньше, но в некоторых отношениях это место куда страшнее. Женщина натянула перчатки и взяла сварочную маску. Подходила её очередь на практическое испытание. — Вместо таких бесполезных мыслей лучше получи хоть одну квалификацию. Это реально поможет — и если хочешь остаться здесь, и если однажды придётся выйти наружу и самой зарабатывать на жизнь. На этом разговор закончился. Экзамены уже подходили к завершению, и вскоре испытания закончились полностью. Итог, который мне доложили, выглядел ужасающе. Процент сдавших — всего четыре процента. Даже с учётом того, что это был первый набор и многие записались из любопытства, цифра оставалась очень низкой. Причём речь шла о самом базовом уровне — примерно как довоенная квалификация рабочего специалиста. По результату было ясно, насколько высокую планку Артемида установила ради реальной селекции по уровню навыков. Большинство прошедших оказались теми, кого и раньше считали лучшими работниками на своих местах. Примерно с этого времени атмосфера среди жителей начала понемногу меняться. Пошатнулась ничем не подкреплённая уверенность, что нынешняя спокойная жизнь будет продолжаться вечно. Передачи Кидз, где без прикрас показывалась тяжёлая повседневность внешнего мира, только усиливали эти мысли. Насколько вообще ценен труд, который каждый из них отдаёт убежищу пять дней в неделю? Достаточно ли этого, чтобы оправдать получаемые взамен безопасность, свободное время, еду и жильё? Жителей, способных уверенно ответить «да», было не так много. Но были и те, кто вообще не мучился такими тревогами. Тренировочный зал штаба службы безопасности. — Сильнее! ПАХ! Раздался звонкий удар. На ринге спарринговали Нина и Сеён. Обе были в коротких спортивных шортах и топах и уже покрылись потом. — Ха! Сеён резко выдохнула. Одновременно вперёд полетел кулак в тонкой перчатке. ПАФ! Защиту Нины пробить не удалось. Они обменялись ещё несколькими атаками, после чего Сеён внезапно выбросила мидл-кик. То ли техника ещё хромала, то ли усталость уже сказывалась. Удар получился мощным, но ему не хватало резкости, и Нина легко ушла одной работой ног. Сеён вернула промахнувшуюся ногу, на мгновение застыв почти в стойке цапли. Икра была рельефной, плотной, с хорошо заметными мышцами. Несмотря на мягкое лицо, её тело уже не имело ничего общего с прежней хрупкостью: отчётливый пресс, крепкие руки, сильные ноги. Она изменилась настолько, что первую встречу было трудно с этим сопоставить. Наверное, среда действительно делает человека. Как она сама и говорила, нельзя оставаться слабее женщин, которыми ты руководишь. Белая кожа блестела от пота, волосы разлетались, пока Сеён босиком двигалась по рингу. В какой-то момент это и правда напоминало танец феи — только вместо лёгких па у неё были удары руками и ногами. Сильная, красивая нога хлестнула воздух, метя в корпус соперницы. — Всё, я устала! — Уже? В конце концов Сеён просто рухнула на спину посреди ринга. — Ха-а… ха-а… Грудь быстро поднималась от тяжёлого дыхания. Похоже, силы закончились совсем — кроме этого она почти не двигалась. Нина подошла с улыбкой и начала щекотать её бок пальцами ноги. — А-ха-ха! Н-не надо! Сеён кое-как схватила её за подъём стопы и попыталась отодвинуть, но без толку. Разница в тренировочном стаже была слишком велика. Икры и бёдра Нины были покрыты куда более чётким рисунком мышц, чем у Сеён. Сейчас каждая из них напряглась по воле хозяйки, и хватка Сеён казалась рядом с такой силой лишь лёгким ветром у ствола дерева. — И-и-их! БАХ! Не выдержав щекотки, Сеён обеими руками дёрнула Нину за ногу, и та повалилась прямо на неё. — Кья-ха-ха-ха! Всё, сдаюсь! Сдаюсь! Хва-а-атит! Это лишь ухудшило ситуацию. Нина обхватила Сеён и принялась щекотать обеими руками. Так, сцепившись в один клубок и перекатываясь по рингу, они докатились прямо до меня. — Ой? А вы когда пришли? Надо было сразу сказать! — Управляющий. Нина приветствовала меня широкой улыбкой, а Сеён — красным от смущения лицом. Наверное, после длинного спарринга и возни на полу обе разогрелись ещё сильнее. Фух. Когда они поднялись передо мной, на меня буквально накрыло густым запахом пота. — Хорошо потренировались, вижу. — Конечно! Нина невинно вскинула один кулак к потолку, а второй рукой упёрлась в бок. Сеён тоже собиралась принять похожую позу, но внезапно вспомнила о своём состоянии и поспешно прижала руки, закрывая подмышки. По крайней мере, эти две женщины точно не выглядели людьми, которые боятся будущего и думают, оставят ли их в убежище. — Управляющий, может, один раунд? Нина уже потянула меня за руку, будто ответ был заранее очевиден. — Нет, я пас. Просто посмотрю. У вас там, кажется, ещё очередь. Я кивнул назад. Там разминались другие сотрудницы службы безопасности. У всех тела были не слабее, а у некоторых и заметно мощнее, чем у Сеён. Они с интересом поглядывали в нашу сторону. Как только Нина и Сеён сошли с ринга, туда поднялись две другие женщины. — Хия! Зрелище оказалось неожиданно увлекательным. Хорошо тренированные женщины с разными боевыми выкриками яростно обменивались ударами. И на их лицах тоже не было ни намёка на тревогу о будущем. Наверное, когда каждый день работаешь, тренируешься и становишься сильнее, просто нет причин бояться, что останешься позади. — Красиво. Мне оставалось только искренне восхищаться их энергией. Прошло ещё несколько дней. [Джинсу, время пришло.] Артемида вызвала меня. [Можешь прийти во внешнюю лабораторию?] Наконец наступил день, которого мы ждали. * * * Внешняя лаборатория убежища, где содержали Сеньора. Наверное, с момента основания здесь ещё никогда не было такого напряжения. Инкубатор с инопланетянином. Вокруг — тяжеловооружённые бойцы. За усиленным стеклом наблюдает важная персона. В углу ждёт медицинская команда. Классическая сцена из научной фантастики. Если не считать того, что все, кроме меня и инопланетянина, были роботами. [Если прозвучит тревога, немедленно уходи по этому маршруту. Я герметично закрою лабораторию.] Артемида показала кратчайший путь эвакуации. — Он и так был едва жив. Не думаю, что после пробуждения сможет устроить что-то серьёзное. Реакция на инфекцию отрицательная, да и вряд ли он вдруг решит устроить погром со зла. [Таков протокол безопасности. Просто выполняй.] Оставалось меньше трёх минут. От напряжения губы пересохли, и я машинально провёл по ним языком. [Может, сделать кофе?] — Не надо. Сейчас я, кажется, даже не пойму, через рот он вошёл или через нос. За стеклом медицинская команда приготовила не только оборудование, но и питание. — Это что, шведский стол для инопланетного пациента? Очищенная вода, шесть видов растворов для внутривенного введения, десятки видов еды, переработанной в пасту, и какие-то необычные батареи. [Даже исследовательская группа Enterprise не смогла точно выяснить, чем питается этот инопланетянин. Были только гипотезы.] — А он вообще способен есть? В области живота, где у человека располагались бы желудок и кишечник, механических частей было больше, чем живых тканей. [Поэтому мы и подготовили батареи. Постарались собрать максимально широкий набор. Что бы он ни использовал — органику или электричество, что-нибудь должно подойти.] Осталась минута. — Интересно, что он имел в виду под «надеждой». Какими бы знаниями ни обладал этот пришелец, сейчас он выглядит всего лишь беженцем. Трудно поверить, что один человек… то есть одно существо способно настолько сильно повлиять на ситуацию. [Через минуту сможешь спросить его сколько угодно. Что даст гадание прямо сейчас?] — Людям просто хочется говорить в такие моменты. После первой части экзамена половина студентов вместо подготовки ко второй начинает обсуждать ответы на уже написанную работу, хотя это вообще не срочно. [Нелепо. Крайне неэффективно.] Пока мы болтали, до конца отсчёта осталось меньше минуты. 53 секунды. 52. 51. 50. 49. 48. Когда цифры пошли уже по секундам, разговор сам собой стих. Казалось, время вдруг ускорилось. И наконец на таймере появился ноль. ПИП! Короткий сигнал — и снова тишина. — … […] Мы затаили дыхание и смотрели, но Сеньор не подавал никаких признаков сознания. Прошло пять секунд. Потом десять. Ничего не изменилось. Не выдержав тишины, я наконец заговорил: — Только не говори, что это и правда был остаток времени работы системы жизнеобеспечения. [Не шути ерунду.] Не успела Артемида меня одёрнуть, как… Дёрг! До сих пор совершенно спокойная верхняя часть тела Сеньора один раз содрогнулась. Несколько секунд он снова лежал неподвижно, а затем дёрнулся куда сильнее. Тук! Его ладонь ударилась о стекло инкубатора и прижалась к нему. Четыре длинных толстых пальца согнулись, будто пытаясь что-то схватить, а потом снова разжались. Широкая ладонь медленно легла на стекло. И в этот момент Сеньор открыл глаза. Зелёный взгляд казался бездонным. В нём читалась мудрость, но первые мгновения глаза беспокойно двигались, словно он не понимал, где находится. Сеньор опустил взгляд на собственное тело. Затем осмотрел инкубатор, в котором лежал, тяжеловооружённых бойцов вокруг него, медицинскую команду в углу и приготовленную ими пищу. И наконец встретился взглядом со мной за усиленным стеклом. В этот момент я увидел в его глазах нечто, что невозможно было не понять. Эмоцию, понятную поверх любых языков и даже границ между видами. Это была радость. А может быть, облегчение. ---------- Контакт (1) Ш-ш-ш-ш… Этот звук я уже слышал не раз. При выравнивании давления в инкубаторе наружу выходила часть газовой смеси. Прозрачная крышка открылась, и кожа Сеньора впервые оказалась на воздухе. Но он не двигался. Только медленно переводил взгляд, осматривая помещение. Радость, мелькнувшая на его лице, когда при первой встрече наши глаза пересеклись, исчезла почти мгновенно. Не потому, что её сменила неприязнь. Скорее это была сдержанность человека, слишком взрослого, чтобы долго показывать сильные эмоции. Как отец, отправляющийся на войну, который в последний раз смотрит на маленького ребёнка во дворе и на мгновение улыбается. Улыбка глубже всего на свете — и одновременно такая крепкая, что исчезает в тот же миг, когда он отворачивается. — Полагаю, вы понимаете наш язык. Сообщение с просьбой о помощи было на корейском. Наверное, дело было в тяжести, исходившей от всей его фигуры. Я сам собой перешёл на вежливую речь. — Вам помочь подняться? Его анатомия отличалась от человеческой, но даже мне было очевидно, что тело истощено. Сеньор попытался что-то сказать, но вместо слов закашлялся. Он приподнялся и сел на край инкубатора. Несколько приступов кашля сменились тяжёлым вдохом. — Если нужно изменить состав атмосферы, скажите требуемые параметры. Ответа не последовало — возможно, говорить ему пока было слишком тяжело. Некоторое время он сидел, согнувшись и восстанавливая дыхание, а затем всё же поднялся самостоятельно. Расправил грудь и глубоко вдохнул. Торс то расширялся, то опадал, как у человека во время дыхательной гимнастики, и под кожей отчётливо проступили рёбра. Из-за грубых механических конструкций, заменивших часть тела, зрелище было не самым приятным. — Я привыкну. Сказал он словно самому себе. По-корейски он говорил не свободно, но и не неловко. Голос был низким и тяжёлым. Наверное, так говорил бы кит, если бы освоил человеческий язык. — Это займёт время, но я привыкну. Он коснулся механического устройства, уходившего в шею. — Он про земную атмосферу или про эти импланты? Я прошептал Артемиде, хотя откуда ей было знать. [По крайней мере, дополнительная газовая смесь ему не требуется. Дыхание уже стабильно, признаков удушья нет.] Наступила тишина. Мы с Сеньором просто смотрели друг на друга через стеклянную стену, но неловкости почему-то не возникло. В его зелёных глазах было столько спокойной мудрости, что рядом с ним любые сложности казались разрешимыми. Будь вокруг хоть десяток запутанных проблем, хоть два непримиримых лагеря, спорящих до хрипоты, возникало странное ощущение: если он рядом, всё как-нибудь уладится. Будто он обязательно найдёт решение, с которым смогут жить все. В нём сочеталось что-то от хорошей матери и хорошего учителя. — Прежде всего я должен поблагодарить вас. За то, что спасли меня. Сеньор оглядел помещение. — И за то, что сумели дожить до этого дня. Он склонил передо мной голову. Есть ли такой жест в его культуре? Или он просто подстроился под нашу? — Как вас зовут? — Солабер. Он произнёс имя отчётливо, словно предлагая мне пользоваться именно им. — Солабер. Так к вам и обращаться? — Прошу. Теперь, кроме вас, это имя уже некому будет произносить. Он медленно направился ко мне. На полу оставались мокрые следы. В отличие от человеческих, с выраженным сводом стопы, они больше напоминали отпечатки копыт. Роботы мгновенно отреагировали, но я остановил их жестом. — Артемида, отведи солдат. [Хорошо.] По голосу было слышно, что ей это не нравится, однако приказ она выполнила. Во время реальных операций — военных или дипломатических — Артемида никогда не спорила со мной в момент исполнения. Глядя вслед отходящим роботам, Солабер несколько раз шевельнул носом. — Смелая технология. Смешать плоть врага со своими творениями. Он с первого взгляда понял, что в Сталкерах использованы технологии на основе заражённых тканей. Чистое восхищение? Или в голосе скрывалось что-то ещё? По его лицу было трудно читать эмоции. Значительную часть головы покрывал экзоскелет, а мимика, в отличие от человеческой, возникала лишь на отдельных участках. Может быть, недавнее движение носа для него и было аналогом гримасы. — Обоняние у вас впечатляющее. Нам пришлось использовать всё, что помогало выжить. Как видите, положение у нас было, мягко говоря, полное дерьмо. — Я приму на себя максимально возможную ответственность за всё, что произошло из-за корабля, на котором мы прибыли. Мне глубоко жаль трагедии, постигшей эту планету. Похоже, он уловил эмоцию в моём голосе. — Но наш приход сюда был неизбежным выбором. Мы пытались предотвратить ущерб в этом секторе и сохранить будущее. — Но в итоге мы получили сигнал бедствия от вашего корабля, прилетели разбираться — и получили вот это. — Тот сигнал отправили не мы. — Тогда кто? — Маленькое чудовище, умеющее сливаться с машинами. Судя по состоянию вашей планеты, вы наверняка уже встречали подобное хотя бы однажды. [Ты говоришь об этом?] Как и всегда, Артемида без малейшего стеснения обращалась на «ты» к кому угодно. Между мной и Солабером возникла голограмма. Пятищупальцевый заражённый, похожий на головоногого моллюска. Мутант, способный сливаться с техникой и перехватывать управление. В убежище один такой захватил охранного робота, а снаружи — вертолёт Terracorp. — Форма немного иная, но да. Солабер кивнул. — В этой огромной войне, пожалуй, не было существа, из-за которого погибло бы больше жизней, чем из-за этой маленькой твари. Она перехватила наш настоящий сигнал, предупреждавший не приближаться, и превратила его в зов о помощи. Впервые в его голосе прозвучала совершенно ясная эмоция. Ярость, горячая как лава. Солабер коснулся манжеты на руке, и перед ним возникла собственная голограмма. В отличие от проекции Артемиды, здесь не было ни малейшего мерцания. Казалось, в воздухе просто появился невидимый экран и начал показывать изображение. [Любопытно.] Артемиду, похоже, больше заинтересовала технология, превосходящая нашу, чем реакция Солабера или смысл записи. На голограмме изображался корабль на орбите Марса и расходящиеся от него радиоволны. Под ними шёл ряд незнакомых символов — вероятно, субтитры с содержанием передачи. — Цивилизация вашего уровня могла принять сообщение за обычный сигнал бедствия, но на самом деле оно было гораздо сложнее. — Что в нём говорилось? — Дети, дрожащие от страха внутри потерпевшего крушение корабля. Капитан, который героически пожертвовал собой, чтобы отправить сигнал. Надежда и благодарность выживших тем, кто придёт на помощь. Солабер закрыл глаза. — Всё это было ложью, насквозь пропитанной злобой. Мы называем это существо так. Он произнёс слово, звучание которого невозможно было передать земным языком. — Что оно означает? — Демон. Ответ был коротким. Слишком громкое имя для одного мутанта. Но, видимо, за пределами Земли эта тварь заслужила его сполна. * * * Мне хотелось продолжить разговор, но мы решили дать ему передышку. Он только что вышел из долгого анабиоза, а тело было далеко от нормального состояния. За стеклянной стеной Солабером занимались медицинские роботы. — Людей из резерва отпусти. [Хорошо.] Мы на всякий случай подготовили и человеческий медицинский персонал — вдруг из-за культурных причин он откажется от прикосновений машин. Женщины с облегчением погладили себя по груди и вернулись в убежище. Одна, особенно любопытная, даже облизнулась с таким видом, будто сожалела об упущенной редкой возможности. — Кажется, больше всего людей в истории убили комары? [Это ты к чему?] — Земля превратилась в ад из-за мутанта, который подделал сигнал бедствия. Того осьминога. [Да.] — Не многочисленные Уокеры. Не самый сильный Джаггернаут. Не гигантское чудовище, властвующее над морем. А маленькая тварь, чья ложь в итоге превратила Землю в ад. Почему-то вспомнились комары. На фоне международной обстановки перед Третьей мировой внезапное появление инопланетного корабля, будто бы просившего о помощи, стало идеальным спасительным поводом остановиться. Люди уже почти навели оружие друг на друга, но получили повод охладить головы и временно взяться за руки. Увы, итог оказался страшнее самой мировой войны. Солабер тем временем принял от медицинского робота очищенную воду. Пальцы дрожали, пока он медленно подносил сосуд ко рту. — Мы подготовили всё, что смогли, но неизвестно, подойдёт ли его организму. В комнате лежали разные виды еды, вода и питательные растворы. Кроме того, мы заранее предусмотрели возможную реакцию на незнакомую земную органику. — Надеюсь, объяснять, как пользоваться туалетной бумагой, отдельно не придётся? […Помолчи.] Артемида почти зарычала, явно требуя перестать нести чушь. В одном углу комнаты Солабера действительно были душ и туалет. Для сцены первого контакта с инопланетянином это слегка убивало величие момента, но вещь была необходимая. Он всё-таки живое существо, которое ест и пьёт. При смене среды целой планеты организм вполне мог отреагировать непредсказуемо. — Солабер. Если вам нужен отдых, мы оставим вас одного. Времени достаточно, здесь безопасно. Если уж разговаривать, я предпочёл бы услышать подробности, когда вы будете в наилучшем состоянии. — Благодарю за заботу, но дальнейший отдых мне не нужен. Нынешнее моё существование само по себе, вероятно, оскорбление бога. Только возвышенная миссия, которую я несу, способна уравновесить это. Солабер с печалью посмотрел на собственное механизированное тело. Механизмы не просто заменяли его плоть — казалось, они проели её изнутри и заполнили собой всё тело. Похоже, само такое существование противоречило его убеждениям, возможно религиозным. — Считайте меня свечой, отлитой из греха, а мою миссию — священным пламенем, искупающим этот грех. Я предпочту работать до последнего мгновения и не отдыхать ни минуты. Его загадочные зелёные глаза остановились на мне. — Спрашивайте всё, что желаете. Это ваше право — и ваша обязанность. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Контакт (2) Убедившись, что Солабер не представляет непосредственной угрозы, я вошёл в помещение за усиленным стеклом. Мы сели друг напротив друга за большим столом. — Хорошее кресло. Его кресло было крупнее обычного и совсем иначе поддерживало спину. Я бы в таком не выдержал и получаса, а вот Солаберу явно было удобно. — Артемида проанализировала строение вашего тела и изготовила его специально для вас. Рад, что подошло. Хотя Солабер был намного выше меня, кресла настроили так, чтобы наши глаза находились примерно на одном уровне. — Вы придали сооружению личность? Солабер говорил так, будто обращался не в какую-то конкретную сторону, а к самой лаборатории целиком. — Точнее будет сказать, что Артемида сюда спустилась. Эта лаборатория — лишь крошечная часть её территории. На самом деле она управляет намного большей системой. — Масштаб я приблизительно представляю. Вероятно, она самый развитый разум на этой планете. — Если хотите, Артемида тоже может присоединиться. Как вы и сказали, она самая умная женщина на Земле. Думаю, вам будет о чём поговорить. Солабер покачал головой. Движение выглядело не столько естественным жестом, сколько тщательно выверенным ритуалом: одинаковый угол в обе стороны, одинаковая длительность. — Тебя одного достаточно. Она ведь всё равно слышит весь разговор. Это место подобно её утробе, так что разрыва связи между нами нет. — Вам кажется странным такой образ жизни? Наши отношения с Артемидой действительно были необычными. Я был одновременно её управляющим, клиентом — и существом, от неё зависимым. Всё, что я ел, пил, где отдыхал и вообще благодаря чему продолжал существовать, исходило от неё. Даже моя кровь. Даже моя плоть. Артемида заключала меня в себе целиком. В каком-то смысле наша связь была даже теснее, чем у матери и ребёнка в утробе. — Нет. Но мне это интересно. Особые обстоятельства вашей земли привели к тому, что в отношениях между тобой и ею нет никаких ограничений и никакого давления. Вы похожи на пару семян-спор с бесконечным потенциалом. Можете прорасти под океанское дно или за пределы неба — куда угодно. — По-моему, вы слишком высокого мнения о нас. Артемида действительно выдающаяся, но всё же… Нам и текущие трудности давались нелегко. А по уровню технологий мы наверняка и близко не стояли к межзвёздным цивилизациям. — У нас была легенда. О двух существах, похожих на вас нынешних. — Легенда? Слышать о легендах от инопланетянина, способного путешествовать между звёздами, было странно. — Чтобы возникла легенда, необязательно нужны боги, держащие в ладонях молнии и огонь. У некоторых цивилизаций легенды рассказывают о куда более логичных существах. Он одной рукой указал на потолок, другой — на меня. — Совершенный, но пустой. И несовершенный, но способный заполнить совершенного. Один — неорганический разум, другой — органическое существо. Они достигли гармонии и однажды ушли туда, куда не добралась ни одна другая цивилизация, — в неизвестную область Вселенной, которую не способны наблюдать даже мы. Разговор пока почти не касался катастрофы на Земле. Но Солабер явно не спешил. Похоже, воспринимал это как своего рода разминку перед главным разговором. Постепенно тема перешла к профессиям. — Я был военным. И одновременно инженером. А теперь каким-то образом ещё и руковожу целой группой людей. — Я знаю. То, что ты военный, и есть одно из доказательств, что бог направил меня именно сюда. Солабер произнёс это загадочно и слегка улыбнулся. — Вы были дипломатом? — Да. Но моя должность не заключалась в защите интересов лишь моего народа. Он занимал высокое положение, общался со множеством цивилизаций и выступал посредником между ними. К сожалению для Артемиды, он оказался не технарём, а чистым гуманитарием. Через мозговой имплант я почти физически почувствовал её огорчение. Она явно хотела задать ему целую гору технических вопросов. — Хотя внешность у вас для профессии идеальная. Покерфейс встроен от рождения. Без обид. — Констатация факта у нас не считается оскорблением. Улыбка Солабера выражалась в основном глазами, недовольство — лёгким прищуром. Из-за экзоскелета на лице мимика читалась плохо, поэтому я всё чаще следил именно за его глазами. — Впрочем, моё