Тюрьма в столице Великого Фэна.

Сюй Цянь медленно просыпался, чувствуя в воздухе влажный гниющий

запах, достаточный, чтобы у человека скрутило желудок.

Что за вонь, Эрха снова испражнилась на кровать… и, судя по вони, она

могла быть прямо у моей головы…

У Сюй Цяня была домашняя собака, хаски, поэтому ей дали прозвище «Эрха»

(Эрха – жаргонное название породы хаски, дословный перевод «хаски дурак»).

Далеко на севере, в течение десяти лет, он долгое время был в полном

одиночестве. Поэтому неудивительно, что он захотел вырастить собаку, чтобы

утешить себя… но похоже, ее здесь нет…

Окончательно открыв глаза и посмотрев вокруг, Сюй Цянь на был

ошеломлен.

Каменные стены, три окна размером миски для риса, он лежал

на ледяной изорванной соломенной циновке, солнце из окон освещало его грудь, а в

солнечных лучах двигалась густая пыль.

Где я?

В растерянности он глубоко задумался, сомневаясь в самом своем

существовании. Однако через некоторое время он действительно начал

сомневаться жив ли он.

Я… переместился…

Воспоминания вернулись, как бушующий прилив, не давая ему времени

среагировать, насильно внедряясь в его разум, разбиваясь на огромной скорости.

Сюй Цянь, ласкательно Нинянь, констебль округа Чанлэ в столичном

регионе великой династии Фэн. Его ежемесячная зарплата составляла два

таэля серебра и один дан риса.

Отец был ветераном, погибшим девятнадцать лет назад в «Кампании Гор и

Морей». А мама вскоре умерла от болезни… тут Сюй Цянь

был несколько утешен.

Как всем известно, нелегко приходится людям, у которых умерли оба родителя.

«Я никогда не думал, что, хоть я и перевоплощусь, мне все равно не удасться избежать участи стать офицером полиции». С грустью подумал Сюй Цянь.

В прошлой жизни он был

выпускником полицейской академии, сдал тесты на профпригодность и получил

«золотую рисовую чашу» («Железная миска для риса» означает стабильную работу,

которая всегда будет гарантировать вам, что рис будет на столе. Золотая

миска для риса, естественно, лучше этой»).

Однако, хоть он и пошел по пути, указанному его родителями, сердце его никогда не было направлено на служение людям. Ему нравится быть

раскованным и свободным, жить в роскоши и страсти. Особенно ему нравилась фраза, записанная в дневнике Ли Сяньлиня:

– Поэтому он дерзко ушел в отставку и занялся бизнесом.

«Но почему я в тюрьме?»

Усердно пытаясь переварить свои новые воспоминания, он быстро осознал свое

нынешнее положение.

С самого детства Сюй Цяня воспитывал его дядя. Поскольку он занимался

боевыми искусствами, каждый год он мог съесть более ста таэлей еды на сумму

серебра, чем заслужил презрение своей тети. К восемнадцати годам он так и

не добился каких-либо успехов и под давлением тети переехал из поместья Сюй,

чтобы жить один.

Благодаря родственникам своего дяди он устроился на работу в полицию и

неплохо себя чувствовал, но кто бы мог подумать...

Три дня назад его дядя седьмого ранга в зеленой мантии из императорской

гвардии сопровождал караван налогов в столицу. В их путешествии произошел

несчастный случай, и серебро потерялось.

Целых 150 000 таэлей серебра.

Правительство и общественность были шокированы. Его Величество Император

был в ярости и лично отдал приказ обезглавить Сюй Пинчжи, арестовать три

поколения его семьи, мужчин отправить на каторжные работы на границе, а женщин бросить

в Цзяофан Си (публичные

дома).

Как племянник Сюй Пинчжи, он был освобожден от своих обязанностей полицейского

и брошен в тюрьму.

Два дня!

Осталось всего два дня, прежде чем его отправят на бесплодную границу, где

он проведет остаток своей жизни на каторге.

«Этот адский режим…» Сюй Цянь почувствовал холодок, пробежавший по

спине, дошедший до сердца.

Этот мир находится во власти феодальной династии и нет никаких прав

человека. Где граница? Каким местом были бы приграничные земли?

Пустынный суровый климат. Большинство из тех, кого туда отправляют, не

проживают и десяти лет. И еще больше людей из-за всякого количества

несчастных случаев, болезней погибают, даже не доехав до места назначения.

Волосы Сюй Цяня встали дыбом, он почувствовал озноб.

"Система?"

После некоторого молчания в тихой тюрьме раздался робкий голос Сюй Цяня.

Но «Система» не ответила.

«Система… Отец системы, пожалуйста, выйди!» В голосе Сюй Цяня

прозвучала тревога.

Тишина.

Нет системы, нет системы!

Это означало, что не было реального способа изменить его нынешнее

затруднительное положение. Через два дня его закуют в кандалы и в цепи, и

отправят на границу. С его телосложением он не должен умереть в

пути. Но это не значит что всё хорошо. Провести остаток своей жизни, испытывая

трудности, стараться выжить, только для того, чтобы,

наконец, умереть…

Слишком страшно, слишком страшно!

Мечты Сюй Цяня о древней фантастической стране после его переселения

лопнули, как мыльный пузырь, оставив только тревогу и страх.

«Я должен придумать, как спастись, я не могу, черт возьми, остаться здесь!»

Сюй Цянь ходил по своей маленькой, узкой камере, как муравей на раскаленной

сковороде, как дикий зверь, упавший в колодец, отчаянно думая о выходе.

Я нахожусь на пике совершенства тела, мое тело пугающе сильное… но этот мир

тверд, как сталь, я едва могу вырваться…

Могу ли я положиться на семью и друзей?

Семья Сюй не особенно велика, ее люди разбросаны по всей стране. Было

украдено 150 000 таэлей серебра, кто при таких обстоятельствах может просить их

о помощи?

По законам Фэна я могу использовать заслуги, чтобы искупить преступление и

избежать смертного приговора!

Но мне придется вернуть то серебро…

Глаза Сюй Цяня внезапно загорелись, как будто умирающий увидел нить

надежды. Он был выпускником полицейской академии, обладал обширными

знаниями и опытом, отличными навыками дедукции и рассуждения, и прочитал

бесчисленное количество дел.

Возможно, он мог бы попытаться раскрыть это дело, найти серебро и

использовать заслуги, чтобы искупить преступление.

Но вскоре после этого свет в его глазах погас.

Если бы он хотел раскрыть дело, ему пришлось бы сначала просмотреть досье и узнать подробный отчет о произошедшем. Только после этого он смог бы начать

расследование и найти решение.

Но в данный момент он находился в тюрьме, и ни небо, ни земля не отвечали

ему, а через два дня его должны были отправить на каторгу!

Выхода нет!

Сюй Цянь тяжело сел на землю с потухшим взглядом.

Вчера он был в баре, напился до чертиков, а сегодня, проснувшись, оказался в тюрьме. Если так подумать, он, скорее всего, переместился в другое тело после смерти от алкогольного отравления.

Бог дал ему возможность путешествовать во времени не для того, чтобы

позволить ему снова жить, а потому, что он почувствовал, что его смерть слишком

легка?

В древние времена отправка на границу была приговором чуть ниже смертного

приговора.

Хоть и в предыдущей жизни он был безжалостно отвергнут обществом, но по крайней

мере, он жил в мирное время. Сказал, что было бы здорово переродиться, но,

не сказав ни слова, украл сбережения своих родителей и пошел покупать дом. Чтобы потом вернуть его старой матери, а отцу, любящему поиграть с акциями, переломать руки так, чтобы он даже зеленый лук в руках держать не смог.

В это время в конце темного коридора, где, должно быть, открывалась дверь,

послышался звук движущихся цепей.

После послышались шаги.

Пришел тюремный охранник в сопровождении красивого ученого, лицо которого

было полно беспокойства. Они остановились перед дверью Сюй Цяня.

Охранник взглянул на ученого: «У тебя есть время, пока не сгорит полпалочки

благовоний».

Ученый поклонился и, увидев, как охранник уходит, повернулся к Сюй

Цаню. На нем была жемчужно-белая мантия, его черные волосы были завязаны

сзади нефритовой заколкой. Внешность его была чрезвычайно красива, с

прямыми тонкими бровями, звездообразными глазами и тонкими губами.

В сознании Сюй Цяня всплыли воспоминания о нем.

Второй старший сын семьи Сюй, Сюй Синьнянь. Сын второго дяди, младший

двоюродный брат Цяня, которому этой осенью предстояло сдать императорский

экзамен.

Сюй Синьнянь спокойно посмотрел на своего двоюродного брата: «Я дал

стражникам, которые будут сопровождать вас до границы, 300 таэлей серебра, это все

сбережения нашей семьи. Ехать можно спокойно, аварий на дороге не будет».

"А ты?" Сюй Цянь автоматически ответил. Он вспомнил,

что отношения Цяня с братом никогда не были особенно хорошими.

Поскольку тетя ненавидела Сюй Цяня, никто в его семье, кроме его второго

дяди, не заботился о нем. По крайней мере, брат с сестрой никогда не

выражали к нему особой близости.

Кроме того, в воспоминаниях своего первоначального тела этот младший брат

был чрезвычайно искусен в искусстве ругать и критиковать людей.

Нетерпеливо Сюй Синьнань ответил: «Мой статус отменили, но под защитой

академии меня не отправят на каторгу. Просто позаботься о себе. Когда

доберешься туда, держи себя в руках. Если сможешь прожить один год, проживи ещё один

год».

Сюй Синьнянь был студентом широко известной Академии Белого Оленя, был

любимцем учителей и недавно успешно сдал экзамены. Так, после того, как его дядя

попал в беду, его так и не посадили в тюрьму, а просто запретили покидать

столицу. Сюй Цянь замолчал. Он подумал, что у Сюй Синьняня дела обстоят не лучше, чем у него. Возможно, помимо лишения статуса, он будет занесен в черный

список, и все его будущие поколения никогда не смогут сдать императорский экзамен

и добиться успеха в обществе.

Более того, через два дня все женщины семьи Сюй будут отправлены в публичный дом и подвергнутся унижению.

Сюй Синьнянь был ученым, как ему еще хватает смелости оставаться в

столице? Возможно, отправка на границу была бы лучшим вариантом.

Сюй Цянь внезапно осознал. Он прыгнул вперед, схватившись руками за

решетку: «Ты хочешь покончить жизнь самоубийством!?»

Неудержимо сердце захлестнула печаль... похоже я никогда по-настоящему его не понимал.

С бесстрастным лицом Сюй Синьнянь махнул рукой: «Какое это

имеет отношение к тебе?»

Помолчав, Синьнянь опустил взгляд, и не глядя на старшего брата

произнес мягким тоном: «Просто живи дальше».

После этого он решительно повернулся, чтобы уйти.

"Стой!" Сюй Цянь вытянул руку из-за решетки и схватил

брата за рукав. Сюй Синьнянь остановился и молча посмотрел на него.

«Можешь ли ты получить дело? Досье по делу о пропаже налогового

серебра?

Сюй Синьнянь нахмурил брови:

«Зачем тебе это?»

Я хочу раскрыть это дело… но

вслух Сюй Цянь ответил: «Я хочу знать, что произошло, чтобы даже если я умру, я

умру, зная почему. Иначе я не смогу принять это».

Если бы он прямо сказал, что хочет

раскрыть дело, Сюй Синьнянь, вероятно, подумал бы, что у него что-то не так с

головой, поэтому он нашел другое объяснение. В конце концов, настоящий Сюй

Цянь был упрямым человеком.

Сюй Синьнянь на мгновение

задумался и сказал: «Я прочитал досье и могу пересказать его тебе…»

В последние дни он выполнял

поручения семьи Сюй направо и налево. Дело было слишком большим, никто не

осмеливался помочь, всё было настолько плохо, что Сюй Синьнянь решил попытаться

найти потерянное серебро, чтобы вытащить семью из этого трудного положения.

Благодаря связям семьи Сюй, а

также связям в академии, а также нескольким таэлям серебра, Сюй Синьнянь смог

подкупить мелкого чиновника, чтобы тот скопировал для него досье по делу.

Однако он не обладал детективным

опытом, поэтому у него не было другого выбора, кроме как сдаться.

Сюй Цянь поднял руку, прервав:

«Иди и запиши это. Рассказывать нет смысла».

Все подробности дела должны

быть записаны, чтобы он мог их хорошенько обдумать. Если тратить внимание

на то, чтобы слушать, разум уже не сможет спокойно размышлять и

анализировать. Логика и способности к рассуждению Сюй Цяня были одними из

лучших в его прошлой жизни и выдающимися среди его сверстников.

В прежние времена Сюй Синьнянь

даже не беспокоился о нем, учитывая, что их различия были настолько

велики. Но теперь он согласился на последнюю просьбу брата, тихо сказав:

«Подожди немного».

И быстро ушел.

Когда звук шагов в коридоре

затих, Сюй Цянь сел, прислонившись к решетке, с тревожным и взволнованным

сердцем.

Он не был уверен в том, что

вернется, и хотел раскрыть это дело, но правда и в том, что он не хотел этого

делать.

Сейчас это единственный способ

спастись. Я должен попытаться и отчаянно бороться.

В современных уголовных

расследованиях осмотр места преступления, наблюдение и вскрытие были тремя

важными компонентами, которыми нельзя пренебрегать. В случае с утерянным

налогом серебра никто не умер, и за ним не было никакого видеонаблюдения в эту

эпоху, сам он находился в тюрьме, и получается он не мог использовать ни один

из трех основных компонентов.

По крайней мере, в материалах

дела будет описано место преступления.

Пытаясь переварить воспоминания

первоначального владельца тела, Сюй Цянь заставил себя контролировать

негативные эмоции. Лишь сохраняя спокойствие ума, только в этом случае он мог ясно

мыслить и строго рассуждать.

«Выживу я или умру, все

сводится к этому…» — пробормотал он.

Палочка с благовониями

постепенно потухла, прежде чем Сюй Синьнянь поспешно вернулся, передав ему

несколько листов бумаги с ещё влажными чернилами.

«Время вышло, мне пора уходить»

- Сюй Синьнянь поколебался и добавил: «Береги себя».

Сюй Цянь не ответил, его взгляд

уже полностью был прикован к бумагам.

Времени было мало, поэтому

иероглифы были написаны прописью. Если бы Сюй Цянь не учился в частной школе,

у него не было бы шанса разобрать эти неразборчивые символы.

«Учиться полезно, да…

первоначальный владелец этого тела даже не был грамотным…» Сюй Цянь посмеялся

над собой.

Дело о налоге на серебро

выглядело следующим образом:

Три дня назад, в 6:30 утра,

Сюй Пинчжи сопровождал партию налогового серебра в столицу. В 8:15 они

достигли улицы Гуаннань. При переходе по мосту, вдруг поднялся странный

неестественный ветер, лошади испугались и бросились в реку.

Вскоре после этого раздался

оглушительный взрыв, вода из реки поднялась на высоту шести чжанов, хлынув

мутными волнами в небо.

Солдаты, ответственные за

сопровождение налоговых денег, нырнули в реку в поисках серебра, но нашли

только 1245 таэлей, а оставшееся серебро исчезло…

Помимо пересказа ситуации, были

также показания свидетелей на месте, показания солдат, сопровождавших груз.

Во всех этих заявлениях Сюй

Цянь заметил фразу, написанную красными киноварными чернилами: «За этим стоят демоны»!

«За этим стоят демоны!?» Зрачки

Сюй Цяня сузились, а сердце похолодело.

…

Задний зал здания правительства

столичного региона, особняк Цзинчжао.

После трёх дней напряженной работы

и беготни трое главных личностей, ответственных за расследование дела о налоговом

серебре, встретились в одном зале.

Губернатор столичного региона

Чэнь Ханьгуан держал бело-голубую фарфоровую чашку с мрачным выражением

лица. На нем была малиновая мантия, на которой был вышит мандариновый

квадрат с изображением гусей, летящих сквозь облака, что выдавало его как

чиновника четвертого ранга.

Вздохнув, он начал: «Осталось еще

два дня. Его Величество приказал нам вернуть серебро, прежде чем Сюй Пинчжи

будет обезглавлен. Мои уважаемые, нам нужно поторопиться.

Из двух человек, с которыми он

говорил, один был мужчиной средних лет, одетым в черную форму и в черную

накидку. У него был длинный нос, высокие брови, слегка запавшие

светло-карие глаза. Половина родословной южных варваров.

Вторая была девушка с

прекрасным овальным лицом, одетая в желтое платье. Ее лицо было похоже на

картину, живописные брови, сияющая кожа бело-кремового оттенка… В руке она

держала палку сахарного тростника, а на талии у нее были привязаны небольшой

мешочек из оленьей кожи и тарелка багуа фэн-шуй, а под юбкой

пара изящных сапожек с узором облаков.

Эти двое были помощниками по делу. Мужчину

средних лет звали Ли Юйчунь из организации, которую очень боялись все

чиновники Фэна: «Ночные стражи».

Эти «Ночные стражи» расследуют,

арестовывают и допрашивают. Они также занимаются военными делами,

шпионажем и сбором разведданных.

Они не принадлежат ни шести

министерствам, ни армии. Скорее, это тайная полиция королевской семьи, это

гильотина, висящая на шеях всех многочисленных чиновников.

Всем чиновникам Фэна известна

фраза: «Если днем ​​ты не делаешь зла, то ночью не бойся Ночных Дозорных».

Что касается молодой девушки в

желтом платье, то она была из Ситиан Цзянь и имела важный статус, будучи

одной из учениц великого мастера Ситиан Цзянь.

Мужчина средних лет с пришитым

к груди серебряным гонгом посмотрел вниз, у своих ног, на жмых сахарного

тростника, выплюнутые девушкой, и нахмурил лоб. Легким движением запястья

он сманипулировал потоками воздуха, чтобы собрать жмых в одну аккуратную кучку.

Мужчина довольно кивнул, выразив

вспышку удовольствия на лице.

После чего он снова повернулся

к губернатору с суровым лицом: «Дело это окутано туманом и крайне странное. Возможно,

мы двигаемся не в том направлении».

«Откуда эти слова, Мастер

Ли?» губернатор Чэнь нахмурился. До сих пор виновники этого дела в целом

были раскрыты: демоны, сеющие хаос и ворующие серебро.

«У нас осталось мало времени, и

нам нужно сейчас поймать этих зверей. Нет времени думать о другом». он

сказал.

В последние годы казна была

почти пустой, по всей стране происходили бедствия, 150 000 таэлей серебра были

эквивалентны годовому доходу обычного округа.

Гнев Его Величества понятен.

Губернатор Чэнь добросовестно

взялся за это дело, и ноша, лежащая на его плечах в последнее время, не давала

ему хорошо спать и кушать.

Ли Юйчунь покачал головой и не

стал возражать. «Есть какие-нибудь новости от Сюй Пинчжи?»

Губернатор Чен покачал головой:

«Мастер боевых искусств только и продолжает бормотать о несправедливости. Он

даже не знает, как пропало серебро».

Девушка в желтом платье

спокойно сказала: «Я наблюдала за его «ци», он не лгал».

Ли Юйчунь и губернатор Чень

Фуинь кивнули и больше не говорили об этом человеке.

Будучи главным подозреваемым по

этому делу, Сюй Пинчжи был

первым, кого подвергли расследованию и пыткам, а также проверили его

межличностные отношения и финансовое положение. Благодаря магии наблюдения за

ци Ситиан Цзяня, с него уже давно были сняты подозрения.

Конечно, налоговые деньги все

равно были потеряны, Сюй Пинчжи не выполнил свои обязанности, поэтому ему не

удалось избежать смертной казни.

И Ли Юйчунь, и губернатор Чен

замолчали с тяжелым сердцем.

Только девушка в желтом платье,

которая меньше всех нервничала, бессердечно жевала сахарный тростник.

В это время послышались шаги, и

вошел полицейский, держа в правой руке небольшую тонкую бамбуковую трубку, а в

левой - вощеный бумажный пакет, в котором лежало несколько больших булочек с

мясной начинкой, от которых все еще поднимался горячий пар.

Слуга первым делом передал

бамбуковую трубку.

Девушка в желтом платье проигнорировала,

смотря только на булочки сияющими глазами.

Офицер быстро сообразил и

передал булочки. Девушка радостно принялась есть большую булочку. Только тогда

она взяла бамбуковую трубку, вытащила изнутри лист бумаги и начала читать:

«Мои люди сказали, что в Ханое

на протяжении двадцати миль по пути не наблюдалось нечистой силы, и на берегу

не было никаких следов».

Твою ж налево!..

Напряжение в воздухе наконец

исчезло, когда губернатор Чен сердито ударил по столу, настолько разгневанный,

что его лицо приобрело оттенок серого металла: «150 000 таэлей серебра, куда их

можно было отнести? Должно быть, оно вышло на берег! Прошло три дня,

а мы не можем найти их следов?

«Черт их возьми! Презренные,

немыслимые демоны, которые осмелились украсть налоговое серебро нашего Великого

Фэна, чтоб их души и тела были уничтожены!»

Если налоговое серебро не сможет

быть возвращено, ему придётся взять на себя вину, и Его Величество не будет

волновать, поступили с ним несправедливо или нет. Раз он на этом посте, то

он должен взять на себя вину.

Вот что такое статус: тяжело

подняться, но легко упасть.

Ли Юйчунь медленно выдохнул и

снова вернулся к своим прежним мыслям: «Возможно, наш подход к расследованию

был неправильным, возможно, это сделали не демоны».

Глядя на него, губернатор Чен

глубоко вздохнул, подавляя гнев: «Если это были не они, то почему этот странный

ветер? Упав в реку, как серебро могло просто раствориться в воздухе? Как

мог произойти такой большой взрыв высотой во многие чжан, разрушив оба берега?»

Никто не мог ответить.

Ли Юйчунь сказал: «Зачем демонам

красть серебро?»

Подумав на мгновение,

губернатор Чен ответил: «Демоны никогда не заботятся о своих намерениях, когда

что-то делают. Они делают все, что хотят. Попытка найти причину значила бы

просто вызвать у себя головную боль».

Девушка в желтом платье,

однако, придерживалась другого мнения: «Разве человеческое мясо не вкуснее… мм,

подожди, дай мне доесть булочку».

Запихнув в рот оставшиеся две

большие мясные булочки, ее лицо само стало похоже на булочку. С большой

энергией проглотив их, и сделав глоток чая, она продолжила тему, свободно

рассуждая о человеческом мясе:

«У демонов нет страхов, серебро

для них не будет иметь такой же привлекательности, как живой человек. Даже

если бы они действительно хотели серебра, воровать или грабить где-нибудь еще

было бы гораздо безопаснее, чем пытаться украсть налоговое серебро».

Украсть налоговое серебро в

столице Фэн было бы слишком рискованно.

Губернатор Чен кивнул: «Вы

правы; мы не можем исключить возможность того, что им приказали».

Ли Юйчунь прищурился: «Тогда

кто бы приказал этим демонам украсть серебро? По какой

причине? Почему именно эта партия, почему 150 000

таэлей?»

«Мы можем думать об этом так:

человеку, стоящему за всем этим, нужна крупная сумма денег, но он не может

привлечь слишком много внимания… по сути, он не может беззастенчиво мошенничать

и вымогать». Губернатор Чэнь продолжил, и в его голове зародилась идея.

— …Значит, они положили глаз на

это налоговое серебро? — ответила девушка в желтом платье, поджимая

ярко-красные губы.

«Маршруты, по которым идут

налоговые поставки, случайны, их в последнюю минуту решает императорская

гвардия Сюй Пинчжи, но демоны устроили засаду у реки… в страже у нас, вероятно,

есть крот». Ли Юйчунь сказал, взглянув на губернатора Чена: «Может, пойдем

в Академию Облачных Оленей и попросим конфуцианцев провести допрос?»

Девушка в желтой юбке закатила

глаза: «Вы не верите в магию наблюдения за ци нашего Ситиан Цзянь, не так

ли? Я уже говорила, что никто из охранников, сопровождавших этот груз,

ничего не знал».

И таким образом ход мыслей

застрял, и все трое погрузились в молчание.

В воздухе внезапно стало тихо.

Ли Юйчунь опустил голову,

внимательно читая досье по делу. Губернатор Чен постоянно вздыхал. Девушка

в желтом платье возилась с тарелкой фэн-шуй, привязанной к ее талии, думая, что

ей следует покинуть здание губернаторства до захода солнца, пойти во дворец и

поужинать со старшей принцессой.

Поварам дворца не было равных в

мире!

По сравнению с этими двумя

господами, Цайвэй , девушка в желтом платье, занимала скорее должность

приходящего помощника, помогая в деле, но не участвуя

непосредственно. Никаких официальных должностей у нее не было, поэтому,

даже если формально она и была одним из главных лиц, ответственных за это дело,

ответственность, возложенная на нее, была сравнительно небольшой.

Взгляд губернатора Чена слегка

дрогнул, и он осторожно сказал: «В настоящее время дело продвигается медленно,

и время, которое у нас осталось, не позволяет медлить. Это действительно

раздражает и расстраивает. Мастер Ли, почему бы не… спросить совета у Вэй

Гуна? »

Ли Юйчунь косо посмотрел на

него и фыркнул: «У вас, гражданских чиновников, есть свой инспектор, у нас,

Ночных Дозорных, свой. Вот что Вэй Гун ответил мне».

Губернатор Чен мог только

горько рассмеяться: «Если это дело не будет раскрыто, то место, на котором я

сижу, скорее всего, больше не будет моим. За нами наблюдают и правительство,

и простолюдины».

Они молча посмотрели друг на

друга, атмосфера была мрачной.

…

«Если за этим действительно

стоят демоны, то у меня нет шансов!» Лицо Сюй Цяня побледнело, чувствуя

глубокую несправедливость судьбы.

Демоны Яогуай существуют в

этом мире с древних времен. Они и люди издавна охотились друг на друга и поедали друг друга.

В Стотысячных горах южных

границ находилось Королевство Демонов, крупнейшее поселение расы яогуай во

всех Девяти провинциях.

Пятьсот лет назад многие страны

запада, находящиеся под властью буддистов, вели войну против южных Королевств демонов

и сражались целых шестьдесят лет, прежде чем стереть их с лица земли.

В учебниках истории эту войну

назвали «Шестидесятилетней войной с демонами».

С тех пор судьба клана демонов

была испорчена, и он постепенно пришел в упадок. А буддизм взлетел в небо и

процветал.

Из знаний последнего Сюй Цяня

можно резюмировать, что в этой великой войне человечество победило.

Если дело о налоге на серебро

было делом рук демонов, то единственный способ защитить себя, защитить семью

Сюй — это найти серебро.

Будучи выносливым и непреклонным

мастером боевых искусств на пике Совершенства Тела, Сюй Цянь все еще думал, что

у него нет способа изменить ситуацию.

Осенью погода была сырой и

холодной, и Сюй Цянь покрылся холодным потом. Он был напуган!

После полного переваривания

первоначальных воспоминаний Сюй Цяня он понял, что у него нет шансов на побег

из тюрьмы, и он знал даже больше, что в эту эпоху, когда божественное право

королей господствовало, «права человека» были слишком слабы.

Жизнь и смерть полностью

находилась в руках других людей.

Раньше он мечтал о перемещении в

древний мир, переписывать стихи, чтобы похвастаться и быть крутым, но теперь

это было так, как будто ему на голову вылили ведро ледяной воды.

После перемещения ему все равно

пришлось столкнуться с жестокостью общества.

«Это всего лишь теория, это всего лишь теория

столичной полиции Цзинчжао. Их догадки не могут повлиять на меня. Я сам

это сделаю, сам проанализирую… еще есть шанс, еще есть шанс...

Сильное желание выжить

успокоило его, и ход его мыслей снова стал ясным и строгим.

«Почему демоны крадут налоговое

серебро, разве человеческое мясо не вкуснее… даже если бы у них не было

серебра, им не нужно было воровать налоговое серебро… в записях говорится, что

все женщины яогуай были необыкновенными красавицами, с

тонкими, изысканными телами… возможно, есть девушки-кошки и девушки-собаки…»

Тьфу ты! Сюй Цянь хлопнул себя:

«Не отвлекайся!»

Самая важная часть вывода и

дедукции заключалась в том, чтобы выделить и отсортировать все возможные выводы

один за другим, и разложить их по полочкам. В противном случае это просто

превратилось бы в клубок пряжи, и чем больше вы об этом думаете, тем

запутаннее всё становится.

В деле о налоговом серебре были

две основные зацепки:

Первая: магический ветер!

Вторая: после падения в реку

серебро взорвалось!

Кроме мастеров боевых искусств,

все основные пути совершенствования обладают способностью вызывать магические

бури, поэтому первая зацепка может использоваться только как доказательство

того, что в этом участвуют «культивирующие», и ничего более.

Подозрения в отношении второго

дяди, который родился мастером боевых искусств, уменьшились, хотя не исключено,

что он мог вступить в сговор с другими.

Взрыв стал еще одним

подозрительным моментом. В битве между культиваторами высокого уровня взрывы

были очень обычным явлением, но в этом случае с налогом на серебро не было

никаких упоминаний о какой-либо вооруженной борьбе. Таким образом,

произошедший взрыв не имел смысла.

«Если только не было другого

выбора, кроме взрыва!» Сюй Цянь пробормотал: «Во всех основных путях

совершенствования, какое именно совершенствование использует взрывы для

достижения своих целей?»

Он на мгновение задумался и,

ничего не добившись, потрясенно понял, что, возможно, только что совершил ту же

ошибку, что и следователи столичного правительства.

Их теории были ошибочными с

самого начала: на основании наиболее очевидных улик они предположили, что это

были Демоны, и продолжили думать в этом направлении, даже не думая о чем-то

другом.

В этом не было ничего плохого,

но проблема заключалась в том, что первый вывод был слишком поспешным.

Хотя Сюй Цянь впитал

воспоминания старого владельца, его мысли и рассуждения все еще были мыслями и

рассуждениями современного человека, у него все еще был опыт из его прошлой

жизни. Он предпочитал находить мельчайшие детали и вникать в тонкости

дела, а также рассматривать те детали, которые было трудно

обнаружить. Только тогда он сделает вывод.

«На данный момент этот путь

никуда не ведет, поэтому давайте выберем другую стратегию — рассмотрим это дело

с другой стороны. Сначала я исключу возможность того, что неприятности

создавали демоны и предположу, что это была ситуация тщательно спланированная человеком.

«Тогда, должны быть, какие-то

прямые или косвенные следы…»

«Принцип обмена Локарда говорит

нам, что во всех случаях преступник принесет что-то на место преступления и

уйдет с чем-то оттуда.

«Многие типы вещей можно

разделить на две категории, хотя я не совсем помню, но это должно быть что-то

вроде отпечатков пальцев, следов, следов тележки, следов инструментов и так

далее.

«Проблема не в двух наиболее

заметных уликах, а в этих мелких деталях на заднем плане…»

Из описания событий того дня в

его сознании начала прокручиваться визуализация событий, когда его дядя

сопровождал партию серебра.

Адреналин прихлынул, мозг начал

работать на пределе возможностей. Если бы можно было представить передачу

сигнала в его уме, это было бы похоже на то, как множество карпов в пруду

борются за еду, а поверхность воды разбивается и пузырится.

Повтор за повтором, размышление

за размышлением.

Все различные детали дела

начали сходиться воедино, и его разум стал похож на высокоскоростной процессор.

По мере того, как детали начали

складываться воедино, дело становилось все яснее и яснее.

Бессознательно Сюй Цянь

почувствовал, что вошел в какое-то состояние вне тела, его душа легко вылетела

из тела через здание в небо над столицей.

Время словно перемоталось

назад. На востоке было зарево рассвета, солнце вот-вот

должно было взойти. Сюй Пинчжи возглавлял группу тяжеловооруженных

охранников, сопровождавших партию налогового серебра в Министерство доходов.

Было 6:30 утра, они достигли

улицы Гуаннань, когда внезапно пронесся порыв волшебного ветра, лошади

испугались и бросились в реку.

Уф!

Река взорвалась, капли

разлетелись вокруг.

Взрыв, казалось, почти

прозвучал в сознании Сюй Цяня, поскольку он рефлекторно отступил и вышел из

этого состояния.

В его взгляде была усталость,

но лицо его было полно волнения и восторга..

«Я раскрыл это, я раскрыл это,

ха-ха-ха, я раскрыл это дело!»

Сюй Цянь безумно рассмеялся и

энергично ударил по решетке: «Эй, кто-нибудь? Подойдите, кто-нибудь!

Дежурный охранник подошел,

держа факел и ругаясь: «Чего расшумелся, думаешь, что твоя жизнь слишком

длинная?» Он с силой бил решетку, пытаясь напугать Сюй Цяня.

Сюй Цянь отступил на шаг,

отпустил решетку камеры, избегая ударов по пальцам, и торжественно сказал: «Я

хочу увидеть губернатора».

— Жалкий заключенный, желающий

увидеться с губернатором… почему бы тебе не поссать и не посмотреть на себя в

отражение? - охранник в гневе рассмеялся и просунул факел сквозь

решетку, чтобы нанести удар Сюй Цианю.

Сюй Цянь отступил назад,

уклоняясь от факела.

— Ты смеешь уклоняться? - охранник

схватил ключ на поясе и проговорил со зловещей улыбкой: «Я сломаю тебе ноги!»

«У меня есть важная зацепка по

делу о налоговом серебре, я хочу встретиться с губернатором. Если дело

затянется, то ответственность будет на вас». Сюй Цянь уставился на

него.

Лицо тюремщика сразу напряглось.

…

Во внутреннем зале девушка,

доевшая мясные булочки, продолжала жевать сахарный тростник и время от времени

доставала из пакетика несколько цукатов, чтобы тоже их пожевать.

Один был мрачен, другая бессердечна.

«Его Величество приказал, чтобы

мы разрешили дело в течение пяти дней, если мы будем откладывать его еще

дольше, то серебро, возможно, никогда не удастся вернуть». Губернатор Чэнь

ходил взад и вперед по залу, он больше не мог сидеть.

«Но времени так мало, и мы

беспомощны.» Раскрытие преступлений требует времени.

Губернатор снова ударил по

столу, прежде чем сказать: «Я лично пойду и спрошу с Вэй Гуна, чтобы он передал

мне это дело».

Ли Юйчунь колебался: «Я пойду с

тобой».

Цайвэй взглянула на него и

ласково сказала: «Это может сработать, если мы попросим самых опытных людей

нашего Великого Фэна протянуть руку помощи, вы двое, возможно, не пострадаете

от неудовольствия Его Величества. Однако, по мнению Вэй Гуна, вы

потеряете авторитет, что гораздо серьезнее, чем требование Его Величества к

ответственности , — она

улыбнулась, обнажив два маленьких белых тигриных зуба.

Лицо Ли Юйчуня опечалилось.

В этот момент вошел полицейский служащий в черной

мантии, опустил голову и поклонившись сказал: «Губернатор, тюремный

охранник сообщил, что племянник Сюй Пинчжи Сюй Цянь заявил, что у

него есть важная информация по делу о налоге на серебро. Он желает видеть вас,

губернатор.

Все трое одновременно посмотрели

друг на друга.

Сюй Цянь, если я правильно

помню, он просто человек, замешанный в этом деле, и не имел к этому делу

никакого прямого отношения. После первоначального допроса и пыток его

опознали как бездельника, не имеющего никакого отношения к делу.

Губернатор Чен на мгновение

задумался и сказал: «Приведите его».

Вскоре после этого был

доставлен Сюй Цянь. Одетый в одежду заключенного, со следами засохшей крови на

теле,он шел, звеня кандалами на руках и ногах.

Едва ступив внутрь, Сюй Циань ощутил на себе три острых взгляда.

'В алой мантии, должно быть, Фуинь (губернатор), вышитая цапля, хм, чиновник четвёртого ранга... Этот дядя с серебряным гонгом на груди, хсс, из организации Ночных Стражей... Вот это да, что за красотка, какая прелесть... Замужем ли?'

Окинув взглядом её грудь, Сюй Циань немного успокоился.

Быстро опустив голову, он принял смиренный вид.

Губернатор Чэнь восседал на большом кресле, бесстрастный, с властными интонациями допрашивающего преступника:

— Сюй Циань, три дня назад, когда тебя посадили в тюрьму, ты не упоминал о наличии важных улик. Ты знаешь, что будет, если утаишь информацию?

'Прожжённый чиновник, хоть и горит от нетерпения, но ни за что не спросит про улики, а начнёт давить психологически.'

'Раз я здесь, значит, план наполовину удался', — Сюй Циань был относительно спокоен:

— Ваша Милость, только что Сюй Эрлан (второй сын семьи Сюй) приходил ко мне, я попросил у него материалы дела.

'Прежде всего, нужно быть честным.'

Все трое знали Сюй Синьняня, не потому что тот был знаменит, а потому что, как старший сын Сюй Пинчжи, трое следователей, естественно, навели о нём справки.

— Какое отношение это имеет к уликам, о которых ты говорил? — спросил губернатор Чэнь.

— Простой человек, проанализировав материалы дела, раскрыл правду о преступлении...

— Погоди, — прервал его губернатор Чэнь, слегка наклонившись вперёд, — из материалов дела?

'Это не то, чего он ожидал.'

— Я уже раскрыл дело, — Сюй Циань кивнул, подтверждая свои слова.

Губернатор Чэнь подавил желание отправить этого парня обратно в тюрьму и серьёзно сказал:

— Расскажи, но предупреждаю, если будешь болтать попусту, двести ударов плетью превратят твои кости и плоть в кашу.

— Дело о похищении налогового серебра, на самом деле, дело рук не демона, а человека.

Одно предложение ошеломило всех троих.

Губернатор Чэнь яростно ударил по столу и закричал:

— Чушь! Стража, увести, двести ударов плетью.

'То, что демон похитил налоговое серебро, было почти неоспоримым фактом, общим мнением трёх следователей.'

Если раньше они и надеялись, что Сюй Циань даст ценные зацепки, то теперь надежда угасла.

'Это всего лишь безрассудные слова загнанного в угол юнца.'

Мужчина средних лет слегка оживился, отослал ворвавшихся стражников:

— Господин Чэнь, не горячитесь.

Он перевёл взгляд на Сюй Цианя, пристальный, с долей ожидания:

— Расскажи.

'Этот губернатор Чэнь вспыльчив...' — Сюй Циань понял, что пришло время действовать:

— Согласно показаниям стражников у городских ворот, мой дядя вошёл в город в час Мао (5:00–7:00), а в час Чэнь (7:00–9:00) процессия с налоговым серебром достигла улицы Гуаннань, в этот момент внезапно поднялся сильный ветер, лошади испугались и бросились в реку.

Он старался говорить спокойно и уверенно, чтобы казаться хладнокровнее и убедительнее.

Губернатор Чэнь кивнул:

— Именно поэтому мы решили, что демон прятался в реке, поджидая удобного момента, чтобы украсть налоговое серебро.

— Нет! — громко возразил Сюй Циань, — Демонический ветер был лишь уловкой, взрыв в реке тоже был уловкой, на самом деле всё это было сделано, чтобы вы упустили из виду одну лазейку, фатальную лазейку.

Губернатор Чэнь нетерпеливо спросил:

— Какую лазейку?

Мужчина средних лет внимательно слушал.

Девушка в жёлтом платье, не дожевав цукаты, с любопытством уставилась на Сюй Цианя своими живыми глазами.

Они много раз перечитывали материалы дела, знали всё о произошедшем, но не заметили никаких лазеек.

— Мой дядя вёз пятнадцать тысяч лян серебра, позвольте спросить, сколько цзиней весят пятнадцать тысяч лян серебра?

Мужчина средних лет застыл, девушка в жёлтом платье наклонила голову, да так и замерла.

Губернатор Чэнь недовольно сказал:

— Говори прямо, не тяни.

Сюй Циань хотел дать подсказку, чтобы господа сами догадались об этой огромной лазейке, но, похоже, перестарался.

'Слабоваты у вас навыки устного счёта, древние люди...' — Сюй Циань тут же сказал:

— Девять тысяч триста семьдесят пять цзиней.

По здешним меркам, один цзинь равен шестнадцати лянам, пятнадцать тысяч лян серебра — это девять тысяч триста семьдесят пять цзиней.

Мужчина средних лет нахмурился, он смутно что-то улавливал.

Девушка в жёлтом платье нахмурилась:

— И что это доказывает?

Её голос был звонкий, как серебряный колокольчик.

'Доказывает, что ты не очень-то умна!'

Сюй Циань спросил:

— Сколько ли от городских ворот до улицы Гуаннань?

Мужчина средних лет ответил:

— Тридцать ли.

— Через сколько оживлённых мест проходит путь?

— ...Четыре.

— Какова скорость упряжной лошади?

— Упряжной лошади... — мужчина средних лет вдруг округлил глаза и резко встал.

Он широко раскрыл глаза, на его лице было выражение 'неужели?', 'так вот оно что!'.

Три дня поисков следов демона не дали результатов, этот опытный Ночной Страж уже понял, что они, возможно, идут не в том направлении.

Но у него не было чёткого понимания, поэтому, когда его теорию опровергли, он не придал этому значения.

У губернатора Чэня по коже побежали мурашки, потому что он всё ещё не понимал, в чём проблема, и это выставляло его, губернатора, не в лучшем свете.

Губернатор Чэнь посмотрел на девушку в жёлтом платье, и ему стало легче.

Девушка в жёлтом платье огорчённо спросила:

— В чём проблема?

Мужчина средних лет взволнованно сказал:

— Время, не сходится время!

— От улицы Гуаннань до южных городских ворот целых тридцать ли, упряжная лошадь, проходя через четыре оживлённых места, не могла добраться до улицы Гуаннань в час Чэнь, войдя в город в час Мао.

Он поддался предубеждению, что это демон украл налоговое серебро, но после того, как Сюй Циань разложил всё по полочкам, он сразу же понял, в чём дело.

— Но налоговое серебро действительно доставили на улицу Гуаннань в час Чэнь, многие видели, как лошади бросились в реку, это не может быть подделкой, — звонко сказала девушка в жёлтом платье.

Губернатор Чэнь удовлетворённо кивнул и добавил:

— Как это объяснить?

Это... Мужчина средних лет замер, инстинктивно посмотрев на Сюй Цианя.

— Потому что везли вовсе не серебро, — решительно заявил Сюй Циань.

— Абсурд! — возразил губернатор Чэнь, — Не говоря уже о том, что у твоего дяди и солдат есть глаза, в материалах дела записаны показания свидетелей, которые видели, как лошади бросились в реку, и белое серебро посыпалось в воду.

Он потряс материалами дела:

— Это тоже подделка?

— Увиденное не всегда правда... Простой человек готов лично всё объяснить, — он посмотрел на стол, — Можно воспользоваться бумагой и кистью?

Губернатор Чэнь махнул рукой, разрешая.

Сюй Циань, звеня кандалами, подошёл к столу, налил воды, растёр тушь, развернул бумагу и коряво написал несколько строк.

— Ваша Милость, пожалуйста, подготовьте то, что написано на бумаге, — закончив, он передал бумагу губернатору Чэню.

Губернатор Чэнь пробежался взглядом по бумаге, ничего не понимая.

— Дай-ка взглянуть, — девушка в жёлтом платье подошла, протянув свою нежную руку, и взяла бумагу.

И тоже ничего не поняла.

— ... — мужчина средних лет, Ли Юйчунь, взглянул на бумагу, сделал невозмутимое лицо, незаметно разгладил загнутый уголок и передал бумагу губернатору Чэню.

Через пятнадцать минут двое стражников внесли необходимые предметы и расставили их в зале.

Трое чиновников оглядели инструменты, а затем перевели взгляд на Сюй Цианя.

Губернатор Чэнь серьёзно сказал:

— Вот всё, что ты просил, постарайся дать мне удовлетворительный ответ.

Его отношение изменилось.

За эти пятнадцать минут чиновник четвёртого ранга напряжённо размышлял и был вынужден признать, что рассуждения Сюй Цианя весьма логичны, но всё ещё оставалось много нерешённых вопросов, например, падение налогового серебра в реку — тоже факт.

Какая в этом хитрость, он понять не мог.

— Если простой человек поможет Вашей Милости раскрыть это дело, можете ли вы подать прошение Святому Императору, чтобы снять вину с моей семьи Сюй?

В империи Дафэн придавали большое значение преемственности поколений, сын мог отвечать за отца, а также мог искупить вину отца, совершив подвиг.

— Разумеется, — кивнул губернатор Чэнь.

Сюй Циань кивнул, присел перед инструментами, среди которых были свеча, соль, керамическая чашка и железная проволока.

То, что он собирался сделать, было несложно — химия уровня старшей школы: извлечение металлического натрия.

В древности это было невозможно по двум причинам: отсутствие электричества и высокая температура плавления хлорида натрия.

Но в этом мире Сюй Циань знал профессию, представители которой могли это сделать.

Шестой ранг Службы Небесного Надзора — Алхимик!

Алхимики в империи Дафэн были широко известны, их различные изобретения и творения давно вошли в повседневную жизнь простых людей.

Сюй Циань не был уверен, что взорвавшееся налоговое серебро было именно металлическим натрием, но это было неважно, главное — открыть новый ход мыслей, чтобы объяснить феномен взрыва серебра.

В процессе раскрытия дела смелые предположения и тщательные рассуждения — необходимая подготовительная работа. И только потом — проверка и сбор доказательств.

В прошлой жизни он столкнулся с одним убийством, которое оставило неизгладимое впечатление. Следователи всю ночь напролёт, основываясь на уликах, строили различные версии развития событий, а затем, опираясь на них, собирали доказательства.

Потом всё опровергали и начинали строить новые версии.

Налоговое серебро тоже могло быть не металлическим натрием, в любом случае, алхимики могли это сделать.

Этого достаточно.

Вернуть господ на правильный путь — вот что он должен был сделать.

Если направление верное, то можно идти по следу, и найти виновника будет нетрудно.

Если же по-прежнему зацикливаться на версии о демоне, то дело никогда не будет раскрыто, и даже если его раскроют, он уже будет далеко: 'Прощай, уходи, за тысячи ли!'

Он растворил крупную соль в воде, перемешал, накрыл чашку фильтровальной бумагой и медленно налил солёную воду.

После фильтрации поставил керамическую чашку на свечу и, непрерывно помешивая бамбуковой палочкой, стал выпаривать воду.

Вскоре вода в чашке выкипела, а выпавший осадок и был хлоридом натрия.

По сути, это была дополнительная очистка соли.

Губернатор Чэнь, мужчина средних лет и красавица в жёлтом платье стояли рядом и внимательно наблюдали.

Сюй Циань поднял голову и, улыбнувшись девушке в жёлтом платье, сказал:

— Ваша Милость, должно быть, ученица Службы Небесного Надзора?

Он заметил у неё на поясе компас фэншуй, такие вещи носили только ученики Службы Небесного Надзора.

Девушка в жёлтом платье ответила 'угу' и, улыбаясь, сказала:

— Мой наставник — сам Глава Службы Небесного Надзора.

У неё было изящное, как спелый персик, лицо, белое и безупречное, словно очищенное яйцо.

'Ученица Главы... грудь уже не важна...' — Сюй Циань ласково сказал:

— Сестрица, пожалуйста, расплавь эти кристаллы.

Температура плавления хлорида натрия около восьмисот градусов Цельсия.

Девушка в жёлтом платье надула губки:

— Управлять огнём могут только алхимики, а я лишь мастер фэншуй.

— Но у меня есть магический артефакт, подаренный учителем, — сменила она тон, сняла с пояса компас фэншуй, провела по нему нефритовыми пальчиками, ввела энергию ци, и иероглиф 'огонь' загорелся.

— Отойдите!

Сюй Циань тут же отступил, и в следующее мгновение яркий, ослепительный язык пламени вырвался наружу, поглотив керамическую чашку.

— Стой! — тут же крикнул Сюй Циань, затем быстро вставил две железные проволоки в чашку и спросил, — Проведи электричество, используй технику грома! Внимательно регулируй напряжение... хм, этот шаг сложный, возможно, потребуется много попыток.

Она повернула компас фэншуй, нефритовым пальчиком зажгла иероглиф 'гром', в воздухе промелькнуло несколько электрических дуг, коснувшись железной проволоки.

'Цзы-цзы...' — расплавленный хлорид натрия вступил в бурную химическую реакцию.

— Стой!

Сюй Циань, затаив дыхание, наклонился к чашке, чтобы посмотреть. Кусок серебристого металла сформировался, по краям остались не вступившие в реакцию кристаллы и примеси.

'Невероятно, получилось с первого раза, напряжение было идеальным...' — Сюй Циань был приятно удивлён.

Для получения металлического натрия методом электролиза требуется напряжение около 6–15 вольт, он был готов к многократным неудачам.

Не ожидал, что ему так повезёт, и всё получится с первого раза.

Губернатор Чэнь и мужчина средних лет нетерпеливо наклонились, чтобы посмотреть. В чашке лежал кусок серебристого металла, на первый взгляд очень похожий на серебро.

Зрачки губернатора Чэня сузились, он был потрясён.

Ли Юйчунь крепко сжал кулаки, ошеломлённо глядя на серебристый металл, в его голове словно молния сверкнула, рассеивая туман.

— Господа, прошу взглянуть, — Сюй Циань высыпал металлический натрий, завернул его в бумагу и взвесил на руке, — Эта штука намного легче серебра, но внешне очень похожа. Если кто-то подменит серебро этим, возможно ли, что подделка будет неотличима от оригинала? Господа тоже могут взвесить.

Он передал металлический натрий губернатору Чэню. К этому времени цвет металла постепенно потускнел, став почти неотличимым от серебра.

Мужчина средних лет взял его, взвесил, его глаза заблестели:

— Действительно, намного легче, если везли это, то всё сходится. Госпожа Цайвэй, попробуйте.

Девушка в жёлтом платье взяла металл, взвесила, а затем странно посмотрела на Сюй Цианя:

— Ты... ты алхимик?

Нет, я не алхимик, я просто переносчик химических знаний.

'У образованных людей мысли текут быстрее', — губернатор Чэнь, оправившись от удивления, покачал головой и глубокомысленно сказал:

— Нет, не сходится, даже если серебро подменили на это. Как объяснить взрыв? Если в реке не было демона, то как поддельное серебро могло взорваться при попадании в воду?

Сюй Циань не ответил, протянул руку, взял металлический натрий, подошёл к столу и бросил его в чашу для мытья кистей.

Вспыхнуло яркое пламя, повалил густой дым.

— Бум!

Металлический натрий бурно прореагировал с водой, чаша для мытья кистей покрылась мелкими трещинами.

— Это, это... — губернатор Чэнь был ошеломлён.

— Это поддельное серебро взрывается при контакте с водой, что объясняет, почему серебро, упав в воду, так сильно взорвалось, — объяснил Сюй Циань.

Мужчина средних лет пробормотал:

— С самого начала нас ввели в заблуждение, виновник с помощью взрыва и демонического ветра заставил нас думать, что это дело рук демона, и сосредоточить расследование на поиске и поимке.

— Неудивительно, что техника наблюдения за ци Службы Небесного Надзора тоже не смогла обнаружить демона.

Сюй Циань добавил:

— После того, как налоговое серебро упало в воду, солдаты нашли лишь чуть больше тысячи лян серебра. Если я не ошибаюсь, это серебро было разложено сверху для отвода глаз.

Всё сходится, все аномалии нашли объяснение.

— Сюй Циань! — мужчина средних лет с одобрением посмотрел на него, — Молодец, ты молодец.

Вдруг нахмурился, застыв взглядом на неровном воротнике Сюй Цианя, Ли Юйчунь, будто похлопывая по плечу, поправил ему воротник.

Сюй Циань был польщён, этот господин так высоко его ценил.

Губернатор Чэнь нахмурился:

— Раз серебро фальшивое, то куда делось настоящее?

Девушка в жёлтом платье тоже посерьёзнела:

— Налоговое серебро проходит через множество рук, прежде чем попасть в столицу, если выяснится, что оно фальшивое, то под арест попадёт множество чиновников, а вернуть серебро будет так же сложно, как найти иголку в стоге сена. К тому же, это дело уже выходит за рамки нашей компетенции, нужно доложить Его Величеству.

Губернатор Чэнь кивнул, он думал так же.

У мужчины средних лет было другое мнение, он сказал тихим голосом:

— Налоговое серебро везут в столицу, оно проходит через множество рук, если бы оно было фальшивым, это бы давно обнаружили. Единственное объяснение — его подменили недавно.

Глаза губернатора Чэня загорелись, это значительно сужало круг расследования.

— Стража, карету, скорее карету, мне нужно ехать, — губернатор Чэнь спешно вышел из зала.

Мужчина средних лет последовал за ним.

Сюй Циань крикнул:

— Господин губернатор, не забудьте о своём обещании простому человеку!

П.С.: Металлический натрий, вступая в реакцию с водой, горит и издаёт громкий звук. Каков будет эффект, если сотни или тысячи цзиней металлического натрия бросить в реку? Думаю, не слабее взрывчатки.

П. П. “П.С.” - Флуд автора после главы если там что-то адекватное, то буду оставлять.

— Эй! — девушка в жёлтом платье по имени Цайвэй, моргая красивыми глазами, спросила, — Почему соль может превратиться в серебро?

Сказав это, она помедлила, вынула сахарный тростник и протянула его Сюй Цианю:

— На, съешь.

'Это что, взятка?'

Два чиновника уже исчезли, Сюй Циань отвёл взгляд, подумал и ответил:

— Простой человек однажды видел в древних книгах секретный алхимический рецепт превращения соли в серебро.

Глаза девушки в жёлтом платье расширились:

— Что за древняя книга? Где она? Кто автор?

'Её название — "Химия. Старшая школа", а что до автора... хм, издательство "Народное образование"?' — Сюй Циань ответил:

— Древняя книга давно уничтожена, но я помню её содержание.

Дыхание девушки в жёлтом платье участилось:

— Скорее, скорее расскажи мне!

Сюй Циань вздохнул:

— Простой человек в опасности, у меня нет настроения учить других.

Девушка в жёлтом платье закатила глаза и раздражённо сказала:

— А ты хитёр. Наша Служба Небесного Надзора не вмешивается в дела двора, как тебя наказать, решает Его Величество, торговаться со мной бессмысленно.

— Вы можете принять меня к себе, учитывая положение Главы Службы при дворе, заполучить одного преступника, приговорённого к казни вместе с семьёй, не составит труда, — сказал Сюй Циань.

Ему нужна была страховка, вдруг не удастся вернуть налоговое серебро.

Девушка в жёлтом платье, моргая ясными глазами, оглядела его с ног до головы:

— Ты же воин, зачем тебе становиться заклинателем?

Учиться нужно с юных лет, большинство заклинателей закладывают основу с детства. Сейчас переходить от пути воина к пути заклинателя уже поздно.

— Дело не в том, чтобы примазаться к сильным мира сего, просто я восхищаюсь величием Главы Службы, — Сюй Циань говорил искренне, с серьёзным выражением лица.

— Тогда сначала расскажи мне содержание древней алхимической книги, — сказала она, подумав. Глаза у девушки были чистые и ясные, большие миндалевидные, с чёрными зрачками, чётко очерченные.

Сюй Циань в прошлой жизни видел такие чистые и красивые глаза только у детей.

— Содержание довольно сложное, просто пересказать его будет недостаточно, ты не поймёшь. Нужно подробно всё объяснить, чтобы ты усвоила, — Сюй Циань закидывал удочку.

Цайвэй закатила глаза, не веря:

— Во всей Поднебесной, если говорить об алхимии, заклинатели нашей Службы Небесного Надзора — лучшие.

— Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот, кислород, фтор, неон, натрий, магний, алюминий, кремний, фосфор... — Сюй Циань выпалил на одном дыхании.

— ???

'Что он несёт?' — девушка опешила, а затем нахмурилась:

— Ты издеваешься надо мной? Наша Служба Небесного Надзора принимает учеников только с детства.

Она забрала у Сюй Цианя сахарный тростник.

Изящно ушла, подолы платья развевались.

'Я тоже ещё ребёнок...' — Сюй Циань открыл рот, но потом понял, что Служба Небесного Надзора набирает учеников с самого раннего возраста.

'Что ж, этот путь закрыт.'

Прошло два дня, Сюй Циань провёл их в тюремной камере в страхе и тревоге.

Он боялся, что налоговое серебро не успеют вернуть, и если его сошлют, то даже возвращение серебра не изменит его участи.

А ещё, если губернатор Чэнь окажется бессердечным негодяем и присвоит все заслуги себе, то это тоже тупик.

Но что поделать? Он сделал всё, что мог, что ещё может сделать заключённый?

Сюй Циань снова ощутил весь ужас феодального общества.

— Будь что будет... — вздохнул Сюй Циань.

'Клац!'

В конце коридора открылась железная дверь, тюремщик с факелом в руке подошёл, достал ключ и открыл камеру:

— Сюй Циань, ты свободен!

Сюй Циань обрадовался, крепко сжав кулаки:

— Налоговое серебро нашли?

— Следуй за мной, подпишешь бумаги, и можешь уходить, — тюремщик оглядел его, — Тебе повезло, парень.

— А мой дядя? — с волнением спросил Сюй Циань.

— Не болтай, иди за мной, — тюремщик был груб, ткнул Сюй Цианя факелом в ягодицы, подгоняя его из камеры.

Под присмотром тюремного служащего он подписал бумаги, а затем получил от тюремщика свою одежду, которую с него сняли, когда он попал в тюрьму.

Стражник вывел его из тюрьмы через заднюю дверь.

На востоке занимался рассвет, улицы были пустынны.

Клац!

Сюй Пинчжи проснулся от звука открывающейся железной двери. Он открыл глаза, белки были налиты кровью.

Всклокоченный Сюй Пинчжи был немного похож на Сюй Цианя, в отличие от своего родного сына Сюй Синьняня, чьи черты лица были слишком утончёнными и отличались от них обоих.

В камере напротив, через коридор, Ли Жу вздрогнула и проснулась. Она выглядела измождённой, на лице застыл ужас.

Супруги смотрели друг на друга через решётку, Ли Жу жалобно сказала:

— Господин, я лучше умру, чем пойду в Дом Утех.

Ей было тридцать пять лет, она хорошо сохранилась и была красивой женщиной с особым шармом, даже после пяти дней страха и тревог в тюрьме, её красота не угасла.

Что такое Дом Утех?

Это ад для женщин.

Израненный Сюй Пинчжи открыл рот, но не смог ничего сказать, слёзы потекли по его щекам:

— Жена, я виноват перед тобой. Мы вместе уйдём в мир иной, в следующей жизни я буду твоим рабом, чтобы искупить вину. Жаль только детей и моего племянника.

Прошло пять дней, его ждала смертная казнь, а женщин его семьи — Дом Утех. Кроме Ли Жу, в семье Сюй было ещё две дочери: старшая, восемнадцати лет, и младшая, пяти лет.

Они свернулись калачиком в углу камеры и тоже проснулись.

Пятилетняя малышка, протирая глазки, бормотала 'мама', она не знала о своей участи.

Шестнадцатилетняя девушка села, растрёпанные волосы обрамляли её белое овальное лицо, маленький рот был тонким и красным, глаза большими и выразительными, а нос, в отличие от большинства женщин, не был маленьким, а прямым. Это придавало её лицу особую объёмность и красоту.

Она походила на прекрасную статую.

Она инстинктивно прижалась к матери, густые ресницы дрожали от страха.

Несколько тюремщиков, с саблями на поясе, вошли широким шагом.

В глазах Ли Жу мелькнуло отчаяние и решимость.

Сюй Пинчжи вцепился в решётку, костяшки пальцев побелели, он крепко стиснул зубы. Он знал, что заслуживает смерти за потерю налогового серебра и халатность, но не мог смириться с тем, что его жена и дочери пострадают.

Особенно младшая дочь, которой всего пять лет, её отправят в Дом Утех, и вся её жизнь будет омрачена.

Как родитель, он не мог с этим смириться.

— Сюй Пинчжи, иди за нами, подпишешь бумаги и будешь свободен, — тюремщики открыли камеру, не стали надевать на них кандалы, а встали в коридоре, постукивая концом сабли по решётке, призывая их выйти.

— Сюй Пинчжи любит свою страну и верен императору, он потомок преданных слуг... Что ты сказал? — Сюй Пинчжи подумал, что ослышался.

'Что это значит?'

— Можем уйти? Ты сказал, что мы можем уйти? — Сюй Пинчжи не мог поверить, — Как это? Разве вы не ведёте меня на казнь?

— Не знаю, — раздражённо ответил тюремщик, — Это приказ свыше, хочешь знать — спроси сам.

Ли Жу, растерянная и взволнованная, взяла дочерей за руки, и вся семья молча последовала за тюремщиком к выходу из коридора.

— Г-господин... может, они нас обманывают?

— Вряд ли. — Сюй Пинчжи, хромая из-за раны, тоже ничего не понимал, он радовался, что избежал смерти, но не понимал, что происходит.

Ли Жу вдруг подумала:

— Это Синьнянь, должно быть, Синьнянь все эти дни хлопотал, помогал нам, добился, чтобы двор проявил милосердие.

Чем больше она думала, тем больше убеждалась в этом, взволнованно говоря:

— Господин, не забывайте, учитель Синьняня — заместитель министра наказаний восемнадцатого года правления Юаньцзин.

'Восемнадцатый год правления Юаньцзин... это же больше двадцати лет назад...' — Сюй Пинчжи считал, что это не так, но не мог придумать, на кого ещё мог положиться он, не имея высоких покровителей при дворе.

— Возможно.

— Я же говорила, что наш Синьнянь — настоящий дракон среди людей, я хотела, чтобы он учился боевым искусствам, а ты не разрешил, настоял, чтобы Сюй Циань, этот негодник, учился.

— Мама, кролики такие милые, я хочу съесть кролика, — младшая дочь подняла личико, посасывая пальчик, в глазах написано 'хочу'.

— Только и знаешь, что есть... — раздражённая Ли Жу хотела было отчитать её, но, увидев грязное личико младшей дочери, смягчилась, — Хорошо, скоро будут тебе кролики.

Сюй Пинчжи не стал объяснять ей, что 'у твоего сына нет таланта к боевым искусствам'. Сколько бы он ни говорил, его жена всё равно пропускала это мимо ушей.

В глазах матери сын всегда самый лучший.

Подойдя к месту, где нужно было подписать бумаги, Сюй Пинчжи взял кисть у тюремного служащего, пальцы слегка дрожали, он подписал своё имя, поставил отпечаток пальца, и почувствовал, что обрёл некое просветление.

Словно семя, проросшее из-под земли, увидевшее солнечный свет.

Мир вдруг стал таким прекрасным, хотя у него не прибавилось ни единого медяка.

Жене и дочерям не нужно было подписываться, они лишь поставили отпечатки пальцев.

Сюй Пинчжи, не в силах сдержать любопытство, почтительно спросил:

— Господин, не могли бы вы... не могли бы вы объяснить, почему нас освободили от наказания?

Ли Жу тут же уставилась на служащего.

— Дело раскрыто, налоговое серебро найдено, — ответил служащий.

— Налоговое серебро найдено? Ха-ха, хорошо, хорошо! Проклятый демон, как он посмел украсть налоговое серебро Великой Дафэн!

Сюй Пинчжи воодушевился, но, посмеявшись, подумал, что, согласно законам Дафэн, хоть налоговое серебро и найдено, но он всё равно виновен в халатности.

Возвращение серебра — не его заслуга, как же двор мог освободить его от смертной казни?

Даже если проявить снисхождение, то его должны сослать на границу.

— Господин Сюй, вот ваша чиновничья одежда, — служащий протянул ему зелёную форму чиновника седьмого ранга, которую с него сняли.

'Его даже восстановили в должности...' — Сюй Пинчжи понял, что что-то не так, принимая одежду, он серьёзно спросил:

— Господин, не могли бы вы объяснить?

С одеждой в руках он почувствовал себя увереннее.

По логике вещей, даже если его освободили от смертной казни, его не должны были восстанавливать в должности.

— Согласно законам Дафэн, если старший член семьи нарушил закон, младший может искупить вину отца, совершив подвиг, — сказал служащий.

— Это Синьнянь, господин, Синьнянь помог двору вернуть налоговое серебро! — Ли Жу расплакалась от радости.

— Синьнянь... — Сюй Пинчжи прослезился, — Мой хороший сын...

Служащий посмотрел на взволнованную пару:

— Это ваш племянник, Сюй Циань, он помог господину губернатору раскрыть дело о налоговом серебре, он только что ушёл.

— Нин Янь? — Сюй Пинчжи опешил.

На лице Ли Жу ещё блестели слёзы, радостное выражение застыло.

— Два дня назад Сюй Циань в тюрьме кричал, что хочет видеть губернатора, говорил, что у него есть важные улики, а потом губернатор раскрыл дело. Согласно законам Дафэн, искупление вины подвигом, вы, естественно, свободны, — сказал служащий.

— Т-так, значит... — Сюй Пинчжи заикался. Он воспитывал Сюй Цианя с тех пор, как тот был ещё совсем маленьким, разве он не знал, что за человек его племянник?

Сюй Пинчжи заподозрил служащего во лжи, но у него не было доказательств.

'Это сделал этот негодник, племянник...' — Ли Жу побледнела.

'Не сын помог, спасая семью, а этот неудачник, племянник? Разве он не сидел в тюрьме?'

С множеством сомнений Сюй Пинчжи повёл жену и дочерей к выходу из тюрьмы, и увидел Сюй Цианя, который приглаживал свои взъерошенные волосы, тревожно ожидая у входа.

Увидев племянника, все сомнения отошли на второй план, сердце воина наполнилось теплом, глаза покраснели, он сделал широкий шаг вперёд, хотел было обнять племянника, но постеснялся, неловко, и сильно хлопнул его по плечу:

— Нин Янь, молодец!

Чуть не отправив Сюй Цианя на тот свет.

— Дядя, ты же на пике стадии Очищения Ци, между нами целый ранг, — Сюй Циань сказал это естественно, без малейшего стеснения.

Он удивился этой лёгкости, и, переведя взгляд с дяди, посмотрел на трёх женщин позади него.

'Хех, тётушка, и ты оказалась в таком жалком виде...' — эта мысль невольно промелькнула в голове.

Его злорадство длилось недолго, его внимание привлекла красота младшей сестры.

Девушка была одета в просторную тюремную одежду, растрёпанные пряди волос обрамляли её классическое, изящное лицо, прямой, аккуратный носик, на первый взгляд, она была похожа на красавицу-метиску с объёмными чертами лица.

А этот возраст — самый чистый и невинный, сочетание, от которого невозможно отвести взгляд.

'Вот это да, у меня, оказывается, такая красивая и утончённая младшая сестра!' — Сюй Циань был поражён.

В памяти оригинала образ младшей сестры был весьма расплывчатым, вероятно, он не обращал на неё особого внимания. К тому же, из-за тётушки, он испытывал к ней неприязнь, как говорится, 'ненависть к дому распространяется и на ворон, сидящих на его крыше'.

Он не очень-то дружелюбно относился к своим двоюродным брату и сестре.

Заметив пылкий взгляд брата, Сюй Линъюэ робко позвала 'старший брат' и застенчиво опустила голову.

— Старший брат! — неожиданно раздался пронзительный крик.

Сюй Линъинь, которой было всего пять лет, подбежала к Сюй Цианю, резко затормозила перед ним и, задрав голову, выжидающе смотрела на него.

Сюй Циань махнул рукой:

— У меня нет для тебя конфет, я сам только что из тюрьмы вышел.

Стоит отметить, что оригинал не любил своих двоюродных брата и сестру, но к этой младшей сестрёнке относился неплохо, потому что она, наконец, не унаследовала внешность своей матери.

— А что такое тюрьма?

— Это то место, где ты спала все эти дни.

— А другой брат? Он принёс конфеты?

— Он не пришёл.

— О, — разочарованно протянула малышка. Под 'другим братом' она имела в виду Сюй Синьняня, своего родного брата, но она ещё не понимала разницы между двоюродным и родным братом.

'Эта младшая сестрёнка не очень умна, глупенькая малышка, это она точно унаследовала от матери...' — так думал оригинал.

Наконец, он посмотрел на тётушку Ли Жу. Эта женщина, которая всегда вела себя властно перед Сюй Цианем, вероятно, и представить себе не могла, что однажды ей придётся унижаться и благодарить своего неудачливого племянника.

Красивая женщина натянуто отвернулась и неохотно сказала:

— С-спасибо, Нин Янь...

В этот момент в голове Сюй Цианя всплыло смутное воспоминание.

Когда тётушка выгнала его в маленький дворик, примыкающий к дому Сюй, Сюй Циань, в ярости, указал на небо и поклялся: 'Я, Сюй Циань, обязательно добьюсь успеха, ты ещё пожалеешь!'

Сейчас это вспоминать было неловко, это же тётушкина версия 'не смейся над бедным юношей'!

Сюй Циань теперь смотрел на отношения оригинала и тётушки с объективной точки зрения третьего лица, и понял, что не всё так однозначно.

Сюй Циань занимался боевыми искусствами, тратя на это больше ста лян серебра в год, что равнялось двадцати-тридцати годам накоплений обычной семьи. И это при условии, что семья была зажиточной.

Неудивительно, что тётушка была недовольна, поэтому Сюй Циань искренне сказал:

— Тётушка, не спеши благодарить, вот вернёмся домой, поедим, тогда и скажешь ещё раз.

Ли Жу тут же широко раскрыла свои большие, как у Кадзи-Лан (героиня аниме), глаза и сердито посмотрела на неудачливого племянника.

У Сюй Пинчжи волосы встали дыбом, он строго сказал:

— Сначала домой!

Сюй Синьнянь, пошатываясь, с кувшином вина в руке, вернулся в дом семьи Сюй, где он прожил девятнадцать лет. Теперь ворота были опечатаны, дом опустел, и всё выглядело удручающе.

Сюй Синьнянь пинком распахнул ворота, перешагнул порог, сделал несколько нетвёрдых шагов внутрь, а затем вернулся и закрыл ворота.

Самоубийство через повешение — не самое почётное дело, тем более, не подобающее такому образованному человеку, как он, поэтому нельзя привлекать внимание властей.

Нужно сохранить лицо.

Он прошёл из внешнего двора во внутренний, словно прожил целую жизнь.

В три года он научился читать, в пять — декламировал стихи, в десять — уже знал наизусть классические произведения мудрецов. В четырнадцать лет поступил в академию Юньлу. В восемнадцать стал цзюйжэнем (обладатель второй учёной степени).

Можно сказать, что он был одарённым, не будет преувеличением.

Его ум, эрудиция и память сформировали его гордый характер.

Перед семьёй он всегда был гордым, перспективным, блистательным, будущей опорой семьи Сюй.

Будучи мужчиной, он предпочёл бы умереть с честью, чем жить в унижении.

Подумав об этом, Сюй Синьнянь залпом осушил кувшин вина и с силой разбил его об землю.

Поддавшись порыву, он ворвался в комнату, растёр тушь, взял кисть и написал самое гениальное прощальное стихотворение в своей жизни.

Сюй Синьнянь трижды громко рассмеялся, схватил бумагу, выбежал из комнаты, достал приготовленную верёвку и повесил её на дереве гинкго во внутреннем дворе.

Он удивился, что, столкнувшись со смертью, он совсем не боится, а чувствует небывалую лёгкость.

Вдруг он понял тех необузданных и вольнодумных книжников, только бесстрашный человек может смотреть на мир свысока.

Раз уж он не боится смерти, то чего ещё бояться в этом мире?

Столица была оживлённой, известной как самый благополучный город Поднебесной.

Сюй Циань неспешно шёл по шумному древнему городу, кареты и лошади текли нескончаемым потоком, по обеим сторонам тянулись лавки, вывески и флаги развевались на ветру.

В голове невольно всплыли строки: 'Дымящиеся ивы, расписные мосты, занавески из ветра, изумрудные ширмы, сотни тысяч домов...'

На самом деле, столица была ещё более оживлённой, чем Цяньтан в стихах. В 'Дафэн: География' записано: 'В начале правления Юаньцзин население столицы составляло один миллион девятьсот шестьдесят тысяч человек.'

Сейчас шёл тридцать шестой год правления Юаньцзин.

Население столицы, должно быть, уже перевалило за два миллиона.

Дом семьи Сюй был большим, с тремя дворами, в нём служили семь-восемь служанок и слуг, но сейчас слуги были распущены, ворота заперты, дом опустел.

Тётушка посмотрела на табличку на воротах, испытывая смешанные чувства:

— Не знаю, как там Синьнянь, он наверняка очень беспокоится за нас, этот ребёнок, перед тем, как попасть в тюрьму, сказал, что обязательно нас спасёт.

Говоря это, она шла внутрь.

'В столице дорогие дома, этот дом с тремя дворами стоит не меньше пяти тысяч лян серебра. Первый взнос в тридцать процентов — это полторы тысячи лян... Тьфу, почему я даже в другом мире думаю о ценах на жильё?'

Сюй Циань усмехнулся.

Сюй Пинчжи утешил её:

— Синьнянь начитан, надёжен, наверняка сейчас хлопочет за нас. Когда он вернётся, его ждёт сюрприз.

'Плохо...' — лицо Сюй Цианя изменилось, он знал, что Сюй Синьнянь собирался покончить с собой.

В глазах дяди и тётушки Сюй Синьнянь был целеустремлённым, серьёзным, надёжным, стойким учёным.

— Ха-ха-ха, я, Сюй Синьнянь, при жизни — вольный человек, после смерти — неукротимый дух!

— Сюй Синьнянь, талантлив и умён, но небеса несправедливы!

— Небеса не породили меня, Сюй Синьняня, и Дафэн погрузился во тьму!

Под деревом гинкго, стоя на стуле, учёный вдруг снял с головы шапку и бросил её, тряхнул головой, распустив волосы.

Он был вольным и необузданным, он засунул голову в петлю и увидел застывших, с ошеломлёнными взглядами, членов семьи.

'Я, Сюй Синьнянь, вольный и свободолюбивый... Сюй Синьнянь талантлив и умён, но небеса несправедливы... Небеса не породили меня, Сюй Синьняня, и Дафэн погрузился во тьму...' — Сюй Синьнянь, увидев неожиданно вернувшихся членов семьи, понял, что всё-таки опоздал со смертью.

В тишине первой отреагировала тётушка, пронзительно вскрикнув:

— Синьнянь!

Супруги общими усилиями спасли сына, не желающего жить, тётушка, обнимая сына, горько плакала. Дядя стоял рядом, вздыхая.

Сюй Циань смотрел на своего потерянного двоюродного брата и прекрасно его понимал.

Три самые неловкие ситуации для юноши: когда родители застают его за занятием, в котором участвуют левая и правая рука в замедленном движении; когда он обсуждает размер ягодиц учительницы, а она это слышит; когда его ироничное, полное юношеского максимализма, сочинение предают огласке. От любого из этих случаев хочется от стыда провалиться сквозь землю.

Физической смерти не случилось, но социальная состоялась.

'Я прошёл специальную подготовку, как бы смешно ни было, я не засмеюсь...' — Сюй Циань начал издавать звуки 'ку-ку-ку'.

Сюй Линъюэ повернула голову и укоризненно посмотрела на старшего брата, безмолвно обвиняя его в злорадстве. Сюй Линъинь хотела попросить у брата конфет, но, увидев эту сцену, не решилась.

Сюй Синьнянь, как и подобает учёному, быстро соображал и нашёл выход из ситуации: закатил глаза, обмяк и упал в обморок.

В маленьком дворике Сюй Цианя, в комнате, он снял одежду и погрузился в большую бочку, прохладная вода приятно покалывала кожу, принося облегчение.

Тело на пике стадии Очищения Духа прекрасно переносило холод.

Избавившись от угрозы смерти, он, наконец, смог погрузиться в размышления о философских вопросах бытия.

— Почему у меня нет воспоминаний о смерти или потере сознания оригинала?

Сюй Циань чётко помнил, как умер он сам, скорее всего, от алкогольного отравления. Но у оригинала, похоже, не было таких воспоминаний.

Что касается самого Сюй Цианя, то причиной его смерти стало алкогольное отравление, а причиной алкогольного отравления — повышение по службе, он слишком увлёкся празднованием.

После окончания университета он решил заняться бизнесом, но на второй год столкнулся с суровой реальностью и, переосмыслив всё, начал с низов.

Стал усердным винтиком в системе.

Сюй Циань, смеясь, вышел из дома и пригласил нескольких друзей в бар, чтобы отпраздновать, ведь его будущее было предсказуемо: он сможет выплачивать ипотеку, оплатить выкуп за невесту, жениться, завести детей... Если только сосед не будет носить фамилию Ван, то жизнь будет прекрасной.

— Бац! — он хлопнул ладонью по воде, брызги разлетелись в стороны, он раздражённо сказал:

— Только получил пропуск в средний класс, как меня тут же понизили в статусе и отправили в феодальное общество... Не слишком ли это невезуче?

— На банковской карте осталось шестьсот тысяч юаней на первый взнос за квартиру. Самое печальное в мире — это не когда человек ещё жив, а денег уже нет, а когда человек уже умер, а деньги ещё есть...

— Ладно, будем считать это наследством для родителей, интересно, высокий ли налог на наследство... Ещё один сезон, и я точно стану Королём...

— Не успел посмотреть последний сезон "Атаки титанов"... Сборная не выиграла чемпионат, обидно... Ой, это не считается.

— Чёрт, на жёстком диске осталось 120 Гб 'жён'...'

'Если родители найдут, то и для меня наступит социальная смерть!'

Он не заметил, как заснул, а когда проснулся, уже стемнело.

Тело побелело от воды, на пальцах появились морщинки, Сюй Циань переоделся в чистую одежду и сам собрал волосы перед медным зеркалом.

В зеркале отразилось лицо юноши с густыми чёрными бровями, острым взглядом, из-за постоянных занятий боевыми искусствами черты лица были жёсткими.

— Хотя я далёк от красоты прошлой жизни, способной затмить Лян Чаовэя, заставить комплексовать Гу Тяньлэ и поразить своей красотой партию, но всё же неплох... — Сюй Циань кивнул.

К тому же, тело было во много раз сильнее, чем в прошлой жизни.

Всё-таки он был воином.

— Но это не обязательно хорошо, я бы предпочёл попасть в обычное средневековье. Там все слабые. А здесь слишком много сильных, не успеешь опомниться, как голова с плеч.

В этом мире не только обитали демоны, но и системы совершенствования были разнообразны. Помимо системы воинов, считающейся невезучей, были ещё заклинатели, конфуцианцы, буддисты, даосы, колдуны и мастера гу.

Шестьсот лет назад, когда была основана империя Дафэн, первый Глава Службы Небесного Надзора установил ранги для всех систем совершенствования.

Сюй Циань был воином девятого ранга, стадии Очищения Духа; дядя — на пике восьмого ранга, стадии Очищения Ци; седьмой ранг — стадия Очищения Сознания.

Дальше Сюй Циань не знал.

Зато о системе заклинателей Службы Небесного Надзора Сюй Циань знал немало.

Потому что Служба Небесного Надзора была уникальной системой совершенствования империи Дафэн, к тому же, весьма заметной, а изобретения и творения заклинателей шестого ранга, алхимиков, вошли в повседневную жизнь.

Система заклинателей: девятый ранг — Лекарь, восьмой ранг — Прорицатель, седьмой ранг — Мастер Фэншуй, шестой ранг — Алхимик.

Что было дальше, Сюй Циань тоже не знал.

О других системах Сюй Циань, с детства живший в столице, знал очень мало.

В этот момент во двор вошла девушка в зелёном платье, это была служанка тётушки по имени Люй Э.

— Молодой господин, господин зовёт вас ужинать, — Люй Э, на лице которой играла радость, выглядела уставшей и измождённой.

Её продали в семью Сюй в десять лет, она прислуживала тётушке. После того, как семью Сюй постигла беда, слуг распустили, и она беспокоилась о своём будущем.

Не прошло и пяти дней, как семья Сюй снова поднялась, и, по словам старшей барышни, всё это благодаря старшему молодому господину.

Восемнадцатилетняя, миловидная служанка теперь смущалась перед Сюй Цианем.

— Эм, не называй меня 'молодой господин', — Сюй Цианю было неловко.

— Но молодой господин и есть молодой господин, — удивилась Люй Э.

'...Ладно, всё равно я не У...' (игра слов, 'У' — распространённая китайская фамилия, созвучна со словом 'воин')

Они вместе вышли из дворика и вошли в дом, Люй Э, помедлив, сказала:

— Только что господин и госпожа ссорились.

— Из-за чего? — спросил Сюй Циань.

— Кажется, госпожа хотела знать, как подменили налоговое серебро, кто это сделал, а господин не смог ответить, вот и поссорились, — тихо сказала Люй Э, — Молодой господин знает?

По дороге домой Сюй Циань рассказал дяде, что налоговое серебро не украли, а подменили.

Тогда тётушка ничего не сказала, оказывается, она всё запомнила.

В главном зале!

Едва Сюй Циань переступил порог, как услышал пронзительный крик. Крошечная Сюй Линъинь, закинув ручки за спину, изогнувшись, задрав голову, издавала оглушительные звуки в сторону матери.

Дядя спокойно потягивал вино, Сюй Линъюэ молча ела, Сюй Синьнянь ещё не оправился от крушения своего образа и молча ел.

Тётушка, обхватив голову руками, выглядела так, будто у неё раскалывается голова. Увидев Люй Э, она тут же сказала:

— Уведи, уведи её!

Сюй Циань посмотрел на орущую младшую сестру и ласково спросил:

— Что случилось?

— Мама обманула, мама сказала, что если мы вернёмся домой, она сводит меня в ресторан "Гуйюэ", — хныкала малышка, — Папа только что упомянул ресторан "Гуйюэ".

"Гуйюэ" был лучшим рестораном в столице, куда ходили только знатные и богатые, простолюдинов и купцов туда не пускали.

Для глупышки, которая не помнила даже имена своих брата и сестры, запомнить название ресторана "Гуйюэ" было непросто, но она запомнила, потому что однажды там побывала.

Значит, дело не в глупости, а в том, что она использует свой талант не по назначению.

'Старина Сюй, ты молодец, умеешь переводить стрелки, даже дочь в ход пустил...' — Сюй Циань посмотрел на дядю, спокойно попивающего вино, и на тётушку, у которой раскалывалась голова, но она ничего не могла поделать.

Малышка была ахиллесовой пятой тётушки.

— Это была просто шутка, в той ситуации... — вздохнула тётушка.

— Обманывать ребёнка, тётушка, ты не держишь слово, — Сюй Циань инстинктивно съязвил, отчего у красивой женщины заходили желваки.

— Старший брат, старший брат, своди меня! — обрадовавшись, что Сюй Циань заступился за неё, малышка подбежала к нему, схватилась за штанину и полезла вверх.

'Ресторан "Гуйюэ", средний чек — один лян серебра...' — Сюй Циань строго сказал:

— Люй Э, уведи её!

Малышку увели.

Тётушка пнула мужа ногой и украдкой кивнула в сторону Сюй Цианя.

Сюй Пинчжи чувствовал себя неловко, посмотрел на сына, который всегда любил докопаться до сути, но, к сожалению, Сюй Синьнянь пережил социальную смерть, а мертвецы не разговаривают, поэтому он мог только есть.

Еда была так себе, в основном из-за отсутствия наваристого бульона, ведь все только что вернулись домой. Сюй Циань ел без аппетита, раздражённо посмотрел на красивую сестру:

— Линъюэ, зачем ты всё время подсматриваешь за братом?

— Я, я...

Личико девушки мгновенно вспыхнуло, от смущения перед семьёй красивые миндалевидные глаза наполнились слезами, блестя в свете свечей.

'Хоть мне и нравятся девушки постарше, но издеваться над такой младшей сестрёнкой, которую от одного шлепка доведёшь до слёз, довольно забавно...' — подумал Сюй Циань.

Сюй Линъюэ надула щёки и, словно от отчаяния, подняла голову, встретившись взглядом с Сюй Цианем:

— Я просто хотела узнать, как старший брат смог раскрыть дело по одним лишь материалам.

Сюй Синьнянь, притворявшийся, что его здесь нет, не смог больше притворяться и молча поднял голову.

Он считал себя умным, тоже читал материалы дела, тщательно изучал их, но не нашёл ни единой зацепки. А Сюй Циань, попросив у него материалы, тут же раскрыл дело.

Тётушка не подала виду, но её палочки замерли, она перестала жевать.

— Идеальных преступлений не бывает, кроме случайностей, в любом деле, совершённом человеком, можно найти зацепки, — сказал Сюй Циань.

Сюй Синьнянь невольно выпрямился, внимательно слушая.

— Во-первых, я сопоставил расстояние, которое нужно было преодолеть для доставки налогового серебра, вес серебра, и понял, что с серебром что-то не так...

Сюй Циань пересказал ход своих рассуждений.

Чем больше Сюй Синьнянь слушал, тем ярче становились его глаза, словно ученик, получивший разъяснение от учителя.

Его рука, лежавшая под столом, крепко сжалась в кулак.

Когда Сюй Циань закончил, Сюй Синьнянь с невозмутимым видом сказал:

— Неплохо.

Сюй Синьнянь всегда говорил одно, а думал другое, члены семьи давно к этому привыкли.

Шестнадцатилетняя красавица-сестра опустила голову, скрывая восхищение в глазах.

Сюй Пинчжи воодушевлённо хлопнул по столу и выругался:

— Так вот оно что, а я и не заметил!

Сюй Синьнянь посмотрел на отца и подумал: 'Было бы странно, если бы ты заметил.'

Сюй Циань посмотрел на дядю и вспомнил фразу: 'Эх, не хватает мне образования, приходится выражаться простыми словами.'

Дядя был воином, его грамотность ограничивалась умением писать своё имя, да и то коряво, как курица лапой.

— Ты, мужлан, даже взвешивать не умеешь? — тётушка отчитала мужа.

Сюй Циань спросил:

— Когда они пересчитывали серебро, на них были перчатки?

Сюй Пинчжи задумался и удивлённо сказал:

— Кажется, да. Как ты узнал?

'Значит, это и правда был металлический натрий?' — Сюй Циань печально посмотрел на него:

— Почему об этом не сказано в показаниях?

— Это неважная деталь, зачем о ней говорить? — Сюй Пинчжи начал ругаться, — Всё из-за этого негодяя Лу, он тогда угостил меня сливовым вином, ты же знаешь, какой я любитель выпить, не смог устоять, вот и выпил немного, не обратив внимания на остальное. Если бы ты не сказал, я бы и не вспомнил.

'Вот такие вот товарищи по команде самые опасные... Если бы эта деталь была в материалах дела, я бы быстрее раскрыл правду, не пришлось бы столько думать...' — Сюй Циань вздохнул.

В глазах дяди это, возможно, было так же незначительно, как и то, кто в чём был одет или какая у кого была причёска.

Он совершенно не понимал, что это важная деталь.

— Значит, тот, кого отец назвал Лу, скорее всего, и подставил его, — Сюй Синьнянь чётко обозначил суть.

— Это всё моя вина, чуть не погубил всю семью, — Сюй Пинчжи вдруг загрустил, — Нин Янь, мы с твоим отцом в битве при Шаньхайгуане сражались спина к спине, поклялись выжить и вместе добиться успеха.

— Я выжил, а твой отец погиб, если бы он не закрыл меня собой, то погиб бы я. Тогда я понял, что для лучшей жизни нужно жить по-другому.

'Нельзя больше быть пушечным мясом.'

— Поэтому я отправил Синьняня учиться, а тебя — заниматься боевыми искусствами. Но я всё равно был эгоистом.

Тётушка фыркнула:

— Да уж, всё сердце отдал родному племяннику.

'Больше ста лян серебра в год...'

— Тётушка, ты хочешь сказать, что Синьнянь не родной? — Сюй Циань поклялся, что не хотел этого говорить, это инстинкт взял верх над разумом.

