В комнату

сквозь неплотно прикрытые шторы едва пробивалось утреннее солнце. На кровати

сидел Кэйтаси в классическом костюме, а руки торопливо отбивали нестройный

ритм. Сегодня ему не спалось, ведь скоро решится его судьба. Кэйтаси шёл к

этому дню долгих три месяца.

Слева от

кровати на письменном столе мерно тикали часы, уже близился седьмой час. Ещё

слишком рано, чтобы спуститься в гостиную, но уже поздно досматривать

прерванный сон. Кэйтаси встал с кровати и подошёл к окну. На внутреннем дворе

царило оживление, сятэй[1] таскали ящики в ангар, а лейтенанты ими руководили.

Наверное, поедут на очередное дело. Кэйтаси взъерошил чёрные волосы и

заскрежетал зубами. Отец не посвящал его в дела клана, но вскоре всё измениться.

После собрания.

По традиции оно

проходило в главном доме около десяти утра. Там собирался весь клан, и отец

выслушивал доклады или принимал новых членов в семью через ритуал

сакадзукигото. Сам Кэйтаси никогда на собрании не был и лишь догадывался, как

оно проходило, и вот ему представился шанс — лично всё увидеть. Скоро оябун[2] перед всеми объявить своего преемника. Его. Отец обещал,

что примет Кэйтаси в клан Ёсимура-кай, если он поступит в академию Ёсано и достигнет первого дана в каратэ сётокан. И вчера пришло письмо из школы о зачислении в класс

«1–2». Жаль, что не в элитный, но там учатся выдающиеся спортсмены, а у Кэйтаси

нет наград и кубков, ведь он нигде не выступал. Зачем ему тупые соревнования,

когда он хочет возглавить клан в будущем. Но сейчас ему достаточно того, что

отец признает его, и даст доступ к ресурсам семьи. Потому что у него есть цель.

Кэйтаси

отвернулся от окна, затем прошёл мимо стола и телевизора во всю стену, на полу

валялась игровая приставка SonyPlastation, и остановился возле массивного шкафа с одеждой. Он

низко поклонился, и только после этого открыл дверцы. Там вместо одежды

находился семейный алтарь, на специальной полочке стояла фотография мамы, слева

от неё — благовония суги-сэнко, а справа букет гвоздик. Молодая Ёсимура Марико

застыла с тёплой улыбкой, тёмно-русые волосы ниспадали на кимоно с карпами-кои,

а ясные голубые глаза, такие же у самого Кэйтаси, лучились энергией. Именно

такой он и запомнил маму: доброй и смелой, она сражалась с болезнью, но погибла

от руки какого-то уличного отребья. Его так и не нашли. Отец и его заместитель вакагасира[3] Иноуэ перерыли весь Токио, но убийца растворился, будто

дух. А потом отец сдался, но не Кэйтаси.

Он обязательно найдёт ёкаево отродье, раз полиция и клан бессильны. И для этого нужны ресурсы семьи.

Кэйтаси чиркнул

зажигалкой и осторожно воскурил благовония. Запах ладана перемешался с ароматом

гвоздик. Они возвращали его в детство. Мама часто приносила домой эти цветы, а

их благоухание встречало мальчика каждое утро. Кэйтаси опустился перед алтарём

и сложил руки перед собой. Мысли не хотели успокаиваться, они мчались, как

скоростной поезд синкансен. Он глубоко вздохнул, чтобы обрести гармонию. Не

помогло. Так хотелось рассказать маме, как его гонял на додзё вакагасира Иноуэ,

как много задавали репетиторы, чтобы он сдал экзамены в старшую школу Ёсано. Ни

к чему ворошить прошлое, когда всё уже позади.

— Мама, сегодня

отец признает меня, и я смогу за тебя отомстить, — Кэйтаси сжал руки в кулак,

они немного дрожали. — Я использую могущество клана Ёсимура-кай и найду убийцу.

Он заплатит жизнью за жизнь. Я обещаю.

Мама, конечно,

не ответила, но Кэйтаси почувствовал лёгкое прикосновение к щеке, а потом,

откуда-то взявшийся ветер взъерошил иссиня-чёрные волосы — совсем как в

детстве. Она услышала его. Этого достаточно.

Он встал и

поклонился, а затем открыл соседнюю дверцу и

взял красный шарф: мама купила его в честь поступления в начальную школу. Но в детстве Кэйтаси его не носил: слишком длинные и

громоздкий для шестилетнего ребёнка. Теперь эта вещь — единственная, что

связывает его с мамой. Кэйтаси привычным движением обернул шарф вокруг шеи и

вышел из комнаты.

В узком и

тёмном коридоре к нему подошла Сиори Иноуэ. Она также надела классический

костюм: пиджак, рубашка и брюки. Кэйтаси никогда не видел, чтобы Сиори ходила в

платье или юбке, и это логично. Когда живёшь в клановом доме среди якудзы, то

лучше вести себя как мужчина. И Сиори в этом преуспела, хотя это и лишнее, её

никто не тронет, из-за её отца — вакагасиры —

второго человека в клане после отца. Тех, кто пытался воспользоваться

Сиори в юности, так и не нашли. Желающих узнать их судьбу не оказалось. Иногда

люди исчезают, как утренний туман в полдень, или растворяются в сети улочек,

как убийца мамы.

— Доброе

утро, Кэйтаси. В главном доме все собрались, — Сиори поклонилась.

Кэйтаси кивнул

и пошёл к выходу мимо кабинета отца и столовой. В прихожей-гэнкан он переобулся

в мокасины чёрного цвета, хотя больше любил удобные кроссовки. Однако в них не

подобает присутствовать на собрании клана, если не хочешь проявить неуважение к

обяну. Поэтому Кэйтаси надел неудобный костюм и следовал всем правилам.

Айко ждала

этого дня ещё с зимних каникул, чтобы подписать книгу любимого автора. На

другую встречу она не попадёт, мама не отпустить. Ведь завтра начнётся обучение

в академии Ёсано, и закончится её размеренная жизнь. В этой школе будущих

чемпионов Айко должна вернуться в кюдо[4] и стать одной из них. А потому у неё нет времени на

посторонние вещи, об этом постоянно твердила мама. Но на встречу с Нагацуки

Таппэй всё же отпустила, поскольку экзамены позади, а учёба ещё не началась.

Сегодня — идеальное время, чтобы поставить автограф на книге, которая вернула

Айко к жизни после событий прошлого года.

На Зимнем

турнире по кюдо Айко умолчала, что повредила руку, и вышла для выстрела с

командой. Она не могла поступить иначе, ведь в зале сидела мама и наблюдала за

ней. Айко много тренировалась ради этого дня, поэтому хотела стрелять с

остальными и победить. Но в последний момент руку свело судорогой, и Айко

выронила лук, за что её дисквалифицировали. Друзья из клуба не поддержали, а

отвернулись от неё и вычеркнули из своей жизни. В больнице, куда Айко сразу

отвезли, ей запретили стрелять из лука, пока рука полностью не восстановится, и

мир потерял все краски. Каждый день Айко падала всё дальше и дальше во тьму

отчаяния, пока не встретила Сатоку. Она открыла для неё волшебный мир книг,

пригласила в литературный клуб и дала силы жить дальше.

Сладостное

возбуждение разливалось по телу, Айко мечтательно зажмурилась и потянулась на

кровати, но осторожно, чтобы не помять одежду: тёмно-синюю юбку и белую футболку. В ней она

пойдёт на встречу с писателем. Айко убрала на спину огненно-красные косы, их

концы падали за раскрытую книгу и мешали читать. Солнечный луч упал на страницу

и заскользил по столбцам кандзи[5]. С улицы доносился гул машин и крики детворы, но Айко

слышала их приглушённо, как будто они звучали из иной реальности. Там она

стояла в магазине и протягивала книгу Нагацуки-сэнсэй[6] для заветного автографа.

Завибрировал

телефон и вырвал Айко из мечтательной неги. Она улыбнулась мыслям и потянулась

к нему. Ей пришло сообщение в приложении

LINE[7]:

Сатока: 「Айко, ты

где? Я жду возле двери. 」

Этот день и

правда настал, а не приснился. Айко быстро напечатала ответ:

Айко: 「Извини,

зачиталась. Подожди 5 минут. 」

Сатока печатает сообщение…

Сатока: 「В твоём

стиле, Айко. Поторопись! 」

Наверное,

подруга сейчас морщит лоб и озирается по сторонам. Сатока ненавидела очереди,

поэтому всегда приходила раньше, а сейчас любое промедление может растянуть

очередь на пару кварталов. Лучше не задерживаться, тем более уже десять часов,

а встреча назначена на двенадцать. Айко закрыла книгу — её она возьмёт с собой

— и встала с кровати. Чем ближе мероприятие, тем сильнее

трепетало сердце, а душа стремилась вырваться из этого бренного тела.

Снова

завибрировал телефон. Ако положила его в карман юбки, что от талии расходилась

волнами и вместе с книгой подошла к широкому шкафу цвета тёмного ореха. Около

него лежал миниатюрный чёрный рюкзак с брелоком котёнком Дзи-Дзи. Она подняла

его и накинула на плечо. Кажется, теперь она готова. И всё же не удержалась и

стряхнула невидимые пылинки с белой футболки с изображением героев франшизы

Субару и Эмилии и заправила за ухо красную прядь волос, выбившуюся из двух

косичек. Всё это время в кармане настойчиво вибрировал телефон.

Кажется,

у Сатоки заканчивается терпение, и Айко поспешила к ней. Она подобно ветру

спустилась по лестнице и в прихожей-гэнкан надела чёрные туфли на низком

каблуке. Когда Айко открыла дверь, то её встретила улыбающаяся Сатока. Подруга

тоже нарядилась для встречи с писателем. Ей очень шёл длинный бледно-голубой

джинсовый сарафан с россыпью звёзд, она даже надела любимые разноцветные

браслеты, а книга, наверное, лежала в маленькой чёрной сумочке в тон её

коротким волосам.

— Айко,

куда собралась? — раздался мягкий голос мамы.

Сатока

наклонила голову вправо и показала на часы. Да, им нужно поторопиться, если они

не хотят застрять в очереди до вечера. Айко повернулась к маме. Она стояла

возле лестницы в тёмно-коричневых брюках и бордовой рубашке, алая помада на

губах подчёркивала чёрное каре, что идеально обрамляло лицо. Наверное, к маме

скоро придёт очередной клиент на консультацию по личностному росту. Порой она

проводит их даже за ужином по видеосвязи.

Айко

кивнула маме:

— Да,

мы поехали в Кинокуния[8] на Синдзюку. Книжный фестиваль уже начался, поэтому мы

займём очередь.

Мама

ответила не сразу, и Айко застыла в напряжённом ожидании. Около двери Сатока

теребила ремешок часов и сверлила Айко глазами. К ней подошла мама и положила

руку:

— Айко,

нужно забрать лук-юми из мастерской, — вкрадчиво сказала мама. — Сегодня

последний день, а у меня назначена важная встреча.

Айко

непроизвольно сжалась и дёрнулась в сторону, как будто обожглась, но мама

удержала её за плечо, ногти впились в футболку.

— Я

не могу отметить встречу, Айко.

И

Айко это понимала, она закусила губу и прижала книгу к груди, как будто та

поможет ей.

— Можно

забрать лук-юми после мероприятия?

Конечно,

нельзя, ведь мастерская работает до четырёх, и Айко туда не успеет. Мама

покачала головой:

— В

обычной ситуации я бы забрала лук-юми завтра, пока ты на церемонии поступления,

но увы, Симоскэ-сэнсэй уезжает на Международную конференцию, и пробудет там

неделю. Поэтому нужно забрать сегодня.

Айко

хотела возразить, но в горле застряли слова, а глаза щипало от непрошеных слёз.

Она безвольно опустила руки, а грудь стягивали невидимые путы, так что ей стало

тяжело дышать. Она не могла посмотреть на Сатоку, которой обещала вместе пойти

на автограф-сессию, а теперь придётся нарушить данное слово.

Больше

всего Мицуо любил сидеть в комнате наедине с ноутбуком. Его пальцы ритмично

бегали по клавиатуре, а на экране из пустоты возникали столбцы кандзи, обрастая

смыслами и образами. Из наушников звучала негромкая джазовая музыка. Мицуо

сидел прямо и не двигался, полностью отдаваясь процессу, казалось, что он даже

не дышал.

В

дверь постучались несколько раз. Мицуо остановился, пальцы замерли над

клавиатурой и едва заметно дрожали от напряжения. Часы на экране монитора

намекали, что его время вышло. Мицуо сохранил документ и встал из-за стола,

немного помедлил и бросил взгляд на шкаф у дальней стены. Если это пришла мама,

то он всё равно не успеет переодеться из домашних серых штанов и футболки в

чёрный классический костюм, а потому обречённо вздохнул и побрёл открывать

дверь. К его облегчению на пороге стояла сестрёнка Касуми в юката[9] небесно-голубого

цвета с карпами кои, чёрные волосы заделаны в сложную композицию из цветов

сакуры и заколок.

— Мицуо-нисан[10], мама

зовёт тебя к гостям.

Он

кивнул вместо ответа, и сестра довольно улыбнулась и убежала обратно в гостиную.

Мама впервые разрешила ей встречать гостей, и Касуми не терпится покрасоваться

в новой юкате. Мицуо же изнывал от желания писать, однако нельзя заставлять

маму ждать. Тем более, в такой день: внизу собрались гости, чтоб поздравить его

с поступлением в элитный класс академии Ёсано. Не стоило устраивать банкет,

потому что все члены семьи Фукада всегда поступали в элитный класс. Мицуо не

сделала ничего особенного: просто учился да тренировался. Возможно, ему

отведено место в этом классе уже с рождения.

Мицуо

подошёл к шкафу и вытащил заранее приготовленный костюм, а туда отправил

домашнюю одежду, затем причесал вьющиеся густые, как смоль, волосы. Они всё

равно торчали в разные стороны. Бросив это неблагодарное дело, он вышел из

комнаты и пошёл по узкому коридору. Мицуо чувствовал на себе взгляды членов

семьи с фотографий на стенах. Они словно шептали ему, что он предатель и лжец,

потому что общается с дядей Тайко, хотя мама запретила. Но Мицуо не мог

перестать приходить к нему в художественную галерею, ведь он понимает его боли

и мечты. Дядя не смеялся над ним, когда он рассказал ему, что пишет рассказы.

Напротив, Тайко поддержал его, а вот семья точно никогда не поймёт, а мама ещё

и выгонит из дома. Ведь она постоянно твердила, что дядя — неудачник, что ушёл

из спорта в художники. Но Мицуо всегда восхищался им за смелость идти

собственным путём и порой мечтал заявить маме о своей мечте: стать писателем.

Вот только духу не хватало сказать об этом вслух.

Мицуо

спустился в гостиную, которая утопала в солнечном свете. Вдоль стен тянулись

столы, там бокалы возвышались над разнообразными закусками в глубоких пиалах, с

ними соседствовали пузатые бутылки с вином или шампанским, а также графины с

апельсиновым соком для юных гостей. Здесь уже собралось много гостей, между

ними грациозно скользила мама в чёрном вечернем платье и белой накидке на

плечах, её тёмно-русые волосы элегантно уложены в высокую причёску. Мицуо

наблюдал, как мама общалась с гостями, а воображение уже рисовало картины перед

внутренним взором:

「Король закатил грандиозный приём, что и ожидалось от

Западного Королевства. Королева улыбнулась про себя. Большинство из гостей

собрались под крышей замка, чтобы обсудить союзы и построить очередные интриги.

Скоро шпионы соберут информацию, и тогда король будет готов к Собранию четырёх

королевств, им придётся считаться с Западным Королевством и выполнить…

」

Кто-то

из гостей поздоровался с Мицуо, и мысль оборвалась. Он запоздало поклонился

тучному мужчине с лысиной и бокалом игристого. Кажется, это будет самый долгий

вечер в его жизни. Мама не даст уйти пораньше или отсидеться в стороне, ведь

этот вечер в его честь. Гости стремились поздравить или заговорить с Мицуо, и

он машинально улыбался и вежливо отказывался от разговора, который мог перейти

в долгий разговор.

Около

двери крутилась Касуми, и довольно улыбаясь. Когда раздался дверной звонок, она

буквально подскочила на месте и поспешила открыть дверь. На пороге стоял

невысокий пожилой человек в сером костюме, а рядом с ним высокий кучерявый

юноша в голубом костюме. Мицуо сразу узнал мужчину, это был Ваки Кандзи —

известный спортивный комментатор и друг семьи. Он учился вместе с отцом, они

даже вместе начинали свои карьеры и практически одновременно достигли вершин —

каждый в своём деле. Поэтому Ваки частый гость в их доме, а вот молодого

человека Мицуо видел впервые.

— Здравствуй,

Касуми. Давно не виделись, ты выросла в красавицу. Подскажи, где хозяйка дома?

Сестра

потупила взгляд от смущения, но всё же совладала с собой и указала рукой в

сторону гостей:

— Мама

там, среди гостей. Я её позову.

Касуми

отвернулась и юрко начала пробираться среди гостей, так рыбки в реке огибают

камни и коряги. Мицуо проводил её взглядом. Наверное, сестре ещё рано встречать

гостей, но старшие члены семьи не будут этим заниматься. Дэйти уже работает и

живёт отдельно, сестра Юи учится на втором курсе университета Васэда и

готовится к Хаконэ Экиден[11], а брат Кодзи перешёл в выпускной класс академии Ёсано и

готовиться квалификации в национальную сборную по бейсболу. Даже если родился в

известной спортивной семье, то правила едины для всех, и в команду попадут

самые лучшие.

Неожиданно

в дальнем окне, что выходило на летнюю веранду, Мицуо увидел, что у калитки

припарковалась знакомая серебристая Хонда. Сердце забилось, а мысли заметались в

сознании, как пойманные в банку цикады. По дорожке к дому шёл дядя Тайко в

бордовом классическом костюме, в правой руке он держал свёрток в подарочной

упаковке. Гостей стало ещё больше, и Мицуо с трудом протискивался между ними,

обогнул грузного мужчину с бокалом и едва не столкнулся с женщиной в красном

платье с внушительным декольте, которая наградила его холодным взглядом. Мицуо

торопливо извинился и свернул к летней веранде, снова обходя небольшую группу

мужчин в классических костюмах, так карпы лавируют в речных потоках. Дядя

специально приехал к заднему двору, чтобы мама его не увидела. Нельзя, чтобы

его усилия обратились золотой монетой, брошенной кошке!

Клановый

двор утопал в утренних лучах, мартовский ветер играл с кустами азалии вдоль

дорожек, по которым носились туда-сюда сятэй с картонными коробками. Теперь они

грузили их в чёрный фургон на заднем дворе. Поблизости не было Поблизости не

было сятэйгасира[12], поэтому Кэйтаси решил узнать, что затевалось. Он жестом

остановил щуплого юношу в белоснежном спортивном костюме. Тот замер с ящиком в

руках и его лицо побледнело, как будто перед ним явился дух умершего.

—

Ёсимура-сан[13], вам

чем-то помочь? — его голос подрагивал, как и руки, того и гляди уронит ящик.

В

клане многие опасались Кэйтаси, потому что он единственный сын грозного оябуна,

приписывая ему качества отца: холодную жестокость, огромную силу и

непоколебимый авторитет. Но куда больше тех, кто так и не признал Кэйтаси,

потому что раньше он жил в другом месте: сначала в уютной квартире в Нэрима с

мамой, а после её смерти — в Киото с дядей и тётей. Последние сбежали, оставив

после себя записку:

「Извини Кэйтаси, но мы не можем больше воспитывать тебя.

Свяжись с Иноуэ Тосан, он отвезёт тебя к отцу. 」

Но

Кэйтаси не позвонил Иноуэ, а сначала разгромил дом, а затем его спалил, но даже

яркое пламя не смогло усмирить его ярость. Поэтому он ушёл в лес, где жил его

друг — старик Тагосима в лохмотьях вместо кимоно. В его хижине они играли в го

до позднего вечера, а потом старик сказал, что за Кэйтаси пришли и коснулся его

лба холодными пальцами. Он смутно помнил, что случилось потом, и как снова

оказался возле сгоревшего дома. Наверное, сам вернулся туда, но только забыл

из-за ярости, что бурлила в крови и туманила разум. У обочины стояла машина, из

которой вышел Иноуэ и увёз его в клановое поместье Ёсимура-кай, где Кэйтаси

встретили враждебно. Но вскоре он заставит их признать его, но для начала можно

получить информацию. Он сложил руки на груди, придавая себе грозный вид, и

обратился к сятэй:

— Куда

вы грузите ящики?

Паренёк

не ответил, но и Кэйтаси не сдавался, он подошёл ещё ближе и прошептал:

— Отвечайте,

не испытывайте моё терпение. Иначе придётся попросить Сиори с вами поговорить.

Последняя

угроза возымела действие, и юноша пролепетал:

— Ночью

убили оябуна Танимура-гуми, и вакагашира Иноуэ приказал собрать отряд.

Кэйтаси

наклонил голову и цокнул языком, взвешивая слова юноши. Конечно, и раньше

пытались убить оябунов из Великой шестёрки, но безуспешно. У них лучшая охрана,

они неприступны, как боги в Небесных чертогах. И теперь, один из них мёртв.

Кэйтаси отступил в сторону и посмотрел на главный дом Ёсимура-кай. Мимо

пронёсся сятей и затерялся среди построек. Впрочем, он больше не нужен. Куда

важнее поспешить на собрание, может отец прояснить ситуацию.

Кэйтаси

прошёл мимо пруда с карпами кои, между одноэтажными пагодами и открытой

верандой. Около главного дома, построенного ещё в период Эдо, уже собрался весь

клан, и ему пришлось пробираться через плотные ряды сятэй и кёдай, им по

статусу не положено быть на собрании, в отличие от него — кровного сына оябуна.

Кэйтаси проигнорировал завистливые взгляды членов клана и скрылся в доме, где

быстро прошёл по тесному коридору и вышел в просторную комнату без мебели.

Слева от входа были плотно закрыты двери-сёдзи[14] с полупрозрачной рисовой бумагой, и солнечный луч мягко

рассеивался, проходя через них.

Отец

любил эпоху Эдо и проводил собрания в традициях тех времён: держал всех на

расстоянии, как на аудиенции у сёгуна[15], как будто боялся нападения. И сегодня это особенно бросалось

в глаза, учитывая события в клане Танимура-гуми. У дальней стены, на постаменте

из красного дерева пустовало место оябуна. Чуть выше не стене висел клановый

герб-камон: на отвесной скале орёл сжимал в когтях змею, его крылья простирались

в обе стороны — показывая всем отцовскую защиту и быструю расправу над врагами

и предателями.

В

главном зале постепенно собирались члены клана, тоже в классических костюмах.

Некоторые уже сидели на татами перед постаментом, другие беседовали в стороне.

Неожиданно распахнулась дверь и в комнату вошёл отец в белоснежном деловом

костюме, что олицетворял чистоту и справедливость. Его неизменно сопровождал

вакагасира Иноуэ в чёрном классическом костюме. Якудза засуетились и заняли

свои места на татами. Кэйтаси заметил на себе тяжёлый взгляд отца и поспешил

занять место слева от постамента, там всегда сидели важные гости, которые не

входили в семью.

В

зале мгновенно установилась тишина. Отец неспешно дошёл до постамента, опираясь

на трость с драконом, затем поднялся по ступеням и повернулся к собравшимся. Их

он обвёл долгим взглядом, как будто пытался залезть к ним в душу. Враги

поговаривали, что отец мог читать мысли, иначе как ему удавалось заключать

столько выгодных сделок. Эти слухи распускали трусливые завистники.

— Ветер

сменил направление, нас ждут перемены. Они уже начались. Вчера убили оябуна

Танимура-гуми и клан захлестнула войны. Мы должны держаться вместе, как семья!

Поэтому сегодня я назначу своего преемника, он возглавит семью, если со мной

что-то случится.

Кэйтаси

нервно сглотнул и приготовился. Сейчас отец назовёт его, но оябун медлил.

— Согласно

кодексу чести Ёсимура-кай, прежде чем назвать своего преемника, я должен

спросить, если среди вас тот, кто считает себя достойным?