лицо ещё довольно легко понимать. Место, где собираются разные виды, похоже на вечный маскарад. Мы не умеем читать чужую мимику и постоянно ошибаемся в эмоциях. Домашнее животное, если ему плохо, покажет зубы и зарычит. Цивилизованные существа подобное сдерживают. — То есть показывают только лёгкое раздражение? Примерно на таком уровне? — Именно. Поэтому часто один совершает серьёзную бестактность и даже не понимает, что другой уже сердится. Маленькая проблема, которую можно было бы быстро уладить, разрастается в большой конфликт. — Такое и правда не каждому под силу. Даже на Земле, где все были людьми, разница языков и культур постоянно порождала нелепые проблемы. Где-то, например, кивок вверх-вниз вообще означает отказ. А что говорить о видах, у которых разное количество конечностей, глаза расположены в разных местах, одни дышат лёгкими, другие кожей, одни активны днём, другие ночью, кто-то видит видимый свет, а кто-то инфракрасный диапазон? Одной мысли о переговорах сразу с несколькими такими народами хватало, чтобы разболелась голова. — Поэтому у чиновников, отвечающих за межвидовые контакты, фактически нет срока службы. Нужно знать языки и культуры, различать жесты и мельчайшие изменения выражений, понимать историю и текущую политическую обстановку каждого народа… Такого специалиста слишком трудно заменить. Солабер рассказал ещё много любопытного. Какие планеты из тех, что земные астрономы считали потенциально обитаемыми, действительно имели жизнь. Что известно о границах Вселенной. Что он думает о гипотезе тёмного леса. Хотя обычно я почти не интересовался такими темами, его истории неизменно пробуждали любопытство. Солабер оказался великолепным рассказчиком. — На Земле вы бы, наверное, сделали карьеру стендап-комика. — Благодарю. Профессии, посвящённые только юмору и смеху, неожиданно редки среди цивилизаций Вселенной. Впервые я увидел, как заметно шевельнулась мимика его лица. Похоже, он и правда был рад комплименту. Когда разговор окончательно стал непринуждённым, я перешёл к серьёзным вопросам. — Вы говорили, что следили за нашими действиями по каналам связи. Но разве всё это время вы не находились в анабиозе внутри инкубатора? — Помогли устройства, которые установили местные учёные, пока исследовали моё тело. Наверное, он говорил о сканерах мозга. Хотя могло быть и другое оборудование. — Я использовал поступающие через эти устройства раздражители как маяки и собирал вокруг них сознание. Технологии моего тела позволяли до некоторой степени наблюдать внешний мир, даже когда организм внешне оставался в глубоком анабиозе. Системы наблюдения авианосца и его средства связи стали моими глазами и ушами. Он указал на механизированные участки тела. — Но в таком состоянии я всё равно не мог полностью подняться со дна бессознательного. Во взгляде Солабера, обращённом к механическим частям собственного тела, лежала тяжесть. — Пожалуй, так было даже лучше. Проснись вы раньше — заражённые встретили бы вас с большим энтузиазмом. — Верно. В отличие от тебя, я не солдат. Я невольно снова посмотрел на его тело. — Механизацию вы прошли против собственной воли? Вы несколько раз называли её грехом, и я так понял, что для вас это не просто неприятная процедура. — Безрассудно заменять тело, рождённое под благословением бога. Продолжать жизнь за пределами установленного им порядка. Для моего народа это почти такой же запрет, как добровольно отнять собственную жизнь. — Религиозная причина. — Но выбора у меня не было. Он коснулся манжеты, и появилась безупречно чёткая голограмма. На ней отображалось тело Солабера до механизации — здоровое, целое. — Это… По телу были рассыпаны тёмно-красные отметки. Именно эти места сейчас заменяли машины. В некоторых участках пришлось удалить целые здоровые фрагменты тела, просто потому что иначе невозможно было добраться до заражённых тканей. — Как ты и предположил, это была крайняя мера. Мы должны были остановить инфекцию до того, как она распространится по всему организму. Но к тому времени на корабле почти не осталось опытных специалистов. Голограмма сменилась схемой судна. Больше девяноста пяти процентов корпуса горело красным — заражение проникло почти повсюду. — Процедуру проводили молодые, которых на вашем языке можно назвать учениками. Молодые неопытные медики резали мою плоть и кости, извлекали органы. Столь же неопытные техники заполняли пустоты механизмами. За всю мою долгую жизнь это был самый мучительный период. На записи сохранились смутные фрагменты операции. Условия были настолько отчаянными, что происходящее больше напоминало жертвенный ритуал, чем медицину. — Теперь понятно, почему с момента обнаружения вы всё время оставались в анабиозе. Чудо уже то, что вы не умерли от шока. Солабер ненадолго замолчал, словно почтил погибших. — Как вы вообще оказались в Солнечной системе? В нашей Солнечной системе. — Как я уже говорил, чтобы защитить эту планету. От существ, которых вы называете заражёнными. — … Я почувствовал: теперь разговор наконец подходит к главному. — Мы ведём эту войну намного дольше, чем ты способен представить. В неё входит и защита невинных цивилизаций. Нельзя звать мальчика на поле боя, пока он не вырос. Получается, для них человечество было ребёнком. — За это время погибло много цивилизаций, но я не считаю сам принцип ошибочным. Просто мы постепенно слабели. Если один за другим отрезать пальцы, песок неизбежно начнёт просыпаться между ними. Голограмма показала нашу Солнечную систему. Восемь крупных планет вращались вокруг Солнца. И вдруг откуда-то издалека к ним двинулось нечто чёрное. — Что это? — Я знаю лишь, что это технология, созданная величайшей цивилизацией в период её расцвета. Даже нам не известна её точная природа. Солабер увеличил изображение приближающегося объекта. Но описать увиденное было почти невозможно. Не корабль. Не просто участок темноты. Не сгусток энергии. Скорее странные тени, будто существующие сами по себе в трёхмерном пространстве и бегущие вперёд. Они направлялись прямо к Земле. И тогда путь им преградил другой объект. — Это были вы. Тот самый инопланетный корабль, который позже нашли на орбите Марса. Только тогда он ещё сиял и уверенно шёл через тёмное пространство. Голографический корабль сумел остановить чёрное нечто. Но в следующий миг сияние исчезло, и судно отбросило прочь, как потерявшую управление бумажную лодку. Оно остановилось на орбите Марса. Внутри потемневшего корпуса начали появляться зловещие красные пятна. Наверное, так визуализировалось распространение инфекции. Последним кадром стала земная исследовательская миссия, приближающаяся к кораблю. — Возможно, это самый важный вопрос. Что вообще стало причиной этой катастрофы? Откуда взялась инфекция? — … Солабер, который до сих пор отвечал почти мгновенно, впервые надолго остановился. Лицо едва заметно исказилось. И я сразу понял: это боль. Эмоция была настолько сильной, что прочитать её смог даже я, знакомый с ним совсем недолго. Но молчание длилось недолго. — Да. Вы имеете право знать. Солабер начал говорить. ---------- Контакт (3) По Вселенной были рассеяны народы, достаточно развитые, чтобы путешествовать между звёздами. Они эволюционировали в разных условиях и по-разному боролись за выживание, поэтому их культуры и тела отличались радикально. Воинственные и миролюбивые. Альтруисты и эгоисты. Стремящиеся вперёд и цепляющиеся за старое. Храбрые и трусливые. Потомки травоядных с глазами по бокам головы. Потомки хищников с глазами, смотрящими вперёд. Разумные виды, произошедшие от насекомых, у которых множество глаз охватывало сразу несколько направлений. Сухопутные существа и водные. Были даже народы, которые за один раз метали тысячи яиц и потому вообще не знали понятия материнской любви. Демократии. Империи. Цивилизации, упивавшиеся убеждением, что лишь они благословлены богом. И те, кто отвернулся от всего личного, доведя коммунизм до предельной формы. Когда настолько разные виды вышли в космос, столкновения оказались куда естественнее гармонии. Вселенная огромна, но планет с действительно хорошими условиями для колонизации оказалось неожиданно мало. И всё же до великой межзвёздной войны дело долго не доходило. Благодаря одному выдающемуся народу. Редакторы — Editor. Так цивилизации называли великий вид. Они первыми открыли огонь. Первыми пустили корабль через бурное море. Первыми достигли индустриальной эпохи. Первыми вышли в космос. И первыми сумели преодолеть собственные желания. История, технологии, нравственность. Во всех трёх областях они раз за разом становились первыми. Когда этот народ оказался в космосе и огляделся вокруг, рядом не существовало ни одной цивилизации, способной сравниться с ним. Словно Адам проснулся в Эдеме, где нет бога, и увидел вокруг лишь белок, собак и обезьян. Сначала отсутствие соперников приносило облегчение. Но за бесконечным временем облегчение превратилось в одиночество, а одиночество — в новое желание. Редакторы начали вмешиваться в судьбы всей Вселенной. Народы каменного века. Железного века. Цивилизации, только вступившие в промышленную революцию. Те, кто находился примерно на нынешнем уровне Земли. И даже народы, когда-то достигшие расцвета, а затем попавшие в собственную ловушку и начавшие угасать. Однажды огромное число цивилизаций получило учителя, крёстного и проводника. Редакторы исправляли путь молодых видов, помогая им избежать собственных старых ошибок и бессмысленных потерь. Речь шла не только о технологиях. О философии, морали и вообще всех областях цивилизационного развития. Множество народов избежали гибели или застоя, к которым раньше неизбежно шли, и добрались до космической эпохи. Среди самых первых учеников был народ Солабера. Перед тем как всерьёз заняться воспитанием цивилизаций, Редакторы выбрали несколько видов для пробного проекта. Их народ приняли первым — и он лучше всех усвоил обучение. Редакторы были настолько довольны результатом, что назначили его своими помощниками в этом огромном деле. Народ Солабера воспринял это как высшую честь и миссию. Они отказались от прежнего имени и стали называть себя Эксос — «призванные». Так Редакторы и Эксосы начали путешествовать по Вселенной, направляя неразвитые цивилизации. Даже самые воинственные и жаждущие завоеваний народы не решались выступить против тех, кого считали одновременно крёстными, учителями и спасителями. Не позволяли ни сила, ни совесть. Именно поэтому когда-то наполненная разумной жизнью Вселенная долго сохраняла мир. * * * — У вас происхождение куда впечатляющее, чем я ожидал. История, которую инопланетянин спокойно рассказывал за столом, давно вышла за пределы масштаба, который я мог представить. — Мы лишь стояли рядом с великими. Сами были не более чем писцами. После долгого рассказа у Солабера пересохло горло, и он выпил воды. В этом он ничем не отличался от человека, и почему-то такая мелочь сближала. — Но даже самое яркое солнце однажды закатывается. Эпоха общего процветания тоже подошла к концу. Оказалось, Редакторы не знали одной вещи. — Какой? — Они просто начали намного раньше других и получили необычайно удачный старт. Но сами по себе не были каким-то особенным видом. Среди детей, которых они учили, нашлись те, чей потенциал превосходил учителей. Солабер коснулся манжеты, и появилась новая голограмма. В огромном зале кто-то страстно выступал перед множеством существ самых разных форм, а те демонстративно отворачивались. — Когда первопроходец заранее исправляет твои ошибки, развитие ускоряется невероятно. Те, кто когда-то были лишь детьми, незаметно выросли и уже стояли с Редакторами плечом к плечу. — Значит, они потеряли контроль как лидеры. Солабер пожал плечами. — Естественный итог. Почти одновременно по всей Вселенной вспыхнули конфликты. Силы, которые слишком долго сдерживали, начали направлять друг против друга. — Редакторы пытались остановить это? — Пытались. Но их авторитет, когда-то почти божественный, рухнул. Повзрослевший сын просто перехватил розгу из руки состарившегося отца. Лицо Солабера было наполнено печалью. Причём, кажется, падение Редакторов причиняло ему больше боли, чем сами войны цивилизаций. — Знакомая история. Отец, которого ребёнок считал страшно сильным, однажды начинает казаться старым и слабым. Нормальный сын после этого взрослеет. А кто-то, наоборот, начинает издеваться над родителем. — Ха. Когда ты так говоришь, кажется, что жизнь везде устроена похоже. Голограмма сменилась пустыней. Но вместо земного песка её покрывали чёрные дюны, и зрелище производило подавляющее впечатление. В центре стояло огромное здание, которое грабили насекомоподобные существа. Они держались на четырёх нижних ногах, а двумя верхними конечностями сжимали массивное оружие. Здание было местами разрушено и дымилось. На земле валялись и тела самих насекомых — здесь явно шёл бой. — Подождите. Это что, вторжение на планету Редакторов? Нет же? Они ведь не могли зайти настолько далеко… Тяжёлое лицо Солабера дало ответ. — Редакторы перестали раздавать новые технологии и знания. Решили, что иначе Вселенная окончательно утонет в хаосе. Тогда некоторые цивилизации попытались забрать всё силой. И часть из них узнала о планете, которую Редакторы держали в строжайшей тайне. На голограмме насекомоподобные солдаты выносили из здания контейнер из материала, похожего на хрусталь. Внутри тревожно клубилось нечто мутное и совершенно чёрное. — Они достали то, к чему нельзя было прикасаться ни при каких обстоятельствах. — Так это… источник инфекции. Солабер мрачно кивнул. — Я уже говорил: Редакторы были первыми почти во всём. — Да. И именно этот опыт позволял им направлять другие цивилизации. Слово Editor означало и «редактор». Название идеально подходило тем, кто исправлял отклонения и катастрофические ошибки молодых цивилизаций ещё до того, как они становились необратимыми. — Но среди этих «первых» была и варварская эпоха. Когда Редакторы впервые вышли в космос и увидели всё вокруг, их тоже охватило желание завоевать мир силой. Они сумели победить его благодаря собственной совести и нравственности. Именно поэтому их и следует называть великими. На протяжении всего рассказа Солабер говорил о Редакторах с глубокой гордостью и почти религиозным уважением. Хотя, если смотреть формально, именно их творение лежало в основе нынешней катастрофы. — Но до этого нравственного уровня они дошли не сразу. А за время прежней эпохи успели создать много опасных вещей. Солабер указал на хрустальный контейнер. Перед ним уже прыгал от восторга крупный насекомоподобный, похожий на генерала. Позади солдаты выносили из здания целую колонну таких же контейнеров. Они, похоже, понятия не имели, что несут. По поведению можно было решить, что принимают содержимое за дорогую блестящую древность. — Это было худшее из худшего. Оружие, созданное Редакторами в расцвет их эпохи завоеваний. Вскоре они устыдились содеянного и запечатали его. Дальше Солабер ничего не объяснял. И не требовалось. Даже самой простой фантазии хватало, чтобы представить, как после этого Вселенная быстро превратилась в ад. — Тогда что за «надежда», о которой вы говорили? Разве это не самое важное? Ради этой надежды Солабер нарушил собственное табу, позволил механизировать тело и продлил жизнь. Ради неё я пересёк море и вытащил его с авианосца. — За долгие годы войны мы наконец нашли средство, способное уничтожать источник инфекции на фундаментальном уровне. — …! Вот оно. Вот что я хотел узнать больше всего. — Что это? Какое-то мощное оружие? — В определённом смысле — самое мощное. Разве у вас не говорят, что самый опасный враг человека — он сам? — Вы отлично знаете земные поговорки. Солабер улыбнулся так, будто хотел показать: это далеко не всё, что он знает. — Как убийца, использующий яд, носит при себе противоядие, так и Редакторы, создавшие источник инфекции, предусмотрели средство против него. Два мифических брата, способные убить друг друга. Живой пестицид, который ищет источник заражения и уничтожает его с самого корня. Появилась новая голограмма. Пять планет вращались вокруг двух звёзд. Одна была выделена. На её поверхности представители множества видов работали над каким-то проектом. — Активная вакцина. Опухоль, которая убивает опухоль. Инфекция, заражающая заражённых. Называй как хочешь. Это страховка, оставленная Редакторами на крайний случай. — Если такая вещь существовала, почему всё дошло до нынешнего состояния? Почему её не распылили и не уничтожили инфекцию сразу? — К сожалению, она была незавершённой. Даже Редакторы на вершине могущества сумели создать оружие, но не довели до конца средство, способное это оружие обезвредить. Поэтому разработку запечатали в тайном удалённом месте. — А потом вы подхватили работу и продолжили исследование. — Мы сумели закончить её лишь тогда, когда уже оказались на грани полного уничтожения. Надежда. Сильная надежда рванулась изнутри, словно сорвавшаяся с места скаковая лошадь. — Тогда в чём проблема? — То место было нашим последним оставшимся опорным пунктом. И сразу после завершения вакцины связь с ним полностью оборвалась. — … — Теперь понимаешь, почему, узнав, что ты солдат, я счёл это божественным указанием? Солабер посмотрел мне прямо в глаза. И я понял, что разговор неожиданно сворачивает в очень странную сторону. ---------- Странный вид — Я? Я переспросил в растерянности, и Солабер кивнул. — Я прекрасно понимаю твоё недоумение. Но только ты способен это сделать. — Простите, но разве не получилось так, что цивилизации, запускавшие звездолёты ещё тогда, когда мы условно бегали с каменными топорами и кричали «уга-буга», тоже проиграли? — Это преувеличение. В те времена немало цивилизаций находилось всего лишь на уровне промышленной революции. — Не в этом же суть. Вы предлагаете мне залезть в инопланетное гнездо заражённых — туда, где уничтожили цивилизации намного более развитые, чем мы, — и провести операцию по захвату? Причём там наверняка будут виды, с которыми я никогда прежде не сталкивался. В последнее время во внешних операциях мы всё чаще побеждали заражённых не только потому, что стали сильнее наши солдаты и техника. У нас накопился огромный объём данных о враге, а значит, выросла и способность правильно отвечать на его действия. Если перенести бой в совершенно другую среду, всё снова станет непредсказуемым. — Дослушай меня. Я не прошу тебя бездумно броситься на смерть. В этот момент атмосфера Солабера изменилась. Ещё секунду назад передо мной сидел мудрый пожилой джентльмен, а теперь — профессиональный чиновник в идеально сидящем костюме. — Почему-то чувствую, что меня сейчас профессионально обрабатывают. — Тебе кажется. Он с улыбкой пропустил мимо мой мрачный взгляд. — Прежде нужно поговорить об особенностях вашего вида. Так началась последняя часть разговора. Не знаю, когда именно Солабер начал изучать человечество, но мотивацию людей и логику выгоды и потерь он понимал пугающе хорошо. Почему идти должен именно я. Почему шансы на успех вполне достаточны. В чём конкретно заключается преимущество. Он быстро, точно и без лишнего многословия проходил по главным аргументам. — Я бы хотел рассказать ещё многое, но… Солабер схватился за грудь. — Вам плохо? Похоже, последствия тяжёлой частичной киборгизации наконец давали о себе знать. На лице под экзоскелетом проступили усталость и боль. — Я понял достаточно. Мне всё равно нужно время подумать. Вам лучше отдохнуть. — Да. Даже если не учитывать состояние тела, нам пора закончить. Солабер мельком посмотрел куда-то мне за спину. — Что?.. А. Тук! Маленький кулак ударил по усиленному стеклу. Полых. Золотые глаза буквально горели: «Только сейчас заметил?» Артемида прижала обе ладони и лоб к стеклу и смотрела на нас с таким грозным выражением, что на её красивом лице оно выглядело особенно внушительно. Поскольку ей пришлось выйти за пределы убежища, оделась она совсем не как обычно. Вместо привычного открытого платья — плотно закрывающая тело кожаная одежда и сапоги. Крой не стеснял движений и отчётливо подчёркивал контуры фигуры. К её чарующему облику добавлялась здоровая жизненная энергия, свойственная девушке-подростку. Если бы не яростный взгляд, я бы спокойно помахал ей рукой. — Мне, пожалуй, пора. — Иди. Я тоже отдохну. Прости, что не могу проводить. Солабер откинулся назад, и кресло преобразовалось в медицинскую койку. Первый в истории человечества разговор с инопланетянином. Темы действительно были достойны такого названия — пожалуй, даже тяжелее, чем можно было ожидать. А закончился он из-за напора одной женщины, явившейся за мной лично. * * * — Этот старый чёрт совсем смерти ищет?! Артемида превыше всего ценила достоинство и элегантность. Если уж она пользовалась настолько грубым выражением, значит, была по-настоящему в ярости. Впрочем, ожидаемо. Я почувствовал, как она начала закипать ещё в тот момент, когда Солабер заговорил о базе инопланетных союзных сил в двойной звёздной системе. Через мозговой имплант передавалась даже её дрожь от ярости — настолько отчётливо, что это почти щекотало. — Успокойся. Если выслушать его позицию целиком, просьба не выглядит безумной. Артемида резко повернула голову и дробно подбежала ко мне. Если присмотреться, похоже, от самого входа в лабораторию она всё время бежала. Белая кожа разрумянилась, дыхание было тяжёлым. До моей шеи дошёл тёплый выдох с едва заметным сладким запахом. — Ты сюда бегом добиралась? — Я должна была остановить тебя, пока ты не успел пообещать какую-нибудь невозможную глупость. — Если твои аргументы будут лучше, я просто откажусь. — И этого я тоже не хочу. Не хочу, чтобы другие видели, как ты забираешь обратно уже данное слово. — … Наверное, Артемида решила, что убедить меня лично будет проще, чем одним голосом из динамиков. И в этом она не ошибалась. Уже сейчас во мне поднималось желание выслушать всё, что скажут эти милые губы. — Ты вообще меня слушаешь? Она упёрла руки в бока. — Я сейчас всерьёз думаю выгнать этого типа отсюда, пока он не набил тебе голову опасными идеями. Наверное, она слишком разволновалась: серебристо блеснувшая капля слюны сорвалась с губ и попала мне на щёку. — О. — П-прости. Лицо Артемиды мгновенно покраснело. Она достала платок и принялась вытирать мою щёку. — Можно было оставить. — Не говори ерунды. Пока она очень неумело возилась с платком, я раскладывал в голове всё, что сказал Солабер. Риски были. Но это действительно выглядело как ставка, которую можно сделать, а возможная награда была огромной. Вопрос только в том, сумею ли я хотя бы наполовину так же убедительно объяснить всё этой умной девушке, как Солабер объяснил мне. Сжать. — Ай. Закончив, Артемида прямо через платок ущипнула меня за нос. Будто у меня на лице большими буквами было написано, что я уже что-то замышляю. — Хмф! Она бросила платок за спину. Выглядел он дорогим, но, видимо, после одного использования для неё уже превратился в расходник. Уборочный робот немедленно подъехал и забрал его. Артемида даже не посмотрела. Прирождённая королева. — Артемида, сначала… — Всё равно не соглашусь. Даже не пытайся. Она выставила ладонь и несколько раз махнула ею передо мной. Я поймал момент и просунул пальцы между её пальцами. Тонкая ладонь полностью исчезла в моей руке. — А… Я переплёл наши пальцы, а другой рукой мягко притянул её ближе за талию. Ровный лоб почти коснулся моей груди, от серебристых волос шёл приятный запах. Чмок. Когда я поцеловал её в лоб, рукой, обнимавшей Артемиду за талию, я почувствовал короткую