'Похоже, у оригинала была сильная обида на тётушку.'

— Ты, маленький негодник, что ты имеешь в виду? — тётушка в гневе хлопнула по столу.

Сюй Синьнянь и Сюй Линъюэ опустили головы и уткнулись в свои тарелки, похоже, они к такому привыкли.

У Сюй Пинчжи волосы встали дыбом:

— Хватит! Я и так чудом избежал смерти, а теперь ещё и ваши ссоры слушать, лучше бы я умер.

Все замолчали и принялись за еду.

Говоря о битве при Шаньхайгуане, Сюй Циань кое-что вспомнил.

Мир был огромен, империя Дафэн занимала центральные земли и считалась Поднебесной.

Дафэн была основана на военном деле, а управлялась конфуцианцами, в период расцвета все страны приезжали ко двору с данью. На данный момент империя просуществовала шестьсот лет.

Двадцать лет назад Дафэн, объединившись со странами Запада, сражалась с северными кочевниками и южными варварами у перевала Шаньхайгуань.

В битве участвовало более миллиона воинов с обеих сторон.

Война длилась всего полгода, за полгода погиб миллион человек.

Это была одна из самых кровопролитных войн в истории, известная как 'Битва при Шаньхайгуане'.

Отец Сюй Цианя погиб в той войне.

'...Судя по моим познаниям из бульварной литературы, ни одна династия не может просуществовать дольше трёхсот лет.'

Так называемый 'закон трёхсот лет' — это название, которое придумал сам Сюй Циань.

Как псевдолюбитель истории, он вывел закономерность из пяти тысяч лет истории своей прошлой жизни: не считая раздробленного, тёмного и отсталого периода Чжоу, ни одна династия не просуществовала дольше трёхсот лет.

Династии Хань и Сун тоже были воссозданы заново.

Поразмыслив, Сюй Циань решил, что долговечность империи Дафэн, просуществовавшей шестьсот лет, связана с системой совершенствования этого мира.

Малышку Сюй Линъинь привела обратно Люй Э, проголодавшись, она перестала плакать. Она была слишком мала, чтобы достать до стола, поэтому сидела на коленях у Люй Э, и та её кормила.

— Мама, почему мы жили в чёрном доме? Там всегда было мало еды, — малышка вспомнила о своих недавних злоключениях.

Она называла тюрьму 'чёрным домом'.

Все замолчали, тётушка сжалилась над ней.

Сюй Пинчжи вздохнул:

— Это папа виноват.

Малышка Сюй Линъинь сказала 'ага' и добавила:

— Вчера я проснулась от голода, поймала жука, у него на голове вот такое, — она показала два коротеньких пальчика на голове.

'Это таракан, они вместе с крысами — главные в тюрьме.'

Все изменились в лице, им было стыдно и жаль малышку, заставлять ребёнка терпеть такое — это их вина.

— Ты, ты съела его?.. — Ли Жу задрожала, у неё покраснели глаза. Она родила эту младшую дочь после тридцати, хоть та и была глупенькой, но Ли Жу её очень любила.

Малышка Сюй Линъинь звонко сказала:

— А потом я услышала, как у мамы в животе урчит 'гуу-гуу'.

Все замолчали, на душе стало тяжело.

Тётушка побледнела и дрожащим голосом спросила:

— А потом?

— А потом я положила его маме в рот, мама так быстро его съела, — малышка ждала похвалы.

Тётушка покачнулась.

Сюй Синьнянь медленно положил палочки:

— Я наелся.

Сюй Линъюэ:

— Я тоже.

Сюй Циань:

— Я тоже наелся, ку-ку-ку...

Сюй Пинчжи:

— ...

Тётушка замерла на несколько секунд, а потом бросилась к столу:

— Бэээ...

— Аааааа! — вскоре в ночи раздался пронзительный детский крик.

P.S.: В этой книге я буду постепенно раскрывать сюжет. Главная сюжетная линия, сестрички с 36D, всё это не появится в первых главах. Раньше, когда я писал, мне хотелось сразу же вывалить все интересные задумки и персонажей, но теперь я научился сдерживаться. Подходящие персонажи появятся в подходящих сценах.

Ночное небо было чистым, усыпанным звёздами.

На вершине самого высокого здания в столице Дафэн, Башне Звёзд, где располагалась Служба Небесного Надзора, шла своим чередом работа.

Девушка в жёлтом платье, легко поднимаясь по лестнице, на седьмом этаже услышала шум, доносившийся из лаборатории.

Группа алхимиков в белых одеждах о чём-то яростно спорили.

— Почему опять не получилось? Ведь это такие простые действия!

— Я же говорил, дело в количестве соли!

— Нет, я думаю, дело в воде!

— Дело в огне, я видел, как у брата Ваня соль закипела!

— Слишком сложно, превратить соль в серебро слишком сложно, я не смогу!

Девушка в жёлтом платье по имени Цайвэй скривилась и пробормотала:

— Эти ребята всё ещё пытаются выплавить фальшивое серебро...

Два дня назад она принесла в Службу Небесного Надзора весть о превращении соли в серебро, сначала её братья-наставники не поверили.

'Соль может превратиться в серебро?'

'Даже трёхлетний ребёнок в это не поверит!'

Но вскоре дело о налоговом серебре было раскрыто, Его Величество счёл, что фальшивое серебро обладает огромной силой и весьма необычно, и приказал Службе Небесного Надзора изготовить его.

И алхимики Службы Небесного Надзора с головой ушли в работу, не покладая рук, вкалывая по пресловутому графику 996.

Они трудились уже два дня, терпели неудачи, но не сдавались.

— Цайвэй, это же младшая сестра Цайвэй! — кто-то радостно воскликнул.

В тот же миг множество измождённых лиц повернулось к ней, а глаза загорелись.

— Младшая сестра Цайвэй, как же всё-таки выплавляется это фальшивое серебро?

— Младшая сестра Цайвэй, подойди, посмотри, может, я где-то ошибся? Ты единственная, кому удалось выплавить фальшивое серебро.

Девушку в жёлтом платье окружили со всех сторон.

Цайвэй ничего не оставалось, как войти в лабораторию и посмотреть, как её братья-наставники пытаются выплавить фальшивое серебро.

— Опять неудача! — простонал один из алхимиков, работавший прямо сейчас.

— Младшая сестра Цайвэй, где ошибка? — остальные с видом смиренных учеников ждали ответа.

'Да всё правильно, я же так же делала...' — Цайвэй задумалась:

— Это древнее искусство алхимии, сложное и запутанное, его не освоишь просто так, нужно глубокое и доходчивое объяснение, чтобы понять суть. Я дам вам одну формулу, запомните её хорошенько.

Братья-наставники приготовились слушать.

— Водород, гелий, литий, бериллий, бор, углерод, азот, кислород, фтор, неон, натрий, магний, алюминий, кремний, фосфор! — Цайвэй, собрав энергию в даньтяне, чётко произнесла эту великую формулу.

— Что это значит? — братья-наставники ничего не поняли, хоть и узнали каждое слово, но вместе они не складывались в смысл.

'Я и сама не знаю, что это...' — Цайвэй с загадочным видом промолчала.

— Какой талант, какой талант! Тот, кто написал эту формулу, настоящий гений алхимии! — восхитился один из алхимиков в белом.

'Где же этот гений, брат, не фантазируй!' — Цайвэй продолжала улыбаться.

— Младшая сестра Цайвэй, кто тебе сказал эту формулу? Ты встретила мастера алхимии, который тебя наставил?

'Хороший вопрос!' — Цайвэй с лёгкостью перевела стрелки:

— Его зовут Сюй Циань, племянник Сюй Пинчжи, чиновника седьмого ранга из отряда Императорских Стражей, ищите его.

Услышав, что это всего лишь воин, алхимики в белом расстроились.

— Смешно, наша Служба Небесного Надзора полна талантов, неужели нам нужно искать помощи у кого-то со стороны, чтобы выплавить фальшивое серебро?

— К тому же, у какого-то воина!

— Если об этом узнают, нас засмеют!

В зависимости от системы совершенствования, сформировалось несколько любопытных цепочек превосходства.

Даосы презирали буддистов, буддисты презирали даосов.

Заклинатели презирали колдунов, колдуны презирали мастеров гу, мастера гу презирали заклинателей.

А потом даосы, буддисты, заклинатели, колдуны и мастера гу вместе презирали воинов.

Что до конфуцианцев... Прошу прощения, но, по их мнению, все остальные — мусор.

Правда, в последнее время конфуцианство пришло в упадок.

— Младшая сестра Цайвэй, ты будешь нас направлять!

Цайвэй усмехнулась:

— В следующий раз!

Она с трудом вырвалась из окружения братьев-наставников и продолжила подниматься по лестнице.

На самом деле, она тоже ничего не понимала.

В прошлый раз в управе у неё получилось выплавить фальшивое серебро с первого раза, но потом Цайвэй попробовала ещё раз, и у неё не получилось.

Она в точности повторила все действия, но всё равно потерпела неудачу, и сама не знала почему.

Вершина Башни Звёзд была не обычной крышей, а восьмиугольной платформой, соответствующей восьми триграммам.

Поэтому её называли Платформой Восьми Триграмм.

На краю платформы, склонившись над столом, сидел старик в белой одежде, в одной руке он держал чашу с вином, другой подпирал голову, полупьяный, полутрезвый, и смотрел вниз на столицу.

Девушка в жёлтом платье не стала его беспокоить, её наставник в свободное время любил сидеть на Платформе Восьми Триграмм, пить вино и любоваться пейзажем.

И не любил, когда ему мешали.

Пригубив вина и прищурившись, он говорил, что внимательно наблюдает за миром.

— Цайвэй пришла? — старик в белом улыбнулся.

— Учитель, — девушка в жёлтом платье улыбнулась, подбежала к нему и встала на краю платформы, полы платья развевались на ветру.

— Что тебе пожаловал этот старый хрыч, император?

— Несколько сотен лян серебра и несколько рулонов шёлка, — ответила девушка в жёлтом платье, — Учитель, что же такое это фальшивое серебро?

— Учитель не знает.

— В мире есть то, чего не знает учитель?

— Очень много, — старик в белом усмехнулся, — Учитель не знает, куда делись те воришки девятнадцать лет назад.

— Вы всё время говорите, что те воришки девятнадцать лет назад были ужасны, но так и не сказали, кто они и что украли.

Старик в белом встал, подошёл к краю восьмиугольной платформы и вздохнул:

— Они украли нечто невероятное.

— Тогда вы знаете, кто выплавил фальшивое серебро? — Служба Небесного Надзора была колыбелью системы заклинателей, все алхимики Поднебесной, даже если они не из Службы, всё равно имели к ней какое-то отношение.

За делом о налоговом серебре стоял алхимик, который смог выплавить такую диковинку, он явно был не из простых.

— Учитель, конечно, знает.

...

Маленький дворик, главная комната.

Сюй Циань лежал на кровати и, глядя в окно на ясную луну, невидящим взглядом уставился на перекрещивающиеся балки потолка.

Он беспокоился о своём будущем, испытывал страх и растерянность, но в то же время и воодушевление.

'Благодаря моему девятилетнему обязательному образованию, в моей голове полно знаний, как читов.'

'Я легко смогу выделиться в отсталом монархическом обществе и стать самым ярким цветком.'

'Однако в обществе, где верховная власть принадлежит императору, права человека часто не гарантируются, сегодня ты развлекаешься в клубе с красотками, а завтра тебя сошлют на каторгу.'

'Это то, что заставит любого современного человека переживать.'

Размышляя, Сюй Циань уснул, а когда проснулся, уже рассвело. Он надел свою чёрную форму, подпоясался, собрал волосы и повесил на пояс простой меч.

Стройный, мужественный, красивый.

Стоит признать, что старинная одежда добавляет шарма и красоты, вот только в туалет ходить неудобно.

Он перелез через стену во двор дяди, чтобы позавтракать, и они вместе отправились на службу. Сюй Пинчжи восстановили в должности, всё шло своим чередом.

Управа уезда Чанлэ, к которому относилась столица, находилась в городе, в шести-семи ли от дома Сюй. У Сюй Цианя не было ни лошади, ни повозки, поэтому он воспользовался 'автобусом номер 11' и за полчаса добрался до управы.

Управа уезда Чанлэ располагалась с севера на юг, у входа стояли две каменные статуи львов в человеческий рост, по обе стороны от красно-коричневых ворот стояли большие барабаны с облупившейся краской.

Структура управы заслуживала отдельного упоминания. Главным, конечно, был уездный начальник, у него было два заместителя: помощник и секретарь.

Эти трое были чиновниками с рангом, в эпоху Сюй Цианя их бы назвали людьми, состоящими на государственной службе.

Ниже трёх чиновников стоял начальник стражи, но у него не было ранга, он не входил в число чиновников.

Далее шли три отряда и шесть отделов: три отряда — это отряд стражи, отряд быстрого реагирования и отряд силовиков, они отвечали за порядок, безопасность, поимку преступников и тому подобное; а шесть отделов соответствовали шести министерствам при дворе.

Сюй Циань служил в отряде быстрого реагирования, в народе их называли ловчими.

Войдя в управу, он как раз попал на перекличку, начальник стражи Ли, стоявший перед залом, увидев Сюй Цианя с мечом на поясе, опешил.

Вид у него был такой, словно он средь бела дня увидел призрака.

Стражники, заметив странную реакцию начальника, обернулись и тоже застыли, словно увидели призраков.

— Сюй, Сюй Циань, ты человек или призрак?! — дрожащим голосом спросил кто-то.

Начальник стражи Ли, заметив тень Сюй Цианя, немного успокоился и строго сказал:

— Что за глупости ты несёшь в присутственном месте, разве у призраков есть тень?

Все облегчённо вздохнули.

Сюй Циань, подумав, подхватил:

— Может, я живой труп?

Начальник стражи Ли вздрогнул, а стражники напряглись.

Сюй Циань поспешно сложил кулаки:

— Шучу, здравствуйте, господин начальник, здравствуйте, коллеги, я вышел из тюрьмы.

Начальник стражи Ли спросил:

— Что случилось?

Они слышали, что семью Сюй посадили в тюрьму из-за дела о налоговом серебре.

— Конечно же, я искупил вину подвигом, Его Величество был милостив и простил семью Сюй, — Сюй Циань пересказал произошедшее, но приписал все заслуги дяде, и достал документ, выданный столичной управой.

В то же время он понял, что, хоть налоговое серебро и найдено, приговор ещё не вынесен, то есть дело о пропавшем серебре ещё не закрыто, ведь нужно соблюсти формальности, а это небыстро.

Поэтому стражники управы уезда Чанлэ ещё ничего не знали.

После переклички несколько знакомых ловчих тут же подошли к нему, поздравляя и радуясь за него.

— Нин Янь, ты должен проставиться!

В эту эпоху, обращаясь к друзьям, использовали второе имя, а не первое. А представляясь, использовали первое имя, а не второе.

— Верно, тот, кто избежал смерти, обретёт счастье, нужно проставиться!

— Я слышал, что в бордель на улице Линьшуй привезли новых девушек, Нин Янь, пойдём сегодня вечером вместе?

'Проставиться я ещё могу, но за женщин ещё и платить? Совсем обнаглели...' — Сюй Циань хотел было отказаться, сославшись на отсутствие денег, как вдруг почувствовал ногой что-то твёрдое, опустил голову и увидел кусочек серебра.

'И правда, тот, кто избежал смерти, обретёт счастье?' — он тут же наступил на него, не подавая виду, и сделал вид, что осматривается.

Когда все отошли на несколько шагов, Сюй Циань быстро наклонился, подобрал серебро и невозмутимо сунул его в кошель.

Пройдя по коридору, он несколько минут посидел в западной приёмной, а потом туда вошёл начальник стражи Ли с мрачным лицом и, посмотрев на старшего ловчего Вана, сказал:

— Старший Ван, господин уездный начальник вызывает нас.

Старший ловчий Ван помрачнел и молча вышел.

Сюй Циань проводил его взглядом и спросил:

— Что случилось? Почему у начальника такое плохое настроение?

— Пока ты сидел в тюрьме, на улице Канпин произошло убийство, погиб один богатый и влиятельный купец. Господин уездный начальник в ярости, каждый день ругает старшего ловчего Вана.

— Но ведь погиб всего лишь купец, разве это повод для такой ярости? — Сюй Циань щёлкал семечки.

Издревле убийство считалось серьёзным делом, но уездный начальник столичного уезда, чиновник пятого ранга, не должен был так реагировать.

— Хех, этот купец был в родстве с одним из чиновников из министерства, видимо, оттуда давят, — сказал стражник, — К тому же, этот год — год Гэнцзы.

— Год Гэнцзы? — Сюй Циань не понял.

— Проверка чиновников! — пояснил стражник.

Проверка чиновников в столице империи Дафэн проводилась раз в три года, а их повышение или понижение в должности основывалось на "четырёх категориях" и "восьми методах".

Не прошедшие проверку чиновники понижались в должности, а то и вовсе лишались её.

Поскольку речь шла о карьере, всё было понятно. Учитывая, что у погибшего был дальний родственник на высокой должности, стоило тому подать жалобу, и всё могло закончиться плачевно.

Если в уезде Чанлэ накопится нераскрытые дела об убийствах, это могло стать поводом для нападок со стороны политических противников.

— Как он умер? — небрежно спросил Сюй Циань.

— Отправился в деревню собирать арендную плату, вернулся ночью, а во дворе своего дома столкнулся с вором, ну и получил своё, — ответил один из коллег.

— Есть свидетели? — спросил Сюй Циань.

— Жена услышала шум, вышла посмотреть, а он уже мёртвый лежал во дворе. Но мы нашли следы на внешней стене.

— Может ли это быть убийство, замаскированное под кражу? — Сюй Циань налил себе чаю и взял у коллеги несколько цукатов, бросив их в чашку.

Его тон был таким же, как когда-то в полицейском участке, когда он обсуждал дела с коллегами.

— Мы опросили жену, детей, слуг, соседей, в последнее время у погибшего ни с кем не было конфликтов.

— А ночной патруль?

— Императорские Стражи сказали, что в ту ночь поблизости не было замечено подозрительных лиц.

Столица была окружена тремя стенами: стена дворца, внутренняя стена и внешняя стена.

Хотя во внешнем городе был ночной патруль, комендантского часа не было, городские ворота были открыты круглосуточно. Торговцы, заранее подав заявление и получив разрешение, могли свободно входить и выходить из города.

Эта система значительно способствовала торговле и экономическому развитию столицы.

Сюй Циань кивнул:

— Значит, если это был вор, то он должен был хорошо знать район улицы Канпин.

— Почему ты так решил? — удивились стражники.

— Вор смог проникнуть в дом ночью, не будучи замеченным патрулём, значит, он заранее всё разведал и был в курсе распорядка патрулирования Императорских Стражей, — Сюй Циань, анализируя, инстинктивно полез в карман за сигаретами.

И тут же с сожалением обнаружил, что карман пуст.

Он невольно вспомнил, как работал в полицейском участке, тогда они тоже сидели вот так, курили и обсуждали дела.

Именно тогда он, поддавшись дурному влиянию, пристрастился к курению.

Коллеги удивились, оглядывая Сюй Цианя:

— Логично.

— Почему мы об этом не подумали?

— Нин Янь, посидел в тюрьме и поумнел.

В эту эпоху не было систематического обучения, ловчие раскрывали дела, полагаясь на опыт, а самый результативный становился начальником.

— Вы не догадались, но начальник Ван наверняка догадался. Вы уже опрашивали людей в западной части города? — Сюй Циань вёл себя скромно, не хвастаясь.

Коллега ответил:

— Два дня опрашивали, но подозреваемых не нашли.

Западная часть города была трущобами, где обитали воры и прочий сброд, там царила полная неразбериха. Обычно, когда возникали проблемы с порядком, стражники брали с собой дружинников, шли туда и хватали первого попавшегося.

— Сколько денег пропало? — Сюй Циань инстинктивно начал строить логическую цепочку.

Один из коллег посмотрел на Сюй Цианя, почувствовав в его тоне нотки начальственности, и ответил:

— Ничего не пропало, погибший только что вернулся из деревни, собрав арендную плату, а это были мелкие деньги, медяки и зерно. Разве мог вор, убив человека, тащить с собой целый сундук с деньгами?

'Нестыковка!'

Сюй Циань прищурился. 'Если бы я был вором и заранее всё разведал, то наверняка пришёл бы на следующий день, а не в тот же.'

Он не стал озвучивать свои сомнения, а продолжил щёлкать семечки и слушать болтовню коллег.

— Жаль такую красавицу, совсем молодая, а уже вдова. Такая фигура, тц-тц, даже в борделе не сыщешь такой красотки. Даже если бы за ночь с ней пришлось отдать лян серебра, я бы согласился.

— Да не такая уж и молодая, просто она на двадцать лет младше этого господина Чжана, ей, наверное, за тридцать. Такие вдовы долго в одиночестве не ходят.

Услышав это, Сюй Циань задумчиво произнёс:

— Женщины за тридцать — это хорошо, они опытные и знают, как доставить удовольствие.

Его слова, сказанные с видом знатока, не нашли отклика у коллег, они лишь посмотрели на него и рассмеялись:

'Чтобы идти по пути воина, нельзя терять девственность до достижения стадии Очищения Ци. Растратишь энергию ян, и небесные врата не откроются.'

Поэтому Сюй Циань ещё не познал женской ласки.

...

В задних покоях, где жил уездный начальник...

Смуглый, словно крестьянин, начальник Ван стоял, понурив голову, и безропотно выслушивал ругань уездного начальника.

Уездного начальника звали Чжу, он был полным и белолицым, родом из Яньчжоу, получил третью степень на экзаменах двадцатого года правления Юаньцзин. Он был мастером интриг, но не мастером своего дела, человеком, чьи профессиональные качества оставляли желать лучшего, но который прекрасно разбирался в тонкостях чиновничьей жизни.

Его достоинством было то, что он был относительно совестливым, брал взятки, но в меру, был бездарным, но не чинил препятствий народу.

Недостатком же было то, что он плохо обращался с подчинёнными и любил крепкое словцо.

— Бездарь, какой же ты бездарь!

Узнав, что начальник Ван вчера снова ничего не добился, начальник Чжу пришёл в ярость.

— Ты же опытный ловчий, а не можешь раскрыть простое убийство, столько дней прошло, а у тебя ни одной зацепки!

Начальник Ван покрылся испариной, чувствуя себя крайне неловко.

'Проверка чиновников на носу, начальник Чжу всё больше нервничает...' — начальник стражи Ли не смел вставить ни слова, хоть и дружил с начальником Ваном уже больше десяти лет.

Начальник стражи Ли знал, что начальник Чжу давно метил на повышение, а для этого нужны две вещи: покровитель и достижения!

Без достижений, имея лишь покровителя, легко получить обвинение в некомпетентности и лишиться должности.

С достижениями и покровителем можно уверенно идти вверх.

А где взять достижения?

Проверка чиновников — важный критерий оценки.

Через пятнадцать минут начальник Чжу отвёл взгляд и взял чашку с чаем, отпив глоток.

Правила приличия, 'брать чашку — значит провожать гостя'!

Поняв намёк, начальник стражи Ли потянул за собой понурого начальника Вана, и они поспешно удалились.

Вернувшись в комнату отдыха с мрачным лицом, начальник Ван обнаружил, что там воцарилась тишина, все настороженно смотрели на него.

— Начальник, начальник Чжу опять вас ругал?

Начальник Ван закатил глаза, схватил чашку и залпом выпил:

— Чёрт, человек мёртв, вор сбежал, где его искать? Сегодня мне не везёт, я ещё и цянь серебра потерял.

'Так это ты потерял деньги...' — Сюй Циань отвёл взгляд, потягивая чай, чтобы скрыть смущение.

'Серебро явно тебе не принадлежит.'

Выслушав жалобы начальника Вана, один из молодых ловчих предложил ему сомнительную идею:

— Может, порыбачим?

Сюй Циань нахмурился.

'Рыбалка' — профессиональный термин в среде низших чиновников!

Это означало 'найти козла отпущения'.

Из-за несовершенства технологий и оборудования в древности большинство дел оставались нераскрытыми, раскрываемость была крайне низкой. Иногда, чтобы получить поощрение или под давлением начальства, чиновники, чтобы закрыть дело, находили козла отпущения.

Происходило это так: местные писцы выбирали группу завсегдатаев, часто нарушавших закон, писали их имена на бумажках, сворачивали их, а чиновник наугад вытаскивал одну.

На кого выпадет жребий, тот и становился козлом отпущения.

Поэтому это и называлось 'рыбалкой'.

После того, как несчастный был выбран, писцы отправлялись за ним, приводили в управу, где его ждала отлаженная система под названием 'выбей признание силой', и даже самый стойкий человек во всём сознавался.

Начальство довольно, чиновники получают поощрение, писцы — награду, все довольны.

Козёл отпущения тоже не в обиде, ведь он и так был негодяем, так что отправить его на перерождение пораньше — значит оказать услугу местным жителям.

Подобных махинаций в чиновничьей среде было много.

Начальник Ван кивнул:

— Ничего не поделаешь, Малыш Ли, займись этим, выбери нескольких отпетых негодяев, постарше.

Малыш Ли хотел было кивнуть, но Сюй Циань нахмурился:

— Стойте! Начальник, в этом деле много подозрительных моментов, не всё так безнадёжно.

Сюй Циань не одобрял такой подход.

Хоть он и покинул тот мир, но его принципы, заложенные с детства, остались незыблемыми.

Пусть эти люди и были нарушителями закона, но они не заслуживали смерти. А даже если и заслуживали, то это другой вопрос.

Если найти козла отпущения, то настоящий преступник останется безнаказанным.

Начальник Ван помрачнел, промолчал, но бросил на него недовольный взгляд.

Остальные стали уговаривать Сюй Цианя:

— Нин Янь, не лезь не в своё дело.

— Начальника каждый день ругают, у него нет выбора, к тому же, это всего лишь отпетый негодяй.

Те, кто был с ним в более близких отношениях, сказали:

— Начальник, семья Нин Яня недавно пережила трагедию, поэтому он так остро реагирует на подобные вещи.

Начальник Ван пропустил их слова мимо ушей, уставившись на Сюй Цианя, и раздражённо спросил:

— Тогда скажи мне, как расследовать!

— Дайте мне материалы дела! — прямо сказал Сюй Циань.

Начальник Ван сидел на главном месте с мрачным лицом, не говоря ни слова.

В последнее время начальник Чжу, просыпаясь, первым делом спрашивал о ходе расследования, а начальник Ван не мог дать ему ничего ценного, за что и получал нагоняй.

Вся ответственность лежала на нём, а подчинённые, вместо того чтобы разделить с ним это бремя, только спорили с ним!

У начальника Вана были причины злиться. Он считал, что в его возрасте не подобает испытывать такое давление.

Получив материалы дела, Сюй Циань сел за стол и погрузился в чтение, а вокруг него собрались коллеги, молча переглядываясь.

Идея Сюй Цианя была проста: лучший способ задобрить старого Вана — раскрыть дело.

В крайнем случае, можно сводить его в "Персиковый источник", всё-таки они знакомы много лет, и их дружба крепка.

К тому же, Сюй Циань мешал "рыбалке" не только из-за своих принципов, но и из желания помочь старому Вану.

【Погибшего звали Чжан Южуй, ему был 51 год, он был богатым землевладельцем, проживающим на улице Канпин. Ему принадлежало более десяти цин (мера площади, около 6,7 га) плодородных земель в пригороде уезда Чанлэ, а также три лавки в столице, торгующие шёлком, румянами и мелочами.

Его первая жена умерла рано, он женился во второй раз на женщине, которая была на двадцать лет моложе его. У Чжан Южуя был единственный сын, оставшийся от первой жены, других детей у него не было.】

'Разница в двадцать лет...' — Сюй Циань усмехнулся про себя.

'Это и есть то, что называют: если будешь усердно зарабатывать деньги, твоя будущая жена ещё будет ходить в детский сад?'

【Четыре дня назад Чжан Южуй отправился в деревню собирать арендную плату и вернулся домой около часа Инь (3:00-5:00). Его спящая жена вдруг услышала крик, вышла посмотреть, а Чжан Южуй уже лежал мёртвым во дворе. Жена увидела, как некая тёмная фигура перелезает через стену.】

Так обстояли дела.

Когда Сюй Циань прочитал отчёт коронера, он обнаружил ещё одну подозрительную деталь.

Сдержав любопытство, он продолжил читать, просмотрел показания семьи и слуг погибшего, а затем закрыл глаза, приводя мысли в порядок.

Начальник Ван усмехнулся:

— Ну что, господин ловчий Сюй, кто убийца, и где он?

— Не торопитесь, начальник, — Сюй Циань открыл глаза, — В материалах дела я увидел, что на внешней стене дома Чжана остались следы ног, верно? И вы сделали вывод, что вор перелез через стену, убегая, и что молодая женщина не лжёт.

Начальник Ван кивнул.

— Следы направлены наружу, значит, они были оставлены при побеге, — сказал Сюй Циань.

— И что? — нахмурился начальник Ван.

— Почему вообще остались следы?

— Потому что на подошвах была грязь.

— Почему на подошвах была грязь?

— Потому что у стены разбит цветник.

Сюй Циань кивнул:

— Тогда почему в материалах дела нет следов, ведущих во двор?

Начальник Ван опешил.

В наступившей тишине остальные ловчие, почувствовав, что его авторитет пошатнулся, поспешили на помощь:

— Возможно, вор, проникая внутрь, обратил на это внимание и не оставил следов.

Кто-то добавил:

— Но, убив человека, он спешил убежать и в спешке оставил следы.

Сюй Циань окинул их взглядом:

— Возможно, но у стены разбит цветник, есть ли в цветнике следы проникновения? По логике вещей, если вор смог перепрыгнуть через стену, не оставив следов в цветнике... Такой уровень владения цингун (лёгкость)... Тогда, убегая, ему незачем было отталкиваться ногой от стены.

Все переглянулись, не зная, что ответить.

Им и не нужно было отвечать, Сюй Циань знал ответ, не 'да' или 'нет', а 'неизвестно'.

Ловчие не проверили это.

— Нин Янь, к чему эти споры? — кто-то возразил.

Сюй Циань не ответил, а, посмотрев на задумчивого начальника Вана, продолжил:

— Погибший был убит ударом тупого предмета по затылку, верно?

Начальник Ван кивнул:

— Смерть наступила мгновенно.

Сюй Циань сказал:

— У меня есть вопрос: почему тупым предметом? Преступник, занимающийся таким делом, наверняка имел при себе оружие. Разве не проще было бы убить мечом или ножом?

В комнате воцарилась тишина, очевидно, все поняли, что это действительно странно. Малыш Ли предположил:

— Может, вор изначально не хотел убивать?

— Неверно!

На этот раз возразил не Сюй Циань, а начальник Ван, он встал, глаза его расширились:

— Удар тупым предметом по затылку, смерть с одного удара, это было преднамеренное убийство.

Он сел обратно на стул и пробормотал:

— Да, почему тупым предметом, почему не острым?

— Если только у убийцы не было под рукой подходящего оружия, — сказал Сюй Циань.

Глаза начальника Вана вдруг загорелись, словно он что-то понял, но ещё не до конца осознал.

— И последний момент, который меня больше всего беспокоит, — Сюй Циань посмотрел на материалы дела, — Когда семью погибшего привели в управу для допроса, Чжан Янши, из-за того, что долго стояла на коленях, вдруг упала в обморок. Врач, осмотрев её, обнаружил, что она беременна.

— Ребёнок остался без отца.

— Бедняжка, ещё не родился, а уже лишился отца.

'Любители поболтать раздражают, постоянно перебивают.'

— Чжан Янши вышла замуж за погибшего почти десять лет назад, почему же она забеременела именно сейчас? — Сюй Циань дождался, пока они закончат, и продолжил, — Если бы оба супруга были здоровы, то за десять лет у них наверняка бы появились дети, если только они не предохранялись.

Значит, у кого-то из них были проблемы со здоровьем, поэтому не получалось зачать ребёнка. А в древности, хоть и существовали методы лечения бесплодия, но они были не очень эффективными.

Дыхание начальника Вана участилось:

— Нин Янь, говори яснее, говори яснее...

Сюй Циань отпил чаю, чтобы смочить горло:

— Возможно, это не кража со взломом, а убийство на почве измены. Чжан Янши изменяла мужу, а её любовник — либо посторонний мужчина, либо сын погибшего. Они воспользовались тем, что погибший уехал собирать арендную плату, и тайно встречались. Но погибший неожиданно вернулся раньше и застал их врасплох. В порыве гнева любовник схватил вазу или другой тупой предмет и убил им хозяина дома.

— Чжан Янши и любовник в спешке всё убрали и перетащили тело во двор, инсценировав кражу со взломом.

— Любовник, раз уж он решился на тайное свидание, наверняка заранее всё разведал и знал распорядок ночного патруля, поэтому его и не заметили Императорские Стражи. Если бы вор действительно охотился за деньгами, он бы не стал действовать в ту ночь, а дождался бы, пока погибший обменяет собранную арендную плату на векселя, которые легко унести с собой.

— А версия Чжан Янши как раз и уводит вас в сторону "ограбления", пользуясь тем, что погибший собирал арендную плату.

Все ловчие в комнате ошеломлённо молчали.

— Это, это... разве можно раскрыть дело, просто прочитав материалы?

— Нин Янь, это не шутки, не говори ерунды.

— Но ведь всё логично...

Действия Сюй Цианя произвели на них неизгладимое впечатление, которое можно было описать четырьмя словами: 'непостижимо и круто'.

— Я лишь строю смелые предположения, основываясь на деталях дела, это не обязательно правда, всё нужно проверить, — ответил Сюй Циань удивлённым коллегам.

Процесс раскрытия дела — это сбор улик, анализ, а затем проверка и сбор доказательств.

Вор проник в дом, не будучи замеченным ночным патрулём... Нестыковка по времени... Убийство тупым предметом, а не острым... Беременность Чжан Янши... После анализа Сюй Цианя эти, казалось бы, незначительные детали сложились в логичную цепочку улик.

Начальник Ван почувствовал, что для него открылась новая страница в карьере, он глубоко вздохнул, успокаиваясь, обдумал всё и обнаружил, что в словах Сюй Цианя есть один момент, который вызывает у него недоумение:

— Почему ты решил, что любовник — это сын погибшего?

— У меня есть два основания так думать, — Сюй Циань не спеша отпил чаю и, под пристальными взглядами начальника Вана и коллег, медленно продолжил:

— Сын погибшего, Чжан Сянь, в своих показаниях сказал, что в ту ночь он сидел в кабинете и изучал счета, не спал с женой. Раз он не спал, как же он мог не услышать шум во дворе?

— Чжан Янши проснулась от крика, значит, шум был сильный, а он, бодрствуя, ничего не услышал. Разве это логично?

— Второй момент: если не удастся найти следы проникновения вора в цветнике, то, скорее всего, никакого вора и не было. Исходя из этого, подозрения падают на сына погибшего.

'Озарение!'

Начальник Ван спросил:

— Значит, следы на стене, скорее всего, были оставлены специально, чтобы нас запутать.

Сюй Циань предположил:

— Да, кстати, нужно сравнить обувь сына погибшего со следами.

— Наверняка он не оставил бы свои следы, — сказал начальник Ван.

Сюй Циань с восхищением льстиво добавил:

— Начальник, вы и правда проницательны, всё схватываете на лету. Настоящий Шерлок Холмс империи Дафэн!

Сюй Циань только что произнёс длинную, ошеломляющую речь, создавая себе определённый образ, а потом вдруг перешёл на неприкрытую лесть, что было весьма приятно... На смуглом, как у крестьянина, лице начальника Вана расплылась улыбка.

Он почувствовал, что и его авторитет вырос.

— Я немедленно иду к начальнику Чжу, а вы готовьтесь, пойдём со мной ещё раз в дом Чжана, — на лице начальника Вана, похожем на лицо крестьянина, отразилось нетерпеливое возбуждение.

Он ткнул пальцем в Сюй Цианя, издал два звука, похожих на звук трактора, и поспешно вышел из комнаты отдыха, направляясь в задние покои к уездному начальнику.

Сюй Циань, наблюдая за спиной начальника, был настроен не слишком оптимистично.

Спустя столько времени собрать улики было очень сложно.

— Отпечатки пальцев не снять, улики практически невозможно найти. Следы обуви точно не принадлежат Чжан Сяню... Хм, если отбросить это, какие ещё методы, применимые в эту эпоху, могут помочь в раскрытии дела? — он напряжённо размышлял.

— Эти никчёмные чинуши, когда дело доходит до взяток, хитры, как обезьяны, из камня могут выжать масло. А как доходит до дела, так сразу беспомощные щенки.

Уездный начальник, находясь в своих покоях, кипел от гнева. Убийство само по себе серьёзное дело, а тут ещё и жертва оказалась в родстве с чиновником Сюй из министерства.

Кто такие чиновники из министерства?

Это самопровозглашённые блюстители нравов, бешеные псы, которые набрасываются на всех подряд, стоит им только не понравиться, и тут же строчат доносы.

Худощавый Сюй, секретарь уезда, стоявший рядом и поглаживавший козлиную бородку, добродушно сказал:

— Если вы будете так давить на них, они начнут "рыбачить".

Все эти старые лисы прекрасно знали, о чём думают их подчинённые.

В плане махинаций в чиновничьей среде эти мелкие сошки были на уровне школьников, высший пилотаж был в императорском дворце, на втором месте — наместники.

— Рыбачить? — хмыкнул начальник Чжу, — В другое время — пожалуйста, но сейчас, когда на носу проверка, если кто-нибудь подаст жалобу, обвинив нас в том, что мы выбиваем признания силой, как я буду оправдываться?

Он сделал паузу и продолжил:

— Глупец, сейчас не время для этого, зачем искать козла отпущения? Ты что, совсем дурак?

В обычное время выбивать признания силой было можно, но тут была одна загвоздка.

После того, как преступник сознается, признание и материалы дела отправляются в министерство наказаний, которое, проверив их, выносит приговор.

В конце года намечалась проверка чиновников, в столице царила напряжённая атмосфера, все старались замести следы, одновременно следя друг за другом, выискивая компромат на политических противников.

В такое время дела могли легко пересмотреть.

Начальник Ван поспешно оправдывался:

— Вы меня неправильно поняли, я действительно уверен, что смогу поймать настоящего убийцу, это не "рыбалка". Поверьте мне.

'Да знаю я тебя, как облупленного...' — начальник Чжу не поверил ему и холодно спросил:

— Ну-ка, расскажи поподробнее.

Начальник Ван подумал: 'Пришло и моё время себя показать.'

— Ваша Милость, позвольте мне всё объяснить. В деле Чжан Янши есть много подозрительных моментов...

Старый Ван слово в слово пересказал рассуждения Сюй Цианя двум чиновникам.

Вначале начальник Чжу слушал с усмешкой, но постепенно выпрямился, а в конце, хоть и молчал, но выглядел очень серьёзно.

Он задумался.

— Блестяще! — Сюй, секретарь уезда, хлопнул в ладоши, издав громкий звук, и выглядел очень воодушевлённым, — Разложить всё по полочкам, чётко и ясно, и сделать такие выводы из, казалось бы, незначительных деталей. Даже опытные следователи из министерства наказаний не смогли бы лучше.

Хотя всё это ещё нужно было проверить!

Но эти рассуждения, несомненно, указали сбитым с толку чиновникам управы верное направление.

Начальник Ван улыбнулся:

— Вы мне льстите.

Начальник Чжу усмехнулся:

— Говори, кто тебя надоумил?

Начальник Ван помедлил, подавил желание присвоить все заслуги себе и честно ответил:

— Ловчий Сюй Циань.

'Ловчий' — это не стриминговая платформа, а Сюй Циань — не стример. 'Ловчий' — это название должности, то же самое, что и 'полицейский'. (П. П. У этого поколения kuaishou - кит. платформа.)

Сюй Циань... Начальник Чжу сразу же вспомнил:

— Это он?

Начальник Чжу и Сюй Пинчжи несколько раз выпивали вместе, у них были приятельские отношения. Несколько лет назад Сюй Пинчжи потратил двадцать лян серебра, чтобы пристроить своего племянника на эту прибыльную должность.

В империи Дафэн должности чиновников низшего звена могли передаваться по наследству сыну.

Это была стабильная и прибыльная работа.

— Если это он, тогда всё сходится, — улыбнулся начальник Чжу.

Сюй, секретарь уезда, блеснул глазами, вспомнив о деле с налоговым серебром, в которое была впутана семья Сюй, и тут же спросил:

— Что вы имеете в виду?

Начальник Ван тоже внимательно слушал.

Начальник Чжу усмехнулся:

— Дело о пропавшем налоговом серебре наделало много шума, семья Сюй была первой под подозрением и должна была понести наказание. Знаете ли вы, почему семья Сюй избежала наказания?

Начальник Ван тут же ответил:

— Я слышал, что Сюй, чиновник из отряда Императорских Стражей, помог раскрыть дело и был награждён, а Его Величество, проявив милосердие, простил его семью.

Это он только что услышал от Сюй Цианя.

Сюй, секретарь уезда, посмотрел на выражение лица начальника Чжу и осторожно спросил:

— В этом деле есть какие-то тайны?

Сюй, секретарь уезда, ещё не достиг того уровня, чтобы знать подробности дела о пропавшем налоговом серебре, но начальник Чжу был главой уезда Чанлэ. Хоть в столице, полной знати, он был мелкой сошкой, но без покровителя он бы не удержался на этой должности.

Начальник Чжу усмехнулся:

— Сюй Пинчжи — всего лишь грубый мужлан, в этом деле он был козлом отпущения... — вдруг осёкся, словно не желая раскрывать слишком много, и сменил тему, — Не он спас семью Сюй.

— А кто же? — непроизвольно спросил начальник Ван.

Сюй, секретарь уезда, уже догадался, ожидая продолжения от начальника Чжу.

— Сюй Циань, это он раскрыл правду о деле с налоговым серебром, это записано в материалах дела, у меня есть однокашник, который служит в столичной управе, — сказал начальник Чжу, — Сын отвечает за отца, сын платит по долгам отца, хоть он и племянник, но принцип тот же.

Сюй, секретарь уезда, ахнул:

— Когда дело было раскрыто, Сюй Циань должен был находиться в тюрьме управы, как же он это сделал?

Начальник Чжу задумался:

— Сначала я тоже не мог в это поверить, но теперь всё понял.

Сюй, секретарь уезда, тоже догадался и недоверчиво спросил:

— Только по материалам дела?!

'Только по материалам дела...' — у начальника Вана голова пошла кругом. О подобных махинациях в чиновничьей среде он иногда слышал от трёх чиновников, стоящих над ним.

Но он никак не мог поверить, что именно Сюй Циань сыграл решающую роль в деле о пропавшем налоговом серебре и спас семью Сюй.

Начальник Ван подумал: 'Это не сходится, не может быть.'

Когда этот парень только пришёл к ним, он был упрямым и нелюдимым, только и умел, что молча работать, настоящий олух.

Как такой олух вдруг стал гением раскрытия дел?

Получив разрешение, начальник Ван вернулся в комнату отдыха и обнаружил, что Сюй Циань спит, положив голову на стол. Прошлой ночью он слишком много думал обо всём подряд и заснул только после третьего часа.

Кто-то хотел было толкнуть Сюй Цианя, но начальник Ван тут же остановил его, понизив голос:

— Пусть поспит.

Он выбрал двоих подчинённых:

— Вы двое, пойдёте со мной в дом Чжана.

Трое ловчих, взяв с собой своих дружинников, всего девять человек, поспешно покинули управу уезда Чанлэ.

Дружинники были временными работниками, своего рода барщиной, состояли из простолюдинов, им не платили зарплату, не кормили и не предоставляли жильё.

Но у них было одно весомое преимущество: им не нужно было отвечать за промахи.

Сюй Циань проснулся от звука барабанов, протёр слюну в уголке рта и направился в главный зал управы.

Он предположил, что преступников уже поймали, и уездный начальник ведёт допрос.

В зале суда начальник Чжу восседал за своим столом, по бокам от него стояли писцы и слуги.

Перед столом, по обе стороны, стояли три отряда стражников, а в центре, на коленях, стояли двое: молодой человек в синей одежде с вышитыми облаками и красивая женщина в фиолетовой юбке.

Женщина выглядела испуганной и растерянной, а молодой человек был относительно спокоен.

— Бам!

Начальник Чжу яростно ударил по столу молотком и громко спросил:

— Кто вы такие, стоящие передо мной?

Женщина инстинктивно посмотрела на молодого человека, тот, в свою очередь, успокаивающе кивнул ей и, выпрямившись, сказал:

— Я, простой человек, Чжан Сянь.

Женщина тихо сказала:

— Я, простая женщина, Ян Чжэньчжэнь.

Начальник Чжу крикнул:

— Как вы убили Чжан Южуя, говорите правду!

Женщина вздрогнула, её длинные ресницы задрожали, на лице отразился ужас.

Молодой человек, Чжан Сянь, воскликнул:

— Ваша Милость, что вы такое говорите? Как я мог убить своего родного отца?

Начальник Чжу спросил:

— Где ты был во время происшествия?

— В кабинете.

— Почему ты не спал со своей женой?

— Я изучал счета.

— Есть ли свидетели?

— Ночью никого не было рядом.

Чжан Сянь отвечал чётко, не теряясь, либо он был невиновен, либо всё заранее продумал.

Исходя из своей логики, Сюй Циань склонялся ко второму варианту.

Хоть у него и не было алиби, но и доказательств его вины тоже не было. Рассуждения — это одно, а без веских доказательств действует презумпция невиновности...

Начальник перевёл взгляд на женщину:

— Чжан Янши, я спрашиваю тебя, ты вышла замуж за Чжан Южуя десять лет назад, но у вас не было детей. Почему же ты забеременела именно сейчас? Говори правду, ты вступила в сговор со своим пасынком и убила мужа?

Чжан Янши испугалась и заплакала:

— Ваша Милость, я невиновна, у меня были проблемы со здоровьем, я лечилась все эти годы, и вот, наконец, забеременела от мужа. Как вы можете обвинять меня в убийстве мужа только на этом основании?

И зарыдала в голос.

'Так допроса не получится...' — Сюй Циань, посмотрев на заплаканную красавицу, вдруг загорелся идеей.

— Бам!

Начальник Чжу снова яростно ударил по столу молотком и громко закричал:

— Ты говоришь, что видела, как некая тёмная фигура, убив человека, перелезла через стену и убежала. Почему же тогда ловчие, обыскав сегодня цветник у стены, не нашли ни следов, ни примятых цветов?

Чжан Янши опешила, её красивые миндалевидные глаза забегали, — Это, это...

Чжан Сянь тут же вступился:

— Ваша Милость, откуда матери знать, как вор проник в дом? Если ловчие управы не смогли ничего найти, это не значит, что нужно обвинять нас с матерью.

'Чтоб тебя, ещё и "мать" называет, не позорь это слово...' — Сюй Циань не выдержал.

Начальник Чжу в гневе воскликнул:

— Какой наглец! Стража, наказать его!

Так обычно и проходили допросы в ту эпоху: допрос с пристрастием, пытки. При отсутствии улик по-другому было никак.

Поэтому часто встречались случаи, когда признания выбивались силой.

Но что поделать, сбор улик был крайне затруднён из-за отсутствия оборудования и специальных навыков. Поэтому пытки стали неотъемлемой частью процесса.

У этого были свои плюсы и минусы.

Чжан Сянь громко сказал:

— Ваша Милость, вы хотите выбить из меня признание силой? Мой дядя служит в министерстве церемоний, неужели вы не боитесь, что он подаст на вас жалобу?

Дядя, о котором он говорил, был дальним родственником, с которым они даже не были в близком родстве. Но, несмотря на дальнее кровное родство, отношения у них были тесные, так как семья Чжан часто оказывала этому дальнему родственнику финансовую поддержку.

Попал в точку, начальник Чжу нахмурился. Он знал, что у семьи Чжан есть кое-какие связи.

— Ты смеешь мне угрожать? Стража, двадцать ударов плетью!

Четверо стражников подошли, двое из них скрестили палки, зажав шею Чжан Сяня, а двое других стянули с него штаны. Стражники начали наносить удары, звук ударов разнёсся по залу.

Чжан Сянь истошно закричал.

Начальник Чжу помрачнел. Двадцать ударов плетью было недостаточно, чтобы заставить человека признаться в убийстве, пятьдесят — возможно. Но также была вероятность, что человек умрёт.

К тому же, даже если Чжан Сянь сознается, а дело передадут в министерство наказаний, Чжан Сянь всё равно сможет отказаться от своих слов. Не стоит забывать, что у него есть родственник в министерстве.

И тогда на самого начальника Чжу могут подать жалобу за то, что он выбивал признание силой.

Пока Чжан Сяня били, Сюй Циань подозвал к себе слугу, стоящего рядом с начальником Чжу.

Слуга, помедлив, молча отошёл на несколько шагов, а затем, ускорившись, подошёл к Сюй Цианю.

— Передай начальнику, чтобы он пока прервал допрос, у меня есть идея, — тихо сказал Сюй Циань.

— Какая ещё идея? Не говори ерунды, ещё и меня подставишь, — слуга не поверил ему.

— Всё равно допрос ни к чему не приведёт, начальник сейчас в тупике, он согласится. Потом угощу тебя выпивкой, — сказал Сюй Циань.

— Ладно...

Слуга поспешил к начальнику Чжу и что-то прошептал ему на ухо. Начальник Чжу тут же повернул голову в сторону Сюй Цианя.

Он немного подумал, отвёл взгляд и, ударив по столу молотком, сказал:

— Отправить обоих под стражу, перерыв.

...

В кабинете...

Начальник Чжу взял чашку с горячим чаем, которую ему подала служанка, и сделал глоток.

Сюй Циань, проработавший в системе несколько лет и имевший смутное представление о правилах поведения в чиновничьей среде, тут же взял свою чашку и тоже отпил глоток.

— Сюй Нин Янь, что у тебя за идея?

Сюй Циань удивился отношению начальника Чжу, тот был на удивление вежлив, не давил авторитетом.

По опыту Сюй Цианя, начальник Чжу не был так любезен с подчинёнными. 'Неужели после перерождения я стал красивее?'

— Я могу попробовать.

— Без пыток?

— Разумеется.

Начальник Чжу заинтересовался ещё больше, отставил чашку и выжидающе посмотрел на него:

— Ну-ка, расскажи.

'Ты всё равно не поймёшь теорию игр, так что не буду тратить время...' — Сюй Циань усмехнулся:

— Позвольте мне сохранить интригу, Ваша Милость, просто ждите хороших новостей.

...

В тихой комнате для допросов... Ян Чжэньчжэнь, которую привели сюда, растерянно озиралась, не зная, что делать.

Она ожидала, что чиновники будут с ней жестоки, но её просто привели сюда и оставили, что не могло не тревожить.

— Скрип...

Деревянная дверь отворилась, и внутрь вошёл молодой мужчина в форме ловчего, высокий и крепкий, с резкими чертами лица, довольно симпатичный.

— Не бойся, просто поговорим, — молодой мужчина даже заварил чай, улыбаясь, — Можешь звать меня Сюй-сэр.

'Сюй-змея?' (игра слов, 'сэр' созвучно со словом 'змея')

Ян Чжэньчжэнь, не привыкшая к такому обращению, молчала, настороженно наблюдая за ним.

Сюй Циань тоже разглядывал красивую женщину. Не зря её выбрал богатый землевладелец, она была красавицей, по красоте лишь немного уступавшей его тётушке.

И возраст у неё был подходящий, в прошлой жизни Сюй Цианя тридцатилетние женщины были в самом соку.

— Судя по твоим украшениям, Чжан Южуй тебя баловал, — Сюй Циань начал разговор.

Ян Чжэньчжэнь промолчала.

— Вообще-то, я думаю, что в твоём возрасте, и при стольких годах бездетности, проблема, скорее всего, в Чжан Южуе, — сказал Сюй Циань.

Ян Чжэньчжэнь ожидала допроса с пристрастием, но тон и слова этого молодого человека были на удивление мягкими.

Он не походил на тех чиновников, которых она знала.

К тому же, обычно в бездетности винили женщину, а слова Сюй Цианя ей польстили. Она постепенно расслабилась и сказала, всхлипывая:

— Это всё моя вина, это я не смогла родить ребёнка. Столько лет, и вот, наконец, забеременела, а муж погиб...

Сказав это, она снова заплакала.

— Мёртвых не вернёшь, — Сюй Циань утешил её и спросил, — Чжан Южуй часто ходил в бордели?

— Конечно, — ответила она, — С древних времён все знатные господа ходят в бордели, разве нет?

'Осторожнее со словами...' — 'Ему за пятьдесят, а он часто ходит в бордели, значит, у него не всё в порядке с потенцией... Почти уверен, что ребёнок не от него, а от соседа... Любительницы ночных клубов беременеют быстро. Как и одинокие жёны.'

— Я тебя понимаю, — Сюй Циань усмехнулся, — Чжан Южую за пятьдесят, он ходит по борделям, пренебрегая тобой, так что, если ты ему изменила, это можно понять.

— Но убивать — это неправильно.

Лицо Ян Чжэньчжэнь слегка изменилось:

— Я не понимаю, о чём вы говорите.

Сюй Циань усмехнулся:

— Я читал материалы дела, этот Чжан Сянь младше тебя на целых семь лет.

Ян Чжэньчжэнь натянуто улыбнулась:

— Что вы имеете в виду?

Сюй Циань холодно сказал:

— Ты как орлица, клюющая цыплёнка.

— Я не понимаю, — на этот раз Ян Чжэньчжэнь действительно не поняла.

— Тогда скажу понятнее, — Сюй Циань посерьёзнел, — Чжан Янши, ты, устав от одиночества, соблазнила своего пасынка, совершив безнравственный поступок.

— В ту ночь, когда Чжан Южуй уехал собирать арендную плату, ты встречалась со своим пасынком. Но Чжан Южуй неожиданно вернулся раньше и застал вас. Между отцом и сыном завязалась драка, и ты ударила Чжан Южуя вазой по голове.

— Чтобы скрыть преступление, вы перетащили тело Чжан Южуя во двор, инсценировав кражу со взломом. Чжан Сянь специально оставил следы на стене, чтобы подтвердить твои слова.

Лицо Ян Чжэньчжэнь побледнело, она недоверчиво смотрела на Сюй Цианя.

— Я не виновата, меня оклеветали! — громко сказала Ян Чжэньчжэнь, сжав руки в кулаки, ладони вспотели.

'Она в панике...' — Сюй Циань, имевший опыт в допросах, перестал улыбаться, его лицо стало бесстрастным, с оттенком холодности:

— Ты не удивлена, что я всё так подробно знаю? Потому что Чжан Сянь уже во всём сознался.

'Этого не может быть...' — промелькнуло в глазах Ян Чжэньчжэнь, она ещё больше побледнела, но, стараясь держаться, продолжала твердить:

— Я невиновна.

— Думаешь, твой любовник не сознается? — Сюй Циань был невозмутим.

'Хоть с виду он и не угрожал ей, но красивая женщина чувствовала себя всё более неуютно.'

— Вы думали, что всё идеально спланировали, но на самом деле у вас полно проколов.

— Чжан Сянь оставил на стене только следы, ведущие наружу, но нет следов, ведущих внутрь. Если бы у вора была хорошая физическая подготовка, то, убегая, он бы, наоборот, выложился на полную и не оставил бы следов. Это первое.

— Второе: Чжан Южуй был убит ударом тупого предмета, а не острым. Согласно законам Дафэн, за проникновение в дом ночью без причины полагается восемьдесят ударов плетью. А если хозяин дома убьёт вора на месте, то он не несёт ответственности, — Сюй Циань постучал по столу, — Спрашивается, какой вор не возьмёт с собой оружие, идя на дело? Но Чжан Южуй был убит тупым предметом.

Ян Чжэньчжэнь застыла.

— Я ещё не закончил... — усмехнулся Сюй Циань. Разрушив психологическую защиту Ян Чжэньчжэнь, он приготовился нанести решающий удар.

— Почему уездные власти так уверены, что убийцы — это вы, а не воры?

— Перенести тело Чжан Южуя во двор, инсценируя действия воров, — это неплохая идея. Но вы допустили ошибку.

— Когда Чжан Южуй умер, его тело лежало во дворе, ноги были направлены к дому, голова — наружу, смертельная рана была на затылке. Это означает, что убийца напал на него сзади, ударив тупым предметом.

— Как такое возможно? Если убийца — вор, то, увидев вернувшегося хозяина, он либо затаится, либо сбежит. Зачем ему нападать и убивать, а потом уходить с пустыми руками?

Ян Чжэньчжэнь опешила, она не ожидала, что у них столько проколов.

Слова Сюй Цианя произвели на неё сильное впечатление, ей казалось, что всё, что она сделала, уже давно раскрыто и выставлено на всеобщее обозрение.

Её охватил ужас.

— Нечего сказать? Чжан Сяню тоже нечего сказать, поэтому он сдал тебя. Он сказал, что это ты бесстыдно соблазнила его, а он не хотел продолжать с тобой связь, но ты угрожала ему ребёнком, заставляла его. И в ту ночь именно ты в суматохе убила Чжан Южуя.

— Чжан Сянь — невинная жертва, он знает, что у вас столько проколов, и вам не уйти от наказания, поэтому он признался во всём уездному начальнику, предложил пятьсот лян серебра, чтобы замять дело и свалить всю вину на тебя, чтобы ты одна понесла наказание за убийство мужа.

Ян Чжэньчжэнь слушала всё с большим страхом, лицо её становилось всё бледнее, а узнав, что Чжан Сянь её предал, она совсем потеряла самообладание, на её красивом лице не осталось ни кровинки.

— Ты лучше всех знаешь, что за человек Чжан Сянь, — Сюй Циань говорил специально.

'Что за человек Чжан Сянь, Сюй Циань не знал. Он просто не верил, что отношения, основанные не на любви, а на похоти, могут быть крепкими.'

'К тому же, Чжан Сянь — богатый наследник, у него есть состояние, он молод, перед ним целый океан возможностей, полный вкуса моря. Зачем ему жертвовать собой ради женщины?'

Ян Чжэньчжэнь была в отчаянии.

— Но, — Сюй Циань вкрадчиво продолжил, — Уездный начальник справедлив и благороден... то есть честен и справедлив, он не стал полагаться на слова Чжан Сяня, а велел мне допросить тебя. Если ты во всём сознаешься, уездный начальник обещает избавить тебя от смертной казни.

Ян Чжэньчжэнь резко подняла голову, в глазах, полных слёз, мелькнула надежда, она жалобно спросила:

— Правда?

Сюй Циань кивнул:

— Правда.

Видя, что ему удалось сломить волю Ян Чжэньчжэнь, Сюй Циань тут же открыл дверь и позвал дежурного писца, чтобы тот записал её показания.

Ян Чжэньчжэнь, потеряв самообладание, рассказала всё, как на духу.

Правда, её рассказ немного отличался от слов Сюй Цианя. Отношения Ян Чжэньчжэнь и Чжан Сяня можно было описать фразой: от "Пасынок, веди себя прилично" до "Ах ты, негодник, я что, уже стара для тебя?".

Как говорится, 'измена — это весело, но потом вся семья сгорит в огне'. В ту ночь, когда всё случилось, отец и сын подрались, и Чжан Сянь, схватив вазу, нечаянно убил отца.

Чтобы избежать наказания, они с Ян Чжэньчжэнь сговорились и инсценировали убийство, совершённое вором.

К сожалению, они были простыми людьми, а не профессионалами, допустили много ошибок, да ещё и столкнулись с Сюй Цианем, у которого был козырь в рукаве.

Закончив давать показания, Сюй Циань и писец вышли из комнаты.

Старый писец, проработавший в управе больше двадцати лет, был поражён действиями Сюй Цианя:

— Не зря говорят, что после трёх дней разлуки нужно смотреть на человека по-новому. Я полжизни проработал в управе, но никогда не видел, чтобы так допрашивали.

'Ситуация "дилемма заключённого" — это избитый приём... Просто вы, древние люди, с ней не знакомы.' — Сюй Циань махнул рукой:

— Пустяки.

Он выбрал Ян Чжэньчжэнь, потому что она не знала законов, была недалёкой, что идеально подходило для описания женщин той эпохи.

Во время допроса уездным начальником Сюй Циань долго наблюдал и понял, что у Ян Чжэньчжэнь слабый характер, нет собственного мнения.

Поэтому у него и появилась эта идея.

Он обманул Ян Чжэньчжэнь. По законам Дафэн, за прелюбодеяние и убийство мужа женщину ждала мучительная смертная казнь, а любовника — обезглавливание. Невозможно было избежать смертной казни.

В этом деле убийцей был Чжан Сянь, убивший отца, что каралось мучительной смертной казнью. Сюй Цианю было всё равно, как умрёт этот скот, убивший отца, но он считал, что Ян Чжэньчжэнь, как соучастница, не заслуживает смерти.

Это противоречило его принципам, воспитанным в прошлой жизни.

— В каждую эпоху свои правила, нужно приспосабливаться, чтобы выжить, — сказал себе Сюй Циань.

Увидев признание Ян Чжэньчжэнь, Чжан Сянь растерялся, не смог больше изворачиваться и в отчаянии во всём сознался.

Сюй Циань с двумя признаниями отправился в кабинет начальника.

Начальник Чжу сидел, держа в левой руке чашку с чаем, а в правой — книгу, и читал. Увидев вошедшего Сюй Цианя, он отложил книгу и чашку:

— Ну что?

Сюй Циань положил на стол два листа с признаниями:

— Не подвёл.

Начальник Чжу тут же схватил листы, пробежался по ним взглядом и в гневе хлопнул по столу:

— Негодяи, какие же негодяи!

Старый Чжу почувствовал, что его представления о морали, привитые ему с детства, пошатнулись.

Остыв, он снова посмотрел на Сюй Цианя, и его отношение к этому парню стало ещё лучше.

— Нин Янь, я отмечу твои заслуги, молодец.

— Это всё благодаря вашему мудрому руководству, я лишь впитал немного ваших знаний и умений, — Сюй Циань польстил ему.

Начальник Чжу был очень доволен.

...

В начале часа Шэнь (15:00-17:00) рабочий день закончился, и начальник Ван решил угостить всех выпивкой, взяв с собой восьмерых ловчих из отряда быстрого реагирования, он отправился в винный погребок.

Так как серебро было основной валютой, цены были стабильными, на один цянь серебра можно было заказать обильный ужин в большом ресторане. Что уж говорить о винном погребке.

Благодаря своему блестящему детективному таланту и ещё более поразительному умению вести допрос, Сюй Циань стал главным героем, даже начальник Ван спрашивал у него совета по поводу допроса.

— Эта женщина слабохарактерная, её легко запугать, ничего особенного, — Сюй Циань вёл себя, как прожжённый ветеран, не хвастаясь и не отрываясь от коллектива. Но начальник Ван и коллеги слушали с большим интересом, чувствуя, что для них открылся новый мир.

Они наперебой угощали Сюй Цианя выпивкой.

После трёх кружек разговор неизбежно перешёл на бордели и публичные дома.

Тут уж главным героем стал начальник Ван. Он, похлопывая Сюй Цианя по плечу, сказал:

— Нин Янь, сегодня я свожу тебя в бордель, пора тебе становиться мужчиной.

Все многозначительно заулыбались, зная, что Сюй Циань ещё девственник.

— А вы угощаете, начальник?

— Это же несколько цяней серебра, — начальник Ван отказался.

'Не угощаешь...' — Сюй Циань серьёзно сказал:

— Я не такой человек.

'Потеряю девственность, и мне никогда не достичь стадии Очищения Ци.'

Говоря о борделях, этой традиционной части культуры, нельзя не упомянуть о множестве интересных фактов. Сюй Циань внимательно слушал и делал выводы:

'Бордели — это публичные дома для простолюдинов... А дома терпимости — это более элитные заведения, их клиенты — богатые купцы и знать... Да это же как парикмахерская и салон красоты!'

В империи Дафэн, говоря о культуре домов терпимости, нельзя было не упомянуть Дом Наслаждений.

— Тамошние девушки и правда красавицы, — с восхищением говорил начальник Ван, — Все они из семей осуждённых чиновников, нежные, ухоженные.

— В начале года я ходил туда с помощником начальника. Мне посчастливилось увидеть красавицу Фусян, она прекрасна, как луна... — на лице начальника Вана отразилось восхищение.

— Кто такая красавица Фусян? — спросил Малыш Ли, — Начальник, вы спали с ней?

— Фусян — самая популярная куртизанка в Доме Наслаждений, в тот вечер у неё уже был клиент, а то бы я точно с ней переспал, — начальник Ван беззастенчиво хвастался.

— Сколько стоит ночь с ней? — Сюй Циань заинтересовался.

— Тридцать лян.

Сюй Циань протянул ему горсть арахиса:

— Начальник, закусывайте, а то вы уже совсем пьяны.

'Тридцать лян серебра! Да на эти деньги можно купить несколько красоток и развлекаться с ними дома... Тьфу, с древних времён и до наших дней единственным неизменным пороком человечества остаётся завышение цен на шлюх!'

'Только идиот пойдёт в Дом Наслаждений, чтобы переспать с самой популярной куртизанкой.'

"Сегодня год Гэнцзы, месяц Бинсюй, день Цзяу... Что за чертовщина, раньше бы я ничего не понял. К счастью, у меня есть память оригинала.

По моим подсчётам, сейчас год Крысы, 18 октября по григорианскому календарю. Хм, начну-ка я вести дневник, всё равно я не самый порядочный человек.

Дядя прав, мне нужно менять свою жизнь.

В этом дерьмовом обществе слишком высокое положение не сулит ничего хорошего, в древности многих высокопоставленных чиновников казнили вместе со всей семьёй. Так кто же живёт припеваючи? Я изучил этот вопрос и пришёл к выводу, что это средний класс.

Они живут богаче, чем простые люди, но не участвуют в борьбе на высшем уровне. Подумаешь, иногда терпят небольшие убытки, зато живут в своё удовольствие.

Кроме того: сегодня на рынке подобрал цянь серебра."

"19 октября, пасмурно. Мне нужны деньги. В этом мире надёжнее серебра только золото. Хоть торговцы и не имеют высокого положения, но, как говорится, везде есть свои плюсы и минусы. Я планирую через несколько дней уволиться с работы в управе. Два ляна серебра и один ши (мера веса, около 60 кг) риса в месяц — когда я ещё смогу позволить себе сходить в Дом Наслаждений и развлечься с куртизанкой?"

"20 октября, пасмурно. Не буду спешить с увольнением, сначала налажу бизнес, а потом уволюсь. Сегодня видел, как коллеги, пользуясь служебным положением, вымогали деньги у торговцев. Мне было неприятно. Но я знаю, что это обычное дело. Хех, будь я прежним, я бы уже давно возмутился, но жизнь стёрла мои острые углы. Когда ты ничего не можешь изменить, учись молчать.

Кроме того: сегодня в управе подобрал цянь серебра."

"21 октября, солнечно. Сегодня начальник Ван сводил меня в бордель. Моё мнение о борделях изменилось, это место, где можно послушать музыку, посмотреть представление, а заодно и удовлетворить плотские желания. Я всё ещё на стадии Очищения Духа, мне нельзя терять девственность, это печально.

Я огляделся, но не увидел никого красивее тётушки. Тётушка — это такая соблазнительная, но в то же время благопристойная красавица. А девицы в борделе слишком вульгарные, от них веет дешёвым развратом.

Если подумать, то младшая сестра Линъюэ и тётушка очень даже ничего.

Потом я подобрал в борделе цянь серебра, как раз хватило, чтобы заплатить за музыку и еду... Мне что, так везёт в последнее время?"

"22 октября, ходил в бордель слушать музыку."

"23 октября, ходил в бордель слушать музыку."

"24 октября, ходил в бордель слушать музыку. Начальник Ван спросил, почему я такой довольный? Потому что халява делает меня счастливым."

"25 октября, Сюй Циань, Сюй Циань, как ты мог так опуститься? Нельзя так дальше жить, ты что, забыл о своих целях? Поставлю-ка я себе маленькую цель — заработать сто миллионов."

"26 октября, ходил в бордель слушать музыку."

"27 октября, ходил в бордель слушать музыку. Сегодня не нашёл серебра, пришлось заплатить цянь за развлечения. Тьфу, гадюшник, больше туда ни ногой."

"28 октября, в этом мире есть порох, есть и мушкеты, мыло тоже есть, и оно на удивление хорошее. Значит, план с мылом тоже провалился. Ненавижу алхимиков. Кстати, стекло!

Я могу делать стекло, стекло — это отличная вещь, эти древние люди наверняка такого не видели."

"29 октября, ой, стекло тоже есть. Придётся искать другой путь. Сегодня нашёл заначку дяди — цянь серебра."

"30 октября, ходил в бордель слушать музыку."

"31 октября, сегодня я придумал ещё один план заработка — я могу усовершенствовать бумагу. В империи Дафэн процветает литература, если я смогу делать бумагу лучше, то буду грести деньги лопатой, есть самую лучшую еду и спать с самыми красивыми куртизанками.

Так, процесс изготовления бумаги... (целый абзац зачёркнут).

Ладно, не будем заморачиваться с бумагой, у меня есть идея получше — делать цемент.

Я знаю, из чего состоит цемент: карбонат кальция, диоксид кремния, оксид алюминия, оксид железа, всё это смешивается в определённых пропорциях. Хм, сегодня на рынке подобрал цянь серебра.

??? Что происходит? Почему я так часто нахожу деньги? Меня это беспокоит."

"2 ноября, план с цементом провалился. Теория и практика — это разные вещи, чёрт, как же жизненно."

"3 ноября, за последние дни потратил все сбережения, попросил денег у дяди, но у него, бедняги, тоже нет. Сюй Синьнянь, узнав об этом, сначала выразил своё презрение, потом высмеял меня, а в конце дал пять лян серебра... Если бы не его язвительность и высокомерие, мой двоюродный брат был бы неплох. 'Небеса не породили меня, Сюй Синьняня, и Дафэн погрузился во тьму!' — так я ему ответил. Сюй Синьнянь, побагровев, удалился.

Эх, Синьнянь, если бы мы не были братьями, я бы сделал тебя главной героиней."

"5 ноября, сегодня ходил с коллегами из управы в чайную, чтобы бездельничать. Впервые услышал, как рассказчик рассказывает истории, и вдруг подумал: а что, если я напишу рыцарские романы, "Четыре великих романа", интернет-романы из прошлой жизни, то смогу зарабатывать деньги, лёжа на боку? Я такой умный.

Сегодня снова нашёл цянь серебра. Завтра будут деньги на поход в бордель."

"7 ноября, я такой наивный. В романе десятки, сотни тысяч слов, как я напишу их кистью? Хм, я могу делать угольные карандаши, но... но я не помню содержание романов!

Прошла декада с тех пор, как я попал в этот мир, а я ничего не добился, ааа, я в отчаянии!"

"8 ноября, пасмурно, как и моё настроение. Я вроде бы всё знаю понемногу, но когда дело доходит до превращения знаний в деньги, когда нужно создать что-то с нуля, я понимаю, что мне многого не хватает. Я на себе ощутил всю ущербность системы образования, нацеленной на сдачу экзаменов.

Сегодня разговаривал с дядей, он много рассказывал о делах при дворе, да и я сам, работая в управе, насмотрелся всякого. Я вдруг понял, что этот мир ещё хуже, чем я думал. Коррупция процветает, мелкие взяточники считаются хорошими чиновниками, а честные встречаются реже, чем девственницы в борделе."

"9 ноября, облачно. Почему Цайвэй из Службы Небесного Надзора до сих пор не пришла ко мне? Неужели она не хочет получить легендарный секретный рецепт алхимии? Эта девушка не уступает по красоте младшей сестре Линъюэ, у неё милое, очаровательное личико, большие и красивые глаза. С моими отточенными навыками обольщения я, возможно, смог бы её завоевать. Неважно, что она ученица Главы Службы, просто в этом холодном мире хочется немного любви.

Приходи же скорее, я не хочу работать."

"10 ноября, я всё ещё не могу смириться с тем, что план с романами провалился, поэтому я рассказал двум младшим сёстрам в общих чертах сюжет "Лян Шаньбо и Чжу Интай". (П. п. Драма а-ля Ромео и Джульетта.) История получилась довольно примитивной, ведь я забыл многие детали. Выслушав меня, Линъюэ прослезилась, а вот Линъинь не плакала, я дал ей подзатыльник, она заплакала. Думаю, это то, что она должна была пережить в своём возрасте."

"11 ноября, сегодня выпивал с начальником стражи Ли, он, будучи подшофе, сказал, что жена князя Чжэнбэя — первая красавица при дворе. Я спросил, насколько она красива, но он не смог описать, потому что сам слышал об этом от уездного начальника.

Вечером, вернувшись домой, я украдкой спросил дядю. Дядя странно посмотрел на меня и изо всех сил, используя свой скудный словарный запас, описал красоту княгини. Я выделил главное: 'Вот это да, большая грудь'.

Это вызвало у меня небольшой интерес и предвкушение..."

"12 ноября, до сих пор ничего не добился, я опозорил Родину, опозорил всех попаданцев."

"13 ноября, сегодня прошёл месяц с тех пор, как я попал в этот мир. Мне выдали жалованье, я решил, что буду усердно работать, а бизнесом займусь попозже..."

"14 ноября, ходил в бордель слушать музыку."

— Цок!

В маленьком дворике Сюй Циань стоял под навесом крыши и небрежно бросил гранёный сюрикен, даже не целясь.

Но сюрикен точно попал в центр мишени, стоявшей в двадцати шагах от него.

Дело было не в мастерстве Сюй Цианя, а в его невероятной удаче.

— С моим телом точно что-то не так... — тихо пробормотал Сюй Циань.

Ему слишком везло. За месяц он подобрал в общей сложности один лян и два цяня серебра, что равнялось его жалованью за полмесяца.

На эти деньги обычная семья из трёх человек могла скромно прожить три месяца.

Самое странное, что каждый раз он находил ровно один цянь серебра, и это уже не объяснить простым везением.

Не нужно спрашивать у мудреца, и так понятно, что тут что-то нечисто.

— Папочка-система? Выходи, не прячься, — Сюй Циань попробовал позвать.

Система молчала.

За прошедший месяц он много раз пытался её пробудить.

Но всё тщетно, никакой системы не было.

Тогда как объяснить эту странную удачу?

'Подумать только, я, невезучий от рождения, которому ни разу не выпал даже пятиюаневый выигрыш в лотерее, вдруг превратился в везунчика. Но везунчики долго не живут...' — Сюй Циань горько усмехнулся.

Одно можно было сказать наверняка: у оригинала не было такой невероятной удачи. Если бы была, тётушка не стала бы его гнобить, а носила бы на руках, как божество.

Вся семья бы не работала, а жила бы на деньги, которые он подбирал.

— Этот непонятно откуда взявшийся дар вызывает у меня тревогу... — Сюй Циань нахмурился и вздохнул, — Придётся плыть по течению.

Сегодня был выходной, Сюй Циань перемахнул через метровую стену и отправился к дяде на завтрак.

Его маленький дворик раньше принадлежал старому управляющему семьи Сюй и находился всего в паре шагов от главного дома.

Потом старый управляющий умер, дворик пустовал, пока Сюй Циань, поссорившись с тётушкой, в порыве гнева не переехал сюда.

Оригинал был упрямцем, он сам себе готовил еду, а дядя иногда перелезал через стену с вином и закуской, чтобы выпить с племянником.

Нынешнему Сюй Цианю не было нужды следовать упрямству оригинала. Готовить самому? Он не мог так рано вставать. Ходить куда-то есть? Слишком расточительно.

Лучше уж сходить в бордель послушать музыку, к тому же, там можно увидеть девушек в тонких платьях, покачивающих бёдрами.

...

В главном зале...

Тётушка, одетая в тёмно-красное платье с широкими рукавами, увидев входящего Сюй Цианя, скривилась и опустила голову, продолжая есть кашу.

Тётушка не была дочерью богатого чиновника, её отец был всего лишь сюцаем (низшая учёная степень), можно сказать, из семьи, где ценили образование. Тётушка, впитавшая в себя эту атмосферу, была довольно разумной женщиной. К тому же, она только что воспользовалась добротой своего неудачливого племянника, поэтому не могла прогнать его, но и не могла не относиться к нему с предубеждением, памятуя о его словах 'не смейся над бедным юношей', поэтому она просто закрывала глаза на его присутствие.

Малышка Сюй Линъинь стояла перед круглым табуретом, на котором стоял её завтрак: три паровые булочки с мясом, две жареные лепёшки, тарелка солений и большая миска жидкой каши.

— Старший брат... — невнятно позвала она.

— А где Цыцзю? — спросил Сюй Циань.

Цыцзю — второе имя Сюй Синьняня, второе имя дополняет первое.

— Заперся в комнате, стихи пишет, — ответил Сюй Пинчжи.

Сюй Циань сел за стол, Люй Э поставила перед ним миску жидкой каши, шесть паровых булочек с мясом, тарелку маринованной редьки и миску соевого творога.

У воинов на стадии Очищения Духа аппетит был намного больше, чем у обычных людей.

А вот у дяди, достигшего стадии Очищения Ци, аппетит был таким же, как у обычного человека.

'Только наесться наполовину...' — Сюй Циань посмотрел на малышку Сюй Линъинь и ласково сказал:

— Линъинь, дай старшему брату одну булочку, ладно?

Все посмотрели на него. Младшая дочь в семье ни о чём не заботилась, кроме еды, и готова была драться с любым, кто посягнёт на её еду.

— Не дам! — ожидаемо ответила малышка Сюй Линъинь, растопырив ручки, как наседка, защищающая цыплят.

— Не спеши, старший брат не обидит тебя, — Сюй Циань взял одну булочку и положил её на тарелку Сюй Линъинь, указав на четыре оставшиеся булочки, сказал, — Эти четыре булочки, они ведь на всех нас?

Сюй Линъинь кивнула.

— Значит, нужно разделить их поровну?

Сюй Линъинь, подумав, кивнула.

— Тебе две булочки, мне две булочки, а потом я дам тебе ещё пол-лепёшки. Ты в выигрыше, верно?

— Угу, — Сюй Линъинь, поддавшись на уговоры, решила, что это выгодная сделка, и заулыбалась.

Сюй Линъюэ: "..."

Сюй Пинчжи посмотрел на племянника: ( ¯_(ツ)_/¯)

Тётушка раздражённо сказала:

— Как я могла родить такую глупую дочь, с ума сойти!

Малышка Сюй Линъинь почувствовала себя обиженной, она ведь получила пол-лепёшки, почему мама её ругает?

В этот момент вошёл Сюй Синьнянь, что-то бормоча себе под нос, с отсутствующим взглядом. Он сел за стол и, не отрываясь от еды, погрузился в раздумья.

Тётушка вздохнула, не обращая внимания на глупую младшую дочь, и с заботой спросила у своего талантливого сына:

— Синьнянь, зачем ты вдруг решил писать стихи? У каждого свои таланты, не обращай внимания на злые языки.

Сюй Синьнянь был силён в написании политических трактатов, а вот стихи были его слабым местом.

— Цыцзю, когда ты сможешь достичь стадии Прозрения, восьмого уровня самосовершенствования? — вдруг спросил Сюй Циань.

Сюй Синьнянь шёл по пути совершенствования конфуцианцев. Академия Юньлу, основанная главным учеником Конфуция, существовала уже тысячу двести лет.

Это была святыня, о которой мечтали все образованные люди Поднебесной.

Высокий статус Академии Юньлу объяснялся не только тем, что её основатель был учеником Конфуция, но и тем, что это была единственная академия, где можно было изучать путь конфуцианства.

Девятый уровень конфуцианства — Прозрение.

Прозрение улучшало память, позволяло читать по десять строк за раз, повышало способность к обучению, но всё ещё не давало боевых навыков.

— Пока не знаю, наставник сказал, что нужно постичь самому, — Сюй Синьнянь с сожалением покачал головой.

— Ты можешь изучить, как достигается стадия Прозрения, — сказал Сюй Циань, — Как её достигают?

Сюй Синьнянь вспомнил:

— Нужно выучить наизусть классические труды мудрецов и уметь применять их на практике, тогда достигнешь стадии Прозрения.

'Выучить наизусть и уметь применять...' — 'Первое требует много времени, второе — определённого таланта.' — Сюй Циань задумчиво кивнул.

'Это похоже на стадию Очищения Духа у воинов, когда нужно годами закалять тело и накапливать энергию.'

— А чтобы достичь стадии Самосовершенствования, нужно закалять тело? — спросил Сюй Циань.

Сюй Синьнянь, подумав, ответил:

— Конфуцианец на стадии Самосовершенствования бесстрашен, его слова и поступки вызывают доверие и воодушевляют. Я пытаюсь понять, как достичь этой стадии, исходя из тех способностей, которые она даёт.

— И как, успешно?

Сюй Синьнянь сделал вид, что не услышал, и, повернувшись к матери, сказал;

— В академии один из наставников получил назначение в Цинчжоу. Путь туда далёк, и завтра ученики академии пойдут провожать его, даря стихи.

Сказав это, Сюй Синьнянь огорчённо добавил:

— А я ещё не написал прощальное стихотворение.

Сюй Линъюэ тихо сказала:

— У второго брата нет таланта к стихам.

Тётушка, нахмурившись, возразила:

— Твой второй брат очень талантлив, просто раньше он не уделял стихам должного внимания.

Сюй Пинчжи почесал в затылке:

— Напиши что-нибудь простое. Мне кажется, то, что ты сказал в тот день, очень даже неплохо.

— Ку-ку-ку... — Сюй Циань не сдержал смех.

Сюй Синьнянь передёрнулся, сменив тему:

— Этот наставник — известный на всю Поднебесную конфуцианец, мастер стиха. Провожать его пойдут многие талантливые ученики, не только из уважения к старшему, но и в надежде завязать полезные знакомства.

— Если удастся заслужить расположение этого наставника, это принесёт большую пользу.

'Неплохо, наконец-то задумался о полезных знакомствах.'

Сюй Синьнянь был гордецом, любил повторять: 'Дружба между благородными людьми чиста, как вода', 'Благородный муж дружит, но не якшается'.

Но после пережитого кризиса он, похоже, понял, что связи решают всё.

Сюй Циань, как старший брат, был очень доволен.

'Раз уж даже не склонный к стихам Синьнянь так старается завязать знакомство, значит, этот наставник — важная шишка. Связи Синьняня — это мои связи, а мои связи — это всё равно мои связи, нужно ему помочь.' — Сюй Циань задумался, вспоминая стихи из прошлой жизни, которые можно было бы использовать в качестве прощального подарка.

'Хоть я и не собираюсь становиться учёным, но почему бы не использовать имеющиеся ресурсы, чтобы получить выгоду?'

Вскоре у него появилась идея, он выбрал одно стихотворение.

Сюй Циань с аппетитом откусил кусок паровой булочки:

— Стихи, говорите? Сегодня тётушка узнает, что в семье Сюй все талантливы.

Теперь ему нужно было решить, не будет ли это стихотворение слишком уж выдающимся. Ведь те стихи, которые попадают в учебники, — это настоящие шедевры.

P.S.: Эта глава почти на три тысячи слов, так что не говорите, что я пишу мало.

Прошлая глава на самом деле не была водой, я потратил много сил, чтобы написать её в форме дневника, это был своего рода эксперимент. Так я и удовлетворил тех читателей, которым нравится повседневность, и не затянул сюжет. К тому же, я смог оставить несколько зацепок на будущее.

Стихи, по сути, подчиняются правилам чередования ровных и наклонных тонов.

Пока этот принцип неизменен, даже в другом мире стихи, заученные Сюй Цианем за девять лет обязательного образования, не теряют своей ценности.

Сюй Синьнянь посмотрел на него и вздёрнул подбородок:

— На небе птица, на земле червяк. Птица спикировала вниз, червяк отправился в мир иной.

— Пф, — Сюй Линъюэ прыснула, прикрыв рот рукой. Но, встретившись с суровым взглядом Сюй Цианя, смущённо опустила голову.

'Какой же ты язвительный, так и хочется тебя стукнуть,' — Сюй Циань едва заметно усмехнулся. Это стихотворение оригинал написал в десять лет, когда их троих обучал на дому отец тётушки, учёный-сюцай.

Однажды сюцай решил проверить их познания в поэзии, и в результате на свет появилось это "гениальное" творение.

Тётушка усмехнулась:

— Нин Янь, не хочу тебя обидеть, но в семье Сюй только Синьнянь унаследовал талант к учёбе. А ваши с дядей каракули иначе как червяками и не назовёшь.

— Не умеете писать, а туда же, стихи сочинять, — тётушка скривилась, и даже в этот момент выглядела обворожительно.

Дядя смущённо кашлянул:

— Нин Янь, нечего нам лезть в дела учёных, у нас сегодня выходной, давай лучше займёмся делами во дворе.

Иными словами: 'не позорься, ты ничего не смыслишь в делах учёных, сам опозоришься, да ещё и меня подставишь, жена потом запилит'.

— Жёлтое облако на тысячу ли, тусклый дневной свет, — небрежно произнёс Сюй Циань.

Тётушка закатила глаза и опустила голову, продолжая есть кашу.

Дядя же принялся вытирать масло с губ младшей дочери.

Но Сюй Синьнянь нахмурился. По одной строке судить сложно, но то, что Сюй Циань смог сочинить такое правильное семисложное стихотворение, уже вызывало удивление.

— Северный ветер гонит гусей, снег кружится...

Сюй Синьнянь замер, в его голове тут же возник яркий образ.

Сюй Линъюэ подняла голову, её живые, красивые глаза с удивлением уставились на двоюродного брата.

Сюй Циань опустил голову и продолжил есть, не произнося ни слова.

— А дальше? Что дальше? — Сюй Синьнянь нетерпеливо требовал продолжения. Это чувство было сродни тому, что испытываешь, когда слушаешь рассказчика в чайной. Когда тот, дойдя до самого интересного места, вдруг ударяет по столу колотушкой и говорит: 'А что было дальше, узнаете в следующей главе'.

Так и хочется его стукнуть.

— Я не умею писать стихи, — Сюй Циань равнодушно посмотрел на тётушку. Он просто заметил, что тётушка сегодня особенно хороша собой, и вовсе не намекал на то, что ей нужно извиниться.

Тётушка, сверкнув своими большими глазами, повернулась к сыну:

— Это хорошее стихотворение?

Сюй Линъюэ тихо сказала:

— Очень образное!

Её познания были ограничены, но даже она понимала, что первые две строки — это великолепное семистишие.

Видя реакцию дочери и сына, Сюй Пинчжи удивился, не отрывая взгляда от Сюй Цианя, в его глазах читались изумление и ожидание.

— Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя! — Сюй Циань, жуя лепёшку, произнёс две последние строки.

'Стук!' — палочки Сюй Синьняня упали на стол.

— Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя... — он бормотал эти строки, погрузившись в созданный ими образ.

Сюй Линъюэ вздрогнула, по её спине пробежали мурашки.

Сюй Пинчжи хмыкнул:

— Чёрт, аж мурашки по коже.

Тётушка, хоть и не хотела признавать, но была вынуждена согласиться с мужем.

В этом и заключалась сила поэзии — она вызывала душевный трепет. Даже тот, кто не умел писать стихи и не разбирался в правилах чередования тонов, прочитав шедевр, не мог сдержать дрожи.

Сюй Циань в школьные годы часто испытывал подобное, читая шедевры, включённые в учебники литературы.

— Жёлтое облако на тысячу ли, тусклый дневной свет, северный ветер гонит гусей, снег кружится, не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя, — Сюй Синьнянь невольно встал, на его лице появился румянец, что делало его и без того утончённое лицо ещё более... изящным.

'Какое великолепное произведение!'