Тишина

давила на плечи Кэйтаси, он сжал руки в кулак и стиснул зубы. Руководство клана

молчало, никто не выдвинул свою кандидатуру: все знали, что это место

достанется кровному сыну оябуна. Кэйтаси улыбнулся про себя и немного

расслабился: сейчас отец назовёт его имя! И тут его пронзило ощущение

опасности, кто-то шёл к залу совещаний, и от его агрессивной ауры по спине пробежали

мурашки. С каждой секундой давление возрастало и впивалось в Кэйтаси острыми

иглами, казалось будто некто пришёл за ним. На лбу выступил холодный пот.

Оябун

тем временем снова заговорил:

— Если

нет желающих, то я называю своим преемником...

Не

успел отец закончить фразу, как дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял

высокий и крепкий юноша в чёрном костюме, его коротко стриженные красные волосы

блеснули огнём в лучах солнца, что заглядывали в комнату через двери-сёдзи.

Рядом стоял менее приметный юноша в таком же костюме, чёрные волосы собраны в

хвост, а глаза бегали по залу от одного человека к другому.

— Кто

ты такой? — отец обратился к незнакомцу.

Тот

оскалился и пошёл к постаменту мимо членов клана и заговорил мягким баритоном:

— Меня

зовут Симидзу Рэйдзи, я сын младшей сестры Ёсимура Марико. И я пришёл заявить

свои права на место обяуна клана.

Вагасира

Иноуэ что-то шепнул отцу, и тот не прогнал наглеца, выходит, кто-то привёл его

сюда. Кэйтаси посмотрел на кузена, и Симидзу оскалился в ответ, словно прочитал

его мысли. Нельзя позволить чужаку из ниоткуда стать преемником отца. Кэйтаси

сжал руку в кулак. Как будто он ему это позволит!

— Хорошо,

мама, — выдавила из себя Айко, и взглянула на Сатоку.

Подруга

поджала губы и сложила руки на груди, показывая всем видом, что она не одобряет

этого. Она считает, что их мероприятие такое же важное. Однако Сатока не

понимает, что нельзя лук забрать потом. Он нужен для тренировок, возможно, в

Ёсано уже в день церемонии поступления будут занятия в клубе кюдо. Мама

погладила Айко по голове:

— Спасибо,

Айко. Из магазина можешь поехать на своё мероприятие, ведь лук-юми будет в

чехле.

Эти

слова в одно мгновение оживили Айко, она даже не подумала об этом, а сразу

отказалась от всего. Однако мама всё продумала. Теперь Айко нужно быстро

забрать лук-юми, а затем подписать книгу. Звучит, как идеальный план. Вот

только здесь нужна скорость. Айко посмотрела на маму.

— Мама,

я могу не успеть в магазин на метро, можно я возьму такси?

Мама

улыбнулась в ответ и кивнула:

— Раз

уж я прошу об одолжении, то можешь взять такси до мастерской, и оттуда поехать

на книжный фестиваль. Сейчас переведу нужную сумму.

Небеса

определённо благоволят ей, и хотя придётся ехать в мастерскую, но оттуда она

поедет на такси, а не будет толкаться в метро и терять драгоценное время на

пересадки.

— Спасибо,

мама. Ну, мы пошли!

Айко

отвернулась от мамы и схватила за руку Сатоку, та по-прежнему хмурила брови и

явно не одобряла эту затею. И они обязательно это обсудят на улице. Вслед им

донеслось:

— Желаю

повеселиться там!

На

улице Сатока освободила руку и схватила Айко за плечи.

— Что

ты делаешь? Мы же хотели пойти вместе! — взволнованный голос подруги эхом

отдавался внутри Айко. — Давай, сначала подпишем книгу, а потом заберём этот

лук!

Такая

соблазнительная идея, что Айко почти согласилась. Почти, а затем просчитала в

уме варианты и поняла, что не успеет, при любом раскладе. Даже если такси

быстро доедет, и она сразу подпишет книгу, то вовремя не заберёт лук-юми.

Симоскэ-сэнсэй не будет её ждать, а просто уедет на конференцию, и тогда Айко

ждёт очередная лекция: о кюдо, её будущем и безответственном поведении. Трудно

представить, какое наказание придумает мама, ведь она ненавидит ложь. Айко

опустила руки подруги:

— Сатока,

мы всё успеем. Я быстро заберу лук-юми, а ты поезжай в книжный и займи очередь.

Подруга

улыбнулась и кивнула:

— Хорошо,

только не задерживайся: заберёшь лук и сразу ко мне!

Айко

расслабилась, теперь и Сатока довольна планом. Подруга отвернулась и подошла к

калитке.

— Я

буду ждать тебя! — она помахала Айко и бодрым шагом вышла за калитку.

Айко

проводила взглядом удаляющуюся фигуру Сатоки, и лёгкая грусть легла на плечи, а

обида стягивала тело и мешала радоваться мероприятию. Айко не могла избавиться

от настойчивой мысли, что крутилась в сознании: забери мама лук-юми на прошлой

неделе, и не пришлось бы идти в мастерскую сейчас. Айко уже пожалела о решении,

могла бы сейчас вместе с Сатокой ехать в синкансэне[16] и

обсуждать книги. Так хотелось забыть обо всём и оторваться в последний день

каникул. Да, и получить серьёзное наказание, может даже лишиться карманных

денег. Хотя маму тоже следовало наказать.

Она

могла забрать лук, но, видимо, забыла из-за работы. Вот и сейчас — идёт на

встречу с очередным важным клиентом. Папа часто шутил, что работа забрала у

него жену, а бабушки всегда недовольно качали головой, когда приходили в гости,

а мама уединялась, чтобы ответить на очередной важный звонок. Они не одобряли,

что мама выбрала карьеру вместо домашнего уюта, заботу о котором поручила

экономке Ёсино-сан. Та приходила к ним домой три раза в неделю и помогала маме

с домашними делами. Но Айко понимала, зачем мама так много работает, она

старалась ради её будущего. Обучение в академии Ёсано, лук-юми и экипировка для

кюдо могут позволить себе не все. Но отчего-то у Айко щемило в груди, словно

она что-то потеряла, что-то важное для себя, и не могла найти.

Она

вышла за калитку и решительно направилась к стоянке такси. Хвала Небесам, там

стояла машина. Сегодня удача с ней! Айко села в такси и назвала адрес

мастерской.

Наконец-то

Мицуо открыл дверь и вышел на улицу в тень раскидистой сакуры, нежно-розовые

лепестки плавно опускались на дорожку из белой плитки, на газон, на длинный

стол на веранде с плетёными креслами по бокам. В одном из них сидел дядя Тайко.

Мужчина закрыл глаза, левая рука держала на коленях подарок, а свободная

сжимала тлеющую сигарету. Мицуо почувствовал знакомый запах сухой травы с

нотами карамели. Он давно не видел, как дядя курил, и не хотел его тревожить,

но их время поджимало, поэтому его потревожить, но их время поджимало: кто-то

из домочадцев мог зайти или гость решит провериться, поэтому Мицуо осторожно

позвал его:

— Дядя,

ты слышишь меня?

Тайко

сразу открыл глаза, виновато улыбнулся и выбросил сигарету, а затем придавил

окурок ботинком. Мицуо внутренне содрогнулся. Мама точно придёт в ярость, если

узнает об этом. Все домочадцы знают, как она любит порядок и рьяно поддерживала

его во всём доме. Дядя, кажется, подумал о том же, в его зелёных глазах

появился озорной блеск, а потом взгляд наполнился теплом:

— Давно

не виделись, Мицуо.

Мицуо

кивнул и подошёл к дяде Тайко, который встал ему навстречу, а затем они

обнялись. Теперь ещё и в нос ударил запах табака, переместившийся с масляными

красками и растворителем — такой знакомый и родной. Мицуо не хватало дяди, пока

он готовился к поступлению в Ёсано. Он не мог как раньше приходить к нему в

художественную галерею после тренировки, потому что мама бы заметила его

отсутствие. Дядя потрепал его по кудрявой макушке и ответил на немой вопрос:

— Я

тоже скучал, — он протянул свёрток, что всё это время держал в руках. — У меня

для тебя подарок в честь поступления в Ёсано.

Не

успел Мицуо взять его, как услышал голос мамы, она звала его. Он вздрогнул, а

дядя отстранил его в тень сакуры, а сам вышел вперёд. В то же мгновение

открылась дверь на веранду и к ним вышла мама.

— Мицуо,

ты где? — она осеклась, когда увидела Тайко и её лицо превратилось в застывшую

маску театра Но: презрение и ненависть заострили её черты. — Тайко, подлец! Как

ты мог заявиться сюда, особенно в такой день! Убирайся из моего дома!

Мама

выплеснула слова, как воду на раскалённые камни

в бане-сэнто[17]. Мицуо показалось, что даже воздух немного нагрелся от

напряжения между ними, хотя в конце марта ещё довольно прохладно. Из своего

укрытия он увидел, что дядя подошёл к маме, и она сложила руки на груди.

— Мицуо

поступил в академию Ёсано, а ты не пригласила меня.

Вместо

ответа мама указала рукой на выход:

— Тебе

здесь не рады, убирайся и никогда не появляйся.

Тайко

тяжело вздохнул:

— Столько

лет прошло, а ты не меняешься. Не хочешь дать мне шанс?

Сердце

Мицуо бешено забилось: неужели они наконец-то помирится? Он давно задавался

вопросом, что между ними произошло, но боялся спросить маму, да и Тайко всегда

переводил тему. Мама смерила дядю таким холодным взглядом, что Мицуо отступил

ещё дальше в тень дерева, а руки и спина покрылись мурашками. Казалось, что

мама хотела стереть дядю одним взглядом из ткани бытия.

— Дать

тебе шанс? — мама растягивала слова, как палач, что зачитывает смертный

приговор, давая жертве передышку перед неизбежным. — Исключено! Пока ты не

повзрослеешь и не научишься держать обещания, Тайко. Ты сам всё прекрасно

понимаешь. Уходи!

Между

ними и правда что-то произошло. И всё же мама неправа. Дядя никогда не

обманывал Мицуо. Например, он не рассказал маме о его визитах в художественную

мастерскую или о том, что тот сочиняет истории. Хотя мог.

— Твоя

взяла, Сумика, — дядя поднял руки вверх. — Больше ты меня не увидишь. Завтра я

уезжаю в Осаку. Приходи, если захочешь попрощаться. Бывай!

Дядя

развернулся и пошёл по дорожке к припаркованной Хонде, за ним следила мама,

будто Тайко решит вернуться. Мицуо тоже наблюдал за ним из своего укрытия и

видел, как дядя сел в машину и уехал от дома. Мама снова позвала Мицуо, но он

не вышел к ней, только не сейчас, когда мысли роились в сознании, наскакивая

друг на друга. Почему дядя ничего не сказал ему? Зачем приходил и можно ли его

остановить? Этот вопрос отделился от остальных и вспыхнул словно огонёк, ещё

слабый и нерешительный, но загоревшийся надеждой в душе́ Мицуо. Он дождался,

пока мама вернётся к гостям, и выбежал из тени сакуры к выходу. Остаётся

надеяться, что дядя не уехал, ведь он знает, что Мицуо всё слышал и у него

обязательно возникнут вопросы. Он должен остановить Тайко!

[1] Сятэй - младший брат в клане якудза,

те кто подчиняются старшим братьям кёдай.

[2] Оябун - глава клана якудза.

[3] Вакагасира - молодой глава, второй

человек в клане после оябуна.

[4] Кюдо - боевое искусство стрельбы из

лука.

[5] Кандзи - китайские иероглифы.

[6] -сэнсэй - уважительное обращение к

учителям, писателям, врачам.

[7] LINE

- популярный

японский мессенджер.

[8] Кинокуния - крупный книжный магазин

в районе Синдзюку.

[9] Юката - традиционная японская

одежда, кимоно без подкладки.

[10] -нисан - уважительный суффикс

обращения к старшему брату.

[11] Хаконэ Экидэн - эстафетный марафон

среди студентов, маршрут проходит между Токио и Хаконэ, его транслируют по

телевизору.

[12] Сятэйгасира - "младший

командир", "второй лейтенант", босс сятэй, он подчиняется

непосредственно оябуну или вакосагире.

[13] -сан - уважительный суффикс

обращения, так обращаются младшие к старшим в зависимости от возраста или

положения.

[14] Сёдзи - в традиционном японском доме

— это перегородка, состоящая из прозрачной или полупрозрачной бумаги,

крепящейся к деревянной раме, заменяет окно или дверь.

[15] Сёгун - военный диктатор, который

обладал реальной властью в эпоху Эдо.

[16] Синкансэн - скоростной поезд.

[17] Сэнто - общественная баня в Японии.

Такси

остановилось возле традиционного японского дома с невысоким забором, Айко

расплатилась с водителем десятиеновой купюрой и вышла на улицу. Там за каменной

оградой располагалась мастерская Симоскэ. Вдаль уходили несколько деревянных

строений с белыми дорожками из гальки, которые утопали в клёнах. Черепичные

крыши с загнутыми концами и многовековые деревья наполнены традициями. А ещё временем,

когда жизнь не закручивала людей в потоках информации и событий, а текла своим

чередом, как ручей в горах. Айко всегда ощущала трепет, когда входила в

мастерскую. Казалось, что время там остановилось ещё в эпоху Эдо, когда семья

Симоскэ открыла дело. Они пережили и сёгунат, и эпоху Мэйдзи, бережно храня

секрет изготовления лука-юми, и стали признанными мастерами.

Конечно, улица

изменилась, дороги покрылись асфальтом, рядом выросли многоэтажки, и открылся

шумный круглосуточный комбини[1] 7-Eleven. Мимо проезжают машины, а не рикши. Но мастерская Симоскэ

гармонично вписалась в окружающую действительность, так прошлое идёт с

настоящим, и многовековые деревья и старинные здания следят за сменой эпох.

Айко прошла по

мощёной дорожке и открыла дверцу — внутри кипела жизнь. По аллее беззаботно бегали дети между древними бонсаями

на высоких подставках и фигурами животных из вечнозелёных азалий. Чуть в

стороне беседовали взрослые в кимоно телесных цветов, а в магазин, слева от

аллеи, постоянно заходили и выходили клиенты. Не успела Айко пройти внутрь, как

в кармане завибрировал телефон. Она открыла приложение LINE и прочитала сообщение подруги:

Сатока: 「Айко, ты где? Издательство обещало подписать все книги. Я

жду тебя. 」

Айко

поблагодарила Небеса, что мероприятие ещё не закончилось, очередь ожидаемо

растянулась на пару кварталов. Надеюсь, у Нагацуки-сэнсэй хватит сил, чтобы

подписать её экземпляр. Девушка быстро напечатала ответ:

Айко: 「Я на месте, сейчас быстро заберу лук и обратно. 」

Она вернула

телефон в карман и поспешила мимо бонсая и магазина, свернула к миниатюрному

домику в глубине сада. В прошлом здесь жил основатель рода Симоскэ ещё с эпохи

Муромати, когда Токио был небольшим поселением. Дом уцелел после Второй мировой

войны и вокруг него выросли остальные строения, неся в себе память об ушедшей

эпохе. Клёны окружали хибару со всех сторон, их ветви бережно огибали строение

и защищали от ветров и дождей, как духи-защитники. Айко замерла и любовалась

открывшимся видом. Жаль, что Сатоки нет рядом, ей бы понравилось. Айко подняла

телефон, чтобы сделать фотографию, но передумала. Эту красоту нельзя передать

камерой, только запечатлеть это ощущение в памяти. И вернуться сюда уже осенью,

когда листья клёнов окрасятся в красный цвет.

Айко подошла к

дому, сняла обувь и прошла внутрь:

— Извините за

вторжение, Симоскэ-сэнсэй.

Мицуо выскочил

из дома через белоснежную калитку и огляделся: слева пустая улица с одинаковыми

домами за высокими каменными заборами, справа по дороге ехала грузовая машина.

Она загораживала обзор, и Мицуо молил Небеса, что увидит дядю, когда та

проедет. Но липкий страх всё равно залез в душу и сковал тело. Когда машина

проехала, то Мицуо заметил серебристую Хонду, на её капоте сидел Тайко.

Сердце Мицуо

учащённо забилось, и он быстро перешёл улицу. Мысль о том, что дядя ждал его,

разливалась уютной негой по телу, однако новость об Осаке окрашивало это

чувство в серые тона. Тайко встретил его широкой улыбкой и затушил окурок в

миниатюрной пепельнице, что стояла рядом на капоте. Сзади с рёвом пронеслась

гоночная машина. Дядя встал и кивнул в сторону дома Фукада, но Мицуо покачал

головой. Даже если мама и хватится его, то не бросит гостей. Сейчас у них есть время, а

потом он что-нибудь придумает, как всегда, когда тайком сбегал к Тайко в мастерскую.

— Поговорим? —

дядя открыл дверь и сел на место водителя.

Мицуо бросил

взгляд на дом, как будто оттуда в любой момент выйдет мама или сестра Юи, чтобы

вернуть его домой.

— Угу, — Мицуо и

обошёл машину.

Возможно, у них

времени ещё меньше, чем ему кажется. Поэтому нужно скорее отговорить дядю от

поездки в Осаку. Мицуо сел рядом с Тайко, но слова не шли, а мысли хаотично

метались в сознании. Дядя тоже молчал и сжимал в руках подарок.

Напряжённая

тишина опустилась между ними, она легла на плечи и вдавливала в мягкое кожаное

кресло. Мицуо не хотелось никуда идти, а остаться здесь с дядей, подальше от

дома, где приходится быть кем-то другим, только не собой. Когда-нибудь он

наберётся достаточно смелости и уйдёт из семьи, освободится от оков, как птицы или

поток реки. Однажды так и произойдёт, но сейчас Мицуо полностью зависел от

родителей. И кто возьмёт на работу старшеклассника?

Всё изменится,

когда он окончит старшую школу и поступит в университет. Там, можно подумать, о

свободной жизни, может даже исполнить мечту — написать роман. Но это не сейчас,

а в будущем. Сестра Юи рассказывала, что учёба в университете Васэда в разы

легче, чем в академии Ёсано.

Неожиданно дядя

развернулся к Мицуо и протянул подарок:

— Поздравляю с

поступлением в академию Ёсано.

Мицуо взял

подарок, а внутренний голос нашёптывал ему, что это прощальный подарок, но он

прогнал его и разорвал обёртку. Внутри оказалась небольшая записная книжка. На

мягкой кожаной обложке выгравирована эмблема издательства KADOKAWA, а сбоку

красовалась фирменная ручка. Идеальный подарок для ученика элитной академии.

Прощальный подарок.

Нужно что-то

сказать, остановить дядю. Для этого Мицуо сбежал с банкета. Но важные слова не

находились, и он выпалил первое, что пришло в голову:

— Почему ты

уезжаешь, дядя Тайко?

Мужчина не

ответил, а посмотрел на дорогу, по тротуару шла старушка с белоснежным

лабрадором, мимо проехал мальчик на велосипеде. Спустя вечность, дядя всё же

заговорила, но так и не повернулся к Мицуо:

— Мне предложили

стать учителем в небольшой академии искусств. И я хочу использовать этот шанс.

«Уехать из города и всё забыть», —

мысленно продолжил Мицуо и закусил губу.

Наверное, для

дяди это хороший способ начать новую жизнь в Осаке, вдалеке от дома, мамы и

проблем. Но Мицуо не хотел его отпускать. Он хотя бы должен попробовать его

остановить. И сознание подсказало верные слова, обнажило чувства:

«Не уезжай! Не бросай меня. Я и дальше хочу

приходить к тебе в мастерскую, где ты выслушаешь меня».

Их обязательно

нужно сказать, донести до Тайко его чувства, пока не стало слишком поздно. Но

слова застыли на губах, и Мицуо так не смог произнести их. Вместо этого он

выпалил на одном дыхании:

— Ты уезжаешь

из-за мамы? Почему вы поссорились?

Мицуо поджал

губы и уже пожалел, что спросил лишнее, что переступил черту: нельзя обсуждать

прошлое! Сердце глухо вторило ускорившемуся пульсу.

В зале

совещаний клана Ёсимура-кай установилась тишина, никто не перешёптывался, все

смотрели на оябуна и ждали его реакции. Но отец молчал и Кэйтаси его понимал. Если

Симидзу Рэйдзи и правда тот, за кого себя выдаёт, то он имел право войти в

семью. Однако, зачем ему это?

Семья Симидзу

никогда не навещала их, они даже не пришли на похороны мамы. И теперь кузен

заявился в столь важный день и претендует на место оябуна в будущем. Кэйтаси

заскрежетал зубами и хрустнул костяшками пальцев. Волна ярости прошла по

напряжённому телу, и он тряхнул головой, сбрасывая её. Нельзя позволять гневу

туманить разум, особенно сегодня.

Симидзу Рэйдзи

вальяжно прошёл мимо членов клана и сел рядом с Кэйтаси. Приятель кузена

куда-то исчез, наверное, околачивается где-то рядом. За ним проследит Сиори,

чтобы чужак не шлялся по территории клана.

Наконец-то

оябун поднял руку вверх и заговорил:

— Рэйдзи-кун, ты

очень удивил меня своим визитом. Как поживают твои родители?

Кузен встал,

поклонился отцу, затем ответил:

— В добром

здравии, оябун.

Кэйтаси подавил

желание: схватить наглеца и выкинуть его отсюда, но приходилось сдерживаться,

иначе отец разозлится, и тогда — выберет преемником Симидзу Рэйдзи вместо него.

Оябун махнул

рукой, и кузен сел на место, слегка коснувшись плечом Кэйтаси. Он скривился, и

тошнота подкатила к горлу. Жаль, нельзя пересесть или хотя бы отодвинуться —

Кэйтаси по уставу положено сидеть здесь. Приходилось терпеть присутствие кузена

ради мамы.

Отец обвёл

присутствующих острым взглядом, способным резать без катаны и спросил:

— Кто готов

поручиться за Симидзу Рэйдзи?

Кэйтаси сложил

руки на груди и усмехнулся. Ему не нужна поддержка, он единственный сын оябуна,

а вот Рэйдзи появился только сегодня, он чужак, которому нельзя доверять.

Неожиданно из середины ряда поднялся мужчина и поклонился отцу. Кэйтаси

медленно повернулся в сторону кузену, он довольно улыбался, как будто уже

победил. Мужчина выпрямился и заговорил:

— Разрешите

обратиться, оябун. Меня зовут Одзи Аота, вакагасира в семье Торияма-гуми.

Кэйтаси слышал

об этом клане, они давно входят в Ёсимура-кай, и отец уважает их оябуна. Как

Рэйдзи умудрился заручиться их поддержкой. Отец потёр рукой подбородок и

кивнул. Тогда Одзи Аота поспешно заговорил:

— Семья

Торияма-гуми поручается за Симидзу Рэйдзи-кун[2]. Он присоединился к нам полгода назад, и безукоризненно

выполнял любые поручения и чтит традиции. К тому же Симидзу-кун очень способный

он обучался искусству кэндзюцу[3] в додзё Восточного Икэбукуро. Когда он попросил взять его

на собрание, то оябун Торияма-гуми дал согласие. Мы хотим, чтобы клан

Ёсимура-кай оказался в надёжных руках.

Рэйдзи

усмехнулся и посмотрел на Кэйтаси, в его карих глазах с кровавым оттенком

заплясали задорные огоньки. Кузен мог оказаться самозванцем, а клан

Торияма-гуми плетёт интриги внутри семьи, чтобы потом забрать власть себе.

Многие кланы погибали в кровавой братской войне. Но Кэйтаси это мало заботило,

он хотел воспользоваться ресурсами клана, чтобы найти убийцу матери. И лживый

кузен ему лишь мешает.

Кэйтаси

наклонился к нему ближе и процедил:

— Откуда ты

взялся? Мама о тебе не рассказывала.

Рэйдзи широко

улыбнулся, как мартовский кот, и засунул руку во внутренний карман. Оттуда он

вытащил фотографию, на которой Кэйтаси узнал маму в голубом платье. Она держала

за руку маленького мальчика с короткими красными волосами, карими глазами и

озорным взглядом. Наглая улыбка точь-в-точь, как у Рэйдзи. Кэйтаси не верил

своим глазам, но с горечью признал, что на фотографии и правда его мама.

Кузен бережно

убрал фотографию, как свой трофей, и равнодушно бросил:

— Соболезную

вашей утрате, но это место достанется мне. Я давно стремился попасть в клан

Ёсимура-кай, а сынку оябуна всё легко достаётся.