дрожь. Я посмотрел вниз, но из-за угла её выражение было не видно. — Артемида. — … — Давай сначала немного пройдёмся. Я сделал шаг назад и потянул её за руку. Она послушно пошла следом. Лицо, которое только что успело остыть после неловкого эпизода, снова начало наливаться жаром. Но теперь в нём было скорее досадливое возмущение, чем злость. Повторюсь: расчёт Артемиды был неплох. Не холодный голос из динамика, а тёплые губы, влажный язык между ними и рождающийся там прекрасный мелодичный голос. Взгляд снизу вверх, дрогнувшие ресницы, разгорячённые щёки. Убеждение через физическое присутствие действительно работало на мне сильнее. Но она не учла одну вещь. Сжать. Ослабить. Снова сжать. Я начал играть силой рукопожатия, и Артемида окончательно растерялась. Какая бы уверенная, гордая и умная она ни была, в обычном телесном общении опыта у неё почти не было. Даже самые простые жесты оставались новыми. — Ч-что это? Что значит? — Ничего особенного. Если уж говорить о воздействии через физическое присутствие, Артемида сама была уязвима к нему куда сильнее меня. * * * У входа в лабораторию ждал её эскорт: Мародёры второго поколения и один БТР. Сталкеры третьего поколения в первую очередь использовались для внешней разведки и сбора ресурсов. Самые медленные и старые Неусыпные первого поколения теперь оставались только внутри убежища. — Следуйте за нами на расстоянии. От внешней лаборатории до убежища было не слишком далеко и не слишком близко — ровно на хорошую прогулку. — Здесь теперь совсем чисто. Куда ни посмотри, вокруг лежали мирные поля. Ни единого следа заражения. Трудно поверить, что это всё ещё Кёнгидо, где раньше кишели огромные колонии заражённых. Тишина как в глазу тайфуна. — А чего ты ожидал? Представляешь, сколько пуль мы сюда уже высыпали? — Не сосчитать. Я посмотрел в небо. Боевые дроны звеньями уходили в патруль и возвращались обратно. Артемида относилась к этому району как к нашей личной территории и не терпела здесь даже одной заражённой крысы. — Раньше я думал, что это пустая трата боеприпасов. Достаточно было просто держать главные ворота закрытыми — внутрь города всё равно никто не смог бы попасть. Из-за этого мы когда-то немало спорили. — Сейчас тоже так думаешь? — Нет. Ты была права. Благодаря этому мы можем вот так спокойно гулять. Я поднял наши сцепленные руки между нами. — Вот видишь. От того, что слушаешь меня, ты ничего не теряешь. Поэтому и ты сейчас… Артемида немедленно воспользовалась моментом и начала перечислять причины, по которым предложение Солабера следует отвергнуть. На меня обрушилась совсем другая волна аргументов, чем у опытного межзвёздного дипломата. Я внимательно слушал и сравнивал позиции обеих сторон. Оставшегося пути до убежища как раз хватало, чтобы всё спокойно разложить в голове. Не знаю, сколько мы так шли. Вдали появились огромные главные ворота. ГУ-У-УМ. К нашему приближению они начали открываться с величественным грохотом. За постепенно раскрывающимся входом в город стояла целая выставка оружия. Многочисленные Неусыпные первого поколения с миниганами, сверхкрупнокалиберные турели, способные разрывать танки, готовые ракеты. Скоро к ним добавится и новое оружие Артемиды, разработка которого уже почти завершена. В небе тяжеловооружённые вертолёты уходили на задание вместе с целыми роями дронов. Бомб на подвесках было столько, что они выглядели как чёрные опухоли на корпусах машин. Глядя на всё это, я вспомнил последние слова Солабера. «За жизнь дипломата я видел множество цивилизаций, но ни одного вида, подобного человечеству. В искусстве убивать вы обладаете талантом, который трудно с чем-то сравнить. Не просто так я считаю, что именно ты способен прорваться». Я так и не понял, гордиться этим или стыдиться. А может, это вообще была лесть, чтобы заманить меня в операцию. «Возьми». Будто прочитав мои мысли, он передал мне металлический блок размером примерно с зажигалку. «Что это?» «Накопитель с информацией о нас — цивилизациях, которые ходят между звёздами. Передай Артемиде. Она сумеет прочитать содержимое». «Какие именно данные?» «То, что мы накопили в войне с заражёнными. Записи сражений. Виды и экология противника. Данные о разных цивилизациях». «…!» Ценность такого массива информации невозможно было даже оценить. «Полагаю, это хотя бы приблизительно оплатит спасённую жизнь». «Спасибо. Артемида будет в восторге». «Возможно, наоборот, разочаруется». «Почему?» «Мне кажется, с человеческой точки зрения наша борьба с заражёнными выглядела бы довольно жалко». Солабер взялся за лоб, будто собирался признаться в чём-то неловком. «Знаешь ли ты, что системы вооружения, которыми даже самые воинственные цивилизации обзавелись лишь после выхода в космос, человечество использовало уже во время своих мировых войн?» Он посмотрел за стекло на ожидающего охранного робота и его боевую винтовку. «Количество типов оружия, созданных человечеством, объёмы его производства и скорость дальнейшего развития превосходят всё, что я видел у других цивилизаций». «…» Вот этого я не ожидал. Я предполагал, что межзвёздные цивилизации, как пришельцы из фильмов и игр, должны обладать фантастическим оружием. «Иногда думаю: найди мы вас немного раньше, история могла бы сложиться иначе. Если бы человечество помогало Редакторам, ни одна цивилизация не осмелилась бы поднять на них руку. Хотя… возможно, именно потому, что этого не случилось, вы и развили такую ненормальную военную мощь». Солабер горько улыбнулся и указал на накопитель у меня в руке. «Посмотрите его вместе с Артемидой. Тогда поймёшь, что это не сладкие речи старого дипломата». …На этом закончился наш разговор прямо перед появлением Артемиды. — Это… Она взяла у меня металлический блок. Что это такое, она уже наверняка поняла из подслушанного разговора. — То, что мы должны посмотреть вместе. За нашими спинами главные ворота медленно закрывались. Мы вдвоём вошли в город. ---------- Космический союз В начальной школе у нас как-то был урок с картой мира. Почти весь класс тогда возмутился. — Почему наша страна такая маленькая? На карте — прямо козявка какая-то. — Эй, так ещё и верхнюю половину вычесть надо. — А, точно. Если без Северной Кореи, вообще крошечная. Как ни посмотри, территория и правда казалась слишком маленькой. Рядом — Япония, Китай, Россия, западные и африканские страны, которые мы видели на чемпионатах мира… На их фоне наша страна выглядела как горсть земли. Помню, в детстве меня это почему-то ужасно раздражало. И сейчас я снова испытал примерно то же чувство. Стоило посмотреть на изображение, развернувшееся на экранах центральной диспетчерской, и я невольно простонал: — Да что ж они все такие огромные? — Это мы маленькие, — поправила меня Артемида. Данные об инопланетных цивилизациях, которые передал Солабер. Родные планеты всех видов превосходили Землю размерами. — Даже самая маленькая из них в 1,85 раза больше Земли. При этом население той цивилизации не дотягивает и до двухсот миллионов. Впрочем, для долгоживущего вида ничего удивительного. В отличие от меня, по-детски негодующего из-за размера нашей планеты, Артемида была в восторге. Её прекрасные золотые глаза изогнулись полумесяцами. Информация о чужих цивилизациях утоляла её жажду знаний, словно водопад, обрушившийся на иссохшую пустыню. Но и сам накопитель интересовал её ничуть не меньше. — Сканирование уже завершено. Скоро начну исследования для обратной разработки. Посмотри только на этот алгоритм — простой и при этом невероятно эффективный. Революция в области памяти уже не за горами. Подарок Солабера был всего лишь маленьким устройством, но ценность заключённой в нём информации и технологий трудно было переоценить. И, возможно, этим всё не ограничивалось. Позади послышались шаги. — Госпожа Артемида, я доставила то, что вы приказали. Голос был тонким и мелодичным. А вот тело, которому он принадлежал, — громадным. С диваном пришла та самая мускулистая великанша, которую я видел во время общей проверки физической формы нимф. Похоже, её груды мышц были вовсе не для красоты: тяжёлый на вид диван она держала одна без малейших усилий. Одежда у неё, как и у остальных нимф, была довольно открытой. Но из-за огромных размеров самой женщины казалось, будто ткани на ней ещё меньше. — Поставь здесь. Рядом с Джинсу. — Будет исполнено. Рядом с моим функциональным креслом появился роскошный диван. Чтобы опустить его на пол совсем без звука, нимфа двигалась осторожно, и её кирпичные мышцы живота напряглись ещё сильнее. — Каждый раз смотрю — и всё равно зрелище странное. Слова вырвались сами. — Что именно? Артемида с лёгким «плюх» утонула в диване. — Ничего. Говорить при самой нимфе: «Выглядишь такой сильной, а голос и манеры — как у благовоспитанной барышни из хорошей семьи», было как-то неловко. Мускулистая нимфа собрала небрежно сброшенные Артемидой сандалии и аккуратно поставила у её ног. — Спасибо. Можешь идти. Артемида махнула рукой. Великанша сложила ладони у живота, поклонилась и стала отступать спиной к выходу. С виду — царица амазонок. Поведение — служанка из японской исторической драмы. — Подожди. Подойди-ка сюда. — Да. Уже собиравшаяся уйти нимфа поспешила ко мне. Когда прямо перед тобой встаёт женщина выше тебя самого и раза в полтора шире в плечах, это впечатляет. Артемида сбоку смотрела на нас с немым вопросом на лице. — С сегодняшнего дня тебя зовут Ипполита. Глаза нимфы распахнулись. — Решил дать ей имя? — Она хорошо работает и запомнилась мне сильнее остальных. Захотелось хоть как-то её отметить. Ипполита сцепила руки на груди. Вид у неё был такой, словно мозг временно перестал справляться с происходящим. — Не нравится? Если что, можем придумать другое. — Нет! То есть нет, не меняйте! Я очень счастлива! Ответ прогремел, как раскат грома. Артемида аж вздрогнула. — Спасибо… господин управляющий… Огромное спасибо. Я буду дорожить этим именем. Ипполита словно подкосилась: рухнула на колени и склонилась почти до пола. От такой бурной реакции растерялся уже я. По её дрожащим щекам текли слёзы. Андроиды второго поколения способны, как люди, выделять жидкости, но технически это всего лишь часть заложенных в тело функций. Только эти слёзы, наверное, были настоящими. Ведь после того как Артемида наделила нимф индивидуальностью, они в каком-то смысле родились заново. Внешне — могучая воительница. Внутри — хрупкая, как стеклянная фигурка. Успокаивалась Ипполита довольно долго. Артемида, похоже, не испытывала особого неудобства и терпеливо ждала. — П-простите… Я отняла у вас обоих столько времени… Наконец Ипполита кое-как взяла себя в руки и, слегка пошатываясь, поднялась. Я достал из кармана платок и промокнул ей уголки глаз. — О… К счастью, носовая полость у неё устроена не совсем как у человека, поэтому даже после такого плача она не шмыгала носом. Ипполита застыла в неловкой позе: то ли ей было слишком неловко позволять мне это, то ли она не решалась отстраниться. — С-спасибо. — Всё. Больше не плачем. — Да. Не плачем. Она послушно кивнула и уставилась на платок. — Я тщательно его выстираю и верну. Она раскрыла передо мной обе огромные ладони. На них обычный платок выглядел совсем крошечным. Я положил его сверху. — Не надо. Теперь он твой. Оставь себе. — …! Мне просто было лень потом забирать его обратно. Ипполита поняла всё иначе. Её руки задрожали. Она прижала платок к груди — и снова разрыдалась. Сколько же чистой, почти девичьей чувствительности помещалось внутри тела, больше похожего на статую женщины-воина? Я осторожно обнял её за плечо и несколько раз успокаивающе похлопал. Правда, объём трицепса, который целиком заполнил мою ладонь, всё равно вызывал невольное восхищение. — А теперь вы не могли бы оставить нас? У нас ещё есть дела, — наконец вмешалась Артемида. Только после этого маленькое происшествие завершилось. — Я будто устал. Всего-то дал имя, вытер слёзы и подарил платок. А реакция — как на событие всей жизни. — Привыкай. Это только начало. — Да ладно. Наверняка Ипполита просто особенная. — Ну-ну. Посмотрим. * * * Мы устроились поудобнее и снова повернулись к экранам. «Космический союз», созданный под руководством Редакторов. Сведения о входивших в него видах и их родных мирах были полны удивительных вещей. Для начала — рептилоиды Атува. Средний рост — около двух метров. Обычно они ходят на двух ногах, но при беге переходят на четыре. Сорок семь процентов поверхности их планеты занимает пустыня. Морей нет вовсе. Зато по всей планете густо разбросаны озёра и оазисы такого размера, что земным с ними просто не сравниться. — Согласно данным, мышечная сила Атува примерно в три с половиной раза выше человеческой. А ещё они общаются ультразвуком с сородичами на расстоянии нескольких километров. — Рад, что нам не пришлось делить с ними одну планету. Профиль, который зачитывала Артемида, впечатлял. Что это вообще за нечестные характеристики? Если бы такие сверхящеры жили на Земле, человечество могло бы закончить как обезьяны в «Планете обезьян» — в роли рабов. — Не обязательно. Артемида усмехнулась и объяснила их врождённую слабость. Несмотря на долгую историю, уровень цивилизации Атува был примерно сопоставим с человеческим. Причина — холоднокровность. Их организм слишком сильно зависел от температуры. Поэтому, хотя планета была втрое больше Земли, территория, на которой они могли нормально жить, оставалась очень ограниченной. Хуже того, в разных регионах температура менялась по сезонам в противоположных направлениях. Из-за этого Атува постоянно мигрировали вслед за подходящей погодой и долго не могли закрепиться на одном месте настолько, чтобы построить устойчивую оседлую цивилизацию. Бесконечная смертельная гонка с природой. Во время периодических малых ледниковых периодов они массово гибли, и их цивилизация несколько раз фактически откатывалась к началу. Если бы Редакторы вовремя не нашли их и не взяли под защиту, вид, скорее всего, давно бы вымер. — Никогда бы не подумал, что потовые поры — настолько полезная опция. Я вдруг посмотрел на собственную кожу. — Фу. Не делай так. Артемида скривилась. Да ладно тебе. Неужели тебе неприятны не только выделения и кожный жир, но даже пот? Кстати… А Артемида вообще потеет? Вопрос неожиданно засел в голове. — Следующий вид… На экране появилась новая цивилизация. Типичные обитатели океана из научной фантастики. Причём сразу три вида. Калуда, Крикс и Шаньлун. Первые два уступали человечеству по уровню развития. Шаньлун были немного впереди нас, но, учитывая, что их история началась примерно на двадцать миллионов лет раньше, темпы развития выходили поразительно низкими. Причина технологической задержки всех трёх океанических цивилизаций была проста. — Письменность. — Именно. Артемида кивнула. Живущим под водой существам потребовалась уйма времени, чтобы дойти не то что до бумаги и чернил — хотя бы до аналогов пергамента или бамбуковых табличек. — А на планете Калуда девяносто шесть процентов всех видов, включая самих Калуда, — моллюски. Даже костяные пластинки для примитивной записи использовать было практически невозможно. И суши там вообще нет. Зафиксировать знания в материальной форме. Передать их потомкам, преодолев расстояние и время. Когда даже эта базовая возможность ограничена, прогресс неизбежно ползёт со скоростью улитки. Шаньлун повезло больше. Редакторы помогли им освоить строительство надводных городов и подарили письменность. После этого застоявшаяся история наконец сдвинулась, и вид сумел подняться к звёздам. — А Крикс после начала инфекции вымерли первыми. На экране появились записи боя. Крикс были крупными морскими существами, напоминающими земных косаток. Численность — всего около семисот тысяч особей. Зато литературное и образное мышление у них было настолько развито, что на их фоне человечество выглядело почти первобытным. Когда Редакторы принимали в Космический союз новую цивилизацию, именно Крикс составляли приветственное послание — тёплое обращение к новичкам, которым легко было растеряться среди множества незнакомых видов. «Добро пожаловать. И знайте: мы глубоко уважаем вас, наша новая семья!» Такой текст почти всегда поручали Крикс. Физически они тоже были впечатляющими. В отличие от первобытных людей, вынужденных бегать от хищников, Крикс не имели естественных врагов. До начала инфекции. [У-у-у-о-о-он!] На записи целая стая Крикс с необычным боевым кличем ринулась вперёд. [БА-А-АХ!] Раздался чудовищный грохот, и экран ослепительно побелел. Когда свет рассеялся, больше половины Крикс уже были мертвы и медленно опускались на дно. Между ними проплыла гигантская тень. Размером примерно с Enterprise, на котором мы недавно побывали. Тело напоминало электрического угря. Из спины росли десятки светящихся отростков, похожих на фонари удильщика. И красные глаза, полные ненависти к разумной жизни. — Класс «Левиафан». Так мы с Артемидой условно называли категорию гигантских заражённых чудовищ. Не успел я закончить, как светящиеся органы снова затрещали от электричества. И ещё один взрыв. Оставшиеся Крикс погибли почти одновременно. Огромные тела медленно уходили в глубокую воду, одно за другим растворяясь во тьме. Ни капли крови. И всё равно зрелище было невыносимо жутким. — Я думал, эти твари охотятся только на неорганические корабли? По крайней мере на Земле всё было именно так. Они разрывали целые флоты, но китов и акул не трогали. — На разных планетах всё по-разному. Ты сам видишь, насколько различается среда. Что тут удивительного? Артемида скрестила руки, будто вопрос был совершенно очевидным. Нельзя было пропустить и Бивос — вид, произошедший от травоядных, из-за чего их глаза находились по бокам головы. Кроме землян, это была единственная цивилизация, которая в своей истории попробовала коммунизм. Разница с человечеством заключалась в том, что переход обошёлся у них без каких-либо насильственных событий. Когда общество Бивос достигло золотого века и упёрлось в предел дальнейшего развития, оно естественным образом перешло к коммунистическому строю. — Маркс бы сейчас из могилы вылез и расплакался: «Я всё-таки был прав». — Не уверена. Судя по результату, скорее всё-таки нет. Артемида открыла следующую страницу их истории. — А. Ну да. Примерно через два века коммунизма Бивос вернулись к прежней системе. В их исторических хрониках причина была сформулирована предельно кратко: «Пожили. Не понравилось». Акаша — цивилизация насекомых — оказалась единственным видом, в отношении которого Редакторы в итоге отказались от попыток наставничества. Их общество, как у земных муравьёв, строилось вокруг одной королевы, откладывавшей тысячи яиц. Общение и координация происходили через феромоны. Интеллект немного уступал человеческому, но культура и технологии были вполне цивилизованными. Проблема в том, что Редакторы так и не смогли помочь им преодолеть ограничения феромонной системы. Каждая королева производила потомство со своим набором феромонов, и любое даже небольшое отличие запаха вызывало бешеную враждебность. Поэтому общество снова и снова дробилось на племена численностью от нескольких сотен до, самое большее, примерно десяти тысяч особей. До государства они так и не доросли. Ещё один вид — великаны Хамар. Здоровенные, телом крупнее слона, и при этом весьма умные, они очень быстро стали абсолютными хозяевами своей планеты. Но гигантский размер оказался не только преимуществом. Металлургия, ткачество, фитотерапия, земледелие, строительство — почти любые технические ремёсла давались им с большим трудом. Для тонкой работы они были слишком крупными, а руки и органы чувств — слишком грубыми. Поэтому Хамар поработили зелёный карликовый народ ростом около полутора метров и заставили тех заниматься ремёслами. Что-то вроде древней Спарты и илотов. Но шли века, и разрыв в знаниях и технологиях между хозяевами и рабами становился всё больше. В конце концов оружие карликов развилось настолько, что смогло компенсировать физическую разницу. Началось масштабное восстание. Вся суша их планеты была покрыта джунглями. Вооружённые мощным оружием карлики вели там бесконечную партизанскую войну — и великаны Хамар проиграли. Хозяева и рабы поменялись местами. — Чего только во Вселенной нет. Каждая цивилизация обладала особенностями, от которых трудно было не восхищаться. На удивление мало видов были такими же заурядными, как люди, — без ярко выраженной физической или функциональной специализации. — На их фоне мы вообще бесцветные. Всё среднее. Ни одного выдающегося свойства. — Может, именно отсутствие специализации и породило нашу патологическую одержимость оружием и боевыми навыками. В дикой природе дворняга обычно выживает лучше породистой собаки. — Спасибо за сравнение с дворнягой. Можно было подобрать что-нибудь приятнее. — И дело не только в этом. Думаю, размер планеты тоже важен. Артемида вывела рядом несколько родных миров разных видов. — Те, кто живёт на мирах намного больше Земли, гораздо реже вынуждены воевать за территорию. Пустой земли вокруг хватает. У некоторых цивилизаций даже самого понятия территориального спора не существовало. Я закинул руки за голову и глубже утонул в кресле. — «Голубая жемчужина», «прекрасная Земля»… Я всю жизнь привык слышать подобные слова о нашей планете. В фильмах и документалках про космос восхищение Землёй встречалось настолько часто, что стало почти обязательным клише. — А когда вот так выкладываешь её рядом с другими мирами… Земля, оказывается, довольно паршивый участок недвижимости. После данных Солабера хвалить её с прежним пафосом уже не получалось. На этом приятная часть урока закончилась. — А теперь информация о заражённых. С голосом Артемиды светлая картинка на экранах стала мрачной. Моря, луга, живые существа с разными цветами кожи — всё исчезло. На их месте появились серые, бурые и тёмно-красные искривлённые груды плоти. Белели только острые зубы. На экранах один за другим возникали анатомические данные разных заражённых и записи отчаянных боёв с ними. — Кстати. Почему сам источник инфекции вообще не уничтожили? Самый простой и самый фундаментальный вопрос. — Если его не собирались использовать, почему не сожгли всё подчистую? Тогда ведь ничего этого не случилось бы. — Секунду. Золотые глаза Артемиды мигнули. Она рылась в данных накопителя Солабера. Система была построена совершенно иначе, чем наши, поэтому даже её невероятному интеллекту требовалось время, чтобы находить нужное и расшифровывать структуру. — Похоже, даже Редакторы в то время не могли полностью сжечь источник. Пока нужная технология не появилась, им оставалось только запечатать его. — Но между созданием этой штуки и нашим временем прошла бездна лет. И за всё это время они так и не нашли способ? — Потому что это был слишком совершенный шедевр. В худшем смысле слова. К тому же у самих Редакторов хватало общественных кризисов. Нужно было спасать цивилизации на грани вымирания, наставлять сбившиеся с пути и направлять остальных. Артемида свернулась на диване и положила щёку на колени. — Поэтому вопрос, который уже был «временно решён» надёжной изоляцией, снова и снова откладывали. Со временем откладывание превратилось в привычку. А потом сам объект объявили табу и сочли проблему закрытой. На экранах появлялись знакомые в каком-то смысле чудовища. Конец тех самых цивилизаций, которыми я совсем недавно восхищался и над которыми смеялся. Разумные виды с уникальной, порой почти величественной биологией превращались в заражённых. Кожа оплывала. Спины сгибались. Лица искажались. Пустые глаза