Он не был силён в поэзии, но, как и любой образованный человек, мечтал о том, чтобы, опьянев, сочинять сотни стихов. Услышав хорошие стихи, он не мог не восхититься ими, его охватывал восторг.

— Когда ты научился писать стихи? — Сюй Синьнянь в упор смотрел на Сюй Цианя, в его глазах читались изумление, потрясение и сомнение.

— А когда я говорил, что не умею писать стихи? — Сюй Циань усмехнулся, — Стихи, написанные в детстве, не показатель. У меня всегда был талант к поэзии, просто я его не проявлял.

— Оказывается, Нин Янь — настоящий талант в нашей семье, — Сюй Пинчжи обрадовался, на лице расцвела улыбка, — Знал бы, отправил бы тебя учиться, а Синьняня — заниматься боевыми искусствами.

Тётушка не выдержала, хотела было возразить, но не нашла слов.

'Нет, тогда бы я не преуспел в учёбе, а второй не стал бы сильным воином...' — Сюй Циань прекрасно знал, что оригинал был бездарностью, учёба для него была пустой тратой времени, лучше уж бросить школу и пойти работать на стройку.

Да и Сюй Синьнянь не был создан для боевых искусств. Разве можно представить себе этого изнеженного юношу, качающего железо?

— Но, Нин Янь, это твои стихи, Синьнянь не может присвоить их себе, это не подобает учёному, — сказал Сюй Пинчжи.

Сюй Синьнянь, усмехнувшись, промолчал, разве он такой человек? Повернувшись к Сюй Цианю, он сказал:

— Одолжи мне эти стихи, я укажу, что автор — ты.

'Автор — это я...' — Сюй Циань слегка кивнул:

— Бери, иди и хвались.

Для учёных, конечно, важно показать себя.

Он и так собирался отдать эти стихи Сюй Синьняню, чтобы тот завязал полезные знакомства, а кто будет автором, ему было неважно.

Стихи не играли для него большой роли, ведь он не собирался становиться учёным, поэтому он и не хвастался своими поэтическими талантами целый месяц.

'Обстоятельства не позволяли.'

Сидеть целыми днями с этими любителями подраться, декламировать им стихи? Да лучше уж научить их петь "бравый джигит на лихом коне".

— Как называется стихотворение? — спросил Сюй Синьнянь.

'Я забыл.' — Сюй Циань запнулся, — Это стихотворение я написал экспромтом, названия нет, ты уж как-нибудь сам.

После завтрака Сюй Синьнянь, оседлав любимую лошадь отца, поспешно уехал. Дядя с племянником остались во дворе, упражняясь в боевых искусствах.

— Неплохо, ты стал ещё сильнее. Чтобы сделать следующий шаг, нужно достичь стадии Очищения Ци, но для этого нужно ощутить единение с Небом и Землёй, — Сюй Пинчжи, взяв у слуги полотенце, вытер лицо, — Кроме целебных ванн, тебе нужен мастер стадии Очищения Духа, чтобы он открыл тебе Небесные Врата. Иначе ты никогда не достигнешь стадии Очищения Ци.

Стадия Очищения Духа — это седьмой уровень на пути воина.

— Дядя, к чему ты клонишь? — Сюй Циань вытирал пот.

— Я рисковал жизнью в битве при Шаньхайгуане, чтобы накопить заслуги и получить помощь мастера из армии, который открыл мне Небесные Врата, позволив достичь стадии Очищения Ци, — вздохнул Сюй Пинчжи, — Вернувшись домой, на второй год у меня родился Синьнянь.

— Сейчас относительно мирное время, у тебя даже нет возможности накопить заслуги, как же ты достигнешь стадии Очищения Ци? Не достигнув её, разве ты сможешь создать семью?

— Нин Янь, дядя уже стар, моё единственное желание — увидеть, как ты женишься и заведёшь детей, только тогда я смогу спокойно смотреть в глаза твоему покойному отцу.

— Поживём — увидим, — уклончиво ответил Сюй Циань.

Кроме накопления заслуг, были и другие способы достичь следующей стадии — деньги.

И лекарства, и помощь мастера можно было купить за деньги.

Воины, преступающие закон, представляли угрозу, поэтому империя строго контролировала их количество. По закону, мастер стадии Очищения Духа не имел права тайно открывать Небесные Врата кому-либо, а если хотел помочь своим потомкам, то должен был уведомить об этом власти.

Но сейчас, когда чиновничий аппарат погряз в коррупции, а власть империи ослабла, хоть никто и не осмеливался открыто нарушать закон, многие мастера стадии Очищения Духа тайно искали покупателей на чёрном рынке.

Сюй Циань усердно копил деньги, надеясь, что сможет купить и лекарства, и помощь мастера.

Иначе, застряв на стадии Очищения Духа, зачем ему вообще этот железный посох?

Тётушка, выйдя во двор с дочерьми, встала под навесом и позвала:

— Дорогой, сегодня такая хорошая погода, своди Линъинь и Линъюэ на прогулку.

Сюй Пинчжи нахмурился:

— У меня дела.

— Но сегодня же выходной.

— Я договорился выпить с коллегами, скоро уходить. Пусть Нин Янь сводит их.

Девушки из семей, где ценилось образование, обычно сидели дома и не могли свободно гулять по улицам.

Но семья Сюй была семьёй военных, у них не было таких строгих правил.

Сюй Циань обернулся и встретился взглядом с шестнадцатилетней красавицей, чья красота превосходила красоту её матери. Девушка, закусив губу, робко опустила голову.

— Я как раз свободен, — кивнул Сюй Циань.

'Вспоминая прошлое, последний раз я гулял с шестнадцатилетней девушкой, когда мне было восемнадцать. Но, конечно, та девушка и рядом не стояла с Сюй Линъюэ.'

Пригород столицы, беседка Мяньянь (дословно "овечка").

Несколько роскошных карет стояли у беседки. За городом дул холодный ветер, пологие холмы отливали серо-коричневым.

Солнце висело низко, даря тепло, не уступающее теплу женской груди, что было особенно приятно в начале зимы.

Цзыян Цзюйши (дословно "Мудрец Пурпурного Солнца"), учёный из академии Юньлу, собирался вступить на государственную службу.

Для академии Юньлу, чьё влияние при дворе ослабевало с каждым днём, это было огромным событием.

Преподаватели академии радовались, ученики ликовали, все чувствовали, что вот-вот настанет их звёздный час.

В беседке трое старцев сидели за чаем. Один из них, в пурпурной мантии, с посеребрёнными висками, и был виновником торжества.

Ян Гун, второе имя Цзыцянь, прозвище Цзыян Цзюйши, лучший выпускник четырнадцатого года правления Юаньцзин. На следующий год он ушёл в отставку и вернулся в академию Юньлу, чтобы преподавать. За двадцать два года он воспитал множество талантливых учеников и стал известным на всю Поднебесную конфуцианцем.

Его ждала блестящая карьера, он мог бы войти в императорский совет, но в самый расцвет сил он неожиданно покинул государственную службу. В учёных кругах ходило много слухов на этот счёт. Кто-то говорил, что он прогневил Его Величество и был вынужден уйти в отставку.

Кто-то говорил, что он поссорился с первым министром, не смог с ним тягаться и с позором удалился.

Но, как бы то ни было, двадцать два года спустя он, наконец, возвращался. Он отправлялся в Цинчжоу, чтобы занять должность губернатора.

Это был настоящий наместник, облечённый властью.

Двое других старцев были не менее уважаемыми людьми. Не говоря уже об их положении в академии Юньлу, их слава за её пределами не уступала славе Цзыян Цзюйши.

Старец в серой мантии с козлиной бородкой — Ли Мубай, великий мастер игры в го, когда-то считался лучшим игроком Поднебесной. Пять лет назад он сыграл три партии с Вэй Юанем, прославленным генералом, и все три проиграл. В гневе он разбил доску и с тех пор больше не играл.

Старец в синей мантии — Чжан Шэнь, знаток военного дела. Его трактат "Шесть стратегий военного искусства", написанный в молодости, до сих пор является обязательным чтением для всех офицеров и генералов империи Дафэн.

Он единственный в империи Дафэн, кого можно сравнить с Вэй Юанем по знанию военного дела.

За пределами беседки стояла группа провожающих, все они — перспективные ученики академии Юньлу.

Сюй Синьнянь был среди них.

— Учитель Цзыян, наконец, возвращается на службу. Если мы сможем заслужить его расположение, то в будущем нас ждёт блестящая карьера, — тихо сказал один из знакомых сокурсников, — Цыцзю, ты подготовил стихи?

'Мой брат подготовил для меня... К тому же, всего половину семистишия...' — Сюй Синьнянь, глядя в сторону беседки, равнодушно ответил:

— Я набросал половину, Юншу, ты слишком озабочен выгодой.

Семистишие подчиняется строгим правилам: в нём должно быть восемь строк, в каждой строке по семь иероглифов, каждые две строки образуют строфу, всего четыре строфы.

Сюй Циань дал ему только две строфы. Сюй Синьнянь после обеда пытался добиться от него продолжения, но старший брат, увиливая, так и не дал ему оставшиеся две строфы.

— Это не корысть. Море учёности, как и море чиновничества, — это челн, упорный труд — вёсла, а связи — попутный ветер, — возразил друг. Понимая, что Сюй Синьнянь не силён в поэзии, он не стал расспрашивать дальше.

— Юншу прав. Сейчас при дворе царит коррупция, чиновники и писцы заодно, грабят народ, который и так страдает от стихийных бедствий. Если мы хотим изменить ситуацию, нужно действовать решительнее, — поддержал его другой ученик.

Юншу кивнул и, посмотрев на Сюй Синьняня, сказал:

— Ты всегда говоришь, что поэзия — это пустяк, но разве статьи, которые ты пишешь, хоть кто-нибудь вспомнит через несколько десятилетий? А вот стихи могут жить вечно.

'Поэзия — это пустяк, она не поможет управлять страной и не принесёт пользы народу, это всего лишь изящное развлечение...' — Сюй Синьнянь хотел было возразить, но, вспомнив, что сам собирается использовать это "изящное развлечение", чтобы добиться расположения старшего, промолчал и лишь неопределённо хмыкнул.

Юншу удивлённо посмотрел на него: 'Он что, не стал спорить?!'

Великий мастер игры в го Ли Мубай вздохнул:

— Ян-сюн, если бы ты в своё время был хоть наполовину так же проницателен, как они, ты бы не потратил впустую двадцать с лишним лет.

Цзыян Цзюйши усмехнулся.

— Не согласен, — Чжан Шэнь, знаток военного дела, усмехнувшись, отпил чаю, — Ян-сюн амбициозен, он готовился к стадии "Обретения Судьбы".

Услышав это, Цзыян Цзюйши вздохнул:

— И всё же меня вытеснили из чиновничьего круга.

— Это не твоя вина. Выскочки из Государственного университета не допустят, чтобы академия Юньлу снова поднялась.

— Хм, кучка подхалимов и интриганов, менее чем за двести лет они довели Поднебесную до такого состояния!

Речь шла об одном интересном историческом факте.

Конфуцианство берёт своё начало от Конфуция, а академия Байлу (Белый Олень), основанная главным учеником Конфуция, считала себя истинным оплотом конфуцианства. И это было правдой.

Но двести лет назад, из-за борьбы за престолонаследие, академия впала в немилость у тогдашнего императора.

Как раз в это время в академии Байлу нашёлся предатель, по крайней мере, так считали в самой академии.

Этот предатель, бывший преподаватель академии Байлу, воспользовался моментом, провозгласил принцип "хранить небесные законы и искоренять человеческие желания", чем угодил императору. При поддержке императора он основал Государственный университет и стал великим учёным.

С тех пор Государственный университет заменил академию Юньлу в качестве главного поставщика кадров для чиновничьего аппарата.

Борьба за звание истинного оплота конфуцианства продолжается уже двести лет.

Цзыян Цзюйши торжественно произнёс:

— Я отправляюсь, чтобы расширить влияние академии Байлу и заложить прочный фундамент в чиновничьей среде. Но чтобы вернуть академии былую славу, одного меня недостаточно. Нужны наши общие усилия и талантливые молодые люди.

Ли Мубай и Чжан Шэнь переглянулись и улыбнулись. Последний, повернув голову, посмотрел на учеников, стоявших за пределами беседки:

— Кто-нибудь хочет прочесть стихотворение, чтобы проводить Цзыян Цзюйши?

— К стихам нужен приз, иначе неинтересно, — Цзыян Цзюйши снял с пояса пурпурный нефритовый амулет, — Тот, кто займёт первое место, получит этот амулет.

Амулет переливался пурпурным светом, излучая таинственную ауру.

Глаза учеников, стоявших за пределами беседки, загорелись. Нефритовый амулет, который носил при себе великий конфуцианец, пропитанный его энергией, обладал магической силой. Если им удастся его заполучить, это принесёт им огромную пользу.

К тому же, то, что Цзыян Цзюйши выбрал в качестве приза пурпурный нефрит, имело и более глубокий смысл.

Старший дарит то, что носил при себе, только младшему поколению или ученикам. Иными словами, получив этот амулет, ты становишься его человеком, его учеником.

— Я хочу прочесть стихотворение, чтобы проводить учителя Цзыяна, — вперёд вышел статный ученик в синей мантии с нефритовым амулетом на поясе, и, сложив руки, поклонился трём старцам в беседке.

Ли Мубай улыбнулся:

— Это мой ученик, Чжу Туйчжи, у него есть талант к поэзии.

Цзыян Цзюйши одобрительно кивнул.

Когда Чжу Туйчжи закончил читать своё прощальное стихотворение, Цзыян Цзюйши улыбнулся ещё шире, явно довольный.

— Неплохо, — похвалил Чжан Шэнь, знаток военного дела, не вдаваясь в подробности. Двое других старцев были более сведущи в поэзии, чем он.

Но хорошее начало не всегда гарантирует хороший конец. Последующие стихи оставляли желать лучшего, едва дотягивая до приемлемого уровня.

Ли Мубай с сожалением сказал:

— После того, как Государственный университет заново собрал и прокомментировал классические труды Конфуция, провозгласив принцип "хранить небесные законы и искоренять человеческие желания", ученики Поднебесной вынуждены ограничиваться этими рамками, погружаясь в изучение слов и фраз. Со временем они погрязли в "оковах слов" и "бессвязности", не в силах выбраться. Статьи и стихи лишились души.

Под конец он говорил с болью в голосе.

Это и было одной из причин упадка конфуцианства в последнее время. Двести лет назад конфуцианцы говорили: 'Буддизм — это хорошо, даосизм — прекрасно, ой, а заклинатели тоже молодцы. Нестандартные мастера гу и колдуны тоже талантливы, достойны похвалы. А вот грубым воинам здесь не место, это собрание для утончённых людей. И заодно заберите с собой этих варваров из расы демонов. А теперь, простите, но все остальные здесь — просто мусор!'Вот такими высокомерными были конфуцианцы в те времена.

А что теперь?Другие системы совершенствования: 'Что-то не так, братишка?'

Конфуцианцы, дрожа: 'Чёрт...'

Цзыян Цзюйши вздохнул:

— Ладно, не будем об этом. Ученики, есть ли ещё желающие прочесть стихи?

Некоторое время никто не решался.

Чжу Туйчжи, не сводя глаз с пурпурного нефрита, был уверен, что тот уже у него в кармане.

— Учитель, у меня есть стихотворение, — Сюй Синьнянь вышел из толпы и подошёл к беседке.

Он намеренно молчал до этого момента, так как был скромным человеком и не хотел смущать сокурсников, выставляя напоказ своё творение. И это точно не было связано с тем, что он когда-то обменивался колкостями с Чжу Туйчжи.

— Сюй Цыцзю, мой ученик, знаток военного дела, подающий большие надежды, — представил его знаток военного дела Чжан Шэнь, утаив, что тот не силён в поэзии.

Чжан Шэнь удивился: 'Зачем ты высовываешься, если не умеешь писать стихи?'

Чжу Туйчжи, считавший, что пурпурный нефрит уже у него в кармане, услышав голос, насторожился, но, увидев, что это Сюй Синьнянь, успокоился.

Он лишь искоса взглянул на него.

За годы совместной учёбы они неплохо узнали сильные и слабые стороны друг друга.

Сюй Синьнянь был силён в написании политических трактатов, неплохо разбирался в военном деле, но вот стихи ему давались с трудом.

'Нефрит всё равно мой.'

Взгляды учеников устремились на Сюй Синьняня. Наслаждаясь всеобщим вниманием, он равнодушно посмотрел на солнце, висящее в небе:

— Жёлтое облако на тысячу ли, тусклый дневной свет.

Великий мастер игры в го Ли Мубай, поглаживая бороду, кивнул. Это всего лишь описание пейзажа, но оно отражает широту души.

— Северный ветер гонит гусей, снег кружится...

Сейчас только начало зимы, снега ещё не было, но он был не за горами, так что это нельзя назвать преувеличением.

Вечерние сумерки, снегопад, завывающий северный ветер, силуэт одинокого гуся вдали — картина вырисовывалась сама собой.

Эти две строки создают прекрасный фон, идеально подходящий для прощания.

Чжан Шэнь был крайне удивлён, он внимательно посмотрел на Сюй Синьняня. Судя по уровню владения поэтическим слогом его ученика, эти две строки, должно быть, дались ему нелегко. Если он сможет удержать планку, то, возможно, сможет потягаться с Чжу Туйчжи.

Среди трёх почтенных старцев Цзыян Цзюйши был самым искушённым в поэзии. Вслушиваясь в эти строки, он невольно почувствовал лёгкую грусть.

Тысяча ли, закат, северный ветер, одинокий гусь, падающий снег... Всё это создавало картину запустения и тоски.

'Он что, не на службу отправляется, а в ссылку?'

Но, как ни странно, это описание было очень точным.

Его назначение могло показаться повышением, возложением на него больших полномочий. Но разве станут выходцы из Государственного университета спокойно смотреть, как он поднимается по служебной лестнице?

Позволят ли они ему заложить фундамент для академии Байлу в чиновничьей среде?

Его поездка в Цинчжоу была полна неизвестности, путь был туманен.

Вдруг Сюй Синьнянь, распахнув руки, с безупречным, словно нефрит, лицом, освещённым тёплым солнцем, посмотрел прямо на Цзыян Цзюйши и звучно произнёс две последние строки:

— Не грусти, что впереди нет верного друга.

— В Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя.

В беседке и за её пределами воцарилась тишина.

А потом всех присутствующих пробрала дрожь.

Чжу Туйчжи медленно, словно по частям, повернул голову и уставился на гордо стоящего Сюй Синьняня.

— Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя, — Ли Мубай, в восторге хлопнув в ладоши, воскликнул, — Превосходно!

Первые две строки создают атмосферу грусти, но последние две в корне меняют настроение, даря надежду и воодушевляя.

Чжан Шэнь молча смотрел на Сюй Синьняня.

А Цзыян Цзюйши, ценитель прекрасной поэзии, всё ещё находился под впечатлением от этого семистишия, его душа трепетала.

— Прекрасные стихи, прекрасные стихи... — бормотал он.

— Почему только половина? — Чжан Шэнь, знаток военного дела, не дождавшись продолжения, не удержался и спросил.

Сюй Синьнянь едва заметно дёрнулся:

— У этого стихотворения только половина.

'Только половина?!'

Все присутствующие учёные удивлённо распахнули глаза, не в силах принять услышанное. Разве можно писать стихи наполовину? Это же не по-человечески!

— Не беда, не беда, даже половина — это уже нечто невероятное, — Цзыян Цзюйши, успокоившись, широко улыбнулся, — Сюй Цыцзю, как называется это стихотворение?

— Никак, — Сюй Синьнянь держался гордо, на самом деле, не зная, что ответить. Он мог только сохранять высокомерный вид, чтобы избежать дальнейших расспросов.

— Не спеши, не спеши, — Цзыян Цзюйши улыбнулся ещё шире, — Это стихотворение написано для моего прощания, верно?

Сюй Синьнянь кивнул.

— Тогда позвольте мне придумать название.

Великий мастер игры в го Ли Мубай и знаток военного дела Чжан Шэнь вдруг поняли, что он задумал, и почувствовали укол зависти.

— Как насчёт "Проводы Ян Гуна в Цинчжоу в беседке Мяньянь"? — почтенный учёный смотрел на него с надеждой.

— Сойдёт, — Сюй Синьнянь невольно ответил свысока, но, заметив, что его тон прозвучал недостаточно почтительно, добавил, — Решайте сами, учитель.

— Бесстыжий старый лис.

— Хм!

Двое других старцев почувствовали ещё большую зависть.

— Это судьба, — Цзыян Цзюйши громко рассмеялся, с довольным видом кланяясь двум друзьям.

В нынешние времена упадка поэзии это стихотворение, разлетевшись по миру, несомненно, вызовет фурор в учёных кругах, его будут цитировать все ученики Поднебесной.

Имя Цзыян Цзюйши тоже станет ещё более известным. Главное, что, провернув такое, он, по сути, связал своё имя с этим стихотворением.

Если это стихотворение станет шедевром на века, то и имя Цзыян Цзюйши останется в веках.

А шедевром оно, скорее всего, станет.

Двое других старцев считали самым бесстыдным то, что Сюй Синьнянь, будучи учеником, дарил стихи учителю, а в названии не должно было быть имени, только второе имя или прозвище. Только друзья или люди одного поколения могли упоминать имя в стихах.

Выходит, этот лис ради славы готов поступиться приличиями.

Учёные больше всего мечтают о чём? Служить императору, управлять страной, нести мир в Поднебесную? Нет, это идеал, а не мечта.

Испокон веков у учёных была только одна мечта: оставить своё имя в истории!

Двое старцев чуть не лопнули от зависти.

Чжан Шэнь, как наставник, понимал, что это стихотворение, возможно, написано не его учеником, но не стал его разоблачать. Если ученик смог заслужить расположение Цзыян Цзюйши, то это ему на пользу. Как учитель, он был рад за него.

В оживлённых обсуждениях учеников Сюй Синьнянь кашлянул и честно признался:

— Учитель, господа, это стихотворение написал не я, а другой человек.

Шум обсуждений мгновенно стих.

Трое старцев отреагировали по-разному. Чжан Шэнь испытал облегчение, словно всё встало на свои места.

Ли Мубай удивился, на его лице отразилось изумление.

Цзыян Цзюйши отреагировал сильнее всех, он сделал два шага вперёд и нетерпеливо спросил:

— Кто? Это ученик нашей академии? Он здесь?

Его взгляд скользнул мимо Сюй Синьняня, ища кого-то в толпе учеников.

— Мой старший брат! — Сюй Синьнянь слегка вздёрнул подбородок, сохраняя гордый вид.

Молчавшие ученики снова заговорили:

— Старший брат Сюй Цыцзю?

— Где он учится? Почему мы о нём не слышали?

— Кажется, Сюй Цыцзю — старший сын в семье?

— Цыцзю, как зовут твоего старшего брата, у кого он учится? Эй, да говори же! Такой талант, а мы о нём ничего не знаем!

Ученики не на шутку разволновались.

Трое старцев тоже выжидающе смотрели на Сюй Синьняня.

'Плохо, я поддался влиянию этого грубияна, отца, и зря упомянул этого мужлана, старшего брата...' — видя горящие взгляды учеников, Сюй Синьнянь вдруг понял, что совершил ошибку.

'Всё низкое, только учёба — высокое', — гласит поговорка. Учёные горды, а ученики академии Юньлу — ещё горделивее.

Если бы Сюй Циань тоже был учёным, они бы восхищались им, но, узнав, что он всего лишь мелкий чиновник, они бы испытали неприязнь.

'Если какой-то мелкий стражник может написать такое великолепное семистишие, то куда нам, учёным, деваться?'

Сюй Синьнянь, собравшись с духом, сказал:

— Мой старший брат... усердно изучает классические труды дома, он не учится ни в академии Юньлу, ни в Государственном университете. Он, он равнодушен к славе и выгоде, не ищет известности, а лишь хочет постичь мудрость веков.

'Какой характер! Настоящий пример для подражания, вызывает восхищение...' — ученики академии Байлу были потрясены и загорелись желанием познакомиться с ним.

Первое место, без сомнения, досталось Сюй Синьняню, и Цзыян Цзюйши, сияя от радости, вручил ему пурпурный нефрит. Прощаясь, он многозначительно произнёс:

— Такой талант нельзя скрывать, Чуньцзин, Цзиньянь, что скажете?

Двое других старца то ли не поняли намёка, то ли сделали вид, что не поняли, и молча проводили Цзыян Цзюйши. Когда карета скрылась из виду, Ли Мубай вдруг схватил Сюй Синьняня за руку и отвёл в сторону:

— Цыцзю, я вдруг загорелся желанием взять тебя в ученики. Сегодня у меня как раз свободный день, отведи меня к своему старшему брату.

Чжан Шэнь, поражённый, воскликнул:

— Цыцзю, если ты и твой брат будете учиться у меня, это будет прекрасная история.

'Неважно, пишет ли он стихи, главное — не упустить такой талант.'

'Вдруг ему посчастливится написать ещё один шедевр, например, "Моему учителю Чжан Шэню", это было бы прекрасно.'

Ли Мубай недовольно сказал:

— Военное дело — не главное. Учёный должен в первую очередь изучать классические труды, писать политические трактаты, совершенствовать себя и управлять семьёй.

— Ха, а игра в го — это главное? К тому же, ты проиграл, не сумев ни разу победить Вэй Юаня, — усмехнулся Чжан Шэнь.

— Старый хрыч, замолчи, не смей при мне упоминать Вэй Юаня! Я всегда ценил таланты, и этого ученика я забираю себе.

— Старый дурак, да ты не таланты ценишь, а его стихи!

— Бесстыжий старый лис, смотри, как я поражу тебя своей праведной аурой!

— Как будто у меня её нет!

Сюй Синьнянь был в ужасе.

Ученики в отдалении тоже были поражены, не понимая, почему два почтенных старца вдруг начали ругаться, да ещё и чуть не подрались.

Конец ноября, в столице империи Дафэн температура, скорее всего, опустилась ниже нуля. Такой вывод Сюй Циань сделал, заметив утром тонкий ледок на поверхности воды в кадке во дворе.

Империя Дафэн занимала центральные земли Девяти Провинций и гордо именовала себя Поднебесной. Климат в столице, вероятно, относился к умеренно континентальному муссонному типу.

Зимой в таком климате без центрального отопления приходилось несладко.

'В эту эпоху замёрзнуть насмерть зимой — обычное дело, в порядке вещей', — вздохнул про себя Сюй Циань.

Он немного жалел, что не слишком усердно изучал в своё время точные науки, иначе смог бы развернуть в этом отсталом в плане инфраструктуры и бедном на ресурсы мире бурную деятельность по развитию сельского хозяйства.

И тем самым облагодетельствовать простой народ.

Солнце висело в небе тусклым диском. Юная красавица, ведя за руку пятилетнюю сестрёнку, с интересом прогуливалась по оживлённому рынку. Её прекрасные глаза, подобные осенним водам, с любопытством озирались по сторонам, а на изящно очерченных губах играла лёгкая улыбка.

На младшей сестре сегодня было светло-зелёное платье, расшитое цветами и лозами, которые распускались на рукавах и полах, придавая ей воздушности.

Свободные рукава развевались, добавляя образу ещё больше лёгкости.

Сюй Циань невольно вспоминал красавиц в традиционных нарядах из прошлой жизни и сравнивал. Одежда женщин этой эпохи была довольно скромной, не такой броской, как у красавиц из его прошлого.

'Я вдруг подумал, а что, если мне заняться дизайном одежды? Сделать женскую одежду красивее, соблазнительнее...' — мелькнула у него мысль.

В тот же миг в его голове возникло множество образов новаторской женской одежды: кружева, чёрные чулки, подвязки...

'Стоп, стоп! Меня же за такое к полудню казнят!'

Грохот карет, коромысла разносчиков, спешащие по своим делам прохожие, тесно стоящие лавки — всё это создавало живую картину древнего рынка.

За прошедший месяц отношения Сюй Линъюэ с братом заметно улучшились. Прежняя отчуждённость исчезла.

Раньше, из-за тётушки, оригинал, кроме младшей дочери дяди Сюя, Линъинь, не любил ни младшего брата, ни сестру.

Поначалу Сюй Линъюэ обращалась к нему "старший брат", но, постоянно сталкиваясь с холодностью, стала при встрече лишь кивать головой.

Теперь их отношения потеплели, но всё ещё оставались немного натянутыми. Прекрасная, как распустившийся цветок, старшая сестра, держа за руку младшую, шла чуть поодаль, намеренно сохраняя дистанцию в два шага от Сюй Цианя.

Малышку Сюй Линъинь привлекало всё вокруг, она то и дело пыталась вырваться, но старшая сестра крепко держала её за руку.

— Леденец на палочке, леденец на палочке... — Сюй Линъинь, указывая на уличного торговца, звонко закричала.

— Хочешь, чтобы зубы выпали? — укорила её сестра и потянула за собой.

Семья Сюй пережила большие потрясения, все сбережения были потрачены, и последний месяц им приходилось туго. У Сюй Линъюэ не было с собой денег, чтобы купить сестрёнке леденец.

Сюй Циань шёл позади, наблюдая за сёстрами, в основном за старшей. Стройная, с девичьей грацией и нежностью.

Её фигура напоминала только что распустившуюся ивовую ветвь, возможно, не такая пышная, как у зрелой женщины, но полная юношеского очарования, присущего только девушкам этого возраста.

— Старший брат, старший брат... — Сюй Линъинь, отчаянно упираясь, затормозила, задрав голову и обиженно посмотрев на Сюй Цианя.

Сюй Линъюэ, закусив губу, выглядела одновременно рассерженной и огорчённой.

— У старшего брата тоже нет денег, но скоро будут... — Сюй Циань, успокаивая младшую сестру, вдруг почувствовал ногой что-то твёрдое. Опустив голову, он увидел тусклый кусочек серебра.

Он наклонился, поднял его и взвесил в руке — точно, один цянь.

За последний месяц он слишком часто находил по цяню серебра.

Сюй Линъюэ удивлённо уставилась на него.

'Опять нашёл серебро?!'

'Сегодня будут деньги на поход в бордель...' — прикинув в уме, Сюй Циань понял, что уже два дня не был в борделе, так как не находил денег.

Сюй Циань, обрадовавшись, сжал в руке серебро и, подойдя к торговцу, сказал:

— Дайте мне три леденца.

— Хорошо, — смуглый торговец, улыбаясь, снял с шеста три леденца, — Шесть медяков.

Разменять серебро было негде, поэтому торговец сбегал в соседнюю лавку, разменял там цянь, оставив себе шесть медяков, а Сюй Цианю вернул девяносто четыре, нанизанных на тонкую верёвочку.

В империи Дафэн один лян серебра равнялся восьми цяням, или тысяче медных монет. Золото считалось роскошью и не использовалось в денежном обороте. Бедняки могли за всю жизнь ни разу не увидеть золота.

Сюй Циань взял сдачу и леденцы, один сунул себе в рот, а два других протянул сёстрам.

Сюй Линъюэ, сдержанно поблагодарив, взяла леденец:

— Спасибо, брат.

Она откусила кусочек, наслаждаясь сладостью, её большие глаза сузились, как две луны, что не могло не растрогать любого мужчину.

Сюй Циань кивнул и посмотрел на малышку Сюй Линъинь, а та уже вовсю уплетала свой леденец.

— Старший брат, а твой леденец сладкий? — спросила Сюй Линъинь, надув щёки.

— Хочешь попробовать? — Сюй Циань разгадал её хитрый план.

— А? Как ты узнал? — Сюй Линъинь удивилась, как старший брат догадался о её мыслях, он такой умный.

Сюй Циань усмехнулся:

— Если будешь есть много леденцов, у тебя в животе заведутся червяки.

— Какие червяки? — на лице малышки отразилась настороженность.

Сюй Циань, подумав, описал:

— Такие белые, толстые, склизкие червяки.

Не успел он договорить, как увидел, что младшая сестра сглотнула слюну.

'Ну ты даёшь...' — Сюй Циань, покачав головой, протянул ей свой леденец.

Сюй Циань повёл двух сестёр гулять по рынку. Перед его глазами мелькали картины оживлённой столицы, но на душе у него было неспокойно.

'Я опять нашёл серебро...'

'Это ненормально!'

Человек с богатым опытом расследований и дедукции, он не мог не заметить этой необъяснимой детали.

— Может, это связано с моим перерождением?

Сюй Циань отчётливо помнил, что перед тем, как попасть в этот мир, он не касался никаких древних артефактов и никакой седовласый старец не гладил его по голове, обещая золотые горы.

— Это и есть мой Золотой Палец? Но почему именно один цянь в день, как раз на посещение борделя? Так, может, это и есть воля небес, чтобы я каждый день ходил в бордель?

— Сначала нужно достичь стадии Очищения Ци. Сейчас, какие бы проблемы ни были с моим телом, находить деньги — это в любом случае хорошо.

— Сначала я стану сильнее, а потом буду наблюдать, появятся ли какие-то изменения. К тому же, я ещё не знаю, каков предел силы в этом мире. Когда я стану сильнее, возможно, смогу разобраться в причине этой странной удачи.

Сюй Циань настороженно относился к своей необъяснимой удаче. Если бы это была система, он бы не волновался, так как это укладывалось в его картину мира.

На этой улице располагался бордель третьего класса под названием "Гуйюэ".

Благодаря наставлениям начальника Вана и других коллег, Сюй Циань теперь неплохо разбирался в тонкостях этой индустрии, что значительно обогатило его кругозор.

По названию борделя можно было определить его уровень. Первоклассные и второсортные заведения обычно имели в названии иероглифы "юань" (двор), "гуань" (дом) или "гэ" (павильон).

А вот бордели третьего и четвёртого класса чаще всего назывались со словами "бань" (группа), "лоу" (башня) или "дянь" (лавка)... Запомните!

Ещё не было полудня, а девицы из борделя уже вышли на работу. Несколько разодетых красоток, облокотившись на перила второго этажа, с улыбкой оглядывали прохожих.

Заметив приглянувшегося (одетого в шёлк), они взмахивали платком и кокетливо звали:

— Господин, заходите к нам, выпьем по чарочке!

'Даже в борделе третьего класса, чтобы просто посидеть, нужно заплатить два цяня за выпивку... А чтобы переспать с девушкой, в зависимости от её красоты, придётся выложить от пяти-шести цяней до одного-двух лян...' — Сюй Циань, прикинув в уме, понял, что ему это не по карману.

'Да и зачем? У меня всего-то несколько лян...' — Он посмотрел на расслабленно сидящих на перилах девиц и с грустью подумал:

— 'Когда-то, в юности беспечной, скакал на коне, любуясь мостом, и сотни рук манили с башен...'

Это мечта любого мужчины.

— Старший брат, тебе не подобает использовать свой поэтический талант в таком ключе, — укорила его Сюй Линъюэ.

Про себя же она молча восхитилась. Возможно, отец прав, и старший брат — настоящий талант.

— Старший брат, а те дамы на башне такие красивые, — звонко сказала малышка Сюй Линъинь.

— Они на работе, конечно, они должны хорошо выглядеть, — ответил Сюй Циань.

— А что это за работа?

— Газеты продают.

— Что? — Сюй Линъинь удивлённо уставилась на него, а потом, не отрывая взгляда от борделя, пошла дальше.

— Старший брат! — Сюй Линъюэ топнула ногой, с укором и смущением глядя на Сюй Цианя. Ей было стыдно, что он говорит о таких вещах с младшей сестрой.

Сюй Циань, обернувшись, посмотрел на неё: 'Ты-то чего злишься? Неужели поняла мою шутку?'

Оставив бордель позади, они прошли мимо лавки, торгующей рыбными фрикадельками. Аппетитный запах заставил малышку Сюй Линъинь остановиться как вкопанная.

Сюй Линъюэ, украдкой взглянув в ту сторону, сглотнула слюну. После того, как семья Сюй вышла из тюрьмы, им приходилось нелегко, иногда они ели мясо лишь раз в три дня.

Она как раз росла, и ей требовалось много еды, особенно мяса.

— Подождите здесь, я куплю, — сказал Сюй Циань.

Лавка была небольшой, но очередь была длинной. Сюй Циань велел сёстрам подождать на обочине, а сам протиснулся к прилавку.

— Старший брат такой хороший, — сказала Сюй Линъинь, сглатывая слюну и искоса поглядывая на сестру.

Сюй Линъюэ, держа младшую сестру за руку, смотрела на удаляющуюся спину Сюй Цианя, и на её губах невольно появилась улыбка.

Вскоре Сюй Циань купил три порции рыбных фрикаделек, завёрнутых в промасленную бумагу. Возвращаясь, он увидел, что четверо-пятеро слуг окружили Сюй Линъюэ, не трогая её, но и не давая уйти, осыпая насмешками.

Шестнадцатилетняя красавица, словно испуганная лань, пыталась вырваться, но слуги не давали ей пройти.

Она была на грани слёз, на лице застыл ужас.

Слуги громко смеялись.

Неподалёку, верхом на коне, за всем этим наблюдал молодой господин в богатой одежде, наслаждаясь зрелищем.

Сюй Линъинь, увидев, что сестру обижают, подбежала к господину, встала перед ним, закинув ручки за спину, и, издав пронзительный крик, начала свою атаку.

— Замолчи, — молодой господин непроизвольно замахнулся хлыстом, но вдруг остановился, в глазах мелькнула жестокость. Он натянул поводья, заставляя коня встать на дыбы, и направил его прямо на Сюй Линъинь.

Сюй Линъюэ издала полный отчаяния крик.

Сюй Циань почувствовал, как в нём закипает злость. В момент, когда копыта лошади взметнулись вверх, он выхватил из-за пазухи связку медяков и метнул её, одновременно с этим, под его ногами треснула плитка, а сам он молниеносно рванулся вперёд.

Семьдесят две медные монеты с шипением рассекли воздух, обрушившись на одетого в парчу молодого господина.

Тот не успел среагировать на внезапную атаку, на его лице всё ещё застыло выражение превосходства, с которым обычно давят муравьёв.

Зато один из слуг среагировал, его лицо исказилось, он бросился к молодому господину и сбил его с лошади. Оба покатились по земле.

Часть монет пролетела мимо, другая же вонзилась в тело лошади, забрызгав Сюй Линъинь кровью.

Бам!

В тот же миг Сюй Циань, развернувшись, плечом отбросил лошадь в сторону.

Огромная кобыла пролетела несколько метров, оставляя за собой на каменной мостовой кровавый след.

Прохожие в ужасе разбежались, прячась в отдалении и наблюдая за происходящим.

Сюй Циань тут же подхватил малышку Сюй Линъинь на руки, крепко прижал к себе и, заглядывая ей в лицо, успокаивающе заговорил:

— Не бойся, не бойся, старший брат здесь.

Малышка Сюй Линъинь, очнувшись от оцепенения, всхлипнула и заплакала.

Слуги, окружившие Сюй Линъюэ, бросили её и кинулись к своему господину.

Сюй Циань, воспользовавшись моментом, передал перепуганную младшую сестру Сюй Линъюэ и тихо сказал:

— Беги в управу уезда Чанлэ, бей в барабан, скажи, что я велел. Потом попроси начальника Вана отправить людей к сотнику Чжу из Императорской Стражи, пусть позовут дядю. Он живёт на улице Хуанлинь, поторопись!

Сюй Линъюэ пристально посмотрела на Сюй Цианя и, подхватив малышку Сюй Линъинь, бросилась прочь.

— Ты смеешь калечить мою лошадь? — молодой господин, с трудом освободившись от хватки слуги, угрожающе усмехнулся и махнул рукой, приказывая окружить Сюй Цианя.

'Да я тебя самого хочу покалечить...'

Это была кобыла редчайшей породы, которую в армии могли себе позволить только офицеры не ниже заместителя генерала.

Дядя Сюй Цианя служил в армии, поэтому Сюй Циань, хоть и не разбирался в лошадях, но с первого взгляда определил породу. В его прошлой жизни это была бы Ламборгини.

А позволить себе Ламборгини мог только отпрыск знатного рода, и не просто богатого, а именно знатного, ведь в эту эпоху богатство ничего не значило, важен был статус.

Кроме породистой кобылы, на высокий статус молодого господина указывали и другие детали: роскошная одежда из лазурного шёлка с вышитыми пурпурными узорами, пояс из белого нефрита, усыпанный подвесками, кошельками и амулетами.

'Отпрыск знатного рода, и, судя по всему, не простого.'

— Меня зовут Сюй Циань, я племянник сотника Сюй Пинчжи из отряда Императорских Стражей. Эти двое — мои сёстры, не знаю, чем они прогневили вас, господин, — Сюй Циань, сдерживая гнев, вежливо сложил кулаки, — Чтобы спасти младшую сестру, я нечаянно покалечил вашу лошадь, я возмещу ущерб.

Причину конфликта Сюй Циань мог понять и без слов: наверняка этот молодой господин, увидев красоту Сюй Линъюэ, решил поразвлечься, а то и вовсе похитить её.

Проработав месяц в управе, Сюй Циань был наслышан о нравах этих сынков знати: наглые, избалованные, творящие, что хотят.

Они могли силой увести девушку, а то и убить человека, и им за это ничего не было.

Уладить такие дела было проще простого: угрозы и подкуп. А если кто-то не соглашался, то не жить ни ему, ни его семье.

Чем выше положение предков, тем больше вседозволенность. Империя могла лишить чиновника должности ради нескольких простолюдинов?

В глазах этих щёголей издевательство над простыми людьми даже проступком не считалось.

Победить отпрыска знатного рода мог только другой отпрыск знатного рода.

Сюй Циань с натяжкой мог считаться таковым. Сюй Пинчжи, пусть и всего лишь седьмого ранга, но всё же был чиновником, а не простолюдином.

Отпрыски знати, издеваясь над простыми людьми, не знали удержу, но, сталкиваясь с теми, кто тоже служит империи, вели себя осторожнее.

Ведь в столице всё было непросто!

Услышав это, молодой господин опешил:

— Сюй Пинчжи? Тот, что потерял налоговое серебро?

— Именно, — Сюй Циань вздохнул с облегчением.

Лицо молодого господина вдруг помрачнело, он зловеще произнёс:

— Покалечьте его, только не убивайте.

'Что за псих?' — Сюй Циань едва не выругался.

Слуги, все как один мастера боевых искусств, выхватили из-за пазухи кинжалы.

В столице людям без чина запрещалось носить оружие, а чиновникам — носить оружие без форменной одежды. Нарушителям полагалось восемьдесят ударов плетью и штраф в сто лян.

За ношение оружия в группе полагалась смертная казнь.

Кинжалы под этот запрет не попадали, так что эти молодчики умело обходили закон.

Пятеро слуг не только были мастерами боевых искусств, но и владели командным боем, действуя очень слаженно.

Двое, действуя сообща, одновременно нанесли удары кинжалами. Сюй Циань, схватив их за запястья, хотел было контратаковать, но вдруг увидел, как они расступились в стороны, а тот слуга, что сбил с коня молодого господина, взмыл в воздух и нанёс удар коленом.

Сюй Циань был вынужден отпустить их и скрестить руки на груди.

Бам!

Крепкое колено врезалось в предплечья, обжигая болью.

Двое оставшихся слуг атаковали с флангов. Один промахнулся, а второй оставил на боку Сюй Цианя кровоточащую рану.

— Перережьте ему сухожилия на руках и ногах, покалечьте его! — взвизгнул молодой господин.

Сюй Циань, бросив на него взгляд, промолчал, анализируя ситуацию.

'Все они на стадии Очищения Духа, но не на пике. Один на один я бы любому из них мозги вышиб, но они действуют сообща...'

Кинжалы снова атаковали. Сюй Циань, используя приёмы рукопашного боя из прошлой жизни, парировал удары, делая вид, что постепенно выдыхается.

Воин на пике стадии Очищения Духа не устаёт так быстро. Но он не должен был позволить противнику раскрыть свои карты, иначе у него не останется шансов.

Видя, что слуги никак не могут одолеть Сюй Цианя, молодой господин нахмурился, стоя в стороне, и язвительно крикнул:

— Эй, Сюй, встань на колени, поклонись, назови меня дедушкой, и я, может, пощажу тебя!

Сюй Циань громко ответил:

— Дедушка, вкус твоей прабабушки весьма неплох.

Не разозлив Сюй Цианя, но разозлившись сам, молодой господин в ярости завопил:

— Убейте его!

Бам!

Сюй Циань, столкнувшись кулаком с сильнейшим из слуг, сделал вид, что отступил, а затем, как стрела, вырвался вперёд и, сбив левого слугу, нанёс ему удар в грудь, от которого тот выплюнул кровь, а его кости хрустнули.

Слуги, не ожидавшие, что он скрывал свою силу, не успели среагировать и он, вырвавшись из окружения, не стал убегать, а бросился к молодому господину и, увидев на его лице испуг, схватил его за горло и нанёс удар в живот.

Молодой господин согнулся, как креветка, изрыгая рвоту.

Сюй Циань, не меняясь в лице, ещё несколько раз ударил его, пока тот, держась за живот, не упал на колени.

Только тогда гнев Сюй Цианя немного утих, и, повернувшись к бегущим на подмогу слугам, он рявкнул:

— Стойте на месте, а не то я убью его!

Слуги, опасаясь за жизнь господина, замерли.

— Хо... хорошо, — молодой господин, подняв голову, злобно сказал, — Ты знаешь, кто я?

Бам!

Сюй Циань поставил ногу ему на лицо, втоптав его в грязь, а затем, надавив стопой, заставил того истошно завопить от боли.

— Тогда я научу тебя одному принципу, — Сюй Циань помрачнел, — У простого человека тоже есть свой гнев, и когда он выходит из себя, то в пяти шагах всё обагряется кровью.

Противостояние длилось недолго, вскоре к месту происшествия подоспели стражники в чёрной форме с мечами на поясе, а также дружинники.

Возглавлял их начальник Ван.

Увидев, что его подчинённого избивают, начальник Ван пришёл в ярость, но, заметив парчовую одежду молодого господина, замер, моргнул и, снова нахмурившись, крикнул:

— Кто посмел устроить драку на территории уезда Чанлэ?!

Видя, что его коллеги уже выхватили мечи и окружили слуг, Сюй Циань отпустил молодого господина.

Молодой господин, в бешенстве выкрикнул:

— Схватите его, я разорву его на куски!

Начальник Ван, делая вид, что ничего не слышит, проворчал:

— Негодяи, всех арестовать!

Как бы молодой господин ни пытался представиться, он игнорировал его, сохраняя на лице выражение "я простой человек, и мне всё равно".

Молодой господин, поняв, что этот стражник — бестолочь, замолчал и, под конвоем стражников, побрёл в управу уезда Чанлэ.

Начальник Ван, отстав на несколько шагов, подошёл к Сюй Цианю:

— Братец, ты влип в серьёзные неприятности, этот ублюдок не из простых. Ты придумал, как будешь выпутываться?

'У старого Вана острый глаз.'

'Я, Лю Цзяньмин, не мог выбирать...' — Сюй Циань тихо спросил: (П. п. отсылка к гонконгскому фильму "Двойная рокировка")

— Вы сообщили моему дяде?

Они продолжили идти, разговаривая на ходу, и вскоре добрались до управы.

Едва Сюй Циань переступил порог уездной управы, как услышал всхлипывающий голос:

— Старший брат!

Это была Сюй Линъюэ в своём светло-зелёном платье, стройная и изящная. На её красивом, бледном лице ещё блестели слёзы, а глаза покраснели, она походила на нежный, трогательный цветок.

Сюй Линъинь рядом не было, видимо, её оставили в боковой комнате.

Сюй Циань слегка кивнул, успокаивающе посмотрев на неё.

Начальник Чжу, уже получивший известие, восседал за своим столом. Увидев, как стражники ввели группу людей, он узнал разъярённого молодого господина в парчовой одежде.

Старый Чжу вздрогнул и поспешно встал, чтобы поприветствовать его:

— Ай-яй-яй, да это же молодой господин Чжоу! Как поживает господин Чжоу, заместитель министра?

Молодой господин в парчовой одежде, резко взмахнув рукавом, оттолкнул начальника Чжу и, указывая на Сюй Цианя, злобно сказал:

— Этот человек средь бела дня напал на меня и хотел убить, немедленно схватите его!

— Вы преувеличиваете, преувеличиваете... — начальник Чжу, подобострастно улыбаясь, повернулся и рявкнул: — Ловчий Сюй Циань, а ну иди сюда!

Сюй Циань, собравшись с духом, подошёл.

— Негодяй, ты посмел ударить сына господина Чжоу, заместителя министра Ведомства доходов, у тебя что, лишняя голова на плечах?! — начальник Чжу, пнув Сюй Цианя ногой, тут же повернулся и заискивающе улыбнулся: — Молодой господин Чжоу, это всё недоразумение, мы же свои люди, не стоит принимать близко к сердцу проступки этого ничтожества.

В толпе Сюй Линъюэ, видя, как её брата унижают из-за неё, горько заплакала, её изящный, как у большинства женщин, носик покраснел.

'Сын заместителя министра Ведомства доходов...' — сердце Сюй Цианя упало.

В империи Дафэн власть чиновника определялась не столько рангом, сколько его связями и реальным влиянием.

Чиновников первого и второго ранга было много, но лишь немногие из них действительно обладали властью.

Министры и их заместители из шести ведомств как раз и входили в их число.

'Ударить сына заместителя министра Ведомства доходов — это серьёзно.'

— Не надо мне тут заливать, не хочешь хватать его, я сам это сделаю, — молодой господин Чжоу махнул рукой, приказывая своим слугам: — Схватите его!

Он не верил, что в здании управы этот парень посмеет сопротивляться.

Начальник Чжу крикнул:

— Кто посмеет творить бесчинства в управе, будет убит на месте!

Три отряда стражников выбежали вперёд, выхватив мечи и преградив путь слугам, которые уже собирались схватить Сюй Цианя.

Дружинники, в свою очередь, взяли в руки дубинки, готовые к бою.

— Ты что, Чжу, смеешь трогать моих людей?! — молодой господин Чжоу, разъярённо указывая на начальника Чжу, выругался.

— Молодой господин Чжоу, прошу, не поймите меня неправильно. Я всего лишь чиновник империи, я должен действовать по закону, — начальник Чжу, подобострастно улыбаясь, вытер с лица слюну: — У меня здесь есть жалоба, в которой говорится, что вы, молодой господин, управляя лошадью, чуть не задавили насмерть ребёнка, а также оскорбляли благородную девушку. Жалоба подана от имени Сюй Линъюэ.

Это был заранее подготовленный начальником Чжу план. Если бы обидчиком оказался обычный сын чиновника, начальник Чжу постарался бы замять дело.

Но он никак не ожидал, что это окажется сын заместителя министра Ведомства доходов.

Молодой господин Чжоу усмехнулся:

— Управляя лошадью, чуть не задавил? Кого? Оскорблял благородную девушку? Ты, Чжу, спроси на улице, хоть кто-нибудь видел, чтобы я пальцем тронул эту женщину?

— Возможно, эта женщина ошиблась, — начальник Чжу, добродушно улыбаясь, спрятал жалобу в рукав.

'Плохо, начальник Чжу не сможет с ним справиться, нужно придумать, как спастись. В крайнем случае, придётся бежать... но тогда пострадает дядя и его семья.' — Сюй Циань разволновался. В эту эпоху только отпрыски знатных родов могли тягаться с другими отпрысками знатных родов, его уровень был слишком низок.

Да что там он, даже дядя, всего лишь сотник из Императорской Стражи, что он мог противопоставить заместителю министра Ведомства доходов?

Ничего.

Сожалел ли он? Нет. Если бы на него напали с ножом, разве он должен был покорно ждать смерти?

Пока он лихорадочно размышлял, он увидел, как один из слуг молодого господина Чжоу покинул управу, а начальник Чжу не остановил его.

Сердце Сюй Цианя похолодело. Подойдя к начальнику Вану, он тихо сказал:

— Начальник, боюсь, сегодня мне не избежать беды. У меня к вам просьба.

Начальник Ван, помолчав, тихо ответил:

— Говори.

За последний месяц их отношения заметно потеплели, они часто ходили в бордель, вместе пили и развлекались, между ними завязалась крепкая дружба.

— Одолжите мне лян серебра.

Начальник Ван порылся в кармане и достал несколько кусочков серебра, меньше одного ляна.

Сюй Циань, взяв серебро, сунул его за пазуху и сказал:

— Начальник, поезжайте ко мне домой, в моей комнате, в шкафу у кровати, возьмите книгу, синюю книгу, не перепутайте.

Дневник был в обложке бледно-жёлтого цвета.

— Взяв книгу, немедленно отправляйтесь в Службу Небесного Надзора, найдите девушку по имени Цайвэй и передайте ей: "Сюй Циань в беде, срочно нужна помощь".

'Служба Небесного Надзора?!' — начальник Ван замялся: — Разве я могу туда пойти?

Для него войти в Службу Небесного Надзора было всё равно, что простому человеку войти в императорский дворец, он даже приближаться к ней боялся.

Сюй Циань понимал его сомнения и тихо сказал:

— Если со мной что-то случится, кто вернёт вам эти деньги?

Начальник Ван удивлённо уставился на него.

— Если поможете мне, в следующем месяце всё моё жалованье ваше.

— Сюй Циань, ты, зараза! — выругался начальник Ван и, ругаясь, выбежал из управы.

Сюй Пинчжи, получив известие, одолжил у коллеги лошадь и помчался в управу уезда Чанлэ.

Переступив порог, он увидел плачущую дочь, а затем — стражников и слуг, готовых к бою.

Сюй Пинчжи, оторвав взгляд от дочери, подошёл к ней и строго спросил:

— Что случилось?

Сюй Линъюэ, увидев отца, словно нашла опору, и заплакала ещё сильнее, всхлипывая, рассказала ему о произошедшем.

Когда он услышал, что сын заместителя министра Чжоу чуть не затоптал лошадью младшую дочь, его веки задрожали, а лицо помрачнело.

— Если бы не старший брат, Линъинь бы погибла, — прорыдала она.

'Нин Янь...' — Сюй Пинчжи, посмотрев на племянника, на несколько секунд замер, а затем тихо сказал:

— Отведи Линъинь в боковую комнату и присмотри за ней, не выходите.

Проводив взглядом удаляющуюся дочь, Сюй Пинчжи молча подошёл к одетому в парчу молодому господину:

— Молодой господин Чжоу, можно ли это уладить?

Молодой господин, встретившись с ним взглядом, почувствовал исходящую от него неприкрытую жажду убийства и не смог выдавить из себя ни слова.

— Господин Сюй, сотник, какой грозный! Что же, если мой сын откажется, вы ещё и нас на куски порубите?

Из дверей управы вошёл старик в синем халате с золотой каймой на рукавах и воротнике, с нефритовым амулетом на поясе.

Его волосы были седыми, лицо — худым, а взгляд — острым, как игла.

Только что он говорил, находясь у входа, а когда закончил, уже стоял в зале.

— Дядя Чэнь, — молодой господин Чжоу обрадовался.

— Как же так получилось, что молодой господин пострадал? Кто этот негодяй, посмевший поднять на вас руку? Я с детства присматриваю за молодым господином, и даже царапина на его теле причиняет мне боль, — старик был одновременно и зол, и расстроен.

— Я несколько раз говорил господину, что нужно дать вам в сопровождение мастера стадии Очищения Ци, но он всё время отказывался, говоря, что вы любите ввязываться в неприятности.

— Но даже если так, пусть лучше пострадают другие, чем молодой господин.

Сюй Пинчжи почувствовал, как его словно сковало невидимой силой, он похолодел, по спине пробежал холодок, словно там ползла змея. Он чувствовал, что находится на грани жизни и смерти.

Подобное чувство он часто испытывал на поле боя, и оно заставляло его замереть.

'Этот старик — мастер стадии Очищения Духа.'

Начальник Чжу кашлянул:

— Вы?..

— Не достоин! — небрежно прервал его старик, — Я всего лишь старый слуга в доме господина Чжоу, не достоин обращения "вы" от господина начальника.

— Почтенный, вы слишком скромны, — начальник Чжу, подобострастно улыбаясь, сказал, — Судя по тому, что произошло, это недоразумение, просто недоразумение. Сейчас время проверки чиновников, давайте жить дружно. Почтенный, что скажете?

Старик усмехнулся:

— Несколько ничтожных людишек не повлияют на проверку господина. Дом Чжоу всегда поступает по совести, в соответствии с законами империи.

Поначалу никто не понял, что он имеет в виду, но через мгновение с улицы донёсся топот и лязг.

В управу ворвался отряд солдат в доспехах и с оружием. Возглавлял их чиновник в синей мантии с вышитой белой цаплей, пятого ранга. Оглядевшись, он громко сказал:

— Министерство наказаний ведёт розыск преступников, всем посторонним покинуть помещение, сопротивление будет караться по всей строгости закона!

Помедлив, он с натянутой улыбкой обратился к молодому господину Чжоу:

— Господин, где преступник?

Молодой господин Чжоу, указывая на Сюй Цианя, выкрикнул:

— Закуйте этого негодяя!

Чиновник пятого ранга взмахнул рукой:

— Схватить его!

Солдаты бросились вперёд, чтобы заковать Сюй Цианя в кандалы.

— Ваша Милость, в чём вина моего племянника?! — Сюй Пинчжи был в ярости.

— Виновен он или нет, решит суд, — равнодушно ответил чиновник пятого ранга, — Я, как чиновник Министерства наказаний, буду действовать беспристрастно и по закону.

Сюй Пинчжи хотел было возразить, но начальник Чжу крепко схватил его за руку.

— Увести!

P.S.: 2700 слов, многовато. Я всегда так стараюсь, что перебираю, нужно взять себя в руки.

Сотрудники Министерства наказаний стремительно покинули управу, уведя с собой закованного в кандалы Сюй Цианя, объявленного преступником.

Седовласый старик, сняв невидимую печать, сдерживавшую Сюй Пинчжи, даже не взглянув на него, помог молодому господину Чжоу подняться:

— Молодой господин, я отвезу вас домой, нужно обработать раны.

Молодой господин Чжоу, уходя, злорадно бросил:

— Я хочу, чтобы этот ублюдок умер!

— Конечно, конечно, я всё устрою, — старик добродушно улыбнулся.

— Нет, я сам хочу этим заняться.

— Как пожелаете, молодой господин.

Они покинули управу в сопровождении слуг, и только тогда Сюй Пинчжи смог перевести дух, словно едва не утонул.

Всё его тело пропиталось потом.

— Я подам жалобу императору! — Сюй Пинчжи сжал кулаки.

— Ты не сможешь увидеть Его Величество. Во дворец не пускают кого попало, тем более какого-то сотника из Императорской Стражи. У тебя нет права подавать жалобу, — вздохнул начальник Чжу, — Смирись.

— Нет, нет... — Сюй Пинчжи то впадал в ярость, то приходил в отчаяние.

Начальник Чжу, подумав, сказал:

— Сейчас ты можешь рассчитывать только на Синьняня. Он же цзюйжэнь (обладатель второй учёной степени) из академии Юньлу, возможно, у него есть связи.

Хоть академия Юньлу и потеряла былое влияние при дворе, но её выпускники — не робкого десятка.

Это ученики самого Конфуция.

Они не только умели убеждать словом, но и делом.

Именно поэтому Сюй Синьнянь, хоть и был приговорён к ссылке, но отделался лишь лишением учёной степени и занесением в чёрный список.

...

Обсерватория!

Начальник Ван, гарцуя на коне, остановился у самого высокого здания в столице. Вокруг не было солдат, но, приблизившись, можно было заметить, что поблизости нет ни одного простолюдина.

Служба Небесного Надзора была окутана ореолом таинственности. Глава Службы, наблюдающий за звёздами и составляющий календарь, мог общаться с небожителями, он был подобен земному божеству.

Изобретения алхимиков Службы Небесного Надзора широко применялись в народе, принося пользу людям. Поэтому, в отличие от адептов других систем совершенствования, заклинателей Службы Небесного Надзора простой народ считал небожителями.

А раз это место, где живут небожители, то и простым людям там не место.

Начальник Ван несколько раз порывался развернуть коня и уехать, но всё же сдержался.

Преодолевая сильнейшее психологическое давление, он остановился у Обсерватории и, дрожащими руками, привязал поводья к каменному ограждению лестницы.

Собравшись с духом, он поднялся по ступеням.

Фундамент Обсерватории был высотой в шесть метров, выше крыш обычных домов.

Преодолев робость, начальник Ван вошёл в первый зал башни. Зал был хорошо освещён, солнечный свет проникал внутрь через множество отверстий в стенах, в лучах света плясали пылинки.

Начальник Ван увидел ряды аптекарских шкафов, увидел молодых людей в белых одеждах, что-то оживлённо обсуждающих, сидя в кругу.

Кто-то, склонившись над книгой, усердно учился, кто-то спал, положив голову на стол, кто-то варил снадобья.

В народе ходили слухи, что небожители из Службы Небесного Надзора — искусные лекари, они исцеляют больных и раненых, не беря за это денег... Теперь начальник Ван поверил в это.

— Ты кто? — один из людей в белом, заметив начальника Вана, подошёл к нему и смерил его взглядом.

Вокруг Службы Небесного Надзора не было охраны, но и редкий простолюдин осмеливался подойти к ней. Только те, кто серьёзно болен и уже не надеется на исцеление, приходили сюда в отчаянии, пытая счастье.

Начальник Ван, смутившись, сглотнул и, запинаясь, ответил:

— Я... я начальник стражи из управы уезда Чанлэ.

'И что?'

Человек в белом молча смотрел на него.

Взгляд собеседника был таким пронзительным, словно он видел человека насквозь. Начальник Ван почувствовал сильнейшее давление, он уже был готов сдаться, бросить своего младшего брата Сюй Цианя и сбежать.

— Я... я пришёл к деве Цайвэй... — выдавил из себя начальник Ван.

— К старшей сестре Цайвэй? — человек в белом снова оглядел начальника Вана, не увидел в его руках никакой еды и подумал: 'Пришёл к старшей сестре Цайвэй, да ещё и с пустыми руками?'

— Что-то случилось?

Начальник Ван достал из-за пазухи книгу в тёмно-синей обложке:

— Один мой друг попросил передать эту книгу деве Цайвэй и сказать ей: "Сюй Циань в беде, срочно нужна помощь".

Человек в белом взял книгу, без интереса пролистал её. Слова, написанные неровным почерком, едва ли могли считаться каллиграфией.

Потеряв интерес, он сказал:

— Старшей сестры Цайвэй нет, она ушла по делам. Можешь подождать её здесь, можешь прийти позже, а можешь оставить книгу мне, я передам.

— Тогда я оставлю её вам, — начальник Ван, словно сбегая, поспешил прочь.

— Брат, что случилось? — спросил другой человек в белом, видя, как начальник Ван торопливо уходит.

— Один начальник стражи приходил, сказал, что ищет старшую сестру Цайвэй, видимо, что-то срочное... Ты отнеси эту книгу на седьмой этаж, передай брату Суну, пусть он решит, что с ней делать.

Сун Цин был лучшим среди алхимиков шестого ранга, четвёртым учеником Главы Службы. В Службе Небесного Надзора все могли называть себя учениками Главы, но на самом деле Глава лично обучал лишь шестерых, их называли "Шестью Сынами Службы Небесного Надзора".

Остальные ученики учились у этих шестерых, которые передавали им знания от имени учителя. Хм, Цайвэй была младшей ученицей, она ещё сама не закончила обучение, поэтому пока не имела права обучать младших братьев и сестёр.

Сун Цин недавно вернулся в столицу, узнал о деле с налоговым серебром и, по просьбе младших братьев и сестёр, взялся за изготовление фальшивого серебра.

Алхимики в белом, вкалывающие по графику 996 и получающие от этого удовольствие, чуть не расплакались от счастья.

— Опять неудача, брат Сун, даже у тебя не получается?

— Глупости, разве у брата Суна может не получиться? Просто создание нового алхимического рецепта требует множества неудачных попыток, чтобы собрать нужную информацию.

— Как только брат Сун разберётся в тонкостях, наша Служба Небесного Надзора освоит ещё один метод.

Сун Цин, не спавший уже двенадцать часов, махнул рукой:

— Не мешайте, я хочу подумать.

Его глаза, несмотря на бессонную ночь, горели, он был полон энергии. Как фанатик алхимии, он принимал любые вызовы в этой области.

'Дело не в количестве соли... После нескольких попыток стало ясно, что нужно нагреть соль до плавления, но не до кипения... Ключевой момент — это молния...' — Сун Цин размышлял.

Он уже понял, в чём суть, но, не имея понятия о напряжении, мог только пробовать снова и снова, регулируя силу молнии.

— Тот, кто смог превратить простую соль в фальшивое серебро, — настоящий гений, — восхищался Сун Цин. Если бы он мог познакомиться с этим человеком, то, возможно, его проект по созданию живых существ сдвинулся бы с мёртвой точки.

В этот момент на седьмой этаж, где собирались алхимики, поднялся ещё один человек в белом.

Белая одежда была формой учеников Службы Небесного Надзора, на первый взгляд, все они были одинаковыми, но на груди у них были разные эмблемы. У алхимиков — печь.

У этого же ученика на груди была вышита лекарственная трава, что означало, что он — заклинатель девятого ранга, лекарь.

— Брат, тут какой-то начальник стражи приходил, искал старшую сестру Цайвэй, просил передать ей эти слова: "Сюй Циань в беде, срочно нужна помощь", — сказал ученик с эмблемой лекарственной травы, — Я подумал, что это, возможно, что-то важное, друг старшей сестры Цайвэй просит о помощи, поэтому я поднялся наверх, чтобы сообщить.

'Сюй Циань...' — Сун Цин показалось, что это имя ему знакомо, но он не мог вспомнить, где его слышал.

— Что ещё он сказал?

Ученик с эмблемой лекарственной травы, протянул ему книгу в тёмно-синей обложке:

— Только эту книгу оставил.

— Этот почерк просто ужасен, — Сун Цин, взяв книгу и открыв первую страницу, сразу же поморщился от корявых, словно курица лапой, каракуль.

На первой странице была всего одна фраза, он вчитался:

'Равноценный обмен — неизменный принцип алхимии. — Эдвард Элрик.'

P.S.: Какие ещё "короткие", у учёных не бывает коротко! Это называется лаконично!!

'Равноценный обмен...' — в голове Сун Цина словно молния сверкнула, что-то озарило его сознание.

Это чувство было сродни тому, что испытывает учёный, читая шедевр мировой литературы.

'Равноценный обмен — неизменный принцип алхимии!'

— Да, точно, именно так! — пробормотал Сун Цин.

Каждый раз, когда ему удавалось что-то создать, исходный материал исчезал или превращался во что-то другое.

Это явление существовало всегда, но мало кто обращал на него внимание. А если и обращали, то не задумывались глубоко, не вникали в суть.

— Когда учитель обучал нас алхимии, он говорил, что суть алхимии не в "превращении", а в "преобразовании"!

— Равноценный обмен, вот что это значит...

Эта фраза, словно ключ, открыла для одержимого алхимией Сун Цина новый мир, заставив его содрогнуться.

Успокоившись, Сун Цин начал размышлять над значением имени "Эдвард Элрик".

Это имя?

Но разве бывают такие странные имена?

Может, это шифр или какой-то термин из области алхимии?

Не найдя ответа, он почувствовал нестерпимый зуд любопытства.

Сглотнув, Сун Цин с нетерпением перевернул страницу, внимательно вчитываясь в корявые, едва разборчивые иероглифы.

Первая же строка гласила: 'Добро пожаловать в мир алхимии!'

'Это что, учебник по алхимии?'

'Какая самонадеянность!' — подумал Сун Цин.

Алхимия всегда передавалась из уст в уста, от учителя к ученику. Одарённые ученики могли освоить азы за год-полтора, бездарные же и за тридцать-пятьдесят лет не добивались успеха.

В Службе Небесного Надзора до сих пор не было ни одного толкового учебника.

Но фраза в предисловии заставила Сун Цина отнестись к книге с должным вниманием.

— Первый раздел: Изменения и свойства материи. В природе существует множество невидимых глазу частиц, из которых состоит материя. Эти частицы взаимодействуют друг с другом и постоянно изменяются...

— Я разделяю эти изменения на два типа: химические и физические...

Читая, Сун Цин погрузился в размышления.

'Что такое химия?'

'Что такое атом?'

'Что я вообще читаю?'

'Почему я знаю каждое слово по отдельности, но не понимаю их смысла, когда они стоят рядом?'

'Даже к трудам Конфуция есть комментарии, почему же здесь ничего нет?!'

Но Сун Цин не был разочарован. Он интуитивно чувствовал, что держит в руках бесценную книгу, сокровище, равного которому нет в Поднебесной.

Она раскрывала истинную природу мира, описывала фундаментальную структуру всего сущего.

Тело Сун Цина задрожало. На мгновение ему захотелось разорвать книгу. Это знание было сродни божественному откровению, и смертным не подобало им владеть.

Но другое чувство, ещё более сильное, влекло его вперёд — первобытное, неутолимое любопытство.

В лаборатории воцарилась тишина.

Алхимики в белых одеждах переглядывались, не решаясь нарушить молчание. Они с тревогой наблюдали за тем, как меняется выражение лица брата Суна.

— Наверное, брат Сун опять задумал какой-то невообразимый алхимический эксперимент.

— Да, в прошлом году он пытался плоть кошки скрестить с деревом, чтобы у неё отрастала новая голова, если отрубить старую. За это Глава Службы запер его на месяц.

Сун Цин, погружённый в свой мир, испытывал одновременно страх и восторг. Вдруг его глаза загорелись, потому что он увидел в книге подробное описание процесса изготовления фальшивого серебра.

Шаг первый: отфильтровать солёную воду, чтобы получить чистый хлорид натрия (поваренную соль).

Шаг второй: выпарить воду, собрать кристаллический осадок и расплавить его при температуре восемьсот градусов Цельсия.

Шаг третий: внимание! Этот шаг — ключ к изготовлению фальшивого серебра, от него зависит успех всего процесса.

Глаза Сун Цина загорелись. Наконец-то, наконец-то он разгадает загадку, которая не давала покоя ему и его братьям!

'Это и правда божественная книга!'

Сун Цин обнаружил, что страница закончилась. Обмакнув палец в слюну, он с нетерпением перевернул страницу.

И увидел... чистый лист!

Сун Цин: "???"

'И всё?!'

'А дальше что?'

'Где третий шаг? Почему он не описан? Кто автор этой книги? За такое нужно четвертовать!'

Сун Цин чуть не выплюнул кровь.

Сун Цин открыл рот, забыв, о чём хотел сказать, и серьёзно спросил:

— Кто принёс эту книгу?

— Не заметил.

— Не слышал.

— Забыл.

Ответы младших братьев были весьма откровенными.

Сун Цин тут же спустился вниз и, найдя того ученика, который принимал книгу у начальника Вана, подробно расспросил его обо всём.

'Это был обмен...' — пришёл к такому выводу Сун Цин, проанализировав ситуацию.

— Брат, что с тобой? — ученики в белых одеждах спустились следом за ним.

— Что с этой книгой?

Лицо Сун Цина стало невероятно серьёзным. Он обвёл всех взглядом:

— Братья, послушайте меня внимательно. Это шанс для Обсерватории совершить небывалый рывок вперёд. Это уникальная возможность, возможно, алхимия достигнет невиданного ранее расцвета.

...

Беседка Мяньянь.

Две кареты медленно катились по дороге, в них сидели два почтенных учёных, только что закончившие словесную перепалку.

Сюй Синьнянь и несколько его сокурсников ехали верхом, сопровождая кареты.

— Зря я сказал правду, — Сюй Синьнянь испытывал лёгкое чувство вины.

Два почтенных учёных спорили до хрипоты, уже были готовы подраться, и Сюй Синьнянь, не выдержав, сказал прямо: 'На самом деле, учитель и господин Мубай просто хотят получить в своё распоряжение это гениальное стихотворение'.

Ситуация получилась крайне неловкой.

Хоть Сюй Синьнянь и предотвратил драку, но понял, что говорить правду было ошибкой.

— Мама права, я не умею говорить, нужно исправляться! — Сюй Синьнянь в который раз пообещал себе исправиться.

Он пошарил рукой за пазухой и нащупал тёплый нефритовый амулет. Сюй Синьнянь, окрылённый, посмотрел вдаль и вдруг увидел мчащегося навстречу всадника.

Вскоре очертания всадника стали отчётливее — это был его отец, Сюй Пинчжи.

Сюй Синьнянь, удивлённый, пришпорил коня, поскакал вперёд и остановил коня перед отцом.

— Отец, почему ты здесь? — сказал он, но, увидев выражение лица отца, понял, что случилось что-то ужасное, хоть и не знал, что именно.

Сюй Пинчжи как можно быстрее рассказал сыну обо всём.

'Сын заместителя министра Чжоу на улице приставал к сестре... чуть не затоптал Линъинь... старшего брата увезли в Министерство наказаний...' — Сюй Синьнянь почувствовал, как кровь приливает к голове.

— Синьнянь, жизнь твоего старшего брата в твоих руках.

— Отец, не волнуйся, — Сюй Синьнянь, прокрутив в голове все варианты, быстро принял решение. Развернув коня, он остановил кареты и громко сказал: — Учитель, господин Мубай, у меня к вам просьба!

Шторка кареты отодвинулась, и в проёмах показались головы Чжан Шэня и Ли Мубая:

— Что случилось?

— Мой старший брат в беде, прошу учителя и господина Мубая помочь ему, — Сюй Синьнянь пересказал услышанное от отца.

Чжан Шэнь, пристально глядя на него, серьёзно спросил:

— Это тот самый талантливый юноша, написавший "Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя"?

Его тон был строг и серьёзен, словно от ответа зависела чья-то жизнь.

— Именно он! — кивнул Сюй Синьнянь.

Чжан Шэнь хотел было что-то сказать, но Ли Мубай, сидевший в соседней карете, прервал его:

— Цыцзю, дело твоего старшего брата я беру на себя, а ты с учителем возвращайся в академию.

— Хм! — холодно хмыкнул Чжан Шэнь, — Посторонним просьба не вмешиваться. Я сам разберусь с делами моего ученика.

Сюй Пинчжи был вне себя от радости, он не ожидал, что его сын пользуется таким уважением.

— Учитель, господин Мубай, старшего брата увезли в Министерство наказаний, прошу, поторопитесь, боюсь, как бы не случилось беды! — Сюй Синьнянь торопил их.

'Сейчас не время для споров.'

P.S.: Во-первых, в прошлой главе я допустил ошибку, написал "Башня Звёзд" (摘星楼), а нужно было "Обсерватория" (观星楼), я исправил.

Во-вторых, в главе про беседку Мяньянь, стихотворение "Прощание с Дун Да" — это семистишие, в нём всего две строфы. Семистишие — это разновидность семисловного стиха, но в семисловном стихотворении четыре строфы. Я просто добавил сноску, чтобы не было путаницы.

Ли Мубай вдруг взмахнул рукой, и возница, подхваченный порывом свежего ветра, плавно опустился на обочину.

Великий учёный, схватив поводья, сам сел на место кучера и неторопливо произнёс:

— У меня отличный скакун, способный за день преодолеть тысячу ли.

И тут произошло нечто невероятное. Обычная, казалось бы, гнедая лошадь вдруг возбуждённо заржала.

Под её коричневой шкурой вздулись мышцы, тело раздалось вширь, и в мгновение ока она стала почти вдвое выше обычной лошади.

Карета Ли Мубая, вздымая пыль, помчалась вперёд.

Чжан Шэнь усмехнулся:

— И ты тоже уходи.

Он отправил своего кучера на обочину, сам занял его место, схватил поводья и торжественно произнёс:

— Эта лошадь не только быстра, как вихрь, но ещё и шестиногая!

И снова произошло чудо. Чёрная кобыла преобразилась, как и её собрат, её тело раздулось, мышцы напряглись.

Но, в отличие от гнедой, у неё из боков вдруг начали расти новые ноги, кости хрустнули, плоть разошлась, и вот уже у неё было не четыре, а шесть ног.

Шестиногая кобыла, взметая копытами пыль, рванулась вперёд и, хоть и стартовала позже, обогнала карету Ли Мубая.

— Старый хрыч, ты совсем обнаглел! Не бывает шестиногих лошадей! — в ярости закричал Ли Мубай.

— Я сказал, что бывает, значит, бывает.

— Ну ладно, тогда у моей лошади восемь ног!

— Ах ты, бесстыжий старый лис! Хочешь отобрать у меня ученика? Моя карета лёгкая, как пёрышко, она летит по ветру!

И вправду, порыв ветра подхватил карету Чжан Шэня, и та, словно пушинка, взмыла в воздух.

Ли Мубай, не желая уступать, воскликнул:

— А моя карета умеет летать по облакам!

Тут же из-под земли поднялось облако, окутало колёса кареты и понесло её по небу.

Сюй Пинчжи, ошеломлённо наблюдавший за происходящим, только и смог вымолвить, проводив взглядом исчезающие в небе кареты:

— Ну и хвастуны эти учёные...

Сюй Синьнянь, глядя в небо, вздохнул:

— Это не хвастовство, отец. Это пятый уровень конфуцианства — Добродетель!

У него было и другое название, которое дал ему изрядно подвыпивший Глава Службы Небесного Надзора: 'Конфуцианцы используют учёность, чтобы извращать закон!'

...

Темница Министерства наказаний.

Сюй Циань, закованный в кандалы, сидел на гнилой соломе, прислонившись спиной к холодной стене.

Вдыхая сырой, затхлый воздух, он словно снова оказался в тюрьме уездной управы.

'Судя по документам, которые я читал в архиве, в столице творится полный беспредел. Произвол чиновников, беззаконие... И все эти преступления, не доходя до ушей императора, спускаются на тормозах.'

'Неудивительно, что слова "достучаться до небес" имеют такой вес.'

'Но сейчас же время проверки чиновников, неужели они не боятся, что враги воспользуются этим?' — усмехнулся Сюй Циань, — 'Они просто хотят поскорее от меня избавиться, а потом, используя связи, заставят дядю молчать, угрожая жизнями всей семьи. Вот и всё.'

— Я ошибался. Средний класс, конечно, живёт неплохо, но стоит один раз перейти дорогу власть имущим, и ты пропадёшь.

— Чтобы жить достойно, нужна власть и сила.

Внезапно он услышал, как в конце коридора лязгнула железная дверь, а затем звук приближающихся шагов. Вскоре тюремщик в сопровождении двух солдат с саблями на поясе остановился у его камеры.

— Ведут на казнь, — ухмыльнулся тюремщик.

Открыв дверь, он не вошёл внутрь, а, отступив на шаг, приказал:

— Выходи!

Двое солдат, держа руки на рукоятях сабель, настороженно наблюдали за ним.

Хоть Сюй Циань и был закован в специальные кандалы, он всё ещё оставался воином на пике стадии Очищения Духа, и в отчаянии мог оказать яростное сопротивление.

— Веди себя смирно, и всё будет хорошо. Не хочешь же ты, чтобы мы прострелили тебе сухожилия на руках и ногах, а потом выволокли наружу? — пригрозил тюремщик.

Сюй Циань, помолчав, поднялся.

...

Министр наказаний Сунь, склонившись над столом, разбирал бумаги. Документы громоздились горами.

Вдруг он, словно что-то почувствовав, поднял голову и посмотрел в окно.

Вскоре в небе показались две быстро приближающиеся тени. По мере приближения стали различимы две кареты: одна неслась по воздуху, подгоняемая ветром, другая мчалась по облакам.

Кареты, не уступая друг другу в скорости, одновременно приземлились во дворе Министерства наказаний.

Огромные, вздувшиеся от напряжения лошади, коснувшись земли, тут же бессильно рухнули, словно из них выпустили всю жизненную силу, и, содрогаясь в конвульсиях, испустили дух.

Сотрудники Министерства наказаний тут же окружили кареты.

Министр Сунь, нахмурившись, вышел навстречу. У него было квадратное, волевое лицо, и, когда он хмурился, он выглядел особенно сурово.

— Цзинчжунь, Цзиньянь, что привело вас в Министерство наказаний?

Министр Сунь держался вежливо. Хоть Государственный университет и враждовал с академией Юньлу, но появление сразу двух почтенных учёных заставляло его быть учтивым.

Чжан Шэнь, сложив руки, серьёзно сказал:

— Министерство наказаний сегодня арестовало моего ученика по имени Сюй Циань. Прошу господина Суня освободить его.

'Арестовали ученика академии Юньлу?'

'Эти старые хрычи из академии Юньлу такие заботливые...' — министр Сунь сказал:

— Министерство наказаний вершит правосудие и не станет арестовывать людей без причины. Прошу вас, объяснитесь.

Он не спешил выполнять их просьбу. Хоть Государственный университет и теснил академию Юньлу в чиновничьей среде, но это происходило лишь потому, что Государственный университет был официальным учебным заведением, поддерживаемым империей.

Естественно, академия Юньлу не могла тягаться с Государственным университетом, ведь империя не использовала её выпускников на службе. Что тут поделаешь?

Но это не значило, что академию Юньлу можно было безнаказанно обижать. Академия Юньлу хранила в себе систему совершенствования конфуцианцев и была святыней для всех учёных Поднебесной.

Преподаватели академии славились своей заботой об учениках, поэтому, если не было веских причин, чиновники Министерства наказаний старались не связываться с ними.

Не успели двое почтенных учёных ответить, как к ним подбежало несколько взволнованных подчинённых:

— Господин министр, снаружи группа заклинателей из Службы Небесного Надзора, они силой ворвались в Министерство, мы не можем их остановить...

Министр Сунь и чиновники Министерства наказаний, услышав эти слова, обернулись и увидели, как в Министерство врывается группа людей в белых одеждах, характерных для Службы Небесного Надзора.

Возглавлял их мужчина с густыми бровями, крупным носом и, казалось, не знающими отдыха тёмными кругами под глазами — Сун Цин, четвёртый ученик Главы Службы Небесного Надзора.

Напор незваных гостей заставил министра Суня нахмуриться ещё сильнее. Он громко сказал:

— Вы ворвались в Министерство наказаний, вы нарушаете закон! Немедленно уходите!

Сун Цин остановился, поклонился и спокойно произнёс:

— Господин министр, мы пришли забрать одного человека.

Услышав это, министр Сунь почувствовал неладное, в голове мелькнула догадка, он спросил:

— Кого?

— Сюй Цианя, которого сегодня без всякой причины арестовало Министерство наказаний.

'И снова Сюй Циань! Кто он такой, что из-за него пришли и учёные из академии Юньлу, и заклинатели из Службы Небесного Надзора?'

В империи Дафэн никто не хотел ссориться с Главой Службы Небесного Надзора, даже академия Юньлу, считавшая себя оплотом конфуцианства, мирилась с тем, что пьяный Глава Службы называл их учение "извращением закона с помощью учёности", и не пыталась применить к нему свой принцип "убеждать делом".

— Что происходит? Кто такой Сюй Циань? Почему я о нём ничего не слышал?

— Вы не в курсе? Дело о налоговом серебре, его раскрыл Сюй Циань.

— Но он же всего лишь воин, как он связан с конфуцианцами и Службой Небесного Надзора?

— Странно, зачем нашему Министерству наказаний арестовывать его?

Сотрудники Министерства наказаний, столпившиеся вокруг, начали перешёптываться.

Министр Сунь, подозвав к себе одного из подчинённых, спросил:

— Министерство наказаний сегодня арестовывало человека по имени Сюй Циань?

Подчинённый тихо ответил, а затем поспешно удалился. Вскоре он вернулся, держа в руках стопку бумаг.

— Господин министр, в бумагах об арестах нет имени Сюй Цианя.

'Нет?' — лицо министра Суня омрачилось.

— Кто отправился арестовывать его?

— Это я знаю, — подчинённый, покосившись, указал на человека в синей мантии, — Это помощник министра Хуан.

'Вжух!' — все взгляды устремились на него.

Помощник министра Хуан, который, вернувшись в Министерство, успел лишь выпить чаю и ещё не доложил молодому господину Чжоу о выполненном поручении, почувствовал, как у него похолодело в животе.

P.S.: После работы, сидя за компьютером и печатая, я сам не заметил, как уснул. Прошу прощения за задержку.

Сегодня я немного устал.

Министр Сунь холодно взглянул на него.

Помощник министра Хуан, почувствовав, как по спине пробежал холодок, понурив голову, торопливо подошёл к нему.

— Ваша Милость, ситуация была экстренной, у меня не было времени получать ордер на арест. Главное, что этот человек — воин, к тому же он племянник Сюй Пинчжи из Императорской Стражи. Он мог сбежать, — прошептал помощник министра Хуан, находясь в шести шагах от министра Суня, но за 0,01 секунды успел придумать, как свалить всю вину. — Молодой господин Чжоу приказал своим слугам подать жалобу, в которой говорилось, что некий негодяй средь бела дня напал на него и хотел убить, оставив кровавый след в пяти шагах.

— Ситуация была критической, я решил сначала схватить его, чтобы он не сбежал.

В Министерстве наказаний было множество примеров, когда ордер на арест оформлялся уже после задержания.

Заклинатели в белых одеждах нахмурились.

Ли Мубай и Чжан Шэнь переглянулись. Первый шагнул вперёд и спокойно произнёс:

— Святой сказал: благородный муж должен быть честен.

'Бум! Бум! Бум!'

Помощник министра Хуан почувствовал, как бешено колотится его сердце, кровь прилила к лицу, ему стало стыдно за свою ложь, он почувствовал себя ничтожеством.

Он испытывал отвращение к самому себе, его дух противился, протестовал против его подлости.

Рот, словно взбунтовавшись, помимо его воли, произнёс:

— Молодой господин Чжоу хотел убить Сюй Цианя в темнице Министерства наказаний, чтобы отомстить! Я, я хотел выслужиться перед молодым господином Чжоу.

'Как же хорошо...' — помощник министра Хуан, словно сбросив с плеч тяжкий груз, опустился на пол, лоб покрылся испариной.

Вокруг воцарилась тишина. Присутствовавшие здесь чиновники Министерства наказаний — их было больше десятка — смотрели на помощника министра Хуана с презрением, негодованием, злорадством, кто-то покачал головой и вздохнул.

— Подлый негодяй, завтра же я напишу докладную с требованием твоего увольнения, — подал голос один из чиновников Министерства.

'Пятый ранг, Добродетель...' — министр Сунь, не меняясь в лице, окинул взглядом побледневшего, застывшего помощника министра Хуана и приказал своим подчинённым:

— Передайте мой приказ, освободите его.

...

Лязг кандалов разнёсся по допросной, Сюй Циань был закован в колодки и наручники. Молодой господин Чжоу, одетый в тёмно-синюю мантию, хоть и плотную, но не стесняющую движений, сидел, закинув ногу на ногу.

На его ухе, которое Сюй Циань чуть не откусил, виднелась повязка из белой ткани.

Рядом с ним стоял худощавый старик в синем халате с золотой каймой на рукавах и воротнике, его взгляд, острый, как игла, был прикован к Сюй Цианю, и в нём не было и намёка на доброжелательность.

Кроме того, у стола с орудиями пыток стояли двое тюремщиков, злорадно ухмыляясь и разглядывая Сюй Цианя.

Молодой господин Чжоу махнул рукой, и один из тюремщиков, достав из-за пазухи бумагу, швырнул её Сюй Цианю.

— У тебя есть два пути, — молодой господин Чжоу с презрением смотрел на него, — Признать вину и поставить отпечаток пальца; или же испытать на себе все эти орудия пыток, а потом признать вину и поставить отпечаток пальца.

Сюй Циань взглянул на бумагу. В ней говорилось, что ловчий из управы уезда Чанлэ, Сюй Циань, на улице поссорился с Чжоу Ли, после чего, поддавшись порыву, напал на него, желая убить, и нанёс тяжкие телесные повреждения. Подоспевшие стражники задержали преступника...