Кэйтаси сжал

зубы и подавил желание забрать фотографию у кузена. Его бесил и кузне и сама

необходимость оправдываться перед ним, поэтому Кэйтаси сложил руки на груди и

отвернулся:

— Ты ничего про

меня не знаешь!

Кузен ничего не

ответил, а оябун встал и обратился ко всем:

— Я услышал тебя

Одзи Аота. Пусть клан решит: признать Симидзу Рэйдзи кандидатом или нет.

Принесите листы и ящик.

Спустя

мгновение в зал для совещаний вошли два сятэй в белоснежных спортивных

костюмах. Один нёс прозрачный ящик, а другой — листы и ручку. Они подходили к

каждому члену клана, и те писали ответ на листе и складывали его в контейнер.

Те, что сидели рядом, тактично отворачивались в сторону, чтобы поддержать

таинство голосования. Оябун ценит честность и благородство членов клана,

несмотря на противозаконные действия. Клан Ёсимура-кай вырос из древнего

самурайского рода, ставшего ронинами[4], поэтому здесь чтили кодекс бусидо. Он же лёг в основу

Устава чести и добродетели, что составили около полувека назад.

Если

большинство проголосует против Симидзу Рэйдзи, то Кэйтаси и беспокоится не о

чём, но сомнения уже вгрызлись в плоть и терзали её. Но всё, что оставалось ему

— ждать и просить Небеса, чтобы кузена вышвырнули из кланового поместья.

Тем временем

сятеи уже обошли всех присутствующих и подошли с ящиком к вакагасире

Иноуэ Тосану. Он взял ящик и отпустил юношей.

Напряжённая

тишина растягивалась в секунды, а те в минуты. Кэйтаси не сводил взгляда с

помоста, где Иноуэ считал голоса, записывая результаты на отдельном листе. Отец

безмолвно сидел на помосте и наблюдал за всеми, он ни разу не посмотрел в их

сторону. Сейчас ни Кэйтаси, ни Рэйдзи для него не имеют ценности пока не станут

частью клана. Они находятся здесь лишь из-за кровного родства с оябуном.

Прозрачный ящик

опустел и вакагасира Иноуэ встал с листом в руках. Кэйтаси следил за тем, как

он идёт к отцу, проклиная Небеса за медлительность, нужно поскорее с этим

покончить. Нервозность сковала тело Кэйтаси, он закусил губу, чтобы не

сорваться с места и не узнать результаты голосования. Наконец-то Иноуэ отдал

лист отцу, и он долго изучал его, хмуря брови.

Через пару

минут, показавшихся Кэйтаси бесконечно долгими, отец вернул листок и объявил

результаты:

— Большинством

голосов Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом на место оябуна по праву крови.

Мастер Симоскэ

не ответил Айко, поэтому она зашла внутрь, миновала пустующую стойку для обуви

и висевший на стене свиток с кандзи. Она уверенно шла по коридорам, ведь была

уже здесь раньше. Айко прошла через несколько комнат с открытыми

перегородками-сёдзи и нашла мастера в примерочной. Он в простом чёрном кимоно и

повязкой на голове склонился перед мужчиной в сером деловом костюме. Тот стоял

возле стола и отчитывал Симоскэ. И хотя незнакомец говорил тихо, но чеканил

каждое слово, как взмах катаны.

Айко замерла на

пороге и не знала, как ей поступить: то ли незаметно уйти, то ли вмешаться в

разговор и забрать лук. Ведь за этим она и пришла сюда. Мужчины и так скоро её

заметят, здесь негде спрятаться. Примерочной называлась просторная комната в

шесть татами. Слава от стола находилась пустая стойка для луков и компактный

шкаф со стрелами, а справа, у дальней стены, раскрытые двери-сёдзи открывали

мишени-мато вдалеке. С обоих сторон росли клёны, что скрывали импровизированное

кокюдзё от посторонних, а клиенты мастерской могли спокойно выпустить стрелы,

чтобы проверить качество лука. Иногда мастер Симоскэ тоже стрелял. Айко до сих

пор помнит трепетное чувство, когда впервые увидела, как он взял лук, медленно

завёл стрелу за ухо и выпустил её в мишень-мато. Безмятежную тишину нарушил

лёгкий звук «цурунэ», в который и влюбилась Айко.

Мужчина в

деловом костюме тем временем всё более распылялся. Айко поняла, что его дочь

недовольна качеством лука, что они заказали в мастерской, и он требовал

компенсацию. Мастер Симоскэ ещё ниже поклонился и пообещал всё исправить в

кратчайшие сроки, но господину явно этого мало. Он снова и снова отчитывал

мастера, и Айко прошла в комнату, не в силах выносить несправедливость. Может,

та девушка не ухаживала за луком, и он пришёл в негодность, ведь мастер Симоскэ

всегда даёт проверить лук перед тем, как отдать его. Мужчина сразу обернулся в

сторону Айко и смерил её недовольным взглядом, а затем бросил мастеру:

— У вас есть

неделя, иначе я обращусь в Комиссию.

После он прошёл

мимо неё и скрылся в доме, постепенно стихли его шаги.

Господин

Симоскэ выпрямился и извинился перед Айко за увиденную сцену.

— Такэда-сан,

спасибо, что пришли. Я сейчас принесу ваш заказ.

Он засуетился и

вышел через открытую дверь во двор, Айко только оставалось его ждать. В

примерочной свет лился через открытые двери и воспоминания врывались в

сознание. Раньше Айко всегда приходила сюда вместе с мамой, но после инцидента

на Зимнем турнире, она много работает, даже лук заказала отдельно от неё.

Может, Летний турнир по кюдо вернёт улыбку мамы? Айко смахнула непрошеные

слёзы, ей нельзя грустить. Она поступила в академию Ёсано и скоро докажет маме

свою решимость.

Наконец-то

вернулся мастер Симоскэ и вручил ей лук в чехле. Айко поблагодарила его и

отказалась от проверки, чем заслужила его неодобрительный взгляд. Пусть так,

чем опоздать на встречу.

Айко пронеслась

по дорожке мимо бонсая и свернула к магазину, где чуть не столкнулась с малышом

в синем комбинезоне, но вовремя уклонилась. Она проскользнула между фигур из

азалий, затем толкнула дверцу ворот и замерла возле них.

На улице в

сторону мастерской шла Ука Мику в короткой джинсовой юбке и футболке с радугой.

Бывшая одноклассница из средней Минамотори смеялась в окружении приятельниц.

Айко хотела скрыться от неё, но не могла заставить тело слушаться, ноги

приросли к дорожке, а сердце бешено стучало, как загнанный в клетку зверь.

Казалось, ещё вчера они вместе тренировалась и стремились к победе на Зимнем

турнире.

Одноклассница

тоже заметила Айко и пошла в её направлении. Прошлое, от которого она бежала,

слишком быстро настигло её. Мику сложила руки на груди и смерила Айко долгим

оценивающим взглядом, в карих глазах загорелся недобрый огонёк:

— Неужели, это

Такэда-сан. Что ты забыла в мастерской? Ведь тебя выгнали из клуба.

Холодные слова

одноклассницы, пусть и бывшей, открывали ещё не затянувшиеся раны, которые и

так кровоточили и болели. Айко закусила губу и отвернулась в сторону, не в

силах выдержать такой прямой и открытый взгляд, который забирался прямо в душу.

Одна из приятельниц Мику бросила в её сторону:

— Наверное,

Симоскэ-сэнсэй прогнал её, ведь тоже читает Нихон Спорт.

Да, что эта

девушка знает о ней? Только Мику помнит, как они готовились к соревнованию, не

щадя друг друга, как стремились к победе. Но одноклассница молчала, и обида

поднялась в ду́ше Айко, и внутри что-то щёлкнуло, словно переключатель. Айко

вскинула голову и возразила:

— Ошибаешься! —

Айко сжала лямку чехла, как будто это придаст ей смелости. — Симоскэ-сэнсэй

сделал для меня лук. И я…

Слова застряли

в горле, а руки вспотели под лямкой чехла, он стал будто тяжелее и оттягивал

плечо. По трассе пронеслась машина, по тротуару прошли два мужчины в чёрных

деловых костюмах: одни пил кофе из стаканчика, а другой разговаривал по

телефону.

Приятельница

Мику фыркнула, остальные девушки, как по команде, захихикали над Айко. Она

сжала руку в кулак, и ногти впились в ладонь. Нельзя поймать ветер в сети, как

и начать жизнь с чистого листа, пока живёшь прошлым. Поэтому его нужно

отбросить, и разрешить себе жить дальше. Айко взглянула на самодовольную

приятельницу Мику и выпалила на одном дыхании:

— Я поступила в

академию Ёсано и вернусь в кюдо.

Да, об этом

Айко мечтала ещё с января, пока готовилась к вступительному экзамену. И никто

ей не помешает, тем более Мику, которая теперь в прошлом. Одноклассница

скривила губы горькой усмешке и взглянула на Айко. Когда их глаза встретились,

то кожа покрылась мурашками. Мику заправила за ухо чёрную прядь волос и

медленно произнесла:

— Я тоже

поступила в Ёсано, Такэда-сан. Небеса выбрали меня, чтобы я не позволила тебе

всё снова испортить. Пока я учусь в Ёсано, ты не вернёшься в кюдо.

Мику прошла

через дверцу и задела Айко плечом. Одноклассница скрылась в мастерской Симоскэ,

за ней последовали её приятельницы. Айко не обращала на них внимания, в голове

звучали слова Мику:

«Ты не вернёшься в кюдо».

Словно в тумане Айко села в

свободное такси, но голос одноклассницы преследовал и там:

«Пока я учусь в Ёсано, тебе там не место!»

Водитель такси

плавно тронулся с места, и машина увезла Айко прочь от мастерской, вот только

не получалось раствориться в потоке машин. Айко прижалась лбом к холодному

стеклу. Мир для неё снова потерял все краски.

Спустя вечность

дядя Тайко тяжело вздохнул и заговорил:

— Извини, Мицуо,

я не могу тебе рассказать, — он сжал кожаный чехол руля, — Дело не в тебе,

правда. Я обещал отцу — твоему деду — что буду молчать, пока Сумика не

согласиться поговорить. Но сегодня я снова проиграл.

Тайко

повернулся к Мицуо, и у него от тяжёлого взгляда затянуло в груди. Казалось,

что дядя сейчас скажет что-то важное, или объявит, что он тяжело болен.

Множество вероятностей пронеслись в голове Мицуо.

Спустя

мгновение, Тайко продолжил монолог:

— В юности ты

думаешь, что тебе всё дозволено и ты свободен подобно ветру. Но это иллюзия. Мы

совершили много ошибок, которые медленно отравляют нашу жизнь. Мицуо, тебе пора

задуматься о будущем. В Ёсано придётся много тренироваться, чтобы

соответствовать ожиданиям родителей, поэтому ты не сможешь писать, как раньше.

Ты до сих пор не рассказал маме о своём увлечении, да и книги прячешь в шкафу.

Подумай об этом.

Дядя всегда

поддерживал Мицуо и не предлагал выбирать ему. Он любил одинаково и кэндо[5], которому отдал девять лет жизни, и писательство, что

выросло из школьных сочинений и эссе. Но этого недостаточно. Всё чаще его

переполняли идеи, а голоса мешали сосредоточиться на тренировках. И тогда он их

записывал в рассказы, но чувствовал, что короткая форма не может вместить его

чувства и выразить невыраженное. Мицуо в очередной раз задумывался о романе, на

который так и не решился. Ведь ему придётся отнять время у тренировок. Желание

стать лучшим в кэндом, которое вбивали в него с детства, мешало писать. Неужели

дядя испытывал такие же чувства? Возможно. Правда, Тайко куда смелее, раз смог

уйти из спорта и последовал за мечтой.

В кармане

завибрировал телефон, но Мицуо его не взял, сейчас не время возвращаться домой.

Мама ещё немного подождёт. Он сжал руку на коленях и попытался найти те слова,

которые остановят дядю. Мицуо сложил руки перед собой и выпалил:

— Пожалуйста, не

уезжай, — он опустил взгляд на колени и продолжил. — Я уговорю маму поговорить

с тобой, вы обсудите прошлое и помиритесь!

Дядя молчал, и

Мицуо осторожно взглянул на него. Тайко смотрел куда-то вдаль, и тягостное

напряжение пролегло между ними. И вот дядя посмотрел на Мицуо и вымученно ему

улыбнулся. Мицуо стиснул зубы и сжал руки, по спине пробежали мурашки. Неужели,

дядя решил отказаться от него и затеряться на просторах страны?

— У меня есть

идея, — дядя взял телефон и что-то начал искать в браузере. — Сумика не верит,

что я изменился. Она не пришла на мою выставку.

Наконец-то дядя

показал Мицуо сайт, где рассказывали о конкурсе для молодых авторов от газеты

«Ёмиури Симбун». Кажется, он слышал о нём.

— Я сам виноват,

что сестра думает, что творчество — лишь мимолётное увлечение, а не серьёзная

работа. Художников уважают, а писателям вручают Нобелевскую премию, но сестре

это не важно. Для неё только командная работа достойна уважения, а

самовлюблённые художники лишь зря тратят время, их мазня ничего не даст миру.

Дядя замолчал и

убрал телефон на место. В кармане у Мицуо снова завибрировал телефон, и он не

замечал этого, даже забыл, как дышать, а ловил каждое слово Тайко. Он впервые с

ним так открыт, что Мицуо боялся разрушить это. Дядя усмехнулся и потрепал

Мицуо по волосам:

— Давай покажем

Сумика, что писатели и художники тоже достойны уважения. Ты напишешь роман на

конкурс до конца июня, а я нарисую иллюстрацию. Если мы попадём в шорт-лист, то

жюри сделает рецензию на книгу, её напечатают в журнале — это, и будет нашим

козырем. Я не могу отказаться от работы прямо сейчас, но у меня испытательный

срок до конца семестра.

Мицуо закусил

губу, он не хотел писать книгу так скоро и без подготовки, нельзя же роман

написать за такой короткий срок. Но если он откажется, то потеряет дядю

навсегда. Мицуо посмотрел на Тайко и решился:

— Я попробую! Я

напишу роман и принесу маме рецензию.

Дядя кивнул:

— Я обещаю нарисовать

потрясающие иллюстрации. Сумика, будет удивлена.

Дядя протянул

руку, и они соединили обещание клятвой на мизинцах, как в детстве, когда Мицуо

просил Тайко не рассказывать маме о том, что он приходит в его мастерскую после

тренировок. Она до сих пор думает, что Мицуо гулял с друзьями, которых у него

нет.

Когда телефон

снова зазвонил, то Мицуо извинился перед дядей и принял вызов от мамы:

— Мицуо, я не

знаю, где тебя носят, но немедленно возвращайся домой.

Долгие гудки

раздались в ответ. Мама не дала даже слова вставить, значит, она очень

разозлилась. И дядя это понял:

— Тебе пора,

Мицуо. Не забывай мне писать.

Мицуо взял

записную книжку и вышел из машины. На улице он попрощался с дядей:

— Я обязательно

сдержу обещание, и ты придёшь на Летний фестиваль в Ёсано.

Дядя кивнул ему

и завёл машину, она плавно отъехала от обочины и унеслась вдаль. Мицуо открыл

телефон, нашёл сайт конкурса и подал заявку.

«Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом», —

слова отца эхом раздались в голове Кэйтаси.

Рядом хмыкнул кузен

и самодовольно заявил:

— Я победил,

Кэйтаси.

Кэйтаси не

ответил ему, ярость переполняла его. То, к чему он шёл долгие годы, отнял

какой-то проходимец, внезапно объявившийся на пороге дома. Теперь Кэйтаси не

сможет выполнить обещание данное маме. Нельзя этого допустить! Нельзя позволить

кузену занять его место.

Отец встал с

помоста и объявил свою волю:

— Я призна́ю ваш

выбор, поэтому должен испытать кандидатов, чтобы проверить их качества и

подготовку. Все свободны, о дате испытаний вам сообщать дополнительно.

Кузен первый

встал и толкнул плечом Кэйтаси, а затем прошептал:

— Я легко одолею

такого слабака. Большинство решило, что я достоин. Они в тебя не верят.

«Симидзу Рэйдзи признаётся кандидатом», —

слова отца всё ещё крутились в голове, отчего кровь бурлила от ярости. — «Испытать кандидатов… Проверить их качества и

подготовку… Докажи, что ты достоин, Кэйтаси».

Отец с такой

неохотой согласился принять его в клан до наступления совершеннолетия, что мог

и сам пригласить Рэйдзи — чтобы испытать Кэйтаси. Это многое объясняло: и

внезапное появление кузена, и его самоуверенность. Кэйтаси заскрежетал зубами и

подавил желание подойти к отцу и потребовать ответы. Их время прошло. Если у

отца руки связаны традициями клана, то Кэйтаси воспользуется ими.

В Кодексе чести

и добродетели упоминается поединок чести — нанори — восходящий к эпохе

Камакуры, когда самурай представлялся и выбирал противника, достойного себе. Не

хотелось признавать Рэйдзи равным, но Кэйтаси готов пойти на это, чтобы

доказать отцу и клану, что они ошибаются. Он встал и обратился к оябуну:

— Разрешите

говорить, — Кэйтаси сжал руку в кулак и устремил взгляд на постамент.

Отец взял из

рук вакагасиры Иноуэ трость и опёрся на неё. С близкого расстояния Кэйтаси мог

разглядеть седину на висках, морщины на лбу и тяжёлый взгляд карих глаз. Отец

всегда был таким или руководство кланом измотало его?

— Разрешаю, —

устало произнёс отец.

Кэйтаси глубоко

вздохнул, нашёл глазами кузена и заявил:

— Я — Ёсимура

Кэйтаси, сын оябуна Ёсимура-кай вызываю на поединок чести Симидзу Рэйдзи.

Кузен

усмехнулся и подошёл ближе, в его глазах застыла суровая решимость, он

поклонился и занял боевую стойку. Кэйтаси хрустнул костяшками пальцев и тоже

принял стойку.

— Очистить место

для поединка, — прогремел голос отца.

Члены клана

засуетились и отошли в сторону, образовав небольшой круг, в его центр зашли

Кэйтаси и Рэйдзи, встали напротив друг друга и одновременно поклонились.

Кэйтаси не

сводил взгляда с кузена, как и он с него. В зале для совещаний установилась

напряжённая тишина, даже воздух стал тяжёлым. Члены клана окружили их плотным

кольцом, кто-то улыбался, предвкушая драку, некоторые разочарованно качали

головой, большинство молча наблюдало. Кэйтаси отбросил сомнения, ему нужна лишь

победа, и бросился на кузена.

Рэйдзи уклонился

от удара в скулу и ответил ногой в живот. Кэйтаси не успел заблокировать атаку

и упал на колено. В то же мгновение нога кузена устремилась к нему, и он

откатился в сторону, бережно защищая красный шарф. Кэйтаси сделал подножку, и

кузен запнулся и рухнул рядом, как срубленное дерево. Кэйтаси подскочил к

Рэйдзи и замахнулся для удара. Внезапно в руке кузена блеснуло лезвие, Кэйтаси

скривился в усмешке и двинул ему в нос. Рэйдзи быстро стёр кровь и замахнулся

ножом, но Кэйтаси немного отодвинулся, и лезвие задело лишь пустоту. Кузен

неожиданно вскочил и повалил Кэйтаси на татами. Нож куда-то внезапно исчез,

словно его и не было. Кэйтаси схватил его за грудки и ударил головой в лоб.

Рэйдзи не остался в долгу и пнул его коленом в живот. Они сплелись на полу в

клубок ярости и обиды.

— Довольно! —

отец прервал затянувшийся поединок.

Члены клана

растащили Кэйтаси и Рэйдзи по углам, оттуда они и сверлили друг друга гневным

взглядом. Оябун уже сошёл с помоста и направлялся в их сторону, во взгляде

недовольство, перемешанное с беспокойством. Он остановился посередине между

ними, как Небесный судья.

— Какая нынче

вспыльчивая молодёжь, — отец покачал головой. — Я не хотел называть преемника,

видно же, что вы оба не готовы. Но в свете последних событий: убийство двух оябунов,

чьи кланы погрязли в распрях — Великий Альянс обязал все кланы выбрать

преемника.

Отец посмотрел

сначала на Кэйтаси, а потом на кузена. Члены клана молчали, большинство

склонило головы и уставились в пол.

— Что же мне с

вами делать? Решено! — отец положил вторую руку на трость. — Насколько мне

известно, Симидзу-кун тоже поступил в академию Ёсано. Поэтому я назову своим

преемником того, кто принесёт мне Небесную звезду отличия.

Рэйдзи

усмехнулся и оскалился, на ещё щеке размазалась кровь, а в глазах застыла

упрямая решимость. Кузен не отступится так просто, впрочем, Кэйтаси тоже не

собирался сдаваться, он не позволит кузену победить!

[1] Комбини - магазин шаговой доступности

[2] -кун - фамильярное обращение к мужчине, так начальство

обращается к младшим.

[3] Кэндзююцу — японское искусство владения мечом.

[4] Ронин - так называли самурая, который либо лишился

покровительства своего сюзерена либо не сумел уберечь того от смерти.

[5] Кэндо - японское боевое искусство фехтования на

бамбуковых мечах (синай).

Тору остановился перед воротами академии

Ёсано и вздохнул. Здесь уже собралась большая толпа. Он мог её избежать, если

бы не проспал. Хотя после вчерашнего, ещё повезло, что пришёл вовремя, а не

ближе к обеду.

К воротам прислонился юноша в школьной

форме: на правом рукаве зелёного пиджака красная повязка — знак отличия члена

дисциплинарного комитета — а в руках чёрный планшет. Видать, этот бедолага

будет проверять первогодок. Они не могут зайти в школу без пропуска, который

выдадут на церемонии поступления. Поэтому старшеклассник и стоит здесь, чтобы

проверить каждого ученика. В академию Ёсано родителей пускают только на

церемонию поступления и на Летний фестиваль, туда же могут прийти друзья по

предварительным спискам.

Девушки нервничали, многие одёргивали

тёмно-зелёные юбки или теребили пиджак им в тон, другие перевязывали красную

ленточку на белоснежной рубашке. Юноши, напротив, смотрели с вызовом, кто-то

засунул руки в карманы тёмно-зеленых брюк, некоторые и вовсе сняли пиджаки.

Тору поправил роговые очки на переносице и

поморщился. Он ненавидел церемонию поступления. От одной мысли, что в Ёсано

соберутся ученики, их родители, а журналисты будут снимать происходящее —

сводило голодный желудок, а на висках застучало. Тянущаяся боль, что мучила ещё

с утра, лишь усилилась. Он зевнул, снял очки и потёр глаза.

В кармане тёмно-коричневого пиджака

завибрировал телефон. Может это Сигэмори? Тору отбросил эту мысль. Станет она

ему писать! Их отношения не продвинулись дальше коротких разговоров около

кофемашины в учительской. Ему пришло сообщение в LINE:

Ю: 「Старик, ты как живой?」

Тору печатает сообщение…

И как его совесть не мучает? Сам же потащил в тот бар в

районе Гинза[1]. Хотя Тору

отказывался, потому что завтра будет церемония поступления. Но Юки сказал, что

всё будет путём. Тору невольно вспомнил ночные приключения и его сразу

замутило. Он глубоко вздохнул, поправил очки и отправил в чат:

Тору: 「А сам, как думаешь?」

Ю печатает сообщение…

Ю: 「То-кун, не злись. Завалишься в библиотеку и

там отоспишься.」

Друг знал его лучше, самого Тору. Надо,

лишь отметься в школьном терминале, иначе ему не засчитают рабочий день. Такую

систему ввели несколько лет назад, и он не сразу привык к ней.

В приложении пришло новое сообщение. И что

Юки ещё надо?

Ю: 「Старик, ты ж сделал отчёт или что там? Вчера

только о нём и говорил. 」

Воспоминания прошедшего дня мучительно

возвращались. Тору и правда хотел заполнить учебную ведомость для заместителя

директора, где нужно отметить количество книг в школьном фонде, отдельно

указать те, что нужно списать и представить список для заказа. Но Тору

откладывал работу на последний день каникул, теперь нужно закончить работу,

пока заместитель Унаяма не узнала об этом. Тору сглотнул и представил, как

отчитывается перед этой ужасной женщиной, и убрал телефон.

Кажется, учеников прибавилось, от их

галдежа голова налилась свинцом. Он подошёл к дежурному и достал пропуск из

плечевой сумки. Позади раздалось недовольное ворчание.