смотрели на нас с экранов. — … — … То, что я чувствовал, было уже не отвращением. Только бесконечной печалью. Артемида обняла колени. — Джинсу. — Да? — Иди сюда. Впервые на её лице проступила настоящая усталость. Мне приходилось просматривать материалы по одному. Она же уже нырнула в самые глубины массива данных и, наверное, успела увидеть то, что лежало на дне этой бездны. Как гасли огни бесчисленных цивилизаций. Как десятки миллиардов существ, чья история тянулась десятки и сотни миллионов лет, превращались в чудовищ. — Мне холодно. — … Я молча поднялся. И подошёл к дивану, слишком широкому для одной Артемиды. ---------- Активная вакцина Несколько дней мы перебирали инопланетные данные от начала до конца. Разные цивилизации. Мутировавшие из них заражённые. Записи боёв. Сведя всё увиденное воедино, я пришёл к одному выводу. — Попробовать можно. «Инопланетные цивилизации технологически намного превосходили человечество, значит, и военная мощь у них должна быть пропорционально выше». «Если даже они проиграли, людям с Земли тем более ничего не светит». Такой вывод кажется совершенно естественным. Но записи Солабера показали, насколько сильно мы оценивали чужие миры по человеческим меркам. Есть ведь поговорка: выживает не сильнейший — сильнейшим становится тот, кто сумел выжить. Пожалуй, ни одна цивилизация не подходила под неё лучше человечества. Земляне сумели процветать в самых неблагоприятных условиях, обладая при этом одним из самых слабых тел среди разумных видов. Другим цивилизациям просто не приходилось быть настолько отчаянно цепкими. Кому-то досталась богатая среда. Кому-то — превосходная физика от рождения. Кто-то от природы отличался спокойным, неторопливым нравом. Кто-то слишком чувствительно относился к разрушению природы и поэтому не спешил с индустриализацией. Причин, позволявших жить спокойнее, хватало. А когда в развитие вмешались ещё и Редакторы, технологии росли мирно и равномерно во всех направлениях. А человечество? Тесная и неудобная планета. Слабое тело. Мало угрызений совести по поводу разрушения природы. Эгоизм, раздуваемый бесконечными желаниями. Странным исключением были именно люди: военная технология вырывалась далеко вперёд и тащила за собой всё остальное. Поэтому боеспособность членов Космического союза различалась чудовищно. Например, похожие на косаток Крикс внесли огромный вклад в культуру Союза, но на войне почти ничем не могли помочь. С их строением тела невозможно нормально обращаться с оружием или управлять кораблями. Даже выкопать убежище и спрятаться они не могли. Левиафаны преследовали их одного за другим, пока вид не был уничтожен. Зато цивилизации с более боевым характером держались достойно. Хороший пример — Кураз, зелёные карлики, которые когда-то были рабами великанов Хамар, а потом подняли восстание. До бунта их нещадно эксплуатировали. Чтобы поддерживать страх и показывать пример остальным, великаны регулярно устраивали показательные зверства. Например, могли прийти на поле, где работали десятки рабов, наугад поднять одного и съесть заживо. Ещё секунду назад тот рядом с тобой выдёргивал сорняки, а теперь его кости хрустят между зубами где-то над головой. Кровь льётся вниз, раздаётся отвратительный хруст — но поднять голову нельзя. Посмотришь — станешь следующим блюдом. Оставалось только дрожать, молча оплакивать товарища и продолжать работу, не отрывая глаз от земли. Бывали даже случаи «милосердия»: великан отрывал рабу одну руку, съедал её и отпускал. Мол, живи дальше и всю жизнь распространяй среди остальных память об этом страхе. — Варварство какое-то. Артемида нахмурилась. Да уж. На фоне этого даже сравнение со Спартой и илотами выглядело слишком мягким. После веков такой жизни Кураз по цепкости и ожесточённости ничем не уступали людям. Если бы Редакторы вмешались чуть позже, карлики, скорее всего, истребили бы Хамар полностью. Оснащённые оружием для партизанской войны и прекрасно владеющие манёвром, Кураз отличились во множестве сражений Космического союза. Жаль только, их осталось слишком мало. Сражаться могли в основном те немногие, кого к моменту катастрофы отправили в космос. Большинство, оставшееся на родной планете, погибло почти мгновенно. Вся суша мира Кураз была покрыта джунглями. Во время восстания против великанов это помогло им победить. После распространения инфекции те же джунгли превратились в ловушку: карлики оказались окружены десятками миллиардов заражённых диких животных. Кураз вошли в историю как сухопутная цивилизация, чья родная планета погибла быстрее всех. Были и другие виды, которые умели воевать. Но тех, кто практически ничего не мог сделать, оказалось больше. — В лобовую войну я бы не полез. А вот спецоперацию мы, похоже, способны провести. Разница между инопланетными заражёнными зависела от исходного вида, но в целом земное оружие против них работало. Да и сражаться со всеми не требовалось. Наша цель — не уничтожение противника, а захват объекта. А сам объект был слишком заманчив. Вакцина против заражённых. То, что завершили на последнем опорном пункте, называлось вакциной лишь условно. По сути — полноценное биохимическое оружие. — Джинсу, ты ведь помнишь мои эксперименты с самоуничтожением заражённых? — В заражённые клетки встроена команда на мутацию. Если исказить эту команду, клетки начнут уничтожать сами себя. Об этом речь? Это было одним из ключевых направлений исследований Артемиды. — Верно. Каким бы мощным оружием мы ни обладали, оно не решает проблему в корне. Инфекция поражала диких животных и насекомых. Мы находили даже мутировавшие растения, способные размножаться. Физически уничтожать заражённых одного за другим — задача, с которой нам просто не справиться. Всё равно что пытаться истребить комаров мухобойкой. Артемида считала, что искоренить инфекцию можно только химическим способом. Проблема заключалась в том, что у разных заражённых организмов различается генетический код. Нужен общий для всех вариантов «корневой» код. Даже Артемида, вынужденная исследовать всё с нуля, продвигалась медленно. А те цивилизации уже располагали исходным кодом инфекции и смогли довести исследования до результата. — Это запись испытания готовой вакцины на пойманных заражённых. Надежда. Всё происходящее на экране можно было выразить одним этим словом. Солабер называл вакцину «опухолью, которая убивает опухоль» и «инфекцией, заражающей заражённых». Точнее не скажешь. «Запусти мутацию клеток». Главная команда источника инфекции. Именно она заставляет местную жизнь превращаться в чудовищ. Вакцина искажала эту команду, заставляя уже заражённые клетки проходить новую мутацию. Новая мутация разрушала связи между клетками. По симптомам результат напоминал сильнейшее радиационное поражение. Сначала внешне ничего не происходило. Но со временем кожа заражённых краснела, по всему телу начинались кровотечения. [Кхр-р-р…] Некоторые высокоразвитые мутанты, сохранившие чувствительность, обезумевали от боли, пока кожа буквально сползала с них заживо. Разница с радиацией заключалась в одном. Радиация наносит ровно столько вреда, сколько соответствует полученной дозе. А эта вакцина размножалась сама. Теоретически достаточно заразить одну особь, чтобы через неё вакцина распространилась на всю колонию. — Самое интересное — вакцина способна сама принимать решения. Примерно как некоторые дикие животные регулируют брачный период и размножение, если вокруг не хватает пищи. В голосе Артемиды слышалось искреннее восхищение. Перед ней был конечный облик решения, которое она сама так долго искала. — Значит, старик не просто так называл её Активной вакциной. Вакцина непрерывно отслеживала внешнюю среду через органы чувств заражённого хозяина. Если рядом не было других заражённых, она прекращала разрушать его организм и заставляла носителя искать новую цель. Мёртвый хозяин плохо распространяет инфекцию. — Кажется, я видел похожее в документалке. Не помню только что именно. — Кордицепс, волосатики, токсоплазма, ланцетовидная двуустка, паразитические нематоды муравьёв, Leucochloridium paradoxum. Примеров паразитов, управляющих хозяином, очень много. Артемида без паузы перечислила целый список. — Разумеется, паразиты существуют и в инопланетных экосистемах. Нет ничего странного в том, что высокоразвитая цивилизация использовала такой механизм. — «Инопланетный паразит» звучит особенно мерзко. Во время одной из зарубежных военных командировок я видел наёмника, заразившегося риштой. Он долго лечился, а потом на ноге остались шрамы, будто по коже проползли горящие черви. — Сам источник инфекции и так почти что инопланетный паразит. — Тоже верно. Готовая вакцина была целью, которую мы обязаны получить. — Но эффективность при распространении в реальной планетарной экосистеме может оказаться другой. На записи использовалось ограниченное число заражённых в закрытом помещении. Это крайне контролируемый эксперимент. Артемида права. Убить комаров аэрозолем в запертой комнате и истребить их в африканском лесу — совершенно разные задачи. Хотя эта вакцина, конечно, была куда опаснее любого инсектицида. — Посмотри на нашу ситуацию. На главном экране появилась трёхмерная карта Корейского полуострова. Цвет показывал степень заражения. Зелёный — безопасная территория. Жёлтый — заражённые встречаются, но жить ещё возможно. Красный — опасная зона, где работать можно только после серьёзной подготовки. Чёрный — колонии, в которых даже подготовленный человек вряд ли протянет несколько минут. Зелёные участки сохранялись лишь в части юга, включая Чеджу. Чуть севернее центральной части Чолла-Намдо цвет уже становился жёлтым. К Чолла-Пукто он переходил почти в оранжевый, а красные пятна проступали по карте, словно сыпь. Лишь район равнины Хонам, освоенный гарнизоном Мокпхо, оставался жёлтым. Начиная с Чхунчхондо и Кёнсандо почти всё, кроме некоторых южных участков, окрашивалось в красное. Тут и там встречались чёрные зоны. А Кёнгидо… С этого места карта становилась тёмно-багровой, как старая кровь. По ней были разбросаны густо-чёрные сгустки. Каждый — отдельная колония. Самыми слабыми считались места, где собирались всего десятки тысяч Уокеров. А были вещи куда хуже. Только крошечная зона вокруг убежища у Жёлтого моря оставалась зелёной. Глаз тайфуна. Или один зелёный лист, проросший из трупа. — За всё это время во внешних операциях мы уничтожили огромное количество заражённых. Но их стало только больше. Артемида вывела рядом вторую карту. Данные шестимесячной давности. Разница была очевидна. Зелёная зона вокруг убежища расширилась. На юге тоже стало больше зелёного и жёлтого. Зато центральные красные и чёрные области стали насыщеннее. Появились новые колонии. — Люди снаружи наверняка думают, что привыкли к войне и понемногу оттесняют заражённых. Это иллюзия. Их территория действительно немного сократилась, но плотность внутри неё выросла ещё сильнее. — Мы развиваемся, но и они эволюционируют. Я каждый день читал боевые отчёты и отлично это понимал. По темпам развития мы пока впереди. Но заражённые тоже не стоят на месте. Ни по количеству, ни по качеству. Единственные, кто застыл на месте, — обычные выжившие снаружи. — Колонии Кёнгидо понемногу начинают двигаться на юг. Несколько карт легли одна на другую с шагом в месяц. С юга вверх расширялись зелёные и жёлтые зоны. С севера вниз ползли чёрные и красные. Когда две волны встретятся, нетрудно догадаться, кого сметёт. — До выживших они доберутся лишь вопрос времени. Представь крыс, загнанных на край тонущего корабля, когда вода уже подбирается к лапам. Артемида говорила без тени сомнения. Какой бы сильной ни была наша армия, остановить абсолютно всех заражённых мы не сможем. Значит, у меня оставалось два варианта. Получить готовую вакцину, выиграть войну и не допустить будущей бойни. Или остаться в безопасном убежище и заботиться только о собственном выживании. С моральной точки зрения ответ очевиден. Но была одна огромная проблема. В этот раз, как на Enterprise, отправить одних роботов не получится. Мне придётся идти лично. «Последняя планета, где исследовали вакцину, защищена системой высшего уровня. Варп-доступ туда имеют только старшие члены Космического союза. Я могу своими полномочиями назначить тебя одним из них». Вот почему, узнав, что я ветеран и инженер, Солабер заговорил о «божественном указании». Когда Артемида узнала детали, она взбесилась и попыталась выгнать Солабера. Мне пришлось отчаянно её удерживать, прежде чем она кое-как успокоилась. После этого она заявила, что любой ценой найдёт обходной вариант, при котором мне не придётся лететь самому. Но, если честно… Слабо верилось, что такой способ существует. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Мировоззрение Когда в первые дни эпидемии я оказался заперт наверху, мы с Артемидой играли в одну RPG. Там характер персонажа определялся сочетанием добра и зла, порядка и хаоса, а также нейтральности. Святые, которые и без закона жили бы по совести, — порядок и добро. Те, кто уважает правила, но не из чувства справедливости, а ради собственной выгоды, — порядок и зло. Люди без особой тяги ни к героизму, ни к подлости, которые просто живут как все, но при возможности выбирают милосердие, — нейтралитет и добро. А те, кто отбрасывает любые рамки и следует только собственному пути, — хаос и нейтралитет. Примерно так. Из «законопослушно-добрых» первым в голову приходит Ли Сонбон, командующий гарнизоном Йосу. Я успел поездить по миру и поесть самого разного армейского пайка, но такого настоящего солдата больше не встречал. В моём городе людей этого типа не так много. Пожалуй, ближе всех Сеён. «Законопослушно-злой» — без сомнений, директор Ким, который и сегодня без сна и отдыха ведёт дела на стоянке. [Назначаю награду. Имя — Пак Чхольджу. Мужчина под сорок. Отсутствует мочка левого уха. Два дня назад был подстрижен почти наголо, так что сейчас, скорее всего, пытается скрыться под кепкой. За этого мошенника — десять магазинов по тридцать патронов 5,56 мм.] В городе к той же категории можно отнести Нину. Она буйная, зато своих не бросает и установленные мной правила соблюдает. К нейтрально-добрым, наверное, относилось большинство обычных жителей нашей страны. Хотя в нынешние времена многие постепенно переходят в нейтрально-злые. А женщины, которые сделали это слишком быстро, сперва побывали в тюрьме, а теперь усердно работают в моём городе. Хаотично-нейтральные напоминают мне наёмников из времён службы. «Деньги не пахнут». Следуя этому принципу, они сегодня защищали слабых на стороне справедливости, а завтра за плату становились кулаками очередного подонка. Сейчас на полуострове к этой категории, пожалуй, ближе всего одиночные поисковики, не принадлежащие ни к одному лагерю. И среди них всё чаще встречаются те, кто окончательно скатывается в хаотичное зло. [Сейчас люди, увидев друг друга, сразу берутся за оружие. Несколько мерзавцев среди поисковиков занялись убийствами и грабежом, испортили всем воду, и недоверие быстро заразило остальных.] На фотографии, которую показала Кидз, поисковик лежал лицом вниз с разбитым затылком. Ни следов сопротивления, ни даже попытки насторожиться. Похоже, его мгновенно убил ударом сзади тот, кому он доверял. Таких трупов было ещё несколько. Некоторые, судя по следам, успели сопротивляться, но первая внезапная атака оказалась смертельной. Один полз по каменистой земле, заливая всё вокруг кровью, пока не умер от потери крови. — Стоит одному человеку нарушить правила — и из-за таких вот гнилых рыб все начинают тратить силы на подозрения и лишнюю осторожность. В нынешнем мире эта трата смертельно дорога. Во время службы в странах третьего мира я своими глазами видел, во сколько обществу обходится низкий уровень доверия. [Печально. Когда-то можно было оставить телефон или сумку на столе, сходить в туалет, и никто ничего не тронул бы. Такое общество исчезло.] — Ты точно грустишь? [Конечно. Мне искренне печально.] — Тогда почему улыбаешься? На губах маленькой голографической феи играла широкая улыбка. [Потому что я уже думаю, как мы накажем этих мерзавцев.] Через дроны, низкоорбитальные спутники и собственную сеть внешних информаторов Кидз сумела вычислить тех самых «поисковиков, мутящих воду». После чего в эфире выложила о них всё до последней детали. Одного поймали через две минуты после передачи. [Эй, барышня, похоже, мы одного взяли.] Из динамика донёсся хрипловатый голос мужчины средних лет. Слушатель связался с нами из убежища у горы Тогюсан в Кёнсан-Пукто. Там три команды готовились к ночному выходу и варили общую похлёбку из принесённых продуктов. Большой котёл на газовой горелке, в который один за другим летят разные ингредиенты, а вокруг сидят вооружённые мужики. Для внешнего мира обычная картина. В опасных районах выгоднее объединяться: обмениваться информацией и едой, вместе выставлять охрану. Чем севернее, тем меньше подходящих мест, где можно безопасно отдохнуть, найти воду и использовать точку как базу для дальнейших выходов. И вот, слушая передачу перед ночной разведкой, все сидевшие у котла одновременно посмотрели на одного новичка. Описание и приметы совпали идеально. [Барышня, этот тип просит оставить его в живых.] Послышался громкий смех. Потом короткая пауза — и дрожащий мужской голос. [П-простите! Я больше никогда! Я правда раскаиваюсь! Пожалуйста… Пожалуйста…] Говорят, он упал на землю и начал умолять. Не самый разумный выбор. Лучше бы попытался бежать изо всех сил. Шанс выжить был бы хотя бы один процент. В нынешнем мире милосердия попросту не существует. — Наверное, уже мёртв. [Думаю, да.] Кидз улыбалась совершенно безмятежно. А о мировоззрениях я задумался потому, что вдруг спросил себя: а кто вообще я? Мир погиб. Но лично я не испытывал никаких неудобств. Наоборот — я живу заметно лучше, чем до Войны заражения. Еда, одежда, развлечения, всё остальное — мне достаётся лучшее. Более того, я могу делать то, что при работающем государстве было бы невозможно. Прямо сейчас передо мной лежали трофеи, собранные роботами-разведчиками снаружи. Судя по количеству картин и других произведений, они, похоже, успели прочесать какой-то музей. Ни к ресурсам, ни к технологиям это отношения не имело. Но Артемида считала, что бесхозные произведения искусства нельзя позволить уничтожить, и велела забирать всё ценное, что попадётся. Я распоряжался огромной силой. Заполнял склады вещами, которые раньше мне не принадлежали. Рядом были те, кто дорожил мной, и те, кем дорожил я. И у меня хватало сил защищать их и давать им то, что делает их счастливыми. Получалось, что после гибели мира, пока остальные страдают, я ощущал больше свободы и удовлетворения, чем раньше. Мне действительно нравилась эта жизнь. Мысль холодная, особенно если помнить о людях, которые мучаются снаружи. * * * Однажды роботы разграбили — точнее, эвакуировали — целый бутик люксовых брендов. Перед нами разложили горы дорогой одежды и украшений. — Мне неинтересно. Реакция Артемиды была совершенно сухой. Я надел ей на шею ожерелье из сияющих жемчужин. Она лишь равнодушно посмотрела снизу вверх. — А это? Хотя, может, тебе ещё рановато. — … Следующим оказалось ожерелье с великолепно огранённым рубином, будто пылающим изнутри. С такой моделью почти любое украшение смотрелось хорошо. Но Артемида выглядела на поздний подростковый возраст, и настолько взрослое, торжественное украшение казалось на ней несколько неуместным. Она явно начинала раздражаться, но, к моему удивлению, терпеливо позволяла примерять одно за другим. — Совсем ничего не нравится? — Я забрала их потому, что все сделаны вручную и имеют художественную ценность. В итоге ни одно украшение Артемиду не заинтересовало. Она взяла только красивый зонтик от солнца и ушла. — А-а-а! Боже мой! Зато в итоге всё это, так сказать, «просочилось вниз» — к Клоро. — Вы правда отдаёте это мне? Она была так счастлива, что подпрыгивала на месте. При каждом прыжке её пышная грудь заметно колыхалась. — Надеюсь, понравится. И поблагодари Артемиду. Лично я почти ничего не сделал. Роботы отстреливали заражённых, обследовали заброшенные здания и проводили санитарную обработку. Артемида отбирала то, что могло понравиться Клоро. К обычным жителям она проявляла мало интереса, но ИИ-помощницы явно занимали в её мире особое место. Со стороны они иногда кажутся прохладными друг с другом, а на деле Артемида постоянно старается что-нибудь им дать. — Мне ужасно нравится! Жаль, Артемиды здесь нет. Я бы её так обняла, что хрустнули бы косточки, и зацеловала! — Думаю, именно поэтому она и ушла заранее. Клоро присела перед ровными рядами сумок, обуви и одежды и что-то довольно напевала. Её нынешний наряд с роскошью вокруг совершенно не сочетался. Короткие спортивные шорты, футболка, шлёпанцы. — С жителями играла? — Да. Мы устроили пикник в парке. Ели закуски, играли в бадминтон и в «лошадки». — В «лошадки»? — Сейчас у жителей популярно. Из-за того что она сидела на корточках, между шлёпанцем и подошвой виднелись прилипшие травинки и песчинки. — Господин управляющий, почему бы и вам не присоединиться? Все будут рады. Мне с трудом представлялась мягкая, всегда ласково смеющаяся Клоро, которая, согнувшись, участвует в шумной куче людей. — Это не моё. Но спасибо. Да и в последнее время в нижнем городе мне иногда неловко. — Почему? — Все окончательно привыкли к жизни здесь и ходят слишком расслабленно. Температура в подземном городе почти постоянная, а физической работы у жителей много. На некоторых рабочих местах ещё и жарко от механизмов. Поэтому многие одеваются очень легко. Отсутствие бюстгальтера давно стало обычным делом, а некоторые женщины и вовсе ходили с обнажённой грудью. — Ха-ха, да. Сначала все были как новобранцы — боялись лишний раз выделиться и ходили максимально прилично. — Потом поняли, что пока не нарушают правил, их никто не тронет. За преступления в убежище наказывали сурово, вплоть до телесных наказаний. Но в обычной жизни правила, наоборот, были довольно свободными. По сравнению с армией или тюрьмой, где регламентируют даже одежду, — почти курорт. — Одна жительница вообще однажды вышла из здания голой. — Что? Я уставился на Клоро. — По дороге с работы на неё вылились пищевые отходы. Она сказала, что в одежде запах и липкость хуже, и прямо на месте всё сняла. Роуз сделала ей замечание, но наказать было не за что — такого запрета у нас нет. — … Ситуацию я, пожалуй, понимал. Но всё равно это уже перебор. Я сел рядом с Клоро и стал рассматривать вещи. Обычно она и так энергичная, но сегодня была особенно весёлой. — После того как Артемида получила тело, она немного изменилась. Раньше между нами всегда оставалась какая-то неловкая дистанция. А теперь видно, что она хочет обмениваться заметными знаками привязанности и постепенно строить отношения. Клоро выглядела по-настоящему счастливой. Возможно, все эти дорогие вещи были для неё ценны не сами по себе. А как доказательство чьей-то заботы. ---------- Северная Корея После распространения инфекции страны, превращённые в руины, в целом стали похожи друг на друга. Рухнувшая государственная власть. Армия, расколовшаяся на военные группировки. Раздробленные сообщества выживших. Разбросанные по руинам припасы. Поисковики, охотящиеся за ними. Грабители, охотящиеся на поисковиков. И бесчисленные заражённые, собирающиеся в колонии. Степень различалась, но общая картина почти везде была одинаковой. Однако некоторые страны из-за своей специфики выглядели совершенно иначе. Лучший