'Нападение средь бела дня, да ещё и на сына заместителя министра Ведомства доходов, если я подпишу, то в лучшем случае меня сошлют, а если этот Чжоу подсуетится, то меня могут и казнить на рыночной площади... Он не оставит мне шанса выжить.'

Сюй Циань поднял взгляд и, посмотрев на молодого господина Чжоу, спросил:

— Если я подпишу, то избегу пыток?

Молодой господин Чжоу ухмыльнулся, словно играя с мышью:

— Нет, я предлагаю тебе выбор: сначала подписать, а потом испытать на себе пытки, или же сначала испытать пытки, а потом подписать.

Тюремщики захохотали.

Сюй Циань помрачнел.

Чем мрачнее он становился, тем больше радовался молодой господин Чжоу. Ему нравилось издеваться над людьми, чувствовать их ненависть и бессилие.

— Ха-ха-ха, страшно, очень страшно, — молодой господин Чжоу, смеясь, сказал: — Дядя Чэнь, кандалы крепкие? А то вдруг этот негодяй взбесится и нападёт на нас?

Худощавый старик улыбнулся:

— Не волнуйтесь, молодой господин, это всего лишь муравей, я могу раздавить его одним пальцем.

— Тогда я спокоен, — молодой господин Чжоу встал, подошёл к столу с орудиями пыток и, оглядев их, начал рассказывать: — Здесь двадцать четыре вида орудий пыток, каждое из них причиняет невыносимую боль, но не убивает. Это лучшие инструменты для допроса с пристрастием.

— Я не убью тебя, это было бы слишком просто.

— Говорят, в темнице у стражей порядка есть сто восемь видов орудий пыток, и ещё никто не выходил оттуда живым.

— Жаль, что тебе не доведётся их испытать, ха-ха-ха, какая жалость.

Сюй Циань невольно окинул взглядом орудия пыток: кресло, утыканное железными шипами, заржавевшие стальные иглы, окровавленная, запятнанная засохшей кровью пила... От одного вида этих инструментов, пропитанных жестокостью и болью, бросало в дрожь.

Сюй Циань сглотнул, лицо его побледнело.

'Если верить расчётам, Цайвэй из Службы Небесного Надзора уже должна была получить известие от начальника Вана... Почему же она не спешит на помощь? Неужели не хочет меня спасать?'

'Нет, та книга, которую я написал, полна соблазнов, любой алхимик, прочитав её, не сможет устоять, захочет узнать продолжение.'

'Если она не придёт, то, даже если я выживу, после всех этих пыток я стану калекой...' — лоб Сюй Цианя покрылся испариной.

Он был обычным человеком, и он боялся.

Молодой господин Чжоу, всё это время наблюдавший за ним, был очень доволен, видя его страх.

Эта игра в кошки-мышки доставляла ему невыразимое удовольствие. Он продолжил:

— Я слышал, тебя с детства воспитывал твой дядя, Сюй Пинчжи, у вас, наверное, очень тёплые отношения.

— Хм, у меня есть основания полагать, что всё это вы с дядей спланировали.

'Он провёл расследование...' — жилы на лбу Сюй Цианя вздулись.

— Молодой господин, в признании об этом ничего не сказано, — растерянно сказал один из тюремщиков.

— Идиот, перепиши, — выругался другой.

— Тогда чего же вы ждёте, пишите здесь, прямо при нём, — молодой господин Чжоу захохотал.

Его смех разнёсся по допросной, но вдруг дверь распахнулась, и в комнату вошёл тюремщик, ведя за собой чиновника в синей мантии.

Тот, оглядевшись, увидел, что Сюй Циань цел и невредим, и облегчённо вздохнул.

— Забирайте его.

'Наконец-то, наконец-то пришли...' — Сюй Циань испытал огромное облегчение.

Тюремщики, находившиеся в допросной, нерешительно посмотрели на молодого господина Чжоу.

— Господин, мы ведём допрос, — молодой господин Чжоу, отбросив в сторону символ пятого ранга, изображённый на мантии чиновника, уставился на него, выражая своё недовольство.

Чиновник в синей мантии язвительно усмехнулся:

— Это Министерство наказаний, а не Ведомство доходов. Если молодой господин Чжоу хочет вести допросы, пусть возвращается в своё ведомство, если, конечно, Ведомство доходов занимается ещё и дознанием.

Сказав это, он рявкнул:

— Вы что, оглохли? Забирайте его!

P.S.: Сегодня три главы, чтобы закончить этот эпизод. Вы, наверное, тоже устали от этого, да и я тоже. Будем считать, что я отдал долг за поддержку. Сначала отдам долг Сюэру, он всё-таки старожил в моей свите, первым получил мой знак.

После публикации книги буду стараться писать не меньше трёх тысяч слов в каждой главе, а то и по четыре тысячи, как я делал в "Эпохе демонов", так что не говорите потом, что я короткий и не стойкий.

— Стойте! — крикнул молодой господин Чжоу, останавливая тюремщиков, и, злобно глядя на чиновника в синей мантии, добавил: — Этот человек средь бела дня напал на меня, хотел убить. Я — потерпевший.

Он многозначительно сузил глаза:

— Господин, не стоит вмешиваться не в своё дело.

Собеседник был всего лишь пятого ранга, несравним по статусу с его отцом. Но он всё же был чиновником Министерства наказаний, а не Ведомства доходов.

Молодой господин Чжоу не хотел перегибать палку, надеясь, что тот поймёт намёк. Как бы там ни было, наживать себе врагов, не имея на то веских причин, было глупо.

Но чиновник в синей мантии, к удивлению Чжоу, усмехнулся:

— Молодой господин, с этими словами вам стоит обратиться к господину министру.

Молодой господин Чжоу нахмурился и обменялся взглядами со стариком. Тот тихо сказал:

— Господин министр Сунь всегда был в хороших отношениях с вашим отцом...

Иными словами, если бы не случилось чего-то из ряда вон выходящего, он бы не стал вмешиваться.

Значит, что-то случилось.

Не желая, чтобы уже почти пойманная добыча ускользнула, молодой господин Чжоу решил действовать быстро. Пока проблема не стала слишком серьёзной, он схватит Сюй Цианя и немедленно начнёт пытки, чтобы поскорее его прикончить.

Выйдя из темницы Министерства наказаний, щурясь от яркого солнечного света, Сюй Циань огляделся.

Во дворе управы собралось много людей: чиновники Министерства наказаний в разноцветных мантиях, больше десятка молодых людей в белых одеждах, две кареты с мёртвыми лошадьми у входа, двое седовласых учёных в простых одеждах.

Молодой господин Чжоу, увидев всё это, опешил, не понимая, что происходит.

Он услышал, как лязгнули кандалы. Сюй Циань, остановившись, обернулся и, глядя на него, отчеканил:

— Тебе повезло, что ты не успел меня пытать. Представлюсь ещё раз: я — новоиспечённый ученик Главы Службы Небесного Надзора.

Лицо старика исказилось.

Молодой господин Чжоу застыл, не в силах поверить услышанному.

Это невозможно, он не может быть учеником Главы Службы.

Но, увидев толпу людей в белых одеждах, Чжоу и старик предпочли промолчать.

Сюй Циань, не обращая на них внимания, оглядел людей в белых одеждах, но, к своему удивлению, не увидел среди них Цайвэй.

Где же эта милашка с большими... глазами?

Начальник Ван передал книгу, но Цайвэй здесь нет... Но заклинатели из Службы Небесного Надзора, прочитав книгу, явились, чтобы спасти меня?

Или же Цайвэй не смогла отпроситься и попросила сокурсников о помощи?

Сюй Циань вздохнул и, звеня кандалами, обратился к заклинателям:

— Сюй Циань благодарит братьев за помощь.

Братьев? — Сун Цин, нахмурившись, оглядел Сюй Цианя: — Ты написал книгу?

Его тон был недружелюбным... Сюй Циань кивнул:

— Здесь не место для разговоров. Когда выйдем из Министерства наказаний, я отвечу на все вопросы брата.

Увидев, как Сюй Циань разговаривает с заклинателями из Службы Небесного Надзора, молодой господин Чжоу застыл, не зная, что делать. Он нерешительно отступил, в глубине души не желая верить в происходящее, и поспешил к министру Суню, тихо спросив:

— Господин Сунь, люди из Службы Небесного Надзора...

Министр Сунь, искоса взглянув на него, ответил:

— Пришли за ним.

Молодой господин Чжоу вздрогнул.

Худощавый старик резко выдохнул.

Он и правда ученик Главы Службы?! Это невозможно! Но если он не его ученик, то почему дело о налоговом серебре не навлекло беду на семью Сюй?

Дело о налоговом серебре!!

Худощавый старик вдруг кое-что понял. А что, если он стал учеником Главы Службы уже после дела о налоговом серебре?

Он ведь раскрыл секрет фальшивого серебра, изобрёл новый алхимический рецепт. Такой талант Глава Службы вполне мог заметить и взять в ученики.

Более того, если он не ученик Главы, то почему эти люди в белом собрались здесь?

В этот момент худощавый старик заметил молча стоящих в стороне двух почтенных учёных и мёртвых лошадей странного вида.

Приглядевшись, он содрогнулся, узнав в них двух почтенных учёных из академии Юньлу.

Он с трудом сглотнул и тихо спросил:

— Господин министр, а те двое почтенных учёных...

— Тоже пришли за ним, — бесстрастно ответил министр Сунь.

Лицо молодого господина Чжоу стало мертвенно-бледным.

— Ты и есть Сюй Циань? — Сюй Циань обернулся. Говорил седовласый учёный в серой мантии, с козлиной бородкой. Он подумал: «Кто ты такой, старик?»

— Я наставник Цыцзю, — представился другой учёный в синей мантии, с добродушной улыбкой разглядывая Сюй Цианя, — «Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя», — это твои стихи?

— Пустяки, не стоящие внимания, — скромно ответил Сюй Циань, — Моё второе имя — Нин Янь.

В обществе было не принято обращаться к человеку по имени, если только вы не были близкими друзьями или родственниками. Если вы не представляли своё второе имя, это означало, что вы не хотите завязывать знакомство.

Улыбка на лице учёного в синей мантии стала ещё шире.

— Когда всё закончится, мы можем уйти из Министерства наказаний? — нетерпеливо спросил Сун Цин.

Тут же тюремщик поспешил снять с Сюй Цианя кандалы.

— Конечно! — кивнул Сюй Циань.

Заклинатели из Службы Небесного Надзора обрадовались. Дело сделано, человек спасён, теперь их ждёт интересная беседа.

Ли Мубай и Чжан Шэнь тоже не хотели больше здесь оставаться, их ждала жаркая схватка за ученика.

— Фух! — молодой господин Чжоу, видя, что Сюй Циань уходит, вздохнул с облегчением, втайне радуясь, что избежал беды.

— Постойте! — вдруг остановился Сюй Циань.

Заклинатели и двое почтенных учёных удивлённо посмотрели на него.

— Мне нужно кое-что уладить, — Сюй Циань, поклонившись, повернулся и направился к молодому господину Чжоу. Проходя мимо тюремщика, он выхватил у него из рук колодки.

— Ты, ты что задумал? — молодой господин Чжоу в ужасе отшатнулся.

— Сюй Циань, мой отец — заместитель министра Ведомства доходов, ты не посмеешь! Ты не посмеешь напасть на меня в Министерстве наказаний! Господин Сунь, господин министр, остановите этого негодяя... Дядя Чэнь, спаси меня...

Бам!

Сюй Циань, размахнувшись, обрушил колодки на голову Чжоу Ли, и тот, потеряв сознание, рухнул на землю, а из его головы хлынула кровь.

Сюй Циань, не меняясь в лице, посмотрел на опешившего старика:

— Прихлопни меня.

В зале воцарилась мёртвая тишина!

— На глазах у моих братьев, на глазах у чиновников Министерства наказаний, на глазах у двух почтенных учёных, прихлопни меня, это насекомое, давай же!

Гнев, бушевавший в душе старика, мгновенно угас. Он застыл, не смея пошевелиться.

Я побывал на пороге смерти. — Сюй Циань, стоя под лучами зимнего солнца, чувствовал, что заново родился.

Только отпрыски знатных родов могут тягаться с другими отпрысками знатных родов, а законы писаны только для простолюдинов.Выйдя из здания Министерства наказаний, Сюй Циань увидел, как по улице к нему скачут двое всадников, в которых он узнал Сюй Синьняня и Сюй Пинчжи.

Отец с сыном тоже увидели Сюй Цианя, окружённого заклинателями в белых одеждах. На лице Сюй Пинчжи отразилось облегчение.

Почему здесь люди из Службы Небесного Надзора? — Сюй Пинчжи был удивлён. Он был воином на пике стадии Очищения Ци, участвовал в битве при Шаньхайгуане, поэтому не питал благоговения перед заклинателями, как простые люди.

Сюй Синьнянь, осадив коня, с тревогой оглядел брата, вздохнул с облегчением и почтительно поклонился:

— Спасибо учителю, спасибо господину Мубаю.

Сюй Циань поклонился в ответ заклинателям, а затем вместе с братом ещё раз поклонился двум почтенным учёным.

Ли Мубай с сожалением сказал:

— Такой талант к поэзии, и вдруг стал каким-то мелким стражником. Нин Янь, не хочешь ли ты поступить в академию Юньлу и изучать конфуцианство?

Не прошло и пятнадцати минут, а он уже зовёт меня Нин Янем. — Чжан Шэнь добавил:

— Как раз можешь стать моим учеником.

Сюй Циань: «???»

Он посмотрел на своего двоюродного брата, тот хранил молчание.

— Двое старших оказали Нин Яню большую честь, но я изучаю боевые искусства, и, хоть в юности и уделял внимание книгам, сейчас мои познания весьма скудны, — Сюй Циань замялся, не зная, как поступить.

— Не беда, учиться никогда не поздно, — Ли Мубай добродушно погладил свою козлиную бородку.

'Как он любезен...' — Сюй Циань удивился.

Он немного подумал, хитро улыбнулся, снова взглянув на двоюродного брата, и сказал:

— Верно, учиться никогда не поздно. Старшие правы, у меня и впрямь есть талант к учёбе. Если я поступлю в академию, то непременно превзойду Цыцзю.

Услышав это, Сюй Синьнянь усмехнулся, в его голосе звучала гордость:

— Учитель и господин Мубай оценили твои стихи, например, "Проводы Ян Гуна в Цинчжоу в беседке Мяньянь".

Сказав это, Сюй Синьнянь замер, боясь взглянуть на учителя и Ли Мубая, и опустил голову.

'"Проводы Ян Гуна в Цинчжоу в беседке Мяньянь"... Так вот как...' — Сюй Циань смекнул, что к чему.

Вспомнив, как поступил некий Ван Лунь (китайский поэт эпохи Тан), который умаслил Ли Бо (китайский поэт эпохи Тан), чтобы прославиться, Сюй Циань понял, что эти двое хотят того же.

'Похоже, лесть — это настоящее искусство.'

'Древние льстецы умудрялись, потакая друзьям, прославиться на века.'

'А современные льстецы, потакая женщинам, не получают ничего.'

'Не зря говорят, что в древности всё было лучше.'

Дороги чиновников из академии Юньлу тернисты, им сложно достичь высот, а значит, и попасть в анналы истории. Поэтому стихи Сюй Цианя так важны для них.

'Эти хитрые старики хотят использовать меня...' — Сюй Циань усмехнулся про себя, но не испытал неприязни. Кто он такой, чтобы эти двое строили против него козни?

Они просто хотели извлечь выгоду, что было вполне естественно.

Сюй Циань не собирался становиться учёным, но разумно использовать имеющиеся ресурсы, чтобы получить выгоду, — почему бы и нет?

Вскоре он принял решение.

— Благодарю вас за высокую оценку. Нин Янь и впрямь стремится к знаниям, но боится показаться нескромным. В последнее время меня посетило вдохновение, я написал несколько неплохих стихов. Как только улажу нынешние дела, сразу же отправлюсь в академию Юньлу, чтобы навестить двух учителей, — Сюй Циань сменил тон.

'Два учителя...' — 'Этот Сюй Циань, брат Сюй Синьняня, намного смышленее, чем кажется...' — Ли Мубай облегчённо вздохнул и улыбнулся.

Если бы он стал соперничать с Чжан Шэнем за ученика, то, учитывая, что Сюй Синьнянь — ученик Чжан Шэня, его шансы на успех были бы невелики.

Но Сюй Циань сказал всё, что нужно.

— Раз так, мы с нетерпением ждём тебя в академии Юньлу, — Чжан Шэнь, улыбнувшись, многозначительно посмотрел на Сюй Синьняня, — Цыцзю, сначала воспитывай характер. Ты уже год на стадии Прозрения, но никак не можешь достичь стадии Самосовершенствования... Хм, возвращайся домой и триста раз перепиши "Каноны Мудреца", через десять дней отдашь мне.

Сюй Синьнянь, поражённый, поднял голову.

— Старик, я ценю таланты, но это место принадлежит городу, — Ли Мубай, указав пальцем себе под ноги, многозначительно посмотрел на Сюй Цианя, — Моя карета способна перемещаться в пространстве.

Сказав это, он вдруг исчез.

Сюй Циань опешил!

— Цыцзю, что за уровень у этих двух почтенных учёных? — спросил Сюй Пинчжи.

Сюй Синьнянь, всё ещё не оправившись от мысли о трёхстах переписываниях "Канонов Мудреца", ответил:

— Пятый уровень конфуцианства — Добродетель.

Он вкратце объяснил особенности этого уровня, а Сюй Пинчжи, воодушевлённо слушая, добавил:

— Во всех системах самосовершенствования есть свои чудеса, только воины — грубая сила.

'Поэтому-то учёные и считают нас мужланами...' — Сюй Синьнянь не стал озвучивать эту мысль, боясь, что отец, хоть и старше его, но вполне может отлупить его за дерзость.

Затем он вдруг заметил, что старший брат с жаром смотрит на него.

— Синьнянь... — начал Сюй Циань.

— Что?

— Брат всегда хорошо к тебе относился.

— Прежде чем сказать это, приложи руку к сердцу, — съязвил Сюй Синьнянь.

— У брата есть к тебе просьба.

— Говори.

— Когда ты достигнешь уровня Добродетели, пообещай мне кое-что.

— Говори.

— Ты должен будешь сказать мне: "Где же прелестница брата? Ах, вот же она, у него на поясе!".

— Какой же ты пошляк! — Сюй Синьнянь, махнув рукой, удалился.

Сюй Пинчжи, выслушав просьбу племянника, задумался.

Сюй Циань отправился в Службу Небесного Надзора. По пути Сюй Пинчжи с сыном заехали в управу уезда Чанлэ. Сюй Пинчжи велел дочери остаться в боковой комнате и ждать.

Впервые оказавшись в Обсерватории, самом высоком здании столицы, Сюй Циань присвистнул и с интересом огляделся.

— Ты раньше бывал в Обсерватории? — спросил Сун Цин.

— Впервые.

— Но ты, похоже, совсем не удивлён, — Сун Цин заметил, что взгляд Сюй Цианя был каким-то... безразличным.

Любой, кто впервые видел Обсерваторию, поражался её величию.

Её фундамент был вдвое выше обычных домов, колонны — в несколько раз толще колонн императорского дворца, а кирпичи — выше человеческого роста...

На её постройку ушло количество рабочей силы, материалов и денег, равное трети годового дохода империи Дафэн.

Но больше всего служители Обсерватории гордились тем, что она была самым высоким зданием в мире, и никто не мог построить ничего выше.

Алхимики Службы Небесного Надзора совместно с Министерством работ трудились над её созданием двенадцать лет, и она была единственной в своём роде.

'Потому что я видел небоскрёбы...' — Сюй Циань усмехнулся:

— Дядя часто говорит, что я с детства отличался невозмутимостью, у меня крепкие нервы, возможно, это талант.

Глаза Сун Цина загорелись:

— Только с таким спокойствием ты и можешь заниматься наукой!

Сюй Циань, посмотрев на его тёмные круги под глазами, подумал, что, возможно, сморозил глупость.

На седьмом этаже Обсерватории он увидел Цайвэй, с которой уже был знаком. Она была одета в жёлтое платье и сидела за столом, уставленным всевозможными яствами.

'Баранина на пару, медвежьи лапы на пару, хвост оленя на пару, жареная утка, жареный цыплёнок, жареный гусь...' — в голове Сюй Цианя пронеслись названия блюд.

— Почему ты опять влип в неприятности? — Цайвэй, увидев знакомого мелкого стражника, набитым ртом поприветствовала его.

— Тебя не было в Обсерватории? — Сюй Циань узнал от Сун Цина, что произошло.

— Ходила к старшей принцессе, просила угощение, — ответила Цайвэй.

Сюй Циань, проголодавшись, без стеснения уселся за стол и потянулся за куриной ножкой.

'Хлоп!'

Цайвэй шлёпнула его по руке:

— Ты что, голодный?

— Ага.

— Брат Сун, ты отведи его домой, пусть поест, а потом приведёшь обратно.

'Я как будто вижу повзрослевшую Сюй Линъинь!' — Сюй Циань чуть не подавился.

— Ты почему подрался с этим Чжоу? — Цайвэй, продолжая есть, вдруг спросила.

— Я гулял с сёстрами, а этот Чжоу увидел мою сестру и начал приставать.

— Твоя сестра красивая?

— Не хуже тебя.

— Тогда, конечно, она прекрасна, не от мира сего.

Сюй Циань поднял голову и посмотрел на неё. Солнечный свет, проникая сквозь отверстия в стенах, падал на её милое личико, придавая ему здоровый, нежный оттенок.

Её большие, как у лани, глаза, ясные и чистые, сияли, как звёзды. Сюй Циань редко встречал такие по-детски чистые глаза.

'Мы с ней созданы друг для друга...'

— Дело о налоговом серебре уже раскрыто. Ты знаешь, кто подменил серебро твоего дяди? — спросила Цайвэй, облизывая пальцы.

Сюй Циань покачал головой:

— Я всего лишь мелкий стражник.

Цайвэй, подняв взгляд, посмотрела на него и, помолчав, принялась доедать жареную утку:

— Серебро подменил Цяньху (чиновник шестого ранга) Лу Чанчжи из отряда Императорских Стражей и Чжэн Синь, чиновник из Ведомства доходов.

— И что? — Сюй Циань пожал плечами.

— Я слышала, что за ними стоит заместитель министра Ведомства доходов Чжоу Сяньпин.

— !!!

'Вот чёрт!' — Сюй Циань выругался про себя.

В голове у него всё встало на свои места.

'Неудивительно, что этот Чжоу, узнав, кто я такой, решил меня прикончить. Ведь я раскрыл дело о налоговом серебре, подставил его отца.'

'Он хотел отомстить.'

'Нет, возможно, сегодняшний инцидент был спланирован заранее... Резиденция заместителя министра Чжоу находится далеко отсюда, в центре города. Как же этот Чжоу оказался рядом с домом семьи Сюй?'

'Если только он не ошивался там специально... Чжоу наверняка следил за мной, откуда же ему было не знать, как выглядит Линъюэ... Приставание к девушке было лишь предлогом, чтобы спровоцировать меня и убить.'

По спине Сюй Цианя пробежал холодок.

'Этот Чжоу выглядит как безмозглый прожигатель жизни, но так ли это? Необязательно. Он умело пользуется своими методами, провоцирует, использует связи, фабрикует ложные обвинения... Пытается меня подставить.'

'К тому же, последствия для него минимальны. Даже в период проверки чиновников, убийство мелкого служащего, простого ловчего, вряд ли повредит его отцу, заместителю министра, человеку с высоким положением.'

'Но Чжоу не ожидал, что я связан со Службой Небесного Надзора, и даже добился того, что почтенные учёные из академии Юньлу пришли мне на помощь...' — Сюй Циань чувствовал себя так, словно балансирует на краю пропасти.

— С того момента, как я раскрыл дело о налоговом серебре, я уже вступил в конфликт с заместителем министра Ведомства доходов, невольно оказался втянут в водоворот событий.

А ведь я всего лишь хотел жить спокойно, в достатке, в окружении красивых женщин...

Если бы не Сюй Синьнянь, который кстати вспомнил о стихах, если бы я сам недавно не увлёкся химией, я бы уже погиб.

И даже не понял бы, за что меня убили, думая, что просто стал жертвой произвола знатного отпрыска.

Череда совпадений помогла мне выжить... Это и есть удача?! — Сюй Циань похолодел и вдруг спросил: — Цайвэй, ты умеешь предсказывать судьбу?

— Да, — кивнула Цайвэй, доедая угощение, — Гадание — это азы для заклинателей восьмого ранга. Это основа основ, на которой строятся все наши умения.

Говоря о своей профессии, она оживилась:

— Знаешь, почему девятый ранг у заклинателей — это не гадатель, а лекарь?

Сюй Циань покачал головой, подыгрывая ей:

— Наверное, потому, что вы, заклинатели, стремитесь помогать людям?

Цайвэй с достоинством кивнула, наслаждаясь ролью наставницы:

— Все вещи в мире обладают своей судьбой, но у человека она самая яркая. Восемь страданий, семь чувств, шесть страстей — всё это судьба. Лекарь, спасая жизни, неизбежно соприкасается со всем этим, и со временем у него открывается способность видеть судьбу.

'Так вот оно что...' — Сюй Циань покивал и спросил: — А можешь посмотреть на мою судьбу?

Цайвэй вытерла губы платком, внимательно посмотрела на него, и в её чёрных глазах вспыхнул чистый свет.

Сюй Циань почувствовал, как по спине пробежал холодок, словно его пронзили невидимым взглядом.

Вскоре свет в глазах Цайвэй погас, она сказала:

— Твоя судьба бледно-красная с вкраплениями чёрного.

— Что это значит?

— Красный цвет означает, что ты служишь империи. Бледный оттенок говорит о том, что ты мелкий служащий. Чёрный цвет — это несчастье, думаю, ты и сам это знаешь.

Сюй Циань нахмурился:

— А других цветов нет? Например, цвета, который указывает на избранного?

— Говори тише, если кто-то услышит, тебя обвинят в оскорблении императора. Только император — избранный, никто другой не смеет так себя называть, — Цайвэй удивилась, — Откуда тебе вообще пришло в голову, что ты можешь быть избранным?

'Дракон, дракон, открой глаза, посмотри внимательнее!'

'Возможно, она ещё не так сильна, или же моя "везучесть" не связана с судьбой...' — Сюй Циань не стал развивать эту тему.

'Хлоп!'

Цайвэй снова шлёпнула его по руке, не дав взять еду:

— Подожди, пока я наемся, потом доешь.

Сюй Циань посмотрел на опустевший стол и прикинул, на каком месяце беременности сейчас её живот.

— Кстати, как там поживает заместитель министра Ведомства доходов? — спросил он, стараясь отвлечься от мыслей о еде.

— Недавно его обвинили в коррупции, но император не стал наказывать, — ответила Цайвэй и добавила, — Те двое покончили с собой.

'Значит, улик нет? Но в эту эпоху, если император захочет кого-то убрать, ему и улики не нужны, достаточно просто подозрений... Возможно, идёт борьба партий, или у императора свои планы... Не знаю, я не знаком с политической кухней, нужно будет расспросить кого-нибудь опытного...'

Сюй Циань попытался выудить у Цайвэй ещё информации, но та ничего не знала о политике.

— Ай, да ты надоел, наша Служба Небесного Надзора не вмешивается в дела двора, — Цайвэй, надувшись, отвернулась.

'Похоже, я задел её самолюбие...' — Сюй Циань благоразумно замолчал.

— Сколько стоит этот обед? — спросил он, наевшись.

Цайвэй, пожевав губами, задумалась.

— Э-э-э? — Сюй Циань поднял голову.

— Я отдала четыре ляна серебра, а мне вернули лян и три цяня с шестьюдесятью медяками, — растерянно сказала Цайвэй, — Так сколько же я заплатила?

Она нахмурилась, и это выглядело так мило, что Сюй Циань невольно вспомнил семилетнюю девочку, решающую задачки по математике.

— ...Я тоже не знаю, — Сюй Циань решил не притворяться знатоком.

Один лян серебра равнялся восьми цяням, а цянь — ста медным монетам. Не десятичная система усложняла расчёты.

Судя по всему, Цайвэй умела читать, но не знала арифметики.

Поэтому Сюй Циань решил не умничать.

Цайвэй, услышав это, просияла, ей понравилось, что Сюй Циань такой же, как она.

— Ты так хорошо раскрываешь дела, а считать не умеешь?

— Я просто долго думал.

— А, — Цайвэй, взглянув на него, вдруг спросила, — Ты, кажется, не очень доволен?

— Нет, просто еда так себе.

— Врёшь! Это же ресторан "Цзуйсинь", лучший в южном районе!

— Я ел и получше, — Сюй Циань усмехнулся.

Глаза Цайвэй загорелись.

— Ты как-нибудь приходи ко мне, я приготовлю тебе что-нибудь вкусненькое, — предложил он.

...

В лаборатории алхимики, окружив Сун Цина, наблюдали за его действиями.

Тонкий, как яичная скорлупа, фарфоровый сосуд стоял на огне, внутри кипела вода, медленно испаряясь. На дне начал образовываться осадок.

Сун Цин, щёлкнув пальцами, создал сгусток пламени, который охватил осадок, медленно его расплавляя.

— Если бы я владел такой способностью, то мог бы мгновенно прикуривать, это было бы очень удобно для соблазнения девушек, — Сюй Циань позавидовал этим фокусам заклинателей.

Когда кристаллы хлорида натрия расплавились, Сун Цин замер. Он знал, что именно следующий шаг был решающим.

Молния!

Сун Цин щёлкнул пальцами.

В воздухе промелькнула тонкая, едва заметная молния, которая устремилась в фарфоровый сосуд.

— Задержите дыхание, — вдруг сказал Сюй Циань.

Алхимики, не раздумывая, подчинились.

'Даже если вы вдохнёте ядовитый газ, вам, нелюдям, ничего не будет...' — Сюй Циань действовал по привычке.

В следующий миг произошло нечто невероятное.

В фарфоровом сосуде образовался неправильной формы серебристо-белый сгусток, похожий на серебро. По краям к нему прилипли не до конца переплавленные крупинки соли.

— По-получилось!

— Брат Сун, как ты это сделал?

Алхимики ахнули. Раньше у них ничего не получалось, а в этот раз всё вышло с первого раза.

'Неудивительно... В прошлый раз Цайвэй тоже с первого раза всё сделала, и дело тут не в везении... Точнее, в везении, ведь рядом был я...' — Сюй Циань молча наблюдал, убеждаясь в своих догадках.

Сун Цин посмотрел на фальшивое серебро, потом на взволнованных братьев, и на его лице отразилось недоумение.

'Я ведь ничего не менял... Всё было как обычно...' — он невольно посмотрел на Сюй Цианя, который, не выказывая удивления, спокойно стоял в стороне, словно знал, что всё получится.

Сун Цин вдруг спросил:

— Сюй Нин Янь, ты знаешь причину?

Цайвэй, которая в этот момент размышляла о чём-то своём, тут же посмотрела на Сюй Цианя.

Другие алхимики тоже повернулись к нему.

Сюй Циань, скрестив руки на груди, усмехнулся:

— Не стоит спрашивать меня. Настоящий алхимик должен уметь думать самостоятельно.

— Думаю, ты и сам уже понял, в чём секрет.

'Ключевой момент?'

Сун Цин лихорадочно размышлял, сопоставляя прошлые неудачи с нынешним успехом.

'Все этапы были идентичны, единственное отличие — это последний шаг: молния!'

'В чём же разница между этой молнией и теми, что были раньше?'

Несколько слабых разрядов молний вспыхнули у него в голове, и Сун Цин, содрогнувшись, воскликнул:

— Я понял, я понял!

— Сюй Нин Янь, ты — гений алхимии!

— Ты хоть и не видел наших прошлых неудач, но ты с самого начала знал причину, ты знал, в чём была наша ошибка!

'Нет, я просто понял, что ты постепенно сходишь с ума...' — Сюй Циань молча усмехнулся.

— В чём же дело? Брат Сун, что ты понял?

— Брат Сун, ну не томи, говори же, этот алхимический рецепт уже не даёт мне покоя!

Алхимики в белых одеждах нетерпеливо засыпали его вопросами.

Сун Цин, прокашлявшись, обвёл взглядом братьев и торжественно произнёс:

— Дело в силе молнии!

Сказав это, он выжидающе посмотрел на Сюй Цианя.

Сюй Циань, улыбнувшись, кивнул:

— Я называю это напряжением.

Для получения металлического натрия напряжение должно быть в пределах 6–15 вольт.

'Напряжение?!'

Сун Цин запнулся, опять новое, незнакомое слово. 'Электричество' он ещё понимал, но 'напряжение'...

Интуитивно он чувствовал, что это нечто важное, такое же важное, как и 'суть всех вещей', описанная в той синей книге.

Один из алхимиков в белой одежде шагнул вперёд и почтительно поклонился Сюй Цианю:

— Прошу, просветите нас, что такое напряжение?

— Просветите нас, — хором попросили остальные алхимики, кланяясь.

Стоявшая в стороне Цайвэй позавидовала. Ей нравилось учить других, но она была всего лишь гадателем, и ей ещё не дозволялось иметь учеников.

Напряжение, или разность потенциалов, — это физическая величина, равная отношению работы, совершаемой электрическим полем при перемещении единичного заряда из одной точки в другую, к величине этого заряда. Разумеется, всё это вы всё равно не поймёте, — Сюй Циань, прокашлявшись, серьёзно произнёс: — Электричество, как и вода, течёт вниз.

Сюй Циань поднял чашку и вылил из неё воду:

— Если вылить эту чашку на кого-нибудь, ничего не случится. Но если человека накроет водопад, то сила падающей воды может сломать ему кости и даже убить. С электричеством то же самое. Я называю это явление напряжением.

Он использовал простой пример, чтобы объяснить понятие напряжения.

Алхимики из Службы Небесного Надзора нахмурились, погрузившись в размышления. Они не до конца поняли слова Сюй Цианя.

Хоть они и были алхимиками, умеющими управлять молниями, это не значило, что они понимали суть электричества.

Сун Цин вдруг что-то понял и воодушевлённо сказал:

— Значит, молния бьёт в деревья в дождь, потому что они находятся в низине? И в людей попадает по той же причине. И ещё, если ударит слабая молния, то человек почувствует лишь покалывание, а если ударит небесная молния, то человек погибнет.

— Верно, небесная молния обладает огромным напряжением, которое не под силу выдержать смертному, это как водопад. А слабый разряд — это как чашка воды, он не причинит вреда.

Услышав слова Сун Цина, алхимики в белых одеждах испытали просветление, словно прикоснулись к истине, и с надеждой посмотрели на Сюй Цианя.

'Э-э-э, а разве не из-за того, что вода проводит электричество, молния бьёт в деревья? Мой учитель физики, наверное, не всё мне объяснил...' — Сюй Циань сам не был уверен, но, улыбнувшись, сказал:

— Вы способные ученики.

— Это всё написано в той алхимической книге? — спросил молодой алхимик в белой одежде, сгорая от любопытства.

— Да, в той книге, которую я отправил в Службу Небесного Надзора, лишь малая часть знаний, — Сюй Циань сделал многозначительную паузу и добавил: — В той древней алхимической книге сокрыты не только знания, но и множество невиданных ранее рецептов.

'Невиданные ранее рецепты...' — у всех присутствующих участилось дыхание.

Сюй Циань улыбнулся и сделал многообещающее заявление:

— Я решил поделиться этой книгой со Службой Небесного Надзора.

'Ура!'

Двадцать алхимиков в белых одеждах пришли в неистовый восторг.

— Но та синяя книга, которую я отдал Службе, — это плата за ваше спасение. А мои подсказки по поводу фальшивого серебра и напряжения — это не бесплатно, — Сюй Циань неторопливо продолжал, — Как и продолжение той книги.

— Запомните, принцип алхимии — равноценный обмен!

Сун Цин кивнул, соглашаясь с ним, и спросил от имени всех:

— Сколько серебра ты хочешь?

— Пошлости! — Сюй Циань отчитал его, — Разве алхимия измеряется серебром?

'Бесплатное — самое дорогое...' — про себя добавил он.

...

Управа уезда Чанлэ, боковая комната.

Сюй Линъюэ, держа на руках спящую младшую сестру, всхлипывала, сжимая в руке платок.

Служители управы, глядя на плачущую красавицу, чувствовали, как у них разрывается сердце. Они и не подозревали, что у Сюй Цианя такая красивая сестра.

Даже начальник Ван, бывавший в Доме Наслаждений, был поражён её красотой.

В комнате царило уныние, служители хмурились и молчали.

Начальник Ван, налив чаю, поставил чашку перед Сюй Линъюэ.

— Не переживайте, госпожа Сюй, сотник найдёт способ спасти Сюй Цианя.

Другие служители тоже принялись утешать её, ругая молодого господина Чжоу.

'У Сюй Цианя хорошие отношения с коллегами...' — Сюй Линъюэ удивилась, видя искреннее участие служителей.

Словно уловив её удивление, начальник Ван усмехнулся:

— Сюй Циань — достойный человек.

'Достойный?' — Сюй Линъюэ опешила и, всхлипнув, тихо спросила: — Начальник Ван, расскажите мне о моём старшем брате.

Начальник Ван, помолчав, понизив голос, сказал:

— Если честно, мы, мелкие служащие, нечисты на руку.

— Не обижать простой люд — это уже хорошо, а вот с богатеев брать мзду — сам Бог велел.

— Но Сюй Циань не такой. Он не вымогает деньги ни у бедных, ни у богатых. Недавно, видя, что ваша семья попала в беду, я решил помочь ему подзаработать... — начальник Ван замялся, на его лице отразилась смесь неловкости, стыда и восхищения, — Он с радостью согласился, а потом я дал ему пять цяней серебра, но он тайком вернул их тому человеку.

— С одной стороны, он не понимает простых истин, ведь вода бывает мутной. А с другой стороны, он умеет ладить с людьми, у него со всеми хорошие отношения, он очень общительный. Поэтому, когда он попал в беду, все переживают.

Сюй Линъюэ слушала, затаив дыхание. Образ старшего брата в её глазах становился всё ярче, благороднее.

С самого детства она восхищалась Сюй Синьнянем, ведь, как говорится, 'Всё низко, только учёба — высоко', к тому же, мать всегда твердила, что Сюй Синьнянь — единственный из семьи, кто способен выучиться и стать опорой семьи.

Это восхищение достигло пика, когда Сюй Синьнянь сдал осенние экзамены и получил звание цзюйжэня.

Но после дела о налоговом серебре, когда семья оказалась в тюрьме, в момент отчаяния именно Сюй Циань нашёл выход и спас их.

Сюй Линъюэ начала по-другому смотреть на старшего брата, ей стало интересно узнать его поближе.

И сегодня она поняла, насколько он надёжный человек, как в тот раз, когда он вытащил их из тюрьмы.

Но тогда её чувства не были такими сильными, как сейчас.

Увидев, как Сюй Циань спасает младшую сестру, Сюй Линъюэ почувствовала, что он ничем не уступает Сюй Синьняню.

А сейчас, услышав слова начальника Вана, она поняла, что Сюй Циань — человек чести, с твёрдыми принципами, и он уже превзошёл её любимого младшего брата.

В этот момент в дверях появились Сюй Пинчжи с сыном. Увидев, что дочь (сестра) цела и невредима, они вздохнули с облегчением.

Сюй Линъюэ, увидев отца, заплакала ещё сильнее:

— Отец, спаси старшего брата, если он не вернётся, я тоже не хочу жить!

Сюй Пинчжи был тронут. Он двадцать лет налаживал отношения в семье, и хотя его жена по-прежнему недолюбливала племянника, дети всё же относились друг к другу хорошо.

Он взял спящую младшую дочь из рук Сюй Линъюэ и успокаивающе сказал:

— Сюй Циань уже на свободе, всё позади.

Сюй Линъюэ не поверила.

Сюй Пинчжи пытался её убедить, но она, не доверяя ему, посмотрела на Сюй Синьняня.

Тот спокойно ответил:

— Ничего особенного.

Только тогда Сюй Линъюэ поверила.

Её гордый брат не стал бы лгать о таком важном деле.

Управляющий Чжу, внимательно следивший за развитием событий, узнав обо всём от подчинённых, поспешил к ним.

— Как вам удалось уладить конфликт с молодым господином Чжоу? — с сомнением спросил он. Просто так, по доброй воле, тот бы не отступил.

— Я попросил помощи у учителя, — ответил Сюй Синьнянь.

'Вот оно что...' — управляющий Чжу всё понял, но тут же усомнился. Большинство важных чиновников — выпускники Государственного университета, а он, как известно, враждует с академией Юньлу.

Даже если учитель Сюй Синьняня — почтенный учёный, министр Сунь из Министерства наказаний не стал бы так просто отпускать Сюй Цианя. Наверняка не обошлось бы без пререканий.

— Ещё помог господин Мубай, — добавил Сюй Синьнянь, — И заклинатели из Службы Небесного Надзора.

— Что?! — управляющий Чжу был поражён, на его лице отразилось крайнее удивление, — Сюй Пинчжи, ваш сын — настоящий талант! Мало того, что его ценит академия Юньлу, так он ещё и с заклинателями из Службы Небесного Надзора водит дружбу! Его ждёт блестящее будущее! Как же вам повезло, я вам завидую!

'Сюй Синьнянь знаком с заклинателями из Службы?' — Сюй Линъюэ, удивлённая, посмотрела на брата, чувствуя себя в ещё большей безопасности.

Сюй Синьнянь покачал головой:

— Господин Мубай пришёл не по моей просьбе, это всё старший брат. И заклинателей из Службы Небесного Надзора я не знаю, это тоже всё старший брат.

'Сюй Циань знаком с почтенным учёным Ли Мубаем? Возможно, это благодаря Сюй Синьняню. Но как он, простой стражник, мог познакомиться с заклинателями из Службы?'

Управляющий Чжу был ошеломлён. Он знал Сюй Цианя много лет, тот работал под его началом и всегда был тихим, незаметным человеком.

Он не был плохим, но и не был хорошим, просто посредственность. Единственное его достоинство — это умение драться.

Но в последнее время он вдруг стал хитрым, общительным, начал водить дружбу с начальником Ваном и другими сослуживцами.

И всё же, как он мог заслужить расположение почтенного учёного и подружиться с заклинателями из Службы?

— Если это так, то положение Сюй Цианя в корне меняется. Даже мне придётся относиться к нему с уважением... Нужно будет завтра, когда он придёт на службу, испытать его, разузнать, в чём дело, — подумал управляющий Чжу.

Сюй Линъюэ, поражённая, не могла поверить своим ушам.

Но тут же она догадалась: 'Это из-за того стихотворения? Старший брат помог Сюй Синьняню написать прощальное стихотворение, и тем самым заслужил расположение почтенного учёного, который помог ему. Но как же он познакомился с заклинателями?.. Старший брат становится всё загадочнее...'

Сюй Циань вместе с Сун Цином шёл по коридору. Справа, сквозь отверстия в стене, падали лучи света, освещая путь.

В Обсерватории не было окон, и Сюй Циань немного жалел, что не может полюбоваться видом.

Вскоре они пришли в лабораторию. Сун Цин, достав ключ, открыл дверь и зажёг свечи.

В лаборатории было полно странных предметов: оружие, доспехи, а также нечто, чьё назначение было совершенно непонятно.

Сюй Циань, осматриваясь, как в магазине одежды, вдруг вздрогнул, увидев нечто необычное.

— Что это?

Это был огромный стеклянный сосуд, наполненный водой. В воде плавало странное существо, похожее на кошку, но всё его тело было покрыто древесной корой, а на животе виднелся нарост, похожий на древесный кап.

Самое странное, что существо было живым. Нарост на его животе пульсировал, как сердце.

— Это результат великого эксперимента, — серьёзно сказал Сун Цин, — Когда-то это была кошка. Я попытался скрестить её с деревом, чтобы она обрела способность к регенерации. И я почти достиг успеха. Даже если отрубить ей голову, она за три дня отрастит новую. Единственное её слабое место — это сердце.

— Но в итоге я потерпел неудачу. Она превратилась в дерево, не может двигаться, думать, может жить только в воде.

'Ты что, сумасшедший?' — Сюй Циань с ужасом посмотрел на него.

— Как тебе моя идея? — Сун Цин выжидающе посмотрел на него, но, заметив странное выражение лица Сюй Цианя, нахмурился, — Тебе тоже не нравится?

Сюй Циань, сохраняя невозмутимость, покачал головой:

— Просто ты выбрал неверный путь. Я тоже размышлял над подобным, но я называю это гибридизацией.

'Гибридизация...' — Сун Цин, задумавшись, повторил это слово, и глаза его загорелись.

— Мы можем начать с малого, скрещивать животных одного вида, например, скрестить две породы кошек, чтобы получить новую, — предложил Сюй Циань.

— Получить новую породу? Какую же? — с нетерпением спросил Сун Цин.

— Не знаю. Может быть, получится что-то хорошее, а может, и нет, — ответил Сюй Циань, — В этом и прелесть алхимии, разве нет?

— Ты говоришь об алхимии, ты говоришь об алхимии! — Сун Цин был взволнован.

— Что такое? — Сюй Циань забеспокоился, решив, что опять сказал что-то не то.

— Я считаю, что алхимия применима не только к неживым предметам, но и к живым существам. Поэтому я и провёл этот эксперимент с кошкой. Но учитель не одобряет, он считает, что живое — не область алхимии. Он даже наказал меня за это, — Сун Цин помрачнел.

'Глава Службы — мудрый человек...' — Сюй Циань кивнул:

— Оставим это на суд времени.

Он добавил:

— Если хочешь переубедить Главу Службы, но не хочешь, чтобы тебя наказали, у меня есть идея.

— Какая? — Сун Цин уже считал Сюй Цианя единомышленником.

— Начни с растений, — посоветовал Сюй Циань, — Растения — это тоже живое, но с ними проще. В той алхимической книге, которую я изучал, есть нечто похожее на твою идею...

Он не договорил.

— Ну же, говори! — Сун Цин сгорал от нетерпения.

— Брат Сун, здесь есть интересные вещи, — Сюй Циань намекнул, — Помнишь принцип алхимии?..

— Понял. Ты можешь выбрать три любых предмета. Учитывая твой уровень, думаю, тебе подойдёт вот это, — Сун Цин не был против принципа равноценного обмена.

Он даже одобрял его.

— Этот арбалет — результат моих случайных экспериментов. Он прочнее и гибче обычного оружия, но его сложно производить в больших количествах. Тетива сделана из шёлка паука-шестиглаза и тутового шелкопряда. Он может пробить защиту воина на стадии Очищения Ци, но не на пике.

— Самое ценное в этом арбалете — это магический узор. Он усиливает стрелу, и она может ранить даже воина на стадии Прозрения. Но узор действует только три раза, потом он исчезает.

'Это магическое оружие?' — Сюй Циань заинтересовался.

Он знал о существовании магического оружия. Дядя как-то рассказывал, что в битве при Шаньхайгуане большую роль сыграли пушки. Их мощь наполовину зависела от пороха, а наполовину — от магических узоров.

Магическое оружие — уникальное достояние империи Дафэн, именно оно позволяет ей считаться сильнейшей в Поднебесной.

Похоже, магическое оружие тесно связано со Службой Небесного Надзора.

Сун Цин колебался, но всё же, следуя принципу обмена знаниями, ответил на вопрос Сюй Цианя:

— Это не секрет. Знаешь, как называют заклинателей четвёртого ранга?

'Я даже не знаю, как называется седьмой ранг в моей системе...' — Сюй Циань покачал головой.

— Мастер узоров, — сказал Сун Цин, — То, что создают алхимики, — это обычные предметы. Мастер узоров наносит на них магические узоры, и они становятся магическим оружием.

'Исходя из того, что я знаю о системе заклинателей, и из недавних слов Цайвэй, я могу сделать вывод. Девятый ранг — лекарь, он служит фундаментом для восьмого ранга — гадателя. Гадатель — фундамент для седьмого ранга — мастера фэншуй. Но мастер фэншуй никак не связан со следующим, шестым рангом — алхимиком... Значит, алхимик работает в паре с мастером узоров, заклинателем четвёртого ранга.'

'Алхимик создаёт мощное оружие, а мастер узоров делает его магическим... Похоже, у заклинателей всё схвачено.'

'Неудивительно, что Глава Службы Небесного Надзора так влиятелен в империи Дафэн.'

'Нужно непременно соблазнить Цайвэй. Не ради чего-то конкретного, просто хочется обрести настоящую любовь в этом холодном мире.'

Сюй Циань принял решение.

— Вторая вещь — это защитный амулет. Он тоже магический, материал самый обычный, но узор на нём может выдержать шесть атак воина на стадии Очищения Ци, три атаки воина на стадии Прозрения и одну атаку воина на стадии Железной Кожи.

'Стадия Железной Кожи — это шестой ранг у воинов?' — Сюй Циань наконец-то узнал, как называется шестой ранг в его системе.

— И последнее — это "Разъедающий Кости Яд". Если смазать им стрелу, то можно убить воина на стадии Прозрения. Воину на стадии Железной Кожи он не страшен, стрела просто не пробьёт его кожу.

Сюй Циань кивнул:

— Мне всё нравится.

Помолчав, он добавил:

— Этот способ скрещивания называется гибридизацией!

Сюй Циань, основываясь на своих скудных познаниях из прошлой жизни, в общих чертах объяснил Сун Цину принцип гибридизации. Он не вдавался в детали, но подробно описал преимущества, такие как повышение устойчивости растений к холоду, засухе, вредителям, а также улучшение вкуса плодов.

Как и в его дневнике с "гениальными" идеями, теория преобладала над практикой.

Но это не имело значения, ведь практиковаться будет не он.

Если Сун Цин потерпит неудачу, то это будет его вина. А если добьётся успеха, то вся слава достанется Сюй Цианю.

Слушая его, Сун Цин воодушевился, ему не терпелось поскорее приступить к экспериментам.

— Это просто гениально! Как же я раньше не догадался! — воскликнул он.

— Тук-тук-тук...

Сюй Циань, насвистывая весёлую мелодию, спускался по лестнице Обсерватории, сжимая в руках три магических предмета, бесценных, не измеряемых деньгами.

— Один из них я могу обменять на помощь мастера, который откроет мне Небесные Врата... Но они все такие полезные, жалко... Что ж, бесплатное — самое приятное. Завтра пойду в Дом Наслаждений, послушаю музыку.

Он не взял у Службы Небесного Надзора ни гроша, но то, что он получил, могло заставить тётушку прогнуться под него и перестать его пилить.

'Если обменять всё это на деньги, а потом размахивать ими перед тётушкой...' — при этой мысли Сюй Циань развеселился ещё больше.

— Я стою на пронизывающем ветру, и мне хочется развеять тоску, — напевал он, — Гляжу на небо, облака клубятся, в руке — меч, кто же в Поднебесной герой...

На лестнице никого не было, и он, не стесняясь, пел песню из прошлой жизни.

Вдруг на повороте он столкнулся с группой людей.

Какая неловкость! — Сюй Циань осёкся и, сохраняя невозмутимость, отступил в сторону.

Внизу стояли трое. В центре — мужчина в синей мантии, с сединой на висках, утончённый, с проницательным взглядом, в котором читалась мудрость прожитых лет.

Настоящий красавец, способный вскружить голову любой девушке.

Слева от него — молчаливый юноша, смотрящий прямо перед собой, собранный и серьёзный.

Справа — юноша с лёгкой, насмешливой улыбкой на губах и недобрым блеском в глазах. От него веяло чем-то неуловимо зловещим.

К слову, этот юноша был необычайно красив, Сюй Циань ещё не встречал никого, кто мог бы сравниться с ним, разве что Сюй Синьнянь.

Проходя мимо, юноша с насмешкой посмотрел на Сюй Цианя.

В этот миг Сюй Циань почувствовал, как по спине пробежал холодок, словно на него уставилось нечто ужасное.

Когда троица скрылась за поворотом, Сюй Циань облегчённо выдохнул.

— Этот парень явно меня недолюбливает, в его взгляде была неприязнь, даже враждебность. Наверное, из-за слов песни.

Да, впредь нужно быть осторожнее, особенно на людях.

Например, нельзя говорить: "Я хочу, чтобы это небо не скрывало моих глаз, чтобы эта земля не могла похоронить моё сердце, чтобы все боги исчезли, как дым".

Или: "Если придётся пожертвовать многим, я изменю этот мир".

На седьмом этаже Сун Цин, получив известие от ученика, ждал гостей у лестницы.

Цайвэй, жуя сахарный тростник, небрежно стояла у стены.

Троица поднялась на седьмой этаж, и Сун Цин почтительно поклонился:

— Господин Вэй.

Мужчина в синей мантии кивнул.

— Господин Вэй, учитель выпил лишнего и сейчас отдыхает. Вам придётся немного подождать.

Молчаливый юноша остался невозмутим, а вот юноша с недобрым взглядом нахмурился.

Вэй Юань, мужчина в синей мантии, не выказал недовольства и, войдя в комнату для гостей, небрежно обронил:

— Поднимаясь, я встретил интересного юношу. Похоже, он не из Службы Небесного Надзора.

Цайвэй хотела было что-то сказать, но Сун Цин, остановив её взглядом, улыбнулся:

— Ничего особенного, просто любопытный малый.

Служба дознания славилась своей жестокостью, её боялись все чиновники.

Сун Цин не знал, не обидел ли Сюй Циань чем-то этого всесильного евнуха.

— Любопытный? — Вэй Юань добродушно улыбнулся, — Чем же он любопытен?

Сун Цин, помедлив, ответил:

— Он гений, гений алхимии. Если бы он не выбрал другой путь, если бы он поступил в Службу Небесного Надзора, его имя было бы вписано в историю.

Юноша с недобрым взглядом усмехнулся.

Вэй Юань, улыбнувшись, кивнул.

...

Внутренний двор резиденции семьи Сюй.

Тётушка, в окружении служанок, кроила ткань, делала разметку, набивала одежду хлопком, готовя зимние вещи для семьи.

Погода становилась всё холоднее, и тётушка решила сшить тёплую одежду для мужа и детей.

Люй Э, закончив вышивать последний лепесток, довольно улыбнулась. Получилось очень красиво, Сюй Линъинь будет в восторге.

— Госпожа, вчера я ходила к Сюй Цианю, а у него совсем нет тёплой одежды, он до сих пор ходит в осенней, — тихо сказала Люй Э.

Тётушка, нахмурившись, процедила:

— И что ты хочешь этим сказать?

Люй Э опустила голову:

— Может, сошьём и ему что-нибудь?

— И не подумаю! — тётушка скривилась, — Этот негодник только и знает, что злить меня. Не получит он от меня ничего!

Служанки молчали, делая вид, что ничего не слышат.

— Каждый день приходит сюда есть, и хоть бы раз принёс что-нибудь, — продолжала ворчать тётушка.

— Но ведь Сюй Циань отдаёт всё своё жалованье, — робко возразила Люй Э.

— Да на его аппетит этого едва хватает, — тётушка закатила глаза.

'Этот непутёвый племянник, хоть я и простила его за то, что он спас нашу семью, но он постоянно меня задирает, словно назло.'

'Как говорится, волк сколько ни бегает, всё равно ест мясо, а собака сколько ни бегает, всё равно ест дерьмо.'

В этот момент в ворота вошёл управляющий:

— Госпожа, господин вернулся!

Тётушка, услышав слова управляющего, громко сказала:

— Раз вернулся, пусть заходит, не маленькая, встречать не пойду!

Управляющий, заторопившись, ответил:

— Госпожа, у младшей госпожи всё платье в крови, госпожа Линъюэ, похоже, только что плакала, а лица у господина и молодого господина мрачнее тучи. И Сюй Цианя с ними нет, наверняка что-то случилось.

В доме послышался шум, будто что-то опрокинули. А потом взволнованные голоса служанок:

— Госпожа!..

— Прочь с дороги! — тётушка, подхватив подол платья, опрометью бросилась в зал.

Увидев мужа, который держал на руках спящую младшую дочь, тётушка чуть не разрыдалась.

— Всё хорошо, она просто спит, — поспешил успокоить её Сюй Пинчжи, передавая дочь жене, — Отнеси её в комнату.

Тётушка, крепко прижав к себе дочь, оглядела старшую дочь, удостоверилась, что с ней всё в порядке, и облегчённо вздохнула. Но уходить не спешила, со слезами на глазах спросила:

— Что случилось? Вы же просто погулять вышли...

Сюй Линъюэ снова заплакала.

Сюй Пинчжи вздохнул и подробно рассказал жене обо всём, что произошло.

Когда тётушка услышала, что Сюй Линъюэ оскорбил какой-то негодяй, её брови гневно взметнулись вверх. Узнав, что Сюй Линъинь чуть не затоптали лошадьми, она побледнела и ещё крепче прижала к себе младшую дочь.

А когда она узнала, что Сюй Циань спас обеих дочерей и при этом пострадал сам, то застыла, не веря своим ушам.

Узнав, что племянника забрали в Министерство наказаний, она в отчаянии вцепилась в руку мужа:

— Сюй Циань... он, он...

— Всё в порядке, он уже на свободе. Пока что всё уладилось, — Сюй Пинчжи похлопал жену по руке, успокаивая её. — Видишь, если бы не Сюй Циань, Сюй Линъюэ и Сюй Линъинь были бы в опасности. Да, он упрямый, но к семье относится хорошо. Не каждый на его месте стал бы так рисковать ради дочерей.

— Ты всегда его недолюбливала, считала, что он зря тратит деньги на занятия боевыми искусствами, что ты, вырастив его, имеешь право его упрекать, что он грубый и невоспитанный.

— А ты хоть раз ставила себя на его место? Каково ему, сироте, жить в чужом доме двадцать лет? Разве он не чувствует себя ущемлённым?

— Женщины недальновидны, любят, когда им льстят, но не видят поступков. Сюй Линъюэ обижали, а он бросился на помощь, рискуя жизнью. Хорошо, что всё обошлось. А если бы Сюй Циань погиб, ты бы не чувствовала себя виноватой?

Сюй Линъюэ, слушая отца, снова заплакала, но уже беззвучно. Она решила, что всю жизнь будет благодарна старшему брату.

— Я... — тётушка всхлипнула, опустив голову.

Сюй Синьнянь, наблюдая за матерью, которая, хоть и была властной женщиной, сейчас выглядела испуганной и растерянной, вдруг кое-что понял.

Хоть она и ругала Сюй Цианя "нахлебником" и "бездельником", в глубине души она всё же переживала за него.

Ведь она вырастила его, почти двадцать лет заботилась о нём.

Сюй Пинчжи, хмыкнув, посмотрел на сына:

— А если бы на его месте оказался ты, то вас обоих могли бы схватить и унизить.

Сюй Синьнянь: "???"

Передав младшую дочь служанке, тётушка, успокоив старшую дочь, озадаченно вернулась в свою комнату.

Она посмотрела на служанок, которые шили зимнюю одежду, и вдруг сказала:

— Люй Э, у господина и Сюй Синьняня будет на одну вещь меньше. А когда Сюй Циань вернётся, сними с него мерки.

Люй Э удивлённо подняла голову:

— Госпожа, вы передумали?

Тётушка хмыкнула:

— Ты считаешь меня такой жестокой?

'Да,' — одновременно подумали служанки.

...

Сюй Циань, покинув Обсерваторию, на улице нанял повозку и через час вернулся домой.

Нагрев воды, он принял ванну и обнаружил, что рана на боку почти зажила.

Смазав её целебной мазью, он вернулся в свою комнату, растёр тушь и, написав несколько сотен иероглифов о химии, по привычке начал писать дневник.

"16 ноября. Этот день стоит запомнить. Я решил отказаться от беззаботной жизни богача и встать на путь борьбы за власть и силу. У меня есть два плана:

Первый: сменить систему самосовершенствования и пойти по пути конфуцианства. Если я смогу умаслить двух почтенных учёных, они, несомненно, помогут мне. Это лучше, чем прозябать, будучи воином.

Эх, другие попаданцы, оказавшись в прошлом, используют стихи, чтобы произвести впечатление, а я использую их для сделок. Наверное, в этом и есть уникальность моей везучести.

Второй: соблазнить Цайвэй из Службы Небесного Надзора. Если Глава Службы станет моим покровителем, то мне не придётся напрягаться, и я смогу жить припеваючи.

Третий: продать одно из магических сокровищ, полученных в Службе, чтобы получить возможность открыть Небесные Врата.

Минусы первого плана: придётся снова вспоминать ужасы выпускных экзаменов, и не факт, что у меня есть талант к учёбе. Мне уже почти двадцать, поздновато менять систему.

Минусы второго плана: возможно, придётся отказаться от гарема и забыть о походах в Дом Наслаждений. Большая жертва.

Минусы третьего плана: воин на стадии Очищения Ци всё равно не ровня заместителю министра Ведомства доходов. К тому же, без сильного покровителя сложно будет и дальше совершенствоваться в боевых искусствах. Десять лет дяди, застрявшего на пике стадии Очищения Ци, — лучшее тому доказательство.

Пока что буду держаться поближе к Службе Небесного Надзора и академии Юньлу, а там посмотрим. У меня есть предчувствие, что дело о налоговом серебре ещё не закончено."

...

Вечер. Сюй Циань, перемахнув через стену, отправился ужинать к дяде.

Во дворе он увидел Сюй Линъинь, которая, неуклюже размахивая кулачками, кричала: "Хэй! Ха!"

На ней была одежда, подбитая ватой, из-за чего она походила на маленький шарик.

— Ты чего? — Сюй Циань, усмехнувшись, легонько пнул её под зад.

Сюй Линъинь, не удержавшись, плюхнулась на землю.

— Я занимаюсь боевыми искусствами! — обиженно крикнула она, поднимаясь.

— А, ну да, — Сюй Циань сделал вид, что поверил.

— Папа сказал, что у человека должна быть гордость, а у воина тем более. Это называется дос... дос...

— Достоинство?

— Да! — Сюй Линъинь гордо кивнула, а потом вдруг нахмурилась: — Я буду с тобой сражаться!

Она бросилась на Сюй Цианя, размахивая кулачками.

Сюй Циань, выставив руку, упёрся ладонью ей в лоб, не давая подойти ближе.

Сюй Линъинь, отчаянно молотя воздух кулачками, топала ножками, но всё без толку.

— Дам тебе куриную ножку, если сдашься, — предложил Сюй Циань, устав от этой возни.

— Хорошо! — Сюй Линъинь тут же перестала махать кулаками.

— А как же твоё достоинство?

— А что это?

— ...Молодец.

Взяв Сюй Линъинь за руку, он вошёл в дом. Вскоре подали ужин, на удивление обильный, как на праздник.

Служанки то и дело ставили перед Сюй Цианем лучшие блюда. Он удивлённо посмотрел на тётушку. Та, одетая в платье, расшитое тёмными узорами, с изысканным макияжем и соблазнительной родинкой у рта, выглядела особенно очаровательно.

Она держалась холодно, словно всё, что сделал Сюй Циань, было в порядке вещей.

Но ведь именно по её приказу служанки так ухаживали за Сюй Цианем.

Сюй Линъюэ, робко поднося ко рту палочки с едой, вдруг сказала:

— Брат, мама шьёт зимнюю одежду для всей семьи. Позже я сниму с тебя мерки и, я, я сошью тебе халат.

Она была одета в красивое платье, расшитое яркими цветами, а на плечах у неё лежала шёлковая накидка. Ей ещё не исполнилось семнадцати, и такой наряд в сочетании с её милым личиком придавал ей вид невинной, хрупкой девушки.

— Хорошо, — Сюй Циань кивнул, — Спасибо.

Сюй Линъюэ, зардевшись, опустила голову.

Поужинав, Сюй Циань, вернувшись в свою комнату, позвал дядю и Сюй Синьняня в кабинет.

Когда служанка принесла чай и ушла, Сюй Циань, сделав глоток, сказал:

— Что вы думаете о сегодняшних событиях?

'Разве всё уже не закончилось?' — Сюй Пинчжи не понял, к чему клонит племянник.

Сюй Синьнянь нахмурился:

— Ты думаешь, этот Чжоу не оставит тебя в покое?

Сюй Пинчжи махнул рукой:

— Не думаю. Сегодня вмешались почтенные учёные из академии Юньлу и заклинатели из Службы Небесного Надзора. Вряд ли этот Чжоу посмеет что-то сделать.

'Всё логично. Чиновники, конечно, могут творить произвол, но, когда дело касается других чиновников или влиятельных людей, они ведут себя осторожнее. С одной стороны, они с детства знают, что в столице всё непросто, а с другой — их одёргивают старшие.'

Сюй Синьнянь покачал головой:

— Отец, раз старший брат так говорит, значит, у него есть основания.

Он выжидающе посмотрел на Сюй Цианя.

Сюй Циань серьёзно произнёс:

— Сегодня в Службе Небесного Надзора я узнал, что за делом о налоговом серебре стоит заместитель министра Чжоу.

P.S.: Я немного волнуюсь, ведь запас написанных глав сегодня закончился. Теперь придётся писать каждый день заново. Хоть я и отдыхал полгода, но всё это время я писал дополнительные главы. А когда закончил с ними, то с головой ушёл в создание мира, проработку персонажей. Начало переписывал много раз, из-за чего потерял несколько десятков тысяч слов.

Когда книга будет опубликована, я буду постепенно компенсировать главы за поддержку, но не ждите, что я буду публиковать сразу много глав.

Не подумайте, что я вру, ведь чем больше глав, тем больше подписчиков. Я бы с радостью писал больше, если бы мог, ведь так я бы и заработал больше.

После публикации буду стараться писать не меньше трёх тысяч слов в каждой главе, а то и по четыре тысячи, как я делал в "Эпохе демонов". Надеюсь, вы будете довольны.

Эта глава на три тысячи слов, я и впрямь молодец.

'Заместитель министра Чжоу стоит за делом о налоговом серебре...' — Сюй Пинчжи, хлопнув ладонью по столу, в гневе поднялся, его глаза метали молнии, но слова застряли в горле.

Сюй Синьнянь, сохраняя спокойствие, спросил:

— Откуда такая информация?

Сюй Циань кивнул:

— Мне сообщила Цайвэй из Службы Небесного Надзора, одна из тех, кто занимался делом о налоговом серебре.

Он пересказал слова Цайвэй.

Сюй Синьнянь, отставив чашку, задумчиво произнёс:

— Значит, сегодняшний инцидент не был случайностью, это была преднамеренная месть.

'Неплохо, не зря же он сдал экзамены...' — Сюй Циань был доволен, что разговор идёт в нужном русле.

Если бы он обсуждал это только с Сюй Пинчжи, то всё бы свелось к призыву: 'Брат, пойдём, надерём им зад!'

Сюй Пинчжи был храбрым воином, но не отличался умом.

Сюй Циань спросил:

— Что думаешь, Синьнянь?

Тот, нахмурившись, словно не одобряя тон Сюй Цианя, недовольно ответил:

— Что делать? Действовать нужно решительно, иначе беды не миновать.

'Неплохо мыслит...' — Сюй Циань был удивлён, не ожидал, что Сюй Синьнянь окажется таким решительным.

Сюй Пинчжи, считавший себя главой семьи, не мог молчать:

— Не говори ерунды! Пусть ты даже станешь первым на экзаменах, ты не ровня заместителю министра Ведомства доходов.

Но Сюй Циань возразил:

— Я считаю, что Синьнянь прав.

— Мы обидели не Чжоу Ли, а самого Чжоу Сяньпина. Возможно, Чжоу Ли и не стал бы мстить, но как насчёт заместителя министра?

— Мы не только помешали его планам, но и ранили его сына. Разве он может простить такое? А для него расправиться с семьёй Сюй — раз плюнуть.

Сюй Пинчжи возразил:

— Не думаю, что всё так плохо. Возможно, в другое время он бы и отомстил, но сегодня вмешались почтенные учёные из академии Юньлу и заклинатели из Службы Небесного Надзора. Вряд ли этот Чжоу посмеет что-то сделать.

'Всё логично. Чиновники, конечно, могут творить произвол, но, когда дело касается других чиновников или влиятельных людей, они ведут себя осторожнее. С одной стороны, они с детства знают, что в столице всё непросто, а с другой — их одёргивают старшие.'

Сюй Синьнянь покачал головой:

— Отец, раз старший брат так говорит, значит, у него есть основания.

Он выжидающе посмотрел на Сюй Цианя.

Тот продолжил:

— Дядя, ты, возможно, не знаешь, но заклинатели из Службы Небесного Надзора не вмешиваются в дела двора.

Сюй Синьнянь добавил:

— Когда было дело о налоговом серебре, я ведь тоже был учеником академии Юньлу. Сегодня Сюй Циань смог вернуться, потому что Чжоу Ли не прав, а его методы слишком топорные. Но если за дело возьмётся заместитель министра Чжоу, сфабрикует новое дело, по которому нас всех казнят, разве Служба Небесного Надзора и академия Юньлу смогут нас спасти? Разве они пойдут против законов империи ради нас?

'Всё верно...' — Сюй Пинчжи нахмурился, — Но что же нам делать? Как мы можем тягаться с заместителем министра, человеком такого ранга...

'Я и сам не знаю, я ведь всего лишь попадан...' — Сюй Циань посмотрел на Сюй Синьняня:

— Что думаешь, Синьнянь?

Тот долго молчал. Сюй Пинчжи уже начал терять терпение, когда Сюй Синьнянь, наконец, заговорил:

— Я всё думал об одном.

— Когда украли налоговое серебро, император был в ярости, очевидно, что серебро было ему очень нужно. Он должен был покарать виновных.

— Так те двое негодяев покончили с собой, — перебил Сюй Пинчжи.

Сюй Синьнянь проигнорировал отца:

— Я вижу два варианта: либо у заместителя министра Чжоу есть покровитель, либо у императора были свои соображения, возможно, он хотел сохранить некий баланс сил.

— Почему он не стал преследовать другого заместителя министра, а также главу Ведомства доходов? — добавил Сюй Циань.

Сюй Синьнянь кивнул:

— Учитель говорил, что главное в искусстве управления — это баланс сил. Император не стал трогать заместителя министра Чжоу, значит, дело, скорее всего, связано с борьбой партий.

— И что нам делать? — Сюй Пинчжи был в растерянности.

Сюй Циань, поглаживая подбородок, сказал:

— Искусство управления, может, и полезно в мирное время, но сейчас, когда на носу проверка чиновников, нужно действовать решительно. Если мы сможем найти управу на Чжоу, то, возможно, у нас получится его убрать. Проверка — это не шутки, даже император не может игнорировать мнение большинства. А конфуцианство учит чтить закон превыше всего. Значит, враги Чжоу не станут сидеть сложа руки.

Сюй Синьнянь был удивлён, не ожидал, что Сюй Циань, простой стражник, знает о "священном праве".

'Неплохо разбирается в политике...' — подумал он.

'Я просто много смотрю исторических сериалов!' — мысленно усмехнулся Сюй Циань.

'Конечно, история — это кладезь знаний, изучая её, можно многому научиться.'

'Но история ничему не учит, ведь люди не делают выводов из уроков истории.'

Сюй Циань, любивший изучать историю, раньше не понимал этой фразы, но со временем понял.

Когда он учился, родители и учителя твердили: "Учитесь усердно, иначе потом пожалеете".

Но мало кто прислушивался.

И только столкнувшись с трудностями, люди начинали понимать, что нужно было учиться.

Двоюродный брат Сюй Цианя, не любивший учиться, однажды, потерпев неудачу в бизнесе, сказал: "Нужно усердно учиться, иначе потом пожалеешь".

И сам удивился своим словам.

Сюй Синьнянь, усмехнувшись, спросил:

— И что же нам делать, старший брат?

'Не хочет уступать...' — Сюй Циань усмехнулся про себя, — Если бы он был девушкой, такой характер бы не понравился... Мне больше по душе милые и очаровательные девушки, — Сюй Циань, не смущаясь, ответил: — Зачем Чжоу понадобилось подставлять нас с налоговым серебром? Очевидно, что не ради наживы, ведь он мог воровать в любое время. Зачем ему рисковать накануне проверки?

— Значит, ему срочно нужна была крупная сумма денег, чтобы заткнуть некую дыру. А дыра эта образовалась из-за проверки, — Сюй Циань, используя свою логику, пытался докопаться до истины.

— И что? — Сюй Синьнянь пожал плечами.

'Значит, нам нужно выяснить, зачем Чжоу украл налоговое серебро, найти улики, чтобы он не смог отвертеться и понёс наказание...' — Сюй Циань хотел было продолжить, но, увидев насмешливый взгляд Сюй Синьняня, осёкся.

— Я понял! — Сюй Пинчжи хлопнул себя по бедру, — Нужно обличить Чжоу, чтобы он не смог уйти от ответа!

Он был горд, что наконец-то смог блеснуть умом.

'Я не так уж и глуп!' — подумал он.

Сюй Синьнянь усмехнулся:

— Отец, ты думаешь, что, будучи всего лишь сотником из Императорской Стражи, ты можешь расследовать дела заместителя министра Ведомства доходов и копаться в бумагах Ведомства?

Сюй Пинчжи смутился.

Сюй Циань усмехнулся:

— Конечно, нет.

'Спасибо, что вовремя меня остановил...'

Сюй Синьнянь, недовольный тем, что не смог превзойти Сюй Цианя в уме, спросил:

— Так что же нам делать, старший брат?

Сюй Циань постучал пальцами по столу:

— Нужно действовать чужими руками. Главная сила, которая будет противостоять Чжоу, — это не мы. Наша задача — стать той последней соломинкой, которая сломает спину верблюду.

'А как это сделать, я пока не придумал.'

'Неплохо...' — Сюй Синьнянь одобрительно кивнул и добавил: — Можно и по-другому. Нам не обязательно самим воевать с Чжоу, он слишком умён и хитёр, нам с ним не тягаться. Но у каждого есть слабости.

Сюй Циань, загоревшись, хлопнул в ладоши:

— Чжоу Ли!

— Верно. По сравнению с Чжоу Сяньпином, его сын — всего лишь избалованный мальчишка. Если мы не можем найти управу на Чжоу Сяньпина, то нужно сделать так, чтобы его враги сами захотели нам помочь, — в глазах Сюй Синьняня блеснул холодный огонёк, — Если сын Чжоу Сяньпина сделает что-то из ряда вон выходящее, то Чжоу Сяньпин, как отец, не сможет уйти от ответа. Император, возможно, и закроет глаза один раз, но не дважды.

Сказав это, Сюй Синьнянь нахмурился:

— Этот план, конечно, хорош, но не так-то просто заставить Чжоу Ли сделать что-то из ряда вон выходящее.

Сюй Пинчжи, слушая разговор сына и племянника, чувствовал себя лишним.

Но чем дальше говорил Сюй Синьнянь, тем яснее становился план, и Сюй Пинчжи, воодушевившись, хлопнул по столу:

— Мой сын, Синьнянь, достоин стать канцлером!

'А я, значит, не достоин?' — Сюй Циань, усмехнувшись, поддел Сюй Синьняня:

— Синьнянь, ты, как настоящий учёный, только и умеешь, что витать в облаках.

Сюй Синьнянь, усмехнувшись, ответил:

— Прошу старшего брата дать мне мудрый совет.

Сюй Циань не смутился:

— У меня нет готового плана, но есть идея.

Сюй Пинчжи нетерпеливо спросил:

— Какая?

— Знаешь, как расследуют дела? — Сюй Циань начал с того, что было ему хорошо знакомо, — Осматриваешь место происшествия, собираешь улики, строишь предположения, а потом осторожно их проверяешь. Шаг за шагом, распутывая клубок загадок, приближаешься к истине.

Сюй Пинчжи, слушая его, хлопал глазами, ничего не понимая.

Сюй Синьнянь задумчиво хмурился.

Сюй Циань продолжал:

— Нам нужно не строить козни против Чжоу Ли, а изучить его, собрать информацию, а потом уже, собрав всё воедино, придумать план и тщательно его проработать, чтобы понять, сработает ли он.

Сюй Синьнянь молча слушал, не находя слов, чтобы возразить. В душе он признавал правоту Сюй Цианя.

'Похоже, Сюй Циань не так прост, как кажется...' — Сюй Пинчжи был доволен племянником. Раньше он переживал, что тот слишком упрямый и прямолинейный, что ему будет тяжело в жизни.

Видя, что никто не возражает, Сюй Циань продолжил:

— Синьнянь, ты — цзюйжэнь, у тебя есть доступ в круги учёных, ты можешь узнавать новости из мира чиновников. Собери информацию о Чжоу Ли, всё, что сможешь, не упуская ни одной детали.

— Дядя, резиденция Чжоу находится во Внутреннем городе, а Императорские Стражи отвечают за патрулирование и Внутреннего, и Внешнего города. Ты должен следить за домом Чжоу. Но не сам, найди надёжных людей.

— Мне нужно знать, где бывает Чжоу Ли, что он делает, с кем встречается.

Сюй Пинчжи и Сюй Синьнянь кивнули. Вдруг Сюй Пинчжи спросил:

— А ты что будешь делать?

Сюй Циань загадочно улыбнулся:

— Я буду искать для семьи Сюй пути к отступлению. Синьнянь, позже мы обсудим детали, и я ещё кое-что у тебя спрошу. Сегодня я переночую у тебя.

Тик-так, тик-так...

В тишине комнаты мерно тикали водяные часы.

— Старший брат, ты спишь?

— Нет.

— А...

— Старший брат, ты спишь?

— Нет.

— А...

— Старший брат, ты меня задеваешь...

Сюй Циань вздрогнул. Но Сюй Синьнянь тут же добавил:

— Локтем толкаешь.

— А, ну ладно...

Снова воцарилась тишина, было слышно только дыхание друг друга. Сюй Циань спросил:

— Тебе не спится?

Сюй Синьнянь ответил:

— Да, непривычно.

'И мне...' — Сюй Циань вздохнул, — Давно мы не спали вместе.

Сюй Синьнянь, подумав, ответил:

— С тех пор, как тебе исполнилось десять, и ты начал тратить на занятия боевыми искусствами по сто лян в год. С тех пор, как ты поссорился с мамой, мы тоже отдалились.

'Я думал, ты, как обычно, скажешь что-то язвительное, типа: "Мы никогда не спали вместе". Но сейчас-то мы спим вместе, а вот с Сюй Линъюэ уже никогда не поспишь...' — Сюй Циань, вспомнив детство, вздохнул: — Не вини тётушку. Императорские Стражи не получают взяток, а жалованье дяди невелико. Двести лян в год, из них половина уходила на меня. А на оставшуюся половину нужно было содержать всю семью. Конечно, тётушка злилась.

Сюй Синьнянь, помолчав, сказал:

— Если мы не справимся, то, боюсь, семью Сюй ждёт беда.

Если Чжоу не удастся сместить, то после проверки чиновников семью Сюй ждёт неминуемая расплата.

— Я всё продумаю, в крайнем случае, после проверки мы уедем из столицы. Мы с дядей сильные, везде проживём, — Сюй Циань с сожалением добавил: — Жаль только, что ты зря учился десять лет, чтобы сдать экзамены.

Сюй Синьнянь усмехнулся:

— Знания и титулы — лишь пыль. Я — учёный, я изучаю труды мудрецов, следую их путём. Разве я могу придавать такое значение мирской суете?

Сюй Циань с восхищением сказал:

— Небо не породило меня, Сюй Синьняня, и Дафэн погрузился во тьму!

Сюй Синьнянь, не выдержав, вскочил, сорвал с себя одеяло и, не говоря ни слова, притворился спящим.

— Эй, Синьнянь, отдай одеяло, холодно же!

Сюй Синьнянь, свернувшись калачиком, крепко сжал одеяло, не обращая на него внимания.

...

В комнате Сюй Линъюэ погасли свечи, в воздухе витал спёртый, затхлый запах.

Через щель в окне в комнату проникал свежий воздух.

Сюй Линъюэ, красавица с точёным личиком, зашевелилась, открыла глаза и, полежав немного, глядя в потолок, села в постели.

Она лениво потянулась, одеяло соскользнуло, открыв вид на её стройную фигурку в тонкой ночной рубашке.

Шея у неё была белая, а волосы, рассыпавшись по плечам, обрамляли милое личико.

Сюй Линъюэ зевнула, прикрыв рот ладошкой.

Служанка, спавшая на кушетке, проснулась и, не мешкая, встала, чтобы одеться.

— В комнате душно, открой окно, — Сюй Линъюэ, потирая виски, отдала приказ.

Служанка поспешила к окну.

Сюй Линъюэ, встав с постели, подошла к окну, вдыхая свежий, прохладный воздух.

Дочери военных не такие изнеженные, как дочери чиновников. Сюй Пинчжи, когда обучал Сюй Цианя, брал с собой и Сюй Синьняня, и Сюй Линъюэ.

Брат с сестрой с детства закалялись, у них было крепкое здоровье.

Но когда они подросли, тётушка запретила им заниматься вместе с Сюй Цианем. Она решила, что Сюй Циань будет воином, а Сюй Синьнянь — учёным.

А учёному негоже заниматься боевыми искусствами.

Да и дочери не пристало, вырастет нескладёхой, кто же её замуж возьмёт?

Сюй Линъюэ наслаждалась свежим воздухом, как вдруг увидела, что мимо окна проходит Сюй Циань в форме стражника, чёрной с красной оторочкой.

Брат с сестрой несколько секунд молча смотрели друг на друга.

Сюй Циань одарил её тёплой улыбкой.

Сюй Линъюэ, вскрикнув, захлопнула окно.

— Сестра выросла! — Сюй Циань усмехнулся.

'Хоть я и не растил её с пелёнок, но всё же видел, как она росла. Когда-то была совсем малышкой... Но она же одета, чего так кричать?'

В комнате Сюй Линъюэ, присев на корточки, покраснела.

Служанка, бормоча, сказала:

— Госпожа, вам нужно менять привычки, сначала приведите себя в порядок, а потом уж открывайте окно. Вот, Сюй Циань вас увидел, хорошо, что это он, а если бы кто-то чужой?

— Да что ты такое говоришь! — Сюй Линъюэ смутилась ещё больше.

'Обычно Сюй Синьнянь здесь не ходит, да и родители тоже... Поэтому я всегда утром первым делом открываю окно.'

'Почему Сюй Циань оказался во дворе?' — Сюй Линъюэ, сидя перед зеркалом, задумалась.

Служанка, стоя за ней, причёсывая ей волосы, вдруг сказала:

— Госпожа, у вас совсем нет красивых заколок и шпилек.

Сюй Линъюэ промолчала, вздохнув. После всех несчастий семья обеднела, все сбережения были потрачены. А ведь нужно кормить и одевать семнадцать человек, не считая слуг.

Какие уж тут украшения...

— А вот в лавке "Сокровища" такие красивые заколки, я вчера заходила, глаз не могла оторвать. Если бы у вас были такие, вы бы стали ещё прекраснее, — мечтательно протянула служанка.

— Да, но они такие дорогие, десять лян за штуку. Разве что угадать загадку хозяина лавки, тогда, может, он и уступит, — добавила она.

Сюй Линъюэ, задумываясь о чём-то своём, вдруг спросила:

— Лань, а тебе не кажется, что Сюй Циань в последнее время изменился?

Служанка, удивившись, улыбнулась:

— Да, он стал добрее, интереснее и... способнее. Раньше он был всё время хмурый, неласковый, только с господином и улыбался.

Сюй Линъюэ, довольная, улыбнулась:

— Это не его вина, просто мама его не любила.

Ей нравилось, что отношения с братом теплеют.

'Раньше он был каким-то чужим, неинтересным, а сейчас он совсем другой, с ним приятно общаться.'

Сюй Циань подошёл к комнате Сюй Линъинь. Ей ещё не исполнилось шести, поэтому он, не стучась, вошёл внутрь.

Сюй Линъинь, стоя на полу, сосредоточенно чистила зубы щёткой из свиной щетины.

Вид у неё был такой, словно она выполняет некую ответственную миссию.

Служанка убирала постель.

— Доброе утро, брат, — Сюй Линъинь, увидев его, проговорила с набитым ртом.

— Почему ты сама умываешься? — спросил Сюй Циань, покосившись на служанку.

— Папа сказал, что настоящий мужчина должен всё делать сам, только так можно стать сильным воином.

— А ты разве не знаешь, что ты девочка? — Сюй Циань сделал вид, что удивился.

— Знаю, — Сюй Линъинь, склонив голову набок, невинно посмотрела на него.

'Нет, не знаешь...' — Сюй Циань покачал головой, — А ты знаешь, чем мальчики отличаются от девочек?

— Брат, я не знаю, — Сюй Линъинь была честна, а потом спросила, — А чем?

'Вот мы и подошли к урокам полового воспитания...' — 'Объяснять долго, да и не поймёт она ничего...' — Сюй Циань, вспомнив своё прошлое образование, решил объяснить всё просто: — Ну... Мальчики, когда вырастают, любят шалить, а девочки — плакать.

Сюй Линъинь, словно что-то поняв, радостно закричала:

— Так вот почему мама всегда говорит, что я непоседа!

И, закружившись по комнате, запела:

— Я непоседа, я непоседа...

Сюй Циань молча закрыл дверь. Сегодня он решил позавтракать не дома.

Столица Дафэн утопала в роскоши, на улицах полно лотков с едой. Сюй Циань позавтракал на одном из них, в двух кварталах от управы.

Хозяин оказался смуглым, худым мужчиной средних лет, на нём был грязный фартук, и он подобострастно улыбался каждому клиенту.

Готовил он неплохо, Сюй Циань остался доволен. Единственный минус – жители столицы любили сладкое, и даже соевое молоко и соевый творог здесь подавали с сахаром.

Сюй Циань не собирался мириться с этим варварством, поэтому попросил хозяина не добавлять сахар, а приправить соевый творог соевым соусом, свиным жиром, зелёным луком и чесноком.

Кроме того, он съел четыре жареных лепёшки, шесть паровых булочек с мясом, две лепёшки, миску каши и три порции солений.

Покончив с едой, Сюй Циань собрался расплатиться.

— Господин, что вы, какие деньги, для меня честь, что вы у меня поели, — хозяин, увидев форму Сюй Цианя, замахал руками, отказываясь от денег.

В его глазах читалась боль.

— Точно не надо платить?

Хозяин сглотнул. Сюй Циань съел столько, сколько хватило бы на четверых. Это ведь маленький семейный бизнес, где каждая копейка на счету.

Но он всё равно не решался взять деньги.

— Нет-нет, что вы, никак нельзя с вас брать, — хозяин, как видно, настрадался в жизни.

— Ну ладно, я тогда ещё посижу, отдохну, а ты иди, не мешай мне, — Сюй Циань отослал хозяина.

Тот, понурившись, отошёл.

— Давно пора навести порядок, пока мелкие сошки не обнаглели, народ не заживёт спокойно, — Сюй Циань, глядя на суетящегося хозяина, вспомнил, как тот, давясь слюной, отказывался от денег, — Испокон веков простой люд больше всего страдал не от произвола больших шишек, а от притеснений мелких сошек.

Он достал из кармана десять медных монет, положил их на стол и молча ушёл.

— Наконец-то ушёл... — хозяин вздохнул с облегчением и уныло поплёлся убирать со стола.

'Вот невезуха!' — подумал он про себя.

Подойдя к столу, хозяин замер. На столе лежала стопка монет, тот стражник не только заплатил, но и оставил больше, чем полагается.

Хозяин бросился на улицу, но увидел лишь удаляющуюся фигуру в форме, уже далеко.

Он открыл было рот, но слова застряли в горле.

Впервые за много лет он встретил стражника, который заплатил за еду.

Сюй Циань, закончив утренний обход, отправился в заднюю комнату управы, чтобы попросить у начальника Чжу отпуск, и тот с готовностью согласился.