— Оцука Тору, библиотекарь академии, дорогу

знаю.

Карточка сотрудника не прояснила ситуации,

юноша застыл, словно увидел её впервые. Тору не стал ждать, пока дежурный в

этом разберётся, и скрылся в школьном парке под градом вопросов учеников. Они

возмущались такой несправедливости, ведь им приходилось ждать.

И это повторяется каждый год. Никто так не

запомнил его, хотя Тору здесь работает уже пять лет. Да и с чего бы ученикам

его знать, ведь они никогда ни заходили в библиотеку. Всю работу за них

выполняют старосты, они забирают учебники в начале года, и сдают — в конце.

— Видала его одежду! Он из технического

персонала и даже карточка есть. Всех не упомнишь. — голос дежурного догнал

Тору.

Парк при академии Ёсано встретил его

приятной свежестью. Асфальтированные дорожки петляли вдоль высоких и массивных

клёнов, их кроны так крепко сплелись между собой, что создавали полумрак.

Изредка сквозь них проходили солнечные лучи и оставляли следы на лавочках,

потухших уличных фонарях и чёрных мусорных баках, что стояли по бокам аллеи.

Тору открыл школьное приложение и на ходу

стал заполнять столбцы цифрами и названиями книг.

Кэйтаси вместе с Сиори зашли в спортивный зал академии Ёсано. Около входа

столпились ученики: одни оглядывались по сторонам, другие сбились в группы и

что-то бурно обсуждали. Какая-то девица, с неестественным загаром и ярким

макияжем, позировала на камеру. Кэйтаси прошёл мимо них, помогая себе локтями.

Недалёкие ученики привлекали внимание журналистов, как обезьяны в клетке.

Места для зрителей уходили снизу вверх, как трибуны на стадионе, в проходах

стояли операторы и снимали происходящее, а иногда журналистов, которые что-то

рассказывали на камеру. Последние были повсюду: не только около входа, но на

игровом поле и возле сцены по левую сторону от него.

Кэйтаси заприметил пустующий ряд и направился туда сквозь толпу учеников

между операторами. Не успел он занять свободное место, как рядом показалась

белобрысая голова Като Су. Друг улыбнулся и с размаху плюхнулся рядом.

— Занятная эта школа, — он закинул руки за голову. — Ты знал,

что она построена на костях?

Кэйтаси вскинул бровь, друг слишком много смотрит аниме, и уже начал путать

реальность с выдумкой. Мимо прошли юноши, они громко обсуждали бейсбол. Като не

стал дожидаться ответа, а наклонился ближе и заговорщицки прошептал:

— Раньше здесь был крупный дом престарелых с парком и бассейном, но всё

сгорело во Второй мировой войне. Атака была внезапная — никто не выжил. Это

место долго пустовало, а потом основатель Великого Альянса кланов якудза вложил

деньги в строительство школы, так и появилась академия, поэтому все кланы

отправляют сюда учиться своих детей.

Об этом не писали в буклетах, что принесла Сиори для Кэйтаси, даже на сайте

школы об этом умалчивали. Но Като не унимался:

— Поговаривают, что души не упокоенных до сих пор бродят по территории

школы.

Кэйтаси ребром ладони стукнул друга по голове и засмеялся:

— Ты аниме пересмотрел, когда уже возьмёшься за ум.

Като насупился и отвернулся, а Кэйтаси пожалел, что затронул эту тему: друг

был четвёртым сыном в семье и не мог стать во главе клана, пока не устранит

братьев. Но Като на это никогда не пойдёт.

Не успел Кэйтаси извинится перед другом, как заметил вдалеке кузена Рэйдзи.

Он подошёл к ученику и что-то шепнул тому на ухо. Около них стоял Кавамори —

приятель кузена, что приходил на собрание. В стороне замерла Сиори, которая

наблюдала за происходящим. Кэйтаси не заметил, когда она покинула его и подошла

к ним. Он усмехнулся, пока Сиори с ним, то у кузена ничего не получится. Чем

дружбу водить с другими якудза, лучше найти информации про Небесную Звезду.

Като рассказывал про другие кланы, что учились в академии, но Кэйтаси его

уже не слушал. Он зашёл в школьное приложение, перешёл в раздел «Обсуждения»,

где отыскал нужную информацию:

「Небесная звезда

Ёсано — высшая степень отличия, которая вручается лучшему ученику первого года

обучения в конце года.

Для получения Звезды нужно собрать небесные осколки — знаки отличия,

которые дают за результаты экзаменов, за клубные и рейтинговые баллы, а также

за активное участие в школьной жизни. Подробнее в разделе «Школьная

деятельность».」

Пусть кузен налаживает связи с другими кланами, только это ему не поможет

собрать осколки. Якудза привыкли сохранять лицо, могут даже обещать помочь, но

когда дело доходит до личного, то забываются мнимые обещания. Только союзы,

скреплённые клановой печатью и церемонией тэути-сакадзуки, являются нерушимыми,

ведь Небесные владыки благословляют его. Но Кэйтаси не нужна помощь ни других

якудз, ни Богов. Он создаст будущее сам.

Пока Тору старательно вбивал иероглифы в таблицу, его обогнала группа

юношей в школьной форме. Они обсуждали баскетбол. Впереди раздался задорный

женский смех.

Ему захотелось оказаться в библиотеке, погрузиться в тишину и уединение,

чтобы ему никто не мешал закончить скучную ведомость и наконец-то выспаться.

Хотя раньше, ещё в прошлой жизни, он наивно мечтал о другом, когда пришёл в

Ёсано. Тору хотел рассказывать про книги, и думал, что ученики будут приходить

к нему. Он быстро понял, что они интересуются только спортом и пришли сюда,

чтобы стать лучшими. И Тору больше не пытался. Так даже лучше.

«Оцука-сэнсей, посоветуйте книгу для чтения». — давно забытый голос

прозвучал в голове.

Тору застыл на месте, в сознание вторглись позабытые воспоминания, они

прорвали стену, что он воздвигал долгие годы. В просторной библиотеке сидели

ученики, они обсуждали прочитанную книгу, а он стоял рядом с кружкой дымящегося

кофе. Громкие джазовые мотивы входящего звонка вернули его в

действительность. Тору машинально ответил, и знакомый властный голос

заместителя директора словно острое лезвие вошло под кожу.

— Доброе утро Оцука-сан.

Он сглотнул, и комок сомнений застрял в горле. Тору приказал себе

успокоиться. Возможно, Унаяма ещё не проверяла рабочую почту, ведь она занята

на церемонии поступления.

— Доброе утро, Унаяма-сан, — Тору старался говорить непринуждённо и молил

Небеса, чтобы заместитель забыла про отчёт.

Короткое молчание и Унаяма заговорила:

— Оцука-сан, надеюсь, вы не забыли, что весь персонал академии должен

быть на церемонии.

Тору едва тихо выдохнул и поблагодарил Небеса. Кажется, Унаяма ещё не знает

про отчёт.

— Конечно, Унаяма-сан, — осторожно начал он. — Я как раз и шёл туда.

Его перебила заместитель директора:

— Поторопитесь, Оцука-сан.

Длинные гудки эхом отдались в голове и невидимые молоточки застучали на

висках. Нужно срочно доделать ведомость, и раз до библиотеки он не успеет

дойти, то лучше осесть в столовой. Утром там варят просто божественный кофе.

Дорожка резко вильнула в сторону и показалась школа. Главный корпус

возвышался над теннисным кортом, площадкой для бейсбола и другими строениями,

как гора над поселением в долине. Академия Ёсано завораживала многочисленными

спортивными корпусами да табличками-указателями, без которых можно легко

потеряться на её территории.

Тору сжал телефон в руках и решительно пошёл к воротам, это самый короткий

путь до Главного корпуса, что раскинулся прямо за воротами. Несколько учеников

бросили на него взгляды и журналистка посмотрела в его сторону, но быстро

потеряла интерес. Он скрылся на территории школы и легко добрался до столовой.

Просторное помещение утопало в солнечном свете, что проходил через широкие

панорамные окна. Бо́льшую часть столовой захватили пустые столы. Тору подошёл к

автомату слева от двери, выбрал в меню кофе и сразу его оплатил. Спустя минуту

ожидания, он забрал бодрящий напиток на линии раздачи и сел за стол возле окна.

В тишине столовой Тору вернулся к отчёту. Когда он напечатал последний

иероглиф, то улыбнулся.

— Оцука-сан, что вы здесь делаете? — строгий голос Унаяма-сан

пригвоздил на месте.

Тору вздрогнул и случайно нажал кнопку 「отправить」, не успев всё

как следует проверить. К столу стремительно приближалась заместитель директора

в тёмно-синем костюме, короткая юбка-карандаш доходила до колен, а пиджак

подчёркивал стройную фигуру. Чёрные идеально прямые волосы Унаяма разметались

по плечам, придавая ей и без того грозный вид, который сулили лишь

неприятности.

Мысли Тору хаотично закружились, но, как назло, ни одной дельной идеи так и

не пришло. Да и как можно оправдать то, что он пропустил церемонию поступления,

нельзя честно признаться, что он заполнял ведомость, которую нужно было сдать

ещё вчера.

Унаяма остановилась возле стола, и Тору тут же вскочил с места. Заместитель

директора сложила руки на груди и смерила его долгим взглядом, который так и

говорил: как можно было принять на работу такого нерасторопного работника.

— Следуйте за мной, Оцука-сан. И не отставайте, я не хочу искать вас по

всей школе.

Унаяма развернулась и стремительно пошла в сторону выхода. Тору сглотнул

ком в горле и поспешил за ней. Когда он устроился на работу в Ёсано, то сразу

уяснил два негласных правила: всегда отмечайся в школьном терминале и не

переходи дорогу заместителю директора. И кажется, сейчас он нарушил последнее.

Мицуо шёл по коридору академии Ёсано в толпе первогодок. Ему пришлось не

только высидеть долгую церемонию поступления, но и дождаться, когда остальные

пойдут в класс. Он не мог первым покинуть спортзал и чем отбросить тень на

семью. Ему и так досталось вчера от мамы.

Когда Мицуо вернулся домой, то его встретил брат Кодзи, он известил, что

теперь они будут жить в одной комнате: мама договорилась с Администрацией

Ёсано. Брат похлопал Мицуо по плечу и заверил:

— Ты в надёжных руках, Мицуо. Я позабочусь о тебе.

От этих слов стало не по себе. Неужели брату что-то известно о договоре с

дядей. Или это мама попросила Кодзи присмотреть за ним после того, как

встретила Тайко на летней веранде. Она, наверное, догадалась, что Мицуо с ним

виделся, хотя ничего об этом не сказала: ни вчера — за ужином, ни сегодня — за

завтраком.

Мицуо смог избавиться от опеки брата только возле спортзала, но всё равно

дождался, когда выйдут остальные. Ему постоянно казалось, что за ним наблюдают:

мама с лоджии для родителей или брат со зрительских мест. Это чувство

преследовало его даже в коридоре, а исчезло, когда он зашёл в класс «1-1». Там

уже начали собираться одноклассники — сплошь знакомые лица с дежурными улыбками

— большинство Мицуо встречал на банкетах и званных ужинах. Многие изучали его

холодным и расчётливым взглядом, чтобы понять кто он: конкурент или

потенциальный друг, с которым можно общаться и не боятся удара в спину. Любой

спортсмен опасается, что его подставят перед важным матчем.

Одноклассники здоровались с Мицуо, и он отвечал им, а сам мечтал сесть за

парту и проверить почту: вдруг ему написало издательство. Они, скорее всего,

отклонили заявку. Тогда договор с дядей терял смысл. Мицуо закусил губу и

запретил себе об этом думать и понапрасну изводить себя. Он занял парту в

середине ряда, около неё появился юноша: чёрные волосы заделаны прозрачным

ободком, в одном ухе несколько серёжек, а бездонные тёмно-карие глаза изучали

Мицуо. Юноша поднял руку и представился:

— Меня зовут Янаки Тосиаки, я буду твоим соседом.

Янаки улыбнулся, обнажив акулий оскал, так что у Мицуо прошли мурашки по

спине. Нужно быть вежливым с одноклассниками и найти друзей, чтобы не быть

одному, как в средней школе.

— Брось эти формальности. Кожди-сан о тебе рассказывал. Давай дружить.

Выходит, сосед знает брата, и, скорее всего, подошёл к Мицуо по его

просьбе. Янаки вскочил с парты и сел рядом. Неожиданно он начал рассказывать

про себя, но больше про брата, как он восхищается Кодзи, как счастлив с ним

подружиться. Мицуо подавил стон: только фаната брата ему не хватало.

В класс вошла молодая женщина в тёмно-синем костюме: пиджак и юбка до колен

— длинные каштановые волосы струились по плечам и блестели под лучами

полуденного солнца.

— Прошу всех занять свои места, — её голос разливался по классу как песня

ручья в горах.

Одноклассники заняли места, юноши переговаривались между собой, а девушки

презрительно будто хором хмыкнули. Учительница прошла мимо кафедры и замерла

около стола. Она обвела класс ясными, голубыми глазами и представилась:

— Меня зовут Сигэмори Аяка, я ваш классный руководитель и учитель

математики.

Мицуо заметил, что у Сигэмори прямой и смелый взгляд, она держалась с

достоинством, учитывая колкие взгляды девушек и похотливые — юношей.

Учительница посмотрела в планшет и снова на класс:

— Кажется, все здесь. Академия Ёсано похожа на лабиринт, но вы быстро

освоитесь. Давайте начнём традиционное представление. Есть желающие?

На первой парте взметнулась рука:

— Разрешите, Сигэмори-сэнсэй.

Добровольцем вызвалась Кабасима Юрика — представитель первогодок — она встала

и обвела класс выразительными карими глазами, элегантно заправила прядь длинных

чёрных волос за ухо и улыбнулась:

— Меня зовут Кабасима Юрика, я занимаюсь теннисом, люблю ходить по

магазинам и кататься на лодке. Рассчитываю на вашу поддержку.

Когда она села на место, то появились желающие: девушки и даже юноши — все

хотели рассказать о себе. Тогда учительница попросила представляться по

очереди: с первого ряда. Кабасима дала толчок, которого все ждали. Вскоре

очередь дошла и до Мицуо, он встал и коротко представился:

— Меня зовут Фукада Мицуо, я изучаю кэндо. Надеюсь, мы поладим.

Кто-то разочарованно вздохнул, но Мицуо уже вернулся за парту. Не мог он

рассказать о своей любви к литературе, или о том, что пишет книгу и подал

заявление на конкурс для молодых авторов. А нести чепуху про сериалы,

компьютерные игры или утренние пробежки — как это делали другие, он не хотел.

Ведь придётся отыгрывать легенду, пусть считают, что он скучный.

На парте завибрировал мобильный телефон, на экране выскочило уведомление

электронной почты. У Мицуо бешено забилось сердце, кажется пришло письмо от

организаторов конкурса. Он едва сдержался, чтобы не открыть его сразу.

Традиционное представление подошло к концу, и Сигэмори начала рассказывать про

нововведения в академии Ёсано.

После церемонии поступления Кэйтаси и Сиори пришла в класс «1-2», где

классный час вёл Модзи Эйдзи — апатичный мужчина с тихим голосом, как шелест

листвы. На учителя он был непохож: небрежный вид, рукава рубашки закатаны до

локтей, чёрные волосы собраны в хвост. Он сообщил крайне мало информации: чтобы

перейти в следующий семестр, нужно ходить на уроки и тренироваться, за прогулы

отнимают рейтинговые баллы. Будешь много пропускать, то отчислят.

Когда закончился урок, Кэйтаси первым покинул класс вместе с Сиори. В

широком и пустом коридоре гулял ветер, он играл с бежевыми занавесками, из

широко распахнутого окна доносились обрывки фраз и задиристый смех. Улица

манила свободой, которой так не хватало на уроке. Тело Кэйтаси ныло от

неудобной позы, а рубашка натёрла шею. Кажется, уроки будут настоящим

испытанием, особенно с таким учителем. Лучше бы уроки проводил Онидзука[2], он не только бывший босодзоку[3], но и обладал высоким чувством справедливости.

— Пошли в клуб карате, — бросил Кэйтаси Сиори, которая шла

рядом.

На школьном дворе старшеклассники проворно тащили парты в центр и

расставляли их прямоугольником. Чуть в стороне оживлённо переговаривались

первогодки. Высокий белокурый юноша раздавал листовки баскетбольного клуба, а

пухленькая девушка выставила возле парты стенд теннисного клуба.

Сиори свернула налево и Кэйтаси последовал за ней вдоль однотипных додзё с

узкими окнами и свежевыкрашенным фасадом, как на школьном буклете. От зданий

веяло наигранным величием, а школа была пустой, словно без души. Ещё на

церемонии поступления Кэйтаси поняла, что не чувствует её ауру. Хотя он ощущает

её и в клановом особняке, и в буддийском храме. Като ошибается, даже не

упокоенные души покинули это место.

Наконец-то показался додзё, где

разместился клуб карате. Около входа собрались ученики, они галдели, как вороны

на погосте, и оглядывались по сторонам. Кэйтаси не улыбалась перспектива ждать,

пока все желающие пройдут внутрь, поэтому он начал пробираться через толпу под

недовольное ворчание учеников. Когда он зашёл внутрь додзё, то подошёл к парте

слева от входа, за которым сидел рослый юноша в белоснежной кэйкоги[4],

его короткие волосы идеально уложены назад. Кэйтаси положил бланк о вступлении

в клуб. Юноша взял листок и долго его изучал, а затем покачал головой:

— Извиняй, Ёсимура-кун, все места

заняты. Может, тебя возьмут в другой клуб.

Ярость поднялась в глубине души и

пронеслась по всему телу, выходя на кончиках пальцев. Кэйтаси сжал руку и

подавил желание схватить ученика за куртку кэйкоги и вытрясти правду. Очевидно

же, что ещё идёт набор в клуб. Но будущему оябуну клана не предстало опускаться

до уровня обывателей. Кэйтаси резко отвернулся от парты и выбросил слова:

— Для меня мал ваш клуб, — он

вышел из додзё.

На улице в сторону расступились ученики,

скорее всего, они слышали их разговор. Внутри него бушевала ярость, она просила

выхода. Они прошли несколько метров, Сиори свернула на дорожку, а Кэйтаси замер

около информационного стенда. Там изображалась вся школа со списком зданий,

додзё и хозяйственными постройками.

«Катись в бездну Ёми[5]!», — он ударил кулаком по стеклу,

боль отозвалась в костяшках.

Кэйтаси глубоко вздохнул и прикоснулся рукой к красному шарфу, повязанному

вокруг шеи: мягкий и тёплый, он дарил тепло, словно мама незримо всегда рядом. Нельзя

сдаваться только потому, что отказали в одном месте! В школе ещё много клубов.

Кэйтаси открыл школьное приложение и нашёл список, оттуда выбрал несколько и

пошёл к додзё.

Но и там ситуация повторилась. Кэйтаси старательно выстоял в очереди, но

стоило ему положить анкету на стол клуба, как ему показывали на дверь. Снова и

снова. В клубе кэндо и вовсе заявили, что принимают только тех, кто изучал это

искусство с шести лет. У Кэйтаси закончилось терпение в клубэ айкидо, где ему

ожидаемо отказали, дескать места уже закончились, хотя около додзё ещё стояли

ученики, и они никуда не собирались уходить.

Эта ситуация выглядела подозрительно, но у Кэйтаси были связаны руки, ведь

у клубов есть право отказать ученику во вступлении без объяснений. Но то один

клуб, а ему отказали во всех. И это уже не казалось случайностью.

Сигэмори Аяка рассказала ученикам элитного класса, что в этом году отменили

свободное посещение. Теперь нужно посещать уроки, если нет тренировок, а за

пропуски будут вычитаться рейтинговые баллы.

По классу пробежало возмущение от первых парт к последним. Сестра Юи часто рассказывала про свободное посещение, даже Кодзи хвастался, что в Ёсано больше свободы, чем в муниципальной школе. Теперь всё изменилось.

Сигэмори подняла руку, призывая к тишине,

и продолжила:

— Чтобы перейти в следующий семестр, то

вам нужно сдать экзамены, пройти квалификацию в клубе и набрать минимальное

количество рейтинговых баллов. Напоминаю, что кураторы клубов не только дают

рейтинговые баллы, но и отнимают, если будете тренироваться вполсилы.

Информация об успеваемости и количестве рейтинговых баллов можно посмотреть в

школьном приложении, логин вам ранее присылали на электронную почту. Если вы

потеряли его, то обратитесь к заместителю директора Унаяма-сан.

Пока класс обсуждал услышанное, то

Мицуо осторожно открыл почту, ещё большее ожидание — невыносимо — и

сжал телефон в руках. Организаторы приняли его заявку и даже пожелали удачи.

Теперь ему нужно загрузить первую главу в течении двух недель, а у него ещё

даже план не готов.

Когда прозвенел звонок, то Мицуо быстро

собрал вещи и устремился к выходу, ему не терпелось начать писать, мысли

бродили в уголках сознания, наплывая друг на друга, а кончики пальцев зудели от

напряжения. Кто-то окликнул его, но Мицуо сделал вид, что не услышал.

Он сбежал по лестнице на первый этаж и

переобулся у шкафиков-гэтабако[6], а

потом выскочил на улицу. Там уже вовсю шла подготовка к неделе наборов в

школьные клубы. Впрочем, Мицуо можно не переживать об этом, его уже

автоматически записали в клуб кэндо, осталось лишь принести анкету

— чистая формальность. Поэтому он поспешил в общежитие, чтобы набросать

план.

На пути ему встречались юноши и девушки. Кто-то шёл в сторону общежития,

другие сворачивали к додзё и присоединялись к другим ученикам. Мимо пронёсся

юноша в школьной форме и красным шарфом вокруг шеи, от него исходила

агрессивная аура, как от противника на турнире. За ним следовала девушка,

пепельные волосы опускались до плеч, на лице застывшая маска, как у фарфоровой

куклы, так что нельзя прочитать её эмоции. Мицуо невольно залюбовался ею, что

едва не влетел в группу юношей в баскетбольной форме. Он извинился и свернул к

общежитию.

Мицуо поздоровался с комендантом и поднялся на третий этаж. Пустой длинный

коридор тянулся в обе стороны и терялся в лучах солнца, окна и двери

отбрасывали тени, как сомнения омрачали жизнь. Он подошёл к двери «305» и

разблокировал её карточкой ученика.

Кажется, брат ещё не вернулся, поэтому Мицуо пересёк узкий коридор, и вышел

в спальню – небольшое помещение около четырёх татами. Справа от двери стояла

двухъярусная кровать, рядом с ней примостились чемоданы. Он ещё разберёт вещи,

а сейчас нужно заняться планом.

Мицуо сел за стол напротив кровати и вытащил из школьной сумки записную

книжку, подаренную дядей. Идея, что пришла к нему в коридоре школу, начинала

обретать форму на бумаге. Иероглифы стремительно заполняли страницу за

страницей, Он вошёл в азарт и потерял связь с реальностью. Гомон с улицы,

доносившийся со стороны балкона, звучал приглушённо, как за толщей воды.

— О, Мицуо, ты уже вернулся. — голос брата Кодзи вернул в реальность.

Мицуо вздрогнул и машинально закрыл записную книжку. В дверном проходе

стоял Кодзи и хищно улыбался. Когда он прошёл внутрь, то за ним показался юноша

с кошачьими глазами и пирсингом в губе, многочисленные браслеты на руках

звенели в такт его походке. Мицуо сразу узнал Президента СтудСовета —

Ватанабэ Рёта.

Старшеклассник осмотрел комнату, словно инспектор из комиссии, а затем

остановил взгляд на Мицуо и обратился к нему:

— Чем так занят, что даже не услышал, как мы пришли?

Мицуо не обязан отчитываться перед СтудСоветом, но и промолчать не мог.

Иначе проявит неуважение к старшему, поэтому выпалил первое, что пришло в

голову:

—Ватанабэ-сан, я составляю индивидуальный план тренировок. Хочу завтра в

клубе показать.

Брат Кодзи пожал плечами и опустился на пол, напротив телевизора. Он достал

из тумбочки игровую приставку PlayStation. Ватанабэ улыбнулся, затем

приблизился к Мицуо. Интуиция забила тревогу, и Мицуо крепче сжал записную

книжку. Президент СтудСовета засунул руку в карман и вытащил связку ключей

причудливой геометрической формы: круг, квадрат и треугольник.