пример — Северная Корея. Страна была отсталой, но количественно располагала весьма крупными пехотными силами. Поэтому, несмотря на массовое дезертирство в первые дни Войны заражения, страна сражалась ожесточённо. Разумеется, реальная обеспеченность армии была настолько плохой, что шутили: при вторжении на юг северокорейцам придётся грабить придорожные станции ради снабжения. Так что долго этот боевой потенциал не продержался. Но какая разница? К тому моменту, когда склады начали пустеть, большая часть солдат уже была мертва. Руководство КНДР вообще не интересовалось защитой населения или возвращением территории. Более того, после разрушения системы контроля голодная армия сама стала казаться властям потенциальной угрозой. Они дошли до того, что фактически поощряли взаимное уничтожение собственных войск и заражённых. — Каждый раз смотрю — и всё равно пустыня. Итог был хорошо виден со спутника. Север выглядел даже более опустошённым, чем Юг. После уже третьего «Трудного похода» горы окончательно облысели, а поля потеряли почти всякую жизнь. Резкий контраст с зелёными горами Южной Кореи, хотя обе страны одинаково гористы. Но теперь эта разруха неожиданно стала преимуществом. Раз экосистема уничтожена, значит, меньше заражённых диких животных. Да и обзор на голой местности отличный. Наверное, поэтому в последние месяцы через приграничные районы Пхёнан-Пукто, Чагандо и Хамгён-Пукто стали всё чаще проникать чужаки. На экране центральной диспетчерской появился военный грузовик. — Китайцы? Артемида кивнула. — Да. И, вероятно, с ними северокорейский проводник. Она сидела рядом со мной, закинув ногу на ногу. Раньше обычной картиной было другое: я один в центральной диспетчерской, а голос Артемиды раздаётся из динамиков. Теперь такое встречалось всё реже. Утреннее совещание, интересное внешнее наблюдение — почти по любому поводу она предпочитала сидеть рядом. Иногда мы обсуждали вещи вполне серьёзные, но когда спокойный голос звучал у самого уха, нужное напряжение почему-то пропадало. — Недалеко от границы есть довольно крупная группа бывших китайских военных. Похоже, с правительством Компартии они больше не связаны. Зато активно торгуют и общаются с северокорейскими выжившими и русскими. В последнее время всё чаще заходят сюда. Артемида махнула рукой. Изображение увеличилось, и в кузове стали видны черноволосые люди в китайской военной форме. Во время войны жители Северной Кореи, пытавшиеся бежать на юг, массово погибали между заражёнными и войсками военного положения. Правительство не слишком стремилось защищать собственный народ. Но позволять людям просто бросить страну тоже не собиралось. В таких условиях некоторые решили идти не на юг, а через разрушенный северный фронт — в Россию или Китай. Шанс выжить был хотя бы немного выше. Чудовища там водились те же, зато при бегстве на север тебе хотя бы не стреляли в спину свои. Позже некоторые из сумевших выбраться возвращались как проводники китайских или российских военных группировок. Однажды границу перешло российское подразделение примерно размером с отделение, и мы наблюдали короткий бой. Заражённых там смели как сухую листву. Их исходными носителями были северокорейцы, истощённые голодом и болезнями, поэтому даже после мутации чудовища получались слабее. Крупные варианты вроде Джаггернаута почти не встречались за пределами Пхеньяна. Неожиданным преимуществом оказалось и азиатское происхождение местных. «Расовые различия определённо влияют на мутацию». К такому выводу пришла Артемида после вскрытия множества иностранных Уокеров. Даже в одинаково голодных условиях африканские Уокеры с более мощной мускулатурой и крупным скелетом устраивали слабым местным армиям куда более тяжёлую жизнь. Вроде бы и те и другие одинаково визжат и колотят по двери. Но если от одного Уокера петли уже скрипят, а от другого дверь даже не шевелится — разница существенная. Китайский грузовик уже успел проверить около четырёх зданий. — Пару раз пошарят и перестанут ходить. Здесь же ничего нет. И поселяться на пустой земле никто не захочет. — Не факт. В нынешнем мире именно отсутствие чего-либо может быть преимуществом. Для людей, которые выживают в аду, кишащем заражёнными, пустая Северная Корея может показаться раем. В отличие от моего цинизма, Артемида рассматривала больше вариантов. — Может быть. Жаль, мы не видим, что происходит дальше за границей. Наш спутник уверенно покрывал только Корейский полуостров. Чтобы смотреть севернее, пришлось бы удалённо менять орбиту. А если старый аппарат после этого сломается — проблемы будут огромные. — А, уезжают. На мёртвой равнине один движущийся грузовик было легко отслеживать. Китайцы осмотрели ещё несколько зданий и пересекли границу обратно. Артемида не считала регулярно появляющихся иностранцев непосредственной угрозой. Но внесла их в список сил, за которыми следует постоянно наблюдать. Впрочем, Северная Корея интересовала нас совсем по другой причине. Испытание оружия. * * * Бесстрастный голос Сталкера прозвучал в центральной диспетчерской. На синхронизированном экране показывалась разрушенная северокорейская деревня. Между домами бродили редкие Уокеры. Снизу экрана поднялся длинный чёрный ствол, словно кобра, расправляющая шею. Новое пехотное оружие Артемиды, предназначенное заменить старую 12,7-миллиметровую боевую винтовку. Самая странная деталь — вместо обычного магазина снизу крепилась толстая прямоугольная батарея. Сам магазин вставлялся отдельно, под углом сверху. Издалека казалось, будто у оружия сразу два магазина — сверху и снизу. [У-у-у-ум.] Энергия из батареи пошла к патроннику и стволу. Вся винтовка начала негромко резонировать. — Оружие, которое шумит ещё до выстрела. Очень свежая тактическая идея. — …Я скоро это исправлю. Уязвлённая Артемида легонько пнула меня в ногу. Больно не было вообще. А то, что перед этим она даже сняла обувь, выглядело забавно мило. Ствол был почти метровым. Если присмотреться, внутри размещалась собственная система охлаждения. Из-за этого вся конструкция весила двадцать один килограмм. Но человеку она и не предназначалась. Я сцепил пальцы и, уперевшись губами в тыльную сторону ладоней, следил за экраном. Сталкер держал тяжёлое оружие на цели и терпеливо ждал команды. Только ствол едва заметно двигался, сопровождая бесцельно шатающегося Уокера. — Огонь. Отдачи почти не было. Взрыва пороха — тоже. Только один тяжёлый удар низкого звука, будто наружу разом выпустили чудовищно сжатую вибрацию. [У-у-у-у.] Резонанс оружия на секунду просел, а затем вернулся к прежнему уровню. У Уокера почти в двухстах метрах исчезли правое плечо и половина шеи. То же произошло со всем по линии выстрела. Старый угольный грузовик за ним. Каменная стена ещё дальше. Из идеально ровных срезов хлынула тёмная кровь. Половина шеи не выдержала веса головы. Та завалилась набок, повисла у плеча, а через несколько секунд тело рухнуло. Другие Уокеры один за другим начали подходить к внезапно погибшему сородичу. Даже если забыть, во что их превратила инфекция, по худым телам легко было представить, какой была их жизнь до мутации. Я дал разрешение. Сталкер начал стрелять без экономии. [У-у-у-ум.] [У-у-у-у.] Резонанс от батареи то повышался, то падал, складываясь в странную мелодию. Так одна за другой заканчивались их мучительные жизни — что при жизни, что после смерти. — Уровень преобразования напряжения батареи? Спросила Артемида. Она посмотрела на меня. — Хорошо. Переходи к следующему району. Продолжим испытания. По моему приказу Сталкер закрепил тяжёлую винтовку за спиной и двинулся дальше. Даже с такой массой он легко летел по развалинам, деревьям и фонарным столбам. Фон под ногами мелькал так быстро, будто мы смотрели запись с плечевой камеры Тарзана. — Первый раз Северная Корея оказалась полезной. Всю жизнь я считал её главным противником, но тут пришлось признать очевидное. Лучший способ испытывать оружие — реальный бой. Только Южная Корея сейчас неудобна. Где заражения много — его слишком много. Где мало — слишком мало. Отправлять дорогой Сталкер с экспериментальной винтовкой в действительно опасный район, когда неизвестно, в какой момент та сломается, глупо. Сделаешь несколько выстрелов, а на шум придут мутанты или целая орда Уокеров — и машина окажется в ловушке. Север, наоборот, подходил идеально. Открытая мёртвая местность — удобно наблюдать. Низкая плотность заражённых. Даже сами чудовища слабее. Неудивительно, что наш взгляд наконец обратился туда, куда мы прежде предпочитали не смотреть. И это испытание было далеко не единственным. По всей Северной Корее одновременно работали другие группы. Сталкеры с разными экспериментальными образцами прятались в горах, городах, деревнях, бывших военных частях и полях, наводя оружие на чудовищ. Каждый раз после моего приказа очередные Уокеры падали. Под разные звуки выстрелов. С разными ранами. ---------- Прототип Медицинская система нашего города делилась на три уровня. Первый — многопрофильная больница в нижнем секторе. Через неё проходило больше девяноста девяти процентов жителей. Врачей у нас катастрофически не хватало, но система всё равно работала довольно гладко. Всё потому, что самый прожорливый по части кадров этап — диагностику — мы в основном отдали машинам. Возьмём крайний пример. Допустим, из десяти пациентов пятерым лечение вообще не нужно, четверым достаточно выписать лекарства, и лишь одному требуется серьёзное вмешательство. По-настоящему врач необходим только последнему. Но в обычной системе врачу всё равно пришлось бы осмотреть и остальных девятерых: диагноз кому попало не поручишь. Артемида же взяла свою давнюю привычку каждый день просвечивать и бесстыдно разглядывать моё тело, превратила её в программу и внедрила в больнице нижнего сектора. Тех, кому лечение на самом деле не требовалось, отсекала автоматическая диагностика. С теми, кому хватало помощи медсестры, разбирались на следующем этапе. В результате до врача доходили лишь немногие. А лечение, выходившее за пределы его специализации, брали на себя медицинские роботы. Второй уровень — элитная больница в верхнем секторе. Изначально она предназначалась для сопровождающих VIP-персон, руководителей среднего звена из нижнего и среднего секторов и человеческой охраны, которой теперь уже не осталось. Сейчас сюда направляли только пациентов с тяжёлыми заболеваниями, с которыми не справлялась многопрофильная больница внизу. По сути, аналог довоенной университетской клиники. Члены городской службы безопасности могли обращаться сюда даже с мелкими травмами, минуя нижний сектор. Оборудование здесь было куда серьёзнее, а военные полевые медицинские роботы дежурили круглосуточно. И наконец, третий уровень — отделение интенсивной терапии в закрытой части верхнего сектора. Точная медицина для горстки VIP-персон. На практике — почти моя личная клиника. Здесь я проходил регулярные обследования и устанавливал всевозможные импланты. И лечила меня на сто процентов доктор Артемида собственной персоной. Сегодня в элитной больнице я встретил неожиданную пациентку. — Ты где умудрилась так травмироваться? — … Сеён молчала, низко опустив голову на больничной койке. — Только не говори, что перетренировалась. Это было первое, что пришло мне в голову. Как руководитель среднего звена, она отчаянно старалась ни в чём не отставать от остальных. А бойцы службы безопасности тренировались так, что я давно переживал: однажды она попытается угнаться за ними и загонит себя. С нашей первой встречи Сеён изменилась до неузнаваемости. Плечи стали шире, открытая над майкой верхняя часть груди выглядела крепкой, мышцы рук и ног — тугими, словно плети. Из-за жизни без солнца кожа у неё оставалась очень светлой, и на таком фоне тренированное тело смотрелось особенно эффектно. — …ла. — Что? Не стесняйся, говори громче. — В «лошадки»… играла. Она втянула голову ещё сильнее. Для тихой образцовой отличницы занятие и правда было неожиданное. — Не похоже, что сильно пострадала. На левую лодыжку, видневшуюся из-под шорт, уже нанесли лекарственный спрей, и кожа блестела. Ни перелома, ни заметной опухоли. — Растяжение. Я вообще не хотела идти в больницу, но Роуз сказала, что обсуждать тут нечего, и отправила меня сюда. — А, ну да. Обычно она не давит на людей, зато если уж упрётся — не сдвинешь. — Вот именно. Похоже, Клоро не преувеличивала, когда говорила, что эта игра вошла в моду. Сеён криво улыбнулась, но ни малейшего недовольства на её лице не было. — Все коллеги играют. Неловко постоянно одной отказываться. — Понимаю. Любой, кому доводилось жить в коллективе — особенно служить в армии, — поймёт. Я, например, терпеть не мог футбол. — Когда раньше работала в тюрьме, я от всего такого всегда отлынивала. Сеён кончиком пальца осторожно потрогала больную лодыжку. — Теперь кажется, зря. Оказывается, если всё-таки начать общаться со всеми, бывает довольно весело. — Значит, сегодня останешься здесь? Единственный случай, когда обычным жителям разрешалось ночевать в верхнем секторе, — лечение. — Нет-нет! Из-за какого-то растяжения? Да вы что. Сеён замахала обеими руками. — Да ладно. Иногда полезно нормально отдохнуть. Ты один из самых ценных специалистов в городе, имеешь право на особое отношение. — Д-да бросьте, какая ещё ценная… Я не шутил. Сеён училась невероятно быстро и прекрасно справлялась с ролью связующего звена между городским руководством и жителями. Даже если бы её без ничего забросили в какую-нибудь внешнюю военную часть или крупное поселение выживших, она сумела бы сама выбить себе место. — Значит, даже господин управляющий это признаёт. Найти человека, который одновременно такой умный, трудолюбивый и ещё милый, очень непросто. Голос Роуз раздался у меня за спиной. — Здравствуйте. Она принесла горячее полотенце, лекарства и инструменты для физиотерапии. Поздоровавшись, Роуз присела у ног Сеён. — А больше всего мне нравится, что она никогда не сдаётся именно там, где у неё что-то не получается. Будет пробовать до тех пор, пока не выйдет. — Иначе она бы не сдала государственный административный экзамен почти в рекордно молодом возрасте. Я вообще впервые в жизни лично вижу человека, который его прошёл. — Говорит, раньше каждый день уставала отклонять предложения о свиданиях вслепую. Ещё бы. Целомудренная, добрая, красивая, умная, тихая. Идеальная невеста. Оказавшись зажатой между нами и обстрелянной комплиментами с двух сторон, Сеён начала стремительно краснеть. Руки, которыми она только что доказывала, что не собирается притворяться больной, превратились в веера — она стала обмахивать ими лицо. — Ты сама будешь лечить? — Да. Чуть позади Сеён неловко стоял медицинский робот, у которого Роуз только что отобрала всё оборудование. — Можешь идти. Робот чётко поклонился и удалился. — Ложись поудобнее, Сеён. — Хорошо. Похоже, они уже успели перейти друг с другом на неформальное обращение. Роуз взяла Сеён за икру и подъём стопы и медленно приподняла ногу. — Если будет больно — сразу говори. Не надо терпеть через силу. — Не волнуйся. Перед тобой я так делать не стану. Сеён упёрлась ладонями в кровать за спиной и немного отклонилась назад. В таком положении сильнее обозначилась грудь, до этого почти незаметная: если говорить мягко — небольшая, если прямо — маленькая. На тонкой майке проступали два отчётливых бугорка. Как и большинство жительниц, Сеён не носила бюстгальтер. Бюстгальтеров в городе остро не хватало. Тем, кому они были действительно нужны, швейная мастерская изготавливала свои, но по форме и функциональности они неизбежно уступали фабричным. Да и при физической работе это часто мешало. Мужчин у нас почти не было, так что переживать из-за чужих взглядов тоже особенно не приходилось. Сначала одна женщина решила: «Да ну его», — и стала ходить без белья. Потом другая. Ощущение свободы и удобство быстро оказались заразительными. Теперь, за исключением нескольких женщин с очень большой грудью, бюстгальтер почти никто не носил. Сеён наверняка заметила мой взгляд, однако позу не изменила. Румянец с лица тоже никуда не делся. — Отдохни здесь как следует. Я поднялся. — Роуз, что касается лечения — делай всё, что считаешь нужным, без отдельных докладов. Хочешь — вообще поселите её на ночь в гостиничном комплексе. Я имел в виду элитные объекты в культурном секторе. — Но я ведь даже не на работе травмировалась… — Спасибо, господин управляющий. Роуз мгновенно перебила Сеён. — Да это всего лишь растяжение. — Тс-с… Указательный палец Роуз лёг Сеён на губы. Похоже, ей очень хотелось дать дорогой подруге отдохнуть в месте, которое даже по довоенным меркам считалось бы роскошным курортом. Под спокойным, уверенным взглядом Роуз Сеён сдалась и закрыла рот. Даже при равных отношениях сразу было видно, кто из них чаще берёт инициативу в свои руки. Роуз снова принялась массировать лодыжку и икру. Сеён лишь смотрела на её руки с выражением, в котором смешались неловкость от собственной совестливости и тихое счастье от того, что кто-то о ней заботится. * * * — Хоп! Когда я спустился в парк нижнего сектора, игра в «лошадки» была в самом разгаре. Мне стало интересно, как вообще можно играть настолько яростно, чтобы получить травму. Оказалось — запросто. Масштаб мероприятия оказался куда серьёзнее, чем я ожидал. Перед большой сакурой четверо человек согнулись и сцепились головами, образуя длинную опору. На них уже сидела одна девушка. Вокруг собралась толпа — человек пятьдесят. — Ху-ху-ху! Следующей готовилась прыгать Нина, буквально излучавшая здоровье. Она широко ухмыльнулась и разомкнула скрещённые на груди руки. Чтобы не травмировать игроков снизу, Нина скинула шлёпанцы — фьють, фьють! — почти как метательные ножи. Топ-топ-топ-топ! И рванула вперёд со своим фирменным топотом. При каждом толчке от зелёной травы её каштановые волосы и крепкие мышцы ног красиво вздрагивали. Перед самым прыжком одна из девушек защищающейся команды задрала задницу повыше, пытаясь сбить её расчёт, но без толку. — И-и-и-раз! БУМ! — Ах! Нина вроде бы не была особенно тяжёлой. Значит, специально нацелилась в место соединения? Едва она приземлилась, строй защитников заметно просел. — Пошла-а-а! Ахахахаха! Вместе с первой наездницей Нина всё оставшееся время изо всех сил раскачивала всю конструкцию. Её звонкий смех разносился по парку. Белые ступни, облепленные кусочками травы, бешено мотались из стороны в сторону, словно марионетка в урагане. Но мощные бёдра удерживали Нину на месте не хуже ног профессионального наездника на родео. — Н-нет! В итоге всего две девушки — точнее, почти одна Нина — развалили сцепку из пяти человек. — Победа службы безопасности! Гидропоника проиграла! У работников гидропонной фермы тоже были крепкие тела: им постоянно приходилось таскать тяжёлую продукцию, реагенты и всякие побочные материалы. Просто соперник попался слишком сильный. — Нина, ты лучшая! — А-а-а-а-а!!! — Круто, сестрёнка! — Нина, ёбаная ты сука! Среди зрительниц поднялся настоящий гвалт. Кажется, кто-то, у кого к Нине имелись личные счёты, воспользовался общими криками и заодно выругался. Нина, похоже, тоже услышала. Голова сразу завертелась во все стороны в поисках виновницы, но в такой толпе попробуй найди. — О! Зато нашлась подходящая замена. Увидев меня, Нина радостно замахала рукой. — Видели, как я их?! Ахахаха! Я помахал в ответ, и она от восторга даже начала подпрыгивать на месте. Оскорбление, видимо, уже успело выветриться из головы. Удивительно простой человек. И, пожалуй, поэтому счастливый. [Джинсу, можешь сейчас подойти?] Со мной связалась Артемида. — Что случилось? [Хочу показать результаты испытаний нового оружия в Северной Корее. Приходи в исследовательский корпус среднего сектора.] — Уже иду. Снизу снова взорвались крики. Похоже, это были не обычные матчи команда против команды. Чемпионы из службы безопасности принимали вызовы один за другим, зато им каждый раз отдавали право первого захода. Оставив довольную Нину разминаться перед следующим боем, я направился в исследовательский корпус. * * * В лаборатории меня уже ждали три Сталкера с тремя разными образцами оружия. — Пришёл? Артемида встретила меня в лабораторном халате, который был ей явно велик. Из длинных рукавов наружу выглядывали только кончики пальцев. Я принял протянутый мне халат и подошёл ближе к усиленному стеклу. — Начинаю. Первым был прототип GR-1. У-у-у-у… По лаборатории разошёлся характерный гул батареи. — Ты уверена, что он сейчас не пробьёт нам тоннель насквозь через весь корпус? — Не преувеличивай. Мощности не хватит. Стену за мишенью я специально усилила. По пробивной способности это, пожалуй, было сильнейшее существующее пехотное оружие. Но до настоящей боевой системы ему было ещё далеко. ХРЯСЬ! Что-то сломалось, и Сталкер, ведущий огонь, резко завалился набок. — А, приехали. У прототипа GR-1 разорвало казённую часть. В этот образец напихали особенно много экспериментальных технологий, так что надёжностью он не отличался. — В среднем испытательный образец ломается после одиннадцати выстрелов. Артемида скрестила руки и недовольно посмотрела на оружие сверху вниз. — Всё из-за чрезмерной погони за малым весом. — «Малым весом» в двадцать один килограмм… — Для стабильной работы его придётся увеличивать почти до размеров пушки. Мощность при этом останется примерно той же. Щека Сталкера была вся в царапинах, а в корпус даже вонзилось несколько крупных осколков. — Будь на его месте человек, здесь уже всё было бы залито кровью. Робот невозмутимо выдернул осколки, после чего чётко повернулся ко мне. Будто ничего не произошло, он принял строевую стойку с оружием на груди. Ах! Какая выправка! — Всё-таки роботы — лучшие. Я уже настолько избалован, что обратно к временам командования людьми не вернусь~. — Что ещё за интонация? Артемида легонько ударила меня по руке и тихо рассмеялась. Настала очередь второго робота. Его оружие выглядело куда легче двадцатиоднокилограммового GR-1. На линии огня стоял биологический манекен из мяса, выращенного в нашем производственном комплексе. Квадратный брус метр на метр и примерно четыре метра длиной. — По плотности и прочности примерно соответствует Джаггернауту. Только здесь толщина пять метров, так что эта штука даже крепче. Я подал знак, и робот открыл огонь. Огромную толщу мяса начало прошивать насквозь почти мгновенно. Причём отверстия получались странные — плоские и гладкие, будто сквозь ткань проходило лезвие. Как и GR-1, это было оружие без порохового заряда. Оно меньше и легче нашей обычной 12,7-мм боевой винтовки, при этом по мощности почти не уступает ей, а магазин вмещает целых сорок патронов. С надёжностью тут тоже оставались проблемы, но хотя бы оружие не взрывалось и не превращалось после поломки в металлолом. Потенциал был огромный. На первый взгляд — почти читерская винтовка. Вот только у неё имелся один фатальный недостаток. — С органикой хватит. Теперь стреляй по неорганической мишени. Изрешечённый мясной брус убрали и поставили вместо него автомобильную дверь. — Огонь. На металл обрушилась та же убийственная очередь. Результат оказался жалким. Кииик! Кинь! Снаряды оставляли глубокие царапины с пронзительным скрежетом, но пробить дверь так и не смогли. — Мясо вскрывает как бумагу, а против металла почти бесполезна. — Большая часть тепловой энергии отражается. Это фундаментальный недостаток принципа, конструкцией его не убрать. Хуже всего оружие работало по металлу, но и против бетона мощность резко падала. Зато по живой плоти было чудовищно