Поспешно вернувшись в резиденцию семьи Сюй, он толкнул дверь комнаты Эрлана, и братья, переглянувшись, понимающе кивнули. Эрлан уже приготовил для него комплект одежды – белую конфуцианскую мантию, расшитую светло-серыми облачными узорами.

Сюй Циань окинул взглядом небесно-голубую мантию Эрлана с вышитыми темными облаками и предложил:

— Эрлан, твоя мантия выглядит неплохо, давай поменяемся.

Сюй Синьнянь холодно усмехнулся, выражая презрение: 'Как бы не так'.

Конфуцианская мантия, разумеется, не подходила для воина, достигшего Закалки Духа. Обтягивающая одежда сковывала движения, а мускулистое тело воина портило элегантный вид, создаваемый конфуцианской мантией.

Эстетика конфуцианской мантии заключалась в свободных складках и развевающихся рукавах.

Братья покинули резиденцию Сюй и, потратив три ляна серебра на аренду двух коней, поскакали прочь из столицы.

Их путь лежал в уезд Цинъюнь, что в шестидесяти ли от столицы, где на горе Цинъюнь располагалась знаменитая Академия Юньлу.

Гора Цинъюнь изначально носила другое название, но какое именно, уже никто не помнил. С тех пор как Академия Юньлу обосновалась у её подножия, гора, казалось, наполнилась голосами читающих студентов, а в воздухе разлилась аура чистоты и учености.

Так гора и получила свое нынешнее название – Цинъюнь, что означает «Чистые Облака».

Через час пути Сюй Циань, всматриваясь вдаль, различил очертания горы и крошечные, словно зернышки, строения Академии.

— Синьнянь, у меня тут возник один вопрос, — Сюй Циань замедлил коня.

Дождавшись, пока брат поравняется с ним, он перешел на рысь.

— Как думаешь, Святой был мастером первого ранга?

Его крайне интересовала система самосовершенствования в этом мире, но, к сожалению, ему неоткуда было почерпнуть информацию.

Сюй Синьнянь надменно вскинул подбородок:

— Ты думаешь, я не знаю?

'Ну вот, опять зазнается...' — Сюй Циань закатил глаза и продолжил: — А долго ли жил Святой, тебе известно?

Сюй Синьнянь кивнул:

— Восемьдесят два года.

'Святой, основатель конфуцианства, наверняка был не ниже первого ранга, но прожил всего восемьдесят два года?'

'Для обычного человека это, конечно, много, но этот мир полон чудес.'

'Неужели даже Святой не достиг бессмертия?'

'Не стоит спешить с выводами, я слишком мало знаю...'

— Академия Юньлу не принимает посторонних, это правило, и даже я не смогу уговорить учителя сделать исключение, — сказал Сюй Синьнянь, — Ты уверен, что у нас есть хоть какой-то шанс?

Сюй Циань покачал головой:

— Попытка не пытка.

'Они решили, прежде чем предпринимать какие-либо действия, отправить женщин семьи Сюй в Академию Юньлу, чтобы, в случае опасности, они могли найти там убежище.'

'Дело о налоговом серебре едва не отправило меня к праотцам, неужели это еще не конец? Если мы не разберемся с этим делом, семью Сюй снова ждет беда...' — Сюй Циань пришпорил коня, оставив Сюй Синьняня далеко позади.

Тот, не желая уступать, тоже пришпорил своего скакуна, бросаясь в погоню за братом.

Гора Цинъюнь не поражала воображение ни величием, ни красотой. Если бы не витавшая в воздухе аура учености, она ничем не отличалась бы от любой другой заброшенной горы.

Но стоило путнику приблизиться, как перед ним открывалась Академия во всем своем великолепии: учебные корпуса, беседки, площади, водопады... Каменные тропинки, словно паутина, связывали все постройки воедино.

В беседке, стоявшей на краю скалы, с которой открывался вид на бескрайние равнины, великий игрок в Го Ли Мубай, поклявшийся больше никогда не прикасаться к доске, читал книгу, вполуха слушая ожесточенный спор двух своих старых друзей:

— Я ошибся! Я передумал! Я перехожу заново, и не спорьте!

— Сделал ход – не отступай, таковы правила!

— Святой сказал: «Осознать ошибку и исправить ее – вот высшее благо!»

— Разве Святой говорил такое?

— А разве нет?

— Старый хрыч, ты меня доведешь! Хочешь поспорить о канонах? Ну, держись! Сегодня только один из нас уйдет отсюда живым!

— Да я тебя не боюсь!

Ли Мубай покачал головой, вздохнул и пробормотал:

— Два старых дурака.

Захлопнув книгу, он покинул беседку и вернулся в чайную комнату, где его поджидали двое друзей, все еще ожесточенно спорившие над шахматной доской.

— А где же ректор? — спросил Ли Мубай, прерывая их перебранку.

— Старшая принцесса прибыла, ректор сейчас с ней, — ответил Чжан Шэнь, не отрывая взгляда от шахматной доски.

Ли Мубай понимающе кивнул.

Чэнь Тай вздохнул:

— Через три месяца весенние экзамены, а у студентов совсем нет рвения к учебе. Вчера вечером я прошелся по общежитиям, и что же я увидел? Лишь в окнах немногих горел свет.

— А те, кто не спал, играли в шахматы... — с горечью закончил он, махнул рукой, сметая фигуры с доски, и сокрушенно добавил: — Пустая трата времени!

— Старый хрыч! — взревел Чжан Шэнь, вмиг позабыв о былой враждебности. — Когда выигрываешь ты, так это, значит, все в порядке, а как проигрываешь, так сразу «пустая трата времени»? Ты просто играть не умеешь!

— Да дело вовсе не в игре! — раздраженно огрызнулся Ли Мубай.

Тут и остальные ученые, до того оживленно спорившие, приуныли и замолчали.

Студентам Академии Юньлу было крайне сложно сделать карьеру на государственной службе. Даже те из них, кому удавалось сдать императорские экзамены, крайне редко могли рассчитывать на что-то большее, чем скромная должность в какой-нибудь отдаленной провинции.

Подобная перспектива, разумеется, не способствовала особому рвению к учебе.

В чайной комнате воцарилось тягостное молчание. Наконец, Чжан Шэнь, нарушив его, произнес:

— Нет, так дело не пойдет. Нам нужно срочно пробудить в студентах интерес к учебе.

Чэнь Тай, серьезно кивнув, согласился:

— Совершенно верно. Даже если сейчас нам приходится нелегко, мы не должны сдаваться. Академия Юньлу не может отказаться от борьбы за место под солнцем.

Ли Мубай, немного подумав, предложил:

— Может, стоит провести урок, призвать студентов к усердию?

Чжан Шэнь с сомнением покачал головой:

— Ректор каждый год проводит подобные уроки, но, как показывает практика, толку от них немного.

Чэнь Тай, поглаживая бороду, нахмурился:

— Нужно придумать что-то новое, какой-то иной способ зажечь в студентах стремление к знаниям, вдохновить их на усердную подготовку к весенним экзаменам.

— А что, если написать статью? — предложил он.

— Нет, это слишком банально, — Ли Мубай отрицательно покачал головой.

— Тогда остается только поэзия, — Чжан Шэнь вздохнул и добавил: — Издревле стихи владели сердцами людей. Меткое, вдохновенное стихотворение способно пробудить куда больший отклик, чем самые пламенные речи.

С этими словами трое ученых обменялись многозначительными взглядами и печально покачали головами.

Увы, но в нынешние времена поэзия в империи Дафэн переживала далеко не лучшие времена.

P.S.: Самое трудоемкое занятие с тех пор, как я начал писать книгу? Нет, не написание глав. Чтение ваших комментариев. Вы слишком хороши, ваши комментарии просто восхитительны. От вашей остроумности у меня волосы на голове шевелятся. Я горжусь тем, что у меня такие читатели. Вы все — жемчужины, отобранные из девяти лет обязательного образования.

— Ян Цзыцянь, если бы не уехал в Цинчжоу, ему бы это дело поручили, — сказал Чжан Шэнь. — Из нас всех он лучше всего с этим бы справился.

Ветер с гор ворвался в комнату, растрепав длинную бороду Чэнь Тая. Тот усмехнулся:

— Брат Цзиньянь подходит для службы не меньше, чем я.

— Старый хрыч, ты издеваешься, что ли? — Чжан Шэнь не обиделся, — Ты сам-то что предлагаешь, умник? Давай, жги, а мы послушаем.

Видя, что спорщики снова готовы начать перебранку, книжный червь Чжан Шэня, низко поклонившись, быстро вошёл и почтительно доложил:

— Учитель, ваш ученик Сюй Цыцзю прибыл.

'Сюй Цыцзю? Зачем он пожаловал, он что, уже триста раз переписал "Канон"?..' — Чжан Шэнь кивнул:

— Пусть войдёт.

Когда слуга вышел, Чжан Шэнь, посмотрев на Чэнь Тая, сидевшего напротив, усмехнулся:

— Кстати, я недавно принял нового ученика, это двоюродный брат Сюй Цыцзю. Его поэтический талант просто поразителен.

Ли Мубай тут же вставил:

— И мой ученик тоже.

Чэнь Тай, переведя взгляд с одного на другого, вдруг спросил:

— Это тот самый, что написал: "Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя"?

Ли Мубай и Чжан Шэнь самодовольно улыбнулись.

— Ха-ха-ха... — Чэнь Тай расхохотался, покачав головой, добавил: — Вот же лицемеры, завистники!

— Ты чего смеёшься? — не поняли Ли Мубай и Чжан Шэнь.

— Да с вас, лицемеры, — Чэнь Тай сменил смех на укор, — Слава Ян Цзыцяня, несомненно, переживёт века благодаря этому стихотворению, и это, конечно же, вызывает зависть. Но вы-то, вы разве не понимаете, что хорошие стихи — это редкость? Многие учёные за всю жизнь напишут лишь несколько стоящих строк, а уж таких, что войдут в историю, и вовсе единицы.

— Одна строка: "Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя" – это уже чудо, настоящий восторг! А вы хотите ещё одно, нет, две, чтобы прославиться на века?

— Слишком увлеклись мирской славой, забыв о главном. Как же вы будете взращивать в себе благородный дух?

Ли Мубай и Чжан Шэнь смутились от упрёка.

Они понимали, что Чэнь Тай прав. Стихи, которые остаются в веках, — это редкость. И уповать на то, что Сюй Циань, который и не учёный вовсе, сотворит ещё одно чудо, было глупо.

— Ты прав, — согласились они, — Учёный должен идти прямым путём, а не искать лёгкой славы. Мы увлеклись.

— Знать свои ошибки и исправлять их — вот высшее благо, — Чэнь Тай одобрительно кивнул.

Вскоре слуга ввел Сюй Цианя и Сюй Синьняня в комнату.

Те, войдя, почтительно поклонились:

— Ученики приветствуют учителей.

Ли Мубай и Чжан Шэнь, переглянувшись, были одновременно удивлены и рады видеть Сюй Цианя.

— Присаживайтесь, — пригласил Чжан Шэнь.

— Нин Янь, ты пришёл в Академию, чтобы показать учителю свои новые стихи? — с надеждой спросил Ли Мубай.

Сюй Циань покачал головой:

— Ученик пришёл с просьбой.

— Говори, не стесняйся.

Сюй Циань вкратце объяснил ситуацию, умолчав о своих планах мести, и лишь упомянув, что заместитель министра Чжоу, скорее всего, стоит за делом о налоговом серебре, и, если он успешно пройдёт проверку, то не оставит семью Сюй в покое.

— Вот как... — Ли Мубай, посмотрев на Чжан Шэня, нахмурился, — Академия не принимает посторонних, это правило.

Учёные превыше всего ценили правила.

Сюй Циань уже было собрался просить, как вдруг Сюй Синьнянь сказал:

— Но ведь старшая принцесса часто гостит в Академии.

Чжан Шэнь покачал головой:

— Старшая принцесса — другое дело, она особа королевской крови.

Сюй Синьнянь кивнул:

— Академия не принимает посторонних, кроме особ королевской крови.

'Эх, опять этот упрямец со своим дурным характером...'

Трое учёных рассмеялись.

Ли Мубай покачал головой:

— Брат Цзиньянь, я всё больше жду того дня, когда этот твой ученик достигнет уровня "Следования Судьбе".

— Это будет ужас, — Чжан Шэнь усмехнулся.

Только Чэнь Тай, улыбаясь, изучал Сюй Цианя, а потом вдруг спросил:

— Ты — Сюй Нин Янь?

— Да, учитель, — Сюй Циань, одетый в простую конфуцианскую мантию, притворяясь учёным, почтительно поклонился.

— Я слышал, ты искусен в поэзии. Что ж, если ты прямо сейчас сочинишь стихотворение, которое понравится нам троим, то я, так и быть, позволю семье Сюй погостить в Академии и обеспечу им защиту.

'Главное — это не разрешение погостить, а обещание защиты.'

'Вот чего добивались Сюй Циань и Сюй Синьнянь.'

Сюй Синьнянь, обрадовавшись, с надеждой посмотрел на брата:

— Старший брат...

Он был рад, но в то же время и волновался. Сочинить стихотворение — не проблема, каждый учёный может написать что-нибудь. Но вот чтобы оно понравилось сразу трём почтенным учёным...

'Это же почти невыполнимая задача.'

'Стихи? Вы хотите, чтобы я опять вас обманул?' — Сюй Циань не спешил соглашаться, а, подумав, спросил:

— Могу ли я сочинять на любую тему, или же есть определённый сюжет?

Трое учёных переглянулись, и Чжан Шэнь ответил:

— Поощрение к учёбе!

'Если бы можно было писать на любую тему, я бы мигом выдал ещё один шедевр...' — Сюй Циань вздохнул.

'Но хорошо хоть, что тема не за рамками моих познаний.'

'Поощрение к учёбе... Первым делом Сюй Циань вспомнил "Поощрение к учёбе" Сюнь-цзы, которое проходил в школе, но, раз уж речь идёт о стихах, то древний трактат не подойдёт.'

'В книге — золота горы, в книге — девы, как яшма!'

'В голове у Сюй Цианя всплыли эти строки, известные всем и каждому.'

'Если говорить о "Поощрении к учёбе", то трудно найти что-то более известное. Но...'

'Кажется, это стихи императора династии Сун? В них слишком много откровенной корысти, а ведь выпускники Академии Юньлу с трудом делают карьеру на службе.'

'Сюй Синьнянь, когда получил звание цзюйжэня, сокрушался, что не знает, в какую глушь его сошлют...'

'Если я прочту эти стихи, то это будет плевок в душу Академии, а не поощрение...'

Видя, что Сюй Циань молчит, Сюй Синьнянь забеспокоился. Трое учёных тоже ждали: Чжан Шэнь и Ли Мубай — с надеждой, а Чэнь Тай — с усмешкой, попивая чай.

Сюй Циань, собравшись с мыслями, почтительно произнёс:

— Тогда я осмелюсь продемонстрировать своё скромное творение. Синьнянь, будь добр, помоги мне.

Сюй Синьнянь, найдя письменные принадлежности, разложил их на столе, собственноручно натёр тушь, обмакнул в неё кисть и, повернувшись к Сюй Цианю, кивнул.

'Мой корявый почерк только всё испортит... Нет, я вообще не умею писать...' — Сюй Циань усмехнулся про себя.

Кивнув Сюй Синьняню, он продекламировал:

— Под лампой в третий час, на зорьке в пятый час,

— Самое время усердно учиться!

— В юности лентяй,

— На старости лет пожалеешь!

Сюй Синьнянь, закончив писать, замер, глядя на каллиграфически выведенные иероглифы.

В комнате воцарилась тишина. Сюй Синьнянь, заворожённый, вслушивался в отзвуки только что сочинённого стихотворения. Трое учёных, подойдя к столу, молча смотрели на листок бумаги.

Молчание.

Чэнь Тай, чья борода уже доходила до груди, задумчиво смотрел на Сюй Цианя.

— Хорошие стихи, Нин Янь и впрямь талантлив, — Ли Мубай хлопнул в ладоши, радуясь, как ребёнок.

Он был счастлив и как ценитель поэзии, и как педагог, предвкушая, какое действие эти стихи окажут на учеников Академии.

Чжан Шэнь, не комментируя, лишь одобрительно кивал, радуясь, что такой талантливый юноша стал его учеником.

— Слова просты, но смысл глубок. "Под лампой в третий час, на зорьке в пятый час..." Брат Цзиньянь, помнишь, как мы учились в юности? — Чэнь Тай, смакуя строки, чувствовал, как они проникают в самую душу.

Чжан Шэнь, задумавшись, с грустью произнёс:

— Как не помнить... Я был из бедной семьи, на день мне полагалось лишь две лепёшки. Часто по ночам я просыпался от голода, но всё равно зажигал лампу и корпел над книгами.

Ли Мубай, вздохнув, добавил:

— И поэтому ты воровал у меня яйца?

Чжан Шэнь, не смутившись, ответил:

— Это не кража, а заимствование. К тому же, я потом всё вернул.

— Когда ты был беден, одно куриное яйцо стоило целого состояния! — Ли Мубай укоризненно покачал головой.

Чэнь Тай, кашлянув, прервал спор друзей и обратился к Сюй Синьняню:

— Синьнянь, после весенних экзаменов, независимо от результата, ты получишь право поступить на службу. Ты уже думал о своём будущем?

Сюй Синьнянь не ожидал столь резкой смены темы. Чжан Шэнь и Ли Мубай тоже замолчали, ожидая ответа.

— Обычно чиновники сначала служат в столице, а потом уже едут в провинцию, — продолжал Чэнь Тай, — Я хоть и не чиновник, но у меня есть связи при дворе, могу поспособствовать твоему назначению в столицу.

Будучи учителем, Чжан Шэнь тут же расплылся в улыбке:

— Вот было бы здорово! Синьнянь, благодари брата Чэня!

— Не стоит благодарности. Если уж на то пошло, то у меня и впрямь есть одна просьба... — Чэнь Тай усмехнулся.

Чжан Шэнь и Ли Мубай поняли, к чему он клонит.

'Никто и не говорил о благодарности...'

Чэнь Тай, улыбаясь, продолжил:

— Нин Янь, ты — настоящий самородок, но тебе нужна огранка. Эти двое старых хрычей ничему тебя не научат, становись моим учеником.

— Проваливай, бесстыжий старый хрыч! — в один голос воскликнули Ли Мубай и Чжан Шэнь.

Сюй Циань, воспользовавшись моментом, сказал:

— Учителя, у меня к вам просьба.

'Этот визит в Академию — ради помощи, а не ради чего-то еще.'

— Я застрял на стадии Очищения Духа, не хватает ресурсов, чтобы пробиться на следующий уровень, — Сюй Циань почтительно поклонился, — Прошу вас, помогите мне открыть Небесные Врата.

'Это его вторая цель. Конечно, он мог бы продать магическое оружие, полученное от Сун Цина, но это было бы не так интересно.'

Чжан Шэнь, усмехнувшись, сказал:

— Ты хватил через край. Мы — конфуцианцы, как мы можем помочь тебе открыть Небесные Врата? Это не наша область.

'Системы самосовершенствования и правда сильно отличаются...' — Сюй Циань с сожалением подумал, но всё же спросил: — Если для открытия врат нужен мастер уровня не ниже Прозрения, то как же тогда люди достигали этого уровня в древности?

— Ты думаешь, что Путь Боевых Искусств был создан одним человеком? За один раз? — Ли Мубай, прежде чем сделать глоток чая, задал встречный вопрос.

Сюй Циань покачал головой, показывая, что не знает.

— Его создавали поколения людей, — Ли Мубай продолжил, — Возможно, вначале уровень Очищения Духа был вершиной, но кто-то, по воле случая, открыл Небесные Врата и достиг уровня Очищения Ци. А потом, спустя годы, сложилась целостная система боевых искусств.

— По воле случая? — Сюй Циань уловил ключевые слова.

— Помощь мастера уровня не ниже Прозрения — это самый безопасный и простой способ, но не единственный, — на этот раз ответил Чэнь Тай, — Когда ребёнок рождается, в нём сокрыта изначальная, врождённая энергия Ци. Со временем Небесные Врата закрываются, и эта Ци остаётся внутри. Чтобы снова овладеть ей, нужно вновь открыть врата.

'Значит, нужно есть, пить, заниматься непотребствами, чтобы накопить энергию, а потом открыть врата...'

— Способов много. Кроме помощи мастера, есть ещё два. Первый — это метод проб и ошибок.

— Нужно с детства заниматься, каждый день принимать целебные ванны, очищать каналы, и так, день за днём, тратя на это огромные деньги... Этот способ уже устарел.

— Второй способ — это использовать внешнюю силу, чтобы открыть врата. Это то, что делали наши предки. Например, проглотить пилюлю духа.

— Пилюля духа — это концентрированная энергия существа, она очень сильна. Проглотив её, можно силой открыть каналы, но это крайне опасно, шансы выжить невелики.

'Понятно...' — 'Хоть и не удалось получить помощи, но всё же узнал много полезного.' — Сюй Циань благодарно произнёс: — Спасибо, учителя, за разъяснения.

'Какой скромный и учтивый юноша, и говорит приятно.' — трое учёных одобрительно закивали, поглаживая бороды, довольные похвалой и вниманием ученика.

В центре Академии располагался Храм Святого, место, где поклонялись Конфуцию, основателю конфуцианства.

Перед Храмом раскинулась площадь, вымощенная камнем и способная вместить всех учеников Академии Юньлу.

Каждый год, перед весенними и осенними экзаменами, ректор Академии собирал здесь учеников, чтобы воодушевить их на усердную учёбу и достижение успехов на благо империи.

У края площади стояла невысокая стена, покрытая облупившейся красной краской. На стене виднелись слои старой, истёртой бумаги.

Это была доска объявлений Академии, на которой вывешивали лучшие работы учителей и учеников: статьи, стихи, картины.

А также — объявления Академии.

Двое учеников подошли к доске. Один держал в руках свиток, другой — горшок с рисовым отваром. Вместе они развернули свиток, длиной в человеческий рост, и приклеили его к доске.

Это привлекло внимание учеников, находившихся неподалёку.

— Что там вывесили? Пойдём, посмотрим.

— Э, да это, похоже, стихи... Скукота.

— После того, как учёный Ян уехал в Цинчжоу, стихи наших учителей и дажэней стали совсем унылыми.

Несколько учеников, переговариваясь, подошли к доске и уставились на свиток.

На свитке, размашистым, сильным почерком, были выведены строки стихов.

— Это почерк учителя Чжана, — узнал кто-то из учеников.

Большинство же, не обращая внимания на почерк, вчитывались в строки:

— "Под лампой в третий час, на зорьке в пятый час, – самое время усердно учиться..." Стыдно, как же стыдно... После осенних экзаменов я совсем забросил учёбу...

— Стихи простые, но смысл глубокий, заставляют задуматься.

— Какие же они простые? "В юности лентяй – на старости лет пожалеешь!" Это же истина, не требующая доказательств!

— "На старости лет пожалеешь"... Я и впрямь обленился, всё играю в Го, гуляю, а на учёбу почти не остаётся времени. Прочитав эти стихи, я понял, что горько пожалею об этом в будущем.

— Кто же автор этих строк?

Всё больше учеников собиралось у доски, и, вчитавшись в строки, они проникались ими всё глубже.

Первая строфа заставляла устыдиться. Ведь, хоть они и старались учиться, кто из них мог похвастаться, что занимается "под лампой в третий час, на зорьке в пятый час"?

Но ведь так и было, учителя Академии часто приводили себя в пример, а некоторые ученики и впрямь корпели над книгами с утра до ночи.

Но сильнее всего их пронимала вторая строфа: "В юности лентяй – на старости лет пожалеешь".

Словно сама судьба взывала к ним. Те, кто в последнее время ленился, вдруг осознали, что горько пожалеют об этом в будущем.

И в их сердцах загорелось желание учиться, не жалея сил.

Неподалёку, у края площади, трое учёных наблюдали за происходящим. Чэнь Тай, поглаживая бороду, рассмеялся:

— Говорят, что стихи бесполезны, но разве не они сильнее всего трогают душу? Сюй Нин Янь — настоящий талант!

Видя, как стихи воодушевляют учеников, Чжан Шэнь удовлетворённо улыбнулся:

— Ты прав. А ведь он сочинил их за считанные минуты. Немногие, даже в прошлом, могли сравниться с ним в этом.

Ли Мубай вдруг спросил:

— Он сказал, что давно забросил учёбу. Вы верите ему?

Двое учёных кивнули. Ли Мубай усмехнулся:

— Почему же?

— Когда он сочинял, то попросил Сюй Цыцзю записывать за ним, — ответил Чжан Шэнь.

— Настоящий учёный никогда не попросит другого записывать за него стихи, — добавил Чэнь Тай, — Значит, он не силён в каллиграфии.

Любой учёный должен был в совершенстве владеть искусством письма, это азы.

Ли Мубай вздохул:

— Какая жалость, что он уже взрослый, поздно ему менять Путь.

Чэнь Тай с сожалением добавил:

— Такой талант, и стал воином... Какая расточительность.

'Грубые мужланы не достойны такого дара, как у Сюй Цианя.'

Чжан Шэнь, словно вспомнив что-то, недовольно сказал:

— Я слышал от Сюй Цыцзю, что, когда они были детьми, его отец решил, что Сюй Цыцзю будет учиться, а Сюй Нин Янь — заниматься боевыми искусствами.

— Этот Сюй Пинчжи — не человек, а варвар! Погубил такой талант, это просто преступление! — с негодованием воскликнул Ли Мубай.

Двое других учёных с ним согласились.

Ли Мубай, подойдя к стене объявлений, вокруг которой уже собралось множество учеников и даже учителей, взволнованно хлопал в ладоши, восхищаясь стихами и отмечая их простоту и глубокий смысл.

Он улавливал обрывки разговоров, доносившихся с порывами горного ветра:

— Сначала «В Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя», а теперь ещё и эти стихи о поощрении к учёбе. Неужели поэзия в империи Дафэн возрождается?

— Двести лет не было столь ярких строк. Благодаря этим двум стихотворениям нам, нынешнему поколению учёных, не стыдно будет смотреть в глаза потомкам.

— Стихи о поощрении к учёбе, несомненно, станут известны каждому и будут служить наставлением для всех учеников.

— Только вот кто автор? Неужели кто-то из почтенных учёных?

«Стихи не подписаны, но они непременно станут известны...» — Ли Мубай вдруг замер, перевёл взгляд на двух своих друзей, тихо беседующих неподалёку, и, не мешкая, направился к стене.

Чжан Шэнь вдруг заметил, что Ли Мубай исчез:

— А где же брат Ли?

— Только что был здесь, — Чэнь Тай огляделся и, указав на стену, добавил: — Вон он.

Чжан Шэнь и Чэнь Тай, сосредоточив взгляд, смогли отчётливо разглядеть, что делает Ли Мубай, несмотря на большое расстояние.

Они увидели, как Ли Мубай, отодвинув учеников, подошёл к стене и начал что-то писать на свитке.

Чжан Шэнь и Чэнь Тай, напрягши зрение, смогли прочесть, что Ли Мубай написал рядом со словами «Стихи о поощрении к учёбе»:

«В конце года Гэнцзы, в начале года Синьчоу, мой учитель, Ли Мубай, наставлял меня усердно учиться. Внемля его словам, я сочинил эти стихи».

— Вот хитрец! — двое учёных были вне себя от ярости.

— Бесстыжий старый хрыч, положи кисть!

В уединённой беседке, построенной на склоне горы, к востоку от каскадного водопада и к западу от вечнозелёной бамбуковой рощи...

Бамбук на севере был редкостью, плохо приживался, плохо размножался. Буйство зелени, когда за одну ночь после дождя появлялись сотни молодых побегов, можно было увидеть только на юге.

Учителя Академии, привезя бамбук с юга, бережно ухаживали за ним, и за пятьдесят лет им удалось вырастить эту рощу.

Учёные питали особую слабость к бамбуку, восхищаясь его стойкостью, и часто сравнивали себя с ним.

Однажды ректор Академии Юньлу, прогуливаясь по роще, вдруг воскликнул:

— Бамбук не боится холода, он вечнозелёный, совсем как я!

С тех пор беседка стала местом уединения ректора.

В простой, но изящной чайной комнате за столом сидели пожилой мужчина в простой одежде и женщина в роскошном платье. Перед ними стояли чашки с чаем. Женщина, хоть и не юная, была одета как незамужняя дева: волосы уложены в незамысловатую причёску, украшенную лишь одной золотой шпилькой.

Её платье цвета лунного света, расшитое изысканными узорами, ниспадало на пол.

Лицо её было подобно чистейшему горному озеру, а взгляд — холоден, как лёд.

Фигура, уже не девичья, но всё ещё стройная, манила своей зрелой красотой.

— Прошло полгода, а у вас, ректор, прибавилось седины, — сказала женщина, чей голос был таким же холодным, как и взгляд.

— Это всё от забот, — усмехнулся ректор, отпивая чай.

— Сегодня, поднимаясь на гору, я услышала, как ученики читают стихи: «Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя!», — в голосе женщины, до того холодном, промелькнула тёплая искорка, — Прекрасные стихи, я была тронута. Кто же из почтенных учёных Академии их сочинил?

Ректор, усмехнувшись, покачал головой.

— Почему вы смеётесь, ректор?

— Я смеюсь не над вами, принцесса, а над тем, что Академия Юньлу, со всеми её талантами, не смогла создать ничего подобного. И не только Академия, но и всё конфуцианство, погрязшее в догмах и потерявшее искру. А ведь стихи — это, прежде всего, искра.

— ...Ваши слова озадачили меня, — принцесса, сохраняя спокойствие, изящно поднесла чашку к губам.

Ректор вздохнул:

— Автор этих строк — не учёный, а мелкий чиновник из уезда Чанлэ.

Принцесса, удивлённая, замерла.

Эта принцесса, старшая дочь императора, не походила на других женщин. Вместо того, чтобы заниматься рукоделием и музыкой, она училась играть в Го у Вэй Юаня, изучала военное дело у Чжан Шэня, постигала искусство управления у Чэнь Тая. Она знала наизусть все труды Конфуция, а её познания в истории не уступали знаниям лучших учеников Государственного университета.

В восемнадцать лет ей было позволено участвовать в составлении исторических хроник в Академии Ханьлинь. А три года назад она даже осмелилась предложить внести правки в исторические записи о прошлой династии, но, встретив яростное сопротивление чиновников, была вынуждена отступить.

— Ректор, почему бы вам не вернуться на службу? — с надеждой спросила принцесса, — Конфуцианство ставит превыше всего человека, но жизнь учёного коротка. Неужели вы хотите потратить её впустую?

Немногие знали, что пост губернатора Цинчжоу изначально предназначался не Ян Гуну, а ректору Чжао Шоу.

Но тот отказался, предложив вместо себя Ян Гуна.

— Потратить жизнь впустую? Если мои труды помогут будущим поколениям найти свой путь, разве это будет напрасно? — Чжао Шоу вздохнул, — Я корпел над книгами больше десяти лет, но так и не смог преодолеть преграду, которую воздвиг тот, кого называют Вторым Святым.

— Ректор, вы слишком упёрлись в эту идею, — принцесса, не меняясь в лице, налила себе ещё чаю, — Император, мой отец, предлагает вам вернуться на службу, чтобы снова возвысить Академию Юньлу. Если вы и впрямь заботитесь об учениках Академии, то не должны отказываться.

Чжао Шоу усмехнулся:

— Он хочет, чтобы я обуздал Вэй Юаня? Или же те, кто мнит себя знатоками искусства управления, ослабели?

— Император заботится о благе империи, о простом народе, — твёрдо, от всего сердца сказала принцесса.

Улыбка Чжао Шоу стала ещё более горькой.

Принцесса, вздохнув, продолжила:

— После битвы при Шаньхайгуане империя слабеет с каждым днём, стихийные бедствия не прекращаются. Чиновники погрязли в коррупции, а простые люди страдают.

— На троне — партия, погрязшая в интригах. Тех, кто печётся о благе империи, — единицы. Ректор, разве настоящий учёный может оставаться в стороне, когда империя нуждается в нём? Империи нужен тот, кто залатал бы её прорехи.

Помолчав, она добавила:

— Три года назад северные варвары, нарушив договор, вторглись в наши земли, грабя и убивая.

— Южные варвары разрушают дороги, нападают на заставы, пытаясь вернуть себе утраченные земли.

— Страны Запада наблюдают, а буддисты, пользуясь моментом, хотят насадить свою веру в Срединных Землях.

Её голос становился всё твёрже:

— Ректор, разве настоящий учёный может оставаться в стороне, когда империя в опасности?

Чжао Шоу, помолчав, посмотрел на принцессу, а потом перевёл взгляд на бамбуковую рощу за окном и покачал головой:

— Не то чтобы я не хотел, просто время ещё не пришло. Прошу вас, возвращайтесь.

Принцесса, разочарованная, уже собралась уходить, как вдруг снаружи донёсся шум. В комнату вбежал взволнованный учитель:

— Ректор, беда! Ли Мубай, Чжан Шэнь и Чэнь Тай дерутся!

Три почтенных учёных из Академии Юньлу затеяли драку прямо здесь? Неужели их разногласия по поводу трактовки канонов зашли так далеко, что они решили перейти от слов к кулакам? Старшая принцесса, находившаяся в тот момент в Академии, была потрясена.

Она училась здесь некоторое время и хорошо знала, что четыре главных наставника Академии часто вели жаркие диспуты, порой переходившие в перебранку, но до рукоприкладства дело никогда не доходило.

Ведь почтенные учёные, наставники, не могли позволить себе опуститься до кулачного боя.

Ректор Чжао Шоу, нахмурившись, с невозмутимым видом спросил:

— По какой причине вы, почтенные, затеяли драку?

Старый учитель, немного поколебавшись, с грустью в голосе ответил:

— Ли Мубай что-то писал на свитке, а потом вдруг двое учителей, словно потеряв рассудок, набросились на него...

И, словно подтверждая его слова, добавил:

— Они кричали друг на друга: «Старый хрыч!», «Бесстыжий лис!», похоже, что они и впрямь были вне себя от ярости.

Услышав это, даже невозмутимый ректор не смог скрыть удивления.

Старшая принцесса произнесла:

— Ректор, позвольте мне пойти с вами.

Чжао Шоу, не говоря ни слова, шагнул вперёд, и вдруг пространство вокруг исказилось.

В следующее мгновение принцесса оказалась в Храме Святого, перед статуей Конфуция, держащего в руках книгу. В курильнице тлели благовония, наполняя зал тонким ароматом.

Снаружи доносился шум, порывы ветра, ворвавшись в зал, гасили свечи.

На столе, напротив статуи, уже никого не было. Принцесса, не мешкая, вышла из зала, навстречу порывам ветра.

Её платье, развеваясь, плотно облегало стройную фигуру, подчёркивая соблазнительные изгибы.

Подняв голову, она увидела трёх парящих в воздухе учёных.

Трое излучали мощную, благородную ауру, которая, сталкиваясь, порождала яростные порывы ветра.

Чжан Шэнь, негодуя, воскликнул:

— Ли Мубай, ты бессовестный! Мало того, что ты в прошлый раз увёл у меня ученика, так теперь ты ещё и творишь такое! Неужели ты растерял все остатки мудрости?

Старшая принцесса была поражена. Она и представить не могла, что почтенный учёный Ли Мубай мог совершить нечто настолько предосудительное, что вызвало гнев Чжан Шэня.

Неужели они и впрямь спорили из-за ученика?

Ли Мубай, не уступая, возразил:

— Разве учитель не должен заботиться о своих учениках? Разве я не мог помочь ему отточить слог? Или ты, старый хрыч, завидуешь моему таланту?

Чэнь Тай, вздохнув, добавил:

— Хватит тебе, Мубай, я всё вижу.

Ли Мубай, покосившись на него, огрызнулся:

— А ты-то чего лезешь, Чэнь Тай? Тебя это не касается, иди своей дорогой!

В этот момент Чжан Шэнь, достав из-за пазухи свиток, вырвал из него страницу и поджёг её.

Страница, сгорая, превратилась в стаю зелёных жуков, похожих на саранчу, которые с жужжанием устремились к Ли Мубаю.

— Неплохо, но у меня тоже есть кое-что в запасе, — Ли Мубай, не растерявшись, тоже достал свиток, вырвал из него две страницы и поджёг их.

Одна страница, сгорая, превратилась в огненную ящерицу, сотканную из пламени.

Ящерица, раздув щёки, извергла струю пламени, испепелив стаю жуков.

Вторая страница превратилась в обнажённую красавицу, которая, словно рыба, поплыла по воздуху к Чжан Шэню.

Приблизившись, она очаровательно улыбнулась, и Чжан Шэнь, не в силах сопротивляться, начал проваливаться в дрёму.

Но тут Чэнь Тай, достав из-за пазухи ещё одну страницу, поджёг её. Страница, сгорая, превратилась в золотую пилюлю, которая, зависнув в воздухе, начала излучать яркий свет.

— Ай! — Ли Мубай, получив удар в спину, пошатнулся. А Чжан Шэнь, оказавшись в луче света, исходящего от пилюли, очнулся и, собрав свою энергию, рассеял наваждение.

Старшая принцесса молча наблюдала за происходящим.

Похоже, что учёные шестого ранга могут использовать умения других систем самосовершенствования, записывая их на бумаге.

То, что использовал Чжан Шэнь, было, видимо, умением адептов системы Гу, а вот что за красавицу призвал Ли Мубай, она не знала. Наверное, что-то из системы Колдунов, но какой ранг, непонятно.

А Чэнь Тай использовал, если она не ошибалась, Золотую Пилюлю Даосов.

Пока трое учёных сражались в воздухе, ученики, столпившись внизу, с интересом наблюдали за битвой. Они, конечно, переживали за своих наставников, но и не могли не восхищаться их силой.

Видя, что ему не удаётся одолеть Ли Мубая, Чжан Шэнь вдруг крикнул:

— Ли Мубай, у тебя штаны спадают!

Ли Мубай, почувствовав, как что-то скользнуло по ногам, с ужасом обнаружил, что его штаны упали и запутались в лодыжках.

— Ах ты!.. — Ли Мубай, взбешённый, взревел: — У всех вас пусть спадут штаны!

Внизу послышались испуганные возгласы, и все, как один, схватились за штаны.

На поясе у принцессы висел амулет из белого нефрита, который вдруг засветился, защищая её от заклинания.

Вдруг раздался зычный, властный голос:

— Здесь запрещено сражаться друг с другом!

— Здесь запрещено летать, спускайтесь!

Голос, казалось, обладал магической силой. Трое учёных, не в силах сопротивляться, камнем рухнули вниз.

Чжао Шоу, ректор Академии, одетый в простую одежду, с растрёпанными седыми волосами, с лицом, изборождённым морщинами, подошёл к ним и строго спросил:

— Что здесь происходит?

Чжан Шэнь и Ли Мубай, переглянувшись, решили скрыть истинную причину ссоры. Чжан Шэнь, откашлявшись, сказал:

— Мы просто не сошлись во мнениях по одному вопросу.

Ли Мубай добавил:

— Вот и решили выяснить, кто прав, с помощью... аргументов.

Импровизированный поединок, чтобы разрешить спор...

Чжао Шоу, нахмурившись, уже собрался отчитать спорщиков, как вдруг заметил приближающуюся к ним Старшую принцессу.

Он осёкся.

Принцесса, подойдя к ним, с улыбкой спросила:

— Из-за каких же стихов вы, почтенные, затеяли спор?

Чжан Шэнь и Ли Мубай, поклонившись, почтительно ответили:

— Из-за одного стихотворения о поощрении к учёбе.

Глаза принцессы загорелись:

— Кто же автор?

Чжан Шэнь, собравшись с духом, ответил:

— Мой ученик... Автор тех самых строк: «Не грусти, что впереди нет верного друга, в Поднебесной нет того, кто не знал бы тебя».

— Тот самый мелкий стражник из уезда Чанлэ? — принцесса удивилась.

— Его зовут Сюй Циань, — добавил Ли Мубай, — Он и мой ученик тоже.

Принцесса задумалась. Это имя показалось ей знакомым, но она не могла вспомнить, где его слышала.

Такой талант пропадает в уездной управе... Даже если он способен лишь писать стихи, он достоин места при моём дворе, среди моих советников, — подумала она.

Ученики Академии, собравшись поодаль, с восхищением смотрели на принцессу. Она была прекрасна, как цветок лотоса, и от неё исходила аура благородства, которая завораживала.

— Где же он сейчас? — спросила принцесса, оглядываясь по сторонам.

— Ушёл гулять в горы, — ответил Чэнь Тай.

Ученики, слышавшие разговор, были потрясены. Они наконец-то узнали, кто автор тех строк, что так взволновали их сердца.

Холодный горный ветер гулял по лесу, заставляя голые ветви деревьев издавать жалобный скрип.

По дорожке, вымощенной камнем, Сюй Циань шёл рядом с Сюй Синьнянем. Тот, заложив руки за спину, неторопливо шагал, словно бессмертный небожитель.

Указав на далёкий водопад, Сюй Синьнянь сказал:

— Здесь, у подножия водопада, один из наших предков обрёл просветление. Там, у воды, стоит памятный камень, на котором описана его жизнь.

Зимой воды было мало, и водопад, тонкой струйкой падая вниз, терялся в озере.

У озера и впрямь стоял камень, а рядом с ним — бронзовая статуя человека, сидящего в позе лотоса. На камне были высечены вехи жизни некоего Цянь Чжуна, жившего шестьсот лет назад, в смутные времена становления империи Дафэн.

В ту пору прежний император погряз в разврате, чиновники брали взятки, аристократы угнетали простой люд, и Поднебесную охватило пламя восстаний.

Династия Чжоу, правившая тогда, в течение долгих десятилетий вела войну с повстанцами, и простой народ страдал от тягот войны.

Цянь Чжун, будучи на втором уровне Дажу, три года странствовал по империи, видел нищету и страдания народа, и однажды, преисполнившись праведного гнева, явился в столицу Чжоу и ценой своей жизни сокрушил остатки величия империи.

А потом к власти пришла династия Дафэн, подавила восстания и восстановила мир в Поднебесной.

— Неужели Дажу столь сильны? — усомнился Сюй Циань, — Что-то я не заметил, чтобы трое почтенных учёных были такими уж всесильными.

Сюй Синьнянь не понял значения слова "всесильный", но, несомненно, это было грубое просторечие. Но, помня о недавней помощи брата, он сдержался и не стал его отчитывать:

— Не стоит судить о силе Дажу по нашим учителям, они всего лишь на четвёртом уровне.

Сюй Циань недоверчиво хмыкнул:

— И что, они считают себя великими учёными?

Сюй Синьнянь, остановившись у озера, омыл руки и пояснил:

— Дажу — это не только учёный муж, прославленный своими знаниями, но и второй уровень в системе Конфуцианства. Наши учителя — лишь на четвёртом уровне, а ректор — на третьем.

'Этот Цянь Чжун, Дажу второго уровня, смог сокрушить целую империю, пусть и ослабленную, но всё же... Невероятно! А что же тогда может мастер первого уровня?'

Сюй Циань задумался.

— А в Академии Юньлу есть Дажу второго уровня? — с почтением в голосе спросил он.

Сюй Синьнянь покачал головой:

— За последние двести лет у нас не было никого выше третьего уровня.

'Понятно...' — Сюй Циань кивнул.

Помолчав, он добавил:

— Эти трое почтенных учёных, они ведь не всегда были такими... вспыльчивыми, да?

Сюй Синьнянь, помолчав, ответил:

— Нет, раньше они были другими. Возможно, это как-то связано с третьим уровнем, уровнем Следования Судьбе.

— Учитель тоже изменился, а ведь он всего лишь в полушаге от третьего уровня.

Они продолжили неспешную прогулку по Академии. Сюй Синьнянь показывал брату достопримечательности, рассказывал их историю. Академия, основанная тысячу двести лет назад, не уступала по красоте лучшим паркам, и если бы не запрет на посещение, то не было бы отбоя от желающих здесь побывать.

— Старший брат... — вдруг тихо позвал Сюй Синьнянь.

Сюй Циань, обернувшись, выжидающе посмотрел на него.

Сюй Синьнянь, отведя взгляд, уставился на землю:

— Я долго думал... Если бы не ты, отца бы уже казнили, а женщин семьи сослали бы в бордель.

— Если бы не ты, сестра могла пострадать от рук того негодяя.

— Если бы не ты, семья Сюй, убаюканная ложным чувством безопасности, однажды могла бы сгинуть.

Сказав это, он зашагал вперёд, а потом, не оборачиваясь, тихо добавил:

— Спасибо!

'Храм Второго Святого.'

Сюй Циань, следуя за братом, поднялся по лестнице и, миновав курильницу, вошёл в зал.

Зал освещался свечами. В центре стояла статуя Второго Святого, основателя Академии Юньлу.

Он был одет в простую конфуцианскую мантию, на голове — высокая шапка, в одной руке — книга, а другая рука заложена за спину.

Рядом со Вторым Святым стояла белая лань, шерсть которой, казалось, сияла.

Сюй Синьнянь, указав на лань, сказал:

— От неё и пошло название Академии.

Сюй Циань кивнул:

— Учёные — эстеты, заводят себе белых ланей.

Сюй Синьнянь поправил его:

— Это не просто ручная лань, это жена Второго Святого.

— !!! — Сюй Циань опешил, — Что?!

Сюй Синьнянь, словно зная, о чём подумал брат, продолжил:

— В архивах Академии сказано, что эта лань — демон. Она слушала проповеди Святого, а потом обратилась в человека и стала женой Второго Святого.

— Их союз не одобряли... Да и сейчас такое не приветствуется. Но Святой, узнав об этом, не стал их разлучать, а наоборот, одобрил их брак. Он сказал: "Истинная любовь не знает границ". Так что, если есть чувства, то и человек, и демон могут быть вместе.

'Неужели у Второго Святого был такой псевдоним?' — Сюй Циань почтительно поклонился статуе.

Пока Сюй Синьнянь, склонившись, отдавал дань уважения Второму Святому, Сюй Циань заметил, что по обе стороны от статуи стоят две стелы.

Одна — пустая, а на другой высечены иероглифы.

Подойдя ближе, он прочитал:

"Отдать жизнь, не изменив долгу, – вот слава на века. Чэн Хуэй."

Почерк был ровным, без изысков, но в нём чувствовалась твёрдость, несгибаемость.

— Это слова одного из Вторых Святых, служившего в Государственном университете, — Сюй Синьнянь, закончив, подошёл к брату.

— А что случилось с тем Вторым Святым? Почему о нём нет упоминаний? — Сюй Циань, любивший истории о дворцовых интригах, сгорал от любопытства.

Сюй Синьнянь, оглядевшись и убедившись, что рядом никого нет, понизив голос, сказал:

— Это связано с борьбой за престолонаследие, что случилась двести лет назад.

— Борьба за престолонаследие? — Сюй Циань, хоть и не знаток истории, но понимал, о чём речь.

Наследник престола — основа основ!

Борьба за престолонаследие — это борьба за трон.

— Тогда правил император Жэньцзун, а место наследника пустовало больше десяти лет. Было два главных претендента: старший сын от законной жены и сын от наложницы, которую император очень любил.

— Император хотел сделать наследником сына наложницы, но все чиновники были против. Жэньцзун несколько раз издавал указ, но советники, возглавляемые учёными из Академии Юньлу, не давали ему ход.

— Сначала старший, потом младший, сначала законнорождённый, потом побочный – таков порядок, и даже император не смеет его нарушать. Ты прав, брат, "Следование Канонам" – главное оружие учёных.

— Борьба длилась шесть лет, за это время сменилось четыре главных советника, а число неугодных чиновников, как в столице, так и в провинции, превысило две сотни.

P.S.: Дела, дела, но я не забываю о вас.

— И тогда один из учёных Академии Юньлу, заняв пост главного советника, предал своих собратьев, перешёл на сторону императора и помог ему добиться своего. Так закончилась эта ожесточённая борьба за престолонаследие.

— Император, затаив злобу на Академию Юньлу, понял, что она представляет угрозу для его власти. И тогда Чэн Хуй предложил создать Государственный университет, чтобы готовить чиновников, преданных трону.

— С тех пор начался закат конфуцианства.

'Вот откуда пошла вражда между Академией Юньлу и Государственным университетом. Государственный университет — это, по сути, императорский, а Академия Юньлу — частная. Понятно, что частному заведению не тягаться с государственным...' — Сюй Циань наконец-то понял, что к чему.

Сюй Синьнянь, закончив рассказ, выжидающе посмотрел на брата:

— Что скажешь? Я имею в виду борьбу за престолонаследие, а не учёные споры.

'Он хочет сказать, что не пристало мне, неучу, рассуждать об учёных материях?' — Сюй Циань усмехнулся про себя и ответил:

— На первый взгляд — борьба за престолонаследие, а на самом деле — борьба за власть.

— Учёные стремятся к власти, чтобы воплощать в жизнь свои идеалы. Но объём власти в империи ограничен. Когда кто-то получает больше власти, кто-то другой её теряет. Высшая цель любой партии — узурпировать власть, стать серым кардиналом.

Сюй Синьнянь, не ожидавший таких слов от брата, поражённо замер.

Сюй Циань, усмехнувшись, спросил:

— Что, я не прав?

'Прав, но не тебе об этом говорить...' — Сюй Синьнянь, вздохнув, сказал:

— Продолжай.

Сюй Циань кивнул:

— Каким бы грозным ни было оружие учёных, «Следование Канонам», император всё равно сильнее. «Учись, и будешь служить императору» — вот что главное. Испокон веков, будь ты хоть честным, хоть продажным, если ты облечён властью, но перешёл дорогу императору, тебе не сносить головы.

'Держать в руках бразды правления можно лишь временно, но гнев императора настигнет тебя в любом случае. Потому что подданный всегда останется подданным.' — Сюй Циань в прошлой жизни много читал об истории и знал немало примеров, когда, казалось бы, всесильные временщики в одночасье лишались всего.

Исключение составлял разве что Цао Цао (китайский полководец и государственный деятель, 208–220 гг.), но то было время смуты, когда императорская власть ослабла.

Сюй Синьнянь нетерпеливо спросил:

— И что же делать?

'То, что я скажу, не учат в Академии.'

— Неразрешимая проблема, — Сюй Циань покачал головой и вздохнул, — Двор — это поле битвы. Сегодня ты победитель, а завтра твоя семья на плахе.

Его слова прозвучали странно, но в них сквозила какая-то непостижимая мудрость. Сюй Синьнянь, поражённый, застыл, не зная, что сказать.

— Но у меня есть идея, — вдруг добавил Сюй Циань.

— Какая? — Сюй Синьнянь с надеждой посмотрел на брата.

— Пример Цянь Чжуна — вот ответ. Когда ты можешь влиять на судьбу целой империи, ты уже не просто учёный, пресмыкающийся перед троном, ты — сила, с которой император вынужден считаться, — Сюй Циань понизил голос.

Сюй Синьнянь просиял, но тут же, нахмурившись, спросил:

— А что ты думаешь об этой стеле? Почему она здесь стоит?

Сюй Циань, вздохнув, ответил:

— Это продолжение, а точнее, часть борьбы между Академией Юньлу и Государственным университетом.

— Тот Чэн, Второй Святой, был невероятно талантлив. Создав Государственный университет, он понимал, что для того, чтобы превзойти Академию Юньлу, ему нужна своя система обучения. Ведь, по сути, выпускники Государственного университета были всё теми же учениками Академии.

— И тогда он погрузился в изучение трудов Святого, переосмыслил их, добавил свои идеи. Тринадцать лет он потратил на создание новой системы, которая превзошла учение Академии Юньлу.

— Хранить законы небес и отринуть желания? — Сюй Циань почувствовал, как в нём что-то всколыхнулось.

Сюй Синьнянь кивнул. Он был рад, что может наконец поговорить с братом на равных, обсуждая высокие материи:

— Чэн, Второй Святой, считал, что всё в мире подчиняется неким законам, которые он назвал «небесными». Эти законы — суть всего сущего, незыблемые и вечные.

— Всё в мире развивается в соответствии с этими законами. Но человек, опутанный страстями и желаниями, сбивается с пути, утрачивает связь с «небесными законами».

— И поэтому нужно хранить законы небес и отринуть желания? — повторил Сюй Циань.

«Хранить законы небес и отринуть желания» — это основа учения Государственного университета, а как этого достичь, Сюй Циань не знал.

Сюй Синьнянь продолжил:

— Чэн, Второй Святой, истолковал труды Святого, установил чёткие правила. Следуя им, учёный не собьётся с пути, будет жить в гармонии с миром и самим собой.

— Эти правила возводят верность, сыновний долг, преданность и честь в ранг «небесных законов», — Сюй Синьнянь усмехнулся, — Император велит — подданный умрёт, отец прикажет — сын подчинится. Пожертвовать жизнью ради высшего блага, умереть, но сохранить верность.

Сюй Циань молча слушал.

— Как считаешь, брат, это правильно? — вдруг спросил Сюй Синьнянь.

Тот, застигнутый врасплох, замялся, не зная, что ответить. Какая-то неведомая сила сковывала его, не давая произнести ни слова.

'Это и есть сила, сковывающая разум?'

— Так вот почему эта стела здесь стоит? — Сюй Циань перевёл взгляд на стелу.

— Да, — Сюй Синьнянь вздохнул, — Эта стела — символ противостояния Академии Юньлу и Государственного университета. Она стоит здесь уже двести лет, и пока она не падёт, Академия Юньлу не сможет превзойти Государственный университет.

— Ректор провёл в уединении больше десяти лет, изучая труды, пытаясь найти опровержение словам, высеченным на стеле, создать новую, более совершенную систему. Но у него ничего не вышло.

— Потому что эти слова — истина, — добавил Сюй Циань.

— Да, — Сюй Синьнянь вздохнул, — Не только ректор, но и многие другие учёные пытались оспорить слова Второго Святого, но никому это не удалось. Разве может простой смертный превзойти мудрость Второго Святого?

— А что это за пустая стела рядом? — Сюй Циань нутром почуял ответ.

— Её установил ректор, но за десять с лишним лет так и не смог ничего на ней написать, — Сюй Синьнянь указал на стол рядом с пустой стелой, — Многие учёные пытались написать на ней что-то, что могло бы сравниться по силе со словами Второго Святого, но на следующий день всё написанное стирали. Правда, стол с кистью и тушью так и оставили, наверное, ректор всё ещё на что-то надеется.

— Поэтому, когда кого-то из учеников вдруг осеняет, он, преисполнившись гордыни, спешит сюда, чтобы оставить свой след в истории. Но, увы, ректор всё ещё ждёт того, кто сможет это сделать.

— Я тоже думал, что смогу, и писал на этой стеле... — Сюй Синьнянь осёкся, не желая рассказывать брату о своём позоре.

«Отдать жизнь, не изменив долгу, — вот слава на века...» — Сюй Циань, глядя на стелу, вдруг спросил:

— Синьнянь, скажи, что важнее: воля императора или же жизнь простого народа?

Сюй Синьнянь, не задумываясь, ответил:

— Конечно же, жизнь простого народа.

Сюй Циань снова спросил:

— А зачем же ты учишься?

Сюй Синьнянь, запнувшись, ответил:

— Чтобы служить императору верой и правдой...

Сказав это, он вдруг замер, поражённый.

Сюй Циань, не обращая внимания на его замешательство, спросил:

— Неужели стремление к славе, к тому, чтобы твоё имя осталось в веках, — это и есть цель жизни учёного?

Сюй Синьнянь молчал, но его молчание было красноречивее любых слов.

'Поступки двух почтенных учёных, готовых на всё ради славы, говорили сами за себя.'

Сюй Циань тихо вздохнул.

'Император велит — подданный умрёт, отец прикажет — сын подчинится... Неужели в этом прогнившем мире совсем нет места свободе?' — Сюй Циань усмехнулся: — Я не учёный, но мне тоже есть что сказать. Синьнянь, помоги мне.

Сюй Синьнянь нахмурился.

— Здесь ведь для того и оставили кисть с тушью, чтобы каждый мог написать, что думает. Если я ошибаюсь, то завтра же всё написанное сотрут, — Сюй Циань, не дожидаясь ответа, взял кисть.

Сюй Синьнянь, подумав, принялся растирать тушь.

Вскоре он, держа в руке кисть, встал перед пустой стелой и спросил:

— Что писать, брат?

— На этот раз я напишу сам, — Сюй Циань забрал у него кисть и, встав перед стелой, задумался.

В его голове вдруг всплыло лицо хозяина лотка с едой, который, давясь слюной, отказывался от денег. Бедняга, доведённый до скотского состояния.

'В империи Дафэн произвол мелких сошек неискореним. Пока это не изменится, простой люд так и будет влачить жалкое существование.'

Он вспомнил Чжоу Ли, гарцующего на коне, вспомнил, как бесчинствуют в столице сынки знатных особ.

'В этом мире, где существует грубая сила, все пороки феодального общества проявляются ещё ярче. А у простого народа нет даже сил, чтобы восстать.'

'В прошлой жизни я знал о крестьянских восстаниях, которые сотрясали империи. А здесь? Здесь крестьяне не смеют даже пикнуть.'

Сюй Циань, глубоко вздохнув, начал писать:

— Дать миру цель, дать народу надежду, продолжить дело мудрецов, открыть путь к вечному миру!

Закончив, Сюй Циань почувствовал небывалый душевный подъём. Отбросив кисть, он громко сказал:

— Вот, Синьнянь, вот что должен делать настоящий учёный!

Бум!

Сюй Синьнянь, поражённый, застыл. Казалось, что молния ударила прямо в его сердце, пронзила душу, разорвала оковы, сдерживавшие его разум.

Он, не веря своим глазам, смотрел на брата. Ему почудилось, что над головой Сюй Цианя на мгновение вспыхнул фиолетовый свет.

Вдруг раздался треск.

Стела, стоявшая рядом, покрылась трещинами.

Братья, поражённые, замерли.

Внезапно Храм Второго Святого содрогнулся, с потолка посыпалась пыль, свечи погасли.

Статуя Второго Святого, казалось, ожила, излучая сияние, которое пронзило небо, и его увидели за десятки ли от Академии.

Сюй Циань, ошеломлённый, пробормотал:

— Что происходит? Кажется, я натворил дел...

— Каких дел?! Каких дел?! — Сюй Синьнянь, вне себя от волнения, закричал, — При чём тут мы?! Мы вообще никогда не были в Храме Второго Святого!

С этими словами он бросился прочь из зала.

— Учёный, подожди меня! — Сюй Циань, опомнившись, бросился за ним.

'Всё-таки в критический момент учёные соображают быстрее.'

P.S.: Учение Чэна и Чжу, описанное в книге, является лишь моей интерпретацией и не претендует на историческую достоверность.

Братья покинули Храм Второго Святого, но не решились идти по главной дороге. Вместо этого они свернули на тропинку и углубились в лес. Пробежав порядочное расстояние, они остановились, чтобы перевести дух.

Сюй Циань дышал ровно, а вот Сюй Синьнянь, хватаясь за ствол сосны, тяжело пыхтел. От бега его лицо раскраснелось, что придавало ему ещё больше очарования.

— Что теперь будем делать? — Сюй Циань решил посоветоваться с рассудительным братом, — Как думаешь, я только что помог Академии решить многовековую проблему?

Он и представить не мог, что его слова возымеют такой эффект, и не знал, к чему это приведёт. Поэтому-то он и сбежал вместе с Сюй Синьнянем.

Сюй Синьнянь, всё ещё переводя дыхание, усмехнулся:

— В лучшем случае, проблему двухсотлетней давности.

Сюй Циань протянул ему бурдюк с водой.

Сюй Синьнянь, сделав глоток, продолжил:

— Будь я зелёным юнцом, только что поступившим в Академию, я бы посоветовал тебе остаться и принимать почести от учителей и учеников.

— Но сейчас я хочу лишь одного — поскорее уйти отсюда, — он вернул бурдюк Сюй Цианю, выжидающе посмотрел на него, но тот молчал, словно не понимая намёка.

'Он не дурак, совсем не похож на отца. Это радует, ведь мне нравятся умные люди.'

'Но я не могу уступить ему в уме, иначе где же моё превосходство?'

Да, Сюй Циань и впрямь не раз удивлял его своими стихами, да и те слова, что он написал на стеле, были подобны грому среди ясного неба... Но всё же Сюй Синьнянь считал, что он умнее брата.

Без этого чувства превосходства он не смог бы сказать: «Не будь меня, Сюй Синьняня, Дафэн бы погрузился во тьму».

Братья, крадучись, пробирались по лесу, стараясь не попадаться никому на глаза.

'Лучше всего сейчас просто уйти.'

'Если Сюй Циань останется, то его, возможно, будут превозносить, возможно, даже удостоят звания Дажу... Хотя вряд ли.'

'Это — хорошая сторона.'

'Плохая же заключается в том, что Академия Юньлу и Государственный университет — враги. Слава в Академии Юньлу навлечёт на Сюй Цианя гнев выпускников Государственного университета.'

'А это — весь чиновничий аппарат империи.'

'Одно дело — дело о налоговом серебре, а это — совсем другое, куда более опасное.'

— Синьнянь, ты и впрямь хитёр, — Сюй Циань усмехнулся.

'Неплохо, он не зашоренный книжник, наверное, сказывается увлечение военным делом.'

— Грубиян, — Сюй Синьнянь, не смутившись, добавил: — Если мы уйдём, Академия не станет афишировать случившееся, наоборот, постарается всё скрыть.

Он замолчал, погрузившись в раздумья.

Храм Второго Святого.

Площадь перед Храмом Второго Святого.

Чжао Шоу, ректор Академии, вдруг сделал нечто неожиданное: он резко развернулся и устремил взгляд куда-то вдаль.

Через несколько мгновений трое учёных, находившихся рядом, сделали то же самое, и на их лицах отразилось крайнее удивление.

Принцесса, озадаченная, тоже посмотрела туда, куда были устремлены их взгляды, но ничего не увидела.

В следующее мгновение в небо взметнулся столб чистого, незамутнённого света, пронзив облака.

Чжао Шоу исчез.

Трое учёных, воспользовавшись магией, мгновенно перенеслись в Храм Второго Святого.

Принцесса, нахмурившись, поспешила следом.

Высокая, стройная, она, торопливо, но не теряя изящества, шла к Храму.

В Храме, окутанном клубами дыма, Чжао Шоу, застыв, смотрел на расколотую стелу, на которой когда-то Чэн, Второй Святой, оставил свои слова.

'Неужели!.. Неужели кто-то смог?!'

Чистая энергия, вырвавшаяся из оков, пронзила небеса.

'Но как? Как могла треснуть стела?'

Вскоре Чжао Шоу понял, в чём дело. Его взгляд упал на пустую стелу, которую он установил много лет назад, испещрённую непонятными каракулями.

Казалось, что весь мир вокруг померк, и только эти уродливые иероглифы сияли, запечатлеваясь в его сознании.

В Храм, окутанные клубами чистого, благостного дыма, вошли трое учёных. Они огляделись, и, заметив расколотую стелу, замерли, поражённые.

'Неужели стела и впрямь треснула? Неужели печать, сдерживающая Академию Юньлу, ослабла?' — Ли Мубай не мог поверить своим глазам. Но тут он заметил, что ректор ведёт себя странно.

Он стоял, словно громом поражённый, не в силах отвести взгляд от пустой стелы.

— Ради блага живущих, ради продолжения дел мудрецов, ради вечного мира... — прошептал Чжан Шэнь.

Он был потрясён величием слов, что прочёл на стеле. Казалось, что в его душе загорелся огонь.

— Вот, вот что должен делать настоящий учёный! — голос Чэнь Тая дрожал, — Не служить одному человеку, не потакать прихотям знати, а печься о благе народа, о благе империи!

— Это... это и есть истина... — прошептал он.

Ли Мубай, глубоко вздохнув, спросил:

— Кто это написал?

Они одновременно посмотрели на Чжао Шоу. Ректор провёл в уединении больше десяти лет, пытаясь найти опровержение учению Чэна. Если кто и мог создать нечто подобное, то только он.

Но Чжао Шоу молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.

— Выйдите, — тихо сказал он, — Потом поговорим.

— Молчание — золото, — добавил он.

Трое учёных, поклонившись, вышли из зала.

Дверь за ними закрылась. Чжао Шоу, оставшись один, ещё долго стоял перед пустой стелой, залитой солнечным светом, проникавшим сквозь неплотно закрытые двери.

Потом, поправив одежду, он почтительно поклонился:

— Услышав утром об истине, не страшно умереть вечером.

...

Принцесса, подойдя к Храму, обнаружила, что тот окутан невидимой преградой, сотканной из чистой энергии, не позволявшей никому войти внутрь.

Она не стала рваться внутрь, а, сохраняя спокойствие, осталась ждать у входа.

Вскоре из Храма вышли трое учёных. Вид у них был озадаченный, но сложно было понять, радоваться им или печалиться.

— Почтенные, не могли бы вы объяснить, что происходит? — спросила принцесса, глядя на Храм.

— Не спрашивайте, принцесса, — Чэнь Тай почтительно поклонился, — Мы и сами пока не всё понимаем.

Принцесса, улыбнувшись, с достоинством кивнула.

Попрощавшись с учёными, она направилась к беседке, где отдыхала, когда прибыла в Академию. Ветер играл складками её платья, и она, казалось, парила над землёй, словно фея, спустившаяся с небес.

Двадцать четыре стражника, что охраняли беседку, молча стояли, словно изваяния.

Кроме них, у подножия горы принцессу ждали семеро личных телохранителей из Службы Дознания.

Но им было запрещено подниматься на гору, ведь в Академии не любили Вэй Юаня.

Спустившись с горы, принцесса, обращаясь к семерым телохранителям, сказала:

— В Академии Юньлу произошло нечто странное. Храм Второго Святого окутан непроницаемой преградой. Доложите об этом Вэй Юаню, пусть он держит руку на пульсе и выяснит, что там творится.

— Слушаемся! — телохранители почтительно поклонились.

Принцесса добавила:

— И ещё, разузнайте всё о Сюй Циане, мелком стражнике из уезда Чанлэ.

— Будет исполнено.

Обсерватория, Башня Звёзд.

Седовласый, с длинной белой бородой, Глава Службы Небесного Надзора сидел за столом, держа в руке чашку с вином, и молча смотрел на северо-запад.

Слева от него стоял ещё один стол, уставленный яствами. За столом сидела Цайвэй, миловидная девушка с большими, выразительными глазами и пухлыми щечками.

Она ела и без умолку болтала:

— Учитель, когда же я достигну шестого ранга и стану алхимиком?

Глава Службы, улыбаясь, ответил:

— Когда перестанешь объедаться и начнёшь усердно учиться.

Цайвэй надулась:

— Значит, никогда.

Помолчав, она продолжила:

— Кстати, фальшивое серебро горит и взрывается в воде, его невозможно хранить. Как же мы отчитаемся перед императором?

Глава Службы тихо сказал:

— Пусть император, старый дурак, сам разбирается.

Цайвэй хихикнула:

— Я не смею такое говорить, скажите ему сами.

Глава Службы добродушно улыбнулся.

— Учитель, четвёртый брат совсем с ума сошёл, вы бы его приструнили. Носится по округе, говорит, что врата в мир истинной алхимии для него открылись.

— ...

— Учитель, а тот Сюй Циань, мелкий стражник, славный малый. Может, примем его в Службу? А, вы не знаете, кто он такой? Это тот, кто раскрыл дело о налоговом серебре...

— ...

— Учитель, а что такое гибридизация?

Глава Службы вздохнул:

— Цайвэй...

— Да, учитель?

— Еда не может заткнуть тебе рот?

— Ой...

Через несколько секунд:

— Учитель, а почему вы всё время смотрите туда?

— Цайвэй, я сожалею.

— О чём, учитель?

— О том, что у меня нет способности учёных к «запрету на слова».

— Хи-хи... — Цайвэй хотела было ещё что-то сказать, но вдруг еда на столе начала стремительно портиться, источая отвратительный запах.

Она чуть не расплакалась:

— Учитель, я всё поняла, верните всё, как было!

Глава Службы, не сводя взгляда с северо-запада, усмехнулся:

— Я научу тебя ещё одной мудрости: в мире алхимии большинство превращений необратимы.

Цайвэй, всхлипывая, убежала:

— Больше никогда не буду с вами, старый хрыч, разговаривать!

...

Беседка у бамбуковой рощи. Ректор Чжао Шоу, понизив голос, сказал:

— Никому ни слова о том, что здесь произошло.

Взмахнув рукой, он окутал беседку пеленой чистой энергии, не позволяя никому приближаться.

Закончив, он повернулся к трём учёным.

Ли Мубай, с чашкой в руке, серьёзно произнёс:

— Я спрашивал, в тот момент рядом с Храмом Второго Святого никого не было. И никто не видел, чтобы кто-то входил в Храм.

— А почерк на стеле не принадлежит никому из учеников Академии. К тому же, писать такие уродливые иероглифы... Вряд ли кто-то из наших на это способен.

Тут Ли Мубай смутился. Если это не ученик Академии, то кто же, кроме Сюй Цианя, мог написать такое?

— Хм... — Чжан Шэнь, прервав молчание, возразил: — Почерк можно подделать, тем более уродливый.

Чэнь Тай вдруг спросил:

— А зачем? Кому нужно скрывать свой почерк? Ведь эта стела стоит здесь уже много лет, и многие пытались оставить на ней свой след. И потом, в тот момент там были Сюй Синьнянь и Сюй Циань.

Трое учёных замолчали.

Ли Мубай, отпив из чашки, вздохнул:

— «Дать миру цель, дать народу надежду, продолжить дело мудрецов, открыть путь к вечному миру...»

— Я и забыл, когда последний раз думал о благе империи. Я погряз в мелочах, в желании прославиться...

— Брат Ли, вы высоконравственный человек, — Чжан Шэнь, польщённый, добавил: — Может, всё же поручите мне обучение Сюй Цианя?

Ли Мубай тут же ощетинился:

— А разве служение народу противоречит желанию оставить своё имя в веках?

Ректор Чжао Шоу, нахмурившись, вдруг удивлённо воскликнул:

— Мубай, ты что, и впрямь достиг уровня Следования Судьбе?!

— !!! — Чэнь Тай и Чжан Шэнь поражённо уставились на него.

Ли Мубай, улыбаясь, погладил бороду:

— Внезапно обрёл просветление.

Двое других учёных почувствовали укол зависти.

Осознав, что Ли Мубай изменился, они поняли, что тот обрёл свой Путь.

На уровне Следования Судьбе, третьем уровне, учёный должен был найти свою цель, свой Путь. Кто-то стремился к славе, кто-то — к богатству, кто-то — к служению народу... У каждого свой Путь.

Путь Чжао Шоу — создать новое учение, которое поможет людям вырваться из оков догм.

И пока он не достигнет своей цели, он не сможет перейти на второй уровень.

Другие не спрашивали Ли Мубая о его Пути, ведь в этот момент он и сам ещё не до конца его осознавал.

Чжан Шэнь и Чэнь Тай, переглянувшись, решили, что сегодня же запрутся в Храме Второго Святого и не выйдут, пока не обретут свой Путь.

— С этого дня Храм Второго Святого закрыт для посещений, — Чжао Шоу, обведя взглядом троих учёных, добавил: — И никому ни слова о том, что здесь произошло. Таков мой приказ.

Трое учёных, поклонившись, согласились.

...

Две лошади неспешно трусили по дороге. Близилась столица, и братья, сбавив ход, позволили уставшим лошадям отдохнуть.

Они ехали на обычных лошадях, не самых лучших, но и не самых плохих. Главное — дешёвых.

Но даже такие лошади не могли долго скакать галопом.

Если бы они загнали лошадей, им пришлось бы выплатить хозяину немалую сумму. А братья, хоть и не бедные, но и не транжиры.

Сюй Синьнянь, вздохнув, наконец-то спросил:

— Брат, может, объяснишь?

Он говорил о тех словах, что Сюй Циань написал на стеле.

— Что именно?

— Откуда ты, едва научившись читать и писать, смог сказать такое? — Сюй Синьнянь гордо вскинул подбородок, — Это слова, достойные настоящего учёного.

'Ну да, конечно, ты же у нас один такой умный...' — 'А я, между прочим, девять лет учился в школе, да ещё и в интернете много чего читал, так что по части знаний вы все мне не ровня!' — мысленно усмехнулся Сюй Циань.

Помолчав, он ответил:

— Синьнянь, ты и сам понимаешь, что учение конфуцианцев не лишено изъянов. Но когда я спросил тебя, что должен делать учёный, ты ответил, как и подобает всем учёным, в духе своего времени.

Сюй Синьнянь задумался.

— Это ограниченность мышления. Вы, учёные, погружены в определённую систему взглядов, и со временем ваше мышление становится её частью. Даже если вы видите изъяны, вам сложно вырваться из оков.

— Можно сказать и по-другому: у вас зашоренное мышление, — добавил Сюй Циань.

— Зашоренное мышление... — Сюй Синьнянь повторил эти слова, смакуя их.

— Ректор тоже был пленником этого, он пытается найти новое учение, но он сам находится в плену старых идей. Как же он может вывести из него других?

— Только тот, кто свободен от этих оков, может это сделать.

— Возможно, именно потому, что я мало учился, я и смог увидеть то, чего не видят другие, смог выйти за рамки учения Чэна.

'Конечно, у меня тоже зашоренное мышление, я ведь дитя двадцать первого века. Но об этом никто не знает...' — мысленно добавил Сюй Циань.

'Зашоренное мышление, по сути, это мировоззрение, которое формируется под влиянием эпохи. Живя в своё время, ты не замечаешь недостатков, но, глядя со стороны, спустя века, ты можешь увидеть то, чего не видели современники.'

Сюй Синьнянь долго молчал, а потом, просветлев, сказал:

— Брат, ты и впрямь мудр.

'Неплохо соображает...' — Сюй Циань, не скрывая самодовольства, усмехнулся:

— Жаль, что ты унаследовал не лучшие гены семьи Сюй, а гены семьи Ли.

'Вот зануда...' — Сюй Синьняню вдруг расхотелось с ним разговаривать.

'Если бы это услышала мама, она бы точно сказала: "Этот негодяй, Сюй Циань, совсем от рук отбился!"'

Вернувшись в столицу, братья вернули лошадей и получили обратно залог. Сюй Циань, выйдя из конюшни, сказал:

— Синьнянь, ты иди домой, а у меня ещё дела.

Сюй Синьнянь, не задавая лишних вопросов, кивнул и зашагал по улице в сторону дома.

Сюй Циань купил на улице пирожок с османтусом и, жуя его, неспешно направился в ювелирную лавку «Сокровища».

Хозяином лавки был учёный-сюцай. Вообще, среди учёных было много тех, кто занимался торговлей, особенно среди аристократов. Ведь на доходы с одних только земельных наделов невозможно было содержать большую семью, ведущую роскошный образ жизни.

В столице многие прибыльные заведения, такие как лавки и бордели, принадлежали знатным семействам.

— В империи Дафэн торговля процветает, но при этом тяжёлое налоговое бремя лежит на крестьянах... Похоже, что здесь не обходится без влияния знати, — Сюй Циань задумался. — На земледелии много не заработаешь, а вот с торговцев можно содрать три шкуры.

— Чтобы улучшить жизнь простого народа и пополнить казну, нужны реформы. Но разве в императорском совете, погрязшем в роскоши, кто-нибудь прислушается к голосу простого стражника? Ладно, поставлю себе маленькую цель — воспитать из Эрлана великого канцлера, — Сюй Циань усмехнулся, представив, как его младший брат, ещё недавно такой заносчивый, достигнет вершин власти.

Сюй Циань вошёл в лавку. Его взгляд скользнул по прилавку, на котором, на подкладке из красного шёлка, сверкали украшения.

Заколки, подвески, гребни, шпильки... Глаза разбегались.

Золотые — самые дорогие. Цена на нефритовые украшения зависела от качества камня: иные ценились дороже золота, а иные — не дороже серебра.

Сюй Циань пошарил в кармане, где лежали три цяня серебра, и вздохнул. На эти деньги не купить ничего стоящего.

Вдруг он наступил на что-то твёрдое. Не задумываясь, он наклонился, поднял монету и, как ни в чём не бывало, сунул её в карман.

Наверное, он сделал это так естественно, что никто и не заметил.

— Один цянь — ни о чём, вот если бы это было золото...

Он почувствовал себя так, словно оказался в дорогом бутике. Всё равно ничего не купишь. Разница лишь в том, что здешние продавцы вели себя сдержанно, не приставая к покупателям, как это делали продавцы в его прошлой жизни.

— Хозяин, у вас есть скидки? — Сюй Циань постучал по прилавку.

Хозяин, пожилой мужчина с козлиной бородкой, одетый как учёный, не удивился вопросу.

Он указал на деревянную табличку, висевшую на стене, и с улыбкой сказал:

— Если разгадаете загадку, то получите скидку в пятьдесят процентов.

Это было особенностью лавки «Сокровища».

'Разгадать загадку и получить скидку? Интересно...' — Сюй Циань подошёл к табличке и прочитал: «Сквозь тучи пробьётся луна, цветы заиграют тенями».

Обладая богатым жизненным опытом и развитым логическим мышлением, он быстро разгадал загадку.

— Некоторые украшения и без того стоят несколько цяней, плюс работа мастера... — Сюй Циань прикинул, что даже со скидкой он не сможет купить ничего приличного.

Но тут ему в голову пришла идея.

В лавку «Сокровища» заходили девушки из состоятельных семей, образованные, по крайней мере, не безграмотные.

И у них был один недостаток: они мнили себя знатоками, любили покрасоваться, а потому и падки на подобные уловки.

За украшение той же цены, что и в других лавках, они предпочитали платить здесь, в «Сокровищах», и всё ради того, чтобы блеснуть умом, разгадав загадку.

Если им удавалось разгадать загадку, хозяин записывал ответ на табличке, и они, сияя от гордости, уносили её с собой вместе с украшением.

А если не удавалось, то и не беда. Но стоило им разгадать хоть одну, как они тут же начинали хвастаться перед подругами.

Сюй Циань подслушал разговор двух девушек, стоявших неподалёку, и понял, как всё устроено.

'Неплохо придумано, настоящий маркетинговый ход!'

— Сестрица Юй, я не могу разгадать ни одной загадки, слишком сложно!

— Ты права, сестрица. Хозяин лавки — учёный-сюцай, конечно, его загадки не каждому по плечу.

— Сестрица Юй, мой жених тоже так говорит. Если я разгадаю хоть одну загадку, он будет мной гордиться.

— Глупости.

— Ну пожалуйста...

Две девушки, о чём-то тихо переговариваясь, с надеждой смотрели на таблички с загадками.

Одеты они были со вкусом, что говорило об их достатке. К тому же, они явно были образованны, раз уж пытались разгадать загадки.

— Девушки, — вдруг раздался рядом мужской голос.

Две красавицы, вздрогнув, обернулись. Увидев Сюй Цианя, статного, с мужественным лицом, они невольно залюбовались.

В империи Дафэн нравы были довольно свободными, но всё же разговор с незнакомым мужчиной на улице считался неприличным.

Сюй Циань, не обращая внимания на их замешательство, сразу перешёл к делу:

— Я могу помочь вам разгадать загадки, но за это вы поделитесь со мной сэкономленными деньгами. Сэкономите пять цяней — отдадите мне два с половиной, сэкономите четыре — отдадите два.

Хозяин лавки, услышав это, с удивлением посмотрел на Сюй Цианя, но, увидев его фигуру и простую одежду, усмехнулся и отвернулся.

'Откуда у этого бедняка такой ум?'

Девушка помладше, с блестящими глазами, казалось, заинтересовалась предложением.

Та, что постарше, более сдержанная и осторожная, холодно ответила:

— Не стоит, сударь. Если вы и впрямь так умны, то мы не станем скупиться.

'Не хочет делить шкуру неубитого медведя...'

— Тогда выбирайте, — Сюй Циань улыбнулся.

Старшая девушка колебалась, а младшая, воодушевлённая, указала на одну из табличек:

— «Сквозь тучи пробьётся луна, цветы заиграют тенями».

— Способный, — Сюй Циань, не задумываясь, ответил.

Девушки, поражённые, посмотрели на хозяина лавки. Тот, ошеломлённый, застыл на месте.

Младшая девушка, купив золотую шпильку, радостно сжала в руке табличку с отгадкой.

Она украдкой посмотрела на Сюй Цианя, и в её глазах читался неподдельный интерес.

Уходя, она вдруг сказала:

— Сударь, не хотите ли ещё помочь мне?

— Лянь, — укоризненно протянула старшая.

— Сестрица Юй, мы ведь пришли вместе, негоже, что у меня есть, а у тебя — нет, — она умоляюще посмотрела на Сюй Цианя.

'Вот и мне так кажется...' — Сюй Циань, улыбаясь, ответил:

— Конечно, выбирайте.

— «Павлин летит на юго-восток», — она указала на другую табличку.

— Внук! — выпалил Сюй Циань.

— ... — хозяин лавки остолбенел.

— Спасибо вам, сударь... — девушки, купив ещё несколько украшений, довольные, покинули лавку.

Сюй Циань, провожая их взглядом, услышал, как Лянь сказала:

— Этот сударь такой умный, и такой красивый, и такой сильный... Намного лучше моего жениха.

— Не говори глупостей, — одёрнула её старшая.

Она боялась, что Сюй Циань, услышав эти слова, начнёт к ним приставать, и поспешила увести подругу.

Больше глав: boosty.to/primal_dnd

Так Сюй Циань раздобыл лян и четыре цяня серебра, которые вместе с его собственными тремя цянями и одним найденным цянем составили в итоге два ляна.

А золотая шпилька, которую заприметил Сюй Циань, стоила десять лянов.

Он помог ещё трём девушкам разгадать загадки и, наконец, накопил пять лянов серебра.

— Этого должно хватить на золотую шпильку, но нужно ещё купить одну для тётушки... — Сюй Циань задумался.

— Молодой господин? — окликнул его управляющий лавки, не скрывая досады в голосе.

Сюй Циань молча посмотрел на него.

— Будьте добры, не приходите больше, — управляющий умоляюще сложил руки.

— Не говорите так, правила устанавливали вы сами.

— Что вам нужно? Говорите прямо.

— Я хочу купить две золотые шпильки, но денег хватает только на одну... Да и то, со скидкой.

— Я... я подарю вам, — управляющий стиснул зубы.

— Как неудобно...

— Если вы больше не придёте, я буду вам премного благодарен.

'Ишь чего удумал!' — Сюй Циань, довольный, с двумя золотыми шпильками в кармане, покинул лавку.

'Дело не в том, что он жадный. Просто Сюй Циань вёл себя неприлично. Но что поделать, хозяин сам установил такие правила, а Сюй Циань лишь воспользовался лазейкой.'

'Сюй Циань, конечно, мог бы и не хитрить, но кто же откажется от выгоды?'

'И потом, хозяин лавки не обеднеет от пары безделушек. А раз уж он придумал такую уловку, то должен быть готов к тому, что кто-то окажется умнее.'

Выйдя из лавки, Сюй Циань вдруг почувствовал, как по спине пробежал холодок, а волоски на теле встали дыбом.

Словно кто-то недобрый наблюдал за ним.

'Кто-то следит за мной... И этот кто-то явно не желает мне добра...' — Сюй Циань нутром почуял неладное.

Он постарался сохранить невозмутимость и, не подавая виду, что заметил слежку, продолжил путь.

'Кто это может быть? Лавка "Сокровища"? Вряд ли. Хоть хозяин и был зол, но не стал бы посылать за мной убийц. Да и не стал бы он рисковать, нанимая для этого дела тёмных личностей.'

'Академия Юньлу? Тоже нет. Учёные, конечно, хотели, чтобы я стал их учеником, но не настолько же они безумны.'

'Значит, это люди Чжоу!'

'Наверняка, это они. И, судя по всему, они не намерены ждать, а хотят действовать, возможно, уже сегодня вечером.'

— Визит в Академию Юньлу был правильным решением. Пусть я и дядя — воины, но женщины семьи — обуза... — Сюй Циань нахмурился. План действий против Чжоу созрел в его голове, и медлить было нельзя.

Вернувшись в резиденцию, Сюй Циань достал из шкафа арбалет, который он получил от Сун Цина, и повесил его на пояс. Защитный амулет он спрятал под одеждой, на груди.

Теперь он чувствовал себя немного увереннее.

Перемахнув через стену, он оказался во дворе дядюшки. Там он увидел Сюй Линъинь, которая гоняла по двору гусей. Она носилась за ними, размахивая руками и громко крича, а гуси, гогоча, убегали.

— Где ты взяла гусей? — удивился Сюй Циань. Ещё утром их не было.

— Мама велела купить, сказала, что будем сами выращивать... — Сюй Линъинь запнулась, не договорив.

'Наверное, так дешевле...' — Сюй Циань кивнул и спросил: — А где большие гуси?

— Вон там, я сейчас их выпущу! — Сюй Линъинь, воодушевившись, юркнула в заросли.

Через несколько мгновений оттуда послышался её пронзительный крик.

Кусты затряслись, и из них, громко крича, выбежала Сюй Линъинь. За ней, переваливаясь, гнался огромный белый гусь, норовя ущипнуть её за ногу.

Сюй Линъинь, перепуганная, с выражением ужаса на лице, бежала, что есть мочи, крича:

— Старший брат, спаси!

Сюй Циань, не сдержавшись, расхохотался.

Вечером, когда Сюй Пинчжи вернулся со службы в форме Императорской Стражи, с мечом и арбалетом на поясе, он выглядел совсем иначе, чем обычно.

Трое мужчин, собравшись в кабинете, обсуждали план действий. Служанка, подав чай, удалилась.

Сюй Синьнянь сказал:

— Я всё подготовил, завтра можем отправить маму и сестёр в Академию. Кстати, Сюй Линъинь пора начинать учиться, а учитель, которого нанял отец, никуда не годится. В Академии же она получит хорошее образование.

'Сюй Линъинь, услышав эту новость, наверняка будет "рада"...' — Сюй Циань усмехнулся, вспомнив, как в детстве ему дарили наборы для учёбы.

Сюй Пинчжи обрадовался. Это значило, что ему не придётся беспокоиться о женщинах семьи, и он сможет действовать решительнее.

— Синьнянь, ты молодец! Я знал, что не зря отправил тебя учиться! — похвалил он сына.

Сюй Синьнянь смутился:

— Отец, это всё благодаря старшему брату.

— Сюй Циань? — Сюй Пинчжи удивлённо посмотрел на племянника.

Выслушав объяснения сына, Сюй Пинчжи вздохнул:

— Сюй Циань, я, твой дядя, совершил ошибку, отправив тебя на путь воина.

'Похоже, я и впрямь неплохо разбираюсь в политике...' — Сюй Циань, усмехнувшись, сказал:

— Нужно кое-что обсудить. Когда я возвращался, за мной следили. Синьнянь, а за тобой?

Отец с сыном переглянулись.

Сюй Синьнянь нахмурился:

— За мной? Но как я мог это заметить?

Он ведь всего лишь на уровне Прозрения.

Сюй Пинчжи, вскочив, заходил по комнате:

— Сюй Циань, сегодня ты останешься дома, мы с тобой будем ночевать рядом, чтобы в случае чего помочь друг другу.

— Позже я схожу в управу и попрошу усилить патрулирование в нашем районе.

Сюй Синьнянь и Сюй Циань, переглянувшись, поняли, что дело плохо.

Во время ужина Сюй Циань, посмотрев на Сюй Линъюэ, которая, как и подобает девушке, аккуратно ела, вдруг кашлянул, привлекая внимание.

Достав из-за пазухи футляр из красного дерева, он открыл его. Внутри, на подкладке из алого шёлка, лежала изящная золотая шпилька, украшенная жемчугом, с подвесками в виде тонких золотых цепочек.

'Красивая...'

Женщины семьи, не отрываясь, смотрели на украшение.