Мицуо уже видел его у сестры Юи, когда она училась в Ёсано. Она хвалилась,

что с ним может входить и выходи́ть из школы в любое время через служебный

вход. Ватанабэ положил связку ключей на стол перед Мицуо и подвинул их к нему:

— Жду от тебя успехов, ведь ты элита академии Ёсано. Не разочаруй

меня.

Ватанабэ присоединился к брату, а Мицуо достал телефон и написал дяде

Тайко:「Можно я позвоню?」

Вместо ответа завибрировал телефон. Мицуо извинился перед братом и вышел из

комнаты.

— Привет, Мицуо. Уже обосновался в Ёсано? — раздался голос дяди

Тайко.

Мицуо подошёл ближе к окну и прошептал:

— Немного.

Дядя рассказал про академию искусств, про маленькую комнату, где ему

придётся жить во время испытательного срока, а также про мастерскую, где он

может рисовать в свободное время.

— Нашу заявку приняли, я тоже получил письмо. Поздравляю, Мицуо.

Расскажи свою идею, чтобы я мог сделать наброски.

Мицуо поделился с дядей идеей, совсем как в средней школе, и с каждым

словом в нём росла уверенность: он не сдаться и не отступит — пока дядя

верит в него.

Когда Кэйтаси

и Сиори подходили к общежитию, то солнце уже низко опустилось. Здания додзё

отбрасывали длинные тени, они стелились по газону и вызывали ощущение смутной

тревоги, словно в них кто-то притаился, а может, неизвестный спрятался в кустах

азалий или камелий, что росли вдоль дорожек. Не хватало ещё увидеть юрэй[7] из рассказа Като.

Школьное общежитие состояло из нескольких многоэтажек из красного кирпича.

Оно возвышалось над решётчатым забором. За ним девушки и юноши играли в

волейбол на площадке около общежития, а вокруг него бегали ученики в чёрных

шортах и белых футболках. От их усердия сводило зубы, и Кэйтаси скривился в

усмешке.

Неожиданно с территории общежития вышел Рэйдзи с Кавамори в компании

учеников. Они весело переговаривались и шутливо толкались. Кузен остановился

перед Кэйтаси и усмехнулся:

— Давно не виделись!

Кэйтаси проигнорировал Рэйдзи и пошёл в общежитие, рядом с ним шла Сиори.

Однако свита кузена перекрыла дорогу, юноши оскалились, как гиены. Кто-то

напрашивается на драку, и Кэйтаси хрустнул костяшками пальцев — тогда они

её получат. Вперёд вышла Сиори, готовая в любую минуту ринуться в бой, как и

Кавамори, что надел кастет на руку. Вперёд вышел кузен Рэйдзи, он самодовольно

улыбался, а затем бросил Кэйтаси:

— Сдавайся, тебя никто не возьмёт в клуб, ведь они поддерживают меня,

а ты один. Сначала я заберу Небесную Звезду, а потом — клан.

Кэйтаси подскочил к кузену и схватил его за пиджак. Они встретились

взглядами: в карих с красным отблеском он видел свои ярко-голубые. Атмосфера

накалилась до предела, стало душно, а воздух пропитался озоном. Казалось, что сейчас

ударит молния.

— Размечтался! — Кэйтаси отпустил кузена первым и отстранился,

— Ты ещё не победил Рэйдзи!

Кузен усмехнулся явно довольный собой и взмахом руки приказал освободить

проход. Кэйтаси прошёл на территорию общежития и остановился только перед

мужским общежитием.

На пустом дворе ни души, видимо, ученики элитного учреждения попрятались,

даже кузен не последовал за ним. Тем лучше, Кэйтаси повернулся к Сиори и отдал

приказ:

— Свяжись с Накано, пусть найдёт информацию о Президенте клуба карате

и его заместителе. Им придётся взять меня в клуб.

Сиори мгновенно ответила:

— Принято.

Она развернулась и скрылась внутри женского общежития. Кэйтаси проводил её

взглядам. Если кузен использует грязные трюки, то и ему можно.

[1] Гинза - квартал в Токио в районе Тюо, где много

магазинов, ресторанов, баров.

[2] Здесь имеется ввиду анимэ “Крутой учитель Онидзука”.

[3] Босодзуку - банда байкеров.

[4] Кэйкоги - форма для занятий боевыми искусствами,

например, каратэ, дзюдо.

[5] Ёми или Страна Желтых Вод - страна

мертвых в японской мифологии.

[6] Гэтабако - шкафчики для обуви с отдельными отсеками,

стоит в школе около входа.

[7] Юрэй - призрак в японской мифологии.

Медицинский блок академии Ёсано находился в западном крыле на втором этаже, куда Айко пришла через систему открытых переходов. Красивая табличка возле двери возвестила о том, что она пришла на место и рассказывала, как нужно входить медицинский блок. Айко постучала в дверь три раза, а затем толкнула её, внутри оказалась светлая приёмная: стойка администрации у дальней стены, справа к ней примостился кулер, а по бокам находилось несколько дверей, возле каждой стояла белоснежная софа. Тихо гудел кондиционер, даря прохладу.

Миловидная девушка за стойкой посмотрела на Айко и улыбнулась:

— Айко Такэда-сан, пройдите, пожалуйста, в кабинет номер семь. Игути-сэнсэй уже ожидает вас.

Айко поблагодарила её и зашла в указанный кабинет. Кабинет врача находился в небольшой, но светлой комнате с бледно-салатовыми стенами и белоснежными полом и потолком, как ранний снег за окном. Идеально вписывалась в интерьер бежевая мебель: софа слева от двери и стол напротив окна. За ним сидел Игути в белом медицинском халате и просматривал бумаги, изредка что-то записывая в блокнот. Его чёрные волосы, уложенные назад, уж коснулась седина на висках. Врач оторвался от записей и предложил Айко сесть на кушетку, что она и сделала, невольно подавшись вперёд. Сегодня она узнает: можно ей вернуться в кюдо или продолжить восстановительную терапию.

Игути отложил бумаги и перешёл сразу к делу:

— Пришли результаты исследований. Айко-тян, поздравляю! Ты можешь вернуться в кюдо!

Она улыбнулась и сдержалась, чтобы не закричать от радости. Изнурительные месяцы восстановительной терапии оказались позади, теперь её ждёт светлое будущее, она сможет выступить на турнире и победить. Перед взором всплыл образ Мику, разбивая идеальную картину в дребезги. Неужели, бывшая одноклассница и правда воплотить свои угрозы? Айко понимала её обиду, но то уже в прошлом, сделанного не воротишь, поэтому нужно жить дальше.

Тем временем Врач снова заговорил:

— Однако, чтобы начать стрелять, тебе нужно постепенно увеличивать нагрузку. Начнём с трёх тренировок в неделю. Возьми направление в женский клуб кюдо.

Айко вскочила с места, она поспешно взяла лист и попрощалась с Игути. Затем вышла из медицинского блока, снова прошла по сети переходов и вышла на улицу.

Полуденное солнце улыбалось ей, оно проводило её к зданию женского клуба кюдо, где уже столпились желающие попасть в клуб. Многие обсуждали кюдо, президента СтудСовета и предстоящий отбор в клуб. Айко окинула взглядом толпу девушек и закусила губу. Страх проскользнул в душу и сковал её.

Если так много желающих, то её, наверное, не возьмут. Ей не пройти отбор: она даже стрелу не может выпустить, не говоря уже о том, чтобы попасть. Айко сжала правую руку. Сомнения вгрызались в тело, так что ей не хватало воздуха. Она не держала лук всего три месяца, но казалось, что прошла целая вечность. И сейчас, когда цель так близка, она не могла сделать шаг.

Несколько девушек смотрели на Айко, они перешёптывались. И воспоминания средней школы вернулись с новой силой. Когда Айко получила травму на Зимнем турнире, а её команда заняла второе место, то вся школа обсуждала это. Может, кто-то из этих девушек тоже был на турнире и узнал её?

Айко отбросила сомнения и поспешила внутрь здания через толпу учениц. Там она нашла тренера в чёрном кимоно: невысокого мужчину средних лет с добрыми голубыми глазами и тёмными волосами — и протянула ему направление. Когда он взял листок, то сосредоточенно изучал его, а потом улыбнулся Айко:

— Такэда-сан, меня зовут Комаганэ Усабуро. Я знаю о твоей ситуации, поэтому сделаю всё, чтобы ты попала на Летний фестиваль. Можешь рассчитывать на меня. Иди в кокюдзё к остальным.

Тренер указал ей в конец коридора, откуда доносились приглушённые голоса. Айко поблагодарила Комаганэ. Пока она к залу, то ей не давало покоя те девушки возле здания.

«Есть ли отбор в клуб кюдо или туда берут всех желающих?»

Ей хотелось задать его Комаганэ, но также не хотелось узнать ответ. Что, если он решит проверить её и выгонит из клуба, если она провалится. Айко давно мечтала вернуться в кюдо, что не хотела думать о таких вещах. Может, в клуб автоматически принимали всех, кто уже занимался кюдо и у кого есть награды, а остальные проходят отбор. Эта мысль согревала Айко и давала надежду, что ей место в клубе.

Она достигла кокюдзё и замера не в силах сделать шаг. По телу пробежались мурашки, но Айко ударила себя по щекам и приказала себе собраться. Она так долго этого ждала, мама очень много работала, чтобы Айко поступила в Ёсано и вернулась в кюдо. Поэтому нельзя сдаваться только из-за страха снова взять лук, или того, что Мику помешает ей. Да, что она может сделать?

Мицуо последний зашёл в раздевалку клуба кэндо. Стены давили, шкафчики жались друг к другу, как пассажиры синкансэна в час-пик, и ему казалось, что он задыхается. А может тому виной запах пота, с которым не справлялось открытое окно.

С улицы доносились голоса учеников, и ему захотелось к ним, вдохнуть полной грудью и ощутить свободу. С тех пор как он поступил в Ёсано, об этом остаётся только мечтать, как и о том, чтобы писать в уединённом месте. Сейчас Мицуо скучал по собственной комнате, где мог сочинять истории.

Возле шкафчика Мицуо снял куртку-кэндоги и штаны-хакама. Он аккуратно сложил их и убрал внутрь. Когда юноша переоделся в школьную форму, то к нему подошёл Президент клуба кэндо Катагири Рэй:

— Нам повезло, что ты с нами, — он похлопал Мицуо по плечу. — Давай вместе победим на Летнем турнире! Увидимся завтра!

Катагири развернулся и ушёл, а Мицуо закусил губу. Любой клуб будет рад семье Фукада, они как породистые лошади в загоне. Его всегда преследовала это известность, даже в додзё, куда он ходил в средней школе. Тренер всегда выделял его среди других, поэтому за спиной Мицуо часто шептались. Кто-то открыто бросал ему вызов, из которого он выходил победителей, чем увеличивал дистанцию с ребятами. Вот и сейчас в Ёсано от семьи Фукада ждут великолепных успехов, когда ему хотелось стать обычным учеником, чтобы дописать книгу.

Мицуо закрыл шкафчик и вышел на улицу. Соседние здания отбрасывали длинные тени. Около додзё стояла компания ребят. Высокий юноша с веснушками и рыжей копной волос помахал ему, и Мицуо подошёл к ним.

— Погнали до столовки вместе! После тренировки всегда хочется перекусить.

Щуплый парень в очках толкнул рыжего вбок:

— И как в тебя помещается столько еды?

Приятель толкнул в ответ. Мицуо ещё не успел со всем познакомиться, а потому путался в именах. Ребята общались с ним, словно они уже друзья. Сердце Мицуо пропустило один удар, а дыхание сбилось: наконец-то у него появились друзья из клуба. И он почти согласился с предложением, как вспомнил: ему нужно загрузить главу до конца недели, а у него даже план не написан.

«Ты не сможешь и писать, и тренироваться, как сейчас.» — напомнил дядя, но Мицуо не хотел с этим соглашаться.

Приятели из клуба кэндо смотрели на Мицуо в ожидании. Желание пойти с ними боролось с необходимостью писать, пока есть возможность. И сегодня благоприятный день: брат на вечерней тренировке. Мицуо это узнал ещё утром через школьный терминал. Поэтому он может дописать главу, но придётся отказать ребятам. А ведь он так хотел с ними подружиться, чтобы не остаться одному, как в средней школе. Но сейчас – нужно писать.

Мицуо покачал головой, и с лиц ребят сошла улыбка:

— Извините, ребята. Меня ждёт старшая сестра. Я обещал с ней встретиться.

Ребята переглянулись и одобрительно закивали, хотя некоторые были явно недовольны, что их променяли на звёздного члена семьи.

— Увидимся завтра, Мицуо!

Они попрощались с ним, и шумная компания отправилась в сторону столовой. Мицуо смотрел им вслед. Одна его часть хотела пойти с ними и обсуждать сериалы, а может просто болтать; а другая — написать роман. В таких противоречивых мыслях он и дошёл до общежития и зашёл в комнату на третьем этаже.

Мицуо быстро разулся, поставил школьную сумку на тумбочку около входа и прошёл в комнату через узкий коридор. Тишина заполняла его сознание и не хотелось включать свет, чтобы не разрушить возникшее ощущение свободы, как будто он не в школе, а совершенно ином месте. Поэтому Мицуо в школьной форме и с ноутбуком в руках забрался на второй этаж двухъярусной кровати.

Его пальцы ловко забегали по клавиатуре, они тосковали по клавишам, по ощущению высвобождения идей, когда они обретают форму на бумаге. Целый день они крутились в сознании Мицуо и мешали сосредоточиться на уроках и отвлекали на тренировках. И теперь он выпускал их на свободу, и на чистом текстовом поле возникали иероглифы, пока ещё разрозненные слова, ускользающие образы. Но позже Мицуо их свяжет в единую картину, по крайней мере, так выходило с рассказами, возможно удаться и с романом.

С каждой новой строчкой очередная сцена или образ возникали в сознании и Мицуо их старательно переносил чистый лист. Пальцы ускоряли темп, они едва успевали за разогнавшимся сознанием. Неожиданно в комнате включился свет, но Мицуо не сразу понял, кто это сделал, поэтому ещё печатал.

— О, ты тут! — голос брата вырвал Мицуо из выдуманного мира. — Какая удача! А я уж думал, что придётся тебя искать.

Айко решительно вошла в кокюдзё, и сердце пропустило удар от вида мишеней-мато и девушек в форме с луками в руках. Её как будто отбросило назад в среднюю школу, когда она с радостью бежала на тренировки. Тепло разлилось по телу, а мурашки покалывали на кончиках пальцев. Из толпы выступила Мику и смерила Айко холодным взглядом. И вмиг идеальная картина рассыпалась на множество осколков, больно ранив душу.

«От прошлого не убежишь, — говорили глаза Мику. — Убирайся от сюда!» — читалось в лёгкой ухмылке.

Однако Айко переступила порог кокюдзё и подошла к остальным. Она пришла сюда тренироваться, а не ворошить былое. Не успела Айко поздороваться с остальными, как в кокюдзё вошёл тренер. Он обвёл всех взглядом и хлопнул в ладоши, призывая к тишине:

— Добро пожаловать в женский клуб кюдо академии Ёсано. Вас отобрали среди первогодок, как самых лучших. Сегодня я проверю вас.

По толпе прошёлся трепетный шёпот, Айко облегчённо вздохнула: её приняла из-за прошлых наград, а не потому, что она принесла направление от Игути. Тренер Комаганэ продолжал раздавать указания:

— Разбейтесь пять команд и по очереди стреляйте. Мой помощник Ямада будет записывать результаты. Не торопитесь и постарайтесь поразить все цели. Такэда-сан, будешь тренироваться отдельно.

Айко закусила губу и заметила, как злорадно улыбнулась Мику, а несколько девушек перешёптывались. Тренер Комаганэ с луком-юми подошёл к Айко и попросил следовать за ней. Они прошли мимо девушек, что ждали своей очереди, мимо Ямады, что записывал результаты в журнал. Лёгкий звук «цурунэ» ласкал ухо Айко, когда стрела попадала в цель. Тренер остановился около шестой мишени-мато, что стояла особняком от всех и отдал лук Айко:

— Просто стреляй, не думаю о том, как получается, красивый ли выстрел, просто выпускай стрелы.

Комаганэ отошёл в сторону, оставив её наедине с мишенью-мато. Айко отвела правую ногу назад и развернула тело влево, затем подняла левой рукой лук и вставила стрелу правой, она не дрожала, как раньше. Айко медленно натянула стрелу, уводя руку за ухо. В голове застучало, а во рту пересохло, руку вспотела, и стрела соскользнула, выстрел смазался.

Айко закусила губу и снова взяла стрелу, повторила все те же движения, но стрела опять соскользнула.

«Успокойся и соберись!» — приказала она.

Айко глубоко вздохнула и снова взяла лук, в этот раз она выпустила стрелу, но та упала рядом с мишенью-мато. Она раз за разом пыталась поразить мишень, однако не выходило. Кто-то прошептал:

— Почему она с нами? — едкие слова залезали в голову и мешали сосредоточиться.

Айко пыталась их не слушать, но рука уже плохо слушалась, как будто её сковали невидимые тиски.

— Да, у неё явно боязнь мишени! И куда только смотрел Комаганэ-сэнсэй? — бросила девушка рядом с Айко.

Хотелось закрыть уши руками, а лучше всё бросить и сбежать, пойти на уроки вместо тренировки. Почему Комаганэ ничего не сделает? Айко повернулась и увидела, что он стояла возле Ямады и что-то с ним обсуждал. Выходит, он оставил её одну, хотя обещал помочь. От обиды у Айко защипало глаза, а рука опустилась. Она отошла от цели и села около стены. И на это тренер ничего не ответил, как будто Айко не существовало.

Когда тренировка закончилась, то девушки убрали луки-юми за стойку и покинули кокюдзё, но Айко осталась сидеть на татами. К ней обратился тренер:

— Айко, не задерживайся, у тебя занятия после обеда.

Она поблагодарила его, и когда он ушёл, то решительно встала с татами. Идти не уроки не хотелось, только не сейчас. Нужно попробовать снова, без посторонних. Игути сказал, что рука восстановилась, что она может вернуться в кюдо, вот только у неё не получалось стрелять, как раньше. Неужели у неё и правда боязнь мишени? Они ошибаются, просто она давно не держала лук, да и Мику оказывает давление, но сейчас — когда нет никого — она докажет, что вылечилась и готова вернуться в кюдо. Айко встала напротив мишени-мато и подняла лук-юми, а затем выпустила стрелу, что не долетела, а упала рядом.

«Тебе здесь не место!» — звучал голос Мику.

Айко отмахнулась от него, и снова выстрелила, и опять не попала. Слёзы щипали глаза и падали на щёку, на форму кюдю.

«Ты не вернёшься в кюдо!» — настойчиво стучала мысль в голове, сковывая движения.

Айко протёрла ребром ладони глаза и снова взяла лук. Она должна попасть и доказать себе, что вылечилась. Но в последний момент травмированная рука предательский задрожала: стрела соскользнула с тетивы и упала на татами.

«Убирайся, предательница!» — глумилась Мику над ней.

Правую руку свело судорогой и Айко почувствовала, как кромешная тьма подступает к ней, как после Зимнего турнира. Она услышала голоса: они смеялись над ней, шептали унижения. Айко отбросила лук, словно он обжигал руку. Он мягко упал на татами и дальним краем задел столик около стены, там стояла красивая статуэтка кюдистки. Она переливалась в лучах полуденного солнца. И вот хрупкая фигурка качнулась и упала на столешницу с тихим хрустом.

Айко зажала рот, чтобы подавить вскрик, но он всё равно сорвался с губ. На татами упала половинка хрустального лука. На мгновение Айко показалось, что это лежит она, а её лук больше не может поразить цель, как у хрустальной девушки.

— Айко, почему ты ещё здесь? — раздался голос тренера Комаганэ.

Она повернулась на звук, и слёзы застыли в глазах. Тренер перевёл взгляд с Айко на лук, а затем на статуэтку и решительно прошёл внутрь. Кажется, он всё понял, об этом говорил его серьёзный вид. Комаганэ остановился напротив Айко и сложил руку ни груди:

— Айко, ты поступила в Ёсано, чтобы вернуться в кюдо, а не в больницу, — он смерил её строгим взглядом карих глаз. — Я запрещаю тебе тренироваться самостоятельно, а за порчу школьного имущества ты отстраняешься от тренировок на две недели.

Айко слушала тренера и не могла пошевелиться, она даже не дышала. Почему тренер разозлился, ведь она хотела, как лучше, хотела быстрее вернуться в команду. Комаганэ мягко улыбнулся:

— Тебе лучше отдохнуть и не ходить на уроки. Я отражу эту информацию в школьном терминале.

Айко поблагодарила тренера и выскочила из кокюдзё, она быстро переоделась в школьную форму и выбежала на улицу. Ей не хватало воздуха, а стены академии давили, радостные ученики повсюду, как будто насмехались над ней. Айко прошла главные ворота, а улицы Нэрима приняли её.

На район Икэбукуро опускались вечерние сумерки. Город преобразился в свете неоновых вывесок ночных клубов и караоке-баров, из ближайших раздавалась ритмичная музыка, а девушка в костюме зайчика раздавала листовки. Кэйтаси уверенно прошёл мимо, она даже не заметила его в чёрном костюме, только красный шарф выделял его из толпы.

Сегодня всё казалось каким-то чужим, не получалось раствориться в ночном городе, как раньше. Далёкий рёв машин на эстакаде буднично переплетался с полицейскими мигалками, но не уносил мысли прочь, не вытеснял кузена из головы. Кэйтаси сжал руки в кулаки и пнул стеклянную бутылку на тротуаре. Она стремительно покатилась и разлетелась на осколки о мусорный бак.

Также разбились надежды Кэйтаси вступить в клуб, чтобы получить Небесную звезду Ёсано. Кузен впереди на пару шагов. И как ему удалось перетянуть на свою сторону тех учеников? Кажется, семья Симидзу не такая богатая. Хотя Кэйтаси не так много знал про них. Только то, что туда ушла младшая сестра мамы.

Мамы больше нет. Её убили в этом районе. Убийцу так и не нашла. Кэйтаси не успокоится, пока не найдёт сволочь. Он отнял у него добрую и заботливую маму. Иногда она снится ему, но с каждым разом её образ тускнеет, как фотография на солнце.

Кэйтаси повёл плечами и закутался в красный шарф, он не только дарил тепло, но и всегда помогал успокоиться. В переулке властвовал полумрак. Редкие фонари не разгоняли вечернюю мглу, как прогулка не избавляла от тревог за будущее. Если Кэйтаси уступит Рэйдзи, то не сможет найти убийцу мамы. Кузен не даст ему использовать влияние семьи в личных целях. Поэтому Кэйтаси обязан обойти кузена. Для этого он обратился к информатору. Накано нашёл для него информацию на Президента клуба карате.

Тёмные здания с пустыми окнами провожали Кэйтаси отстранёнными взглядом. Ему не встречались ни прохожие, ни зеваки — все знали, что опасно шататься в переулках Икэбукуро. Здесь решали дела якудза, или бизнесмены избавлялись от конкурентов. Это только днём они безупречно чистые, а ночью всё иначе. Луна преображала не только город, но и обнажала людские страхи и похоти. Но Кэйтаси чувствовал себя здесь как дома.

После того, как его забрали из Киото и привезли в клановый особняк, то эти улицы стали ему родными. Отец никогда не интересовался делами сына, предоставляя его самому себе. Он даже разрешил не ходить в школу, а пригласил репетиторов. И только, когда Кэйтаси захотел войти в клан, то заговорил про академию Ёсано и вынудил туда поступить.

Кэйтаси свернул в узкий переулок, чтобы сократить дорогу, ему хорошо знакомы эти места, здесь территория клана Ёсимура-кай. Отцу не понравится, что Кэйтаси снова здесь был, главное — не влезать в неприятности, а просто забрать данные у Накано. Внезапно в кармане куртки завибрировал телефон, на экране высветилось: «Като Су» — Кэйтаси сбросил вызов, но тот раздался снова, поэтому пришлось ответить:

— Кэйтаси, выручай! — задорный голос оглушил. — Тут есть одно дельце, без тебя не справимся.