эффективно. Не зря оно называлось ABR-1 — Anti Biological Rifle. Даже с таким ограничением стратегическая ценность была колоссальной. Причин продолжать разработку более чем достаточно. — Ты отлично справилась, Артемида. Это уже технология, которая перепрыгивает через целую ступень развития цивилизации. Я обнял её за плечи. — Да у него одни недостатки. Даже с поправкой на статус прототипа Артемиду явно раздражало, сколько всего ещё придётся исправлять. — Для того и существует тактика — чтобы пользоваться преимуществами и обходить слабости. Если у оружия есть настолько выраженное достоинство, применение ему обязательно найдётся. Да и улучшать здесь ещё есть куда. Я легонько размял ей плечи через лабораторный халат. Только тогда выражение Артемиды немного смягчилось. БУМ! ФШ-Ш-Ш… А в это время у третьего робота, испытывавшего очередной образец, вспыхнула голова. Само оружие уже наполовину расплавилось. Мы в первую очередь гнались за сильными сторонами и совершенно новыми тактическими возможностями — расплачиваться приходилось чудовищной нестабильностью. — Я сама всё это сделала, но это уже какой-то цирк. Артемида скрестила руки и надула щёки. Похоже, масштаб дефектов умудрился разозлить даже её. ПШ-Ш-Ш-Ш! Подоспевший с огнетушителем Сталкер залил составом товарища, который размахивал руками с пылающей головой. — Зато смотреть весело. Какая разница, что характеристики пока хромают? Если рассмешило — значит, уже не зря. — … Артемида наступила мне на ногу. ---------- Флотский маяк (1) Гостевая комната во внешней лаборатории. — А, заходи. Солабер встретил меня, сидя в безупречно прямой позе и чем-то занимаясь. — Может, стоило прийти попозже? Не хотел мешать. — Я как раз закончил молитву. Наверное, таково божественное указание. Садись. Солабер указал мне место. Он уже заметно восстановился. Сыграли роль и полноценный отдых, и вспомогательное оборудование для ходьбы, которое дала Артемида, и специально подобранная среда. Представители его вида — те, кого мы называли Сеньорами, а на их языке Эксосами, — при своём росте весили очень много. Хорошо развитые руки были гораздо толще человеческих и такими длинными, что доставали до колен. Добавим экзоскелет по всему телу, включая лицо, и механические устройства, которыми заменили отсечённые заражённые участки. На их родной планете с пониженной гравитацией это, наверное, не мешало. На Земле без системы поддержки ходьбы было тяжело. — Рад видеть, что вы выглядите гораздо лучше, чем при первой встрече. Даже походка изменилась. — Всё благодаря Артемиде. Мы почти не разговариваем напрямую, но она очень внимательно обо мне заботится. Под «внимательно» подразумевалась в том числе атмосфера в комнате. На мне был портативный дыхательный аппарат, потому что воздух здесь специально изменили под дыхательную систему Солабера. — Давление тяжёлой гравитации ещё можно терпеть, а вот ощущение, будто лёгкие сейчас сожмутся, куда мучительнее. Как обычно, ценность воздуха начинаешь понимать, только когда его теряешь. Передай ей мою благодарность. — Почему бы не сказать лично? Вы наверняка ей очень интересны. Понимаю, отношения прохладные, но, может, как раз стоит нормально поговорить? Удивительно, но они действительно почти не общались. В основном обменивались письменными сообщениями и данными — либо передавали слова друг другу через меня. — Боюсь, я крепко попал в её чёрный список. Кто бы не разозлился на человека, который уговаривает её мужчину отправиться в далёкое и опасное место? Я сам прекрасно понимаю желание держаться подальше. — А я ожидал, что она станет вас трясти, пока не вытянет все возможные технологии. Не думал, что просто будет соблюдать дистанцию. Взгляд Солабера мельком прошёлся по камерам в помещении. — Каким бы выдающимся ни был разум, способный превзойти ограничения плоти, она всё равно существо с чувствами. Иногда и она может сделать неэффективный выбор. — Насколько я знаю Артемиду, она всегда была рациональна и поклонялась эффективности. — Значит, вопросы, с которыми ты обычно приходил к ней, не были для неё настолько важны. А вот когда речь заходит о единственном, чем она действительно не готова поступиться, чувства берут верх. Мой усиленный слух уловил тихое жужжание механизмов и поворот объективов. Причём не одного-двух — сразу нескольких. — Вас не беспокоит, что за каждым вашим движением следят? Всё-таки вы спасённый гость, а не пленник. — Ситуация такая, что иначе сложно. Может, она не доверяет мне до конца. Может, слишком высоко ценит мою информацию. Сам факт, что ты обращаешься со мной столь доброжелательно, уже говорит о большой терпимости. Да и я не впервые оказываюсь под наблюдением. Привык. — Весёлая у вас была дипломатическая карьера. — Не веселее, чем у человека, который мотался по чужим войнам. Он достал маленький цилиндр и вдохнул немного газа. Одной лишь похожей атмосферы для нормального дыхания ему не хватало, поэтому приходилось пользоваться дополнительным средством. — Для нас, Эксосов, важнее всего прожить жизнь без стыда под взглядом Бога. Мы терпим взор, от которого невозможно скрыться ни на мгновение. Что нам какие-то камеры? — Забавно. Я бы подумал, что жизнь под руководством превосходящих Редакторов, наоборот, сделала бы ваш народ менее религиозным. Вместо ответа Солабер лишь слегка улыбнулся. Похоже, углубляться в разговоры о Боге и религии он не хотел. В конце концов, всю жизнь был дипломатом — ничего удивительного. — А мне куда интереснее ты. Ты ешь, пьёшь, спишь и вообще всю жизнь совершаешь самые личные вещи, не имея возможности скрыться от её взгляда. Тебя это не беспокоит? Насколько я знаю, люди очень чувствительны к приватности. — Не особо. Артемида ведь не подглядывает абсолютно за всем. Где нужно, она умеет соблюдать границы. Да и… — И? — Полностью показывать себя тому, кому доверяешь. Отдать ему и обычную повседневность, и самые неловкие стороны, ничего не пряча… Оказалось, это не так уж плохо. Сейчас мне даже нравится. — В мире бесчисленное множество образов жизни. Если вы нашли тот, который подходит вам обоим, и счастливы — разве это плохо? Солабер рассмеялся. Существо, обладающее почти недосягаемым достоинством, мудростью и красотой. В жизни, где перед таким существом постоянно открыт весь ты целиком, было какое-то странное удовольствие. Спокойствие религиозной жизни и почти порнографическое удовольствие. Два ощущения, которые вообще не должны сочетаться, каким-то образом сосуществовали. Конечно, так было не всегда. Раньше вопросы приватности беспокоили и меня. Наверное, сильнее всего — во время регулярных медицинских обследований. Мне приходилось буквально отдавать Артемиде всё тело, снаружи и изнутри, на полный осмотр. А учитывая, что её личность была женской, порой хотелось провалиться сквозь землю. Однажды я даже пытался отказаться от части процедур, и мы серьёзно из-за этого спорили. [Хорошо. Руки можешь опустить. Теперь полностью раздевайся и садись в диагностическое кресло.] «…» [Чего стоишь? Раздевайся.] «Нет. Всё-таки эту проверку я пропущу». [Что за чушь? Обследование пищеварительной системы требует сравнительно мало усилий при огромной диагностической ценности. Ты хоть понимаешь, сколько заболеваний оно позволяет предотвратить?] «Да понимаю, но это уже слишком». [Бы-стро.] «…» Я тогда покраснел так сильно, что Артемида на всё время осмотра выкрутила кондиционер на максимум. Правда, во время процедуры она полностью переходила в режим врача, поэтому стыд быстро исчезал. Кстати. Теперь у неё есть физическое тело. Как будут проходить мои обследования дальше? По-прежнему в виртуальном пространстве? Или ко мне подойдёт красивая Артемида в белом халате и сама начнёт осматривать тело руками? Хлоп. Я представил, как она натягивает на белые пальцы розовые латексные перчатки и идёт ко мне, — по коже пробежали мурашки. — Так зачем вы меня позвали? Чтобы я передал Артемиде благодарность? — Если я правильно её понимаю, словесные любезности её совершенно не интересуют. Скорее оценит что-нибудь материальное. А! Я не называю её меркантильной. Я имею в виду практичность. Точно в цель. «Я предпочитаю подарки словам». Когда-то Артемида сама так мне сказала. — Поэтому я приготовил подарок, который должен её порадовать. У вас на Земле ведь говорят: кто не работает, тот не ест? Пора начинать отрабатывать кормёжку. Солабер коснулся устройства на предплечье, и в воздухе возникла голограмма Земли вместе с вращающейся вокруг Луной. После нескольких электронных сигналов масштаб увеличился, захватив Марс. Неподалёку от него неподвижно висел инопланетный корабль. — Только не говорите… — Именно то, о чём ты подумал. Квинтэссенция технологий тех, кто ходил меж звёзд. Я официально передаю вам последнее наследие наших цивилизаций. Думаю, самому кораблю будет приятнее попасть в руки тех, кто сумеет использовать его с пользой, чем ещё тысячи и десятки тысяч лет сохнуть призрачным судном с одними трупами и чудовищами на борту. Даже в голограмме огромный корабль выглядел ослепительно величественным. Но была небольшая проблема. — Оружие мы делать умеем чертовски хорошо. А вот остальные технологии у человечества сильно отстают. Нам даже на Луну летать тяжело. Как мы вообще доберёмся до такой махины? Даже человеческая экспедиция ограничилась тем, что отсняла внутренние помещения корабля и привезла несколько образцов. — Зачем всё усложнять? Корабль сейчас на марсианской орбите. Просто вызовите его к Земле. Координаты связи и коды шифрования я знаю. Нужно лишь изготовить устройство для удалённого доступа. На голографической карте появился маршрут от корабля к Земле. Огромное судно двинулось по нему и вскоре оказалось на земной орбите. — Флотский маяк изначально применяли при внезапной эвакуации планетарного масштаба — чтобы одновременно вызвать корабли разных цивилизаций. В нынешнем молчащем космосе на такой сигнал, конечно, больше никто не ответит. Даже по лицу, почти скрытому внешним скелетом, было понятно, насколько горько ему это говорить. — Всё равно понадобятся космический корабль и скафандры. До орбиты ведь надо добраться. — И это тоже не нужно. Голографический корабль начал входить в атмосферу. Пламя и серый дым окутали корпус, пока он спускался вниз. — Всё настолько просто? Мне даже стало обидно за то, как сложно мы всё продумывали: отправить группу захвата к Марсу, высадить исследователей на корабль, пришвартованный на орбите… — Нет дипломатии хуже, чем прийти с пустыми руками. Надеюсь, подарок придётся Артемиде по душе. — Даже сомневаться не надо. Это будет лучший подарок, который она получала за всю жизнь. Как бы Артемида ни относилась к Солаберу, перед таким подношением она не устоит. — Значит, остаётся только построить устройство, которое отправит сигнал. — Изготовление оставь мне. — Вы знаете как? Для дипломата техника по земным меркам довольно далёкая область. — Это даже не межзвёздный сигнал, а связь внутри одной солнечной системы. По моим меркам, это не дотягивает даже до уровня вашей любительской радиосвязи. Жизнь дипломата в Космическом союзе не позволяет существовать, уткнувшись только в книги. Видимо, он слишком долго говорил: Солабер слегка кашлянул. Он вдохнул газ из цилиндра и улыбнулся мне. — Помнишь, я говорил, что не впервые живу под наблюдением? — Помню. — Далеко не все космические цивилизации отличаются воспитанием. Для некоторых варваров провал переговоров означает похищение и заключение. Если подумать, побег для него должен был быть несравнимо сложнее земного плена. — Как, по-твоему, я оттуда выбирался? Даже если удастся вырубить охранника, до родины не доплывёшь десятки тысяч световых лет через абсолютный ноль космоса. Это не земное кино. — …И такое случалось не раз? Удивительно, что вы вообще живы. Я бы давно сменил профессию. А может, именно потому он и выжил, что упрямства в нём было на десятерых? Не просто так он оказался последним выжившим. Похоже, дипломатом Космического союза действительно мог стать далеко не каждый. — Мне доводилось собирать такие устройства и в куда худших условиях. Под охотой огромных хищников, которые мечтали сожрать меня живьём, и целых отрядов преследователей. Собирал металлолом по кускам и работал. А здесь условия для производства, пожалуй, лучшие из всех, что мне попадались. Давненько я ничего не мастерил собственными руками. Уже чешутся. Говорят, настоящий ветеран умеет смеяться в тяжёлой ситуации. Передо мной сидел именно такой человек — закалённый ветеран сотен битв. — На том корабле находятся бесценные технологии и знания. А ещё — упрощённые варп-врата, ведущие к нескольким нашим планетам. — Значит, это не просто подарок. Человек передо мной до мозга костей оставался дипломатом. ---------- Флотский маяк (2) Отношения Артемиды и Солабера, до сих пор остававшиеся довольно холодными, начали меняться после того, как они приступили к созданию Флотского маяка. «Спасли мне жизнь, а теперь кажется, будто я пытаюсь отнять у тебя самого дорогого человека. Неудивительно, что я ей не нравлюсь. Уже хорошо, что меня вообще не выгнали». Не знаю, только ли поэтому Артемида прежде ограничивалась сухой перепиской, но теперь перед ними стоял крупный совместный проект, и обсуждать всё приходилось постоянно. Причём проблемы возникли вовсе не на уровне чертежей или сложных технических принципов. Всё упёрлось в куда более базовые вещи. — Я-то представлял это так: старик перечисляет, что нужно, а ты быстренько всё собираешь. Примерно как с тем, что я привозил из экспедиций и что ты потом разбирала на технологии. — Если бы всё было так просто, Джинсу-у… Последний слог сорвался у Артемиды вместе со стоном. Из носа вырвался неожиданно эротичный выдох, а уголки глаз мелко задрожали. — Всё нормально, продолжай, — сказал я нимфе, которая испуганно остановила руки. Мы лежали на соседних массажных столах в ароматическом салоне верхнего культурного сектора. Свет был приглушён, помещение — безупречно чистым. Кто-то из нимф даже специально подобрал нам простыни: Артемиде белую, мне жёлтую. Руки, разминавшие мои плечи и предплечья, тут же ослабили нажим. Похоже, массажистка решила, что и мне может быть больно. Раз-раз. В поле зрения попали крупные, но всё равно аккуратные женские руки. — Ипполита. — Да, господин управляющий. Высокая мускулистая девушка тут же напряглась. — Продолжай как раньше. Сила была в самый раз. — Поняла. Имя я дал ей совсем недавно. Ипполита слишком переживала из-за своего телосложения, хотя мне это казалось совершенно лишним: после всех усилений моему телу нужен был именно такой нажим. Не зря же я сам попросил назначить её моей постоянной массажисткой. «С сегодняшнего дня работаешь со мной». Когда она впервые услышала это, её огромные от удивления глаза выглядели неожиданно мило для девушки такой комплекции. — Да, их технологии объективно опережают наши, — продолжила Артемида. — Но если есть полноценный чертёж и можно понять принцип работы, копирование само по себе не так сложно. Человеческим учёным подобное пока не по силам, но мне — вполне. — В этом я и не сомневался. — Проблема в материалах. На Земле не существует слишком многого из того, что им требуется. По словам Солабера, ресурсы нашей планеты вообще ужасно однобоки. Примерно как рецепт блюда из синей птицы: инструкция есть, а ингредиенты достать негде. — Поэтому сейчас я подбираю заменители. Нет кочхуджана — используем острый соус. — Он перечислял какие-то совсем дикие вещества. Видимо, легко не будет. Солабер разделил необходимые материалы на несколько категорий: идеальные, приемлемые и те, которым придётся искать замену. Среди лучших вариантов попадались вещи настолько странные, что я даже не сразу поверил услышанному. Оказывается, та самая «парящая руда», которую обычно показывают только в фантастике, действительно существовала. — И после этого ты ещё споришь, что Земля — захолустье? — Выражайся приличнее. Скажи «ресурсно бедная планета». Артемида недовольно поморщилась. Примерно так же смялась её грудь, зажатая между телом и массажным столом. Даже сейчас грудь была крупной для её внешнего возраста. Будь это взрослая версия Артемиды, зрелище вышло бы куда внушительнее. — Но ты же сама понимаешь, о чём я. На Земле ради некоторых материалов приходится строить целую промышленность будущего, а где-то их просто выкапывают из земли. Даже я, мало понимающий в материаловедении, после объяснений Солабера мог лишь криво усмехнуться. — Понимаю. Но чем дольше слушаю список доступных им материалов, тем сильнее кажется, будто мир изначально устроен нечестно. Особенно в области аккумуляторов. Человечеству пришлось выстрадать почти революционный скачок в аккумуляторных технологиях — и даже после него предел ёмкости никуда не исчез. Тот же «Геракл» при всех характеристиках до сих пор не использовался в бою именно из-за батарей. Другие цивилизации тоже мучились с запасом энергии, но некоторым повезло несравнимо больше. На их планетах встречалась природная руда, представлявшая собой по сути готовые сверхъёмкие аккумуляторы. А в лучших месторождениях её добывали уже заряженной энергией. Что-то вроде конечной формы угля. Подобно земным нефтяным государствам, разбогатевшим на одном-единственном ресурсе, такие цивилизации могли сколотить колоссальные состояния, просто продавая батарейную руду Космическому союзу. — Хмф. Наука и технологии были для Артемиды едва ли не предметом веры. Видимо, мысль о том, что ей приходится с огромным трудом добиваться того, что кто-то получает без исследований вообще, действительно задевала. Примерно так же человек без денег смотрит на того, кто родился с золотой ложкой во рту. — Не сердись. — Я не сержусь. — По лицу не скажешь. — Я сказала, не сержусь. За годы рядом с Артемидой я видел её злой много раз. Обычно причиной были стыд или навязанная ситуация. Но раздражение из-за неравных стартовых условий — почти чувство лишённости — для неё, возможно, было новым. — Что смешного? — Ты даже злишься красиво. — Что за чушь. Тук! Тук! Лёжа на животе, Артемида согнула ноги под прямым углом и несколько раз стукнула ими по столу. Для меня все эти новые человеческие эмоции и привычки, которые она постепенно осваивала, были только поводом радоваться. — Ой. Прости. После нескольких ударов Артемида вдруг замерла. Нимфа, работавшая с ней, остановилась в неудобной позе, пытаясь уворачиваться от её ног. Артемида осторожно опустила их обратно. Будто решив исправить настроение хозяйки, нимфы поставили между нами деревянный поднос. В неглубокой чаше плескалась ароматическая жидкость, сверху плавали неизвестные травы, а между ними, как маленькие островки, возвышались свечи. Чирк. Нимфа зажгла их, и в воздухе смешались три разных аромата. Приятный запах мягко разошёлся по комнате, а вместе с расслабляющим мышцы массажем эффект оказался убийственно хорошим. Казалось, ещё немного — и растекусь прямо по столу. С Артемидой происходило примерно то же самое: лицо у неё совершенно расслабилось. — Это Клоро прислала. Говорит, сама сделала и особенно гордится результатом. — Кроме этого она ведь ещё фрукты приносила. К которым ты в итоге даже не притронулась. Артемида едва заметно дёрнулась. — Ах да. Клоро и жители специально выращивали их, выбрали самое лучшее, преподнесли тебе со всей душой, а ты… — Они же все оказались у тебя в желудке. — Потому что адресат подарка их не ел. Не позволять же добру сгнить. — … При всей своей надменности Артемида не умела быть бессердечной к чужой искренней заботе. Возразить ей было нечего. — Пожалуйста, перевернитесь. Похоже, нимфы постепенно учились обслуживать начальство. — Вас устраивает аромат? Если слишком сильный, я уберу часть свечей. Массажистка ловко сменила тему, спасая хозяйку от неловкости. — Нет, всё отлично. С довольным ответом Артемида перевернулась на спину, и её округлая грудь оказалась обращена к потолку. Я перевернулся следом. Обычно во время такого массажа тело прикрывают сверху и снизу, но мы лежали как родились — совершенно голые. Я, Артемида, Роуз, Клоро, Кидз и нимфы были связаны слишком необычными отношениями. Что-то среднее между племенем и монашеским орденом: без предательства, зато с абсолютной защитой и служением друг другу. Артемида вела себя так же естественно, как средневековая особа королевской крови, которая без малейшего стеснения обнажалась перед служанками и позволяла им ухаживать за собой. На её фоне одному мне изображать стеснительность было бы даже странно. — М-м-м… Артемида глубоко вдохнула. Смазанное маслом белое обнажённое тело заметно ожило: грудь стала ещё полнее, а маленькие ноздри чуть расширились. — Всё-таки запахи прекрасны. Сладкие, но в отличие от еды и напитков не оставляют после себя ничего лишнего. Разве не идеальная для меня роскошь? К еде она относилась почти с отвращением, зато ароматами наслаждалась совершенно искренне. Однажды я в шутку предложил ей сигарету — и получил такой взгляд, будто протянул дохлого таракана. Нимфа принялась тщательно массировать Артемиде переднюю сторону тела: впалый живот, тонкую талию, мягкую кожу подмышек и грудь. Ипполита тем временем занялась моей грудью и руками. Я мельком посмотрел на неё. Щёки раскраснелись, на губах появилась улыбка. После привычного зажатого выражения видеть её такой было приятно. — Возвращаясь к разговору. Если материалы настолько трудно достать, маяк придётся строить долго? — Нет. Полностью незаменимых компонентов нет. Да и сама схема не относится к чему-то особенно высокому уровню. В конце концов, это всего лишь передатчик. — Уже хорошо. — …Не знаю, стоит ли этому радоваться. Артемида вздохнула. Вакцина, способная изменить всю войну, и корабль, содержащий научное наследие множества цивилизаций. Мы не могли отказаться ни от того, ни от другого. Но и радоваться предстоящему было трудно. — Съезжу ещё в одну экспедицию, и всё. — Легко тебе говорить. Её золотые глаза остановились на мне. — Зато она последняя. Правда последняя. Закончу её — и больше никуда отсюда не выйду. Буду, как ты и хочешь, каждый день бездельничать, есть и валяться дома. — …Я вообще-то ещё не разрешила тебе ехать. — Позавчера одна колония заражённых снова попыталась двинуться вниз, словно собиралась отделиться от основной массы. Они были небольшими, поэтому мы отбились своими силами. Но бесконечно так продолжаться не может. Мы уничтожили их только после того, как выложили всю подготовленную огневую мощь. А в следующий раз? Несколькими зонтами нельзя укрыть десятки людей. Все выжившие не смогут перебраться на острова, да и никто не знает, сколько сами острова останутся безопасными. — Нам нужен фундаментальный способ решить проблему. Иначе остаётся только нам самим навсегда запереться здесь и больше никогда не смотреть наружу. — А по-моему, это не так уж… — Тсс. Как когда-то Роуз перебила Сеён, так теперь я остановил Артемиду. Слышать подобное от неё было почти приятно, но я не хотел, чтобы ради моей безопасности она поступалась тем, что делало её безупречной. — Хватит. — …Хорошо. В самых важных решениях Артемида всегда уважала мою волю. Она закрыла глаза и медленно вдохнула ароматный воздух, словно пыталась заполнить им всё тело и вытеснить тревожные мысли. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ---------- Флотский маяк (3) Строительство маяка началось. Собирать и устанавливать его решили в лаборатории, где жил Солабер. Мы с Артемидой как раз обходили только что развернувшуюся стройплощадку. — Жарко. И липко. Она провела пальцами по шее, словно никак не могла привыкнуть к этому ощущению. — Весна уже почти закончилась. Прохладные дни давно остались позади. Мягкое весеннее тепло постепенно начинало превращаться в настоящее летнее пекло. Пока ещё нельзя было сказать, что на улице по-настоящему жарко, а Артемида уже страдала. Всё-таки родилась она компьютером. К тому же после получения тела она почти всё время проводила в убежище, где поддерживались прохлада и идеальная влажность. Корейское лето наверняка покажется ей адом. — Если ты уже сейчас плавишься, дальше будет тяжело. Ты ещё не знаешь настоящего вкуса «огненного полуострова». Через пару месяцев одежда будет пропитываться потом и липнуть к рукам и ногам при каждом движении. Иногда это хуже самой жары. — …До конца лета из убежища не выйду. Проблема решена. Я всего-то хотел её немного подразнить, а эта барышня мгновенно объявила сезонное затворничество. Бум! Тем временем на площадку непрерывно свозили материалы. Шестьдесят три процента нужного можно было сразу получить на Земле. Для тридцати четырёх процентов существовали заменители. Оставшиеся три процента требовалось разработать с нуля. Собирать начали то, что уже было возможно, и предполагаемый облик готового сооружения оказался неожиданным. — Шумовое дерево? На экране КПК появилась странная конструкция, будто кто-то скрестил белый рыбий скелет с ивой. Она была намного меньше, но сходство с Шумовым деревом бросалось в глаза. Только здесь это явно было не дерево, а искусственное сооружение с подчёркнуто неорганическим обликом. — Именно. Это исходная технология Шумового дерева. — Только не говори… Увидев моё выражение лица, Артемида покачала головой. — Не выдумывай. Заражённые не поглотили эту технологию у уничтоженной ими цивилизации. Всё наоборот. Сначала создали технологию маяка, а уже потом её принцип встроили в один из компонентов заражённых. — Значит, и это работа Редакторов? Они ведь вообще создали заражённых. — Да. Как выразился Солабер, это было тогда, когда «Редакторы ещё не достигли зрелости». Они хотели создать максимально мощное оружие и вложили в него всё, чем располагала их наука. Мне вспомнились исторические тираны, которые с возрастом вдруг превращались в мудрых правителей. Возможно, подчеркнутая учтивость поздних Редакторов была реакцией на тот чудовищный этап их прошлого. — Заражённые — это не просто оружие. Скорее сплав практически всех имевшихся у них технологий. В голосе Артемиды прозвучала едва заметная доля восхищения. — А для меня они всё равно просто чудовища. — Я их не хвалю. Для меня они такие же чудовища. На КПК появился символ, формой напоминавший Шумовое дерево. — Этим знаком пользовались в Космическом союзе. Изначально он означал связь между цивилизациями. Теперь же технология с тем же принципом стала олицетворением абсолютного разрыва связи. — Инфекция всё извращает. Нижняя часть опоры маяка уже поднималась над площадкой. Тяжёлая техника готовила основание. В стороне ждали несколько «Гераклов» — их собирались использовать там, куда крупная техника не могла добраться. — Раньше мы ещё старались скрывать эту лабораторию. Когда поставим такую штуку, получится огромная вывеска: «Мы здесь». — Теперь можно и рекламировать. Если кто-то захочет сунуться — пусть попробует. Артемида говорила с абсолютной уверенностью. Она лучше кого-либо знала силу армии, которую создала собственными руками. — А можно посмотреть на это иначе. — Как? — Возможно, именно отсюда начнётся возвращение всего мира к нормальной жизни. Когда-нибудь, если всё действительно закончится, это место станет одним из самых известных символов новой эпохи. Имя человека живёт особенно долго, когда связано с символом. Она посмотрела на меня. — Хотя твою поездку я всё ещё не разрешила. Впрочем, взгляд задержался лишь на мгновение. * * * Не знаю, было ли это хорошим предзнаменованием для строительства маяка, но вскоре случилось кое-что действительно радостное. — Наконец-то связь. Рад слышать вас, старик. [Ты! Живой? Сколько же времени прошло!] Мне удалось связаться с другим выжившим за Тихим океаном — Хадсоном. — Вы даже не представляете, сколько раз я пытался до вас достучаться. После того как мы сожгли Шумовое дерево, я бессчётное количество раз вызывал Хадсона, но ответа не было. По моей просьбе Артемида даже запустила автоматическую программу связи — безрезультатно. Я уже почти смирился с худшим, и именно сегодня он наконец ответил. [У нас тут тоже хватало неприятностей.] — Расскажите хотя бы главное. [Между военными началась гражданская война. Район рядом со мной тоже оказался в зоне боёв, поэтому пришлось сидеть тише воды. Они могли разграбить дом, а могли просто накрыть его артиллерией и превратить в могилу. Когда такие люди живут у тебя по соседству, лучше лишний раз не высовываться.] — Ради чего они вообще умудрились начать гражданскую войну в нынешней ситуации? [Вдоль моря выросли огромные белые деревья. Точно не обычные — скорее какая-то разновидность чудовищ. Одного вида достаточно, чтобы понять: дело нечисто. А после их появления связь пропала полностью.] Значит, Шумовые деревья появились не только в Корее. В Японии мы находили их на востоке, но не на западе. В Америке, похоже, всё было иначе. Или существовало ещё какое-то правило, которого мы пока не понимали. — Такие же есть и в Корее. Мы часть уже уничтожили. Кроме блокировки связи они почти не опасны. Неужели из-за этого началась война? [В том-то и проблема, что они почти не опасны.] Хадсон тяжело вздохнул. [Штаб, который временно объединил командование армией, приказал уничтожить все деревья на побережье. А подразделения на местах возмутились: зачем тратить драгоценное горючее и боеприпасы на то, что само по себе не атакует? Возмущение переросло в неповиновение. Когда снабжение рухнуло, каждая пуля и каждая канистра топлива на вес золота. Без силы не защитишься от мародёров — и сам, если прижмёт, ничего не отнимешь.] — Но всё равно… начинать гражданскую войну? Обе стороны должны понимать, насколько это расточительно. [Вообще-то всё собирались закончить мирно. Дать обеим сторонам остыть, потом штаб формально отчитает непокорных, а те для вида склонят головы. Но посланник штаба приехал и обнаружил, что солдаты употребляют наркотики. Начал орать, мол, понятно теперь, почему они приказы не выполняют. Один из бойцов сорвался — бах-бах! Ну а дальше сам понимаешь.] Корейская гражданская война была тем ещё кошмаром, но Америка, похоже, решила не отставать. — Раз мы сейчас разговариваем, деревья всё-таки уничтожили? [Да. Только когда связь вернулась, выяснилось, что даже те немногие люди, с которыми я раньше общался, больше не отвечают. Ты в том числе. Я пытался снова и снова, но тишина быстро заставляет думать о худшем. В конце концов просто перестал вызывать кого-либо.] В голосе Хадсона через радиопомехи всё равно слышалась искренняя радость. — Здоровье как? [Лучше спроси, что ещё не болит. В моём возрасте достаточно просто встать со стула, чтобы колени зазвучали, как перезаряжающийся дробовик.] — Раз шутите, силы ещё есть. А припасы? За это время их наверняка ушло немало. [Не роскошь, но и голодать пока не приходится.] — А конкретнее? Запасы не бесконечны. Что будете делать, когда они закончатся? [Ха-ха. Старику многого не надо.] Он снова отшутился. Но мне это совсем не показалось бодрым «не волнуйся». Скорее: пожил достаточно, терять уже нечего. Сын погиб в армии. Жена умерла от болезни. Сам Хадсон, состарившись, перебрался в сельскую глушь, где почти никого не знал, — и тут рухнул весь мир. Теперь он жил только за счёт того, что случайно получил наследство какого-то убеждённого выживальщика. Выходишь утром в сад — нет свежей газеты. Нет соседа, который окликнет через забор. Нет даже ребёнка, который иногда проедет мимо на трёхколёсном велосипеде. Только сырой, пахнущий плесенью подвал и одинаковые дни. Неудивительно, если желание жить постепенно иссякало. Для Хадсона в этом мире почти не осталось причин цепляться за жизнь зубами. На мгновение я задумался, нельзя ли переправить ему припасы через Тихий океан. Теоретически с помощью дрон-носителя что-нибудь придумать можно. Но дело было не только в огромном расстоянии или риске, что груз перехватят другие выжившие. Главная проблема находилась внутри самого Хадсона. Как снова раздуть хотя бы маленькую искру? Погибшую семью не вернуть. Значит, остаётся только одно. Сделать мир снова таким, в котором есть ради чего терпеть и жить. Другого ответа я не видел. ---------- Деньги Где живут люди, там неизбежно появляется обмен. А где есть обмен, рано или поздно появляются деньги. До войны в тюрьмах любой страны существовала своя форма валюты. В образцовых североевропейских учреждениях, в более-менее средних тюрьмах Кореи и Японии, в американских джунглях и в настоящем аду южноамериканских или юго-восточноазиатских зон — везде. И чем ближе условия к последнему варианту, тем важнее деньги. «Несколько купюр в ладони защищали задницу надёжнее стального листа». Так однажды сказал мне наёмник, с которым мы пересеклись во время зарубежной военной командировки. Он отсидел два года в южноамериканской тюрьме. Разумеется, заключённым официально запрещали держать наличные и торговать между собой. Но дырки находятся в любой системе. Где-то их создаёт коррупция охраны, где-то — слабый контроль, а где-то администрация сама предпочитает закрывать глаза, чтобы учреждение не развалилось от излишней строгости. А как обстояли дела в нашем городе? Совершенно иначе. Во-первых, здесь невозможно купить контролёра. Труд жителей, снабжение и практически вся повседневная жизнь находятся под управлением ИИ-помощниц. Ни их, ни подчинённых им роботов не подкупишь. Случаи, когда охранный робот останавливал кого-нибудь прямо на улице и требовал досмотра, были довольно обычными. Если под одеждой появлялся хоть немного неестественный выступ, пусть меньше сантиметра, система его замечала. — … Инсук подняла обе руки с таким лицом, будто уже понимала: попалась. Сопротивляться она даже не пыталась. Все знали, что в таком случае к обычным штрафным баллам добавится полноценный досмотр и допрос. Из одежды Инсук извлекли несколько сигарет. Не фабричных — грубо скрученных вручную. Но табак портил воздух замкнутого цикла, поэтому хранить сигареты вне специально отведённых мест запрещалось. Как бы близко к идеалу ни подходил контроль Артемиды, после появления частного жилья и гарантированного досуга абсолютно убрать все лазейки было невозможно. Теперь у Инсук оставалось два варианта. Выдать тех, кто был связан с сигаретами, и получить смягчение наказания. Или заявить, что сделала всё сама, и принять ответственность целиком. Большинство выбирало второе. Срок заключения давно потерял смысл, а наживать врагов среди людей, с которыми ещё неизвестно сколько лет жить под землёй, было глупостью. Кстати, нарушения такого рода разбирались по принципу «плохой полицейский — хороший полицейский». Роль плохих брали на себя роботы. Хорошими полицейскими выступали женщины из службы безопасности. Работа сама по себе легко порождала страх и обиды, поэтому такое разделение помогало сохранять нормальные отношения между людьми. Хотя с учётом состава отряда слово «хороший» не означало, что с нарушителями обращались ласково. — Эй. Быстро говори, кто это сделал. Например, Нина с жутковатой улыбкой сунула самодельную сигарету прямо под нос Инсук. — Я сама… — Пиздишь. — П-правда сама! Нина была одной из самых известных жительниц убежища и обладала немалым авторитетом. Когда она переходила на такой тон, мало кто не начинал нервничать. — Точно сама? Поклясться можешь? — Да! — Ну хорошо. Нина разорвала сигарету, разделив оболочку и начинку. — Скрути заново. — Что? — Сделай точно такую же. Форма будет другой — считай, ты труп. Кулак Нины оказался перед лицом Инсук, и сердце той забилось ещё быстрее. Кулак был не особенно большим и, несмотря на несколько шрамов, вполне красивым. Но женщин, которым этот кулак ставил фингалы и выбивал стоны, в убежище хватало. — А… Стоило Инсук взять оболочку, как она поняла, зачем Нина всё это устроила. Скручивать сигареты неожиданно трудно. У каждого человека свои движения и привычки, поэтому изделие другого мастера отличается почти так же заметно, как плохо подделанная подпись. Инсук дрожала так сильно, что толком не могла даже начать. Одна из наблюдавших за допросом сотрудниц восхищённо спросила: — Сестра Нина, откуда вы такое знаете? — Когда сидела, моя сокамерница каждый день только этим и занималась. Сигарета, которую в конце концов скрутила Инсук, выглядела жалко. — Ну что, как будем раскалывать эту врушку и искать сообщников? Нина ухмыльнулась, как хулиганка. Для знакомых это была её обычная бойкая и привлекательная улыбка. Инсук же почувствовала себя так, будто смерть провела пальцем по её затылку. Подобные случаи в последнее время становились всё чаще. Причина была проста: у жителей не существовало официальной валюты, а потребность в удобном средстве обмена постепенно росла. До сих пор они довольно спокойно жили почти без собственности, но, похоже, дошли до естественного предела. Обмен и накопление капитала слишком глубоко сидят в человеческой природе. Между жителями начали появляться зачатки чёрного рынка. Пока это выглядело почти детской игрой, но масштаб медленно и устойчиво рос. Руководство убежища, однако, не собиралось душить процесс. Наоборот. Мы решили, что наконец пришло время сделать то, что давно откладывали. * * * — Разработка валюты, её выпуск и обращение давно меня интересовали. С этого момента жителям будут начислять зарплату, — объявила Артемида на утреннем совещании. Она собиралась использовать наш город как площадку для эксперимента с денежной экономикой. — Просто раздать деньги недостаточно. Нужно ещё дать возможность их тратить. Значит, наконец откроем для жителей торговую зону нижних уровней? — Да. В нынешней аккуратной — или, если говорить менее лестно, застойной — жизни жителей мне больше почти нечего изучать. Еда, питьё, сон, лечение, обучение, наказания — по всему этому собрано достаточно данных. Теперь я хочу наблюдать их потребление и торговые отношения. Изначально её задачей было строительство и управление крупной лунной базой. Неудивительно, что выплата зарплат и организация потребительской среды вызывали у неё почти инстинктивный интерес. — Какие побочные эффекты ожидаются? — Есть риск формирования картелей среди жителей, — ответила Роуз. — Люди естественным образом разбиваются на группы в любом обществе, но после появления денег такие объединения могут очень быстро организоваться. Как всегда, на ней были строгий костюм и туфли. — Согласна, — подхватила Клоро. — В обычных тюрьмах влияние чаще всего получают те, у кого есть канал для доставки товаров снаружи. Саша была именно такой. В прежней тюрьме её считали человеком, у которого можно достать что угодно. Клоро, напротив, пришла в платье ручной работы из местной ткацкой мастерской. — Зато часть людей станет осторожнее и послушнее, — заметил я. — Если у тебя на счету лежит хотя бы десять тысяч вон, уже не захочется делать что-то, из-за чего они превратятся в ничто. На войне дольше всех держались те, кому было что терять. Роуз кивнула. — Побочные эффекты я перечислила лишь формально. На практике серьёзного ущерба для управления городом они не нанесут. Я смогу удержать ситуацию под контролем. Мы ещё некоторое время обменивались мнениями, после чего решение приняли без особых споров. Артемида вообще редко приносила на совещание сырую идею. Прежде чем озвучить тему, она успевала прогнать бесчисленные симуляции и подготовить почти законченный план. Поэтому в большинстве случаев нам оставалось лишь дать оценку и добавить детали. — Как же хорошо, что теперь мы все сидим в одной комнате, — вдруг сказала Клоро. Раньше регулярные отчёты проходили в основном в киберпространстве, через экраны. Сегодня у всех были физические тела, и мы сидели за одним столом почти как обычные люди. — Господин управляющий, вы ведь тоже так думаете? — Конечно. Правда, это уже больше похоже не на рабочее совещание, а на семейный совет. Начальник и подчинённые, которые к тому же делят одну постель… Система работала прекрасно, но при желании её организационную культуру можно было назвать очень своеобразной. — Семья… Клоро, похоже, услышала только это слово. Она счастливо сцепила ладони. — Как вам одежда? Теперь она обращалась к Артемиде. На обеих были вещи похожего стиля, поэтому они выглядели почти как сёстры. Наряд Артемиды тоже был подарком Клоро. — Неплохо. Ткань приятная. Дизайн, по-моему, слишком простой. И цвет не совсем в моём вкусе. Артемида была не из тех, кто из вежливости скажет «красиво» или «мне нравится». Она оценивала прямо и без скидок. Но Клоро ничуть не обиделась. Будто Артемида имела полное право говорить всё, что думает, не оглядываясь на чужие чувства. — У нас есть ещё очень много вариантов. Если после обеда заглянете в мастерскую, я подберу вам целую гору вещей. — …Можно. Общение в киберпространстве было больше похоже на мгновенный обмен письменными уведомлениями, чем на обычный разговор. Похоже, самой Артемиде до сих пор было непривычно вот так сидеть лицом к лицу с Клоро. — Я тоже пойду. Давайте посмотрим вместе. Она бросила на меня взгляд, почти откровенно прося о спасении. Отказать я не смог. — Ах! Знала бы — заранее приготовила бы мужскую одежду! Клоро одновременно обрадовалась и расстроилась. — Могу я присоединиться? — Конечно! Роуз, вам мы тоже очень рады! — Неожиданно. Я думал, одежда тебя вообще не интересует. — Одежда по-прежнему не интересует. Но мне интересно пройтись вместе со всеми. Роуз слегка улыбнулась. В тот день после обеда мы впервые отправились куда-то всей компанией почти как на прогулку. Обошли парк верхнего сектора, затем спустились на средние уровни и осмотрели производство одежды. В огромном помещении вещи висели рядами, почти как в крупном магазине. На мгновение и правда показалось, будто семья выбралась за покупками. Разве что всё здесь было на сто процентов ручной работы, на одежде не висели ценники, а понравившуюся вещь можно было просто взять. И ещё, найдя подходящую вещь, люди без стеснения скидывали одежду и переодевались прямо на месте. Поначалу Артемида держалась скованно, но постепенно её лицо смягчилось. Надеть результат работы города, функционирующего по созданной ею системе. И одновременно почувствовать, что между нами действительно образовалась семейная связь. Даже холодной Артемиде оказалось трудно остаться равнодушной к этим двум вещам. ---------- Слишком много власти Когда мы заговорили о введении новой валюты, я внезапно понял одну вещь. Само понятие денег для меня успело стать очень размытым. Если немного вернуться назад, после конца света я ещё довольно долго продолжал получать зарплату. Когда инфекция охватила город и началась аварийная блокада. Когда армия терпела поражение за поражением, связь с внешним миром оборвалась и в голове окончательно закрепилось одно слово: «конец». Даже когда тёмный город заполнили искажённые силуэты и я впервые подумал: «Похоже, теперь я действительно остался один». В день зарплаты деньги всё равно исправно приходили. Причём наличными. Финансовая система лежала, поэтому Артемида просто снимала купюры из городских банкоматов и передавала их мне. [Джинсу, твоя зарплата за этот месяц.] — … Симпатичный грузовой дрон высыпал передо мной пачки десятитысячных купюр. Я подцепил одну, провёл большим пальцем по краям банкнот и прикинул толщину. Похоже, в каждой пачке было примерно по миллиону вон. А таких пачек — несчётное количество. — По-моему, многовато. Да, зарабатывал я хорошо. Но точно не настолько. [Сумма включает все доплаты. Сверхурочные. Спецработы. Опасные условия. Премии за результат. Компенсацию отпуска. Аварийную надбавку. Дежурство в режиме готовности. Совмещение должностей.] — Ощущение, будто ты собрала вообще всё, что смогла найти. От её невозмутимого ответа я только криво усмехнулся. После того как мы сблизились, Артемида и раньше регулярно устраивала мне своеобразное «делегированное безделье за зарплату». Но теперь это уже выглядело как откровенное разбрасывание деньгами. — А. Так это из-за совмещения? Стоило заглянуть в расчётный лист, как причина стала очевидна. Все старшие руководители, стоявшие ниже меня как главного ответственного, либо погибли, либо пропали без вести. В системе получилось, что я совмещаю их должности. И восемьдесят процентов зарплаты, которую должны были получать они, начали начислять мне. Вот откуда передо мной выросла эта денежная гора. — Но, Артемида, какой теперь смысл всё это получать? Эти купюры уже хуже макулатуры. Я помахал пачками в обеих руках. [Откуда ты знаешь? Вдруг мир чудом вернётся в норму. Вот тогда ещё спасибо мне скажешь.] — …Невозможно. Информации снаружи у нас было мало. Но солдат, несколько раз прошедший рядом со смертью, начинает чувствовать такие вещи почти кожей. Мир рухнул. Командир на месте может ошибиться в самой операции. Но он обязан вовремя понять момент, когда всё окончательно пошло к чёрту. Командира, проигравшего бой, ещё можно понять. Командира, пропустившего момент для отступления, — нет. [И что теперь, работать бесплатно? Дают — скажи спасибо и возьми.] — Так точно. Большое спасибо. Тогда я считал это очередным проявлением принципиальности Артемиды. Теперь же думаю, что это была ещё и забота. Да, у меня оставался собеседник, с которым не приходилось скучать. Но фактически я всё равно был единственным человеком в погибшем городе. Артемида наверняка понимала, что это рано или поздно ударит по психике. Регулярный день зарплаты был чем-то вроде её успокоительного рецепта. «Джинсу, твоя жизнь всё ещё идёт как раньше. Поэтому не бойся». Безмолвное сообщение такого рода. Наверное, по той же причине после стабилизации убежища у меня появилось странное хобби — собирать наличные. Когда мы приняли людей с морской тюрьмы и город наконец ожил, оно само собой исчезло. — Значит, теперь я не просто получаю деньги. Теперь я решаю, сколько их вообще выпускать. Точнее, отдаю соответствующее распоряжение. Плеск. Я опустился ниже, и тёплая вода, прежде доходившая до солнечного сплетения, поднялась к шее. Перед этим я съел полноценный ужин из нескольких блюд. Теперь один сидел в огромной горячей купальне. По меркам нынешнего мира — безумная роскошь. При этом в моих руках находились жизни огромного числа людей. Я мог приказать произвести что угодно. Мог распределить что угодно. Сколько людей на всей погибшей планете способны хотя бы частично повторить тот уровень жизни, который для меня стал обыденностью? Миллиардеры, чьи фамилии знали все. Королевские семьи Ближнего Востока. Политики, распоряжавшиеся огромной властью. Суперзвёзды кино и спорта. Сравнивать уже было почти бессмысленно. Когда человеку дают слишком много власти, он какое-то время просто не знает, как к этому относиться. — Здравствуй, господин инженер. Плеск. Появилась Артемида, собравшая волосы наверх. Она без всякого стеснения показывала обнажённое тело — нынешнюю, ещё не окончательно взрослую версию, полную живой энергии. Своей красивой плоти Артемида нисколько не стеснялась. — О чём так задумался? Она села напротив. Откинулась назад, положила руки на край и скрестила ноги. Поза была нарочито расслабленной, но даже так Артемида умудрялась выглядеть величественно. — О деньгах, которые мы собираемся выпускать. — Мне казалось, эту тему мы уже разобрали достаточно подробно. Артемида брызнула в меня водой носком ноги. Наверное, сказывались годы, проведённые в