Сюй Линъюэ и тётушка, не моргая, уставились на шпильку.

Такие шпильки, из-за высокой цены и тонкой работы, были редкостью, их могли себе позволить лишь дочери и жёны богатых людей.

У тётушки раньше была такая, и она ею очень дорожила.

'Сюй Циань, конечно, не юноша, но откуда у него деньги на такое украшение?' — 'Неужели он решил остепениться и приударить за какой-нибудь богатой девушкой?'

Тётушка, не в силах отвести взгляд от шпильки, вдруг просияла:

— Сюй Циань, ты молодец, принёс подарок...

Не успела она договорить, как Сюй Циань, подойдя к Сюй Линъюэ, протянул ей футляр:

— Сестрёнка, это тебе!

Сюй Линъюэ, поражённая, уставилась на брата. Такие шпильки, из лавки "Сокровища", были очень дорогими и ценились в округе.

— Спасибо, брат! — Сюй Линъюэ, просияв, заулыбалась.

Тётушка, побледнев, впилась ногтями в ладонь. Она, сжав зубы, злобно спросила мужа:

— Скажи, тебе нужен племянник или жена?!

Сюй Пинчжи, опешив, поспешил загладить вину:

— Дорогая, не сердись, этот негодяй просто не умеет себя вести.

Сюй Циань почувствовал, как кто-то пинает его под столом. Подняв голову, он увидел, что Сюй Синьнянь спокойно ест, не обращая на него внимания.

Тётушка была в ярости, её прекрасное лицо омрачилось гневом. Такое состояние просто так не проходило.

Сюй Пинчжи забеспокоился и укоризненно сказал Сюй Цианю:

— Если у тебя есть деньги, лучше отдай их на нужды семьи. Зачем тратиться на такие безделушки?

Он надеялся, что, отчитав племянника, сможет вернуть расположение жены.

Сюй Линъюэ спокойно возразила:

— В семье всего хватает, и даже в рисе, который ест отец, есть доля, оплаченная жалованием старшего брата.

Сюй Пинчжи, не зная, что ответить дочери, снова сменил тему:

— Сюй Циань, откуда у тебя деньги?

Сюй Циань ответил:

— Я заметил, что у сестры совсем нет хороших украшений, и решил сделать ей подарок. Я копил деньги, а ещё в лавке "Сокровища" можно получить скидку, если разгадать загадку...

'Не мог же он сказать, что украшения достались ему даром?'

Сюй Линъюэ, услышав это, была тронута до глубины души.

В семье только старший брат по-настоящему заботился о ней. Отец и Сюй Синьнянь никогда не обращали внимания на то, что она носит дешёвые украшения.

А ведь ей, как и любой девушке, хотелось красиво выглядеть.

— Тебе нравится, старший брат? — Сюй Линъюэ надела шпильку и, сияя, посмотрела на Сюй Цианя.

Тётушка помрачнела ещё больше.

Сюй Циань тоже помрачнел. Он посмотрел на Сюй Синьняня, одетого в тёмно-синий халат, с волосами, собранными нефритовой заколкой, — настоящий красавец.

Потом перевёл взгляд на Сюй Линъюэ, сиявшую ещё ярче с новой шпилькой, и на тётушку — зрелую, но всё ещё прекрасную женщину.

'В нашей семье все красивые, один я, что ли, обделён?'

Но, увидев Сюй Линъинь, всё ещё походившую на гадкого утёнка, он успокоился.

— Сюй Линъинь, иди сюда, попробуй, — Сюй Циань подозвал младшую сестру и дал ей кусочек мяса. А Сюй Линъюэ он дал кусочек постного мяса.

— Старший брат самый лучший!

— Ты мне больше всех нравишься.

— А почему же ты не спас меня от гуся? — Сюй Линъинь надулась.

— Трудности закаляют, только так можно стать сильным.

— А можно стать сильным, не мучаясь?

— Можно, но только во сне.

Когда ужин подходил к концу, тётушка вдруг сказала:

— Сюй Циань, тебе ведь скоро двадцать?

— Ого, тётушка, вы помните, сколько мне лет? — удивился Сюй Циань.

Тётушка, не обращая внимания на его слова, обратилась к мужу:

— Пора подыскать Сюй Цианю невесту.

Сюй Линъюэ и Сюй Синьнянь удивлённо посмотрели на мать.

Сюй Циань тоже не сразу понял, к чему она клонит, но, сообразив, поразился ещё больше.

'Неужели тётушка и впрямь решила позаботиться о моём будущем? Невероятно!'

'Женитьба — дело серьёзное, тут и приданое, и подарки, и угощение... Неужели тётушка готова на такие траты?'

Тётушка, посмотрев на Сюй Цианя, продолжила:

— Мне приглянулась Люй Э. Она с детства росла в нашем доме, и вы с ней, как родные.

'К тому же, не придётся тратиться на приданое...' — 'Ну да, конечно, всё, как всегда...'

Симпатичная служанка Люй Э, услышав слова хозяйки, зарделась и смутилась.

'Неужели это и впрямь случится?'

В душе она была и рада, и смущена одновременно.

Сюй Линъюэ, посмотрев на служанку, которая и без того была красивее её, нахмурилась:

— Мама, не решайте за брата, пусть он сам с отцом всё обсудит.

'Не хватало ещё, чтобы ты указывала брату, что делать!'

Тётушка, разозлившись на дочь, которая, как ей казалось, увела у неё шпильку, отрезала:

— Сюй Циань и Люй Э — прекрасная пара, а ты, Сюй Линъюэ, не вмешивайся!

Сюй Линъюэ, обидевшись, отвернулась.

'Нет, ну, конечно, прекрасная пара, но не до такой же степени...' — Сюй Циань хотел было возразить, но тут заговорил Сюй Синьнянь:

— Мама, если Люй Э выйдет замуж за брата, то и приданого не нужно, и можно будет выгнать брата из дома.

Одним выстрелом двух зайцев.

Тётушка, разозлившись, сказала:

— Ты с детства не умеешь держать язык за зубами!

Сюй Пинчжи подвёл итог:

— Хватит об этом. Пока Сюй Циань не достигнет уровня Очищения Ци, о женитьбе и речи быть не может.

Люй Э, понурившись, опустила голову.

'Похоже, кроме госпожи, никто не хочет, чтобы я выходила замуж за молодого господина...'

Сюй Пинчжи, поужинав, отправился в управу, а потом, вернувшись, заперся в кабинете с сыном и племянником, чтобы обсудить план действий.

Вернувшись в свою комнату, он увидел жену, которая сидела на кровати, надувшись.

— Ты всё ещё злишься? — Сюй Пинчжи вздохнул.

Тётушка, отвернувшись, с обидой в голосе сказала:

— Этот негодяй, Сюй Циань, совсем от рук отбился! Я вырастила его, а он...

— Он только и знает, что злить меня! Лучше бы я эти деньги потратила на что-нибудь другое!

Не успела она договорить, как Сюй Пинчжи, достав из-за пазухи футляр, протянул его жене. На футляре было написано: "Сокровища".

Тётушка, удивлённо посмотрев на мужа, нерешительно взяла футляр.

— Это Сюй Циань тебе передал, — пояснил Сюй Пинчжи, — Он не решился сам отдать, вот и попросил меня.

Тётушка, открыв футляр, увидела там золотую шпильку, ещё более красивую и изящную, чем у Сюй Линъюэ.

Она, не в силах сдержать радости, тут же примерила её перед зеркалом.

— А этот сорванец не так уж и плох, — пробормотала она, любуясь своим отражением.

Сюй Пинчжи, стоя у окна, задумчиво смотрел во двор. Всю ночь он не сомкнул глаз, как и Сюй Циань, но теперь они оба могли вздохнуть спокойно.

Утром Сюй Линъюэ, одетая в тонкую ночную рубашку, по привычке распахнула окно, наслаждаясь свежим воздухом.

— Госпожа, что вы там высматриваете? — спросила служанка.

— Ничего.

Через некоторое время:

— Госпожа, вы кого-то ждёте?

— Нет.

— Госпожа, идите умываться.

— Иду... Надоела ты мне.

Сюй Пинчжи, спозаранку покинув дом, собрал своих подчинённых. Сюй Циань, выйдя из дома, нанял повозку. Сюй Синьнянь, оставшись дома, руководил сборами.

Ближе к полудню две повозки и несколько десятков всадников покинули столицу, направляясь на северо-запад, к Академии Юньлу.

Повозки ехали неспешно, и только через два часа путники добрались до подножия горы.

Трое мужчин, ехавших верхом, облегчённо вздохнули.

— Неужели мы зря переполошились? — Сюй Пинчжи нахмурился.

Сюй Синьнянь, знаток военного дела, ответил:

— Если вчера за старшим братом и впрямь следили люди Чжоу, то у них было две возможности напасть.

— Но, возможно, Чжоу, занятый своими делами, не видит в нас угрозы и не спешит расправляться.

'В любом случае, недооценивать врага нельзя.'

— Но одно можно сказать точно: пока мы не избавимся от Чжоу, нам не видать покоя, — добавил Сюй Циань.

Сюй Линъинь, высунувшись из повозки, радостно закричала:

— Мы что, на пикник приехали?!

Она думала, что всё это — ради неё.

Сюй Циань, не выдержав, сказал:

— Знаешь, что это за место?

— Нет, а что? — Сюй Линъинь захлопала ресницами.

— Это Академия, где учится твой второй брат.

'Академия?' — Сюй Линъинь напряглась.

Сюй Циань кивнул:

— Мы решили, что ты будешь здесь учиться, и домой тебе возврата нет.

Сюй Линъинь, побледнев, в ужасе посмотрела на брата.

Она молча заползла обратно в повозку и через несколько секунд оттуда послышался её жалобный плач:

— Мама, я не хочу в Академию, я не хочу учиться!

— Не слушай его, он тебя обманывает.

— А зачем он меня обманывает?

— Потому что он негодяй.

'Ну вот, опять я негодяй...' — Сюй Циань вздохнул.

Поднявшись на гору, Сюй Циань и Сюй Синьнянь навестили Чжан Шэня, но их встретил Ли Мубай.

— Где учитель? — спросил Сюй Синьнянь.

— Ушёл в уединение, — Ли Мубай, не сводя глаз с Сюй Цианя, добавил: — Я распорядился, чтобы вам выделили отдельный дом.

Сюй Синьнянь, поблагодарив, спросил:

— А можно ли моей младшей сестре учиться в Академии?

Это не было чем-то из ряда вон выходящим. Сюй Линъюэ, конечно, не взяли бы, но Сюй Линъинь, которой едва исполнилось пять лет, — другое дело. В этом возрасте дети, независимо от пола, могли учиться в Академии, если у их родителей были на это деньги.

Ли Мубай, не раздумывая, согласился.

Прошло два дня. Сюй Синьнянь, занятый общением с соучениками, Сюй Пинчжи, собиравший информацию, и Сюй Циань, которому не давали прохода местные красавицы, собрались в кабинете, чтобы обсудить план действий.

Люй Э, прислуживавшая им, ушла, и мужчины, предоставленные сами себе, не спешили заваривать чай.

Они решили, что нужно собрать как можно больше информации, чтобы, наконец, разработать план действий против Чжоу Ли.

Вот какую информацию удалось раздобыть Сюй Пинчжи:

— Чжоу Ли в последнее время ведёт себя тихо, видимо, получил нагоняй от отца. Ничего противозаконного не творит, развлекается с дружками, ходит по игорным домам, кабакам да борделям.

— Ещё мои люди заметили, что он часто бывает в одном доме. Дом этот ничем не примечателен, там живёт служанка, старуха, привратник и женщина.

— Скорее всего, это его любовница.

Сюй Синьнянь и Сюй Циань молча слушали, погрузившись в раздумья. Вид у них при этом был разный: Сюй Циань смотрел в пол, постукивая пальцами по столу, а Сюй Синьнянь, закинув руки за спину, смотрел в потолок, словно витал в облаках.

Закончив, Сюй Пинчжи спросил:

— Что думаете?

Сюй Синьнянь и Сюй Циань, не сговариваясь, промолчали, переглянулись, и Сюй Синьнянь сказал:

— Ученики нашей Академии и Государственного университета недолюбливают друг друга. Но порой сокурсники всё же собираются вместе. Пусть мы и придерживаемся разных взглядов, но личные отношения никто не отменял.

'Собраться вместе, чтобы обсудить дела, наладить связи... В будущем это может пригодиться. А идейные разногласия — не помеха, когда дело касается личной выгоды.'

— Чжоу Ли — заносчивый тип, у него много недругов среди сокурсников, но он не дурак и враждует только с теми, кто слабее его.

Сюй Циань не удивился. Чжоу Ли, судя по всему, не лишён ума и осторожности, хоть и действует порой грубо.

Его высокомерие распространяется только на тех, кто ниже его по положению.

— Это усложняет дело, — вздохнул Сюй Циань.

Сюй Синьнянь, усмехнувшись, сказал:

— Не перебивай, дай договорить.

— Чжоу Ли давно увлечён куртизанкой Фусян из Дома Наслаждений. Каждый раз, когда он там бывает, то пытается добиться её расположения, но пока безуспешно.

'Фусян? Та самая знаменитая куртизанка? Говорят, провести с ней ночь — и жизнь прожита не зря...' — Сюй Циань оживился.

Сюй Синьнянь, отставив пустую чашку, продолжил:

— Я думал, что можно использовать врагов Чжоу Ли, но они слишком слабы. А Чжоу Ли не настолько глуп, чтобы связываться с теми, кто сильнее его.

— Он часто бывает в Доме Наслаждений, и, возможно, куртизанка Фусян знает о нём много интересного.

'Тук-тук...' — Сюй Циань постучал пальцами по столу.

Когда Сюй Пинчжи и Сюй Синьнянь посмотрели на него, он сказал:

— Я должен вам кое-что сказать. Чем сложнее план, тем больше в нём изъянов.

— Против Чжоу Ли не нужно строить козни, мы не ровня ему. Синьнянь, не усложняй.

'Учёные порой слишком увлекаются хитросплетениями, забывая о простоте.'

Сюй Синьнянь, нахмурившись, спросил:

— И что ты предлагаешь?

— Чем проще, тем лучше, — Сюй Циань задумался, — Идеальное преступление — это преступление в порыве страсти. Нам нужно действовать так же.

— Как проще? Во-первых, не нужно привлекать много людей. Во-вторых, не нужно усложнять. Синьнянь, если Чжоу Ли поссорится с каким-нибудь сынком знатного чиновника, чей отец может потягаться с Чжоу-старшим, что ты будешь делать?

Сюй Синьнянь погрузился в раздумья.

— Твоё молчание говорит само за себя, — Сюй Циань, не дожидаясь ответа, продолжил, — Я предлагаю вот что: мы переоденемся, подкараулим этого сынка и поколотим его.

Сюй Пинчжи, обрадовавшись, что наконец-то понял, о чём речь, хлопнул в ладоши:

— Отличный план!

Сюй Синьнянь и Сюй Циань, не сговариваясь, закатили глаза.

Сюй Синьнянь, нахмурившись, спросил:

— И всё?

Сюй Циань кивнул:

— Просто, но действенно. Тот, кого мы побьём, наверняка решит, что это дело рук Чжоу Ли.

— А Чжоу Ли, конечно же, будет всё отрицать. Но неважно, поверят ему или нет. Главное, что вражда между ними усилится.

Сюй Синьнянь, подумав, кивнул:

— Неплохо.

— Что ещё ты узнал, брат? — спросил он.

Сюй Циань, не скрывая, ответил:

— Я узнал, кто главный враг Чжоу-старшего.

Сюй Синьнянь и Сюй Пинчжи, затаив дыхание, подались вперёд.

Сюй Циань усмехнулся:

— Глава Ведомства доходов.

'Глава Ведомства доходов?!' — Сюй Синьнянь был поражён.

'Неудивительно, что Чжоу-старший проворачивал махинации с налоговым серебром. Он знал, что его начальник, глава Ведомства, скоро начнёт его притеснять, и ему срочно нужны были деньги, чтобы заткнуть дыры.'

'И, видимо, глава Ведомства доходов знал о проделках Чжоу-старшего.'

— Откуда ты это знаешь? — Сюй Пинчжи не поверил.

'Откуда простому люду знать о делах сильных мира сего?'

— Мне рассказала Цайвэй из Службы Небесного Надзора, — Сюй Циань усмехнулся.

'А цена вопроса — всего лишь леденец, жареная утка, рисовый пудинг и рыбные тефтели...'

'Цайвэй — хороший агент, но она не интересуется политикой, а Служба Небесного Надзора не вмешивается в дела двора. Поэтому она знает не так уж и много.'

'Цайвэй, тебе срочно нужна книга "Как стать идеальной женой Сюй Далана"!'

Сюй Циань, хлопнув в ладоши, прервал размышления брата:

— Похоже, нам нужно ещё собрать информацию. Но что делать дальше?

Сюй Синьнянь, подумав, сказал:

— Я предлагаю наведаться в Дом Наслаждений, разузнать всё у куртизанки Фусян. Но я не могу туда пойти, я не бываю в таких местах.

'Чиновникам не возбраняется посещать бордели, а вот учёным, не имеющим чина, — другое дело.'

'Пока ты не сделал карьеру, не смей развлекаться! Иначе прослывёшь гулякой, и путь наверх тебе будет закрыт.'

'Это как в моей прошлой жизни, когда родители запрещали детям играть в компьютерные игры. А если ты, не дай бог, днями пропадал в интернет-кафе, то всё, на тебе ставили крест...' — Сюй Циань, усмехнувшись, сказал:

— Я тоже не могу, я ведь ещё не достиг уровня Очищения Ци.

'Так кто же пойдёт в Дом Наслаждений?'

Братья, не сговариваясь, посмотрели на Сюй Пинчжи.

— Почему вы на меня так смотрите? Думаете, я хожу по борделям?! Да я вообще не умею разговаривать с женщинами! — Сюй Пинчжи возмутился.

Видя, что отец не горит желанием, Сюй Синьнянь решил переложить ответственность на Сюй Цианя:

— Старший брат, ты ведь пишешь стихи, ты наверняка найдёшь общий язык с куртизанками.

Сюй Пинчжи тут же возразил:

— Твой брат — порядочный человек, он не ходит по борделям! Нечего ему там делать, только время зря тратить, да ещё и репутацию портить!

'Для воина на уровне Очищения Духа потеря невинности — серьёзный удар.'

'Я не хожу по борделям...' — Сюй Циань мысленно кивнул.

Сюй Пинчжи предложил:

— Может, Синьнянь, ты сходишь?

'Всё-таки, Дом Наслаждений — место, где собираются учёные, а не солдафоны.'

Сюй Синьнянь усмехнулся.

У Сюй Пинчжи была причина не ходить в Дом Наслаждений, помимо того, что это место, где собираются учёные, а не солдафоны.

У Сюй Синьняня тоже была причина не ходить в Дом Наслаждений, помимо того, что учёные должны блюсти свою честь.

И у Сюй Цианя была причина не ходить в Дом Наслаждений, помимо того, что он не ходит по борделям.

Социальная смерть!

Трое мужчин молча смотрели друг на друга.

Почему же все так боятся опозориться? Дело в том, что во Внутреннем городе, в отличие от Внешнего, где нет комендантского часа, после наступления темноты на улицах не должно быть ни души. Это правило введено для безопасности знати, проживающей во Внутреннем городе.

А Дом Наслаждений, как известно, работает по ночам.

Это значит, что, отправившись в Дом Наслаждений, ты не просто идёшь туда за информацией, но и остаёшься там на ночь.

Вот почему Сюй Пинчжи был против того, чтобы Сюй Циань шёл в Дом Наслаждений. Молодой, горячий, а там куртизанки... Кто устоит?

Поэтому, кто идёт в Дом Наслаждений, тот идёт развлекаться.

А у наших героев есть репутация:

Благородный Сюй Синьнянь.

Невинный Сюй Циань.

Верный муж Сюй Пинчжи.

Все трое прекрасно понимали, что, несмотря на благие намерения, поход в Дом Наслаждений запятнает их репутацию.

'Хоть я и не был в борделе, но могу представить, что будет, если меня там увидят, а потом донесут до родителей...' — Сюй Циань сидел, с виду спокойный, но в голове у него роились мысли.

Он вспомнил, как однажды, во время посиделок в борделе, Ван, один из стражников, рассказал историю о чиновнике, который, придя в Дом Наслаждений, встретил там своего сына.

Конфуз вышел знатный.

На следующий день об этом судачил весь город, и даже Ван узнал об этом от начальника стражи.

В эпоху, когда превыше всего ценились честь и репутация, подобный позор был невыносим.

Сюй Циань невольно представил:

Сюй Синьнянь: "О, батя, и ты здесь? Ладно, сегодня уступаю тебе эту красотку, а завтра она моя."

Сюй Пинчжи: "Ах ты щенок! Кто тут главный? Сначала я!"

Сюй Циань: "Так, всем стоять! Я иду!"

'Жуть какая...' — Сюй Циань, откашлявшись, сказал: — Давайте пока не будем спешить с Домом Наслаждений. Нужно собрать больше информации. К тому же, мы не знаем, сможет ли Фусян нам помочь.

— Послезавтра снова соберёмся, обсудим, что удалось узнать. Если ничего нового не найдём, тогда и подумаем о Доме Наслаждений.

Сюй Синьнянь и Сюй Пинчжи, услышав это, заметно повеселели и согласились с ним.

'Ладно, придётся мне пожертвовать собой и завтра вечером сходить в Дом Наслаждений...' — подумал Сюй Циань.

На следующий день, в полдень, Сюй Циань, отпросившись со службы, вернулся домой. Дом, обычно шумный и полный жизни, казался пустым.

Половина слуг уехала в Академию, остались лишь привратник и несколько слуг. Сюй Пинчжи и Сюй Синьнянь ушли по делам.

Сюй Циань, войдя в комнату Сюй Синьняня, начал рыться в его вещах и нашёл красивый халат из дорогой ткани, расшитый облаками.

Сняв форму стражника, он надел халат, повесил на пояс нефритовую подвеску и, подойдя к зеркалу, оглядел себя.

'Неплохо... Только вот я слишком мускулистый для такого наряда, не хватает утончённости...' — 'Если бы у меня было моё прежнее лицо, я бы выглядел в этом халате, как принц, а сейчас... Ну, не то...' — Сюй Циань, расправив складки на халате, вышел из дома.

Столица империи Дафэн по своей структуре напоминала матрёшку: Дворец, Императорский город, Внутренний город, Внешний город.

В отличие от Внешнего города, шумного и многолюдного, Внутренний город был оплотом знати и богатства.

В эту эпоху во Внутреннем городе могли жить только люди с положением и достатком.

Стоит отметить, что тётушка давно мечтала продать дом во Внешнем городе и переехать во Внутренний.

Но из-за Сюй Цианя, на которого уходило много денег, мечта тётушки так и оставалась мечтой.

От дома Сюй Цианя до ворот Внутреннего города пешком было около четырёх часов пути.

Наняв повозку, Сюй Циань через час добрался до ближайших ворот и, предъявив заранее подготовленное разрешение, беспрепятственно въехал во Внутренний город.

Стражники, тщательно осмотрев повозку и не найдя ничего ценного, разочарованно вздохнули.

Это означало, что Сюй Циань не торговец, а значит, не придётся платить пошлину.

Внутренний город поражал широкими улицами, красивыми домами, обилием зелени.

И повозки, и одежда прохожих — всё здесь было богаче, чем во Внешнем городе.

— Надо будет как-нибудь сводить сюда Сюй Линъюэ, ей понравится, — подумал Сюй Циань, выглядывая из повозки.

Он не спешил в Дом Наслаждений, ведь было ещё рано.

Расплатившись с извозчиком, Сюй Циань неспешно пошёл по улице.

Вскоре он оказался на площади, у входа на которую стояла арка с надписью: "Улица Юнкан"!

Эта улица поражала своей шириной — двести метров! Мощёная камнем, она уходила вдаль, теряясь из виду.

По обе стороны улицы теснились лавки и дома, а сама улица была настолько широкой, что по ней могли бы проехать десять повозок, запряжённых четвёрками лошадей. И при этом на улице было полно народу!

'Это не улица, а целая площадь!' — Сюй Циань был поражён.

Такая ширина главной улицы была неслучайной. Когда император или кто-то из знати выезжал из дворца, стража перекрывала улицу.

А ширина в двести метров делала невозможным использование арбалетов и ружей.

Даже если бы какой-нибудь злоумышленник захотел выстрелить из лука с крыши дома, то, увидев такое расстояние, он бы лишь выругался и ушёл.

Сюй Циань, словно сорвавшись с цепи, носился по улице Юнкан, но, помня о своём скудном бюджете, старался не тратить деньги.

Вдруг его внимание привлекла роскошная повозка, запряжённая четвёркой лошадей.

Кузов повозки был украшен серебром и золотом, окна занавешены жёлтым шёлком, а колёса — оправлены в нефрит.

Сама же повозка была сделана из сандалового дерева, которое могли себе позволить только члены императорской семьи.

— Да я, наверное, за всю жизнь не заработаю столько, сколько стоит одно колесо этой повозки... — вздохнул Сюй Циань.

Рядом с повозкой стояли стражники в чёрных доспехах, а неподалёку, на площади, другие стражники играли в "Тоуху".

Хозяином игры был старый даос в потрёпанной одежде, с седыми волосами, собранными деревянной шпилькой.

На прилавке у него были разложены монеты, слитки серебра и золота, даосские книги, чётки, нефритовые зеркала...

'Даже если не брать в расчёт книги и чётки, одни только слитки золота и серебра чего стоят! И ведь никто не смеет их украсть, значит, этот даос не так прост...' — подумал Сюй Циань, наблюдая за игрой.

Посмотрев некоторое время, он понял правила. Игрок, стоя в тридцати шагах от горшка, с завязанными глазами и спиной к цели, должен был забросить в него три стрелы.

Если он попадал хоть раз, то получал приз из третьей категории — серебряные и золотые монеты, нефритовые украшения. Если же он попадал все три раза, то мог выбрать любой приз из первой категории.

А в первой категории было всего два приза: чётки и нефритовое зеркало.

— Опять мимо!

— Дай-ка я попробую!

Стражники по очереди метали стрелы, но всё без толку. А кучка монет у ног даоса всё росла.

Когда все пятнадцать стражников истратили свои попытки, Сюй Циань заметил, что занавеска на окне повозки шевельнулась. Один из стражников, стоявший у окна, наклонился, выслушал что-то и направился к даосу.

— Эй, старик, мой господин предлагает тебе шестьдесят лян золота за всё, что у тебя на прилавке, — громко сказал стражник.

'Не смог выиграть, так решил купить?' — усмехнулся Сюй Циань.

Но даос, не прельстившись щедрым предложением, покачал головой:

— Правила есть правила.

Стражник, нахмурившись, пристально посмотрел на даоса, потом развернулся и пошёл к повозке.

Через несколько секунд хозяин повозки, видимо, передумав, велел стражникам уходить.

Сюй Циань, воспользовавшись моментом, подошёл к даосу и спросил:

— Сколько стоит сыграть?

Даос, сидевший на земле, поднял голову, посмотрел на Сюй Цианя и, протянув ему три стрелы, сказал:

— Один цянь серебра.

Сюй Циань, взяв стрелы, усмехнулся.

'Тридцать шагов — не проблема для воина на уровне Очищения Духа. Но с завязанными глазами и спиной к цели попасть будет непросто.'

'Глаза — главный орган чувств, без них попасть будет сложно.'

'Но мне повезёт!' — Сюй Циань был уверен в себе.

Он отошёл на тридцать шагов, повернулся спиной к цели, завязал глаза и, не целясь, бросил стрелы.

— Дон-дон-дон! — три стрелы, одна за другой, вонзились в горшок.

Толпа ахнула.

Из повозки, которая уже собиралась уезжать, послышался женский голос:

— Стойте!

Услышав звук падающих в горшок стрел, Сюй Циань не смог сдержать улыбки. Сняв повязку, он, ликуя, указал на золотые и серебряные слитки:

— Ха-ха, старик, всё это моё!

Даос, невозмутимо собрав слитки в мешок, указал на чётки и нефритовое зеркало:

— Выбирай, что тебе по душе.

Сюй Циань, поколебавшись, спросил:

— А можно я возьму деньгами?

Даос покачал головой:

— Правила есть правила.

— Но ведь это же ценные вещи, — добавил он, — Не то что презренный металл.

'Нет уж, я хочу презренный металл...' — подумал Сюй Циань. — А что это за вещи?

— Не знаю, — пожал плечами даос, — Они ждут своего часа.

'Врёт, наверное...' — Сюй Циань, вспомнив о своей небывалой удаче, засомневался.

'Вдруг и впрямь ценные вещи? А деньги — что, сегодня есть, а завтра нет...'

В этот момент к ним подошёл один из стражников:

— Сударь, мой господин просит вас об услуге.

Сюй Циань, обернувшись, посмотрел на роскошную повозку:

— И что же угодно вашему господину?

— Чётки, — стражник указал на прилавок, — Мой господин готов заплатить за них шестьдесят лян золотом.

'Так вот где моя удача!' — Сюй Циань, улыбаясь, ответил:

— Конечно, договорились.

Он велел стражнику заплатить цянь серебром за три стрелы.

Стражник добавил:

— Мой господин просит вас сыграть ещё несколько раз, деньги — не проблема. Даже если не попадёте, не беда...

Не успел он договорить, как Сюй Циань, с завязанными глазами, не целясь, метнул стрелы.

Дон-дон-дон! — три стрелы, одна за другой, вонзились в горшок.

Прохожие снова ахнули.

Стражник, поражённый, почтительно посмотрел на Сюй Цианя.

'Если один раз — случайность, то два раза — мастерство. Этот с виду простой парень — настоящий мастер.'

Шестьдесят лян золотом — неплохо! — Сюй Циань, довольный, снял повязку и увидел, как занавеска на окне повозки опустилась.

'Кто же там сидит?' — ему стало любопытно, но он не посмел заглядывать внутрь.

Взяв нефритовое зеркало у даоса, он поклонился стражнику:

— Благодарю.

Стражник, поклонившись в ответ, вернулся к повозке и, спустя мгновение, принёс Сюй Цианю мешочек с деньгами.

Сюй Циань, забрав зеркало, с довольным видом удалился.

Взвесив мешочек на руке, он понял, что там около трёх-четырёх цзиней.

'Нести такое тяжело, нужно обменять на бумажные деньги.'

Оглянувшись, он не увидел ни даоса, ни его прилавка.

'Испарился...'

Сюй Циань обменял золото на четыре банкноты по сто лян, одну на пятьдесят лян и три по десять лян.

Золото не использовалось в качестве денег, поэтому его нужно было обменять на серебро, а затем получить бумажные деньги.

Соотношение золота к серебру составляло 1:8, так что шестьдесят лян золотом равнялись четырёмстам восьмидесяти лянам серебра.

'На четыреста восемьдесят лян серебром можно купить небольшой дом во Внутреннем городе. А вот на большой особняк не хватит, там цены начинаются от десяти тысяч лян...' — Сюй Циань вздохнул.

'Что в прошлой жизни, что в этой, цены на жильё кусаются.'

— На четыреста восемьдесят лян можно купить куртизанку не самого высокого ранга, но это невыгодно, — размышлял Сюй Циань, — На эти деньги я могу развлекаться с разными куртизанками несколько месяцев. А если купить одну, то придётся её содержать, а если она ещё и забеременеет...

'Моей зарплаты хватит только на одну жену, о роскошной жизни с наложницами и думать нечего. Да и не стал бы я покупать куртизанку, это всё равно что казённую машину в личных целях использовать, безнравственно.'

Наступил вечер. Сюй Циань добрался до Дома Наслаждений, расположенного в одном из переулков.

Уже стемнело, у входа в переулок стояли повозки, из окон лилась музыка, слышались женские голоса.

'Веселье в самом разгаре.'

В переулке было много разных домов, но Сюй Циань искал не бордель, а Дом Наслаждений.

В Доме Наслаждений, в отличие от борделя, не было высоких зданий, все дома были одноэтажными.

'Государственное учреждение, как-никак.'

В Доме Наслаждений были свои правила. Простым людям вход был воспрещён, не из-за каких-то законов, а из-за цен. Минимальная плата за вход — пять лян серебром.

Пять лян — это несколько месяцев дохода обычной семьи.

Поэтому в Дом Наслаждений ходили в основном:

Богатые купцы, которые, несмотря на своё богатство, не имели высокого положения в обществе и любили развлекаться с куртизанками, теша своё самолюбие.Чиновники, которые после службы приходили сюда отдохнуть и развлечься.Учёные, которые, в отличие от купцов, вели себя более сдержанно, не так кичились своим богатством, и не были такими требовательными, как чиновники. Поэтому куртизанки их любили.В Доме Наслаждений были куртизанки трёх типов:

Дочери и жёны осуждённых чиновников, которые были вынуждены заниматься этим ремеслом, влача жалкое существование.Женщины, захваченные во время войн. Например, после войны двадцатилетней давности, когда войска Дафэн и Западных земель вторглись на Север и Юг, множество женщин были угнаны в рабство и пополнили ряды куртизанок.Женщины, которых Дом Наслаждений нанимал по своей воле.— Вот уж и впрямь, век живи — век учись, — пробормотал Сюй Циань, вспомнив наставления Вана.

Наконец, он нашёл то, что искал.

Перед ним был дом с табличкой "Дом Сливы".

Двери дома были распахнуты, у входа висели красные фонари, а во дворе росли сливовые деревья.

У входа стоял молодой привратник, который смерил Сюй Цианя оценивающим взглядом.

— Я — Ян Лин, учёный из уезда Чанлэ, наслышан о красоте и таланте Фусян, хочу с ней познакомиться, — Сюй Циань, подражая учёным, вежливо обратился к привратнику.

"Дом Сливы" — это резиденция Фусян, одной из двенадцати лучших куртизанок Дома Наслаждений.

Вход сюда стоил десять лян серебром, в два раза дороже, чем в другие дома.

Фусян славилась не только красотой, но и умом, и талантом к стихосложению.

— Десять лян, — холодно сказал привратник, привыкший к богатым гостям. Заплатив, Сюй Циань вошёл во двор.

'Похоже, сегодня здесь не частный приём, а обычный вечер...' — Сюй Циань обрадовался.

Если бы дом был снят кем-то одним, то Сюй Циань не смог бы попасть внутрь.

Дом Сливы, где принимала гостей куртизанка Фусян, был устроен просто: от входа во двор вели распахнутые настежь двери, затянутые тонкой шёлковой тканью, защищавшей от холодного ветра.

Внутри, за столиками, сидели гости — человек пятнадцать. Они пили вино, беседовали, любовались цветущими сливами.

В углах комнаты жарко горели жаровни, разгоняя зимний холод.

Служанка провела Сюй Цианя внутрь. Гости, сидевшие за столиками, обернулись, окинув взглядом вошедшего.

Сюй Циань, вспомнив наставления Вана о правилах поведения в Доме Наслаждений, постарался принять как можно более учтивый вид и, поклонившись, произнёс:

— Я — Ян Лин, учёный из уезда Чанлэ. Рад приветствовать вас, господа.

Среди гостей были и богатые купцы в дорогих одеждах, и ученики Государственного университета, и люди среднего достатка.

Кто-то равнодушно отвернулся, кто-то с любопытством оглядел Сюй Цианя, кто-то вежливо улыбнулся в ответ.

'Похоже, во время ревизии чиновники попритихли... А ведь в другое время такую куртизанку, как Фусян, наверняка бы уже кто-нибудь да прибрал к рукам...' — подумал Сюй Циань.

Он сел за столик, не сводя глаз с Фусян, которая исполняла роль хозяйки вечера.

Она была чудо как хороша: изящная, с точёными чертами лица, с лучистыми глазами.

'Недурна...' — Сюй Циань невольно залюбовался.

Лицом Фусян была похожа на тётушку, Сюй Линъюэ и Цайвэй, но красота её была особенной.

Такие красавицы, как она, всегда притягивают взгляды.

Но не только красотой славилась Фусян. Она была умна, начитанна, и одета была не в пример скромнее, чем другие женщины, — в тонкое платье, едва прикрывавшее плечи и высокую грудь.

'Неудивительно, что она так популярна...'

Фусян, как и подобает хозяйке, руководила игрой в кости, поддерживала беседу, следила за тем, чтобы гости не скучали.

Сейчас гости по очереди декламировали стихи. Сюй Циань сидел слева от мужчины средних лет, одетого в голубой халат, увешанный украшениями.

Когда подошла его очередь, мужчина, долго что-то бормоча, наконец, произнёс:

— Вино искрится, раз, два, три...

Фусян, улыбнувшись, похвалила его стихи.

Мужчина, довольный, расплылся в улыбке.

'Вот почему хозяйкой вечера должна быть умная и образованная куртизанка. Не каждая женщина сможет так искусно польстить...'

Закончив хвалить мужчину, Фусян перевела взгляд на Сюй Цианя.

Гости, сидевшие за столиками, тоже посмотрели на него.

'Стихи — не мой конёк... Да и с ходу придумать что-то путное непросто...' — Сюй Циань забеспокоился.

Взгляд его упал на цветущие сливы, и вдруг его осенило. Сделав глоток вина, он, приняв вид лихого гуляки, громко продекламировал:

— Аромат туи, сотни, тысячи цветов!

— Браво! — воскликнули гости, и на их лицах появились улыбки.

'Похоже, я принят в их круг...'

Фусян, улыбнувшись, похвалила стихи Сюй Цианя.

'Улыбка дежурная... Сразу отвернулась... Сидит, как на иголках, пьёт только тогда, когда ей подносят...' — Сюй Циань, наблюдая за Фусян, сделал вывод: — 'Похоже, ей тут не очень-то нравится. Скучает она.'

В этот момент служанка ввела в зал ещё одного гостя — юношу, красивого, как девушка, с бледной кожей, тонкими губами и холодным взглядом.

Все, и даже Фусян, удивлённо посмотрели на него.

Юноша, войдя, огляделся и вдруг замер, как громом поражённый.

Сюй Циань, не веря своим глазам, пробормотал:

— Вот так встреча...

Юноша, дёрнув щекой, ответил:

— И не говори...

— Вы знакомы? — удивлённо спросил мужчина в голубом халате, сидевший рядом с Сюй Цианем.

'Ещё как знакомы, это мой младший брат...' — Сюй Циань, стараясь скрыть смущение, спокойно ответил:

— Да, мы встречались в уезде Чанлэ. Надеюсь, Сюй-сюн не забыл Ян-сюна.

Он специально назвал своё имя, чтобы Сюй Синьнянь понял намёк и тоже назвался вымышленным именем.

Сюй Синьнянь, хоть и не привык к таким уловкам, но, будучи умным юношей, сразу всё понял. Поклонившись гостям, он сказал:

— Я — Сюй Пинъань, учёный из уезда Чанлэ.

Сказав это, он сел за столик, куда ему указала служанка.

'Смешал моё имя и имя дяди...' — Сюй Циань усмехнулся про себя.

Игра продолжилась. Вскоре служанка ввела ещё двоих гостей. Один — статный красавец в дорогом халате, с нефритовой заколкой в волосах. Другой — крепкий мужчина с широким лицом, одетый как богатый купец.

Мужчина, войдя, огляделся и вдруг замер, как вкопанный.

Сюй Циань: "..."

Сюй Синьнянь: "..."

Служанка, не понимая, что происходит, ласково сказала:

— Прошу вас, сударь, проходите.

— А... да-да... — Сюй Пинчжи, смутившись, вошёл в зал.

Сюй Синьнянь и Сюй Циань, не сговариваясь, выпрямились, стараясь не смотреть друг на друга.

'Эти двое оболтусов говорили, что у них нет времени...' — 'Сюй Синьнянь-то ладно, он, по крайней мере, не скрывает, что любит развлечься... Но Сюй Циань! Он же говорил, что не ходит по борделям!'

'А Сюй Пинчжи говорил, что у него дежурство... И что он любит только мою мать... Тьфу!'

'Старший брат говорил, что не ходит по борделям... А мой халат куда делся? Тьфу, бесстыдник! А отец говорил, что любит только маму...'

Мысли троих мужчин были куда красноречивее, чем их застывшие лица.

Сюй Циань подумал, что к списку самых постыдных моментов в его жизни добавился ещё один: встретить в борделе дядю и брата.

'Ну и ладно, не я один тут опозорился...'

Игра продолжалась. Сюй Синьнянь держался с достоинством, Сюй Циань же то блистал, то, не зная, что сказать, отмалчивался, а Сюй Пинчжи и вовсе молчал, чем вызывал недовольство гостей.

'Ну и зачем он сюда пришёл? Только позорится...' — думал Сюй Циань.

'Деньги на ветер...' — вторил ему Сюй Синьнянь.

Оба понимали, что им не удаётся привлечь внимание Фусян. Сюй Синьнянь, хоть и был хорош собой, но вёл себя слишком сдержанно.

А тут ещё появился серьёзный конкурент — красавец в дорогом халате.

Он оказался учеником Государственного университета, умным и находчивым, и вскоре завладел вниманием Фусян.

Красавец, сделав глоток вина, громко сказал:

— Пожалуй, я начну!

Никто не возражал. Фусян, улыбнувшись, произнесла:

— Прошу вас, Чжао-гунцзы.

Чжао, оглядев гостей, продекламировал:

— Сосны, туи, зелень крон...

— Какая игра слов! — воскликнул кто-то из гостей.

— Браво!

— Чжао-сюн, вы настоящий талант!

Никто не смог придумать достойного ответа.

Чжао, польщённый, самодовольно улыбнулся.

Фусян, сияя, смотрела на него.

'Похоже, этот Чжао ей приглянулся...' — Сюй Циань нахмурился.

Он посмотрел на Сюй Синьняня, и тот, нахмурившись, кивнул.

'Сюй Синьнянь рассчитывал, что я, Сюй Циань, со своим талантом к стихосложению, смогу покорить Фусян. Но пока что у нас ничего не выходит.'

'Стихи в Доме Наслаждений не в почёте. За последние двести лет не было создано ничего стоящего, и учёные мужи не жалуют этот жанр.'

'А сегодня здесь собрались люди разного уровня, и Фусян, умная женщина, не станет ставить гостей в неловкое положение, требуя от них стихов.'

Вдруг Фусян, изящно поднявшись, сказала:

— Я устала, позвольте мне удалиться.

Игра закончилась.

Теперь, если Фусян кто-то приглянулся, она должна была послать за ним служанку и пригласить к себе.

Если же нет, то служанка провожала гостей, и начинался новый раунд.

Гости, затаив дыхание, ждали. Прошло полчаса, и, наконец, появилась служанка:

— Госпожа приглашает Чжао-гунцзы к себе.

Гости разочарованно вздохнули. Кто-то, впрочем, поздравил Чжао.

Тот, польщённый, с видом победителя, поднялся.

И тут трое мужчин из семьи Сюй поняли, что нужно действовать.

— Что же делать? Мы потратили тридцать лян на вход, а толку никакого. Даже если мы решим остаться на ночь с другими девушками, это обойдётся нам в кругленькую сумму, — Сюй Пинчжи забеспокоился, чувствуя, как тают его сбережения.

'Дело не только в деньгах, но и в том, что мы не смогли ничего разузнать...' — подумали Сюй Циань и Сюй Синьнянь.

Сюй Синьнянь, обращаясь к отцу, сказал:

— Что тут поделаешь? Мы понадеялись на удачу. Я и старший брат пришли сюда не просто так, а вы, батюшка, разве не понимали, зачем мы здесь?

В его голосе звучало отчаяние.

'Похоже, мы здорово промахнулись. Деньги — полбеды, но мы не смогли ничего узнать...' — Сюй Циань посмотрел в сторону комнаты, куда увели Чжао.

Вдруг он вспомнил, что Фусян славилась не только красотой, но и талантом к стихосложению.

Он попросил у служанки бумагу, кисть и тушь.

Очистив стол, он, недолго думая, написал стихотворение, а потом, схватив Сюй Синьняня за руку, сказал:

— Синьнянь, пиши за мной.

Сюй Синьнянь, не раздумывая, сел за стол и взял кисть.

Сюй Циань, диктуя, произнёс:

— Среди цветов, что отцвели, лишь ты благоухаешь, красотой своей затмив весенний сад.

Сюй Синьнянь, выводя изящные иероглифы, замер на полуслове.

— Пиши дальше! — поторопил его Сюй Циань.

— Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает, — продиктовал Сюй Циань.

Сюй Синьнянь, словно громом поражённый, застыл, не в силах писать. Он повторял про себя последние строки, не в силах оторваться от их красоты.

— Пиши же! — Сюй Циань подтолкнул его.

Сюй Синьнянь, очнувшись, быстро дописал стихотворение.

Сюй Циань, выхватив у него бумагу, подозвал служанку:

— Отнеси это Фусян и скажи, что Ян ждёт её здесь.

Служанка, хоть и нехотя, но, получив от Сюй Цианя несколько монет, поспешила выполнить поручение.

В комнате Фусян, за ширмой, стояла ванна, окутанная клубами пара.

Фусян, погрузившись в воду, усыпанную лепестками роз, с волосами, собранными в высокую причёску, нежилась в ароматной воде.

Служанка, стоя у ванны, восхищалась красотой своей госпожи:

— Чжао-гунцзы уже ждёт вас в соседней комнате. Говорят, он — ученик Государственного университета.

— Подумаешь, учёный, — Фусян, улыбнувшись, плеснула водой, — Чжао-гунцзы, конечно, талантлив, но вряд ли он сможет сдать экзамены на цзюйжэня.

Служанка хихикнула:

— Госпожа, вам нравятся учёные. А этот Чжоу Ли, хоть и сын чиновника, но такой наглый!

— Чжао-гунцзы — совсем другое дело. Может, у вас с ним что-нибудь получится? И вы, как Линь Бу, прославитесь на века.

— Не говори глупостей, — Фусян шлёпнула служанку по голове, — Женщине не дано оставить след в истории.

Вдруг дверь отворилась, и в комнату вошла другая служанка. Она встала в дверях и, не решаясь войти, сказала:

— Госпожа, тот Ян-гунцзы прислал вам стихи.

Фусян нахмурилась. Старшая служанка, нахмурившись, отчитала младшую:

— Ты что, не знаешь правил? Госпожа уже выбрала Чжао-гунцзы, как можно принимать стихи от другого? Ты, наверное, взяла у него деньги?

Служанка, опустив голову, молчала.

Фусян, вздохнув, сказала:

— Ладно, оставь стихи на столе и скажи Ян-гунцзы, что я благодарна ему за внимание.

Служанка, обрадовавшись, положила бумагу на стол и вышла.

Закончив купаться, Фусян, накинув тонкий халат, подошла к столу.

— Позови Чжао-гунцзы, — сказала она служанке и, взяв в руки бумагу со стихами, начала читать.

Вдруг она замерла, не в силах отвести взгляд от строк.

"Дом Сливы. Посвящается Фусян."

"Среди цветов, что отцвели, лишь ты благоухаешь, красотой своей затмив весенний сад."

"Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает..."

Служанка, собравшись было выйти, вдруг услышала, как Фусян вскрикнула:

— Стой!

Обернувшись, она увидела, что Фусян, вцепившись в бумагу, дрожит, а на лице её застыло странное выражение.

Такого служанка ещё никогда не видела.

Голос Фусян дрожал:

— Кто... кто прислал эти стихи? Какой господин? Говори!

Служанка, испугавшись, пролепетала:

— Кажется, его зовут Ян...

Фусян, не помня себя, бросилась к двери.

— Госпожа, госпожа, вы не можете выйти в таком виде! — служанка бросилась за ней.

— Пусти меня! — Фусян, задыхаясь, пыталась вырваться, — Не дай ему уйти, найди его!

Служанка не понимала, что происходит. Подумаешь, стихи! Но Фусян, всегда такая сдержанная и благоразумная, вдруг потеряла голову.

— Госпожа, успокойтесь, я сейчас же... я позову этого господина, — служанка, выбежав из комнаты, оставила Фусян одну.

Та, не помня себя, сидела за столом, невидящим взглядом уставившись на бумагу со стихами.

— "Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает... Посвящается Фусян, посвящается Фусян..."

По её щекам текли слёзы. Она, рыдая, упала на стол.

В зале одни гости ушли, другие остались.

После окончания игры у гостей было два выбора: либо отправиться в другой дом, либо, если они устали, остаться на ночь с одной из девушек.

— Эта Фусян не обращает на тебя внимания, — Сюй Пинчжи, обеспокоенный, посмотрел на племянника.

Стихи были отправлены, но Фусян не удостоила их вниманием.

Сюй Синьнянь, усмехнувшись, сказал:

— Разве эта женщина понимает толк в поэзии?

Сюй Пинчжи, посмотрев на сына, спросил:

— А что, стихи Сюй Цианя и впрямь так хороши?

Сюй Синьнянь, который уже не сомневался в поэтическом таланте брата, вздохнул:

— Очень хороши.

Сюй Циань тоже был озадачен. Он был уверен в силе этих строк.

Это стихотворение было очень, очень известным. Особенно последние две строки, которые считались вершиной поэзии, посвящённой сливе.

"В те времена, под сенью льда и снега, две строки прославились на века" — эти слова были посвящены именно этому стихотворению.

"Две строки прославились на века" — что может быть красноречивее?

"Аромат" и "Тени" стали названиями поэм, что говорит о том, какое место это стихотворение занимало в сердцах людей.

Многие известные поэты, такие как Оуян Сю и Сыма Гуан, высоко ценили эти строки.

А автор этого стихотворения, благодаря ему, обрёл бессмертие...

'Кстати, а кто автор?' — Сюй Циань вдруг задумался. — 'Не помню...'

'Не может быть! Она не могла не оценить эти стихи! Если бы я подарил их учёным из Академии Юньлу, они бы меня на руках носили!'

И тут Сюй Циань понял, в чём дело.

'Эта Фусян, которую называют мастером поэзии и музыки, — просто пустышка! Она лишь создаёт видимость, а на самом деле ничего не смыслит в искусстве!'

'Но как же так? Ведь если бы она и впрямь была бездарна, то не смогла бы завоевать любовь публики.'

'В наше время артисты часто создают себе образ, не имея таланта, но в этом мире куртизанки не могут себе такого позволить. Ведь здесь не так-то просто обмануть людей, как в наше время.'

Пока Сюй Циань размышлял, к ним подошла служанка Фусян. Она с тревогой оглядела зал и, заметив Сюй Цианя, облегчённо вздохнула. Подойдя к нему, она, поклонившись, сказала:

— Ян-гунцзы, это вы написали стихи?

Сюй Пинчжи, Сюй Синьнянь и Сюй Циань, удивлённо переглянувшись, вздохнули с облегчением.

— Да, это я, — Сюй Циань кивнул.

Служанка, улыбнувшись, с ещё большим почтением сказала:

— Госпожа приглашает вас к себе.

Сюй Циань, кивнув, последовал за служанкой в комнату Фусян.

Гости, оставшиеся в зале, удивлённо переглядывались.

— Что происходит? Почему она пригласила его?

— Непорядок! Как можно приглашать двоих?

— Я видел, как он что-то писал вместе с тем юношей.

Один из гостей, богатый купец, подошёл к Сюй Синьняню и Сюй Пинчжи и, поклонившись, спросил:

— Что происходит? Почему Фусян пригласила ещё одного гостя? Что вы там написали?

Сюй Синьнянь молчал. Сюй Пинчжи, нахмурившись, покачал головой:

— Это всего лишь вирши, к тому же, я слышал, что этот господин не силён в каллиграфии, вот и попросил другого написать за него.

Сюй Пинчжи, будучи опытным человеком, постарался отвести подозрения от племянника и сына, представив всё так, будто он здесь ни при чём.

Гости тут же уставились на Сюй Синьняня. Тот, усмехнувшись, сохранял невозмутимость, не собираясь отвечать.

Его поведение вызвало у спрашивавшего лишь раздражение и неловкость. Тот, махнув рукой, вернулся на своё место.

Сюй Пинчжи, оставшись наедине с сыном, прошептал:

— Если бы мы остались в "Доме Сливы", то могли бы снять комнату всего за лян. А теперь придётся искать другое место... А это уже пять лян, и сюда входит плата за вход.

Он сделал паузу, ожидая, что сын, как обычно, язвительно спросит, откуда он всё это знает.

Но Сюй Синьнянь молчал.

Сюй Пинчжи, вздохнув, достал из-за пазухи пять лян серебром:

— На, возьми.

Сюй Синьнянь, смутившись, тихо спросил:

— А как же ты, отец?

Сюй Пинчжи беспечно улыбнулся:

— Я, будучи на уровне Очищения Духа, не боюсь холода. Могу и на улице переночевать. А вот ты можешь простудиться.

Сюй Синьнянь, сжав в руке деньги, хрипло сказал:

— Не нужно.

Сюй Пинчжи хотел было настоять, но вдруг из кармана Сюй Синьняня что-то выпало. Это было пять лян серебром.

Отец и сын молча уставились на деньги.

...

Служанка, отворив дверь, пропустила Сюй Цианя в комнату, но сама не вошла.

— Прошу вас, Ян-гунцзы!

Дверь распахнулась, и Сюй Циань, войдя, оказался в комнате, окутанной теплом и благоуханием. Пол был устлан дорогим ковром, расшитым цветами лотоса и облаками.

У окна, за ширмой, стояла кушетка, на которой сидела Фусян, куртизанка, славившаяся своей красотой и талантом.

Одетая в тонкий халат, она, улыбаясь, смотрела на Сюй Цианя.

Взгляды их встретились, и Фусян, зардевшись, опустила глаза.

'Сама нежность...' — подумал Сюй Циань.

— Я наслышан о вашей красоте, Фусян-гунян, но, увидев вас, понял, что все слова меркнут перед вашей прелестью, — Сюй Циань не скупился на комплименты.

— Не смущайте меня, Ян-гунцзы, — Фусян, зардевшись ещё больше, потупилась.

В соседней комнате Чжао-гунцзы, выпив уже целый чайник, не в силах больше терпеть, вышел из комнаты и направился в покои Фусян.

Но у дверей его остановила служанка:

— Госпожа уже принимает другого гостя.

— Что?! — Чжао-гунцзы был в ярости, — Но ведь она выбрала меня! Как она смеет!

— Прошу прощения, господин, но таково решение госпожи, — служанка, испугавшись, вжалась в стену.

— Фусян! — взревел Чжао-гунцзы, — Ты должна мне всё объяснить!

Вдруг из комнаты Фусян донёсся её голос:

— Пин, отдай Чжао-гунцзы стихи.

Служанка, открыв дверь, юркнула внутрь и, спустя мгновение, вышла, держа в руках бумагу.

Чжао-гунцзы, выхватив у неё бумагу, начал читать.

Внезапно гнев на его лице сменился изумлением, а потом — восторгом и неверием.

Он долго стоял, не в силах пошевелиться, а потом, уронив бумагу, побрёл прочь.

Гости, удивлённые, увидели, что Чжао-гунцзы уходит.

'Неужели всё так плохо?!'

Они недоумевали, что же произошло.

— Чжао-сюн, что случилось? — спросил один из гостей, молодой учёный.

Чжао-гунцзы, не отвечая, бормотал:

— "Среди цветов, что отцвели, лишь ты благоухаешь..."

Гости, заинтригованные, последовали за ним.

— "...красотой своей затмив весенний сад."

Чжао-гунцзы шёл по двору, не замечая никого вокруг.

— "Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает..."

Гости, не дойдя до дверей, замерли.

В воздухе повисла тишина.

Вдруг один из учёных, не в силах сдержать слёз, воскликнул:

— Эти строки затмят все стихи о сливе, что были написаны доселе!

— Я ухожу! — воскликнул другой, — Я должен рассказать всем об этих стихах!

И гости, один за другим, покинули "Дом Сливы", чтобы поведать миру о чудесном стихотворении.

— Благодарю вас, господин, — Фусян одарила Сюй Цианя нежной улыбкой. — Если когда-нибудь моё имя останется в веках, то лишь благодаря вам.

Сюй Циань понимал, что она имеет в виду. Многие куртизанки прошлого прославились благодаря поэтам, посвятившим им свои строки.

Такая слава была желанной для любой куртизанки.

'А я хочу, чтобы ты была благодарна мне...' — Сюй Циань, улыбаясь, позволил себе немного фривольности:

— И как же ты меня отблагодаришь?

В комнате было тепло, даже жарко. Сюй Циань, выпив немало вина, чувствовал, как по телу разливается приятное тепло. Сняв верхний халат, он небрежно бросил его на стул.

Фусян, закусив пухлую губку, смущённо прошептала:

— Ночь длинна, господин. Может, сначала я сыграю вам на цине?

Сюй Циань, поняв, что она имеет в виду, усмехнулся, но не стал её поправлять.

'Как изящно... Не то что в моей прошлой жизни, где девушки без обиняков предлагают: "Давай займёмся любовью!"'

Сюй Циань с удовольствием послушал игру Фусян. Он не был знатоком музыки, но даже ему было ясно, что играет она превосходно.

Сюй Циань отпил чаю, чтобы смочить пересохшее горло, и как бы невзначай спросил:

— Такая красавица, как Фусян-гунян, наверняка могла бы покинуть Дом Наслаждений. Неужели никто не захотел выкупить вас?

Вопрос был не из приятных, и Фусян, вздохнув, ответила:

— Куртизанку из Дома Наслаждений не так-то просто выкупить. Даже если найдётся достойный мужчина, Ведомство церемоний может не дать согласия.

'Да и дорого это... Чтобы выкупить куртизанку из Дома Наслаждений, нужно пройти множество инстанций, заплатить немалые деньги, куда больше, чем в обычном борделе.'

'Ван говорил, что куртизанку из обычного борделя можно выкупить за 500-1000 лян. А из Дома Наслаждений, наверное, вдвое, а то и втрое дороже.'

'Две тысячи лян! Да на эти деньги я могу купить себе несколько наложниц, и ещё останется! Нет, это невыгодно.'

'К тому же, содержать куртизанку — дело накладное. А если она ещё и ребёнка родит... Нет уж, увольте.'

'Моей зарплаты хватит только на одну жену, о гареме и мечтать нечего. Да и не стал бы я покупать куртизанку. Это всё равно, что казённую машину в личных целях использовать, аморально.'

— Что ж, вы и впрямь несравненная красавица, — Сюй Циань сделал ей комплимент.

Фусян, зардевшись, улыбнулась:

— Не смущайте меня, господин. Первая красавица Дафэн — это жена князя Чжэньбэя. А я... так, ничем не примечательная женщина.

'Жена князя Чжэньбэя? Опять она...' — Сюй Циань уже не в первый раз слышал о ней.

Он, повидавший немало красавиц, не мог представить, насколько же прекрасна должна быть эта женщина, чтобы считаться первой красавицей империи.

'Наверное, дело не только в красоте, но и в статусе...'

— Говорят, она из знатной семьи, родом с юга. Когда ей было девять лет, она с родителями поехала в храм, и настоятель, увидев её, посвятил ей стихи: "Красотой затмила дев, величава, как богиня. Всяк, увидев, замирает, красотой её сражён". С тех пор она и прославилась. А в тринадцать лет её забрали во дворец, — рассказывала Фусян.

— А как же она стала женой князя? — удивился Сюй Циань.

Фусян, взяв в руки цинь, бережно протёрла её специальным маслом:

— Девятнадцать лет назад, после победы в битве у заставы Шаньхайгуань, князь Чжэньбэй, как второй по значимости герой, получил её в дар от императора.

'Князь Чжэньбэй — младший брат императора, так что ничего удивительного. Тем более, что император, хоть и ценил красоту той женщины, но давно уже не интересовался женщинами, посвятив себя духовному совершенствованию.'

— А кто же был первым героем? — спросил Сюй Циань.

— Вэй Гун, он командовал войсками. Если бы не его увечье, то, возможно, та женщина стала бы не княгиней, а женой Вэй Гуна, — Фусян улыбнулась, — То, что я вам рассказала, не тайна, но, выйдя за порог, не болтайте об этом.

'Вэй Гун...' — Сюй Циань слышал о нём.

Прославленный евнух, талантливый полководец и государственный деятель. Если бы не увечье, он мог бы стать первым министром.

Продолжая беседовать, Сюй Циань, искусно направляя разговор, наконец, заговорил о Чжоу Ли.

— Этот Чжоу Ли — наглец и развратник, — Фусян нахмурилась. — Он мне противен. Каждый раз, когда он приходит, я стараюсь его не замечать.

— Но ведь Дом Наслаждений подчиняется Ведомству церемоний, а он — сын чиновника из Ведомства доходов, — заметил Сюй Циань.

— Пусть так, — Фусян тряхнула головой. — Но я не боюсь его.

Сюй Циань, сделав вид, что заинтересовался, спросил:

— А почему вы назвали его наглецом и развратником? Разве не все мужчины любят развлечения?

Фусян, помолчав, ответила:

— Это связано с одним делом... Я слышала об этом от других гостей. Если хотите, я вам расскажу, но только никому не говорите.

Она говорила тихо, с опаской, словно боясь, что её подслушают.

Сюй Циань, сделав вид, что польщён её доверием, заверил её, что никому не расскажет.

— Дело было в прошлом году, на Празднике фонарей, — начала Фусян. — Чжоу Ли, увидев на улице красивую девушку, начал к ней приставать, а когда её слуги попытались заступиться, он приказал их избить.

— Но оказалось, что эта девушка — не простолюдинка, а дочь князя Вэйу. Конечно, она была всего лишь дочерью наложницы, но дело в том, что мать этой девушки — родная сестра жены князя.

— И княгиня, полюбившая эту девушку как родную дочь, не могла оставить это просто так.

Сюй Циань сжал кулаки:

— И что же было дальше?

— Князь Вэйу подал жалобу императору. Отец Чжоу Ли, Чжоу-шилан, тоже написал докладную. Дело замяли, но Чжоу-шилану пришлось выплатить штраф, а Чжоу Ли запретили выходить из дома на три месяца. И предупредили, что если он ещё раз попадётся, то наказание будет суровым.

'Если он ещё раз попадётся...' — эта фраза, как молния, сверкнула в голове Сюй Цианя.

'Чжоу Ли давно заглядывался на дочь князя Вэйу. После того случая он затаил злобу, и вот, случай подвернулся, он похитил её и спрятал в своём доме, чтобы вдоволь поиздеваться, а потом убить...'

'Всё сходится! Это и будет нашим планом. Конечно, убивать девушку я не собираюсь, это лишь уловка, чтобы заманить Чжоу Ли в ловушку. Нужно будет всё продумать до мелочей, чтобы всё выглядело естественно.'

Сюй Циань, погрузившись в свои мысли, не заметил, как Фусян, обеспокоенная его молчанием, позвала его:

— Господин? Вы не хотите... побыть со мной наедине?

'А, чёрт, я же ещё не могу...' — Сюй Циань мысленно выругался.

P.S.: Ещё пара-тройка глав, и история с Чжоу-шиланом подойдёт к концу.

Служанки нагрели воду, и Сюй Цианю, скрепя сердце, пришлось позволить им помочь ему с мытьём. Когда он разделся, перед взорами двух девушек предстало его подтянутое, мускулистое тело.

Плавные линии мышц, скрытая сила, исходящая от него, — всё говорило о зрелой мужской красоте.

Девушки, которым доводилось прислуживать многим знатным господам, видали всякое: и дряблые животы, и тощие тела, и бугры мышц... Но такое гармоничное, сильное и в то же время изящное тело, как у Сюй Цианя, им встречалось нечасто.

Это было совершенство, которого достигал воин на пике уровня Очищения Духа, когда тело, идеально приспособленное для боя, не имело ни грамма лишнего жира, но и не было перекачанным, сохраняя гибкость и ловкость.

Когда Сюй Циань, оставшись в одних штанах, подошёл к кровати, Фусян, сидевшая на ней в тонком халате, не смогла отвести от него взгляда.

Служанки, выйдя из комнаты, оставили их наедине. Сюй Циань нырнул под одеяло, расшитое утками-мандаринками, и тут же почувствовал, как к нему прильнула Фусян. Обвив его шею руками, она, дыша ему в ухо, прошептала:

— Господин...

Аромат её духов дурманил. Сюй Циань, стараясь сохранить невозмутимость, напрягся.

Фусян, заметив его скованность, удивлённо спросила:

— Неужели вы, господин, ещё не познали женщин?

При этой мысли она ещё сильнее прижалась к нему.

'Нет, я не девственник... Просто мне ещё не доводилось бывать с такой красавицей...' — Сюй Циань, помолчав, сказал:

— Фусян-гунян, вы когда-нибудь слышали об одном удивительном искусстве?

— О каком же?

— Засыпать за три секунды, едва коснувшись головой подушки.

— Хм... Не верю.

— Тогда отодвиньтесь, и я вам покажу.

Фусян, решив, что это такая игра, послушно отодвинулась.

Три секунды спустя...

— Хр-р-р... Хр-р-р...

Фусян, удивлённо посмотрев на Сюй Цианя, толкнула его:

— Ян-гунцзы?..

— Хр-р-р... Хр-р-р...

Фусян: "???"

Ночью Сюй Циань, вздрогнув, проснулся. Вздохнув, он почувствовал, как рядом с ним, прижавшись к нему, спит Фусян. С трудом заставив себя снова заснуть, он провалился в беспокойный сон.

Проснувшись на рассвете, Сюй Циань обнаружил, что на нём лежит чья-то нога. Осторожно убрав её, он встал и, быстро одевшись, обнаружил, что из его кошелька пропали все деньги.

Там осталось лишь нефритовое зеркало.

Первая мысль, которая пришла ему в голову: 'Служанки украли деньги, пока я спал!'

'Вполне возможно. Ян Лин — всего лишь учёный, пусть и не последний человек в обществе, но Дом Наслаждений — это не просто бордель, а государственное учреждение, под покровительством Ведомства церемоний. Кто посмеет их обвинить?'

'Даже если и обвинишь, то ничего не докажешь. А репутация Дома Наслаждений от этого не пострадает.'

'Но Фусян... Неужели она не дорожит своей репутацией? Если об этом узнают, к ней перестанут ходить гости...'

Сюй Циань, терзаемый сомнениями, решил разбудить Фусян и всё выяснить.

Но тут его взгляд упал на зеркало.

На гладкой поверхности нефрита проступили едва заметные очертания... банкнот.

'Что за чертовщина?!' — Сюй Циань был в недоумении. — 'Мои деньги... в зеркале?! Да что ты такое?!'

Он схватил зеркало и начал его трясти.

И вдруг... из зеркала выпали деньги.

Сюй Циань, ошеломлённый, застыл с зеркалом в руке.

'Так это и впрямь волшебная вещь? Неужели мне так повезло? Или же даос специально отдал мне это зеркало? Но зачем? Неужели он разгадал мою тайну? Но как? Даже Цайвэй из Службы Небесного Надзора, искушённая в искусстве прорицания, ничего не заметила... А тут какой-то даос...'

Сюй Циань, вздохнув, решил пока не думать об этом.

Спрятав зеркало, он положил деньги в кошелёк, решив, что впредь будет держать их при себе.

Выйдя из комнаты, он позавтракал в сопровождении служанок.

— Господин, вы не разбудите госпожу? — спросила одна из них.

Обычно гости, проснувшись, будили и куртизанок, но Сюй Циань вёл себя странно.

— Нет, не нужно, — Сюй Циань, не желая объясняться, поспешил уйти.

...

В доме семьи Сюй.

Сюй Синьнянь и Сюй Пинчжи сидели в кабинете, попивая чай. Вид у Сюй Синьняня был помятый.

Отец и сын молчали, делая вид, что не замечают друг друга.

Неловкое молчание было нарушено приходом Сюй Цианя.

— Почему ты так долго? И почему ты сразу пошёл мыться? В Доме Наслаждений разве негде помыться? — Сюй Пинчжи нахмурился.

Сюй Синьнянь, стараясь не касаться темы Дома Наслаждений, спросил:

— Ну что, удалось что-нибудь узнать?

Сюй Пинчжи, не желая больше говорить о борделях, принял серьёзный вид.

Сюй Циань рассказал им о том, что узнал от Фусян, и о своём плане.

— Но как ты собираешься похитить дочь князя Вэйу? — Сюй Синьнянь сразу же указал на слабое место в плане. — Без этого всё остальное не имеет смысла.

Сюй Пинчжи, подумав, сказал:

— Можно устроить засаду, напасть, когда она будет выходить из дома. Наверняка её сопровождает не так много охраны, ведь она всего лишь дочь наложницы. Можно устроить беспорядок на улице, а в суматохе похитить её.

— Но днём, на глазах у всех, это сделать непросто. К тому же, если на шум сбегутся стражники, то мы сами попадём в ловушку. А ночью проникнуть в дом князя невозможно, — добавил он.

Сюй Циань, усмехнувшись, спросил:

— А что, если я решу эту проблему?

В прихожей дома семьи Сюй слуга, которого Сюй Циань послал за водой, вдруг упал без сознания.

Старый привратник, проходивший мимо, испугался и, подбежав к нему, начал трясти его за плечи.

Слуга, очнувшись, непонимающе огляделся.

— Что с тобой? Почему ты здесь лежишь? — спросил привратник.

Слуга, помолчав, вдруг вспомнил, что произошло:

— Я нёс воду для Сюй-далана, он велел мне войти... А потом я ничего не помню.

— Как себя чувствуешь? — спросил привратник.

— Голова немного болит.

— А задница?

— Нет...

Привратник и слуга, переглянувшись, вздохнули с облегчением.

...

В Обсерватории, в комнате для гостей, сидел Сун Цин с ещё более тёмными кругами под глазами, чем обычно. Он что-то усердно записывал, а на столе перед ним громоздились склянки и пробирки.

Сегодня он не проводил опытов, а корпел над записями.

— Почему после скрещивания плоды становятся лучше? Какой в этом тайный смысл? Если это и впрямь так, то, может, скрестить человека и лошадь? Тогда в империи Дафэн не будет недостатка в скакунах.

— Каждый воин станет как конь, сильным и выносливым... Это укрепит армию... — бормотал он, увлечённый своими мыслями.

Вдруг в комнату вошёл служитель:

— Сун-шисюн, пришёл Сюй Циань, тот самый гений алхимии.

'Гений алхимии' — так прозвали Сюй Цианя служащие Обсерватории.

Сюй Цианя встретил радушный приём Сун Цина. Они сидели за столом, пили ароматный чай и вели дружескую беседу.

— Честно говоря, я немного сомневаюсь в тебе, — сказал Сун Цин, отхлебнув чаю. — За последние несколько дней я проверил всех твоих предков, вплоть до восемнадцатого колена.

'И что с того, что ты проверял моих предков? Разве это уместно?' — Сюй Циань, впрочем, не удивился и с улыбкой спросил:

— И что же ты выяснил?

— Ничего, — Сун Цин покачал головой. — Ладно, не будем об этом. Вот, держи, — он протянул Сюй Цианю стопку бумаг. — Это результаты моих последних исследований.

'Я уже приготовился к истории о каком-нибудь бродячем мудреце, а ты...' — 'Вам, технарям, не до этого, да?' — мысленно усмехнулся Сюй Циань.

Взяв бумаги, он пробежался по ним глазами и чуть не поперхнулся чаем.

Помимо теории о скрещивании растений, которую Сюй Циань поведал Сун Цину, тот, развивая эту идею, набросал ещё несколько примеров. Например: скрещивание человека и лошади.

Он перечислил множество преимуществ, которые сулит такое скрещивание: в империи Дафэн больше не будет недостатка в скакунах, солдаты станут сильнее и выносливее...

'Помесь человека и животного... Тьфу ты, о чём это я! Тут же явное нарушение законов природы!'

Сюй Циань, отложив бумаги, сказал:

— Я пришёл в Обсерваторию, чтобы попросить у Сун-шисюна помощи.

— Говори, не стесняйся.

— Ты, наверное, знаешь, что я в немилости у Чжоу-шилана.

— Цайвэй мне рассказывала, — Сун Цин, отставив чашку, посерьёзнел. — К сожалению, я не могу тебе помочь. Служба Небесного Надзора не вмешивается в дела двора, таков приказ императора. К тому же, Чжоу-шилан — влиятельный чиновник, я не могу тягаться с ним.

— Не волнуйся, Сун-шисюн, я не прошу тебя о многом, — Сюй Циань изложил свой план.

— Это невозможно! — Сун Цин решительно отказался. — Я — честный человек, и никогда не пойду на такое!

Сюй Циань, помолчав, сказал:

— Прости, Сун-шисюн, я был неправ... Давай лучше поговорим о твоих исследованиях. Смею заметить, что твои идеи неосуществимы.

Сун Цин, нахмурившись, принял серьёзный вид, готовясь к научной дискуссии.

— Ты, наверное, и сам понимаешь, что это невозможно. Вон, та кошка, которую ты пытался скрестить... Ты ведь понимаешь, почему у тебя не получилось?

Сун Цин, подавшись вперёд, с жаром в голосе спросил:

— Ты знаешь?!

Сюй Циань ответил:

— Я не участвовал в твоих экспериментах, поэтому не могу сказать точно. Но у меня есть теория.

'Теория?!'

Сун Цину не хватало именно теории. Создать новое учение, новую школу — задача не из лёгких. Алхимия — наука обширная, и, чтобы двигаться вперёд, нужна прочная теоретическая база.

Сюй Циань, видя, что Сун Цин замер в ожидании, медленно произнёс:

— Ты слышал о периодической таблице элементов?

'Что ещё за таблица? При чём тут мои эксперименты?' — Сун Цин был в недоумении.

Но, будучи страстным поклонником алхимии, он, затаив дыхание, ждал продолжения.

Не успел он и слова сказать, как Сюй Циань произнёс:

— Главный принцип алхимии — равноценный обмен...

...

Резиденция князя Вэйу располагалась на улице Цюэфу во Внутреннем городе, где жили знатные семейства.

Из боковых ворот вышла девушка в сопровождении служанок и охраны. Она была одета в роскошное платье, а на вид ей было лет шестнадцать-семнадцать.

Лицо её было миловидным, глаза — живыми и выразительными. В её облике чувствовалась порода, она явно была не из простых.

Чжан Юйин села в паланкин, и носильщики, неспешно ступая, направились в сторону храма.

Сегодня она собиралась посетить храм, а потом навестить подругу, жившую неподалёку.

Они собирались почитать запрещённые книги, посекретничать, обсудить женихов...

Пройдя две улицы, служанка, шедшая рядом с паланкином, вдруг услышала шум.

Позади них две повозки, запряжённые лошадьми, неслись, не разбирая дороги. Возницы, нахлёстывая лошадей, кричали:

— Берегись! Дорогу!

Прохожие в ужасе шарахались в стороны.

— Остановите их! — крикнула служанка, приказывая охране остановить повозки.

Носильщики, бросив паланкин, кинулись врассыпную.

Охране удалось остановить одну повозку, но вторая, сбив двух носильщиков, опрокинула паланкин.

Оставшиеся носильщики и служанка, спасаясь, бросились прочь.

Повозки, не останавливаясь, промчались мимо. Служанка, придя в себя, подбежала к паланкину:

— Вторая госпожа! Вы в порядке?!

Ответа не было.

Служанка, дрожа, откинула полог и замерла.

— Госпожи нет! — закричала она.

Паланкин был пуст.

...

В одном из домов Внутреннего города.

Чжан Юйин поняла, что её похитили.

Она уже некоторое время была в сознании, но, боясь похитителей, притворялась спящей.

Руки и ноги её были связаны, рот завязан тряпкой.

— Эй, — раздался снаружи мужской голос, — Красотка-то какая! Я уже всё проверил, точно говорю!

— Ишь ты, шустрый! — ответил другой голос. — А меня почему не позвал?

Чжан Юйин, услышав это, задрожала от страха.

— Она ещё невинна.

— Ну да, дочка князя Вэйу, как-никак.

'Они знают, кто я! И всё равно похитили! Значит, за этим стоит кто-то очень влиятельный...'

— Как думаешь, что с ней сделает Чжоу-гунцзы?

— Поиграется и убьёт. А потом закопает где-нибудь в саду, ищи-свищи.

— А нам дадут с ней позабавиться?

— Конечно! Не зря же мы её похищали.

— Да, Чжоу-гунцзы — человек щедрый... Ладно, пойдём выпьем.

— А вдруг она сбежит?

— Да куда она денется? Пошли, скоро стемнеет, купим вина и вернёмся.

Послышались удаляющиеся шаги, скрипнула дверь.

'Чжоу-гунцзы? Сын Чжоу-шилана?' — Чжан Юйин вспомнила наглеца, который приставал к ней на Празднике фонарей.

'Неужели он не оставит меня в покое?'

'Поиграется... убьёт... закопает...'

Слёзы покатились из её глаз.

Она попыталась закричать, но кляп мешал. Тогда она начала извиваться, стараясь развязать верёвки.

Вдруг она почувствовала, что верёвка на запястьях ослабла.

Замерев, она затаила дыхание, но руки её продолжали работать.

Наконец, ей удалось освободиться.

Освободив ноги, она, стараясь не шуметь, подошла к двери и прислушалась.

Во дворе было тихо.

Собравшись с духом, она выбежала во двор.

Оглядевшись, она бросилась к воротам, но те оказались заперты снаружи.

Чжан Юйин, не зная, что делать, заплакала.

...

На улице, напротив дома, Сюй Циань ел лапшу, а рядом с ним стоял Сюй Синьнянь.

— Неплохо ты ругаешься, — Сюй Циань поддел брата.

Сюй Синьнянь, промолчав, спросил:

— А вдруг она не сможет сбежать? Зачем ты запер ворота?

— Инстинкт самосохранения творит чудеса. Поверь мне, она выберется. А ворота я запер, чтобы не было явных улик, — Сюй Циань, отхлебнув бульона, продолжил.

Этот дом был тем самым домом, который Чжоу Ли купил для своей любовницы. Сейчас все обитатели дома, включая любовницу, служанку, старуху и привратника, находились в зеркале Сюй Цианя.

Это зеркало могло вмещать в себя не только предметы, но и живых существ. Сюй Циань уже проверил это на слугах.

Без этого зеркала похищение Чжан Юйин было бы невозможным.

Вдруг они увидели, как из-за забора показалась голова Чжан Юйин.

Осторожно оглядевшись, она перелезла через забор и, прихрамывая, побежала по улице.

В этот момент мимо проходил отряд стражи.

Чжан Юйин, увидев их, бросилась к ним, крича:

— Я — дочь князя Вэйу! Меня похитили! Спасите!

Стражники, обнажив мечи, окружили её.

— Кто тебя похитил? — спросил старший.

— Чжоу Ли! Сын Чжоу-шилана! — Чжан Юйин, рыдая, упала на землю.

Прозвучал гонг, возвещавший о наступлении комендантского часа.

Сюй Циань, поставив на землю миску с лапшой, сказал:

— Пойдём, снимем комнату в гостинице, а завтра вернёмся домой и будем ждать новостей.

Вечерело. Поместье князя Вэйу.

Тучный мужчина средних лет, князь Вэйу, сидел в кресле, нахмурившись.

В зале стояли две красивые женщины. Одна из них, опустившись на колени, рыдала, убитая горем.

Другая, стоя рядом, тихо её утешала.

Сегодня средняя дочь князя, Чжан Юйин, пропала. Князь, зная о повозках, столкнувшихся с её паланкином, был уверен, что дочь похитили.

Он мысленно перебрал всех своих врагов. Политических противников у него не было, так как он уже давно отошёл от дел.

Конечно, аристократия, к которой принадлежал и князь Вэйу, всё ещё представляла собой влиятельную силу, но это не значило, что у него лично были враги, способные похитить его дочь.

Что касается личных недругов, то в последнее время князь ни с кем не ссорился.

— Я уже доложил властям и страже, — сказал князь, — Не волнуйся, Юйин найдётся.

— Сестра, Юйин такая слабая, что с ней будет, если... Если её найдут, сможет ли она жить дальше? — рыдала женщина.

Князь, нахмурившись, помрачнел ещё больше.

Вдруг в зал вбежал слуга:

— Князь, госпожа нашлась!

Князь и обе женщины поспешили в зал, где увидели Чжан Юйин, бледную, с заплаканными глазами, и стражников, которые её привели.

Отослав слуг с благодарностью, князь, внимательно осмотрев дочь, с облегчением вздохнул:

— Юйин, что случилось?

Чжан Юйин, прижимаясь к рыдающей матери, рассказала:

— Это Чжоу Ли, сын Чжоу-шилана, похитил меня! Он... он хотел опозорить меня, а потом убить!

Она, стараясь не упустить ни одной детали, поведала о том, как её похитили, как она подслушала разговор похитителей и как ей удалось сбежать.

— Князь, ты должен отомстить за меня, за Юйин! — мать Чжан Юйин дрожала от гнева.

— Этот негодяй Чжоу Ли уже не в первый раз оскорбляет Юйин, а значит, и весь наш род! — добавила жена князя.

Князь Вэйу, вне себя от ярости, ударил кулаком по столу:

— Этот Чжоу... Он зашёл слишком далеко!

...

На следующий день у Восточных ворот.

Чиновники, собравшиеся на утреннюю аудиенцию, с удивлением увидели, что князь Вэйу пришёл в доспехах, но без оружия.

В этот день при дворе произошло необычное событие.

Князь Вэйу, представ перед императором в доспехах, напомнил о заслугах своих предков и, едва сдерживая слёзы, обвинил Чжоу-шилана в гнусном преступлении.

Он воскликнул:

— Мои предки проливали кровь за империю, а теперь дочь одного из моих потомков подверглась насилию! Если вы, Ваше Величество, не защитите нас, то кто же тогда встанет на защиту империи?!

Дело получило широкую огласку.

Главный виновник, Чжоу Ли, был в недоумении. 'Когда это я успел похитить дочь князя Вэйу?'

Император Юаньцзин, разгневанный, приказал трём ведомствам — Ведомству наказаний, Ведомству расследований и Палате цензоров — расследовать дело и доложить о результатах через два дня.

Чжоу Ли, как главный подозреваемый, первым делом оказался в Палате цензоров.

Дознаватель, не говоря ни слова, приказал выпороть Чжоу Ли.

Когда тот, рыдая, уже не мог говорить, дознаватель, стукнув по столу, спросил:

— Чжоу Ли, дом, в котором держали дочь князя Вэйу, принадлежит тебе?

— Да, — Чжоу Ли ничего не оставалось, как признать.

Многие знатные люди покупали дома во Внутреннем городе, и Чжоу Ли не был исключением. Дом был оформлен на его имя, и в городской управе имелись все необходимые документы.

— Раз так, то и говорить не о чем. Подписывай признание! — дознаватель протянул ему бумагу.

Двое слуг, схватив Чжоу Ли, заставили его подписать признание.

Согласно установленному порядку, после Палаты цензоров дело должно было перейти в Ведомство наказаний. Если же Ведомство наказаний не согласится с решением Палаты цензоров, то дело будет пересмотрено.

Чжоу Ли доставили в Ведомство наказаний, где с ним обращались куда лучше.

Ему дали еды и питья, а лекарь, по распоряжению главы Ведомства, обработал его раны целебной мазью.

После нескольких часов "допроса" Ведомство наказаний вынесло решение, что Чжоу Ли невиновен, а всё дело — клевета и подлог.

Дело передали в Ведомство расследований.

Там Чжоу Ли снова выпороли, а затем, после тщательного "расследования", Ведомство расследований вынесло решение, что Чжоу Ли виновен.

На следующий день, видя, что три ведомства не могут прийти к единому мнению, император Юаньцзин повелел провести совместное расследование.

В нём участвовали: один чиновник из Ведомства расследований, два чиновника из Палаты цензоров, два чиновника из Ведомства наказаний и четыре чиновника из Ведомства доходов — всего одиннадцать человек.

Ведомство наказаний считало, что Чжоу Ли невиновен, а всё дело — подлог. Ведомство расследований и Палата цензоров, напротив, утверждали, что Чжоу Ли виновен.

Споры длились целый день, но к единому мнению прийти так и не удалось.

К вечеру в управу прибыл служитель из Службы Небесного Надзора.

— По приказу Его Величества я прибыл, чтобы помочь в расследовании, — сказал он и, посмотрев на Чжоу Ли, спросил: — Чжоу Ли, ты похищал дочь князя Вэйу, Чжан Юйин?

Чжоу Ли, замотав головой, закричал:

— Нет, нет! Это не я! Меня оклеветали!

Все чиновники уставились на служителя из Службы Небесного Надзора.

Тот, помолчав, сказал:

— Он лжёт.

Чжоу Ли побледнел.

...

Через три дня Чжоу-шилан, обвинённый в казнокрадстве и дурном воспитании сына, был лишён чина и отправлен в ссылку. Его сын, Чжоу Ли, был сослан на юг.

...

Пятьдесят всадников неспешно ехали по дороге. Сюй Пинчжи, ехавший впереди, сиял от радости.

Узнав о падении Чжоу-шилана, Сюй Пинчжи всю ночь пил с Сюй Цианем и Сюй Синьнянем, радуясь свершившейся мести и тому, что тяжёлое бремя свалилось с его плеч.

Сюй Синьнянь, ехавший позади, спросил:

— У меня есть к тебе вопрос, брат.

Сюй Циань, обернувшись, спросил:

— Ты хочешь узнать, почему Чжоу Ли признал вину? И почему князь Вэйу и другие чиновники не поняли, что всё это — подстроенная ловушка?

Сюй Синьнянь, помолчав, ответил:

— Я догадываюсь, что для врагов Чжоу-шилана было неважно, виновен его сын или нет. Они ухватились за эту возможность, чтобы убрать его.

— А для князя Вэйу это был шанс отомстить. Раньше он не мог ничего сделать, но теперь, когда у него появились союзники, он решил действовать. И то, что его дочь похитили, — лишь повод. Возможно, он и сомневался, но, не имея доказательств, решил, что лучше покарать Чжоу Ли, который уже не раз оскорблял его семью.

— Но я не понимаю другого. Ведь Чжоу Ли не виновен, и Чжоу-шилан, и его сторонники должны были это понять и как-то действовать.

— А ты помнишь, зачем я ходил в Службу Небесного Надзора? — усмехнулся Сюй Циань. — Помнишь, как называется восьмой ранг?

— Прорицатель... — Сюй Синьнянь вдруг всё понял.

— Во время дела о налоговом серебре маги из Службы Небесного Надзора помогали в расследовании. Значит, император доверяет им, — Сюй Циань, помолчав, добавил: — На первый взгляд, дело кажется нелогичным. Но если присмотреться, то улик нет... А я в этом деле кое-что понимаю. К тому же, борьба партий... В общем, всё это было очень сложно, и, чтобы распутать клубок, проще всего было обратиться к магам из Службы Небесного Надзора.

Сюй Синьнянь, кивнув, сказал:

— Значит, ты подкупил мага из Службы?

— Не говори так, — Сюй Циань поморщился. — Это был взаимовыгодный обмен.

— Запомни, Синьнянь, в этом мире, кроме кровных уз, все отношения, дружеские или враждебные, строятся на выгоде. Особенно в чиновничьей среде.

— Никто не будет делать тебе добро просто так, и никто не будет ненавидеть тебя без причины. Даже если у тебя есть друг, то он дружит с тобой, потому что ты ему чем-то полезен.

— Когда ты станешь чиновником, я надеюсь, ты будешь не просто честным служакой, а умным царедворцем, — Сюй Циань, помолчав, добавил: — Запомни: "плыви по течению".

'Я хочу, чтобы мой брат стал великим визирем, но для этого он должен стать таким, как я. Иначе какой в этом смысл?'

Сюй Синьнянь, посмотрев вдаль, спросил:

— "Плыть по течению"... А что, если я потеряюсь в тумане власти?

— Это уже твои проблемы. Но если ты станешь злодеем, творящим беззаконие, я сам тебя покараю, — полушутя, полусерьёзно ответил Сюй Циань.