Друг всегда звонил без предупреждения, как будто Кэйтаси не занят. Ему нельзя задерживаться, иначе Накано уйдёт, информатор любил пунктуальность. Поэтому Кэйтаси постарался закончить разговор:

— Извиняй, Като, сейчас занят. — Кэйтаси почти нажал на кнопку сброса, как почувствовал толчок, а следом негромкий вскрик.

Кэйтаси отодвинул телефон от уха и прислушался, однако звук не повторился. Лишь вдалеке ревели машины, да приглушённо звучала музыка из караоке-бара. И сквозь вечернюю суматоху Кэйтаси опять почувствовал толчки — лёгкую пульсацию города — она проходила через него, как в прошлый раз. Тогда они с Като нарвались на банду хулиганов. Сначала Кэйтаси почувствовал едва заметные толчки, словно что-то звало его, а когда он пошёл за зов, то увидел, как бандиты грабят ювелирный. Вот и сейчас в одной точке пульсировала энергия города.

Тем временем из телефонной трубки доносился возбуждённый голос Като. Он даже не заметил, что его не слушают. Когда Кэйтаси снова приложил телефон к уху, то услышал:

— Так ты поможешь? Тебе всего-то нужно подстраховать меня, пока я выполняю задание Братства Полной Луны.

Эта банда недавно появилась на районе и уже активно набирала участников. Не удивительно, что Като к ним потянулся, хочет успеть занять выгодное положение. Однако Кэйтаси не интересовало Братство, его уже ждёт информатор Накано.

— Если ты хочешь вступить туда, то должен сам выполнить задание.

Он закончил разговор и снова почувствовал вибрацию: мощную и агрессивную, она буквально сбивала его с ног. А затем раздался голос:

— Не трогайте меня!

Отчаяние неизвестной девушки поглотила уличная суматоха. Кажется, она попала в беду, совсем как мама в прошлом. Ярость заклокотала внутри Кэйтаси, и он побежал в сторону звука, полагаясь только на ощущения. Он не мог оставить незнакомку в беде, иначе он осквернит память мамы и нарушит обещание, данное на её могиле в день похорон: «Прости мама, что меня не было рядом! Я буду всегда защищать тех, кто слаб!»

Мицуо оторвался от ноутбуку. Комната тонула в полумраке. Около кровати брат Кодзи переодевался из школьной формы в джинсы и свободную толстовку. Неужели он вернулся раньше, или это время пролетело, стремительно, как полет сокола.

— Мицуо, чего расселся? Переодевайся, мы идём на вечеринку СтудСовета. Ты приглашён.

В сознании тут же возник образ Президента СтудСовета: наглого Ватанабэ, бывшего президент клуба кэндо. Идти на вечеринку не хотелось, наверное, она похожа на банкеты, что проводили дома — пустая трата времени, которого и так мало. Но даже так, он не мог отказаться, иначе оскорбит Ватанабэ. Мицуо сохранил документ и выключил ноутбук, затем он переоделся в чёрные джинсы и футболку в тон им.

Вечеринка СтудСовета проходила в заброшенном додзё в западной части Ёсано. Говорили, что там был пожар и даже кто-то умер, поэтому там больше не занимались, но это не мешало устраивать вечеринки, наверное, тайные. Брат Коджи уверенно прошёл по каменной дорожке мимо кустов азалий и красных клёнов и скрылся в доме. Мицуо тяжело вздохнул и последовал за ним, хотя мысль сбежать маячила на задворках сознания. Она притягательно манила, нашёптывала перспективы, однако сулила проблемы, и Мицуо от неё отказался.

В додзё было темно, возможно, электричество отключили, но в дальнем конце точно горел свет. Мицуо прошёл мимо пустых раздевалок, некоторые шкафчики покрыты сажей, некоторые отсутствовали и вместо них осталась зияющая пустота. Мицуо поёжился, как будто в ней кто-то скрывался. В голову невольно лезли мысли про юрэй, а то и онъёри, что бродил здесь после ужасной трагедии. Мицуо поспешил выйти на свет к людям, чем и дальше оставаться в пугающей тёмного заброшенного додзё.

В небольшой комнате набилось много народу, её освещали несколько аккумуляторных прожекторов, такие часто используют на концертах. Вдоль стен тянулись школьные парты, на них стояли пиалы с чипсами-нори и орешками, а также упаковки пива Асахи и Кирин. Последний часто пили отец и старший брат Дэйчи, когда тот приезжал домой. Задорная музыка звучала из динамиков, которые притаились среди парт.

Ученики академии Ёсано разбились на малочисленные компании и весело что-то обсуждали. Коджи присоединился к одной компании. В дальнем углу на кожаном диване сидел Президент СтудСовета Ватанабэ Рёта в окружении девушек, они мило улыбались ему, и он обнимал то одну, то другую. Многие ученики бросили в сторону дивана завистливые взгляды, но Мицуо стало грустно: этим девушкам явно нравился Президент СтудСовета, но кто нравился ему. Когда Мицуо подошёл ближе, то его заметил Ватанабэ и поприветствовал:

— Приветы, Мицуо. Добро пожаловать на мою вечеринку. Располагайся и чувствуй себя как дома.

Мицуо поблагодарил его и отошёл в сторону, где меньше народа. Хвала Небесам, среди напитков нашёлся апельсиновый сок, и он взял его. С каждой минутой вечеринка всё больше напоминала банкеты, куда его таскали родители: приторная вежливость, фальшивые улыбки и светские темы. Ученики играли во взрослых, а у Мицуо разболелась голова и не хватало воздуха.

Стены давили, звонкий смех взрывался в голове, а пальцы изнывали от желания писать. Мицуо уже пожалел, что не взял записную книжку. Хотя писать в темноте плохая идея, да и кто-то мог подсмотреть. Из-за страха быть раскрытым Мицуо никогда не писал на банкетах, предпочитая с них сбегать. Получится ли улизнуть отсюда? Возможно, когда наберётся ещё больше народа, он затеряется среди них и вернётся в общежитие. Никто и не вспомнит о нём.

Постепенно в додзё стали прибывать ученики, некоторые приходили в обнимку с девушками.

— Эй, зацените, что я увидел на днях! — хохотнул юноша неподалёку. — Кто-то решил открыть литературный клуб в Ёсано.

Мицуо вздрогнул, как молнией поражённый и медленно повернулся в сторону ребят. Может, ему это лишь послушалось, однако высокий рыжий парень держал в руках помятый плакат. Остальные тыкали в него пальцами и смеялись, как будто увидели какой-то мем в интернете.

—Я сорвал его в фойе. Эй, Рёта, кажется, в школе появились сорняки.

Президент СтудСовета поднял взгляд на юношу с плакатом и в его кошачьих глазах вспыхнула неприязнь, как будто объявление оскорбляет лично его.

— Сомневаюсь, что найдутся желающие, — бросил Ватанабэ и вернулся к девушкам.

Мицуо подошёл чуть ближе и смог прочитать часть фразы. Кажется, литературный клуб собирался в библиотеке Ёсано. Странно, что он не догадался туда заглянуть сразу после церемонии поступления. Академия Ёсано захватила его, она просто не давала передохнуть: тренировки, уроки, а теперь и вечеринка. Рыжий юноша щёлкнул зажигалкой и поджёг плакат. Ребятя обступили его и громко улюлюкали. Огонь быстро поглощал бумагу. Мицуо заворожённо смотрел на это зрелище, когда пламя опасно приблизилось к пальцам юноши, то он бросил его на пол и придавил ногой. Ребята вернулись к партам, где взяли новое пиво, и вечер вернулся в привычное русло. Но только не Мицуо.

Он не мог успокоить сильно бьющееся сердце — оказывается, в Ёсано есть литературный клуб. Он мечтал туда пойти, ещё в средней школе, однако не мог пропустить тренировки в додзё. Но здесь в Ёсано он может успеть или хотя бы посмотреть. Вряд ли они примут его в клуб.

— Прекрати дёргаться, стерва. Иначе я тебя убью! — рявкнул мужской голос совсем рядом.

Кэйтаси отчётливо услышал его и свернул в узкий переулок. Со всех сторон нависали дома, они как будто заслоняли собой небо, и всё погрузилось в полумрак. Но Кэйтаси разглядел впереди: девушку на асфальте и над ней бритоголового мужчину в жёлтом спортивном костюме. Он оскалился и потянулся к девушке. Кэйтаси поднял с асфальта смятую алюминиевую банку и уверенно шагнул к бандиту:

— Что такие третьесортные бандиты забыли в моём районе?

Мужчина отвлёкся от жертвы и взглянул на Кэйтаси, смерил его оценивающим взглядом и рассмеялся:

— Канай отсюда, пока не наваляли! — зарычал хулиган, всё также нависая над жертвой.

Выходит, по-хорошему не получится. Кэйтаси усмехнулся и с размаху запустил банкой в лицо насильнику. Тот охнул и отшатнулся от девушки, а затем стёр кровь из носа и закричал:

— Придурок, сам напросился!

Не успел хулиган напасть, как Кэйтаси уже оказался рядом, он схватил его за куртку и ударил головой в лоб, а затем ребром ладони треснул по сонной артерии на шее. Бандит сразу обмяк и Кэйтаси его оттолкнул в сторону, а затем посмотрел на незнакомку. Ею оказалась его одноклассница — Такэда Айко — она испуганно таращилась на него.

Со стороны тупика раздался звонкий мужской голос:

— Эй, Хару, ты чего застрял? Тащи девку сюда.

На этих словах Такэда вздрогнула, и Кэйтаси отвернулся от неё. Он уверенно шагнул в переулок. Вдалеке с мусорного бака спрыгнул тощий юноша в таком же жёлтом спортивном костюме, а к нему присоединился бугай с битой в руках.

Кэйтаси огляделся по сторонам и увидел металлическую трубу возле мусорного бака — она идеально подходит — и поднял её. Жаль, что нет под рукой тонф или вакидзаси, впрочем, он не собирался никого убивать, просто вырубить до приезда полиции. Бандиты, кажется, поняли, что их приятель не придёт. Тощий сжал руку с кастетом, а бугай вышел вперёд. Кэйтаси в долгу не остался. Он влетел в тупик с трубой на перевес и наотмашь ударил бугая по голове и уклонился от биты. С левой стороны прилетело кастетом в скуле, и боль расползлась по щеке.

— Будешь знать, как связываться с «Восточными тиграми», — усмехнулся тощий и замахнулся кастетом.

Кэйтаси пригнулся, сделал подножку, и бандит неуклюже рухнул на асфальт. Его приятель оказался рядом и уже замахнулся битой, Кэйтаси откатился в сторону, что-то хрустнуло на асфальте и заблокировал трубой удар биты. Бугай оскалился, а Кэйтаси поднялся, чуть в стороне оклемался тощий, его лицо исказила гримаса боли и ненависти. Кажется, пора с ними заканчивать.

Кэйтаси сжал трубу в руке и бросился на бандитов: уклонился от кастета тощего и ответил ему трубой по голове, а после ударил в живот бугая, тот выронил биту и застонал. Не останавливаясь на достигнутом, Кэйтаси подскочил к бугаю и вырубил его ударом в солнечное сплетение, а затем схватил руку тощего в паре метров от себя, и завёл за спину.

— Пусти, сопляк! — зашипел бандит. — Если босс узнает, то тебе не поздоровиться.

Кэйтаси усмехнулся и прошептал:

— Ты расскажешь ему, что вас отделал какой-то сопляк?

Тощий дёрнулся, но выбраться не получилось. Вдалеке проехала полицейская машина, и когда звуки мигалки утонули в вечерней суматохе, Кэйтаси сломал руку тощему и отправил его к бугаю в страну Морфея.

После Кэйтаси протёр трубу краем спортивной куртки и отбросил её в сторону, а после вернулся в переулок. Он замер возле Такэды и окинул её взглядом: белоснежная рубашка лишилась нескольких пуговиц, красные волосы спутались, а взгляд испуганный, как у загнанного зверька. Кажется, он успел вовремя. Кэйтаси протянул ей руку:

— Тебя не учили, что нельзя бродить одной по переулкам Икэбукуро, Такэда-сан?

В её зелёных глазах отразились его ярко-голубые. Она не сразу ухватилась за протянутую руку, а когда встала, то Кэйтаси протянул ей свою спортивную куртку. Такэда вздрогнула, затем взглянула на себя и поспешила ее надеть.

— Спасибо, Ёсимура-кун, — слабо проговорила одноклассница. — Как ты здесь оказался?

Вместо ответа Кэйтаси взял перочинный ножик бритоголового и положил его в карман, а затем вышел из переулка. Такэде ни к чему знать о его делах. Рядом застучали каблуки и вскоре одноклассница появилась рядом. Так они молча вышли на главную улицу. Некоторые мужчины бросали в их сторону любопытные взгляды. Поэтому Кэйтаси взял Такэду за руку — самый действенный способ, показать, что девушка занята — и сработало. Мужчины потеряли к ним интерес. Тёплая ладонь Такэды едва заметно пульсировала.

— Пусть думают, что мы вместе, так проще, — зачем-то пояснил Кэйтаси не оборачиваясь.

Кажется, одноклассница приняла это, потому что шла молча и не доставала вопросами. Иногда прохожие бросали в их сторону взгляды, но дальше не заходили. Они дошли до станции Икэбукуро. Около входа Кэйтаси отпустил руку и усмехнулся:

— Надеюсь, деньги у тебя есть.

Мимо спешили прохожие, они спускались и поднимались в метро. Прохладныц вечерний ветер играл с красными волосами Таэкда, она закусила губу и отвернулась:

— Без проблем. Дальше я сама.

Она быстро пошла в сторону метро. Кэйтаси проследил, как она спустилась в подземку. В этот момент зазвонил телефон — снова Като.

На этот раз Кэйтаси ответил:

— Кэйтаси, помоги, они нас убьют, – голос друга дрожал. – Приходи к складским помещениям за Саншайн 66.

Друг закричал и длинные гудки тонул в реве эстакады. Похоже, Като влез в неприятности. Кэйтаси выругался и поспешил в сторону высотки.

На следующий день Мицуо думал только о плакате Литературного клуба. Даже

на уроке математики, что проводила их классный руководитель Сигэмори, не мог сосредоточиться на объяснениях

учителя. За соседней партой сидел Янаки и

постоянно смотрел в его сторону. Возможно, он тоже был на вечеринке СтудСовета

и знает, что Мицуо оттуда ушёл.

Когда Сигэмори отпустила с урока, то класс не разошёлся.

Снова к её столу подошли несколько юношей и Янаки

с ними. Они на перебой задавали вопросы, словно волны, набегающие одна на

другую. Сигэмори терпеливо отвечала им, некоторые

девушки бросали в её сторону враждебные взгляды.

Мицуо собрал вещи и выскочил в коридор. Он легко

затерялся в толпе других учеников. Коридор наполнился задорным смехом,

насущными проблемами и слабым табачным запахом, который растворился в толпе. С

потоком учеников Мицуо спустился в фойе, переобулся и вышел на улице. Ему хотелось пойти

на четвёртый этаж, но приходилось идти в клуб кэндо.

Впервые Мицуо считал минуты до окончания тренировки. В мыслях

он уже поднимался на четвёртый этаж, чтобы посмотреть на литературный клуб, а

возможно, и вступить. От мыслей, что он станет

его частью, сильнее билось сердце, что Мицуо даеж перепутал

приём, за что получил замечание от тренера и

удивлённые взгляды от членов клуба. Ведь члены семьи Фукада

не ошибаются, и уж точно не ходят в Литературный клуб.

Поэтому Мицуо отбросил лишние мысли и отдался тренировке, не

хватало, чтобы его оставили в додзё. К тому же, если он будет

плохо тренироваться, у него отнимут рейтинговые

баллы, а также об этом узна́ют

родители. Мама не станет разбираться кто прав, а кто виноват, она потребует уйти из Литературного клуба.

В средней школе родителей мало интересовали оценки за экзамены и внеклассная

деятельность, только — результаты тренировок.

Вторая часть

тренировки прошла без происшествий, и тренер отпустил всех вовремя. Мицуо быстро переоделся и вышел из клуба. Около него

стояли ребята, ему помахал долговязый Сихохиро:

— Мицуо, пойдёшь в пиццерию неподалёку от Ёсано?

Его снова позвали

ребята из клуба, однако он не мог согласиться. Только не сегодня. Слова

застряли в горле, а школьная сумка резко потяжелела и оттягивала плечо. Мицуо молчал, как будто это поможет отсрочить

неизбежное. Если он откажет ребятам, то они его уже не позвовут, он чувствовал это. Но

даже так, ему нужно в библиотеку: проверить существует ли клуб.

Ребята смотрели на Мицуо и явно ждали ответа, а он сжал лямку школьной

сумки и отступил к додзё.

— Извините, ребята, у

меня есть дела. Может, в следующий раз.

На лицах членов клуба

отразилось сначала удивление, которое перешло в разочарование.

«Как ты мог

отказаться?» — невысказанное повисло между ними.

Мицуо не стал ждать их ответа,

а просто отвернулся и пошёл в сторону Главного корпуса.

Ему навстречу шли ученики академии в небольших

компаниях, они весело обсуждали тренировку, выбирали какой фильм им посмотреть.

И Мицуо мог быть среди них, если бы не отказался.

Возможно, ещё не поздно вернуться, тогда придётся и на вечеринку СтудСовета

приходить. Если Мицуо будет прохлаждаться в

свободное время, то не успеет написать книгу, и

тогда дядя никогда не вернётся. Ему нужно уединённое место, где он может писать, и

Литературный клуб идеально подходит.

По ступенькам Главного

корпуса Мицуо влетел на одном дыхании,

стремительно переобулся и поднялся на второй этаж, затем уверенно свернул в

западное крыло школы. Академия Ёсано — лабиринт

из коридоров, переходов, соединяющих несколько корпусов. Здесь легко

заблудиться, как в Ёмиури Лэнд,

где сестрёнка Касуми отстала от Мицуо, и они потом долго её искали. Также легко попасть

в одно и то же место разными путями, если хорошо знаешь карту.

Мицуо легко вбежал на третий

этаж и у него сбилось дыхание от предвкушения. Сейчас он поднимется на

четвёртый, а там пройдёт в библиотеку, где находился Литературный клуб. Место,

где Мицуо всегда хотел побывать. Он не мог

перестать улыбаться, когда думал об этом.

Неожиданно к лестнице

подошёл Президент СтудСовета Ватанабэ Рёга и Вице-Президент Мацусигэ Нобу. Ватанабэ небрежно расстегнул пиджак,

а множество браслетов позвякивали, когда он

помахал Мицуо:

— Фукада-кун, вот это встреча.

Сто́ящий рядом Мацусигэ походил на образцового ученика: пиджак застегну, ни браслетов, ни пирсинга в губе, чёрные волосы идеально уложены назад —

он сложил руки на груди, а его темно-карие глаза

внимательно изучали Мицуо, словно знали уже ответ

на вопрос.

— Здравствуйте Ватанабэ-сан, Мацусигэ-сан,

— Мицуо поклонился и замер в нерешительности.

Интуиция кричала об

опасности, он понимал, что ему лучше уйти, особенно после того,

как он сбежал с вечеринки СтудСовета. Ватанабэ подошёл ближе, от него исходила опасная аура,

словно хищник подошёл к добыче. Мицуо сглотнул и

поёжился, вчера Президент СтудСовета выглядел куда дружелюбнее.

— Почему ты ушёл с вечеринки, Фукада-кун?

Утреннее солнце

приветствовало учеников академии Ёсано. Айко с пакетом в руках поднялась на второй этаж. Вместо пиджака ей пришлось надеть вязаный жилет

тёмно-зелёного цвета. Ведь на починку испорченной вещи уйдёт некоторое время. Айко уже заказала пуговицы с гербом школы у завхоза

через школьное приложение.

В коридоре гудели

ученики, кто-то обсуждал начало тренировок в клубе, девушки фотографировались

на фоне окна. Айко огляделась по сторонам, нигде

не видать Ёсимуры Кэйтаси. Некоторые ученики бросали на Айко взгляды,

наверное, посчитали её странной, потому что жилет надевают только зимой. Но

лучше выглядеть странной, чем идти в одной рубашке и быть незащищённой. Тело

ещё помнило прикосновение лезвия и похотливый взгляд бритоголового бандита.

Чтобы спрятаться от

любопытных взглядом учеников, Айко зашла в класс «1–2», но и там не было Ёсимуры, ни Иноуэ.

Девушка всегда была возле одноклассника, а вчера и вовсе помогла пройти на

территорию школы через служебный вход. Айко

хотела расспросить: откуда у неё ключ — но не стала. Кто знает, сколько

секретов у этих двоих.

Айко прошла к своей

парте, одноклассницы зашептались, она их узнала, вчера они

стояли в толпе около женского клуба кюдо.

Наверное, уже всё знают об отстранении. События средней школы повторятся:

разговоры за спиной, игнор, пустота. И всё из-за Мику.

Она решила, что Айко не место в клубе, и она, поддавшись эмоциям, тренировалась

больше положенного и оказалась в переулке Икэбукуро.

Воспоминания мурашками разбежались по коже, а нож словно срезал пуговицу за

пуговицей. Сейчас вместо них булавки, их не видно за жилетом. Если бы не Ёсимура, то её тело могли найти в переулке.

Со школьным звонком в

класс вошёл Ёсимура и Иноуэ,

вслед за ними учитель. Айко пришлось отложить возвращение пиджака до перемены.

Но и после её постигла неудача — одноклассник куда-то стремительно вышел вместе

с Иноэ. Они снова вернулись к началу занятий, за

что получили выговор от учителя классической литературы Цутикадо.

Айко снова пришлось отложить возвращения пиджака.

Когда последний урок

подходил к концу, то Айко приготовилась: сложила канцтовары в пенал, убрала

учебники и тетради в школьную сумку — и не успела поймать неуловимого

одноклассника. Ёсимура вышел из класса через

задние двери, не успел учитель их отпустить. Айко вскочила из-за парты и

выбежала в коридор. Ни Есимуры, ни Иноуэ уже не было. И когда они успели спуститься вниз. Может лучше отдать пиджак Иноуэ в женском общежитии? С этими мыслями Айко пошла к

лестнице, а когда повернула, то замерла в нерешительности.

Около лестницы стояла

Мику и ещё две девушки из параллельного класса «1-4».

— Такэду отстранили от

занятий, так мне сказал Комаганэ-сэнсэй, — Мику

лучилась самодовольством.

Ей в ответ закивала Маруяма, параллельно что-то печатая на телефоне:

— Бомба! Не будет

мешаться.

Девушка убрала телефон и подошла к Мику, положила руку ей на плечо:

— Эй, Мику, а давай

сделаем так, чтобы она не вернулась. Ты же говорила, что она калека, а к

тренировкам её допустили, так ещё и Юко не взяли

из-за неё.

Ядовитые слова

проникали под кожу и впивались в тело. О чём говорила Маруяма?

Как может Айко помешать кому-то попасть в клуб? Неожиданно,

Мику повернулась в сторону Айко. И она отступила в коридор. Наверное, её

заметили.

— Такэда, это ты?

Айко вздрогнула от голоса Мику и развернулась. Если они её не поймают, то и не узна́ют, что она

всё слышала. Айко быстро шла по коридору, ей

вторили чужие шаги. Айко свернула в коридор,

побежала по сети открытых переходов, затем поднялась на третий этаж. Сердце

бешено стучало, отдаваясь на висках, лоб покрылся испариной. За спиной слышался

топот. Мику следовала за ней по пятам. Айко снова

нырнула в крытый переход и поднялась на четвёртый этаж. Щеки

горели от обиды и защипало глаза от непрошеных слёз. Если они её догонят, то будут ещё больше унижать, ещё и обвинять в том, что она специально подслушивала.

Айко влетела на четвёртый этаж,

он тонул в полумраке, вдаль уходили кабинеты без

табличек. Вдалеке слышался смех Мику и Маруямы.

Неужели, это конец? Айко подбежала к первой двери и подёргала за ручку —

закрыто, к следующей — тоже. И вот удача! Дверь с лёгким скрипом открылась.

Внутри оказалось

небольшое светлое помещение. Напротив двери располагалась стойка

администратора, а справа несколько парт в два ряда — негде спрятаться. Айко

добежала до книжных стеллажей и не успела скрыться, как открылась дверь.

— Ты уверена, что она тут? — Маруяма

оглядывалась по сторонам. — Это же библиотека. Пошли отсюда. Я слышала, что

библиотекарь — извращенец.