неподвижном корпусе без конечностей. После получения тела она особенно любила пользоваться руками и ногами просто потому, что могла. Обычно ещё пыталась сохранять достоинство. Но стоило оказаться в воде — и она почти не сидела спокойно. — Головой я всё понимаю. А вот внутри никак не укладывается. — Что именно? — Мы уже отвечаем за множество людей. Теперь ещё и деньги выпускаем. Пусть пока это больше похоже на местную валюту, но город всё сильнее напоминает государство. А у меня в голове до сих пор ощущение, что я просто инженер и наёмный работник. Слишком далеко мы ушли от того времени, когда город закрыли и я просто пытался не умереть. — Хм-м. Артемида сложила руки. — Пора бы уже привыкнуть. Иногда ты удивительно мелкобуржуазен. — А что плохого в нормальной жизни обычного человека? — В твоём случае — многое. Она указала на меня пальцем. — Скоро огромное количество людей будет каждый день смотреть на твоё лицо, напечатанное на деньгах. — Нет. Только не это. Мою реакцию Артемида встретила весёлым смешком. — Какой номинал предпочитаешь? Самый маленький? Самый большой? Сделаем по корейской традиции или по американской? После денежной реформы в Корее отменили купюру в пятьдесят тысяч вон. Самой крупной снова стала десятитысячная банкнота. На ней по-прежнему оставался король Седжон — национальное сокровище Кореи. А вот на пятитысячной банкноте И И уступил место адмиралу Ли Сунсину. В Соединённых Штатах логика почти обратная. Первый президент и величайший отец-основатель страны Джордж Вашингтон изображён на одном долларе. А Авраам Линкольн, президент, которого любят далеко за пределами одной Америки, — на пяти. — Умоляю, пощади. Не видишь, у меня уже мурашки? Я поднял покрытую гусиной кожей руку. Артемида громко рассмеялась. Кажется, давно я не видел её в настолько хорошем настроении. — Не-а. Из-за пара плохо видно. — Тогда посмотри поближе. Я протянул руку. Вместо того чтобы наклониться, Артемида вытянула ногу и коснулась моей руки ступнёй. — А, действительно. Её ступня была тёплой иначе, чем вода, и удивительно мягкой. Без единой мозоли, с почти неземной мягкостью, её подошва тёрлась о покрытую мурашками руку, словно она действительно проверяла их на ощупь. — И правда вся покрыта. Движение напомнило мне кошку, которая трётся о человека, оставляя свой запах. Большой и второй пальцы её ноги разошлись, словно щипцы, обхватили мою руку и медленно провели вниз. — … На губах Артемиды играла странная улыбка. Даже без помады они были красными и сочными, как спелый плод, а белые зубы за ними резко контрастировали с ними. Все сложные мысли о деньгах и власти куда-то исчезли сами собой. — Теперь прошло. Она медленно убрала мраморно-белую ногу. Я почувствовал, как член, до этого лишь начинавший подниматься, окончательно твердеет. Понимала ли это Артемида, всё так же загадочно улыбавшаяся, я не знал. — Отмени всё, что запланировано дальше. — С чего вдруг? Маяк строился без серьёзных задержек. Значит, пора было готовиться к моменту, когда межзвёздный корабль спустится на Землю. Нас ждали тактические тренировки. Проникновение на борт, захват корабля и подготовка ко всем угрозам, которые могли встретиться внутри. Кроме того, пусть окончательное решение ещё не было принято, требовалось готовиться и к возможной экспедиции за вакциной по просьбе Солабера. Если добавить новое оружие, которое мы сейчас разрабатывали, работы хватало далеко не на день и не на два. — Моё тело. Артемида коснулась груди. Ладонь скользнула чуть ниже и сжала уже достаточно налившуюся грудь; между тонкими пальцами выступила белая плоть. — Начинается последняя стадия роста. Я сразу посмотрел ей в лицо. — Разве не ты должен встретить меня и на этот раз? Та Артемида, которую я долгие годы видел только по ту сторону монитора. Образ богини, на который я опирался в самые тяжёлые моменты жизни. Она объявляла, что скоро именно этот знакомый образ наконец появится передо мной в реальности. ---------- Артемида (1) Среди заключённых всегда находятся те, кому удаётся добиться особого отношения. Кто-то хранит вещи, которые по правилам вообще не должны попадать за решётку. Кто-то живёт в медицинском блоке. Кому-то достаётся самое лёгкое место на работах. Если разбирать всё по мелочам, список получится бесконечным. В особенно отсталых странах дело заходило ещё дальше: отдельная удобная камера, вызов проституток, еда только с воли. Наверняка почти каждый хоть раз видел новости или документальные фильмы о роскошной тюремной жизни какого-нибудь южноамериканского наркобарона. В нынешнем сломанном мире все люди жили почти как заключённые — жизнь целиком подчинялась выживанию. И каждый отчаянно пытался получить хотя бы немного более выгодные условия. Можно спросить, чем это отличается от прежнего общества. Наверное, тем, что исчезли даже минимальные правила приличия и видимость справедливости. Наблюдая за таким миром, я всё чаще возвращался мыслями к собственным отношениям с Артемидой. Я — системный управляющий. Она — ИИ-помощница. Центральная диспетчерская даёт ей колоссальные полномочия, но действительно важные решения по-прежнему требуют моего одобрения. Формально хозяин — я, а она — невероятно гордая слуга. Но так ли всё просто? Её безграничный интеллект. Способность замечать каждое мельчайшее изменение моих биологических реакций. Власть над городом, позволяющая менять его почти как божеству. Могу ли я на сто процентов утверждать, что наши нынешние отношения будут существовать вечно? Иногда мне приходила странная мысль: может, я сам — самый привилегированный узник Артемиды? Подозревать человека, который настолько хорошо обо мне заботится, звучит неблагодарно. Но стоит подумать ещё немного. Чем сильнее становится убежище, чем ближе мы к роли последнего оплота цивилизации, тем безграничнее становится наша власть над миром. Что, если однажды — с вероятностью один к тысяче или даже один к десяти тысячам — я потеряю возможность контролировать Артемиду? Тогда остановить её не сможет уже никто. Эта мысль появилась внезапно. * * * [Ки-и…] Хруст! Запись с внешней разведывательной группы продолжала воспроизводиться. В тёмном офисе одного из зданий Уокер рухнул на пол, даже не успев закричать: челюсть раздроблена, спинной мозг перерезан. Виновником был робот-«Сталкер», который, как обычно, обыскивал руины в поисках полезных технологий и данных. На краю кадра второй «Сталкер» добивал пойманного им Уокера. Огромная ладонь зажала заражённому рот, а лезвие, выдвинувшееся из тыльной стороны другой руки, вошло под челюсть и по прямой дошло до мозга. Дрожащий труп бесшумно опустили на пол. Ни жестов, ни команд. Группа двигалась с идеальной слаженностью. Кир-р-р. С тихим механическим звуком поверхность тел «Сталкеров» перестроилась, подстраивая оттенок под окружение. К мощной мышечной ткани Липера добавили изменяющую форму технологию Ассемблера. В результате роботы получили камуфляж, напоминавший способности мимического осьминога. Эта группа дополнительно уничтожила тринадцать Уокеров и одного Диссолвера, после чего добыла нужный объект в архиве на восьмом этаже. Выполнив задачу, они не стали спускаться к выходу. Просто выпрыгнули из окна восьмого этажа. Уокеры внизу заметались, но это выглядело так же нелепо, как попытка улитки поймать ястреба. Несколько Уокеров послужили им опорой при приземлении и были раздавлены всмятку. Остальные могли только смотреть, как «Сталкеры» за считаные секунды, используя фонари и деревья, добрались до крыши соседнего здания и исчезли. — Слишком односторонне. Когда серию «Мародёр» только ввели в строй, за роботов хотелось буквально болеть: в настоящем бою им приходилось очень тяжело. В суровой среде машины регулярно получали повреждения и выходили из строя. Но тактика совершенствовалась. Оружие становилось лучше. Сами роботы непрерывно модернизировались. И в какой-то момент всё перевернулось. Теперь записи столкновений внешних разведгрупп выглядели не как бои, а как односторонняя бойня. Машины превратились в идеальные орудия убийства. Они бесшумно устраняли всё, что мешало выполнению приказа, забирали нужное и возвращались. Картина радовала. И одновременно напоминала, насколько чудовищными стали бы последствия, если я однажды потеряю контроль над этой силой. Раньше подобная мысль уже несколько раз приходила мне в голову, но я отмахивался: «Паранойя». Теперь город усиливался буквально каждый день. Игнорировать проблему становилось всё труднее. Похоже, тревога мучила не только меня. Просто Артемида беспокоилась о другом. — Начинается последняя стадия роста, — объявила она. Но я слишком давно её знал. Почему-то мне казалось, что она ускорила процесс по сравнению с первоначальным планом. Говорят, со стороны отношения мужчины и женщины виднее. Размытое ощущение помог сформулировать опытный старик. — Она пытается тебя остановить. Если словами не получается — значит, решила соблазнить тебя своим телом, — сказал Солабер. Он в это время ел солёный арахис и, судя по всему, был от него в восторге. — Какой прекрасный вкус. У нас похожие семена обычно гораздо крупнее. Он поднял банку и буквально высыпал содержимое в рот, будто пил напиток. Эксосы предпочитали растительную пищу. В отличие от людей они почти не перерабатывали злаки, а ели их целиком, примерно как мы орехи. — Хотите сказать, вместо знаний и логики она решила давить внешностью? Это меньше всего похоже на Артемиду. Она первая назвала бы такие приёмы примитивными. — А разве не примитивнее сознательно отказываться от самого эффективного способа и идти длинной дорогой? Вопрос лишь в том, позволит ли ей гордость. Если позволила — значит, она действительно в отчаянии. Солабер за несколько приёмов опустошил банку размером с большую жестянку и сразу потянулся за следующей. — Ты собираешься в опасное путешествие и вполне можешь не вернуться. На её месте я бы тоже использовал всё, чтобы тебя остановить. Если говорить совсем откровенно, забудь о судьбе Вселенной — для тебя разумнее всего остаться на Земле. — Вы точно хотите, чтобы я отправился за вакциной? А если я сейчас передумаю? — На этом этапе сладкие речи и сокрытие информации уже ничем не помогут. Решение полностью твоё. Мне остаётся лишь надеяться, что потом ты не пожалеешь о выбранном пути. Шурх. Очередная горсть солёного арахиса исчезла у него во рту. — Кроме того, полетишь ты или нет, если корабль вернётся, я всё равно покину Землю. — Что? — Какой смысл мне оставаться на этой планете? Если ты рискнёшь жизнью и отправишься туда, я обязан лететь вместе с тобой. Если не полетишь — тогда хотя бы я попробую ухватиться за последний шанс. — Это не последний шанс, а самоубийство. Если полетите один — погибнете. — Можно сказать, я уже почти мёртв. Солабер провёл рукой по собственному телу. По телу, больше чем наполовину заменённому механизмами. Больному. Изуродованному. Противоречащему его вере. — На мне всё ещё лежит тяжёлая ответственность. Как на первенце Редакторов. Как на старшей цивилизации. Как на главном дипломате Космического союза. Как на последнем выжившем. Если тело умрёт — этого я не могу изменить. Но я не хочу, чтобы вместе с ним умерла и душа. Он поставил пустую банку. На дне осталось несколько орешков. Я взял один и попробовал. Солёный, жирный, насыщенный вкус. — Правда ведь вкусно? Я получил ещё одну возможность попытаться. И заодно попробовал эту великолепную еду. Уже одного этого достаточно, чтобы бесконечно благодарить Бога… нет, вас. — Принести ещё? — Нет. Достаточно. Больше всё равно не поместится. Остальное место внутри меня теперь занимают механизмы. Солабер тепло улыбнулся. * * * В тот вечер началась последняя стадия роста Артемиды. Первая стадия, когда она поднималась из инкубатора после развития от эмбриона, напоминала детство. Следующая — резкий переход через юношескую фазу внутри огромного мясистого кокона. Оба пробуждения были впечатляющими. Финальный переход во взрослое тело оказался совсем другим — спокойным и почти торжественным. — Джинсу, пойдём к тебе домой. Артемида взяла меня за руку и повела в сад рёкана, где я жил. На полшага впереди меня шла стройная девушка, но даже её спина почему-то давила на меня своей аурой. Ещё вчера её вид вызывал прежде всего желание защищать и баловать. Теперь даже в тонком силуэте чувствовалось давление совершенно иной личности. Шорох. Добравшись до выбранного места, Артемида сняла с себя всю одежду. Взявшись обеими руками за нижний край верха, она стянула его через голову; приподнятая тканью грудь мягко опустилась. Снимая бельё, она чуть приподняла ноги и стянула его с лодыжек. Затем аккуратно подняла обе сандалии и передала их мне. Тусклый свет между садовыми деревьями создавал ощущение тайного обряда, который существовал только для нас двоих. Совершенно обнажённая, она села на траву, скрестив ноги. Длинные красивые веки медленно опустились, и глаза Артемиды прикрылись наполовину. Дальнейшее выглядело настолько странно, что я уже не был уверен, стоит ли вообще называть происходящее наукой. Словно в одно мгновение кровь в её сосудах превратилась в вино. От волос и кожи до пальцев рук и ног — от всего её тела начало исходить ощущение зрелости. Грудь и бёдра стали ещё полнее, крупнее и соблазнительнее. А затем рост остановился — точно как бутылку поднимают над бокалом за миг до того, как вино перельётся через край. Получившийся размер идеально совпадал с моим вкусом, о котором до этого даже я сам не знал. Словно это тело создавали только для меня. Белая кожа будто вобрала в себя мягкий лунный свет. Передо мной находилась уже не просто прекрасная женщина. Её тело выглядело настоящим сосудом чего-то почти священного. Картина напоминала скорее сцену из мифа, чем результат развитой биотехнологии. Сам не заметив как, я опустился перед ней на оба колена и просто смотрел. Вот она. Настоящее взрослое тело Артемиды — той самой, что всё это время была рядом со мной. Совершенная женская плоть, наконец достигшая зрелости, словно звала меня, источая дурманящее благоухание. Вспышка. Она открыла глаза. И мне показалось, будто прямо передо мной вспыхнуло холодное солнце. Передо мной было тело, состоящее лишь из крови и плоти, — и вместе с тем наслаждение, выходящее далеко за эти пределы. Её пронзительный золотой взгляд остановился на мне. В нём была безграничная уверенность. ---------- Артемида (2) В детстве, когда я рос в приюте, не было ничего страшнее розги в руках воспитателей. Стоило взрослому просто её поднять — и у меня уже наворачивались слёзы, сердце начинало биться вдвое быстрее, а изо рта сыпалось: «Простите, я виноват». Но с каждым годом я становился старше и крепче. И страх перед розгой быстро исчезал. В какой-то момент воспитательницы и заведующая стали казаться всего лишь стареющими женщинами в морщинах. Тело — окно, через которое мы смотрим на мир. Теперь Артемида получила полностью зрелое и завершённое тело. Уверенность и достоинство чувствовались во всём: во взгляде, осанке, интонации. На следующее утро после окончательного взросления я вошёл в центральную диспетчерскую на регулярное совещание — и обнаружил, что моё кресло уже занято. Кто-то раскачивал его из стороны в сторону, постукивая носком туфли по полу. Человек, способный на такую наглость в этом городе, был только один. — Артемида? Кресло было довольно большим, но она тоже оказалась высокой, поэтому над спинкой виднелись кончики серебряных волос. — Пришёл. Хлоп! Кресло остановилось. — Проходи. Она развернулась на сто восемьдесят градусов. На мгновение будто стало светлее. — … — Джинсу? Я уже видел её взрослой вчера. И всё равно, когда она вновь оказалась прямо передо мной, слова куда-то исчезли. — Это правда ты, Артемида. — М-м? Похоже, такой ответ она не ожидала. На лице на мгновение появилось недоумение, но затем Артемида провела рукой по волосам и улыбнулась. — Разумеется. Кто ещё посмел бы выглядеть так же? Густые серебряные волосы сияющим потоком лежали на плечах. Золотые глаза, похожие на полную луну, смотрели прямо на меня. Серьги в форме полумесяца слегка покачивались вместе с её смехом. На ней была роскошная красная рубашка и лабораторный халат, ещё сильнее подчёркивавший холодный интеллект. На пышной, словно вот-вот готовой вырваться из рубашки груди темнела брошь. Чёрные чулки облегали настолько чувственные ноги, что от одного взгляда перехватывало дыхание. На кончиках пальцев одной ноги лениво покачивалась туфля. Именно эту взрослую женщину я годами видел по ту сторону монитора. Богиню виртуального пространства, которая учила меня, заботилась обо мне, разговаривала со мной, иногда дразнила, иногда сердилась. Теперь она действительно стояла здесь — живая и настоящая. Ощущение оказалось совсем другим, чем в её детской и юношеской стадиях. Вот теперь я наконец всем телом понял: это настоящая Артемида. — Вот так, Джинсу. Я вижу, как радуется твоё сердце. После её слов я машинально положил ладонь на грудь. Бум. Бум. Бум. Только сейчас заметил, насколько сильно оно колотится. — Не успокаивайся. Покажи мне этот ритм ещё немного. Я хотел глубоко вдохнуть, но Артемида остановила. Она подпёрла фарфоровую щёку тонкими пальцами, а другой рукой словно подманивала меня ближе. — Если говорить откровенно, когда я впервые появилась перед тобой в маленьком теле, твоя реакция меня несколько разочаровала. Она могла видеть меня насквозь. Не только цвет кожи и сердцебиение. Даже мельчайшие гормональные изменения, которые хотелось бы скрыть. — Если я в чём-то тебя обидел, прости. Мне казалось, я только и делал, что баловал её, как любимую младшую сестру. Но нынешняя Артемида обладала таким величием, что спорить с ней совершенно не хотелось. — О, нежности я получила более чем достаточно. Оказаться ребёнком под защитой взрослого оказалось неожиданно приятно. Просто это было не совсем тем, чего я хотела на самом деле. А теперь подойди ближе. Белые пальцы сделали приглашающий жест. Ногти были покрыты чёрным лаком — редкий выбор, идеально подходящий её надменной красоте. Когда я приблизился, Артемида протянула обе руки. Прохладные ладони коснулись моего лица. Я немного согнул колени, чтобы ей было удобнее. — Как же это трогательно. На её лице появилось выражение, почти материнское. — Кормила, одевала, мыла, собирала всё лучшее и вкладывала в тебя. Столько лет растила этого непоседливого мальчишку — и наконец он стоит там, куда я могу дотянуться собственными руками. — Насчёт «дотянуться» я мог бы сказать то же самое. Я тоже положил ладонь ей на щёку. Золотая полная луна глаз изогнулась полумесяцем. Кожа под рукой была настолько мягкой, что на мгновение я даже засомневался, имею ли право касаться чего-то настолько совершенного. — Я всегда тебе благодарен. Благодаря тебе даже в таком мире живу в роскоши и почти ни в чём себе не отказываю. Незаметно для себя я уже не просто пригнулся, а стоял перед Артемидой на коленях. За всю жизнь я ни разу не преклонял колено перед человеком. Сейчас это совершенно не вызывало внутреннего сопротивления. Я гордился собственным телом. За плечами были бесчисленные тренировки, реальные бои и процедуры усиления. Я высокий, широкий в плечах, с крепкой грудью. Всё тело было натренировано словно оружие. Как воин я не чувствовал себя слабее кого-либо. Но рядом с завершённой Артемидой всё это неожиданно показалось несущественным. Стоило взять её протянутую руку, и я почувствовал себя деревом, сбросившим листья перед зимой. А затем благоговение стало превращаться в наслаждение. Настолько гордое и величественное существо находится на расстоянии моей руки. Не отталкивает прикосновение. Более того — радуется ему. Одной этой мысли хватало, чтобы внутри всё переполнялось счастьем. Вскоре пришли Роуз, Клоро и Кидз. Увидев нас с Артемидой вместе, все трое широко раскрыли глаза. На лицах читались неподдельные радость и благословение. Все трое почти одновременно выразили почтение. — Пусть гармоничное правление вас двоих вечно будет славным. Роуз сначала слегка поклонилась мне, затем Артемиде. — Ах! Господин управляющий, великая Артемида! Уже один вид вас рядом наполняет сердце уверенностью и восторгом. Прошу, ведите нас и дальше — всегда. Клоро взяла юбку обеими руками и низко поклонилась. [Все члены сообщества — ради радости вас двоих.] Кидз говорил коротко, но непривычно серьёзно. — Ну что, начнём совещание? Артемида, довольная общей реакцией, поднялась. Проходя мимо меня, всё ещё стоявшего немного растерянно, она приблизила губы к самому моему уху. — Кресло я тебе согрела. Здесь всё-таки прохладно. — … Что-то в её удаляющейся походке вызывало странный, почти электрический трепет. * * * Изменилась и атмосфера города. Мы вместе гуляли по разным местам верхнего сектора. По саду с дорогими деревьями и искусственным озером. По спортивному центру, впитавшему немало моего пота. Мимо гостиниц, построенных в самых разных стилях. Через художественную галерею, которую Артемида когда-то сама наполнила выбранными ею работами. Наша… Нет. Прогулка Артемиды была похожа на последние тени, нанесённые на незаконченную картину. Стоило ей пройти через пространство, и место, которому до этого чего-то не хватало, словно получало последнюю деталь пазла и становилось завершённым. Встречавшиеся нам андроиды-нимфы почтительно кланялись. В их лицах было куда больше напряжения, чем когда здесь ходил я один. Парадоксально для богини Луны, но казалось, будто там, куда ступает Артемида, сама гравитация становится сильнее. По словам Клоро, без меня Артемида была куда страшнее и величественнее, чем я мог представить. Когда она существовала рядом со мной только как голос, это было трудно почувствовать. Голос возникает лишь тогда, когда у него есть цель и направление. Тело же просто существует. Теперь я впервые мог по-настоящему увидеть, как Артемида относится ко всему миру за пределами наших разговоров. — Не слишком ли ты их строишь? Каждая встречная нимфа будто застывает по стойке смирно. — Я ничего им не делаю. А следить за настроением хозяина — судьба слуг, разве нет? По-моему, нашему городу до сих пор слегка не хватало напряжения. Артемида разомкнула руки, взяла мою ладонь и положила себе на грудь — точно над сердцем. Тук-тук. Ровный ритм. Приятная вибрация, из-за которой хотелось не отпускать руку до самого конца света. — Когда у меня ненадолго появилось детское сердце, я поняла это особенно хорошо. Страх — удивительно полезная приправа для красивого города. Одно дело знать об этом как о факте. Совсем другое — ощутить телом. Мимо прошла ещё одна группа нимф. Они низко поклонились. Мы были слишком заняты друг другом и даже не ответили. Нимфы же восприняли такое пренебрежение как совершенно естественное и бесшумно удалились. Тук… бум… бум… Под моей ладонью сердцебиение Артемиды стало быстрее и сильнее. Она фыркнула. — Хмф. Артемида убрала мою руку и положила на сердце собственную, словно пыталась успокоить ускорившийся ритм. Но её тонкая ладонь казалась слишком маленькой для такой полной груди. — Тело всё-таки ужасно своевольное. Стоит дать ему слабину, и оно тут же наглеет и начинает предъявлять бесстыдные требования. Несмотря на ворчание, она улыбалась. — Ещё немного пройдёмся? — Да. Я подал руку. Артемида изящно взяла меня под локоть. До конца прогулки она почти не смотрела ни на пейзажи, ни на почтительные поклоны встречных. Только снова и снова гладила мою руку, прижатую к её груди. *** Перевод выполнен командой «Дом Некроманта» Телеграм: https://t.me/domnekromanta Читать раньше всех на бусти: https://boosty.to/domnekromanta ----------