— Хорошо, — Сюй Синьнянь кивнул. — Если ты, брат, станешь злодеем, я поступлю так же.

'Кажется, я только что подписал себе приговор...' — Сюй Циань, кашлянув, обратился к Сюй Пинчжи:

— Дядя, ты будешь свидетелем.

— Идите вы!.. — Сюй Пинчжи, махнув рукой, пришпорил коня. — Только и знаете, что грызться друг с другом!

P.S.: Изначально сцена допроса Чжоу Ли была длиннее, около шести тысяч слов. Я хотел показать всю сложность и запутанность дела, всю безысходность положения Чжоу Ли.

Я даже изучил, как проводились расследования в те времена.

Но потом я подумал: зачем уделять столько внимания какому-то мелкому сошке? Не лучше ли написать о чём-нибудь другом, например, о тётушке?..

В общем, я сократил сцену, оставив лишь суть.

История с Чжоу-шиланом — это только начало.

Колонна экипажей неспешно приближалась к подножию горы Цинъюнь. Из роскошной кареты вышла Старшая принцесса в сопровождении охраны.

Прохладный горный ветерок играл складками её платья и прядями волос. Принцесса, высокая и статная, с холодным, благородным лицом, щурясь, смотрела вдаль.

На склоне горы, в беседке, она увидела седовласого старца, сидящего за столом. Напротив него сидел ребёнок, а рядом с ним — девушка, склонившаяся над рукоделием.

Старец строго сказал:

— Сколько раз тебе говорить, держи кисть прямо.

— Я поняла, учитель, — ответил ребёнок.

— Так почему же ты не исправляешься?

— А что исправлять?

— Ладно, сегодня не будем писать. Повторяй за мной «Троесловие». — Старец вздохнул и начал: — «В начале времён природа человека добра...»

— В начале чего? — перебил ребёнок.

— В начале времён природа человека добра, — повторил старец.

— Природа человека добра, — повторил ребёнок.

— Зачем ты делаешь паузу?

— Я забыла.

— Начнём сначала. В начале времён природа человека добра...

— В начале чего?..

Старец схватился за голову.

Старшая принцесса, стоявшая у входа в беседку, не смогла сдержать улыбки.

Старец, заметив принцессу, поспешно встал и, поклонившись, сказал:

— Приветствую вас, Ваше Высочество.

Принцесса, кивнув, спросила:

— С каких пор в Академии учатся дети?

Старец, подозвав к себе Сюй Линъюэ и Сюй Линъинь, представил их принцессе. Сюй Линъюэ, поклонившись, вела себя учтиво, а вот Сюй Линъинь, раскрыв рот, разглядывала принцессу.

— Прошу прощения, Ваше Высочество, Сюй Линъинь ещё мала, — смущённо сказал старец.

— Ничего страшного, — ответила принцесса. — Кто эти девочки?

— Это родственницы одного из учеников Академии. Они погостят у нас некоторое время.

'Непростые родственники, раз им позволили погостить в Академии...' — подумала принцесса. — Чьи же они родственницы?

Сюй Линъюэ, потупившись, ответила:

— Мой старший брат — Сюй Синьнянь.

Она не упомянула Сюй Цианя, так как тот не был учеником Академии.

'Сюй Синьнянь...' — принцесса вспомнила, что Сюй Циань и Сюй Синьнянь — братья.

— Давно они здесь? — спросила она.

— Около десяти дней, — ответила Сюй Линъюэ.

'Значит, Сюй Циань знал о деле с налоговым серебром. И, зная, что Чжоу-шилан замешан в этом деле, он решил спрятать женщин семьи в Академии. Но почему они не уехали из столицы? Зачем оставлять мужчин семьи в городе? Неужели они что-то задумали?'

'А ведь дело Чжоу-шилана началось с похищения дочери князя Вэйу...' — принцесса, нахмурившись, кивнула и, в сопровождении охраны, продолжила путь.

...

В беседке.

Принцесса, оглядев Чжао Шоу, удивлённо сказала:

— Не прошло и десяти дней, а вы, ректор, помолодели.

Прежний Чжао Шоу был небрежен в одежде, волосы его были растрёпаны, а на лице застыло выражение усталости и разочарования.

Теперь же он выглядел бодрым, глаза его сияли, а осанка стала прямой.

Чжао Шоу, не отвечая прямо, сказал:

— Как говорил Конфуций, в учёбе не важен возраст, важны достижения.

'Значит, кто-то, кто моложе его, смог превзойти его в учёности? Неужели это как-то связано с тем, что произошло в Храме Второго Святого?'

Принцесса была заинтригована. Ей хотелось узнать, что же произошло, ведь это касалось не только борьбы идей, но и будущего Академии, а значит, и всего государства.

'Что же случилось в тот день?'

Храм Второго Святого был закрыт, и даже вездесущие шпионы не могли туда проникнуть.

Принцесса, оставив бесплодные размышления, посмотрела на бамбуковую рощу за окном и спросила:

— Ректор, вы знаете, что Чжоу-шилана отправили в ссылку?

— Это лишь начало борьбы партий в империи Дафэн, — Чжао Шоу, усмехнувшись, покачал головой и, жестом пригласив принцессу к столу, добавил: — Ли Мубай, проиграв Вэй Юаню три раза, поклялся больше не играть в го. В Академии мало кто может составить мне компанию. Раз уж вы пришли, сыграйте со мной партию.

— Вы же знаете, ректор, что я не смогу вас обыграть, — вздохнула принцесса.

...

В одной из башен Академии.

Трое учёных, закончив урок, сидели в комнате, наслаждаясь чаем. Вдруг слуга принёс письмо от Старшей принцессы.

В письме говорилось, что в столице появились стихи, которые уже успели прославиться. Их называли лучшими за последние сто лет, ставя в один ряд с прощальными стихами Сюй Цианя.

И, в отличие от прощальных стихов, эти стихи были написаны в Доме Наслаждений, что придавало им ещё больше шарма.

В конце письма принцесса процитировала эти строки.

'Неужели за те несколько дней, что я провёл в уединении, в столице появилось такое чудо?' — Чжан Шэнь, заинтригованный, принялся читать.

"Дом Сливы. Посвящается Фусян."

"Среди цветов, что отцвели, лишь ты благоухаешь, красотой своей затмив весенний сад."

"Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает..."

Чжан Шэнь, словно громом поражённый, замер.

Помолчав, он передал бумагу Ли Мубаю и Чэнь Таю.

Ли Мубай, прочитав, тоже замер, не в силах отвести взгляд от строк.

— Дай-ка и мне посмотреть, — Чэнь Тай, заинтригованный, взял бумагу и, прочитав, долго молчал.

Потом, вздохнув, сказал:

— "Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает..." — в этих строках вся красота сливы.

Ли Мубай добавил:

— Стихи Сюй Цианя, конечно, хороши, но эти строки... В них есть глубина, изящество, душа...

Чжан Шэнь, погладив бороду, вздохнул:

— Эти стихи — шедевр. Кто же этот Ян Лин? Почему я никогда о нём не слышал?

Чэнь Тай, перечитав письмо, сказал:

— Говорят, это какой-то сюцай из уезда Чанлэ. Он написал эти стихи в Доме Наслаждений, посвятив их куртизанке Фусян...

В комнате повисла тишина.

В воздухе витал едва уловимый аромат... зависти.

Чжан Шэнь, помолчав, сказал:

— Нужно срочно сообщить об этом ректору и разыскать этого сюцая. Такой талант нельзя упускать.

Чэнь Тай и Ли Мубай согласно кивнули.

...

Когда Сюй Синьнянь и Сюй Циань пришли навестить своих наставников, те, закончив урок, пили чай в одной из комнат.

Чжан Шэнь, заметив, как изменился Сюй Синьнянь, удовлетворённо сказал:

— Синьнянь, похоже, переписывание трудов Святого пошло тебе на пользу.

Сюй Синьнянь, смутившись, кивнул.

Ли Мубай удивлённо спросил:

— Неужели переписывание трудов Святого помогает достичь уровня Самосовершенствования? Почему же я не знал об этом раньше?

Сюй Синьнянь, запнувшись, промолчал.

'Да, я продвинулся на пути к Самосовершенствованию, но не благодаря переписыванию, а благодаря тем словам, что написал Сюй Циань на стеле.'

'Но об этом нельзя говорить вслух.'

Поболтав ещё немного, Чэнь Тай, посмотрев на Ли Мубая и Чжан Шэня, сказал:

— Вы, наверное, слышали, что в столице появились новые стихи? "Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает..." — это великолепно!

— Сюй Циань, ты, конечно, талантлив, но не зазнавайся. В мире много одарённых людей.

'Этот старик завидует, что мы нашли такой талант...' — 'Но что поделать, такова жизнь.' — Чжан Шэнь, не желая уступать, сказал:

— Эти стихи и впрямь прекрасны. Но Сюй Циань не должен зацикливаться на них.

Ли Мубай добавил:

— Да, в наше время мало кто пишет хорошие стихи, но всё же бывают исключения. Не факт, что этот Ян Лин сможет написать что-то ещё. А вот Сюй Циань, я уверен, ещё не раз нас порадует.

Сюй Синьнянь, посмотрев на брата, сказал:

— Эти стихи тоже написал мой старший брат.

— Пфу! — Чэнь Тай, отхлебнув чаю, с досадой сплюнул.

Ли Мубай и Чжан Шэнь, застыв, удивлённо посмотрели на Сюй Цианя.

— Автор стихов — не Ян Лин?

'Неужели Сюй Синьнянь, решив подшутить над братом, так бесцеремонно его подставил?' — Сюй Циань, нахмурившись, сказал:

— Это мой псевдоним.

— Ты уверен?

— Абсолютно.

Не веря, они спросили:

— Зачем ты пошёл в Дом Наслаждений?

Сюй Циань, сохраняя невозмутимость, ответил:

— Юношеский порыв.

В комнате повисла тишина. Трое учёных, казалось, окаменели.

Через мгновение Чжан Шэнь, вскочив, закричал, указывая на Сюй Цианя:

— Ты... Ты...

Он заметался по комнате, не находя себе места.

— Ты растратил свой талант на куртизанку! Да она этого не достойна!

'Ну да, конечно, тебе бы больше понравилось...' — мысленно усмехнулся Сюй Циань.

Ли Мубай, не менее взволнованный, добавил:

— "Дом Сливы. Посвящается Фусян"... Какая безвкусица! Ты погубил шедевр!

'Если бы там было написано "Посвящается Ли Мубаю", ты бы, наверное, от радости подпрыгнул...' — подумал Сюй Циань.

'Да, эти строки могли бы прославиться на века, но разве это главное? Если бы не стихи, как бы я завоевал расположение Фусян? Как бы я получил нужную информацию?'

'Как бы я подставил Чжоу Ли?'

'А если бы Чжоу-шилан удержался у власти, что стало бы с семьёй Сюй?'

'Стихи — всего лишь инструмент. Главное — результат.'

Чэнь Тай, вздохнув, покачал головой.

'Ли Мубай и Чжан Шэнь прочили Сюй Цианя в ученики, но и я не прочь...' — 'Раз у него уже есть два учителя, почему бы не заиметь и третьего?' — Чэнь Тай, решив, что нужно действовать, мысленно составил план.

Выслушав гневные тирады, Сюй Циань покорно признал свою вину и пообещал, что впредь, прежде чем обнародовать свои стихи, будет советоваться с учителями.

Ли Мубай и Чжан Шэнь, немного успокоившись, смягчились.

Их гнев был вызван не только тем, что Сюй Циань "растратил" свой талант, но и тем, что они упустили возможность прославиться.

Сюй Синьнянь, решив сменить тему, спросил:

— Как поживает младшая сестра? Как её успехи в учёбе?

Трое учёных, переглянувшись, усмехнулись.

— Твоя сестра... целеустремлённая девочка, — сказал Чэнь Тай.

— За десять дней мы сменили четырёх учителей, — добавил Чжан Шэнь.

— И все они поклялись, что больше никогда не будут учить детей, — закончил Ли Мубай.

Сюй Синьнянь и Сюй Циань: "..."

...

В доме семьи Сюй.

Сюй Пинчжи и Сюй Синьнянь вернулись домой. Тётушка, радостная, встречала мужа и сына. Сюй Пинчжи, обняв жену и дочь, сиял от счастья.

Сюй Линъинь, увидев отца, с рёвом бросилась к нему.

Сюй Пинчжи, жалея дочь, решил, что в Академии с ней обращались слишком строго.

Сюй Линъюэ, стоявшая в стороне, с улыбкой наблюдала за воссоединением семьи.

Она была слишком взрослой, чтобы, как Сюй Линъинь, бросаться на шею отцу, но и не так любима родителями, как Сюй Циань.

Ей, как средней дочери, приходилось сложнее всего.

— Ты похудела, сестрёнка, — Сюй Циань, подойдя к Сюй Линъюэ, с нежностью потрепал её по голове.

Талия её стала ещё тоньше, а грудь, наоборот, округлилась. Девушка расцветала.

Лицо её, и без того прекрасное, теперь, когда она повзрослела, стало ещё краше.

Сюй Линъюэ, смутившись, попыталась убрать руку брата, но потом, передумав, замерла.

Тепло его руки, казалось, согревало её изнутри.

По дороге домой Сюй Линъюэ вдруг захотелось прокатиться верхом. Сюй Пинчжи, видя, что дочь не умеет ездить верхом, посадил её в седло вместе с Сюй Цианем.

Солнце светило, но ветер был холодным. Ехать верхом зимой — всё равно, что мчаться на мотоцикле без шлема в мороз.

Сюй Линъюэ, прижавшись к брату, чувствовала себя в безопасности.

Сюй Синьнянь тоже ехал не один.

— Брат, от тряски меня сейчас стошнит! — жаловалась Сюй Линъинь.

— Тогда слазь.

— Нет, я хочу ехать у тебя на шее!

Сюй Синьнянь, нахмурившись, молчал.

Тётушка, высунувшись из повозки, спросила:

— Дорогой, ты, пока меня не было, развлекался с другими женщинами?

Сюй Циань и Сюй Синьнянь, переглянувшись, в один голос ответили:

— Нет.

Тётушка, прищурившись, сказала:

— Я не вас спрашиваю.

...

Через три дня, в выходной.

Сюй Циань, сидя в своей комнате, рассматривал нефритовое зеркало. В нём отражались арбалет, медное зеркало, меч...

Пока что он использовал зеркало как сумку, складывая туда всё, что могло пригодиться.

Позавтракав, Сюй Линъюэ, с надеждой в голосе, сказала:

— Брат, раз у тебя сегодня выходной, может, сходим куда-нибудь?

Сюй Пинчжи, вспомнив о Чжоу Ли, нахмурился:

— У меня тоже выходной. Дочь, я пойду с тобой.

Сюй Линъюэ, помолчав, покачала головой:

— Нет, спасибо, что-то голова разболелась.

Сюй Пинчжи: "???"

'Сначала схожу в Дом Наслаждений, потом высплюсь, а вечером наведаюсь на чёрный рынок...' — 'Нужно поскорее достичь уровня Очищения Ци...' — Сюй Циань витал в облаках.

Вдруг в зал вбежал привратник:

— Господин, там стражники пришли!

— Стражники? — Сюй Пинчжи, доедая кашу, удивлённо спросил: — Какие ещё стражники?

Сюй Синьнянь предположил:

— Брат, это твои сослуживцы?

Сюй Циань, не придав значения его словам, ответил:

— Вряд ли.

— Я не знаю, что за стражники, — сказал привратник, — Но на них чёрная форма, а на груди — медные гонги.

Сюй Пинчжи, Сюй Циань и Сюй Синьнянь, вздрогнув, переглянулись.

Ночные стражи!

— Вели им войти, — Сюй Пинчжи, вскочив, направился в зал.

Сюй Циань и Сюй Синьнянь последовали за ним.

'Что им нужно? Неужели из-за Чжоу Ли? Не может быть, я всё продумал, никаких улик...'

В зале их ждали двое ночных стражей в чёрной форме, с медными гонгами на груди.

Один — хмурый, неразговорчивый. Другой, наоборот, улыбчивый, с хитрыми, прищуренными глазами.

— Кто из вас Сюй Циань? — спросил улыбчивый стражник.

Сюй Циань, выйдя вперёд, ответил:

— Я.

— Пойдём с нами, — кивнул стражник.

Сюй Пинчжи, загородив собой Сюй Цианя, спросил:

— В чём дело? Что натворил мой племянник?

Хмурый стражник нахмурился.

Улыбчивый же, хитро прищурившись, сказал:

— Если ты чист перед законом, то бояться нечего.

'Если я откажусь, они могут применить силу...' — Сюй Циань, положив руку на плечо дяди, сказал:

— Я пойду с ними.

У ворот их ждала повозка. Хмурый стражник указал на неё, предлагая Сюй Цианю сесть.

Улыбчивый же, достав гонг, громко прокричал:

— Внимание! Пожарная безопасность!

Ночная стража, ведавшая ночным дозором, находилась в другом городе, далеко от дома Сюй Цианя. Повозка была нужна не для того, чтобы оказать Сюй Цианю честь, а чтобы сэкономить время.

Хмурый стражник правил лошадьми, а Сюй Циань сидел в повозке вместе с улыбчивым стражником.

'Что им нужно? Неужели из-за Чжоу Ли? Не может быть, я всё продумал...' — Сюй Циань, нервничая, достал из-за пазухи деньги.

— Я — честный человек, уважаю закон, — сказал он, протягивая стражнику десять лян серебром. — Не откажите, возьмите на чай.

— И скажите, пожалуйста, в чём дело, — добавил он.

Стражник, посмотрев на деньги, хитро улыбнулся:

— У нас, у стражи, строгие правила. Взятка больше десяти лян — пятьдесят ударов плетью. Больше пятидесяти лян — ссылка. Больше ста лян — смертная казнь.

— Не думаю, что десять лян стоят того, чтобы рисковать, — добавил он.

Сюй Циань, смутившись, хотел было спрятать деньги, но стражник, вдруг улыбнувшись ещё шире, сказал:

— Но если хочешь что-то узнать... Придётся раскошелиться.

Сюй Циань, не раздумывая, протянул ему ещё тридцать лян.

Стражник, забрав деньги, кивнул:

— Десять лян тебе, десять мне, а десять — на чай.

Хмурый стражник, взяв деньги, молча кивнул.

Улыбчивый стражник, довольный, сказал:

— Правила, конечно, важны. Но не стоит быть слишком принципиальным.

Он незаметно оглядел Сюй Цианя, заметив, что тот напрягся и старается держаться непринуждённо, и успокаивающе сказал:

— Я лишь исполняю приказ, доставив тебя сюда для допроса. Подробностей не знаю. Но, как говорится, взял деньги — помогай. Запомни: говори то, что знаешь, и молчи о том, чего не знаешь.

'Да уж, ценный совет, ничего не скажешь...' — Сюй Циань едва не рассмеялся. 'Не стоит и тридцати лянов. Какая разница между этим и "делом занимаются соответствующие органы"? Никакой искренности.' Он изо всех сил сдержал раздражение.

Повозка, миновав шумные улицы, вскоре остановилась у ворот Ведомства Ночной Стражи.

Сюй Циань, выйдя из повозки, в сопровождении двух стражей вошёл в здание.

Ведомство располагалось в двух трёхэтажных зданиях, соединённых переходами. Повсюду сновали хмурые люди в чёрной форме с медными гонгами на груди, они были серьёзны и внушали трепет.

'Неужели меня бросят в темницу, где люди пропадают бесследно?' — Сюй Циань, стараясь сохранять спокойствие, глубоко вздохнул. 'Я не преступник, я не нарушал закон.'

Вскоре его привели в небольшой двор.

У входа во двор стояли двое стражей. Улыбчивый стражник, кивнув им, сказал Сюй Цианю:

— Иди, не бойся.

Сюй Циань, повинуясь, вошёл во двор. Стражи, распахнув двери, холодно велели:

— Входи.

Это была комната для допросов. В углу стояли дыба, колодки и прочие орудия пыток. Посреди комнаты — длинный, пустой стол.

Дознавателя ещё не было.

Сюй Циань, не решаясь сесть, стоял посреди комнаты, размышляя, зачем он понадобился Ночной Страже.

Не успел он как следует обдумать ситуацию, как снаружи послышались шаги.

Дверь распахнулась, и в комнату вошли двое мужчин в форме Ночной Стражи, на груди у которых красовались серебряные гонги.

Сюй Циань, напрягшись, оглядел их и, к своему удивлению, узнал одного из них.

У него был прямой нос, выразительные черты лица, светлые глаза — наполовину южанин.

Это был тот самый серебряный гонг, с которым он столкнулся в уездной управе во время дела о налоговом серебре.

— Снова здравствуйте, — Ли Юйчунь кивнул, холодно посмотрев на Сюй Цианя.

Двое мужчин, сев за стол, принялись изучать Сюй Цианя.

— Я буду спрашивать, а ты — отвечать. Если соврёшь, пощады не жди, — сказал незнакомый Сюй Цианю серебряный гонг.

— Слушаюсь, — Сюй Циань похолодел, решив, что его здесь не ждут с распростёртыми объятиями.

Ли Юйчунь, нахмурившись, сказал:

— Прежде чем отвечать, приведи себя в порядок, это как минимум вежливо.

Сюй Циань, заметив, что одежда на нём и впрямь сидит неряшливо, поправил её. Он слишком торопился, доставая взятку.

Ли Юйчунь, удовлетворённо кивнув, смягчился.

Незнакомый серебряный гонг спросил:

— Ты знаешь, что за делом о налоговом серебре стоял бывший Чжоу-шилан?

— Да, мне говорила об этом Цайвэй из Службы Небесного Надзора, — честно ответил Сюй Циань.

— Значит, ты знал, что Чжоу Ли мстил тебе?

— Догадывался.

Сюй Циань помнил наставления улыбчивого стражника: 'Говори то, что знаешь'. К тому же, отрицать очевидное было глупо.

— Ты знал, что Чжоу Ли хотел тебя убить?

— Да.

— И поэтому, чтобы избежать мести, ты похитил дочь князя Вэйу и подставил Чжоу Ли, — в глазах незнакомого серебряного гонга блеснул недобрый огонь.

'Так вот в чём дело...' — Сюй Циань, сохраняя спокойствие, прикинулся удивлённым:

— Не понимаю, о чём вы, господин.

— В день похищения дочери князя Вэйу тебя не было на службе. Где ты был?

— В борделе, — Сюй Циань не стал врать. — Я часто прогуливаю службу, чтобы сходить в бордель.

'Ван и другие стражники могут это подтвердить. Да и какое отношение имеет Ночная Стража к моим прогулам?'

— А как ты объяснишь, что, согласно записям, ты часто бывал во Внутреннем городе? — Ли Юйчунь нахмурился.

— Клянусь, я никогда не был во Внутреннем городе и не брал пропусков в управе! — Сюй Циань, изобразив негодование, яростно защищался.

'Они пытаются меня подловить! Я входил во Внутренний город по чужим пропускам, оформленным на имя Ян Лина. При чём тут Сюй Циань?'

Двое серебряных гонгов допрашивали его какое-то время, но так и не смогли найти в его словах ни одной зацепки.

Они переглянулись, словно удивлённые.

'Я тоже не лыком шит, меня голыми руками не возьмёшь...' — Сюй Циань, вздохнув, украдкой посмотрел на орудия пыток.

Ли Юйчунь вздохнул:

— Неплохо. Если бы у нас не было улик, я бы, пожалуй, тебе поверил.

'Опять блефуют...' — Сюй Циань сохранял невозмутимость.

'Я, как человек, изучавший приёмы ведения допроса, уверен в себе. И в том, что, даже если у них есть зацепки, без веских доказательств Ночная Стража не станет меня пытать.'

Незнакомый серебряный гонг, достав из-за пазухи блокнот, раскрыл его и, посмотрев на Сюй Цианя, начал читать:

— Первого дня десятого месяца, в день "жэньсюй", Сюй Циань, возвращаясь из Академии Юньлу, купил в лавке "Сокровища" две золотые шпильки. По дороге за ним следили, предположительно, люди Чжоу.

— Вечером того же дня я отразил нападение убийц, подосланных Чжоу.

— Второго дня десятого месяца, в день "гуйхай", Сюй Циань перевёз женщин своей семьи в Академию Юньлу.

— Пятого дня десятого месяца, в день "бинъинь", Сюй Циань проник во Внутренний город, в Дом Наслаждений. Ночевал в "Доме Сливы". Стихи, посвящённые Фусян, предположительно, написаны им.

— Седьмого дня десятого месяца, в день "учень", Сюй Циань, управляя повозкой, сбил паланкин дочери князя Вэйу и, воспользовавшись неизвестным способом, похитил её.

Серебряный гонг, захлопнув блокнот, с усмешкой посмотрел на Сюй Цианя.

Сюй Цианя пробрала дрожь.

'За мной следили... С самого начала... Все мои действия им известны...'

'Но почему? Почему Ночная Стража следила за мной? Я ведь всего лишь мелкий стражник...'

Его охватила паника.

'Если они всё знают, то почему не арестовали меня раньше? Почему не доложили Чжоу Ли? Почему ждали, пока Чжоу-шилан лишится власти?'

Сюй Циань, с трудом сглотнув, вдруг понял:

'Они ждали...'

— Я во всём признаюсь, — сказал он, опустив голову. — Делайте со мной, что хотите.

Серебряные гонги, переглянувшись, улыбнулись.

— Ты умён и сообразителен, — сказал Ли Юйчунь. — Если бы ты оступился во время допроса или сломался под тяжестью улик, тебя бы ждала суровая кара.

— Но теперь, — он сделал паузу, — тебя ждёт приглашение в Ночную Стражу.

Приглашение в Ночную Стражу. Приглашают меня?

Сюй Циань не мог поверить своим ушам. Он молчал, не торопясь с ответом.

— Ты — ценный кадр. Ещё тогда, в уездной управе, я в этом убедился. Но у нас, у Ночной Стражи, есть правила: уровень Очищения Ци — это минимум, — Ли Юйчунь сменил напряжённую позу на более расслабленную, перестав давить на Сюй Цианя.

— Мы — стражи империи, опора трона, и требования высоки, — продолжил он.

— Но ты доказал, что достоин стать одним из нас, даже несмотря на то, что ты ещё не достиг уровня Очищения Ци.

'Неужели меня и впрямь берут из-за моих талантов?' — 'Или же дело в моих методах?' — 'Мои методы и впрямь были... не совсем честными.' — Сюй Циань усмехнулся про себя.

'Да, этот наполовину южанин, Ли Юйчунь, еще во время дела о налоговом серебре оценил меня.'

Незнакомый серебряный гонг добавил:

— К тому же, за тебя поручилась Старшая принцесса.

'Старшая принцесса?!' — Сюй Циань снова поразился.

'Кто она такая? Почему она за меня хлопочет? Я ведь даже не знаком с ней... Хотя, я слышал о ней в Академии Юньлу.'

'Но мы никогда не встречались! Зачем ей меня рекомендовать?'

Сюй Циань был в полном недоумении, но серебряные гонги, казалось, не собирались ничего объяснять. Возможно, они и сами не знали.

— И всё же, почему вы не выдали меня властям? — спросил Сюй Циань.

Ли Юйчунь, усмехнувшись, ответил:

— Ты должен знать, в чём заключается долг Ночной Стражи.

'Следить за чиновниками, погрязшими в коррупции...' — 'Чжоу-шилан, конечно, не святой, но при чём тут я?' — 'Ах, вот оно что! Чжоу-шилан был вам неугоден!' — Сюй Циань понял.

— Чжоу-шилан и так был обречён, — подтвердил его догадку незнакомый серебряный гонг. — Мы уже давно следили за ним, а ты лишь помог ускорить его падение.

Ли Юйчунь, взглянув на него, сказал:

— Сунь-дажэнь, как насчёт нашего уговора? Я беру этого парня к себе, а ты можешь идти.

Серебряный гонг Сунь, кивнув, сказал:

— Выбирай сам, с кем тебе служить, с ним или со мной.

— У нас с ним власть одинаковая, но учти, у него служба не сахар, а у меня, через три года сможешь купить дом во Внутреннем городе.

'Три года службы — и дом в столице! Заманчиво...' — Сюй Циань, подумав, ответил:

— Я выбираю Ли-дажэня.

'Всё-таки не в деньгах счастье.'

— Ну что ж, похвально, что ты ценишь верность, — Сунь-дажэнь, кивнув, вышел из комнаты.

— Садись, — Ли Юйчунь, указав на стул, смягчился. — Позволь представиться. Меня зовут Ли Юйчунь, можешь звать меня Ли-тоу. Или Ли-дажэнь, если так привычнее.

'Ли-тоу? Можно просто "Весна"...' — Сюй Циань, сдержав улыбку, почтительно сказал:

— Ли-дажэнь.

— Служи честно, и совесть твоя будет чиста, — наставительно произнёс Ли Юйчунь и, перейдя к делу, добавил: — Теперь о службе. В Ночной Страже есть несколько рангов. Самый низший — белые плащи, они не получают жалования и выполняют самую грязную работу. Затем идут медные гонги — это уже настоящие стражи, как минимум, уровень Очищения Ци, жалование — пять лянов серебра и два мешка риса в месяц. Выше — серебряные гонги, они на уровне сотников.

— Высший ранг — золотые гонги, их всего десять на всю столицу, и подчиняются они напрямую Вэй Гуну.

Сюй Циань кивнул. Он знал, что Вэй Юань — глава Ночной Стражи.

— Задача Ночной Стражи — следить за чиновниками и охранять столицу. Остальное узнаешь в процессе, — Ли Юйчунь, оценивающе посмотрев на Сюй Цианя, сказал: — Ты сейчас на пике уровня Очищения Духа. Есть два пути: первый — медленно продвигаться по службе, зарабатывая чин и звание. Второй — заплатить четыреста лянов серебра, и я помогу тебе открыть Небесные Врата.

Сюй Циань, не задумываясь, ответил:

— Я выбираю второй путь.

— Не беден, смотрю, — Ли Юйчунь прищурился.

— Деньги одолжила Цайвэй из Службы Небесного Надзора, — Сюй Циань, не моргнув глазом, свалил всё на девушку.

— Понятно, — Ли Юйчунь кивнул. — Тогда займёмся оформлением документов.

Он вышел из комнаты и вскоре вернулся вместе с Сун Тинфэном и Чжу Гуансяо.

— Это — Сун Тинфэн, — представил улыбчивого стражника Ли Юйчунь. — А это — Чжу Гуансяо.

— Ну что, поздравляю с повышением, — Сун Тинфэн, оглядев Сюй Цианя, усмехнулся. — Из простого стражника — сразу в Ночную Стражу!

— Служить под началом Ли-тоу — не худший вариант. Спокойно, без интриг. Правда, и наживы особой не жди, — добавил он.

— Может, вернёшь мне мои тридцать лянов? — Сюй Циань с надеждой посмотрел на него.

Сун Тинфэн, сделав невинное лицо, ответил:

— Не понимаю, о чём ты.

— Ладно, проехали, — Сюй Циань махнул рукой.

— Кстати, сегодня вечером мы собираемся в Дом Наслаждений. Пойдёшь с нами? — вдруг спросил Сун Тинфэн.

'Опять эти пьянки...' — 'Ну что ж, надо соответствовать статусу...' — Сюй Циань, улыбаясь, ответил:

— С удовольствием.

Закончив оформление документов, Сун Тинфэн повёл Сюй Цианя вглубь здания.

— Прежде чем приступить к службе, нужно пройти проверку, — пояснил он.

— Проверку? — Сюй Циань представил себе хрустальный шар и прочие магические приборы.

— Да, это правило установил Вэй Гун. Проверяют ум, силу и сердце, — Сун Тинфэн, подойдя к одной из башен, распахнул дверь.

В просторном зале на стенах висели таблички с изречениями:

"Служи верно, не щадя живота своего."

"Не ищи выгоды личной."

— Это написал Вэй Гун, чтобы мы помнили о долге, — пояснил Сун Тинфэн.

— Ага, только толку от этого... — Сюй Циань, усмехнувшись, кивнул на таблички.

— Силу твою проверять не станем, ты ведь всего лишь на уровне Очищения Духа. Начнём с проверки ума, — Сун Тинфэн подозвал служащего.

Вскоре двое служащих внесли в зал шкатулки.

— В одной шкатулке пусто, в другой — что-то лежит, — пояснил Сун Тинфэн. — Ты можешь спросить любого из них об содержимом шкатулок, но только один вопрос.

— При этом один из них всегда говорит правду, а другой — всегда лжёт.

Сун Тинфэн, усмехнувшись, добавил:

— На раздумья у тебя есть время, пока горит свеча. Я не могу тебе помогать.

Чжу Гуансяо, невозмутимо стоявший рядом, добавил:

— Задача не из лёгких, подумай хорошенько.

— Вэй Гун говорит, что это всего лишь игра, но мало кому удаётся её разгадать, — сказал Сун Тинфэн. — Я, например, так и не смог, пока не истёкло время.

— Говорят, только золотые гонги могут разгадать её за двадцать вдохов.

Служащий зажёг свечу.

'Да я таких головоломок в детстве щёлкал, как орехи...' — Сюй Циань, усмехнувшись про себя, обратился к служащему слева:

— Если бы ты был им, что бы ты ответил?

Служащий, опешив, задумался, а потом ответил:

— Шкатулка пуста.

Сюй Циань, кивнув, указал на шкатулку в руках второго служащего:

— Значит, вещь — в этой шкатулке.

Сун Тинфэн, поражённый, уставился на Чжу Гуансяо:

— Сколько времени прошло?

— Двенадцать вдохов, не считая времени, что служащий потратил на раздумья, — уныло ответил Чжу Гуансяо.

Воцарилось молчание.

Сун Тинфэн, покачав головой, сказал:

— Да, не зря ты раскрыл дело о налоговом серебре.

Он был наслышан о Сюй Циане, ведь Ли Юйчунь участвовал в расследовании того дела, а Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо в это время гонялись за призрачным оборотнем.

И после того, как дело было раскрыто, Сун Тинфэн, как и многие другие, заинтересовался личностью Сюй Цианя.

— Испытание Сердца на верхнем этаже. Поднимайся по этой лестнице и иди прямо до самого верха, — Сун Тинфэн подвел его к лестнице и указал наверх:— Там нет никаких особых правил, но ты должен помнить: иди, как велит сердце. Если будешь притворяться, оценка снизится.

— А зачем нужна оценка? — спросил в ответ Сюй Циань.

— Ты вообще понимаешь, зачем нужна проверка способностей? Оценка делится на четыре уровня: «отлично», «хорошо», «удовлетворительно» и «плохо». Чем выше уровень, тем лучше способности. И тем легче тебя будет обучать, — Сун Тинфэн кивнул подбородком: — У меня, например, «хорошо».

Чжу Гуансяо глухо сказал:— У меня «удовлетворительно».

'А у меня, похоже, категория "мясо",' — Сюй Циань про себя отпустил саркастическое замечание и, не говоря ни слова, пошел по лестнице. Поднявшись на второй этаж, он увидел висящее прямо напротив лестницы на столбе из красного лака старинное бронзовое зеркало.

Зеркало отразило его фигуру.

Сердце Сюй Цианя вдруг болезненно сжалось, мышцы всего тела непроизвольно напряглись, а затем медленно расслабились.

В голове прояснилось, всякие посторонние мысли и желания, связанные со славой и богатством, исчезли.

'Это зеркало какое-то странное...' — мелькнула мысль, но тут же растворилась в глубине сознания, не задержавшись.

'Похоже, я вошел в режим мудреца...' — эта мысль тоже не задержалась.

Он легко повернул за угол и оказался в зале второго этажа. В центре зала стояла статуя Будды с полным животом и довольным выражением лица, величественная и торжественная.

На алтаре перед статуей лежали подношения, в воздухе вился дым благовоний.

Перед Буддой стоял служащий и смотрел на него.

Сюй Циань спокойно и внимательно осмотрел статую Будды, а затем, не останавливаясь, направился к лестнице на третий этаж.

Служащий проводил его взглядом и, склонившись над столом, что-то написал на листе бумаги, словно выставляя оценку.

На третьем этаже стояла статуя Даосского святого в даосском халате, с деревянным мечом в руке, попирающего ногами облака.

Перед статуей, как и на предыдущем этаже, стоял служащий, молча наблюдавший за появлением Сюй Цианя.

Когда Сюй Циань небрежно окинул взглядом статую и повернулся, чтобы уйти, служащий тоже взял кисть и, разложив лист бумаги на столе, принялся писать оценку.

На четвертом этаже стояла статуя Конфуция в конфуцианской мантии и шапке, устремившего взор вдаль.

Перед статуей святого по-прежнему стоял служащий и спокойно наблюдал за Сюй Цианем.

'Эта статуя святого Конфуция выглядит точно так же, как в академии Юньлу...' — подумал Сюй Циань и, не задерживаясь, пошел дальше.

Он прибыл на самый верхний этаж – пятый этаж.

На пятом этаже стояла статуя мужчины в мантии и головном уборе императора, он величаво возвышался, обеими руками опираясь на меч, брови его были подобны мечам, а глаза сияли, словно звезды, величественный и внушительный.

Сюй Циань не знал этого человека, но императорская мантия и головной убор говорили сами за себя.

'Император какой-то династии Дафэн, или император – основатель династии...'

Дойдя до этого места, он внезапно понял истинный смысл «Испытания сердца». Проверка способностей была лишь частью, истинный смысл заключался в проверке моральных качеств человека.

Зеркало на втором этаже было нужно для того, чтобы человек не мог совершать поступки, противоречащие его истинным намерениям, и нарочно совершать поклонения.

'Плохо дело, я же не поклонился ни Будде, ни Даосу, ни святому, это значит, что я – нечестивец, не почитающий ни богов, ни Будд, ни святых!' — Сюй Циань похолодел.

'В Ночной страже, что ли, тоже нужно поклоняться и Будде, и Даосам, и святым?'

'Нет, не в этом дело! Самое главное – это статуя императора на пятом этаже! Я должен поклониться статуе императора, обязательно должен поклониться, иначе мне конец!' — Сюй Циань похолодел.

'Ночная стража – это что за организация? Это же шпионская организация и личная охрана, непосредственно подчиняющаяся императору!'

'Они могут не уважать три религии, но не могут не быть лояльными к императору!'

'Так что «Испытание сердца» – это проверка лояльности и моральных качеств!'

Сюй Циань понял, что провалил проверку. Он прошел все пять этажей и не поклонился ни разу.

'Такой отброс общества, как я, точно не пройдет проверку Ночной стражи!' — 'Ну и ладно, если меня выгонят, ничего страшного, но, что если они припомнят мне дело с подставой Чжоу Ли, и тогда меня точно ждет беда!'

Все эти мысли пронеслись в голове, а затем осели на дно, автоматически игнорируемые.

Сюй Циань отчаянно боролся с «режимом мудреца», заставляя себя поклониться императору, две силы сталкивались в его сознании, тело напряглось, мышцы сводило судорогой.

Служащий, стоявший перед статуей императора, некоторое время наблюдал за Сюй Цианем, а потом, бросив на него взгляд, пошел вниз.

Через несколько минут служащий вернулся и увидел, что Сюй Циань все еще стоит на месте, его тело напряженно дрожит, словно в судорогах.

Служащий посмотрел на Сюй Цианя, словно на редкого зверя, и тихо сказал:— Я уже обменялся оценками с моими коллегами на нижних этажах.

Служащий продолжил:— Когда Вэй Гун учредил Испытание сердца, он сказал, что если кто-нибудь пройдет все пять уровней и не поклонится ни одной статуе, то это будет негодяй, совершивший десять смертных грехов.

'Ну вот и всё, конец!' — Сюй Циань похолодел.

— Поэтому Вэй Гун дал еще один шанс, специально учредив шестой уровень, просто туда еще никто никогда не поднимался, — Служащий посмотрел на Сюй Цианя, как на диковину: — Ты первый такой.

— Расслабься, не дрожи так, — сказал он.

Сюй Циань перестал сопротивляться «режиму мудреца», выровнял дыхание и, наконец, смог расслабить сведенные судорогой мышцы.

Только тут он понял, что спина уже промокла от пота.

Он последовал за служащим, который повел его вглубь, в самую глубь пятого этажа.

За резными окнами играли солнечные лучи, освещая деревянную платформу в комнате.

На деревянной платформе была вырезана строчка стихотворения.

«Врагов перебил я миллион,Меч мой обагрен кровью их.С булавой златою в руке,Вхожу, и трепещут все.»

'Стихотворение написано довольно дерзко, но к чему оно здесь?' — 'Зачем мне показывать стихотворение?'

Сюй Циань повернул голову и посмотрел на молчаливого служащего, хотел сунуть ему серебряную монету, чтобы выведать хоть какую-то информацию.

Но, подумав, передумал. 'Разве этот мелкий служащий может понять намерения этого высокопоставленного евнуха?' — 'Вряд ли он знает, для чего Вэй Гун поместил здесь это стихотворение.'

'Не стоит полагаться на догадки других, иначе можно пойти по ложному пути, ведущему в тупик.'

'Главное сейчас – понять, для чего Вэй Гун поместил здесь это стихотворение, каков смысл шестого уровня?' — Сюй Циань отбросил посторонние мысли и сосредоточился на размышлениях.

«Шестой уровень специально создан для таких, как я, для материалистов, не признающих авторитетов, не верящих ни в богов, ни в духов, это последний шанс для меня.'

'Раз это последний шанс, значит, Вэй Гун хочет увидеть от меня какие-то ценные качества. Если я не смогу их продемонстрировать, то меня ждет провал.'

'Какие же ценные качества хочет увидеть Вэй Гун?' — Внезапно Сюй Цианю вспомнились слова, написанные на колоннах внизу, в главном зале:

«Сердцем чистым служить народу,Не ища личной выгоды.»

'А ведь задача Ночной стражи – надзирать за чиновниками...' — 'Стихотворение Вэй Гуна, висящее здесь, тоже полно решимости служить государству и наказывать нечестных чиновников.'

Тут Сюй Цианя осенило, он понял, чего хочет от него этот могущественный евнух.

'Эти стихи здесь не для того, чтобы оценивать мой поэтический талант, а для того, чтобы проверить, насколько я близок к идеалу Ночной стражи, смогу ли я понять чувства Вэй Гуна, выраженные в этих строках.'

'Если я, как нечестивец, не признающий никаких авторитетов, действительно являюсь отбросом общества, то, даже находясь на шестом уровне, я не смогу противостоять своему сердцу и написать стихи, перекликающиеся с мыслями Вэй Гуна.'

'Но, если же, несмотря на мое неверие, во мне есть достойные качества, то Вэй Гун готов дать мне последний шанс.'

Сюй Циань облегченно вздохнул и протянул руку:— Дайте мне кисть и тушь.

Служащий протянул ему кисть и расстелил тушь на деревянной платформе.

Сюй Циань, держа кисть над бумагой, закрыл глаза.

'Хотя в моем сердце нет ни императора, ни богов, я – материалист до мозга костей.'

'Но я – не отброс общества, я живу по совести и принципам справедливости. Я никогда не притеснял простых людей, не пользовался своим положением, чтобы вымогать взятки, хотя в этом обществе это – обычное дело.'

'И хотя я отчаянно хотел разбогатеть, я никогда не переступал черту.'

'Раз ты хочешь увидеть мой отклик, я напишу стихи, как ты и желаешь.'

Сюй Циань открыл глаза и, не колеблясь, написал своими уродливыми каракулями:

«Народное едите вы добро,Народную вы пьете кровь.Народ обидеть – ничего,Но Небеса страшат нас вновь.»

Служащий, застыв, смотрел на четыре строчки, написанные на бумаге.

Затем он взял лист бумаги, внимательно посмотрел на Сюй Цианя и сказал:— Испытание сердца окончено, можете идти, господин. Но, до объявления результатов, не покидайте здание.

— Оценка способностей каждого новобранца должна быть утверждена лично Вэй Гуном, а я отнесу ему вашу работу.

С этими словами он почти бегом выбежал из комнаты, его шаги, удаляясь по лестнице, затихли внизу.

Сюй Циань почувствовал себя так, словно из него выжали все соки. Опираясь на деревянную платформу, он перевел дыхание и, немного отдохнув, пошел вниз.

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо ждали его внизу, в главном зале, они, увидев Сюй Цианя, радостно замахали руками:— Ну что, как успехи? Много раз поклонился?

Он, как лиса, хитро улыбался.

Служащий, сопровождавший его наверх, не сообщил им ни о процессе испытания, ни о результатах.

Сюй Циань, махнув рукой, промолчал.

Чжу Гуансяо, нахмурившись, заметил:

— Вид у тебя какой-то помятый.

'Ещё бы, я только что побывал на волосок от смерти, это пострашнее американских горок!' — Сюй Циань, устало махнув головой, сказал:

— Хочу отдохнуть, посидеть где-нибудь в тихом месте, выпить чаю.

Сун Тинфэн, подмигнув, предложил:— Может, тебе ещё и девушку позвать, чтобы плечи размяла?

'Будто мысли читаешь...' — Сюй Циань, улыбнувшись, кивнул:— Да, позовите Фусян из Дома Наслаждений.

Сун Тинфэн, удивленно моргнув, вдруг расхохотался:— Об этом я тоже мечтал в молодости.

PS: В публичных главах нужно учитывать ограничения по объему и требования к месту в рекомендациях, поэтому пока не могу выкладывать много глав сразу. После того, как книга станет платной, тогда уже можно будет выкладывать больше, думаю, шесть-семь тысяч слов в день – это будет минимум. Кстати, в книге есть множество намёков и недосказанностей. Попробуйте их найти.

Самое высокое здание Ведомства Ночной Стражи — Башня Доблести, расположенная в центре двора. У неё остроконечная крыша, многоярусные карнизы, и она выглядела одинаково со всех сторон.

Нижние четыре этажа окружали открытые галереи, а на пятом и шестом этажах располагались смотровые площадки, откуда открывался вид на всё Ведомство.

В этой башне и жил Вэй Юань, которого в Цзянху прозвали «Вэй в зелёном».

В чайной комнате на седьмом этаже, на мягкой кушетке, полулежал мужчина в зелёном халате, держа в руках книгу.

На его халате из лазурной ткани были вышиты витиеватые узоры, работа была тонкой и изысканной. Волосы, цвета воронова крыла, были собраны в пучок нефритовой шпилькой, виски тронуты сединой, лицо гладко выбрито, а в глубоких глазах застыла мудрость прожитых лет.

Вэй Юань был мужчиной, сочетавшим в себе и внешнюю красоту, и внутреннее благородство, утончённый и сдержанный.

В комнате, помимо него, находились еще двое. Один – серьезный мужчина с каменным лицом, словно высеченным из камня, не выражавшим никаких эмоций, – составлял компанию Вэй Юаню за чаем и книгой.

Другой, с утонченной внешностью, тонкими губами и миндалевидными глазами, больше похожий на переодетую женщину, стоял на смотровой площадке, греясь в лучах теплого солнца и положив руку на рукоять меча, висевшего у него на поясе.

— Погода сегодня чудесная, небо безоблачное. Разве любование пейзажем не лучше, чем сидение в четырех стенах за книгами? — спросил он.

Вэй Юань, отложив книгу, улыбнулся:

— Хороших книг становится всё меньше. Недавно я слышал, что в Службе Небесного Надзора появилась книга в синей обложке, в которой описана суть всех вещей в мире. Мне очень любопытно было бы ее прочесть.

— Ян Янь, через десять дней Его Величество будет совершать жертвоприношения предкам. Передай, чтобы усилили патрулирование во Внутреннем городе и ограничили въезд для торговцев.

Мужчина с каменным лицом, кивнув, ответил:

— Хорошо.

Мужчина с утонченной внешностью вздохнул:

— Приёмный отец, ты и впрямь не хочешь побороться за место главы Ведомства доходов и поставить туда своего человека?

— Это необходимая уступка, — ответил Вэй Юань и, посмотрев на дверь, увидел входящего служащего в синем халате.

— Вэй Гун, вот результаты проверки способностей нового медного гонга, а также его личное дело, — служащий протянул пачку бумаг.

Вэй Юань, открыв личное дело, прочитал: 'Сюй Циань, бывший стражник из уезда Чанлэ. Отец и дядя – военные.'

'Эти сведения важны, но не первостепенны. Важны, потому что статус Ночной Стражи — особый, и её члены должны иметь безупречную репутацию. Сюй Циань родился и вырос в столице, его семья чиста.'

'Не первостепенны, потому что у всех стражей примерно одинаковая биография.'

Под личным делом лежали результаты проверки интеллекта. Вэй Юань, взглянув на них, усмехнулся:

— Цянь Жоу, сколько времени тебе потребовалось, чтобы решить ту головоломку?

Мужчина с утонченной внешностью, услышав вопрос, гордо ответил:

— Пятнадцать вдохов. А Ян Яню – девятнадцать.

— А этому новобранцу понадобилось всего двенадцать.

'Двенадцать вдохов...' — Цянь Жоу, нахмурившись, высокомерно произнёс:

— Неплохо.

Мужчина с каменным лицом, не меняя выражения лица, добавил:

— Неудивительно, что он смог раскрыть дело о налоговом серебре. Его ум и сообразительность не вызывают сомнений.

Вэй Юань улыбнулся и, не отрываясь от бумаг, добавил:

— Служащий, который держал шкатулку, потратил на ответ около пяти вдохов.

— Не может быть! — Цянь Жоу, резко обернувшись, вошёл в комнату.

Ян Янь нахмурился.

'Значит, на размышление у него ушло всего семь вдохов! Невероятно!'

Ян Янь, встав, почтительно сказал:

— Приёмный отец, я хотел бы взять его к себе.

— Он и так будет под твоим началом, ведь он приписан к Ли Юйчуню, — Вэй Юань, отложив чашку, посмотрел на мужчину с утонченной внешностью: — Вы ведь встречались с ним в тот день в Обсерватории.

'В Обсерватории...' — Цянь Жоу, подумав несколько секунд, усмехнулся:

— А, это тот наглец, что нёс чушь про алхимию?

Ян Янь, узнав, что новобранец будет служить под началом Ли Юйчуня, удовлетворённо кивнул.

Каждый золотой гонг руководил семью серебряными, и Ли Юйчунь был одним из подчинённых Ян Яня.

— А что с его боевыми способностями? — спросил Ян Янь.

— На пике уровня Очищения Духа, нет необходимости проверять, — ответил Вэй Юань с улыбкой: — Его рекомендовала Старшая принцесса. Я вижу, что он смышлёный, думаю, из него выйдет толк, поэтому я и решил принять его в Ночную Стражу, сделав исключение.

'Старшая принцесса?!'

Ян Янь и Цянь Жоу удивленно переглянулись. Об этом Вэй Юань им не говорил.

Вэй Юань продолжил просматривать результаты «Испытания сердца», и постепенно его добродушное выражение лица сменилось серьезным, а глубокий взгляд стал пронзительным.

Ян Янь, выпрямившись, посмотрел на бумаги.

Цянь Жоу же, не церемонясь, подошёл к Вэй Юаню и, заглянув через плечо, тут же усмехнулся:

— Да он еще больший наглец, чем я, приёмный отец. И что ты намерен с ним делать?

В его голосе звучало злорадство.

Вэй Юань, достав из стопки бумаг последний лист, прочитал вслух:

«Народное едите вы добро,Народную вы пьете кровь.Народ обидеть – ничего,Но Небеса страшат нас вновь.»

Вэй Юань застыл, не отрывая взгляда от этих строк, и долго молчал.

— "Народ обидеть – ничего, но Небеса страшат нас вновь..." — повторил Ян Янь.

Цянь Жоу, помолчав, с усмешкой добавил:

— "Народное едите вы добро, народную вы пьете кровь..." Хе-хе, этот мелкий стражник, похоже, считает, что ест народное добро, а не императорское.

Ян Янь, подумав, спросил:

— Что думаешь ты, приёмный отец?

— А ты что думаешь? — вопросом на вопрос ответил Вэй Юань.

— Кто служит государю, тот ест государево добро, — ответил Ян Янь.

'Значит, он не согласен с этими строками.'

Вэй Юань кивнул:

— Когда-нибудь, когда этот мелкий медный гонг дослужится до золотого, тогда и поспорите.

— Неужели ты думаешь, что он дослужится до золотого гонга? — удивился Цянь Жоу.

— Если он воин, то вполне возможно, — Вэй Юань тепло улыбнулся: — У каждой школы свои правила. Маги Службы Небесного Надзора ограничены законами мира, колдуны и шаманы — тоже. В нынешнем мире лишь путь воина — самый чистый.

— И хотя я не одобряю, когда воины злоупотребляют своей силой, я вынужден признать: чем воин необузданнее, тем быстрее он продвигается вперед.

— Тот, кто не чтит никого и ничего, не боится никого, даже Небес, способен перевернуть мир.

С этими словами Вэй Юань достал из-под стола новую тушечницу, налил в нее киноварь и воду, растер до состояния красных чернил и, обмакнув кисть, написал на личном деле Сюй Цианя: "Отлично — высший балл".

— Необузданный, как воин, но с сердцем, полным сострадания к народу. Великий герой служит стране и народу, — добавил он.

'Отлично — высший балл!'

'За всю историю Ведомства Ночной Стражи лишь единицы удостаивались такой оценки!'

...

В одной из комнат.

— Раздевайся и залезай в бочку, — Ли Юйчунь указал на деревянную бочку, наполненную темной зеленоватой жидкостью.

'Наконец-то я достигну уровня Очищения Ци!' — Сюй Циань, подавив волнение, с сомнением посмотрел на бочку с резко пахнущей жидкостью.

'Это — настой для очищения костей, и стоит он сто пятьдесят лянов серебром, только одна эта бочка...'

Быстро скинув одежду, штаны и сапоги, Сюй Циань, не медля, залез в бочку.

Ли Юйчунь спросил:

— Ты ведь еще невинности не лишился?

Сюй Циань кивнул:

— Дядя говорил, что до достижения уровня Очищения Ци нельзя этого делать.

Удобно расположившись в бочке, он спросил:

— Ли-тоу, а ты на каком уровне? На уровне Прозрения Духа?

Ли Юйчунь кивнул:

— Угу.

— А после Прозрения Духа идёт уровень Медной Кожи и Стальных Костей, верно?

Ли Юйчунь снова кивнул:

— Угу.

Сюй Циань усмехнулся:

— Название, конечно, так себе. Почему бы не назвать уровнем Золотого Тела?

'Медная Кожа и Стальные Кости' звучит как-то... по-деревенски, как будто нас, воинов, считают деревенщиной, неотесанными мужланами.

— Потому что третий уровень буддийской системы самосовершенствования называется уровнем Золотого Тела, — пояснил Ли Юйчунь.

— А-а, вот оно что, — Сюй Циань кивнул, а затем, сгорая от любопытства, спросил: — Ли-тоу, а какая из существующих в мире систем самосовершенствования самая сильная?

Ли Юйчунь, не задумываясь, ответил:

— Даосы утверждают, что их система — самая сильная.

— А что говорят другие?

— А другие системы утверждают, что их системы — самые сильные.

— Хм, понятно.

— Но все системы сходятся в одном: путь воина — самый грубый и низкий, не достойный благородного мужа.

— Да, я и сам так думал. У воинов есть только грубая сила, но нет никаких особых способностей, — согласился Сюй Циань.

'И впрямь, чего-то не хватает, не хватает изящества, что ли.'

— Это только на первый взгляд. На самом деле, все гораздо сложнее. Дело в том, что у каждой системы самосовершенствования есть свой предел, свой потолок.

Сюй Циань, выпрямившись, с жадным любопытством спросил:

— Ли-тоу, а ты не мог бы рассказать об этом поподробнее?

Ли Юйчунь, как ни в чем не бывало, уселся на стул у ванны и кивнул:— Эти знания ты можешь и сам почерпнуть в библиотеке, когда будет время.

— Но раз уж мне всё равно сидеть здесь и следить за тобой, то могу и рассказать. Как думаешь, первый ранг — это предел для всех систем самосовершенствования?

Сюй Циань кивнул.

— Ранги в разных системах самосовершенствования изначально были весьма условны, не было четких критериев. Пока в преклонном возрасте Святой не разделил все системы на девять рангов, эта классификация используется и по сей день.

— Однако Святой не включил себя в эту классификацию.

— Почему? — спросил Сюй Циань.

— Не перебивай, дай закончить, — Ли Юйчунь продолжил: — Помимо Святого, есть еще четыре сущности, неподвластные рангам: Бог Гу, Бог Ведьм, Даосский Первопредок и Будда.

— Их называют вечными и нерушимыми.

Теперь Сюй Циань понял:— Боги и Будды вне рангов... Но постойте-ка, неужели боги и впрямь существуют?!

Ли Юйчунь покачал головой:— Не знаю.

Сюй Циань задумался и предположил:— Я слышал, что Святой прожил всего восемьдесят два года. Но, по твоим словам, он должен был быть бессмертным. Значит, в этих рассказах есть преувеличение.

На этот вопрос Ли Юйчунь не смог ответить, потому что ответа не было.

Сказания о бессмертных существовали с незапамятных времен, и бессмертие было заветной мечтой каждого императора.

Но кто мог похвастаться, что видел бессмертного?

— В отличие от других систем, путь воина не предполагает бессмертия. Воин первого ранга — высшее достижение, — Ли Юйчунь вернулся к теме.

'Поэтому все считают путь воина грубым и примитивным...' — Сюй Циань вдруг кое-что заметил: — Постойте, но ведь и у магов Службы Небесного Надзора нет ранга выше первого.

Ли Юйчунь кивнул:— Но нельзя отрицать, что именно маги внесли наибольший вклад в развитие империи.

Этот момент Сюй Цианю был известен. Маги девятого ранга — целители, способные вернуть к жизни умирающего.

Маги седьмого ранга — мастера фэншуй, способные выбирать места для захоронений и домов, приносящие удачу.

Маги шестого ранга — алхимики, благодаря которым развивались промышленность и ремесла, удовлетворяя материальные потребности простых людей.

Сун Цин был одним из лучших представителей этой категории, посвятив себя делу «очеловечивания лошадей». Сюй Циань подумал, что, возможно, поторопился с переходом в этот мир. Лет через двести, глядишь, и написал бы «Путеводитель по миру гуманоидных зверолюдей».

Кроме того, Сюй Цианю было известно, что маги Службы Небесного Надзора отвечают за составление календарей.

Для аграрной цивилизации календарь был жизненно важен, напрямую влияя на урожай.

По сравнению с другими системами, маги были образцом служения народу и государству, двигая прогресс вперед.

— Ли-тоу, мне что-то нехорошо, — Сюй Циань нахмурился.

Лекарство, проникая в поры, действовало, словно тысячи мелких иголок, вызывая жгучую боль по всему телу.

— Так и должно быть, это очищение костей и сухожилий, — ответил Ли Юйчунь. — Через час ты почувствуешь себя так, словно тебя режут на куски. Вот тогда я и открою тебе Небесные врата.

— А пока можешь говорить, чтобы отвлечься.

Сюй Циань кивнул:— Значит, наш император, вот уже двадцать лет, усердно ищет Дао, чтобы обрести бессмертие?

Император, отошедший от дел и удалившийся от мира, чтобы предаться Дао, был притчей во языцех в империи Дафэн.

Ходили даже слухи, что император увлёкся даосскими практиками в компании некой прекрасной даосской монахини, но эти слухи, конечно же, были пресечены цензурой.

— Но ведь путь воина, хоть и не ведёт к бессмертию, зато позволяет продлить жизнь? Зачем гнаться за несбыточной мечтой, когда можно просто совершенствоваться как воин?

В ответ на слова Сюй Цианя Ли Юйчунь спросил:— Сколько лет тебе понадобилось, чтобы достичь уровня Закалки?

— Семнадцать, — ответил Сюй Циань, — И последние два года я топчусь на месте, не в силах продвинуться дальше.

— Долго, для выходца из знатной семьи, обладающего достаточными ресурсами, к шестнадцати годам уровень Закалки — не предел. А предел — пятнадцать лет, — сказал Ли Юйчунь.

— Но даже им не всегда удается достичь уровня Очищения Ци. Помимо упорных тренировок, на их пути встаёт другая преграда — женщины. Чем богаче и знатнее семья, тем больше соблазнов.

— А ведь уровень Закалки — это лишь начало пути воина. Можешь себе представить, как трудно достичь высших рангов, чтобы обрести долголетие?

'Понимаю, понимаю...' — 'Эта куртизанка Фусян точно еще не раз меня попрекнет за "импотенцию"! Но ничего, вот достигну уровня Очищения Ци, тогда она у меня узнает, что такое "настоящий мужик"!' — Сюй Циань невольно усмехнулся.

Сюй Циань был воином до мозга костей, упрямым и настойчивым, понимал, что именно такие качества необходимы, чтобы изо дня в день оттачивать тело, закладывая прочный фундамент для дальнейшего развития.

И даже при таком упорстве, оригиналу приходилось вести ожесточенную борьбу со своими похотливыми инстинктами, дабы не дать им сбить себя с пути истинного.

Сюй Цианю, честно говоря, не верилось, что он сможет продержаться так долго. И, тем более, противостоять соблазнам плоти.

Ведь мужчина, хоть и руководствуется разумом, но порой тело берёт верх над разумом.

Постепенно Сюй Циань терял интерес к разговору, даже несмотря на то, что говорил он о том, что ему интересно – о системах самосовершенствования.

Его лоб хмурился всё сильнее, боль почти превысила его предел терпения.

— Пора, лекарство подействовало, стимулируя твой организм и пробуждая дремлющую Ци, — Ли Юйчунь, встав, положил руку на макушку Сюй Цианя и торжественно произнёс:

— Открытие Небесных врат — дело непростое. Если у тебя хорошие задатки, то мне понадобится прогнать Ци через твое тело всего три раза, и ты сам почувствуешь поток Ци, и с этого момента сможешь черпать энергию извне.

— А если задатки не очень? — с тревогой спросил Сюй Циань.

— Чем хуже задатки, тем больше раз нужно прогнать Ци через тело. Но предел для обычного человека — девять раз. Если и после девятого раза ты не почувствуешь Ци, значит, путь воина не для тебя.

Ли Юйчунь, вглядываясь в лицо Сюй Цианя, добавил:— Мне не терпится узнать, какие у тебя задатки.

С этими словами он закрыл глаза, погрузившись в медитацию.

Вскоре Сюй Циань почувствовал, как поток тёплой энергии устремился от макушки к низу живота, разливаясь по всему телу.

Казалось, тело само запомнило маршрут, и, завершив один круг, энергия, словно отделившись от направляющей руки Ли Юйчуня, продолжила циркулировать самостоятельно.

Ли Юйчунь, открыв глаза, с недоумением посмотрел на Сюй Цианя, сидевшего в ванне.

Сюй Циань, ответил таким же недоумевающим взглядом:— Вроде, ничего сложного.

Ли Юйчунь: "..."

— Попробуй сам прогнать Ци через тело несколько раз, а я посмотрю, как у тебя получается, — только и смог сказать Ли Юйчунь.

После того, как Сюй Циань проделал ещё три цикла, он открыл глаза.

Он не видел своего отражения, поэтому не мог оценить произошедшие в нём изменения.

Прежде всего, его глаза стали ярче и проницательнее, словно в них зажглись звёзды.

Затем изменилось внутреннее состояние, он стал собраннее и увереннее в себе.

И, наконец, изменения произошли с кожей, пропитавшая ее целебная жидкость, стимулировала поры и вывела наружу все загрязнения.

Кожа стала нежной и гладкой, как у младенца.

Чувствуя, как новая сила бурлит в теле, Сюй Циань, расправив плечи, поднял руку и нанёс удар в окно.

Раздался треск, и стекло разбилось, покрывшись сетью мелких трещин.

'Высвобождение Ци, вот оно, начало уровня Очищения Ци!' — Сюй Циань ликовал.

'Теперь, если бы у меня был меч, я бы смог высвободить Ци через клинок, обрушив на врага всю мощь своей энергии!'

'Конечно, пока что сила Ци невелика, но это только начало. Впереди — новые горизонты!'

'Уровень Очищения Ци, наконец-то я достиг его!'

— Отлично! — Ли Юйчунь, сохраняя невозмутимость, едва заметно кивнул: — Продолжай тренироваться, наращивай Ци, не забывай и об укреплении тела.

С этими словами он покинул тайную комнату. Выйдя из двери, Ли Юйчунь подумал, что не может быть.

Ли Юйчунь обернулся, глядя на разбитое окно, и уголки его губ дрогнули.

'Гений, не иначе?!'

'Невероятно, как я мог его встретить?!'

'Нужно срочно спросить у Вэй Гуна, какую оценку поставил он Сюй Цианю.'

'Если "хорошо", то, учитывая, что он почувствовал Ци после первого же круга, можно поставить оценку "отлично - высший балл".'

'В этом случае он станет приоритетным кандидатом на обучение в Ночной страже!'

'Нет, он ещё не проходил проверку на "боевые способности", поэтому "отлично - высший балл" он точно не получит. Наверное, "отлично" — это максимум.'

Выйдя со двора, он направился прямо к зданию Ночной Стражи, к высоко возвышавшейся Башне Доблести.

Служащий, пропустив его внутрь, проводил на седьмой этаж, где его уже ждали его непосредственный начальник и начальник его начальника.

Ян Янь слегка кивнул ему.

Мужчина с утончённой внешностью равнодушно отвернулся, продолжая смотреть в окно.

— Вэй Гун! — Ли Юйчунь почтительно поклонился.

— Как раз говорили о тебе, — Вэй Юань тепло улыбнулся. — Тебе повезло найти такой талант.

'Что он имеет в виду?' — 'Неужели он говорит о Сюй Циане?' — 'Но я еще не рассказал ему о том, как быстро Сюй Циань достиг уровня Очищения Ци!' — Ли Юйчунь, озадаченный, почтительно сказал:— Хотел бы узнать оценку Сюй Цианя и доложить об одном небольшом происшествии.

— Раз уж ты определил его к себе, то, разумеется, должен знать его оценку, — Вэй Юань говорил негромко. — Но не принимай это близко к сердцу, не придавай этому слишком большого значения. Относись ко всему спокойно. И, разумеется, не болтай об этом попусту.

Первая часть фразы не вызвала у Ли Юйчуня вопросов, но вторая его озадачила.

'Что Вэй Гун имеет в виду? Спокойно относиться и не придавать значения — это он к тому, что оценка Сюй Цианя низкая, и мне не стоит из-за этого разочаровываться в нём? Но зачем тогда просить меня не болтать об этом? Неужели Вэй Гун, с его-то положением, будет так печься о каком-то мелком медном гонге?' — Ли Юйчунь нахмурился, не понимая намерений главного евнуха.

Вэй Юань, открыв личное дело Сюй Цианя, пододвинул его к краю стола:

— Смотри сам.

Взгляд Ли Юйчуня упал на два ярко-красных иероглифа: «甲上» — «Отлично, высший балл»!

Ли Юйчунь едва не потерял дар речи.

— Вэй Гун?!

«Отлично — высший балл»?!

'Да как такое возможно?!'

'Я служу в Ведомстве Ночной Стражи больше десяти лет и ни разу не видел, чтобы кто-то получал такую оценку! Даже золотые гонги удостаивались лишь оценки "отлично"!'

'Что же это значит?'

'Теперь понятно, почему Вэй Гун велел мне держать язык за зубами. Если об этом узнают, Сюй Цианя тут же вознесут на пьедестал, а это ему только навредит.'

'Кто из стражей с этим смирится?'

В то же время Ли Юйчунь заметил ещё одну странность. Проверка способностей состояла из трёх частей: «ум», «сила» и «сердце».

Сюй Циань был на уровне Закалки, а значит, не мог пройти проверку «силы».

Выходит, он получил высшую оценку, пройдя лишь две проверки?

'А что, если учесть ещё и его талант к самосовершенствованию? Неужели его оценка станет ещё выше? Неужели он превзойдёт все установленные Вэй Гуном критерии?'

'Может, Вэй Гун пересмотрит свою оценку? Или оставит всё как есть?'

От этих мыслей у Ли Юйчуня даже голова пошла кругом.

Вэй Юань, закрыв личное дело, небрежно сказал:

— Помни, держи язык за зубами. Что ты хотел мне доложить?

Ли Юйчунь, выдохнув, собрался с мыслями:

— Я уже помог Сюй Цианю открыть Небесные врата и, как положено, взял с него четыреста лян.

— Верни, — распорядился Вэй Юань.

'Если человек талантлив, ему нужно помогать, а не брать с него деньги. Иначе какой смысл в оценке?'

Ли Юйчунь кивнул.

Вэй Юань, посмотрев на него, с улыбкой спросил:

— Говоришь, талантлив? Сколько раз ему потребовалось, чтобы ощутить Ци?

Мужчина с утонченной внешностью и Ян Янь, заинтересовавшись, тоже посмотрели на Ли Юйчуня.

— Один раз, — ответил Ли Юйчунь, наблюдая за реакцией начальства.

Выражение лиц у всех троих было разным. Ян Янь, обычно невозмутимый, на этот раз был явно поражён.

Мужчина с утончённой внешностью, подойдя ближе, смерил Ли Юйчуня взглядом и холодно сказал:

— Не может быть.

Его реакция была самой бурной.

А Вэй Юань, всегда спокойный и сдержанный, на этот раз был явно ошеломлён.

Ли Юйчунь, опустив голову, был доволен произведённым эффектом.

— Ступай, — Вэй Юань кивнул Ли Юйчуню.

Когда тот вышел, Вэй Юань, посмотрев на своих приёмных сыновей, спросил:

— Что скажете?

Ян Янь, подумав, ответил:

— Может, стоит взять его под особое наблюдение?

Вэй Юань покачал головой:

— Не нужно торопить события. Пусть всё идёт своим чередом.

Затем, посмотрев на мужчину с утончённой внешностью, он улыбнулся:

— Вы примерно одного возраста. Сейчас он, конечно, не ровня тебе, но кто знает, что будет в будущем. Это будет хорошим стимулом для тебя.

Мужчина с утончённой внешностью кивнул.

Ли Юйчунь, выйдя из башни Доблести, столкнулся с несколькими серебряными гонгами.

— Ли-дажэнь, чему ты так радуешься? — спросил один из них.

Ли Юйчунь, невольно потрогав лицо, понял, что улыбается во весь рот.

— Пустяки, пустяки, — отмахнулся Ли Юйчунь и, продолжая улыбаться, пошёл дальше.

...

Сюй Циань попросил передать весточку домой, а сам остался в Ведомстве Ночной Стражи, где усердно тренировался, стараясь как можно лучше освоить управление Ци.

Он чувствовал, как Ци благотворно влияет на его организм, делая клетки более активными, а дух — более бодрым.

Тело и сила росли не по дням, а по часам.

Это продолжалось до самого вечера, а затем внезапно прекратилось. Это означало, что действие лекарства закончилось, и теперь ему нужно было тренироваться самостоятельно.

— Теперь я чувствую себя в десять раз сильнее, чем раньше, — Сюй Циань, размяв плечи, усмехнулся. — Похоже, дядя не тренировался в полную силу, когда мы спарринговались. Если бы он применил всю свою мощь, то я бы, наверное, сразу отправился на тот свет.

Сюй Циань, собрав Ци в кулаках, нанёс удар в пол.

Раздался глухой удар, и пол покрылся сетью трещин.

...

В доме семьи Сюй.

Сюй Синьнянь, нахмурившись, ходил по залу. Сюй Пинчжи, с каменным лицом, сидел на стуле, не произнося ни слова.

Тётушка, заметив, что Сюй Линъюэ, сжимая в руках подол платья, смотрит в окно, спросила:

— Дочь, что с тобой?

Сюй Линъюэ, нахмурившись, прошептала:

— Мама...

— Не ходи туда-сюда, голова от тебя кружится, — раздражённо сказала тётушка. — Дорогой, может, ты что-нибудь скажешь?

— Будем ждать новостей, — ответил Сюй Пинчжи. — Если его забрали стражники, то лучше не вмешиваться.

Тётушка, закусив губу, топнула ногой:

— Лучше бы ты пошёл и узнал, что там происходит!

Сюй Синьнянь, нахмурившись, сказал:

— Зачем? Мы ведь не знаем, зачем его забрали. Сейчас не время совать нос куда не следует.

— Он только и умеет, что ввязываться в неприятности! — проворчала тётушка.

Вдруг в зал вбежал привратник:

— Господин, Сюй-далан прислал весточку!

Сюй Синьнянь, поспешив к нему, спросил:

— Что он сказал?

Привратник, стоя на пороге, ответил:

— Сюй-далан сказал, что стал стражником Ночной Стражи и сегодня не вернётся домой. Просил не беспокоиться.

'Стал стражником Ночной Стражи?!' — Сюй Пинчжи и Сюй Синьнянь, переглянувшись, застыли в изумлении.

...

В сопровождении Сун Тинфэна и Чжу Гуансяо Сюй Циань получил в канцелярии форму, которая была ему немного велика, пояс, медный гонг и меч.

— Подходящую форму сошьют через пару дней, — сказал Сун Тинфэн, жуя конфету. — А этот гонг — особый артефакт Ночной Стражи.

— Он выполняет две функции: во-первых, защищает грудь от ударов, во-вторых, при ударе издаёт звук, способный оглушить противника.

— Звучит не очень-то впечатляюще, — заметил Сюй Циань. — Амулет, который мне подарил Сун Цин, защищал от трёх ударов воина на уровне Прозрения Духа, а этот гонг защищает всего от одного удара.

— Это работа мастеров из Службы Небесного Надзора? — спросил он.

— Конечно, — ответил Сун Тинфэн. — Только маги четвёртого ранга способны создавать такие артефакты.

— Завтра приходи на службу вовремя, — добавил он. — Ли-тоу сказал, что ты будешь работать с нами. В отряде обычно от двух до четырёх человек. Мы с Гуансяо только что закончили ночное дежурство, так что следующие три дня будем патрулировать днём.

— А какой район мы будем патрулировать? — спросил Сюй Циань, которому совсем не улыбалось работать по ночам.

— Районы меняются, — ответил Сун Тинфэн, — Чтобы стражники не присматривали себе места для грабежа.

— Конечно, такие случаи редки, но лучше перестраховаться, — добавил он.

Сюй Циань кивнул:— В любом ведомстве есть свои негодяи.

В этот момент к ним подошёл служащий:— Господа, Ли-иньло вызывает вас.

'Ли-тоу зовёт!' — Сюй Циань, последовав за своими новыми коллегами, направился в кабинет Ли Юйчуня.

У каждого серебряного гонга был свой кабинет, который назывался "зал".

'Кабинет Ли Юйчуня называется "Зал Весеннего Ветра".'

'В кабинете чисто и аккуратно, все документы лежат на своих местах, чашки стоят ровно, а цветы в горшках расставлены симметрично. Ли-тоу — настоящий эстет!' — Сюй Циань огляделся.

В просторном кабинете Ли Юйчунь, сидя за столом, пододвинул к краю стола свиток:

— В горах Дахуан в уезде Тайкан появились чудовища, которые убили много людей. Отправляйтесь туда, разузнайте всё и, если чудовища не слишком сильны, убейте их. Представители управы и Ведомства наказаний будут ждать вас на месте.

— И ты, Сюй Циань, тоже поедешь. Наберёшься опыта. К тому же, ты ведь не проходил проверку на "боевые способности", так что это будет для тебя как экзамен, — добавил он.

'Чудовища, убивающие людей? Только устроился на работу, и сразу такое!' — 'Неужели я такой неудачник?' — подумал Сюй Циань.

В столице империи Дафэн было два округа-спутника: Тайкан и Чанлэ.

Сун Тинфэн, развернув свиток, принялся читать, а Сюй Циань и Чжу Гуансяо встали по обе стороны от него, не сводя глаз со свитка.

В нём было написано следующее:

На севере уезда Тайкан возвышается гора Дахуан, главная вершина которой достигает тысячи метров в высоту. Горный хребет простирается на несколько десятков ли, а внутри него скрываются богатые залежи известняка.

Это место кормит сотни рабочих.

Рабочие — это мастера, добывающие и обрабатывающие известняк.

С середины года в реке, протекающей через гору Дахуан, появилось чудовище, которое стало нападать на людей и пожирать их. Многие мастера погибли от его клыков.

— Детали отсутствуют, — подытожил Сюй Циань, закончив читать.

'Похоже, дело открыли недавно, поэтому нам и нужно ехать и всё разузнать...'

Ли Юйчунь, оглядев собравшихся, строго сказал:

— Сюй Циань, прикрепи меч на два цуня выше, а гонг поправь, он у тебя на один цунь влево сполз.

'Да что с ним такое! Неужели у него обсессивно-компульсивное расстройство?' — подумал Сюй Циань, но, послушно кивнув, ответил:— Слушаюсь!

Выйдя из комнаты, Сюй Циань, переступив порог, вдруг почувствовал, как будто под ноги что-то подложили. Он машинально наклонился, чтобы поднять это что-то, и замер.

Деньги стали тяжелее.

— Пошли! — поторопил его Сун Тинфэн.

— Да, сейчас, — Сюй Циань, сунув деньги в карман, поспешил за ним.

В зале Ли Юйчунь, доставая из шкатулки кошелёк, собирался выходить, но вдруг нахмурился.

Раскрыв кошелёк, он высыпал из него монеты на стол, пересчитал их и с недовольным видом сказал:

— Куда делись мои три цяня?

Будучи человеком, которого коллеги прозвали скрягой, он расстроился из-за пропажи трёх цяней.

Снаружи их уже ждали трое стражников из Ведомства Управления Столицей. Ведомство Управления Столицей также называют просто Городской управой.

Одежда стражников была похожа на одежду Сюй Цианя, только вместо иероглифа «стражник», на их груди был вышит мифический зверь – Бисянь.

У одного из них был уровень Очищения Ци, а у остальных — Закалки. Сюй Циань отметил это про себя.

Женщина, возглавлявшая отряд, поклонилась:

— Господа, меня зовут Люй Цин. Я уже распорядилась подготовить лошадей у городских ворот. Давайте поговорим в повозке.

'Похоже, они знают, что у нас мало времени...'

Повозка, стоявшая у обочины дороги, была просторной, и шестерым людям в ней было не тесно.

Стражники Ночной Стражи уселись с одной стороны, стражники Управления Столицы — с другой.

Сун Тинфэн, хитро улыбаясь, представился сам и представил своих коллег:

— Думаю, этого вы уже знаете, он ведь сидел у вас в управе во время дела о налоговом серебре.

Стражники из Управления Столицы внимательно посмотрели на Сюй Цианя.

Женщина, представившись Люй Цин, сказала:

— Рада знакомству.

'Я еще тогда подумала, что он весьма способный, и неоднократно убеждала начальника управы переманить его к нам...' — подумала Люй Цин. 'Жаль, что теперь он служит в Ночной Страже.'

Сюй Циань, с улыбкой ответив на приветствие, украдкой осмотрел женщину.

'Нечасто встретишь женщину в роли старшего стражника.'

В империи Дафэн женщины были не только домохозяйками, но и становились чиновницами, при условии, что у них были способности.

Женщина-стражник, лет тридцати, была хороша собой, с густыми бровями и решительным взглядом, а ее фигура была одновременно грациозной и атлетичной.

'Похоже, она носит бандаж на груди...'

'И лишь сейчас я понял, почему в деле о налоговом серебре участвовали не представители Министерства Наказаний, а стражники из управы и Ночной Стражи. Это ведь потому, что у Министерства Наказаний были пособники в Министерстве доходов, где работал Чжоу-шилан.'

— Похоже, в докладе недостаточно подробностей. Вы начали это дело, поэтому давайте обсудим всё вместе, — сказал Сун Тинфэн.

— Расскажите, когда впервые появилось чудовище?

— В июне-июле, — голос Люй Цин был слегка хрипловатым, но весьма приятным.

— Кто-нибудь видел его? — спросил Сун Тинфэн.

— Поначалу пропадали лишь работники, уходившие на добычу извести. Искавшие их родные находили на берегу реки следы когтей и кровь. Затем, когда пропажи стали более частыми, на берегу появились и другие следы.

— Староста села, собрав жителей, закинул в реку сети, чтобы поймать чудовище, но ему не удалось ничего поймать. Чудовище прорвало сети, словно паутину...

'Значит, это какое-то земноводное!' — Сюй Циань про себя сделал вывод.

Сун Тинфэн, нахмурившись, спросил:— Почему об этом сообщили только сейчас?

— Чудовище нападало лишь на рабочих в горах, не трогая жителей селений, поэтому чиновники уезда Тайкан не обращали на это внимания. А когда смертей стало слишком много, они отправили стражу, но так ничего и не добились.

Люй Цин, говоря это, часто поглядывала на Сюй Цианя, но, к её разочарованию, тот молчал, нахмурившись.

— Потом, — продолжила она, — когда стало понятно, что чудовище не поймать, глава уезда Тайкан не стал браться за это дело, тем более что приближался срок отчёта. Вместо того, чтобы решить проблему, он решил её скрыть.

— И почему же он решил всё-таки сообщить о происшествии? — спросил Чжу Гуансяо.

Люй Цин, помолчав, ответила:

— Рабочие, испугавшись, отказались добывать известняк. А ведь налоги с них собирать нужно. Поэтому, чтобы не упустить прибыль, они пошли в горы через лес, подальше от реки. И больше не вернулись. Оставшиеся рабочие в отчаянии подали жалобу в городскую управу.

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, переглянувшись, замолчали.

'Тук-тук...'

Сюй Циань постучал пальцем по скамейке и, повернувшись к представителям городской управы, спросил:

— У вас есть карта горы Дахуан и окрестных деревень?

— Да, — ответила Люй Цин. — Мы собирались обследовать всё самостоятельно, без рабочих, чтобы не подвергать их опасности.

Она, посмотрев на одного из своих подчинённых, велела ему достать карту.

Сюй Циань, развернув её, внимательно осмотрел. Это был подробный план горы Дахуан.

— У меня есть предположение, и я думаю, что вам стоит его выслушать, — сказал он.

Все, кто находился в повозке, посмотрели на него.

Люй Цин, заинтересованно глядя на Сюй Цианя, сказала:

— Пожалуйста.

Сюй Циань продолжил:

— Чудовище нападает на людей не просто так, у него есть определённая цель. И, возможно, это не просто бессмысленное насилие.

Люй Цин нахмурилась:

— Что ты имеешь в виду?

— Сначала чудовище нападало на тех, кто работал вблизи реки, а потом стало расширять границы, захватывая окрестные территории. И, наконец, начало нападать на рабочих в горах. Это явно не просто охота.

— Во-первых, река Дахуан полна рыбы и креветок, и чудовищу, если бы оно хотело есть, не было бы нужды выходить на берег и охотиться на людей. Чудовище, если бы было просто диким животным, не стало бы тратить силы, убивая людей в горах, тем более если поблизости есть лёгкая добыча.

— Во-вторых, если бы чудовище было разумным и нападало на людей из любви к убийствам, оно бы не обходило стороной селения. Но чудовище не трогает никого, кроме тех, кто работает в горах.

— Анализируя всё это, можно сделать вывод, что чудовище намеренно прогоняет рабочих, — закончил Сюй Циань.

'Метит территорию?' — подумала Люй Цин.

Сун Тинфэн, покачав головой, сказал:

— Нет, если бы чудовище было разумным, то оно бы не стало поступать так. Нападать на людей возле столицы? Это равносильно самоубийству. А если бы это было просто дикое животное, то оно бы не стало гонять рабочих.

Люй Цин, помолчав, вдруг спросила:

— Значит, в горах Дахуан есть что-то, что его привлекает?

В повозке повисла тишина.

Повозка быстро выехала за пределы Внутреннего города, и у городских ворот их уже ждали несколько породистых лошадей, предоставленных для служебных целей белыми плащами (низший ранг в Ведомстве).

Сюй Циань и его спутники, пересев на лошадей, проскакали по улицам и площадям Внешнего города и, через полчаса, покинули его пределы. Шесть всадников, ускорившись, помчались к горам Дахуан.

'Казённые лошади и впрямь быстры, почти пятьдесят ярдов. Неужели и в прошлой жизни лошади могли так скакать?' — подумал Сюй Циань.

'Или дело в том, что в этом мире воздух насыщен Ци? Может, в этом причина?'

Эта мысль показалась ему вполне разумной, ведь в основе самосовершенствования лежит дыхание.

В полдень они добрались до гор Дахуан. Остановившись у обочины дороги, они привязали лошадей к деревьям и, перекусив сухим пайком, углубились в горы по узкой тропинке.

Спустя пятнадцать минут, они вышли к реке, протекавшей у подножия гор.

Осмотрев берег, они нашли несколько нечётких следов, длиной около трёх чи, шириной полтора чи, с четырьмя пальцами.

Люй Цин и двое её спутников, сняв со спин мешки, достали взрывчатку и раздали её Сюй Цианю и его товарищам:

— Мы пойдём вниз по течению и бросим взрывчатку в реку, а вы — вверх по течению. Может, так удастся выгнать чудовище из воды.

Это был заранее разработанный план.

В империи Дафэн производство пороха строго контролировалось, рецепты держались в секрете, а все необходимые материалы были монополизированы государством.

Даже стражники Ночной Стражи и Люй Цин знали о составе пороха лишь поверхностно.

Обе группы, зажгли фитили и бросили взрывчатку в реку.

Раздался глухой взрыв, и вода взметнулась на несколько чжанов.

Взрывчатка, сгорев, оставила после себя лишь мутную воду. Чудовище так и не показалось.

— Если бы здесь был маг из Службы Небесного Надзора, всё было бы проще, — вздохнул Сюй Циань.

'Маги, с помощью своего искусства, могли бы определить местонахождение чудовища.'

Сун Тинфэн, усмехнувшись, прошептал:

— Маги из Службы Небесного Надзора слишком важны, они подчиняются только императору. Не думай, что они станут тратить время на такие мелочи.

'Маги из Службы Небесного Надзора такие важные?' — 'Что-то я не заметил. Скорее, они смотрят на меня, как на икону.' — Сюй Циань про себя усмехнулся.

— Да, — кивнул он.

Обе группы, собравшись вместе, пожали плечами:

— Похоже, оно не выйдет. Может, стоит обследовать гору? Если там и впрямь есть что-то, что привлекает чудовище.

Сюй Циань добавил:

— И проверить места, где рабочие добывали известняк.

Люй Цин, немного подумав, кивнула.

Обе группы, разделившись, углубились в горы, держась друг от друга на расстоянии нескольких десятков метров.

Сун Тинфэн, посмотрев на удаляющуюся Люй Цин, подтолкнул Сюй Цианя локтем:

— А у этой женщины фигура ничего, а? Задница упругая, ноги сильные. Куда там куртизанкам из Дома Наслаждений, они слишком слабые.

'Согласен, и впрямь, у этой женщины, наверняка, есть пресс, и упругие бёдра, и подтянутые ноги... Наверное, как у моей жены Тифы...' — Сюй Циань, подумав, сказал:

— Но она, похоже, носит бандаж, это вредно для груди.

Сун Тинфэн, поражённый, расхохотался:

— Вот это да! Я так и знал, что ты не такой, как все! Мне как раз не хватало такого компаньона, как ты. А Чжу Гуансяо — тот вообще молчун.

'Да, для мужчин обсуждение женщин — это и развлечение, и способ скоротать время.'

Чжу Гуансяо, бросив на них косой взгляд, промолчал.

Вскоре они добрались до места, где добывали известняк. Гора в этом месте была покрыта белыми пятнами, словно кто-то нарисовал на ней белые пятна.

Многолетняя добыча известняка превратила гору в руины.

Обе группы, побродив по окрестностям, не нашли ничего интересного.

Остановившись передохнуть, Люй Цин сказала:

— В горах Дахуан не только много известняка, но и много деревьев, которые можно использовать для производства красителей. Рабочим очень удобно, они могут добывать известняк, обжигать его и тут же измельчать.