За стойкой

администратора раздался шум и ворчание:

— Кто ещё тут?

Показалась тёмно-русая

голова, на нос съехали очки в коричневой роговой оправе. Маруяма вскрикнула и выбежала из библиотеки. Мику

последовала за ней. Айко выждала время и вышли из

укрытия.

Мужчина снова скрылся за стойкой. Айко прошла мимо него, вдруг он

и правда извращенец, как о нём говорила Маруяма, и

замерла. Около двери висел плакат, где приглашали в литературный клуб. Айко потёрла глаза, но плакат не исчез. Воспоминания из

средней школы теплом разливались по телу: она

ходила в такой вместе с Сатокой. Неужели, в

спортивной школе есть и такие клубы? Она даже подумать не могла о таком.

Айко подошла к стойке

администратора и перегнулась через неё:

— Как вступить в

литературный клуб?

Мужчина вздрогнул и

посмотрел на неё карими глазами, на лице отразился спектр эмоций: от удивления

до обречённости.

— Не говорите глупостей,

девушка. Лучше иди на тренировку.

Что это за библиотекарь такой, раз не хочет её брать. Айко не успела ответить ему,

как снова открылась дверь. Внутрь зашёл Ёсимура.

Их взгляды встретились. Айко почувствовала, как запылали щёки, а сердце сильнее

забилось. Следом за одноклассником вошла Иноуэ. Ёсимура подошёл к стойке администратора

и положил два листка:

— Оцука-сан, вы берёте нас в клуб.

Мицуо не сводил

взгляда с Президента СтудСовета. Он явно ждал ответа на свой вопрос. Вот только

у Мицуо ни одной дельной мысли. И почему он встретил Ватанабэ? Молчание

затягивалось и выглядело подозрительным. Вдалеке звучали возбуждённые крики, да

глухой стук мяча о напольное покрытие. Мицуо вздохнул и чуть не рассказал

правду, как ему всё же пришла идея:

— Извините,

Ватанабэ-сан, — Мицуо низко поклонился. — Мне нужно было сдать

реферат по классической литературе.

Когда он выпрямился,

то увидел, как Ватанабэ сотрясается от смеха, но Вице-Президент, напротив,

был напряжён.

— Извини, не смог

удержаться, — Президент СтудСовета выпрямился. — Не относись к учёбе

так серьёзно. В Ёсано важны только тренировки. Я думал, что родители тебе об

этом рассказали.

Они постоянно твердили

об этом с малых лет, но Мицуо нравилось учиться, да и в жизни есть не

только спорт. Кажется, об этом говорила Сигэмори на классном часу в день

церемонии поступления. И Мицуо повторил их вслух:

— Академия Ёсано

ещё и школа, поэтому важно учиться. Кто знает, как сложится жизнь дальше.

Мицуо показалось, как

по лицо Вице-Президента Мацусигэ проскользнула тень, и он даже отвернулся.

Ватанабэ снова рассмеялся, его звонкий голос глухо отдавался эхом по коридору.

Он подошёл к Мицуо и положил ему руку на плечо.

— Видимо, тебе

нужно время, чтобы адаптироваться в Ёсано. Приходи на следующую вечеринку.

На этих словах

Президент СтудСовета сжал плечо, отчего Мицуо поморщился от боли. Вместо

ответа, он поклонился. Ватанабэ и Мацусигэ спустились по лестнице, а Мицуо

поднялся на четвёртый этаж и прижался к стене в полумраке. В очередной раз он

не смог открыто заявить о своём намерении, отказаться от предложения. Мицуо

осознал, что оставил себе лазейку на тот случай, если с литературным

клубом не получиться.

Он выпрямился и

осторожно пошёл по этажу. Наконец-то он заметил золотую вывеску, где чёрными

буквами выгравировано: «Библиотека академии Ёсано».

Сердце глухо стучало в

груди, отдаваясь в висках, а руки мгновенно вспотели. Мицуо в нерешительности

переступал с ноги на ногу.

«Лучше уйти отсюда»,

— шептал внутренний голос, — «Оставайся в привычном мире, ты элита

Ёсано».

За дверью библиотеки

раздались громкие голоса, кажется двое спорили между собой. Может, лучше зайти

в другой раз, но Мицуо помотал головой — нельзя постоянно отступать

— и решительно открыл дверь.

Яркий солнечный свет

ослепил его, и он невольно зажмурился. Когда открыл глаза, то увидел учеников.

Около стойки библиотекаря стоял высокий юноша, вокруг шеи повязан красный шарф.

Он сложил руки на груди и сверлил взглядом девушку с ярко-огненными волосами,

те, казалось, горели в полуденном солнце. От этих двоих исходила одинаковая

агрессивная аура, неожиданно они синхронно повернулись к Мицуо. Первым

среагировал юноша:

— Чего тут забыл?

— он хрустнул костяшками пальцев.

Девушка тут же осадила

его:

— Нельзя всех

пугать, Ёсимура-кун. Извини. Мы тут немного заняты. Чем могу помочь?

Она приветливо

улыбнулась и заделала прядь волос за ухо, в её зелёных глазах плескался

неподдельный интерес. И Мицуо поддался ему, поверил, что тут его место. Слова

сами слетели с губ, хотя нужно было представиться:

— Я хочу, — голос

предательски дрогнул. — Вступить в литературный клуб.

Между ними повисла

пауза. У Мицуо отчаянно забилось сердце. Сейчас они посмеются над ним, а ему

придётся вернуться и забыть о клубе. И попытаться найти укромное место, но

только его нет. Территория школы опутана сетью Президента СтудСовета, да и

брата Кодзи знает каждый ученик: от первогодков до выпускников. Мицуо нигде не

спрятаться от их зорких глаз.

Девушка широко

улыбнулась и протянула чистый бланк для вступления:

— Меня зовут

Такэда Айко, класс «1–2». Добро пожаловать в литературный клуб.

Мицуо взял его и

поспешил представиться:

— Меня зовут

Мицуо Фукада, класс «1-1».

Такэда тихо ойкнула и

смущённо улыбнулась:

— Значит, ученики

элитного класса тоже любят книги.

Мицуо закусил губу, и

обида окрасила радость в полутона. Ему хотелось к себе обычного отношения.

Поэтому он поспешно заполнил бланк и вернул его Такэда. Она улыбнулась и

бросила мужчине за стойкой администратора:

— Вот видите,

Оцука-сан, у нас уже четере участника. Я отнесу анкеты.

Такэда стремительно

покинула класс, а мрачный юноша последовал за ней. Кажется, что-то незримое

связывало их.

— Как записывается

твоё имя? — безэмоциональный голос обратился к нему.

Мицуо повернулся в его

сторону и увидел девушку с пепельными волосами и серыми глазами. Она смотрела в

упор, а Мицуо не мог пошевелиться. Чутьё, ра́звитое на тренировках, вопило об

опасности.

«Ронин[1] занёс

катану над головой. Полуденное солнце отражалось в режущей кромке. Как эта

девка нашла его? Мужчина этого не знал, но был уверен, что его история подошла

к завершению, когда это произошло…»

Внезапная мысль

пронзила Мицуо, рука машинально полезла в школьную сумку и легко отыскала

записную книжку дяди. Незнакомка наклонила голову вправо, и он одёрнул себя и

поспешил ответить.

— Фукада как

заоблачное поле, а Мицуо как яркий человек.

Девушка кивнула, и её

пальцы застучали по клавиатуре, потом она неожиданно произнесла:

— Есть место

казначея. Согласен?

Мицуо вздохнул. Эта

девушка говорила загадками, и даже не представилась, как и Ёсимура.

Из-за стойки

администратора раздалась громкая музыка — пятая симфония Бетховена затопила

комнату. Оттуда вскочил мужчина со взлохмаченными тёмно-русыми волосами, в

помятом тёмно-коричневом костюме. Он схватил телефон, поправил очки в роговой

оправе и заходил рядом со стойкой:

— Как же не

вовремя!

Мужчина сбросил звонок

и вышел из комнаты.

— А это наш

куратор — Оцука Тору — здешний библиотекарь, — отозвалась

Сиори.

Литературный клуб

оказался немного другим, но теперь у Мицуо есть уединённое место, где ему никто

не помешает написать главу.

Айко с анкетами в

руках сбежала по ступенькам на первый этаж, прошла через два перехода и вышла к

административному корпусу в восточной части. Она остановилась возле комнаты

СтудСовета, сбоку висела небольшая инструкция, как правильно заходить туда:

сначала постучать, потом открыть дверь, представиться и назвать цель визита.

Рядом встал Ёсимура,

хотя Айко не звала его с собой, однако он никого не слушает и делает то, что

хочет. Вот и сейчас он сложил руки на груди и сверлил дверь суровым взглядом,

как будто они собрались на войну. Айко так и не отдала ему спортивную куртку,

хотя ещё вчера её постирала, сразу, как вернулась в общежитие. Ей до сих

казалось нереальным то, что произошло в переулке Икэбукуро: бандит, что чуть не

надругался над ней, и Ёсимура — спас. Она хотела снова расспросить его, почему

он там оказался, но смелости не хватило, да и одноклассник, наверное, не

ответит.

— Нам сюда? — он

указал на дверь. — Так чего медлим? Давай покончим с этим!

Ёсимура пнул ногой

дверь, в нарушение инструкции, и прошёл внутрь. Айко вздохнула, сначала

постучала в дверь, затем прошла внутрь:

— Извините за вторжение.

Меня зовут Такэда Айко, класс «1-2», я принесла клубные анкеты.

СтудСовет размещался в

просторной комнате, солнечный свет скользил по книжным шкафам справа от входа,

по кожаному дивану — слева. Большую часть пространства занимал стол для

переговоров, он тянулся от двери и заканчивался широким столом из благородных

пород дерева. За ним сидел юноша в школьной форме, он разбирал бумаги и,

казалось, не слышал Айко.

Ёсимура обошёл стол

для переговоров и остановился перед юношей:

— Эй, ты тут за

главного? — рявкнул одноклассник.

Айко подошла к нему с

анкетами в руках. Она сразу узнала в юноше Ватанабэ Рёту — Президента

СтудСовета. Он вскинул голову, и в его кошачьих глазах вспыхнули опасные огни.

Юноша отложил бумагу в сторону и соединил руки перед собой в замок.

Многочисленные браслеты позвякивали в такт движениям.

— Я Ватанабэ

Рёта. Готов выслушать вас.

Айко впервые увидела

его вблизи, в классе постоянно обсуждали Президента СтудСовета. Кажется, у него

даже есть фан-клуб. На церемонии поступления он вёл себя вызывающе: отказался

произносить речь, восхвалял школу и предложил отчисляться всем, кто несерьёзно

относиться к делу. Ватанабэ явно обожал академию и считал её особенной. Хотя

для Айко это просто школа с большими возможностями, ничуть не хуже других.

Ёсимура шагнул вперёд,

но Айко его остановила, потянув за пиджак. Не хватало испортить отношения со

СтудСоветом, они и так ворвались в кабинет без предупреждения. Одноклассник

явно не любил переговоры, а всё решал угрозами или шантажом, словно он якудза.

Эта мысль посетила Айко ещё в переулке Икэбукуро, когда Ёсимура легко

разделался с теми бандитами. Она не решилась спросить об этом напрямую, и

решила пока об этом не думать. В конце концов, лучше не отказываться от помощи,

даже такой специфической.

Айко подошла к столу и

разложила перед Ватанабэ четыре заявления о вступлении в литературный клуб.

Старшеклассник мельком взглянул на них и снова посмотрел на Айко.

— Что это

значит? — процедил он сквозь зубы.

От такой враждебности

Айко опешила, но сжала руки в кулак и заявила:

— Возьмите

бланки о вступлении в литературный клуб. Мы присоединяемся к нему.

Ватанабэ взял анкеты и

просмотрел одну за другой, он оскалился, когда взял последнюю — Фукада

Мицуо — и провёл рукой по идеально уложенным чёрным волосам:

— Сорняки уже в

огороде, — он сжал бланк, и тот превратился в комок. — У вас не

получится сохранить клуб. Бросьте эту бесполезную затею и возвращайтесь на

тренировки!

Ёсимура отстранил Айко

и опёрся руками в гладкую лакированную поверхность.

— СтудСовет это

не решает. Школьным уставом разрешено создавать неспортивные клубы. Поэтому

принимай бланки!

В голосе одноклассника

прозвучали стальные нотки, а руки сжались в кулаки, ещё секунда и он бросится в

драку. Айко поспешила вмешаться:

— Ватанабэ-сан,

мы не просим одобрения, просто возьмите анкеты. Наш куратор — Оцука-сан — уже

подал заявку.

Президент СтудСовета

разжал руку и смятый бланк упал на стол, а затем сложил руки на груди.

— Будь

по-вашему. Вряд ли вы найдёте ещё желающих. К тому же, кроме куратора, вам

нужна ещё и клубная комната.

— У нас она

будет, — заверила его Айко.

Она поклонилась

Ватанабэ и дёрнула за рукав Ёсимуру, но тот кланяться отказался и вышел из

комнаты. Айко поспешила за ним.

В коридоре у неё

завибрировал мобильный телефон, звонила мама. Айко закусила губу, кажется, мама

узнала, что её отстранили от занятий. Возможно, ей рассказал тренер Комаганэ

или врач Игути. Скорее, последний, они с мамой неплохо ладили со времён

восстановительной терапии.

Ёсимура остановился и

посмотрел на неё. Айко вздохнула и приняла звонок.

— Да, мама…

Мама перебила её:

— Немедленно

выйти на улицу, я тебя жду.

Длинные гудки

раздались в трубке судя по голосу, мама очень разозлилась. Айко сжала телефон и

обратилась к однокласснику:

— Ёсимура-кун,

вернись в клуб. Мне нужно поговорить с мамой.

[1] Ронин - самурай, который потерял покровительство своего

даймё (или сюзерена), либо не сумевший уберечь его от смерти.

В коридоре Академии

Ёсано галдели ученики, они проходили мимо Айко и Кэйтаси. Одноклассник молча

пожал плечами, развернулся, не задавая лишних вопросов. Зато они появились у

Айко. Раз мама смогла выкроить свободное время, чтобы пообедать с ней, значит,

их ждал непростой разговор. Скорее всего, про отстранение от занятий в женском

клубе кюдо. Айко не хотела рассказывать маме, чтобы её не расстраивать, однако

она и сама узнала. Айко глубоко вздохнула и нырнула в толпу, вместе с ней

прошла по фойе, переобулась в уличную обувь и вышла на школьный двор.

Возле школьного

терминала её уже ждала мама в чёрном деловом костюме с небольшой сумочкой ему

в тон. Айко отметилась у терминала, приложила карточку ученика к панели и

подошла к маме:

— Что-то

случилось?

Мама взяла её за руки

и посмотрела мягко, как в детстве:

— Пообедаешь со

мной?

Мама говорила

спокойно, но сильно сжимала руку. Их, и правда, ждал серьёзный разговор. Айко

кивнула, но страхи уже заползли в душу. Так хотелось вернуться в комнату,

спрятаться там от гнева мамы, прямо как в детстве. Мама приняла ответ Айко и

повела её прочь от школы. Вскоре они остановились около раменной.

В маленьком, уютном

заведении пахло мисо-пастой, зелёным чаем и едва уловимым запахом табака. Айко

не заметила в зале курящих, зато увидела несколько учеников Ёсано за последними

столиками, остальные посетители — взрослые в костюме офисных клерков.

Мама заняла столик

неподалёку от выхода и заказала рамен у подошедшего к ним официанта.

Айко ёрзала на жёстком стуле и теребила край белоснежной салфетки.

Наконец-то юноша записал заказ, поклонился и ушёл, а мама сложила руки на

груди:

— Почему тебя

отстранили от занятий?

Под её строгим

взглядом Айко хотелось стать невидимкой. Отпираться бесполезно, иначе навлечёшь

ещё больший гнев, поэтому она ответила, старательно подбирая слова:

— Это чистая

случайность, я нечаянно разбила важную статуэтку.

Маму покачала головой:

— Дело не в этом,

Айко. Ты нарушила указания Игути-сан и тренировалась самостоятельно. Хотя

он разработал для тебя индивидуальную программу. Мы так старались, чтобы ты

поступила в элитную академию Ёсано. Не подведи оказанное тебе доверие.

Отчего-то внутри Айко

вспыхнула горькая обида, она растекалась по венам. Не только мама старалась,

чтобы поступить в школу. Айко всё свободное время отдала восстановительной

терапии, старательно выполняла предписания Игути. Он ей сказал, что рука

восстановилась, и она готова вернуться в кюдо. Айко просто хотела стрелять, как

раньше вместе со всеми, но к ней особое отношение из-за направления врача.

Теперь команда её не примет, Мику настроила против неё остальных. Лучше, маме

об этом узнать.

— Мама, знаешь…

Не успела Айко

договорить, как у мамы зазвонил телефон, она сразу ответила:

— Да, это я.

Скоро буду.

Мама положила телефон

на стол. Айко сжала руки на коленях и выпалила на одном дыхании:

— В клубе

занимается Ука Мику, и она, — Айко закусила губу, нельзя рассказывать

маме, что её травят, да и не поверит она.

Пришёл официант, он

поставил перед Айко объёмную тарелку. Лёгкий аромат щекотал нос. Желудок

заурчал при виде еды, но Айко сжала его рукой. Мама покачала головой и

посмотрела на часы:

— Забудь об

Ука-тян, она тебе не ровня. Её чудом приняли в Ёсано. Как только ты

восстановишься, то превзойдёшь её. На Летнем турнире ты докажешь, как они

ошибались.

Айко проглотила обиду,

сложила руки перед собой и поблагодарила за еду, а затем взяла палочки. Мама

снова её не слушает, она зациклилась на чемпионском титуле, который Айко

упустила в средней школе. Ей не победить на турнире, она не гений, а просто

любит стрелять. Но мама считает иначе. И её не переубедить.

У мамы снова зазвонил

телефон, она ответила коротко: «Сейчас приеду» — и обратилась к Айко:

— Айко, пообещай

мне, что будешь стараться, — её голос звучал вкрадчиво, как разговаривают

с маленьким ребёнком. — Тебе выпал шанс, так используй его!

Мама улыбнулась, в её

зелёных глазах плескалась уверенность. Айко захотелось упасть в них, завладеть

хотя бы частичкой непоколебимой решимостью для себя. Тёплая улыбка вселяла

надежду, что всё может получиться, надо лишь приложить усилия. Айко тихо

ответила:

— Я буду

стараться.

В тарелке безнадёжно

остывал рамен, разбухшая лапша выглядела неаппетитно. Айко расхотелось есть,

лучше вернуться в общежитие или наведаться в библиотеку, как она всегда делала

в средней школе, когда грустили или не получалось выполнить указания Игути.

Мама встала и положила

на стол тысячиеновую купюру,

— Мне уже пора

навстречу. Приезжай на выходные, Айко.

На Айко смотрели озеро

Мотомосу и гора Фудзи. Мама ничего себе не заказала, потому что не собиралась с

ней обедать, лишь наставить на путь сбившуюся дочь. Когда мама скрылась из

виду, то Айко встала, извинилась перед хозяином раменой и вышла на улицу.

Там она позвонила

Сатоке, но в ответ прозвучали лишь длинные гудки. Возможно, подруга ещё злилась

на Айко, ведь она не успела автограф-сессию. Когда она приехала к книжному, то

писатель уже садился в машигу под девичий визг, а Сатока куда-то исчезла. Не

стала ждать Айко, а вернулась домой. Больше они не разговаривали, поглощённые

делами в старшей школе.

Айко открыла

мессенджер LINE и написала подруге:

「Привет. Знаешь, в Ёсано есть литературный клуб,

и я туда вступила. Кажется, он чем-то не нравится СтудСовету, но я хочу

доказать, что он ошибается. Но не знаю, что делать. Ты поможешь? 」

Айко убрала телефон и

пошла в школу. Остаётся надеяться, что Сатока ответит.

Академия Ёсано — элитная школа со

спортивным уклоном, где ученики больше тренируются, чем учатся, не ходят в

школьной форме, безнаказанно прогуливают уроки. Такой её застал Тору, когда

устроился сюда на работу. Однако сказки закончились. В этом году отменили

свободное посещение.

Администрации школы пришлось на это пойти,

чтобы пройти государственную проверку на соответствие учебного процесса

общеобразовательным стандартам. Об этом рассказывала заместитель директора

Унаяма Сакура в конференц-зале после церемонии поступления. Вначале Тору

внимательно её слушал, но бессонная ночь сморила его, и он проспал часть

собрания, а когда проснулся, то Унаяма попросила его остаться. Сердце

заметалось в груди, а в голову полезли мрачные мысли: «Неужели, всё же уволят?»

Когда вышел последний учитель, то

заместитель директора предложила, но скорее приказала, Тору открыть

литературный клуб. Лучше бы сразу уволила. Пальцы покрылись холодными

мурашками, словно кто-то впустил в помещение зимний ветер. Тору едва не сел на

край стола, но всё же сдержался, сердце глухо стучало в груди, отдаваясь болью

в висках. Три года назад, он пообещал себе, что не ввяжется в эту авантюру — не

свяжется с детьми. Тору попытался слабо́ возразить, но Унаяма настояла. Она холодно

напомнила ему, что по Уставу он должен принимать активное участие в школьной

жизни, а не только книги выдавать. Заместитель директора упустила целый пласт

другой работы, но Тору возражать не стал.

— Я закрывала глаза на ваши опоздания и

отгулы, но всему есть предел, Оцука-сан, — Унаяма подошла к нему, и он

почувствовал её обжигающее дыхание. — Или вы станете ассистентом куратора в

спортивном клубе или откроете литературный. Либо. Я вас. Уволю.

Тору не улыбалась безрадостная перспектива

искать новую работу, когда рынок труда перенасыщен, особенно в его сфере. Ему

светила работа в книжном магазине либо в комбини. Поэтому он развесил по школе

объявления о наборе в литературный клуб, а также подал заявку в СтудСовете.

Ватанабэ Рёта скривился, когда принимал бланк. Паршивец пользуется тем, что он

племянник директора, и думает, что ему всё позволено.

А потом в библиотеку пришла Такэда, а за

ней Ёсимура и Иноуэ — как мотыльки слетались на свет фонаря. В одно мгновение у

них появилось четыре человека, хотя Тору не рассчитывал и на одного. Он хотел

доказать Унаяма, что создание клуба — ошибка, но откуда-то взялись эти

первогодки. И ему нужно было их отговорить, а себя избавить от проблем, но все

мысли заняты другим — визитом в родной дом. Уже несколько дней ему названивала

мама и просила навестить отца, она писала ему в LINE. И сегодня, когда Такэда и

Ёсимура ушли в СтудСовет, он сдался и пообещал зайти после работы.

Тору вышел на станции Китасиногава поздно

вечером, ему встречались редкие прохожие, они сворачивали в тёмные переулки,

оставляя после себя тишину. Она усиливала напряжение, а тяжёлые мысли бурлили,

как сукияки в котле набэ. Когда-то Тору любил родные места за размеренность и

неспешность, а потому долго привыкал к шумному Икэбукуро и увеселительной Гинзе.

Он сбежал из дома после выпускного и больше не возвращался сюда.

Тору перешёл по перекрёстку, возле комбини

FamilyMarker повернул направо и увидел вдалеке знакомые деревья — святилище

Синагава, где когда-то служил дедушка. Сердце защемило от тоски по родному

человеку, который больше не выйдет навстречу. Он прошёл мимо каменных статуй

комаину[1], и непроизвольно засунул

руку в карман, сжал амулет-омамори[2], который получил здесь от

таинственной девушки. Ту, ночь Тору никогда не забудет, хотя очень старался.

Перед тем как покинуть родительский дом, он

пришёл в святилище, чтобы проститься с дедушкой, но столкнулся с чарами кицэну

и едва выбрался живым. Он даже совершил ритуал омовения, и больше не видел ни

ёкаев, ни духов, но всё же опасался приходить на территорию ками в одиночку. И

всегда носил с собой амулет.

Тору прошёл мимо, ему казалось, что кицунэ

притаилась за воротам-тории, а издалека на него смотрит Ёдои Садакадзу —

двоюродный брат — он занял место настоятеля-каннуси святилища Синагава, хотя не

любит его из-за наплыва туристов. Семья Садакадзу жила под Киото, но Ёдои

пришлось переехать сюда, ведь Тору сбежал из дома и не пошёл по стопам деда.

Из-за этого Ёдоя ненавидел Тору.

Через пару кварталов показался родительский

дом — двухэтажное строение за каменным забором, на окнах висели занавески цвета

морской волны. Казалось, что время остановилось, а он никуда не уходил.

Занавески дёрнулась и в окне показалась мама, словно почувствовала его

присутствие. Она посмотрела на Тору, и он понял, что теперь ему не сбежать.

В прихожей-гэнкан ничего не изменилось, он

снял обувь и прошёл мимо напольного зеркала и низкой тумбочки со стационарным

телефоном. Родители не спешили избавляться от прошлого. Тору показалось, что он

видит дедушку, а его последние слова эхом звучали в голове:

«Ну-ну, Тору. Не получилось один раз, то

получится в другой. Я верю, что однажды твои слова достигнут многих людей».

Раньше Тору сочинял истории, но это

приносило ему страдания, чем радость. Его всегда поддерживал дедушка, он же

принял его выбор — стать библиотекарем. А вот отец не смирился, он попытался

отговорить Тору, но больше беспокоился о своей репутации. К старшей школе

многие коллеги отца знали, что его сын — талантливый писатель — а тут такой

позор. Когда Тору сбежал из дома, то отец от него отказался и больше не

разговаривал. И так прошло десять лет.

В гэнкан вышла мама в домашнем кимоно цвета

хаки, её волосы заделаны в строгую причёску. Она даже дома не позволял себе

излишней вольности.

— С возвращением, — тихо проговорила она и

слегка повела плечами.

Тору сжал лямку сумки и снял обувь, он не

ответил привычное: «Я дома» — как в

юности, потому что не собирался возвращаться. Только не сейчас, пока кровь

закипала при одном упоминании отца.

Мама не дождалась ответа и указала рукой на

гостиную:

— Юта ждёт тебя.

И она вернулась на кухню, а Тору проводил

её взглядом. Они никогда не были дружной семьёй, но всё же он рассчитывал на

более тёплый приём. Возможно, он упустил свой шанс всё исправить. Может, отец

тоже не захочет разговаривать. Тору решительно миновал узкий коридор, оставил

позади кухню и лестницу, ведущую в комнаты: его и родителей — и зашёл в

гостиную.

Маленькое, но уютное помещение тоже ничуть

не изменилось со школы. В дальней части стоял старенький телевизор с

кинескопом, с обоих сторон тянулись книжные шкафы с книгами отца и пластинками

и нотными тетрадями мамы. Напротив входа разместился большой кожаный диван, где

лежал отец. Он смотрел перед собой, как будто ничего не замечал. Инсульт

оставил на отце отпечаток: рано поседевшие волосы, хотя ему ещё не стукнул

пятый десяток, лоб и уголки рта изрезали морщины, словно потрескавшаяся земля

без влаги. В карих глазах пролегла усталость.

— Тору, это ты? — отец медленно сел. — Иди

сюда.

Тору неохотно подошёл к нему, опустился

рядом.

— Ты хотел меня видеть? — выпалил Тору,

хотя нужно было спросить о самочувствии.

Отец тяжело вздохнул и сжал кулаки на

коленях:

— Ты так и работаешь в академии Ёсано?

Отец тоже не спрашивал о его делах, а сразу

надавил на старую мозоль, в его глазах читалось: «Всё так же в пустую тратишь

свой талант».

Тору отвернулся и буркнул:

— Да, но я не буду это обсуждать. Ты для

этого меня позвал? — последние слова он произнёс с нажимом, в надежде

достучаться до отца.

Повисла пауза, как и с мамой. Родители не

собирались отступать. Этот замкнутый круг обид и разочарований уже не

разорвать.

— Уходи ко мне в редакцию. Пора вернуться к

текстам, Тору.

Слова отдавались эхом в голове, а руки

вспотели. Он отказался от текстов, которые только убивали и мешали жить

свободно. Только чтение дарило ему радость.

— Нет! — Тору вскочил с дивана. — Я не

вернусь!

Отец не сводил с него взгляда, в нём

застыла просьба, он сложил руки на груди, а затем вздохнул:

— Чидзуё верила в тебя, а ты всё такой же

слабовольный трус и бежишь от себя.

Отец всегда его так называл, вот только он

уже взрослый мужчина и будет сам решать, что ему делать.

— Ошибаешься! Я открыл литературный клуб.

Приходи на Летний фестиваль в Ёсано, и я докажу, что уже не тот слабак.

Слова сами сорвались с губ, и Тору не сразу

осознал, что сказал. Отец удивлённо наклонил голову и усмехнулся:

— Упрямый, весь в мать.

Отец встал, подошёл к Тору и положил руку

ему на плечо:

— Договорились. Буду ждать.

Тору проклинал себя за беспечность. Вряд ли

клуб продержится до Летнего фестиваля.

Неделя выдалась тяжёлой. Мицуо

тренировался, делал уроки и дописал главу. Литературный клуб стал уединённым

место, однако Мицуо так и не рассказал, остальным для чего сюда вступил сюда.

Сначала из-за неловкости, что его высмеют, он соврал, что пишет реферат. Ему

поверили, ведь он учился в элитном классе. Потом из-за страха, что его

возненавидят и выгонят, он решил молчать.

В клубе кипела работа. Сиори

набирала на компьютере устав и вела журнал посещаемости. Айко заставила

куратору Оцука отдать им подсобное помещение в качестве клубной комнаты, там

требовалась генеральная уборка. Потом между ними разгорелся спор, что лучше

выставить на стенде. Айко настаивала на ранобе и манга, а Оцука — на

классике. Тогда Айко назвала его «стариком», а он лишь покачал головой и бросил

в ответ, что-то про безнадёжное потерянное поколение.

Сейчас они мало походили на клуб, к

тому же им не хватало последнего участника. Это на себя взял Кэйтаси, он часто

где-то пропадал, однако к ним никто не пришёл. Возможно, они боялись

Вице-Президента с хмурым лицом и агрессивной аурой. С такими безрадостными

мыслями Мицуо собирался в библиотеку, сегодня их ждала грандиозная генеральная

уборка, так её назвала Айко. Он переоделся в зелёный спортивный костюм с гербом

академии Ёсано: над горой Фудзи восходит красное солнце, а слева от неё

взмывает вверх карп — затем поспешил в школу.

Около Главного корпуса у Мицуо

завибрировал телефон, на электронную почту пришла весточка от дяди. Мицуо

открыл письмо, в нём Тайко извинился, что долго не отвечал из-за работы, и в

качестве извинения прислал эскизы для книги. Мицуо открыл вложение и несколько

минут разглядывал грубые штрихи и нечёткие контуры будущих иллюстраций. Дяде

хватило одной идеи, общего сбивчивого объяснения, чтобы сделать эскизы. Телефон

слегка подрагивал в руках, а желудок скрутило в спазме. Иллюстрации и правда

существуют. Это не сон. Тайко уже начал работу, поэтому Мицуо тоже следует

постараться. Он подавил желание позвонить дяде, чтобы не мешать отдыхать после

тяжёлой рабочей недели, поэтому написал короткое:

「Спасибо.」

Затем поспешил в Главный корпус,

чтобы помочь убраться в подсобном помещении. Сегодня он не станет отсиживаться

в стороне. Когда Мицуо решительно вошёл в фойе, то увидел около лестницы

Кэйтаси в спортивном костюме, а рядом с ним белобрысого юношу в белой футболке

и чёрных джинсах. Мицуо застыл, чутьё подсказывало, что ребятам лучше не

мешать, но и подслушивать нельзя. Не успел Мицуо выйти из фойе, как незнакомец

сложил руки на груди:

— Тебе, повезло Кё-кун, ты был

в маске, а я нет. И меня выследили те типы, чьи тачки ты разбил.

Кэйтаси резко вскинул руку и схватил

юношу за футболку и прошипел:

— Като, ты забыл, что я пришёл

туда по твоей просьбе и вытащил тебя с ёкаева склада. Дружеский совет:

завязывай с Братством Полной Луны.

Тот, кого назвали Като, сбросил руку

Кэйтаси и ткнул в него рукой:

— Слышал, нашли ещё убитого.

Великий Альянс сдаёт позиции. Пора выбрать правильную сторону.

Кэйтаси не ответил, а развернулся.

Мицуо поспешно отвернулся, но поздно и так ясно, что он всё слышал.

— Като, давай обсудим это

потом. У меня дела.

Приятель Кэйтаси пожал плечами и вышел

на улицу. Мицуо переобулся, а в голове крутилось услышанное. Выходит, Кэйтаси

связан с якудза. Все знают, что Великий Альянс контролируют преступность в

регионе Канто, с ними сотрудничают полиция и чиновники. Мицуо иначе представлял

себя якудза: грозные мужчины с вакидзаси или сирайся[1] — но туда брали даже его ровесников. От

этих мыслей по спине прошли мурашки.

Не успел Мицуо поставить уличную

обувь в отсек шкафчика-гэтабако, как рядом оказался Кэйтаси. Он молча прижал

его к дверцам ящиков. В ясных, голубых глазах плескалась ярость, и Мицуо решил,

что его дни сочтены, жаль, что не получилось дописать книгу.

Кэйтаси надавил ещё сильнее и

склонился над ухом:

— Ты ничего не слышал, Мицуо.

Ни слова Такэда-сан!

Мицуо кивнул в ответ, и Кэйтаси его

отпустил. В молчании они поднялись на четвёртый этаж и зашли в библиотеку.

Пустой кабинет заливал солнечный

свет, оставлял следы на одиноких партах, скользил по школьной сумке и плакату

на одной из них. Наверное, его нарисовала Айко. Мицуо восхищался Президентом,

она много делала ради клуба: готовила плакаты, давала указания Кэйтаси или

помогали Оцука с книгами в подсобке.

Из клубной комнаты раздалось:

— Ребята, давайте сюда. Тут ещё

много работы. Оцука-сан любезно оставил нам ключ, но сам ушёл.

Наверное, просто не хотел убираться.

Им достался не самый активный куратор. Кэйтаси прошёл мимо, задел Мицуо плечом

и скрылся в подсобке. Мицуо последовал за ним.

Подсобное помещение нагоняло тоску.

Мицуо чихнул от застоявшегося воздуха. Справа от двери и напротив вытянулись в

два ряда книжные стеллажи под толстым слоем пыли. Слева от входа громоздился

широкий кожаный диван с подушкой. Напротив дивана расположился столик с

электрическим чайником. У дальней стены стояла Сиори, и Мицуо невольно задержал

на ней взгляд, пепельные волосы заплетены в свободную косу, она спускалась по

спине и не доходила до талии.

Внезапно Сиори дёрнула за штору и та

со скрежетом рухнула на пол. Яркий луч света ворвался в подсобное

помещение. Мицуо прикрыл глаза рукой и разглядел пол, который тоже

отчаянно требовал уборки: бумага перемещалась с пылью, под стол закатилась

пивная бутылка.

Вперёд вышла Айко и хлопнула в

ладоши, привлекая общее внимание:

— Мицуо, на тебе стеллаж возле

двери, — она указала на Вице-Президента. — Кэйтаси собери мусор,

несколько мешков около ведра. Мы с Сиори займёмся остальными стеллажами.

Мицуо взял тряпку и ведро с водой, и

поспешил скрыться за стеллажами. Ему казалось, что Кэйтаси ещё злиться из-за

подслушенного разговора. Мицуо старательно протирал полки и книги. Монотонная

работа помогла отвечься от мыслей, от того факта, что Кэйтаси — якудза. Об этом

должна знать Айко. Но без Кэйтаси им придётся найти ещё одного участника. Нет

— двух. Сиори, скорее всего, уйдёт с ним.

Эти противоречия раздирали Мицуо, и

чтобы хоть как-то отвлечься, он стал ещё усерднее работать, иногда разглядывая

обложки книги или аннотации. Рядом стояла Айко, она бережно брала книгу,

сметала пыль с места и ставила её обратно. Около дивана Кэйтаси собирал мусор в

пакет, неожиданно у него завибрировал телефон. Он вынул его из кармана

спортивной куртки и резко встал, так что едва не столкнулся с Айко возле

книжного стеллажа. Мицуо заметил, что Кэйтаси изменился в лице, а в глазах

появился стальной блеск. Он убрал телефон и подошёл к Сиори:

— Когда закончишь с уборкой, то

возвращайся в особняк Ёсимура.

Она кивнула и вернулась к работе.

Кажется, у Кэйтаси что-то случилось. Неловкая пауза опустилась на подсобное

помещение. Кэйтаси стремительно вышел из комнаты. Первой опомнилась Айко, она

бросилась за ним со словами:

— Постой, Кэйтаси! А как же

уборка?

Мицуо посмотрел на выход, но не

успел он решить: пойти за Айко и остановить Кэйтаси или просто убираться

— как услышал тихий голос Сиори:

— Не стоит, Мицуо. Кэйтаси не

вернётся.

Он взглянул на неё, её серые глаза

казались безжизненными. Да и сама Сиори похожа на куклу за витриной магазина,

такая же безмолвная, восхитительная и одинокая. Почему она всегда рядом с

Кэйтаси? Ответ напрашивался сам: «Сиори нравится Кэйтаси, ведь он якудза и

куда круче тебя, лгуна и труса».

Мицуо проглотил неудобные вопросы и

вернулся к работе. Он боялся узнать правду, и признаться себе в том, что

приходит в библиотеку, не только ради книги, но и увидеть Сиори. Вот только для

неё важен лишь Кэйтаси.

Когда Кэйтаси выскочил из подсобного

помещения, то вслед за ним выбежала Айко:

— Постой, Кэйтаси! А как же

уборка?

Он не остановился, в голове

крутилось сообщение от вакагасира:

「Оябуна

ранили. Неизвестного уже ищут. Жди. За тобой приеду. Иноуэ.」

Около парт его догнала Айко, она

ухватила его за рукав спортивной куртки, но он сбросил её руку и бросил через

плечо:

— Не твоё дело, Такэда-сан. У меня

дела.

После этих слов она немного

отступила, побледнела. Вышло слишком грубо, однако у него нет времени на

вежливость. Нужно узнать, что случилось с отцом. Кэйтаси отвернулся от Айко и

направился к выходу, однако она снова схватила его за рукав:

— Что-то случилось? Скажи,

пожалуйста.

Он резко дёрнул рукой, отчего Айко

не удержалась и задела парту, школьная сумка упала на пол, из пенала выпали

ручки и карандаши, они покатились по паркету. Кэйтаси замер, а затем вышел из

библиотеки. Звук рассыпавшихся канцтоваров продолжал звучать в голове, пока он

спускался по лестнице. Чувство вины перед Айко затмевало переживания за отца.

Наверное, его ранили в офисе

Великого Альянса, они всегда проводили собрание оябунов в первую субботу

апреля. Чем и воспользовался неизвестный, а потом скрылся, обойдя полицейские

патрули и клановые отряды. А, может, они прохлаждались в барах неподалёку.

Совсем расслабились.

«Слышал, нашли ещё убитого.

Великий Альянс сдаёт позиции. Пора выбрать правильную сторону».

Ещё утром сообщили по информационной

сети Альянса об убийстве ещё одного оябуна, а теперь ранили отца. Неужели,

какая-то банда может противостоять Альянсу? Ярость закипала внутри Кэйтаси, она

искала выход, поэтому он пронёсся по лестнице на первый этаж и остановился лишь

у шкафчиков-гэтабако. У него стучало в висках, а желудок скрутило, ведь вчера

он пропустил ужин. Кто же знал, что в элитной академии ученика готовили сами в

комнате общежития либо обедали в столовой. Кэйтаси готовить не умел, поэтому ел

в комнате Сиори, туда он приходил через балкон.

Вот и вчера пришёл к ней и услышал

женские голоса. Сиори разговаривала с Айко. Кэйтаси наблюдал за ними через

занавеску. Девушки рисовали плакат для литературного клуба, и даже смеялись над

чем-то. Кэйтаси остался на месте и слушал их. Он не мог поверить, что Сиори с

кем-то общается, что она впустила в комнату другого человека. Кэйтаси взглянул

на беззвёздное чернильное небо, даже луна скрылась за тучи, и слушал возбуждённый

голос одноклассницы. Наверное, она сама пришла к Сиори и уговорила её

помочь. Айко сложно противостоять, у неё светлая аура, как у маятника в ночи.

Да и упорства ей не занимать, как карпу, что плывёт вверх по течению. Она даже

уговорила Оцуку стать куратором клуба, хотя он сопротивлялся, да и то недолго.

И уборка в клубной комнате — её затея. Айко просто всех позвала, и они

пришли. А он не просто ушёл, да ещё и обидел её.

Кэйтаси пнул шкафчик-гэтабако, тупая

боль запульсировала в ноге. Почему нужно ждать, пока вакагашира Иноуэ его

заберёт, когда ему нужно домой к отцу. Пусть ему вовремя окажут помощь. Ёкаевы

врачи не позволят отцу умереть, как дали маме.

«Если отец умрёт, то ты станешь оябуном!»

— мысль пронеслась в голове, как взмах клинка.

Озноб прошиб Кэйтаси от одной мысли,

от возможности развития такого сценария. Он по привычке коснулся шеи, но там не

оказалось шарфа — подарка мамы. Она просила никогда его не снимать

— ни зимой, ни лето — и Кэйтаси выполнял последнюю волю мамы. В шарфе

было тепло зимой и комфортно летом. Кэйтаси так привык его носить, что тот стал

его часть. Но сегодня он оставил шарф в общежитии, чтобы не запачкать в

подсобке. Туда, кажется, не заходили с основания школы. Оцука не только ужасный

куратор, но и безответственный работник. Сейчас не хотелось думать о клубе,

поэтому он вышел на улицу, подальше от школы и библиотеки.

Школьный двор пустовал, только у

терминала спал охранник. Похоже, что ученики разъехались по домам, а в школе

остались только фанатичные спортсмены или тем, кому некуда податься. Академию Ёсано

плотным кольцом окружали клёны, они надёжно скрывали школу от посторонних глаз,

и также укрывали врагов. Кэйтаси поёжился. В парки при школе могли быть те

типы, что выследили Като. И хотя сам Кэйтаси предусмотрительно надел маску

демона Ханья — вот только скрывался не от бандитов, а от гнева отца

— но всё же нехорошее предчувствие расползлось холодными мурашками по

спине.

Като взял у Братства Полной Луны

невыполнимое задание и попался. Друг не смог бы выбраться с того склада — это Кэйтаси

сразу понял, когда пришёл на место. Он заглянул внутрь через небольшое окно, десяток верзил с

оружием окружили Като и его банду. Десять против пять — дерьмовый расклад.

Поэтому Кэйтаси туда не сунулся, но и медлить нельзя. Он огляделся и увидел

неподалёку белоснежную Хонду и красный Лексус LC500. План мгновенно выстроился

в голове. Кэйтаси поднял железяку, что валялась в куче мусора, и подошёл к

машинам. Громкий лязг и звон разбитого стекла переплетался с рёвом

сигнализации. Кэйтаси с арматурой в руках нырнул в тень здания около склада.

Быстро подтянулся на его крышу, затем импровизированным оружием разбил окно и

ввалился в склад.

Кэйтаси подскочил к банде Като и

перерезал верёвки перочинным ножом, что позаимствовал у неудавшегося насильника

в Икэбукуро. Бандиты уже выбежали на улицу и что-то кричали про погубленные

машины. Ребята выбрались на улицу через окно, но Като замешкался. На склад

вернулся мужик с татуировками на руках и шее. Кэйтаси хмыкнул — Братство

послало друга к якудза — и шикнул на него:

— Придурок! Он убьёт тебя!

Като сложил руки перед собой, в знак

просьбы:

— Это у него нужно забрать

конверт для Братства.

Кэйтаси молча вытолкал друга на

улицу через окно и последовал за ним. В спину им сыпались проклятья. Ребята тем

временем выбрались со склада и растворились на улицах Икэбукуро. И теперь Като

ищет кто-то из них. Он сам виноват, что не подумал о безопасности, а вот Кэйтаси

вряд ли те бандиты найдут.

Он спустился по лестнице Главного

корпуса академии Ёсано и увидел справа от здания стенд с объявлениями. Там

среди прочих листовок висел плакат литературного клуба, верхний край

отклеился, закрывая содержание. Наверное, его разместила Айко перед тем, как

прийти в библиотеку. Да только напрасно, теперь никто не прочитает объявление,

и к ним не придёт последний участник. Кэйтаси прошёл мимо стенда, но затем

вернулся к нему. Ему хотелось поскорее домой, но и помочь найти последнего участника.

Если литературный клуб закроют, то он не сможет обойти кузена. Кэйтаси достал

из кармана пачку лейкопластырей — старая привычка с тех времён, когда жил

с дядей и тётей под Киото — и приклеил верхние края плаката. И тут он

ощутил мощный толчок, он эхом разносился по телу. Снова. И ещё. Невидимая

пульсация сотрясала территорию школы, словно кто-то взывал к нему, как тогда в

квартале Икэбукуро.

«Человечек попал в беду…

Ай-яй-яй!»

Шёпот раздавался в голове, а через

тело прошёл мощный толчок, он буквально подталкивал Кэйтаси в сторону додзё.

«Слабый… Жалкий…Глупый человек!»

Голос затих, но голову сжимали

невидимые тиски, так что Кэйтаси не мог ни о чём думать, кроме толчков. Ему

нужно ждать вакагасиру, однако нельзя оставить человека в беде. Тогда он нашёл

Айко, может, и в элитной академии кому-то требовалась помощь. Кэйтаси сжал

виски пальцами и побрёл в сторону додзё. Если это не ёкаевая галлюцинация, то

лучше разобраться с этим поскорее.

Толчки то увеличивались, то

затухали, в сознании переплетались таинственные голоса, они смеялись над

неизвестным учеником, просили его спасти. Кэйтаси прошёл мимо додзё, свернул к

хозяйственным постройкам и услышал уже человеческие голоса. Он притаился за мусорными

баками и разглядел около строительных лесов группу учеников: одни в спортивных

костюмах с гербом Ёсано, другие в джинсах и нелепых футболках — они явно

кого-то обступили. Среди них выделялся высокий юноша в чёрной футболке и

красных джинсах, его короткие чёрные волосы убраны в хвост. Он пнул

неизвестного, и тот вскрикнул в ответ. Когда главарь отошёл, то Кэйтаси увидел

жертву, ученик выглядел неважно: белоснежная футболка в грязных разводах, на

губе застыла кровь, светлые волосы взлохмачены и прилипли ко лбу.

— Прекратите! — прошептал

юноша и сжался в позе эмбриона.

Главарь махнул рукой, и его приятели

синхронно начали пинать жертву. Юноша лишь скулил и звал на помощь. Да только

его никто не слышал. Кажется, незадачливый юноша связался с якудзой.

Главарь подошёл к жертве и опустился

рядом с ней:

— Утида-кун, в конце неделе мне

нужен мой реферат по литературе. Да такой, чтобы Цутикадо-сэнсэй поставил

высшую оценку.

Утида поднялся на локти:

— Невозможно, Горо-сан! Мне не

хватает информации в интернете.

Бугай ударил юношу кастетом по носу,

из него потекла тонкая струя крови.

— Так найди другую, кретин! У

тебя срок неделя или тебя не узнает родная мама.

Горо встал и махнул приятелем, те

поспешили за ним, однако каждый пнул Утиду напоследок. Он так и остался лежать

на земле. Кэйтаси огляделся по сторонам и вышел из укрытия.

— Да ты влип, приятель,

— он опустился рядом, — Якудза не оставят тебя в покое.

Утида вздрогнул, кое-как встал и

отошёл подальше, его испуганный взгляд сменился настороженным. Кэйтаси

усмехнулся про себя и тоже поднялся, он засунул руки в карман и бросил бывшей

жертве:

— Приходи в библиотеку на

четвёртом этаже, — Кэйтаси оскалился, — Если вступишь в литературный

клуб, то я договорюсь с якудзой. Если не выберешься из колодца, то не узнаёшь

про океан.

Утида заморгал, и ничего не ответил.

Кэйтаси отвернулся и поспешил к терминалу. Если старшеклассник боится якудза,

то придёт в библиотеку. Осталось узнать, что с отцом.

[1] Комаину

—мифологическое

животное, смесь льва и собаки, они служат стражами при входе в синтоистский храм-дзинздя.

[2] Омамори

— японский амулет, посвященный

синтоистскому или буддийскому божеству, призван защищать человека.