— К тому же, у подножия горы есть река, что облегчает транспортировку. Затраты небольшие, а выгода — огромная, — добавила она.

— Поэтому налоги здесь высокие, и, когда работы прекратились, люди остались без средств к существованию, — закончил её мысль один из стражников.

'Именно поэтому они и подали жалобу...' — Сюй Циань, помолчав, вздохнул:

— Жестокие налоги порождают нищету, а народное добро — самая вкусная пища для власть имущих.

Все тут же замолчали, никто не решился продолжить эту тему.

Сун Тинфэн, откашлявшись, сменил тему:

— Чудовище не выходит из воды, а людей для поисков у нас маловато. Люй-бутоу, что ты предлагаешь?

Хоть он и заглядывался на её фигуру, но не стал недооценивать эту женщину.

Люй Цин, подумав, ответила:

— Разделимся на три группы. Одна пойдёт к старостам окрестных деревень, другая — вернётся в столицу за подмогой, а я пойду к начальнику управы и попрошу его вызвать мага из Службы Небесного Надзора.

— Это займёт слишком много времени, — Сюй Циань, махнув рукой, сказал: — Пусть один человек пойдёт к старостам, а остальные останутся здесь.

Люй Цин, нахмурившись, посмотрела на него.

— Если ничего не найдём, я сам пойду в Службу Небесного Надзора, — Сюй Циань сказал это уверенно.

'Неужели маг из Службы Небесного Надзора и впрямь станет его слушать?' — Люй Цин, немного подумав, кивнула и отправила одного из своих людей к старостам.

Меньше чем через полчаса стражник, сопровождаемый стариком, вернулся.

— Меня зовут Чжан, я староста деревни Хэгоу, что у подножия горы Дахуан, — старик, поклонившись, взволнованно произнёс: — Наконец-то дождались вас, господа! Если бы вы не пришли, мы бы все умерли с голоду!

— Скажи, где погибли те двадцать рабочих? — спросила Люй Цин, глядя на него суровым взглядом.

— На юге, — старик указал в южную сторону. — Они пошли туда, миновав реку.

Сун Тинфэн, встрепенувшись, спросил:

— Там тоже есть печи для обжига извести?

Они уже выяснили, что все печи для обжига известняка находились недалеко от реки. А раз рабочие пошли в обход, то, наверняка, не стали бы разжигать печи вблизи реки.

— Там есть несколько печей, но не так много, как здесь, — ответил старик.

— Веди нас туда, — приказала Люй Цин.

— Слушаюсь! — Старик, испугавшись, поспешил вперёд.

Путники, углубившись в горы, шли по узкой тропинке, постоянно спотыкаясь и проклиная всё на свете. А старик, еле переставляя ноги, постоянно отставал.

— Вот здесь, — старик, остановившись, указал вперёд.

Это была вырубленная в лесу площадка.

Повсюду валялись камни и пни, а в земле зияли несколько пещер, похожих на печи для обжига извести.

Осмотрев всё, они не нашли ничего интересного.

— Похоже, здесь всё уже вычистили, — сказал Сун Тинфэн, посмотрев на Люй Цин.

Сюй Циань сказал:

— Давайте заглянем в пещеры.

Они, взяв факелы и обнажив мечи, осторожно вошли в пещеру.

Сначала им казалось, что это обычная печь, но, углубившись, они поняли, что ошибались.

Это был не просто тоннель, а настоящее подземелье. Они шли и шли, и, наконец, через четверть часа, дошли до конца.

Сун Тинфэн, прищурившись, сказал:

— Печи не делают такими глубокими. Похоже, здесь добывали что-то другое. И никаких следов копоти...

Люй Цин, подозвав старосту, строго спросила:

— Что здесь происходит?

Старик, в недоумении, пробормотал:

— Я... я не знаю...

Сюй Циань, держа факел, осмотрел стены и пол, а потом, подняв с земли небольшой белый камень, сказал:

— Похоже, они добывали это.

'Это ведь не известняк...'

Сюй Циань, сжав камень, вложил в него Ци, и с треском раздавил его в порошок.

Затем он, поднеся факел, рассыпал порошок над огнём.

— Ух! — пламя факела тут же взметнулось, окрасившись в фиолетовый цвет.

'Селитра?!' — Сюй Циань был поражён.

Внезапно вспыхнувшее пламя заставило всех отшатнуться, и, обнажив мечи, приготовиться к бою.

Люй Цин, увидев, что это Сюй Циань, нахмурилась:

— Что ты творишь?

Сюй Циань медленно оглядел своих коллег и глухо произнёс:— Это селитра.

Это название ни о чём не говорило присутствующим, у которых не было ни образования, ни соответствующих знаний.

Сун Тинфэн и его товарищи, переглянувшись, спросили, нахмурившись:— Селитра?

Сюй Циань, подумав, пояснил:— Другое название — нитрат калия. Это основной компонент пороха.

Все присутствующие тут же изменились в лице.

Порох был одним из главных козырей империи Дафэн, наряду с таинственным искусством, устрашавшим все четыре стороны света. Всё, что было связано с порохом, держалось в строжайшем секрете, а добыча сырья для его производства строго контролировалась (в основном это касалось селитры).

Даже стражники Ночной Стражи и Люй Цин знали о составе пороха лишь поверхностно.

'В горах Дахуан нашли залежи селитры, и её уже начали добывать...' — Сун Тинфэн, нахмурившись, сказал:— Нужно срочно возвращаться в столицу и доложить об этом.

По сравнению с этим делом, нападения чудовища казались сущей мелочью.

Люй Цин, приказав схватить старосту деревни, сказала:— Отведём его в управу и допросим.

'Вряд ли старик знает об этом, иначе он бы не привёл нас сюда. Да и по его поведению не скажешь, что он что-то скрывает...' — 'Нужно будет допросить его, чтобы выяснить, сколько времени здесь добывали селитру, и кто за этим стоит.' — подумал Сюй Циань.

Двое стражников, связав старосте руки за спиной, вывели его из пещеры.

'Этот старик ни в чём не виноват, иначе он бы не привёл нас сюда. Это нелогично. К тому же, судя по его языку тела и другим деталям, он не похож на человека, который что-то скрывает. Вряд ли этот неграмотный старик – актёр уровня "Оскара"'. 'Чудовище прогоняло рабочих из-за селитряной шахты?''Хм... Вряд ли. Нужно, чтобы специалисты оценили время начала добычи селитры, тогда можно будет сделать выводы.'

Сюй Циань размышлял, когда, выходя из пещеры, вдруг услышал крик Люй Цин:— Осторожно!

В этот же миг он услышал свист рассекаемого воздуха. Тёмная тень, появившаяся сбоку, неслась на него с такой скоростью, что он не успел среагировать.

Бам!

Медный гонг, висевший у него на груди, раскололся. Сюй Циань почувствовал себя так, словно его сбил скоростной поезд. От мощного удара он отлетел назад, и сознание его померкло.

Внезапное нападение застало всех врасплох.

Трое стражников из Управления Столицы выхватили мечи и, приготовившись к бою, достали арбалеты.

Чжу Гуансяо, поддев ногой старосту, забросил его обратно в пещеру. Сун Тинфэн, выхватив меч, крикнул:— Прячься и не высовывайся!

На большом валуне, сбоку от входа в пещеру, притаилось чудовище, длиной около двух чжанов, похожее на саламандру, с толстым панцирем, покрывавшим всё тело.

На голове у него был острый рог, а в жёлтых глазах с вертикальными зрачками горела ярость.

У него было четыре пальца.

Его щёки раздувались, словно он собирался выстрелить чем-то ядовитым.

— Пфу!

Тёмная тень, едва различимая глазом, вылетела изо рта чудовища, целясь в Сун Тинфэна.

Тот, напрягшись, успел отпрянуть назад, уклонившись от смертельного удара.

Люй Цин, сделав выпад вперёд, раздробила несколько камней, взметнув облако каменной пыли, и, взмахнув мечом, нанесла удар.

Вэн-вэн-вэн. Меч, вибрируя с высокой частотой, ударил по кончику языка чудовища.

Раздался скрежет, и в воздухе запахло палёным.

'На языке у него тоже чешуя!'

Чудовище, почувствовав боль, втянуло язык и, встав на четыре лапы, грозно посмотрело на людей.

Оно издало громкий рёв, от которого в лесу вспорхнули птицы.

Сун Тинфэн и остальные, почувствовав, как их окутывает волна дурноты, пошатнулись.

'Уровень Прозрения Духа...' — Сюй Циань мысленно похолодел, но, пересилив головокружение, ударил рукоятью меча по медному гонгу, висевшему у него на груди.

Куанг!

Звук гонга, подобно колокольному звону, развеял дурноту, вернув ясность сознанию.

Обе стороны, оправившись от замешательства, приняли решение.

Люй Цин, пятясь назад, приказала двум своим подчинённым, находившимся на уровне Закалки:— Выстрелами из арбалетов поддержите нас. Цельтесь в глаза, в пасть, в брюхо!

Это были самые уязвимые места.

Сун Тинфэн, сняв гонг с груди, бросил его Чжу Гуансяо:

— Ты будешь отвлекать его, будь осторожен.

Он ясно видел, как разбился гонг Сюй Цианя, и понимал, что одного гонга недостаточно, чтобы защититься от языка чудовища.

Вспомнив о Сюй Циане, Сун Тинфэн немного погрустнел. Хоть медный гонг и мог выдержать удар существа на уровне Прозрения Духа, чудовище напало внезапно.

Сюй Циань, не имея возможности защититься, мог погибнуть от удара. 'Служил в Ночной Страже всего один день, какой нелепый конец'.

Сун Тинфэн, отбросив грустные мысли, бросился вперёд, целясь в чудовище сбоку.

Саламандра, увидев движение, взмахнула головой, собираясь выстрелить языком, но Чжу Гуансяо, опередив её, ударил в гонг, сбив чудовище с толку.

В этот же миг, собрав Ци в клинке, он нанёс мощный удар, выпустив дугообразный сгусток энергии, раскаливший воздух.

Чудовище, из-за своих размеров, не смогло увернуться и, опустив голову, подставило под удар рог. Затем, словно не заметив боли, оно взмахнуло хвостом, целясь в Сун Тинфэна.

Сун Тинфэн, поставив блок, всё равно отлетел назад.

Люй Цин, воспользовавшись моментом, вонзила меч в брюхо чудовища. Оно, словно предвидя её атаку, всё равно успело увернуться.

'Воины и чудовища на уровне Прозрения Духа обладают мощной духовной силой, позволяющей им чувствовать всё, что происходит вокруг.'

'Любые попытки незаметно подобраться, прицелиться, любые злые намерения не укроются от их взора.'

'Это и есть особенность уровня Прозрения Духа.'

'Чёрт, чуть не погиб!' — 'Слава богу, я достиг уровня Очищения Ци...' — Сюй Циань, очнувшись, не вставая, пополз, пока не добрался до безопасного места.

Достав из-за пазухи нефритовое зеркало, он вытряхнул из него арбалет, подаренный Сун Цином, и, смазав болты смертоносным ядом, прицелился в чудовище, выжидая удобного момента.

Куанг!

Чжу Гуансяо снова ударил в гонг, сбивая чудовище с толку и мешая ему сосредоточиться.

Сюй Циань собирался выстрелить, но чудовище вдруг перевернулось, что озадачило Сун Тинфэна и остальных.

'Чёрт, засада на воина на уровне Прозрения Духа — не лучший вариант!' — Сюй Циань выругался про себя.

'Нужно подождать, пока Сун Тинфэн и другие истощат его силы, чтобы потом я смог использовать этот арбалет и завершить битву!'

Но тут Сюй Циань передумал.

Люй Цин, словно дикая кошка, неслась на чудовище, а затем, издав воинственный клич, вонзила кончик меча, вибрировавшего с высокой частотой, в брюхо чудовища.

Кровь залила клинок, зашипев, словно от соприкосновения с раскалённым железом, и в воздухе запахло гарью.

Чудовище, взревев от боли, мотнуло головой, целясь в Люй Цин языком.

Та, побледнев, поняла, что не успеет уклониться.

В этот миг на неё набросился Сюй Циань, обхватив её талию и оттолкнув в сторону.

Сун Тинфэн, поспешив на помощь, вонзил меч в брюхо чудовища, не позволив ему преследовать Люй Цин.

Люй Цин, почувствовав, как её обхватила сильная рука, побледнела, но, посмотрев на Сюй Цианя, была поражена.

— Ты жив, — сказала она.

— Чуть не умер, — улыбнулся Сюй Циань.

'Если бы не амулет, подаренный Сун Цином...'

Люй Цин уже хотела что-то сказать, но, увидев приближающийся хвост чудовища, обхватила Сюй Цианя и оттолкнула его в сторону.

Бам!

Земля, куда только что упала Люй Цин, раскололась от удара.

— Всё, квиты, — Сюй Циань, усмехнувшись, встал, и, вместе с Люй Цин и Сун Тинфэном, набросился на чудовище.

Он понял, что не может больше ждать. Трое воинов на уровне Очищения Ци были не ровня чудовищу на уровне Прозрения Духа.

И в итоге они, конечно же, проиграли.

Зная это, Сюй Циань решил действовать.

Видя, что с Сюй Цианем всё в порядке, Чжу Гуансяо и Сун Тинфэн немного повеселели.

Сюй Циань, достав яд, смазал им клинок и, бросив меч Люй Цин, сказал:— Намажь свой меч.

Та, посмотрев на него, смазала свой клинок ядом, а потом, бросив его Сун Тинфэну и Чжу Гуансяо.

Сун Тинфэн, начав смазывать клинок, был внезапно атакован чудовищем, и язык лишь скользнул по его руке, содрав плоть.

Люй Цин, полоснув чудовище по брюху, увидела, как рана почернела и начала гнить.

— Работает! — воскликнула она.

Объединившись, воины уровня Очищения Ци начали теснить чудовище, а двое воинов уровня Закалки отвлекали его выстрелами из арбалетов.

Чудовище, хоть и было могущественным, не могло противостоять их натиску.

Оно получало рану за раной.

— Осторожно! — Сюй Циань, взмахнув мечом, наполнил его Ци и, отразив удар хвостом, спас Люй Цин от верной гибели.

Его рука онемела от удара, а на ладони лопнула кожа, оставляя кровоточащие раны.

Он, сердито глядя на Люй Цин, сказал:— Ты что, бессмертная? Зачем так рисковать?

Люй Цин, вглядываясь в его лицо, вдруг немного смутилась и с упрямством, присущим женщинам, ответила:— Угу.

— А-а-а! — взревело чудовище, сотрясая воздух.

Сюй Циань и остальные, отступив, приготовились к новой атаке.

Но чудовище, неожиданно развернувшись, бросилось бежать.

Оно, с треском ломая деревья, как спички, скрылось в чаще леса.

Люй Цин побледнела:

— В погоню! Нельзя дать ему уйти!

Чудовище, скрывшись в реке, стало бы почти неуязвимым.

Сун Тинфэн, подпрыгнув, как обезьяна, помчался по ветвям, словно мастер паркура.

Оттолкнувшись от дерева, он взлетел в воздух, осмотрел окрестности и, сжав рукоять меча, бросил его в чудовище.

Через мгновение в лесу послышался крик боли.

Чжу Гуансяо, поспешив за ним, с криком набросился на чудовище и тут же отлетел от удара его хвоста.

За ними, спотыкаясь, бежали Люй Цин и Сюй Циань.

Вот и лес закончился, впереди показалась река.

— Плюх!

Чудовище, не раздумывая, прыгнуло в воду.

Люй Цин, с горечью вздохнув, остановилась.

Вдруг она заметила, как Сюй Циань подпрыгнул, достал из-за пояса арбалет и, не целясь, выстрелил.

В момент выстрела в воздухе возникла волна Ци.

Люй Цин не успела заметить стрелу, а из реки уже послышался звук падения.

Через несколько секунд на поверхности реки появилось алое пятно и всплыло тело огромного чудовища.

Стрела пробила ему голову насквозь.

Люй Цин, в изумлении, повернулась к молодому стражнику.

Сюй Циань, пожав плечами, сказал:

— Мне всегда везёт.

Он смог предугадать положение чудовища под водой и точно пробить ему голову стрелой. Его острота ума и интуиция просто поразительны. Люй Цин, будучи женщиной, возглавляла отряд стражников, превосходя в силе и ловкости многих мужчин. Она была горда собой.

Но сейчас, глядя на Сюй Цианя и его поразительные способности, она была готова признать своё поражение.

'И при всём при этом он силён, скромен и не заносчив. Он намного лучше тех мужчин, которые смотрят на женщин свысока.'

'Фух... Если бы чудовище не было ранено, если бы не было яда, если бы не было толщи воды, я бы, возможно, не попал в него с одного выстрела', – подумал Сюй Циань, убирая арбалет, и, вздохнув, добавил: 'Жаль, что у этого арбалета только три заряда. Не вечная вещь.'

'Он был нужен на крайний случай, а не для чудовищ. Эх, жаль.'

Люй Цин, проследив за его взглядом, тоже заметила неприметный на вид арбалет и была поражена.

Арбалет покрывали сложные магические символы. Вспомнив о вспышке энергии, сопровождавшей выстрел, она поняла, что это – артефакт.

'Ночная стража имеет лишь медный гонг как артефакт. Это, видимо, его личная вещь? Значит, он и впрямь может позвать магов из Службы Небесного Надзора. Не врал, значит...' – Люй Цин в очередной раз пересмотрела своё мнение о Сюй Циане, и её симпатия к нему возросла.

Сюй Циань, повернувшись к ней спиной, чтобы не давать ей рассматривать свой арбалет, улыбнулся:

— Нужно поторопиться, а то его унесёт течением. Добыча-то неплохая.

Люй Цин, сдержанно улыбнувшись, кивнула.

Вместе они вошли в реку и вытащили тушу чудовища на берег.

В этот момент из леса вышли Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, опираясь друг на друга.

— Вы убили его? — Сун Тинфэн, улыбаясь, вздохнул с облегчением.

Молчаливый Чжу Гуансяо тоже облегчённо выдохнул.

— Как ты? — спросил Сюй Циань, беспокоясь о ранах Чжу Гуансяо.

Тот покачал головой:— Всё в порядке. Только два ребра сломано.

Они посидели на берегу, перевели дух, перекусили и пополнили запасы воды.

Через полчаса две лошади тащили тушу чудовища по дороге.

По пути Люй Цин подробно рассказывала об умении Сюй Цианя стрелять из арбалета, восхищаясь его проницательностью и меткостью.

Сун Тинфэн, подъехав ближе к Сюй Цианю, прошептал:— Похоже, ты ей понравился.

Сюй Циань, притворившись, что не понимает, шёпотом ответил:— И что ты хочешь этим сказать?

Сун Тинфэн ответил:— Люй-бутоу пользуется популярностью в Ведомстве Управления Столицей, но до сих пор не замужем. Ведь каждый мужчина хочет быть единственным на пути к сердцу женщины.

'Похоже, она и впрямь одинока в этом мире' — подумал Сюй Циань и, усмехнувшись, сказал:— Тогда тебе и карты в руки.

Сун Тинфэн, вздохнув, покачал головой:— Для таких, как я, место только в Доме Наслаждений.

Сюй Циань, улыбнувшись, спросил:— Даже если дорога, по которой ты так мечтаешь пройти в одиночестве, каждое утро и каждый вечер покрыта белым инеем?

Чжу Гуансяо, нахмурившись, не понял, о чём они говорят.

— Кстати, а что это был за приём? — спросил Сюй Циань.

— "Сюаньфэн", — ответил Сун Тинфэн.

'А, понятно. А Люй Цин, наверное, тоже использовала какой-то особый приём, когда нападала на чудовище...' — 'Подождите-ка, "Сюаньфэн"?!' — 'Так это же название техники меча!'

Сюй Циань посмотрел на меч, висевший на поясе у Сун Тинфэна.

Тот, пожав плечами, сказал:— А кто сказал, что мечом нельзя владеть как саблей?

'Верно, кто сказал, что нельзя колоть без копья?' — Сюй Циань, усмехнувшись про себя, подумал: 'Никто...'

Разговаривая, они увидели толпу крестьян, идущих с поля в сторону дороги.

Впереди шёл староста, а рядом с ним – тот самый стражник, который его сопровождал.

Стражник, пожав плечами, сказал:— Они хотят вас отблагодарить.

Староста, держа в руках корзину с яйцами, протянул её Сюй Цианю:

— Это всё, что есть в нашей деревне. Примите, пожалуйста, господин. Если бы не вы, мы бы все умерли с голоду.

Сюй Циань, увидев тревогу в глазах старика и измождённые лица крестьян, сказал:— Хорошо.

Он с улыбкой взял корзину с яйцами и прикрепил её к седлу.

Крестьяне, обрадовавшись, загалдели, обсуждая убитое чудовище.

'Если бы я стал отказываться, сказав, что "не беру ничего у простого народа", то, возможно, я бы их ещё больше испугал.' — Сюй Циань про себя вздохнул.

Вернувшись в столицу, они передали тело чудовища ожидавшим их у ворот служащим управы. Служащие, накрыв тушу белой тканью, погрузили её на повозку и постарались незаметно въехать в город.

— Нужно доложить начальству о селитровой шахте, — сказал Сун Тинфэн, проглатывая яичный желток.

Сюй Циань, зевнув, кивнул.

Вернувшись в Ведомство Ночной Стражи, они, не успев написать отчёт, сразу же пошли к Ли Юйчуню, чтобы доложить о произошедшем.

Ли-тоу, выслушав их, посерьезнел.

— Вы хорошо поработали, Сюй Циань, ты совершил подвиг, — сказал Ли Юйчунь, подойдя к ним и поправив их одежду.

Затем он, вернувшись на своё место, спросил:— Что вы думаете?

Трое медных гонгов, переглянувшись, молчали. Наконец, Сун Тинфэн сказал:

— Судя по анализу Сюй Цианя, чудовище намеренно прогоняло рабочих, и, к тому же, в горах мы нашли залежи селитры. Это явно не совпадение.

— И всё? А может, есть что-то более конкретное? — спросил Ли Юйчунь.

Сун Тинфэн, разведя руками, ответил:— Ли-тоу, я хорошо дерусь, но не очень разбираюсь в расследованиях.

'Точнее, совсем не разбираюсь'

Все трое не сговариваясь, посмотрели на Сюй Цианя. Ли Юйчунь, взглянув на него с надеждой, сказал:— Ну, а что ты думаешь, Сюй Циань?

Трое мужчин уже не раз убеждались в способностях Сюй Цианя анализировать ситуацию.

Хоть он и был новичком, но с ним они чувствовали себя намного увереннее.

Сюй Циань, подумав, сказал:— Хорошо, я добавлю кое-что. Теперь я уверен, что чудовище прогоняло рабочих, чтобы завладеть селитрой.

— Сначала я думал, что оно, возможно, хотело отложить там яйца, но потом понял, что это самец.

— Но есть одна вещь, которую я не понимаю: зачем чудовищу селитра? Её же используют только в медицине и для изготовления пороха.

Конечно, у селитры есть и другое применение, но Сюй Циань не стал об этом говорить, так как счёл, что это будет слишком сложно.

Он невольно взглянул на Ли Юйчуня и заметил, что тот, как-то странно побледнев, замер, словно его осенила догадка.

— Это дело рук демонов, дело рук демонов! — пробормотал он.

Ли Юйчунь, ничего не объясняя, открыл лист бумаги и, схватив перо, принялся быстро писать.

Сун Тинфэн, забрав Сюй Цианя, повёл его в канцелярию, чтобы оформить документы о «ранении».

— Напишешь, и сможешь отдохнуть два дня, — сказал он. — И не забывай о личной выгоде.

'О, это что, оплачиваемый отпуск?' — Сюй Циань был доволен проницательностью своего коллеги.

Покинув канцелярию, он увидел, что уже стемнело. Сюй Циань собирался было пойти домой, как вдруг его окликнул Сун Тинфэн:

— А как же Дом Наслаждений?

Сюй Циань замер на месте и, повернувшись, посмотрел на Чжу Гуансяо:— Ты как? Раны не болят?

— Женщины в Доме Наслаждений умеют утешать, — ответил тот.

'И впрямь, зачем отказываться от похода в бордель из-за такой ерунды, как сломанные рёбра?' — подумал Сюй Циань и, кивнув, сказал:

— Согласен.

'Дядя и так знает, что у стражников Ночной Стражи частые ночные дежурства. А тётушка... Ну, ей уж точно всё равно, приду я домой или нет.'

Сегодня Сюй Циань не собирался возвращаться домой. Вместо этого он решил посетить Дом Наслаждений вместе со своими коллегами.

В империи Дафэн, как и в большинстве стран, бордели считались излюбленным местом для встреч и развлечений.

Удостоверение Ночной Стражи позволяло им игнорировать комендантский час. И если бы им встретились другие стражи, то те бы, скорее всего, сделали вид, что их не видят.

Трое мужчин, идя по переулку, где располагался Дом Наслаждений, услышали от Сун Тинфэна:

— Когда ты будешь дежурить ночью и встретишь других коллег, то можешь не обращать на них внимания. Но если ты их увидишь в другом месте, то лучше будь осторожен.

— Я слышал, как один наш бывший сотрудник, затаив обиду на человека, ночью пробрался в его дом и убил всю семью. И никто так и не смог понять, кто это сделал. И лишь спустя долгое время установили, что убийцей был наш же сотрудник.

— Об этом мы ещё поговорим за игрой в кости, — закончил он.

Сюй Циань, кивнув, с интересом слушал.

'Это были очень ценные знания, которые мог рассказать только опытный стражник. Ведь если бы у меня были недоброжелательные коллеги, они бы ни за что не поделились со мной такой информацией.'

— Кстати, в какой дом мы пойдём? — спросил немногословный Чжу Гуансяо.

— В "Дом Сливы", — тут же ответил Сюй Циань.

— Пойдём в первый попавшийся, — возразил Сун Тинфэн.

Чжу Гуансяо и Сун Тинфэн переглянулись, словно спрашивая: "Это что ещё за выкрутасы?"

Сун Тинфэн, рассмеявшись, похлопал Сюй Цианя по плечу:— За вход в "Дом Сливы" придётся заплатить десять лян серебром, и Фусян редко принимает гостей. Зачастую там просто играют в кости и всё. Это такой маркетинговый ход...

'Да это же обычный метод нагнать ажиотаж, я знаю...' — Сюй Циань вспомнил, что его коллеги не знают о его конфликте с Чжоу Ли, а значит, они не знают и о том, что он уже был в Доме Наслаждений. И о его связи с Фусян, конечно же, тоже.

Чжу Гуансяо, напомнил:— Фусян на нас и не посмотрит.

Он говорил мало, но всегда по существу.

Понимая, что его коллеги не хотят тратить деньги впустую, Сюй Циань сказал:

— Ну, пойдёмте, хотя бы на неё полюбуемся. Я плачу за вход.

'Всё-таки нужно сходить и угостить своих новых коллег...'

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, улыбнувшись, согласились.

Вскоре они подошли к "Дому Сливы".

Сюй Циань, посмотрев на дом, откуда доносились звуки музыки, подумал:

'Настало время смыть этот позор!'

P.S.: Эта глава получилась просто огромной.

Заплатив за вход, они вошли во двор. В комнате, освещённой жаровнями, сидело семь или восемь гостей, попивая чай и беседуя, увлечённые разговором.

Шесть танцовщиц в лёгких, полупрозрачных нарядах грациозно двигались в такт музыке, изгибая тонкие талии и покачивая пышными бёдрами.

Сюй Циань огляделся, но не увидел Фусян – ту, что была одновременно благородной дамой и соблазнительной куртизанкой.

'Игра в кости не всегда сопровождается песнями и танцами. Да и гостям нужно личное пространство. Не все приходят сюда ради развлечений.'

'Некоторые приходят компаниями, чтобы выпить, пообщаться, укрепить связи. Им нужна свобода действий, чтобы проявить себя.'

Трое мужчин уселись за столик. Сун Тинфэн, пожав плечами, усмехнулся:

— Похоже, Фусян сегодня не выйдет к гостям.

— Почему ты так решил? — спросил Сюй Циань.

— Игра в кости длится недолго. Обычно гости проводят здесь не больше часа, а потом либо продолжают игру, либо уходят, — пояснил Сун Тинфэн.

— Чтобы хорошо провести время за игрой, тоже нужен час.

'Значит, сегодня не будет игры, и Фусян не появится... А откуда ты так хорошо знаешь правила Дома Наслаждений? Неужели часто сюда ходишь?' — Сюй Циань кивнул, делая вид, что всё понял.

Танец закончился, и танцовщицы удалились.

Молодой человек в голубом халате, встав, поднял чарку и, обведя взглядом зал, спросил:

— Здесь ли Ян Лин, Ян-гунцзы?

Он повторил свой вопрос трижды, но никто не ответил. Разочарованно опустившись на стул, он замолчал.

Сидевший за соседним столиком мужчина, одетый как богатый купец, с любопытством спросил:

— Брат, а кто такой этот Ян Лин?

— «Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает...» Слышали? — с гордостью спросил молодой человек.

— Что-то знакомое, — ответил купец, задумчиво.

— Разумеется, ведь эти строки уже называют лучшими стихами о сливе за последнюю тысячу лет! — Молодой человек говорил с гордостью. — Только истинные ценители поэзии способны создать такое!

Купец, удивлённо спросил:

— А зачем вы его здесь ищете?

К их разговору уже прислушивались и другие гости.

— Потому что эти строки родились именно здесь, в "Доме Сливы"! — воскликнул молодой человек. — Ян Лин, Ян-гунцзы, посвятил их Фусян, сравнив её красоту с красотой цветущей сливы!

— Неудивительно, что в "Дом Сливы" теперь не протолкнуться, и что Фусян не выходит к гостям, — перешёптывались гости.

— Да, говорят, она теперь редко принимает гостей.

— «Тени ветвей твоих на воде прозрачной, аромат неясный в дымке лунной тает...» Какие прекрасные строки! Хотел бы я познакомиться с Фусян и с этим талантливым поэтом!

Молодой человек в голубом халате, вздохнув, сказал:

— Этот Ян-гунцзы появлялся в Доме Наслаждений лишь однажды, и с тех пор о нём ни слуху, ни духу. Государственный университет посылал людей в уезд Чанлэ, но там о нём никто не знает.

— Вот как! — удивились гости.

Молодой человек, вздохнув, добавил:

— Я каждый день прихожу сюда в надежде встретить его. И не только я, но и все студенты столицы мечтают познакомиться с ним.

Сун Тинфэн, цокая языком, сказал:— Ну что ж, теперь Фусян точно не для нас.

Чжу Гуансяо тоже вздохнул.

'Это я, сам того не зная, поднял цену Фусян...' — Сюй Циань, смутившись, опустил голову и принялся пить чай.

Сун Тинфэн, посмотрев на нового коллегу, сказал:

— Жаль, что ты хорош в раскрытии преступлений, а не в поэзии. Если бы ты мог, как тот Ян Лин, написать такие строки, Фусян сама за тобой бегала бы.

— Сама бегала бы?! — Сюй Циань был удивлён.

— А ты думал, что все эти истории о любви куртизанок и бедных учёных — выдумка? — Сун Тинфэн усмехнулся. — Бедный учёный может написать гениальные строки и посвятить их куртизанке, и тогда её цена взлетит до небес. Это взаимовыгодное сотрудничество. А уж если поэт молод и талантлив, то куртизанки будут осыпать его золотом, лишь бы он посвятил им свои строки.

— Не то что денег не возьмут, а ещё и сами заплатят. Цзыян из Академии Юньлу, когда был молод, славился своим поэтическим талантом. Говорят, после того как он сдал экзамены на цзюйжэня, он три месяца жил в Доме Наслаждений, и ни разу не заплатил за это ни цяня, — добавил Сун Тинфэн.

Чжу Гуансяо кивнул, подтверждая его слова.

Сун Тинфэн заметил, что его новый коллега замер, словно поражённый чем-то, и его дыхание участилось.

Вдруг служанка, подававшая вино, быстро выбежала из зала и, немного погодя, вернулась с Фусян, наряженной в пышное платье.

Её украшения, в сочетании с красотой, производили незабываемое впечатление.

Одежда её была изысканной, но не кричащей, подчёркивала зрелую красоту и утончённый вкус.

Она, словно уже не куртизанка, а светская львица, пользовалась успехом у состоятельных и влиятельных мужчин.

Фусян окинула взглядом зал и остановила его на Сюй Циане.

— Ого, Фусян посмотрела на меня! — Сун Тинфэн был поражён.

Чжу Гуансяо, выпрямившись, гордо сказал:

— Она посмотрела на меня.

Поклонившись гостям, Фусян сказала:

— Позвольте мне исполнить для вас танец.

Гости были обрадованы.

'Неужели самая известная куртизанка столицы решила почтить их своим вниманием?'

'Но почему именно танцевать? Ведь она славится игрой на цине и поэзией, а не танцами.'

— Эх, если бы она станцевала для меня танец живота... — Сюй Циань, любуясь грацией Фусян, погрузился в мечты.

Закончив танец, Фусян, выпив чарку вина, с поклоном удалилась.

— Оно того стоило, — сказал Сун Тинфэн.

Чжу Гуансяо кивнул.

Сун Тинфэн, подняв чарку, обратился к Сюй Цианю:

— Фусян редко танцует, чаще играет на цине. Тебе повезло, что ты увидел её танец.

Сюй Циань, усмехнувшись, сказал:

— Вот бы ещё ночь с ней провести...

Сун Тинфэн, расхохотавшись, хлопнул его по плечу.

Чжу Гуансяо покачал головой.

Вдруг к ним подошла служанка и, поклонившись, сказала:

— Ян-гунцзы, госпожа приглашает вас к себе.

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, опешив, уставились на Сюй Цианя.

Сюй Циань, похлопав его по плечу, сказал:

— Завтра, в это же время, у ворот.

Молодой человек в голубом халате, подскочив, воскликнул:

— Ян-гунцзы, вы Ян Лин?! Вы и есть тот самый Ян Лин?! Ян-сюн, я — Ду Ин!

Сюй Циань, поклонившись, последовал за служанкой.

'Ян Лин?!' — гости, поражённые, загалдели.

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, не веря своим ушам, молча смотрели друг на друга.

...

В тёплой спальне, за ширмой, стояла ванна.

Сюй Циань, блаженно выдохнув, погрузился в воду, усыпанную лепестками роз.

Фусян, облачённая в тончайший халат, присела у ванны и принялась ласкать его плечи.

— Несколько дней не виделись, а вы, господин, стали ещё краше, — сказала Фусян, с нежностью глядя на сильное тело Сюй Цианя.

— Я стараюсь ради тебя, — подмигнув, сказал Сюй Циань.

Фусян, зардевшись, лукаво произнесла:

— Что же вы всё время обманываете меня? Вы ведь меня не любите.

'Неужели он, пробыв со мной всю ночь, ничего не почувствовал?' — Фусян на утро стала сомневаться в своей привлекательности.

— В тот день я очень устал, — Сюй Циань, понимая, что это звучит, как отговорка, сменил тему: — Тебе не холодно?

Фусян, кивнув, жалобно протянула:— Холодно~

Сюй Циань, обняв её за талию, втянул в ванну.

— Плюх! — Фусян, вскрикнув от неожиданности, прижалась к нему.

— Негодник, — прошептала она.

Она села к нему на колени, обняла его за шею и, прильнув к нему, заговорила о стихах.

Сюй Циань, хоть и не был поэтом, но помнил много стихов и, когда декламировал их, приводил Фусян в неописуемый восторг.

— Кстати, вы слышали, что Чжоу-шилана отправили в ссылку? — будто невзначай спросила Фусян.

Сюй Циань тут же насторожился:— Да, слышал. Говорят, его оклеветал князь Вэйу.

Фусян, посмотрев на него, с улыбкой сказала:

— Говорят, что этот Чжоу Ли не мог забыть о дочери князя, похитил её.

— Ну и дела творятся, — сказал Сюй Циань, не выдавая своих мыслей.

'Да, слишком много совпадений...' — 'Фусян, скорее всего, что-то заподозрила. Но, может, она просто любопытная?'

'Нужно укрепить её чувства ко мне, чтобы она доверяла мне, и ни с кем не говорила обо мне, с кем не следует.'

— Сегодня, когда смотрел на твой танец, я вдруг вспомнил кое-что... — сказал Сюй Циань, обняв красавицу за плечи. — «Смех и радость – всё пройдёт, осень сменит весну, а луна – солнце...»

— «Смех и радость – всё пройдёт, осень сменит весну, а луна – солнце...» — Фусян, едва сдерживая слёзы, прошептала: — Зачем же вы так раните меня, господин, зачем?

В эту ночь кровать в доме Фусян не утихала до самого утра.

На рассвете Сюй Циань, в сопровождении слегка уставшей, но прекрасной Фусян, покинул комнату, позавтракал и отправился восвояси.

Служанка, проводившая его, смотрела на него с нескрываемым восхищением.

Выйдя за ворота "Дома Сливы", он увидел ожидавших его коллег, вполне бодрых.

'Они так и не попросили вернуть им деньги за вход' — Сюй Циань, усмехнувшись, сказал:

— Доброе утро.

Плечом к плечу, трое мужчин покинули переулок Дома Наслаждений.

— Ну как, Фусян... — Сун Тинфэн, хитро улыбнувшись, не удержался от вопроса.

Молчаливый Чжу Гуансяо тоже посмотрел на него с нескрываемым любопытством.

Сюй Циань, посмотрев вперёд, нахально ухмыльнулся:

— Теперь зовите меня – поэт.

Купив несколько отрезов шёлка, он нанял повозку и поехал домой.

Сюй Пинчжи, взяв отгул, ждал его дома. Сюй Синьнянь тоже не пошёл на занятия.

Лишь когда Сюй Циань, весело улыбаясь, попросил слуг занести в дом шёлк, семья облегченно вздохнула.

Сюй Циань, не вдаваясь в подробности, сказал:

— Это для тётушки и сестёр, на платья.

Тётушка, изобразив недовольство, приподняла подбородок и, фыркнув, отвернулась.

Сюй Линъинь, вцепившись в его штанину, закричала:

— Брат, а я видела, как сестра вчера плакала!

Сюй Линъюэ, покраснев до корней волос, молчала.

Не решаясь проявлять нежности на глазах у семьи, Сюй Циань улыбнулся сестре, а затем подхватил на руки Сюй Линъинь и, подбросив её в воздух, ласково прижал к себе.

Тётушка охнула от испуга, а малышка разразилась счастливым смехом.

— Ты достиг уровня Очищения Ци, — Сюй Пинчжи, удивлённо глядя на племянника, произнёс.

Получив подтверждение, он, как и полагается гордому отцу, тепло улыбнулся.

В кабинете Сюй Циань вкратце рассказал отцу и брату о произошедшем.

Оба были потрясены.

Сюй Синьнянь, нахмурившись, спросил:— Почему Старшая принцесса следила за тобой?

'Я тоже хотел бы знать...' — Сюй Циань пожал плечами.

— Может быть, потому, что в тот день в Академии я был единственным посторонним?

'В день, когда в Храме Второго Святого произошло нечто странное, Старшая принцесса тоже была в Академии. Наверняка она следила за мной, как за единственным посторонним.'

Сюй Синьнянь, нахмурившись, сказал:

— Старшая принцесса очень проницательна и хитра. Она не только много лет училась в Академии, но и, в некотором роде, была ученицей Вэй Юаня. К тому же, она прекрасно играет в го, и, раз она тебя рекомендовала, то вряд ли сделала это случайно.

— Если она тебя вызовет, не удивляйся, но помни, что нужно быть осторожным, — закончил он.

Сюй Циань, кивнув, согласился.

'Раз такой гордый и упрямый человек, как Сюй Синьнянь, относится к ней с таким почтением, значит, Старшая принцесса действительно очень опасна.'

Сюй Синьнянь, вдруг вскинув голову, сказал:

— Я достиг уровня Самосовершенствования.

— И что это даёт? — спросил Сюй Циань, подначивая его.

Сюй Синьнянь, с ухмылкой, ответил:

— Если ты прав, то тебя не сломит даже тысячная армия.

В этот момент Сюй Циань почувствовал прилив храбрости. Ему захотелось пойти в бой и в одиночку сразиться с тысячами врагов.

Это странное чувство длилось около пятнадцати минут, а затем исчезло.

— Самосовершенствование — это процесс закалки души, — пояснил Сюй Синьнянь. — Слова и поступки конфуцианца приобретают особую силу. Например, ты только что поверил моим словам и был готов следовать им. В будущем, когда я стану чиновником, я буду расследовать дела не хуже тебя.

'Нет, я расследую дела благодаря своему таланту, а ты – благодаря обману!' — подумал Сюй Циань.

'Это как баф от храбрости, и зарождение "Слова-заклинания"' — Сюй Циань с удивлением посмотрел на дядю, и тот сказал:

— Синьнянь, брат относится к тебе хорошо.

— Отвали! — Сюй Синьнянь, не дослушав, резко вышел из комнаты.

'Грубый мужлан!'

Сюй Циань, вернувшись в свою комнату, решил немного поспать.

Вдруг он резко проснулся. Разбудило его нефритовое зеркало, спрятанное под подушкой.

На его поверхности появились слова:

【Девятый: Где ты?】

【Девятый: Где ты?】

Сюй Циань, уставившись на зеркало, замер. Неужели оно заговорило? Неужели у него есть сознание?

'Что значит "Девятый"? Неужели это имя зеркала?'

'Нет, если бы у зеркала было сознание, оно бы не спрашивало: "Где ты?". Ведь мы с ним не расстаёмся, спим в одной кровати.'

Сюй Циань, нахмурившись, задумался.

У него было четыре вопроса:

Во-первых, что это за зеркало? Оно не только хранит вещи, но и принимает сообщения?

Во-вторых, сообщение ли это? И если да, то кто его отправил?

В-третьих, кто такой этот старый даос? И почему он подарил ему зеркало?

В-четвертых, стоит ли ему отвечать?

Из осторожности Сюй Циань решил проигнорировать сообщение.

К тому же, он не знал, как ответить.

Он намочил голову в тазу с водой, вытерся полотенцем и вышел из комнаты.

Он уже стал стражником Ночной Стражи, но к службе нужно было приступить только послезавтра, так как ему ещё предстояло получить форму и медный гонг.

Было ещё рано, около полудня.

Сюй Циань, первым делом, отправился в управу уезда Чанлэ, чтобы сообщить коллегам и начальнику Чжу о своём новом назначении.

Начальник Чжу уже знал об этом, так как Ночная Стража заранее запросила личное дело Сюй Цианя.

Сюй Циань договорился с коллегами и начальником Чжу поужинать вечером, чтобы отметить его уход и повышение.

Местом встречи, разумеется, был выбран "Дом Наслаждений", излюбленное место для встреч чиновников.

До ужина Сюй Циань решил заглянуть в бордель, чтобы пообедать и послушать музыку.

Ужин начался в час "обезьяны" и продлился до начала часа "петуха".

Во время ужина начальник Чжу, вздохнув, сказал:

— Сюй Циань, ты вышел из нашей управы. То, что ты стал стражником Ночной Стражи, — это большая честь для нас. Я всегда в тебя верил...

Он замолчал и, залпом осушив чарку, продолжил:

— Если ты и дальше будешь продвигаться по службе, то станешь моей опорой в этом мире чиновников...

Сюй Циань, поняв намёк, тоже выпил свою чарку до дна.

После ужина стражники не ушли. Хозяйка борделя, приведя в зал молодых и красивых девушек, предложила их гостям.

'Неплохие девушки, в моём мире они бы сошли за моделей...' — Сюй Циань, покачав головой, подумал: 'Но после Фусян другие женщины меня не интересуют.'

Сюй Циань, устроив коллег и начальника Чжу, покинул "Дом Наслаждений" и направился домой.

У ворот своего дома он увидел, что замок открыт, а в окнах горит свет.

'Неужели дядя пришёл?'

Войдя в дом, он увидел, что на стуле, оперевшись на стол, сидит, склонив голову, Сюй Линъюэ.

Сюй Циань, первым делом, осмотрел сундук у кровати и, убедившись, что его никто не открывал, вздохнул с облегчением.

— Хм, может, мне стоит писать дневник на английском? — подумал он.

Подойдя к Сюй Линъюэ, он осторожно разбудил её.

— Брат, куда ты... — Сюй Линъюэ, открыв глаза, с радостью посмотрела на него.

Её точёное личико в свете свечи казалось ещё прекраснее.

— Что ты здесь делаешь? — спросил Сюй Циань.

— Отец сказал, что ты, наверное, пошёл в бордель, — тихо ответила она.

'Ну и дядя!' — 'Всё про меня знает!'

Сюй Циань сказал:

— Нет-нет, это была обычная встреча, я был в Ведомстве Ночной Стражи, поэтому мне пришлось угостить коллег ужином.

'Наверное, дядя подумал, что я, достигнув уровня Очищения Ци, захочу снять напряжение...'

— Раз ты уже поужинал, я пойду. На кухне ещё есть еда, — Сюй Линъюэ, поверив брату, с улыбкой встала.

Сюй Циань был тронут. В этой семье, кроме дяди, только эта сестра по-настоящему заботилась о нём.

— Уже стемнело, одной идти небезопасно. Я провожу тебя, — сказал он.

Сюй Линъюэ не стала отказываться. От дома Сюй Цианя до главных ворот усадьбы было около двухсот-трёхсот метров, и девушке одной идти было боязно.

Но она не ожидала, что Сюй Циань, подойдя к стене, обнимет её за талию и перепрыгнет через неё.

Оказавшись на земле, она, смутившись, отстранилась от него:

— Спасибо, брат.

Сюй Циань, проводив её взглядом, тоже перепрыгнул через стену и вернулся в свой дом.

Вдруг он почувствовал, как что-то кольнуло его в груди. Достав нефритовое зеркало, он увидел на нём слова:

【Девятый: Где ты?】

Сюй Циань нахмурился. 'Что происходит?'

'Неужели это зеркало и впрямь разумное?'

'Нужно всё обдумать.'

Сюй Циань, сев на стул, задумался.

'Нужно ответить. Во-первых, это зеркало теперь моё, и, если я смогу понять, как оно работает, это будет мне на пользу.'

'Во-вторых, я подозреваю, что это сообщение от того даоса, и, если это так, то я смогу узнать, почему он подарил мне зеркало.'

'Нельзя оставлять такие вещи без внимания.'

Сюй Циань попробовал ввести текст голосом:

— Хе-хе, я моюсь.

Зеркало никак не отреагировало.

Тогда Сюй Циань попробовал написать эти слова пальцем на поверхности зеркала.

И вдруг на зеркале появились слова:

【Третий: Хе-хе, я моюсь.】

'Значит, нужно касаться зеркала, чтобы передать сообщение?'

'А "Третий" – это, видимо, номер моего зеркала. А у того, кто пишет, – "Девятый".'

【Девятый: Кто ты?】

Сюй Циань не ответил.

Собеседник тоже замолчал. Через несколько минут пришло новое сообщение:

【Девятый: Где мастер Цзинь Лянь? Он жив или мёртв? Как ты получил это зеркало? Ты из Общества Неба и Земли?!】

'Мастер Цзинь Лянь, должно быть, тот даос, что подарил мне зеркало. А этот Девятый называет его "старшим братом", значит, они из одной школы.'

'Общество Неба и Земли? Неужели и в этом мире есть тайные общества, борющиеся за справедливость?'

'Похоже, я кое-что понял об этом Девятом.' — Сюй Циань, вздохнув, написал:

【Третий: Я не из Общества Неба и Земли. Это зеркало мне подарил один даос.】

【Девятый: Как ты можешь доказать, что ты не из Общества Неба и Земли? Назови своё имя.】

'Ага, сейчас, так я тебе и сказал...' — Сюй Циань, насторожившись, ответил:

【Третий: Я – простой человек, моё имя тебе ничего не скажет.】

Некоторое время ответа не было.

【Девятый: Где сейчас тот даос, что подарил тебе зеркало?】

【Третий: Не знаю.】 — Сюй Циань, отправив сообщение, стал ждать, смотря, что ответит собеседник.

【Девятый: Я – Цзы Лянь, а тот даос, что подарил тебе зеркало, – мой старший брат. Это зеркало – магический артефакт нашей школы, Земной Секты.

Хе-хе, раз уж мой старший брат подарил тебе зеркало, то ты, видимо, не простой человек. Наверняка ты слышал о нашей Земной Секте.】

Сюй Циань ответил:

【Третий: Прости, но я ничего о вас не знаю.】

Тот помолчал и, наконец, прислал ответ:

【Девятый: Даосская школа делится на три секты: Небесную, Земную и Человеческую.】

'Так они даосы...' — Сюй Циань оживился.

P.S.: Сегодня выходной, я проснулся в час дня, и, не успев позавтракать, сел за компьютер, чтобы написать новую главу. Вчера я написал главу, но забыл поставить таймер на публикацию...

【Третий: Что такое Общество Неба и Земли?】

【Девятый: Общество Неба и Земли — это секта зла, которая давно охотится за сокровищами Земной Секты. Хе-хе, эти сокровища также называют Книгой Земли. С её помощью можно передавать сообщения на расстоянии тысячи ли.

Недавно я получил сообщение от мастера Цзинь Ляня, в котором он просил о помощи. Я понял, что он отправился в столицу империи Дафэн, чтобы скрыться от преследования Общества Неба и Земли.

Но, прибыв в столицу, я потерял с ним связь. Поэтому я и решил использовать Книгу Земли, чтобы найти его. Так я и узнал, что он передал её тебе. Похоже, мастер Цзинь Лянь был в отчаянном положении, раз решился расстаться с Книгой Земли, чтобы спастись.】

'Так, значит, это я теперь в ответе за всё?!' — Сюй Циань похолодел.

【Девятый: Я не знаю, кто ты такой, но мастер Цзинь Лянь, видимо, тебе доверяет.】

'Я всего лишь мелкий стражник, нет, я всего лишь мелкий стражник Ночной Стражи', — Сюй Циань похолодел.

【Третий: Почему отказ от Книги Земли может спасти его? Неужели Общество Неба и Земли может определить местонахождение Книги Земли?】

'Интересно, почему отказ от Книги Земли может спасти его?' — Сюй Циань, как опытный детектив, сразу же обратил внимание на этот вопрос.

【Девятый: Это связано с одной тайной нашей Земной Секты, которую я не могу тебе открыть. Книга Земли – сокровище нашей секты, надеюсь, ты вернёшь её мне. Я тебя отблагодарю.】

【Третий: Хорошо, как я могу её тебе вернуть?】

Сюй Циань, хоть и не хотел расставаться с такой полезной вещью, как волшебное зеркало, но, учитывая возможные риски, решил не искушать судьбу.

【Девятый: Я сейчас в столице, могу прийти к тебе в любое время. Если ты мне не доверяешь, можешь сам выбрать место встречи. Что ты хочешь взамен?】

'Женщину! Хочу горячую женщину!' — Сюй Циань чуть не выкрикнул.

【Третий: Не нужно благодарности. Вернуть вещь владельцу — мой долг. Просто тот даос, Цзинь Лянь, сказал, что это бесценное сокровище, и продал мне его за пятьсот лян золотом.

Я, конечно, не требую денег, просто, раз уж я возвращаю сокровище, то, по справедливости, вы должны вернуть мне мои деньги.】

【Девятый: ...Так и быть.】

Сюй Циань, спрятав зеркало, размечтался о пятистах лянах золота и, довольный собой, заснул.

На следующее утро, надев форму стражника Ночной Стражи, пояс, меч и медный гонг, он, перепрыгнув через стену, направился к дому дяди, чтобы позавтракать.

Выйдя за ворота, он взял поводья у привратника и, сев на лошадь, поехал в Ведомство Ночной Стражи.

Лошадь была дядина, теперь она принадлежала Сюй Цианю. Конечно, чтобы тётушка не ворчала, Сюй Циань дал дяде пятьдесят лян серебром.

Ведомство Ночной Стражи располагалось во Внутреннем городе, далеко от дома Сюй Цианя, и пешком он бы добрался туда только к обеду.

Прискакав в Ведомство Ночной Стражи, он, войдя в кабинет Ли Юйчуня, увидел, что тот пьёт чай с каким-то серебряным гонгом.

— Это новенький? — спросил тот, увидев незнакомого человека.

— Да, — кивнул Ли Юйчунь.

— И как, способный? — поинтересовался серебряный гонг.

Ли Юйчунь, не дожидаясь, пока Сюй Циань ответит, сказал:— Так себе. На троечку.

Серебряный гонг, удивлённо подняв брови, похвалил:

— Неплохо, неплохо. Нам нужны молодые и перспективные кадры. Вы, молодые, будущее Ночной Стражи.

Последняя фраза была сказана для Сюй Цианя.

Сюй Циань, поклонившись, сказал:— Ли-тоу, я хотел бы пойти в архив.

— По всем вопросам обращайся к служащим, — ответил Ли Юйчунь.

— Понял, — Сюй Циань вышел из кабинета.

'Не стоит мешать начальству пить чай и болтать о пустяках. Нужно знать своё место.'

Разыскав служащего, он узнал, где находится архив, и пошёл туда.

Архив располагался в большом дворе.

Показав своё удостоверение дежурному стражнику, Сюй Циань вошёл внутрь.

— Архив делится на четыре отдела: "A", "B", "C" и "D". Медные гонги могут посещать только отдел "D", — пояснил дежурный.

Сюй Циань, немного подумав, спросил:— А как узнать, в каком отделе находится нужная мне информация?

— Вам нужен отдел "D", — ответил стражник.

'Архив состоит из четырёх отделов: "A", "B", "C" и "D", где "D" — самый большой и доступный для всех. Чем выше уровень секретности, тем меньше отдел. Вполне логично.'

Сюй Циань, войдя в отдел "D", подошёл к столу дежурного:

— Я хотел бы найти информацию о даосизме.

Дежурный, достав толстую книгу, полистал её и, подняв голову, сказал:— Господин, подождите минутку.

Он удалился в хранилище.

Вскоре он вернулся с книгой и, протянув её Сюй Цианю, сказал:— Держите.

Сюй Циань, поблагодарив, взял книгу и, налив себе чаю, сел за стол.

Книга была посвящена даосизму.

Даосизм, как оказалось, берёт своё начало от Даосского Первопредка, жившегo в незапамятные времена. Даосский Первопредок, как гласят легенды, создал Три Чистоты: Небесную Чистоту, Высшую Чистоту и Изначальную Чистоту.

Именно от них и произошли три ветви даосизма: Небесная Секта, Человеческая Секта и Земная Секта.

Небесная и Человеческая Секты враждовали друг с другом, считая себя истинными наследниками Даосского Первопредка.

Земная Секта, напротив, вела тихую и скромную жизнь, не стремясь к славе и богатству.

'Похоже, борьба за власть — это вечная проблема всех религий и школ', — подумал Сюй Циань.

Дальше он узнал, что Земная Секта поклоняется Высшей Чистоте и проповедует накопление добродетели. Даосы Земной Секты, путешествуя по миру, совершают добрые дела, не ища наград и почестей.

'Добродетель...' — Сюй Циань задумался.

'Добродетель, в некотором смысле, схожа с удачей. Не зря ведь говорят: "Делай добро и жди добра".'

'Добродетель – это удача, а удача и есть везение.'

'Значит, тот даос из Земной Секты разглядел во мне что-то особенное? Он понял, что я везунчик, и решил передать мне "головную боль"?' — 'Да, похоже на то. Даос из Земной Секты, вместо того, чтобы самому выпутываться из неприятностей, решил переложить ответственность на меня. Вот ведь негодяй!' — Сюй Циань про себя усмехнулся.

'Но, с другой стороны, может, моя удача — это и есть добродетель? Ведь предки мои были простыми людьми, не совершали ни добрых, ни злых дел. Разве что дядя, воюя, убил немало врагов.'

В этот момент к нему подошёл дежурный:

— Господин, вы ищете информацию о Человеческой Секте?

— Нет, о Земной, — ответил Сюй Циань, удивлённый вопросом.

— Просто наш нынешний наставник — даос из Человеческой Секты, — пояснил стражник. — Вэй-дажэнь не очень-то их любит.

'Не любит даосов из Человеческой Секты? А, понятно. Наверное, из-за того, что нынешний император увлёкся даосизмом и приблизил к себе даосов из Человеческой Секты.'

'Интересно, а почему Вэй Юань недолюбливает даосов из Человеческой Секты?'

Сюй Циань, отбросив эти мысли, спросил:— А нет ли у вас информации об Обществе Неба и Земли и о Книге Земли?

Дежурный тут же нашёл нужные материалы.

Сюй Циань, поблагодарив, принялся читать.

'Общество Неба и Земли — тайная организация, возникшая около шестидесяти лет назад, во время великого голода в Юньчжоу. Тогда, из-за неурожая, многие крестьяне, потеряв всё, подались в разбойники.

'Для борьбы с разбойниками местные власти призвали на помощь все местные секты и кланы, в том числе и Общество Неба и Земли.'

'Похоже, это не такая уж и плохая организация, а даже, наоборот, вполне приличная.'

'Но почему тогда Девятый называет их сектой зла?' — Сюй Циань, нахмурившись, продолжил читать.

'Общество Неба и Земли — тайная организация, ведущая полуподпольное существование. Информация о ней крайне скудна.'

'Не густо', — Сюй Циань вздохнул.

'Но, с другой стороны, то, что об этой организации так мало известно, говорит о том, что она весьма могущественна.'

'Если Девятый так боится Общества Неба и Земли, значит, это и впрямь серьёзная организация.'

'Именно поэтому он и бежал в столицу, спасаясь от преследования Общества Неба и Земли.'

'Нужно быть осторожнее, связавшись с этими даосами, можно нажить себе больших неприятностей.'

Сюй Циань, закрыв книгу, вздохнул.

— Нет, ничего интересного, — пробормотал он.

— Если вам нужна более подробная информация, вам нужно обратиться в отдел "A", — сказал дежурный.

Сюй Циань, кивнув, отнёс книгу дежурному и, выйдя из архива, направился в свой кабинет.

Он хотел было уже начать писать отчёт о деле в горах Дахуан, как вдруг его окликнул служащий:

— Господин, вам письмо.

Сюй Циань, взяв письмо, поблагодарил служащего.

Письмо было от Девятого.

【Девятый: Не верь Шестому, не отвечай ему, не отвечай, не отвечай...】

【Девятый: Где ты?】

В тишине приёмной Сюй Циань, уставившись на эти слова, похолодел.

Невыразимый ужас охватил его.

Он, словно очнувшись ото сна, глотнул чаю и, немного успокоившись, подумал:

'Этот "Шестой", наверное, тот, с кем я связался, когда нажал на светящуюся точку...' — 'Что он имеет в виду? Неужели Девятый меня обманывает?'

'Если Девятый меня обманывает, то зачем? И почему Шестой не предупредил меня раньше?'

'Если Девятому нельзя верить, то и Шестому тоже нельзя.'

'Я не верю никому!'

Сюй Циань, глубоко вздохнув, написал:

【Третий: Кто ты? Почему ты говоришь, что Девятому нельзя верить? Ты из Общества Неба и Земли, верно?】

【Шестой: Да.】

'Он так легко признался?!' — Сюй Циань, помолчав, написал:

【Третий: Что ты имел в виду?】

【Шестой: Книга Земли принадлежит Обществу Неба и Земли. Девятый — из Земной Секты, а они жестокие и безжалостные безумцы. Не связывайся с ними, иначе можешь поплатиться жизнью.】

【Третий: Откуда ты знаешь, что я общался с Девятым?】 — Сюй Циань решил задать вопрос.

【Шестой: Третий фрагмент был запечатан людьми из Земной Секты, и мы не могли с тобой связаться. К тому же, люди из Земной Секты могут использовать Девятый фрагмент, чтобы найти Третий.

Вот почему мастер Цзинь Лянь отказался от фрагмента и передал его тебе.】

'Значит, даже если я не стану обмениваться с Девятым, он всё равно сможет меня найти?'

'Вот почему он не торопился с обменом и предоставил мне право выбора места встречи.'

'Вчера я спросил Девятого, могут ли люди из Общества Неба и Земли отследить меня по "Книге Земли", и он ушёл от ответа...' — Сюй Циань вспомнил и другие детали.

'Какой бы вариант я ни выбрал, он бы выиграл. Если бы я решил обменяться, он бы мог убить меня и забрать зеркало. Если бы я отказался, он бы тянул время, пока не нашёл бы моё местоположение.'

'Чёрт!' — Сюй Циань мысленно выругался.

Шестой продолжил писать:

【Но Книга Земли едина, и мы всё равно можем видеть твоё общение с Девятым. Это очень нас беспокоит. И только после того, как ты признал зеркало своим, мы смогли с тобой связаться.】

【Третий: Что мне делать?】

【Шестой: Я надеюсь, что ты вернёшь фрагмент Книги Земли Обществу Неба и Земли. Если ты не доверяешь мне, я дам тебе адрес, и ты сможешь отправить его туда.】

'А как же мои пятьсот лян золотом?' — Сюй Циань, не отвечая, смотрел на зеркало.

Он не верил никому!

'Шестой тоже может оказаться обманщиком.'

'Если бы я был так доверчив, то не закончил бы полицейскую академию...' — Сюй Циань ответил:

【Третий: Книга Земли – сокровище Общества Неба и Земли? А Девятый – из Земной Секты. Значит, Земная Секта охотится за Книгой Земли?】

Согласно информации из архива Ночной Стражи, Книга Земли принадлежала Земной Секте, а Общество Неба и Земли было всего лишь тайной организацией.

Но Шестой утверждал, что Книга Земли принадлежит Обществу Неба и Земли, а Земная Секта охотится за ней.

Если Шестой не сможет дать разумного объяснения, Сюй Циань перестанет ему доверять.

【Шестой: Книга Земли принадлежала Земной Секте, но это было раньше. Теперь она принадлежит Обществу Неба и Земли. А Общество Неба и Земли было основано некоторыми членами Земной Секты.】

【Третий: Почему ты так говоришь?】

【Шестой: Это связано с одной тайной Земной Секты, а я не принадлежу к ней, поэтому не могу тебе ничего рассказать.】

【Третий: Я понял. Дай мне свой адрес.】

【Шестой: Внутренний город, улица Яншуй, напротив магазина шёлка Чжан, дом с деревом хурмы во дворе.】

Сюй Циань успокоился, отпил остывший чай и постучал пальцами по столу.

У него было три варианта:

Первый: поверить Шестому и отправить зеркало по указанному адресу. Он мог нанять кого-нибудь, чтобы тот доставил посылку.

Второй: обменяться с Девятым. Минус — риск быть убитым. Плюс — возможность получить пятьсот лян золотом.

Третий: отдать Книгу Земли Ночной Страже, в обмен на награду.

'Если бы я был простым стражником, то выбрал бы первый вариант, как самый безопасный.'

'Но теперь я — стражник Ночной Стражи, и в столице империи Дафэн любой, даже самый могущественный, должен подчиняться закону.'

'Я только что вступил в Ночную Стражу, у меня нет ни заслуг, ни связей. Книга Земли — отличный шанс получить и то, и другое.'

'Такое сокровище, как Книга Земли, наверняка заинтересует начальство, и Вэй Юань не останется в стороне.'

Приняв решение, Сюй Циань вернул книгу, забрал своё удостоверение у дежурного и, покинув архив, направился в свой кабинет.

Достав из-за пазухи нефритовое зеркало, он вытряхнул из него все вещи: арбалет, яд, амулет и четыре банкноты, которые ему вернул Ли Юйчунь.

Спрятав всё это, он направился к самому высокому зданию Ведомства Ночной Стражи — Башне Доблести.

Подойдя к стражникам, охранявшим вход в башню, Сюй Циань, достал удостоверение и сказал:

— Сообщите Вэй Гуну, что медный гонг Сюй Циань пришёл с докладом о важном деле.

Стражники, взяв его удостоверение и убедившись, что всё в порядке, спросили:

— Почему ты не обратился к своему непосредственному начальнику, серебряному гонгу?

— Серебряного гонга нет на месте, а дело срочное, — ответил Сюй Циань, стараясь говорить как можно увереннее.

Стражники, переглянувшись, кивнули, и один из них поспешил в башню.

Через несколько минут он вернулся:

— Входи, Вэй Гун ждёт тебя на седьмом этаже.

Сюй Циань, вздохнув с облегчением, подумал: 'Похоже, мой план сработал. Раз уж этот могущественный евнух согласился меня принять, значит, половина дела сделана.'

Он быстро поднялся по лестнице и на седьмом этаже увидел ждавшего его служащего, который провёл его в чайную комнату.

Комната была пуста, но в смежном зале он увидел Вэй Юаня, стоявшего у окна.

Вэй Юань, обернувшись, спросил:

— Что случилось?

Он был хорош собой, благороден, с сединой на висках и глубоким, проницательным взглядом.

Он был похож не на евнуха, а на учёного.

Сюй Циань, не решаясь смотреть ему в глаза, опустил голову и сказал:

— Господин, я пришёл с докладом о важном деле.

С этими словами он достал нефритовое зеркало и, подняв его над головой, добавил:

— Это Книга Земли, сокровище Земной Секты.

'Книга Земли?' — Вэй Юань, удивлённо посмотрев на зеркало, спросил:

— Как ты её получил?

Сюй Циань, не скрывая, рассказал о том, как получил зеркало, как общался с Девятым и Шестым, и о том, что узнал в архиве.

Он не стал ничего скрывать, ведь зеркало он получил ещё до того, как стал стражником Ночной Стражи, а значит, оно было его личной собственностью.

Да и даже если бы он получил его после вступления в Ночную Стражу, это ничего бы не изменило.

Вэй Юань не стал бы из-за этого его осуждать.

— Пятьсот лян золотом? — усмехнулся Вэй Юань.

'Господин, вы не о том думаете...' — Сюй Циань, смутившись, сказал:

— Я всего лишь хотел получить то, что мне причитается.

Вэй Юань тепло улыбнулся, и его взгляд снова упал на зеркало. В этот момент на нём появились слова:

【Девятый: Ну что, ты решил? Когда обменяемся?】

Вэй Юань, усмехнувшись, бросил зеркало Сюй Цианю:

— Зеркало признало тебя своим хозяином, только ты можешь отвечать. Скажи ему, что место встречи — ресторан "Гуйюэ", комната "Полёт феникса". Время — через час.

Сюй Циань тут же написал ответ.

【Девятый: Хорошо!】

— Ты не выдал ни своего имени, ни адреса, молодец. Можешь идти, об остальном позаботятся другие, — сказал Вэй Юань.

'А как же мои пятьсот лян золотом? Нет, как же моя награда?' — Сюй Циань хотел было спросить об этом, но не решился.

Поклонившись, он вышел из комнаты.

Покинув Башню Доблести, Сюй Циань почувствовал облегчение и одновременно грусть, ведь он лишился сокровища и пятисот лян золотом.

'Надеюсь, Вэй Гун меня не обидит. Всё-таки он — человек высокого положения, не станет мелочиться.'

Сюй Циань, с тяжёлым сердцем, покинул Ведомство Ночной Стражи, решив отправиться в бордель, чтобы развеяться.

Зал теней, Дом Сливы.

Сюй Циань, лениво облокотившись на мягкую кушетку, наслаждался отдыхом. Его форма стражника Ночной Стражи висела на спинке стула.

В просторной комнате шесть танцовщиц, одетые в лёгкие, полупрозрачные платья, грациозно двигались под музыку, изгибая тонкие талии и покачивая пышные бёдрами.

За спиной Сюй Цианя служанка массировала ему плечи, а его ноги покоились на коленях другой служанки, которая разминала их.

Фусян, одетая в роскошное платье, сидела, склонив голову, и сосредоточенно играла на цине.

Иногда она поднимала глаза и смотрела на Сюй Цианя, который, казалось, был на седьмом небе от счастья.

Через пятнадцать минут музыка стихла, и танцовщицы покинули комнату. Фусян, изящно поднявшись, подошла к медному тазу, чтобы омыть руки, и с укором сказала:

— Оказывается, господин Ян — стражник Ночной Стражи.

— Ты разочарована? — Сюй Циань, перебирая пальцы, небрежно спросил.

Фусян, подойдя к кушетке, села на него, обхватив руками его крепкую грудь, и с кокетливой улыбкой ответила:

— Мне нравится.

Сюй Циань пришёл в Дом Сливы не ради развлечений, а потому, что он был ближе всего. И уж точно не потому, что обед и музыка в борделе стоили несколько цяней, а здесь Фусян угощала его бесплатно.

'Как же так получилось, что Шестой узнал о моём общении с Девятым? Третий фрагмент был запечатан, и я не мог получать сообщения от других владельцев фрагментов, но они могли видеть мои сообщения?'

'Нужно было сразу же добавить всех в друзья, как только я признал зеркало своим. Но тогда я был слишком напуган и думал только о том, как избавиться от этой "горячей картошки".'

'Похоже, Общество Неба и Земли и Земная Секта — враги. Или, может быть, это раскол внутри одной организации?'

Размышления Сюй Цианя были прерваны. Он, нахмурившись, посмотрел на Фусян, которая пыталась его соблазнить.

У неё были прекрасные глаза, полные нежности и любви.

— Не двигайся, — недовольно сказал Сюй Циань.

Через несколько минут служанки, стоявшие за дверью, услышали те самые звуки.

— Пойдём, наверное, они закончат только к вечеру.

...

Ресторан "Гуйюэ", комната "Полёт феникса".

Мужчина, одетый в чёрную форму, сидел за столом, положив руку на рукоять меча.

На его щеке был шрам, а в глазах — холодный блеск. Он казался опасным и жестоким человеком, готовым в любой момент выхватить меч и напасть.

Он был одним из заключённых Ведомства Ночной Стражи, приговорённых к смертной казни. Его должны были казнить следующей осенью.

Но сегодня его неожиданно освободили и привели сюда, пообещав свободу в обмен на выполнение одного задания.

Ему сказали, что нужно совершить сделку.

Черноволосый мужчина знал, что это задание, скорее всего, очень опасно. Иначе зачем бы им понадобился смертник?

Но он согласился, потому что хотел жить. К тому же, ресторан "Гуйюэ" находился во Внутреннем городе, в самом оживлённом районе.

Вряд ли кто-то осмелится напасть на него здесь.

Вдруг он услышал стук в дверь.

— Дверь открыта, входите! — хрипло ответил он.

Дверь отворилась, и в комнату вошёл мужчина, одетый как бродячий воин. На нём был серый плащ, а половина лица была скрыта капюшоном.

Они, не говоря ни слова, оглядели друг друга.

'Он не смог бы пройти во Внутренний город в таком виде... Наверное, переоделся уже здесь, в ресторане...' — 'В плаще у него, скорее всего, оружие...' — подумал черноволосый мужчина, полупрезрительно, полунастороженно, и услышал, как незнакомец хриплым голосом спросил:

— Где вещь?

Черноволосый мужчина, спокойно глядя на него, ответил:

— Я говорил, что это зеркало стоит пятьсот лян золотом.

'Какое ещё зеркало? Какого чёрта эта штука стоит пятьсот лян?' — подумал он.

Незнакомец, хмыкнув, достал из-за пазухи пачку банкнот и положил её на стол. Первая банкнота была на сто лян.

Хотя он знал, что эти деньги ему не достанутся, мысль о богатстве коснулась его разума, и его взгляд невольно задержался на толстой пачке банкнот.

— Зеркало! — потребовал незнакомец.

Черноволосый мужчина поставил на стол зеркало, которое уже успел внимательно осмотреть, но так и не понял, в чём его ценность.

Незнакомец слегка приподнял голову, обнажив пару острых, как ножи, глаз. Он уставился на зеркало, как будто хотел что-то там увидеть:

— Хорошо, сделка состоялась. После того, как я выйду за дверь, мы никогда не встречались.

Он взял зеркало, а черноволосый мужчина, с горящими глазами, потянулся к деньгам.

Вдруг черноволосый мужчина заметил, как слева от него колыхнулся плащ незнакомца. 'Плохо дело!' Его зрачки сузились, словно от яркого света. Он, не раздумывая, перекатился в сторону, уклоняясь от возможной атаки.

'Задание оказалось сложнее, чем я думал...' — 'К счастью, я был начеку!' — 'Я не стану сражаться с ним в открытую, лучше выпрыгну в окно. Вряд ли он осмелится убить меня на улице.' — пронеслось у него в голове.

В этот момент он увидел, что на его месте сидит человек в чёрной форме, с рукой на рукояти меча. Шея его была разрублена, и из раны хлестала кровь.

'Что за...' — В его сознании промелькнул вопрос, и тут же погрузилось во тьму.

Незнакомец, забрав деньги, презрительно усмехнулся и вышел из комнаты.

Покинув ресторан, он сел на лошадь и, не торопясь, выехал из Внутреннего города, а затем и из Внешнего. Выехав на дорогу, он пришпорил коня и помчался прочь.

Он скакал больше часа, пока не увидел придорожную чайную.

У чайной стояли три старых стола.

Хозяин чайной, седовласый старик, сидел за столом и пил чай.

Незнакомец, остановив лошадь, привязал её к дереву и, оглядевшись, подошёл к чайной.

Достав нефритовое зеркало, он, почтительно склонившись, сказал:

— Господин, я выполнил задание.

Старик, взяв зеркало, ответил:

— Ты привёл с собой врага.

Незнакомец, не успев ничего понять, почувствовал, как его отбрасывает назад.

Он врезался в невидимую преграду и взорвался, разлетевшись на куски.

Кровь забрызгала всё вокруг.

Старик, прищурившись, посмотрел вдаль. Там, на дороге, медленно приближался человек.

Он шёл неторопливо, но с каждым шагом расстояние между ними сокращалось.

— Ян Янь, ты, как верный пёс Вэй Цинъи, всегда суёшь свой нос не в своё дело, — проворчал старик. — Не вмешивайся.

На лице Ян Яня, обычно бесстрастном, не дрогнул ни один мускул:

— Я должен.

Старик, вне себя от ярости, закричал:

— Тогда пеняй на себя!

Его простую одежду раздуло, и из его тела вырвались клубы чёрного дыма, завывая и извиваясь в воздухе.

Ян Янь, нахмурившись, сказал:

— Земная Секта проповедует накопление добродетели, а ты используешь тёмную магию?

На лице старика проступили чёрные вены, а в глазах вспыхнула ярость. Он был похож на безумца:

— Хе-хе, я отправлю тебя к Высшей Чистоте!

Издав пронзительный крик, он направил чёрный дым на Ян Яня.

Ян Янь, не меняя выражения лица, сжал кулаки.

Раздался взрыв, и волна энергии, словно ураган, пронеслась по округе, поднимая в воздух пыль и траву.

В небе появилась чёрная пелена, похожая на перевёрнутую чашу.

— В мой "Призрачный строй" легко войти, но не выйти. Даже воин четвёртого ранга не сможет выбраться отсюда живым, — хрипло сказал старик.

Полупрозрачный барьер появился, чтобы остановить распространение энергии.

Ян Янь нахмурился. Этот барьер был совершенно иным, чем магические круги Службы Небесного Надзора.

Магические круги Службы Небесного Надзора создавались с помощью сил природы и могли существовать вечно. А этот барьер был создан с помощью тёмной магии и не мог долго держаться.

Этот "Призрачный строй" был очень опасен.

В мире боевых искусств даосы считались мастерами в области духа. Даосы шестого ранга, в древности называемые "ловцами душ", могли управлять душами людей и даже лишать их жизни.

Этот "Призрачный строй" был одним из таких приёмов.

Воины, хоть и тренировали свой дух, не умели использовать его для атаки, а лишь для защиты.

— Я слышал, что даосы восьмого ранга называются "Поглотителями Ци", и могут управлять магическими артефактами, призывать гром и молнию. Не покажешь ли ты мне своё мастерство? — Ян Янь, не меняя выражения лица, произнёс это с оттенком презрения.

— Сейчас увидишь! — взревел старик.

Из его рукава вырвались два сгустка красной энергии, похожие на молнии.

Ян Янь не стал уклоняться.

Раздался звон, и сгустки энергии, отскочив от его тела, разлетелись в стороны.

'Медная кожа и стальные кости!'

— Почему ты не нападаешь?! — взревел старик, и его лицо исказилось от ярости.

— Я жду своё копьё, — спокойно ответил Ян Янь. — Оно уже здесь.

В этот момент в небе появилась яркая вспышка.

Полупрозрачный барьер, не выдержав, разорвался, и "звезда", пролетев сквозь него, рассеяла чёрный дым.

— Если не можешь пробить барьер изнутри, пробей его снаружи, — Ян Янь, поймав копьё, сказал.

В этот же миг он, слившись с копьём, устремился к старику.

В глазах старика, налитых кровью, мелькнул серебряный свет, неостановимый и всепоглощающий, это была сила, закалённая в сотнях сражений.

Смысл копья.

— Нет! — Старик, издав крик отчаяния, выпустил из себя пилюлю, светящуюся красным и чёрным светом.

Пилюля, столкнувшись с копьём, рассыпалась в прах, а тело старика, пронзённое копьём, разлетелось на куски. Серебряное копьё, пролетев несколько сотен метров, вонзилось в холм.

Дух старика, приняв вид призрачного тела, с ненавистью посмотрел на Ян Яня и, превратившись в дым, исчез.

Ян Янь, подняв зеркало, взвалил копьё на плечо и, развернувшись, направился к столице.

Чёрный дым, пролетев несколько сотен ли, остановился у деревни.

Лицо старика, проступившее в дыму, уставилось на деревню.

Дух не мог долго находиться на свету, и, лишившись тела, он был слаб и уязвим.

Старик решил захватить чьё-нибудь тело и поглотить души жителей деревни, чтобы восстановить силы.

С этими мыслями чёрный дым устремился к деревне.

Но в этот момент деревня, словно мираж, исчезла, а вместо неё появилась пелена, сотканная из разноцветных лучей.

В центре пелены сидел старик в рваном даосском халате.

...

Утром Сюй Циань, как обычно, пришёл в Ведомство Ночной Стражи.

Он ждал новостей о деле с Книгой Земли.

Без этого он не мог успокоиться.

Ближе к полудню служащий, найдя его в одной из комнат, сказал:

— Господин Сюй, вас вызывает Вэй Гун.

'Наконец-то!' — Сюй Циань, кивнув, сказал:

— Хорошо.

Башня Доблести, чайная комната.

Сюй Циань снова оказался здесь, перед величественным евнухом. Вэй Юань, как всегда, был одет в синий халат, а в его глазах читалась вековая мудрость.

Рядом с ним стоял высокий, суровый мужчина с бесстрастным лицом.

Вэй Юань, сидя за столом, неторопливо пил чай.

— Зеркало признало тебя своим хозяином, пока оставь его себе, — сказал он. — Твой собеседник из Земной Секты был повержен Ян Янем, так что тебе больше ничего не угрожает. В ближайшее время твой дом будет под охраной наших людей.

Сюй Циань, нахмурившись, подумал: 'Действия Вэй Юаня вполне предсказуемы. Ещё вчера, когда он попросил меня ответить Девятому, стало ясно, что он не собирается упускать выгоду.'

'Но почему он не смог поймать этого даоса? И почему оставил меня в опасности?'

— Даос из Земной Секты, принявший облик призрака, неуязвим для обычного оружия, — пояснил Вэй Юань, словно прочитав его мысли, и, опустив глаза, добавил: — Пей чай.

'Да, у каждой системы самосовершенствования есть свои плюсы и минусы.'

Ян Янь, махнув рукой, вернул Сюй Цианю зеркало.

Сюй Циань, взяв зеркало и спрятав его за пазуху, поклонился и вышел из комнаты.

Ян Янь, не меняя позы, тихо сказал:

— Приёмный отец, я не смог его задержать.

Вэй Юань, тепло улыбнувшись, ответил:

— И не нужно было.

Ян Янь, нахмурившись, промолчал.

Вэй Юань, усмехнувшись, добавил:

— Ты не силён в этом деле, а есть те, кто сильнее тебя.

...

Сюй Циань, покинув Башню Доблести, купил два пакетика жареных бобов и поспешил к своему непосредственному начальнику.

Ли Юйчунь сидел за столом, изучая документы, не поднимая головы.

— Ли-тоу, я купил тебе жареных бобов, — Сюй Циань, сам того не заметив, назвал его "чунь-гэ". (П. п. Неформальное обращение.)

'Чунь-гэ?' — Ли Юйчунь, подняв голову, строго посмотрел на него.

— Ли... начальник, — поправился Сюй Циань.

— Спасибо, положи на стол, — Ли Юйчунь, снова уткнувшись в бумаги, добавил: — Ты почему не на отдыхе?

— Соскучился по работе, — ответил Сюй Циань. — Кстати, а чем вы занимаетесь? Расследование дела о селитре?

— Это не твоё дело, — Ли Юйчунь, нахмурившись, взял со стола горсть бобов и отправил их в рот.

— Понятно, — Сюй Циань кивнул. — Не буду мешать. Я пошёл в соседнюю комнату, если что, зовите.

Ли Юйчунь кивнул, не поднимая головы.

Сюй Циань вышел, а Ли Юйчунь, оставшись один, продолжил изучать документы, машинально отправляя в рот жареные бобы.

Вдруг бобы рассыпались по полу.

Ли Юйчунь, остолбенев, уставился на рассыпанные бобы, а потом, закрыв лицо руками, заплакал.

В соседней комнате Сюй Циань, достав зеркало, размышлял о словах Вэй Юаня.

'Книга Земли признала меня своим хозяином. Но если это так, то почему даос так легко отдал её мне?'

'И почему Вэй Юань поручил мне хранить такую важную вещь?'

'Ладно, пока не буду об этом думать. Раз уж мой дом охраняют, то за своих родных я спокоен. Даос из Земной Секты, скорее всего, не вернётся в столицу.'

Сюй Циань, проведя остаток дня в размышлениях, решил пойти домой.

Вечером, поужинав, он, как обычно, отправился в свою комнату.

В этом мире, где не было ни телефонов, ни компьютеров, развлечений было немного, разве что писать дневник по ночам.

'Фусян... Как же она хороша!'

Сюй Циань, войдя в комнату, зажёг свечу и вдруг замер.

На кровати сидел старый даос в рваном халате. Его седые волосы были собраны в пучок деревянной заколкой.

Он выглядел одновременно и неряшливо, и величественно.

— Рад снова тебя видеть, — даос спокойно посмотрел на Сюй Цианя. — В прошлый раз ты был всего лишь воином уровня Закалки, а теперь уже достиг уровня Очищения Ци. Поздравляю.

Сюй Циань, напрягшись, спросил:

— Что вам нужно на этот раз?

Даос, не обращая внимания на его враждебный тон, спокойно ответил:

— Мой младший брат, Цзы Лянь, уже обрёл вечный покой, так что тебе больше нечего бояться.

— Вы его убили?

— Я помог ему обрести вечный покой.

'Помог обрести вечный покой? То есть убил?' — 'Если он смог убить Девятого, то зачем ему было отдавать мне зеркало? И как он смог меня найти?' — 'А, понятно, он меня выслеживал!' — Сюй Циань похолодел.

'Он следил за мной с самого начала!' — 'Вот почему он так хорошо осведомлён о Ночной Страже!'

'Убийцы из клана Чжоу, Ночные Стражи, даос...' — 'Я всего лишь обычный человек, почему за мной все охотятся?'

— Он отдал мне зеркало, чтобы спастись? — спросил Сюй Циань.

Даос покачал головой:

— Оно мне больше не нужно.

Достав из рукава нефритовое зеркало, он протянул его Сюй Цианю. Оно было точно таким же, как то, что было у Сюй Цианя.

— Это фрагмент Девятого. Теперь он снова у меня, — пояснил даос. — А то зеркало, что у тебя, можешь оставить себе в благодарность.

Не дожидаясь ответа, он продолжил:

— Фрагментов Книги Земли всего девять, и я раздал их разным людям. Ты — один из них.

— И эти девять человек — члены Общества Неба и Земли? — спросил Сюй Циань.

Даос покачал головой:

— У каждого из них своя судьба, они живут в разных местах. Если тебе интересно, можешь спросить их сам, ты ведь знаешь, как пользоваться зеркалом. Я не стану раскрывать их личности.

— Я пришёл сегодня, чтобы пригласить тебя вступить в Общество Неба и Земли.

— Меня? — Сюй Циань был удивлён. — Я всего лишь воин уровня Очищения Ци, чем я заслужил такую честь?

— Я уже говорил, что ты — счастливчик, — ответил даос.

'Снова эта удача...' — Сюй Циань, вздохнув, сказал: — Прошу вас, объясните.

Даос, назвавшийся Цзинь Лянем, медленно произнёс:

— Несколько дней назад я был тяжело ранен и, спасаясь от преследования, прибыл в столицу. Интуиция подсказала мне, что здесь я встречу человека, который поможет мне выйти из затруднительного положения.

— И я не ошибся, встретив тебя. Я сразу понял, что ты — счастливчик. Правда, я не знал, кто ты и откуда.

— Но я заметил, что та девушка в повозке обладает необычайной красотой и силой духа. И, увидев, как ты подарил ей браслет, я понял, что вы связаны судьбой.

'Он говорит складно, но как-то уклончиво...' — 'Неужели он и впрямь считает меня счастливчиком?' — Сюй Циань, не доверяя ему, спросил: — Вы выбрали меня и ещё семерых человек?

— Да.

— И почему именно нас?

Даос впервые улыбнулся:

— Потому что, выслушав меня, ты уже не сможешь отказаться.

Сюй Циань, взвесив все "за" и "против", кивнул:

— Говорите.

Даос кивнул: — Всё, что я делаю, — ради спасения Земной Секты.

'Спасения Земной Секты?'

— Тебе не кажется странным, что Земная Секта, проповедующая добродетель, вдруг стала пристанищем зла? Мой младший брат, Цзы Лянь, пытался тебя убить, убил человека, который должен был обменяться с тобой зеркалом. Это противоречит принципам Земной Секты.

'Девятый убил моего двойника?' — Сюй Циань похолодел.

'Я не знал, что Вэй Юань прислал вместо меня двойника. Хорошо, что я не повёлся на деньги и не пошёл на встречу.'

'Я и впрямь везунчик!'

— К счастью, я не повёлся на деньги, — сказал Сюй Циань.

— Дело в том, что глава Земной Секты сошёл с ума, и это коснулось почти всех членов секты, кроме меня и ещё нескольких человек. И единственное, что нас защищает, — это Книга Земли.

— Сошёл с ума? — Сюй Циань был поражён. — Глава Земной Секты, проповедующий добродетель, вдруг сошёл с ума?

— Да, — даос вздохнул. — "Добродетель — это путь к просветлению, но и к гибели".

Даос, устремив невидящий взгляд на пламя свечи, добавил:

— Даосский предок, основатель Земной Секты, говорил: "Не ищи ни добра, ни зла, а лишь равновесия".

— Но глава Земной Секты не внял его словам. Он всю жизнь творил добро, и, когда пришло время вознесения, он не выдержал бремени добродетели и сошёл с ума.

— И теперь, чтобы спасти Земную Секту, я должен убить его.

— Но как же так? Ведь он же глава секты, воин второго ранга, — удивился Сюй Циань.

— Да, он очень силён, — даос вздохнул. — Но я надеюсь, что с помощью Общества Неба и Земли мы сможем его остановить.

— Общества Неба и Земли? — Сюй Циань вспомнил, что Девятый называл их сектой зла.

— Общество Неба и Земли — это организация, созданная для борьбы со злом, — пояснил даос. — В неё входят девять человек, в том числе и ты.

— Но почему именно я?

Даос тепло улыбнулся:

— Я уже говорил, что ты — счастливчик.

'Снова эта удача...' — Сюй Циань, вздохнув, подумал: 'Неужели моя удача и впрямь так важна?'

— Добродетель — это сила, но и слабость, — продолжал даос. — Добродетель — это удача, а удача — это везение.

'Везение...' — Сюй Циань вдруг понял, что даос имеет в виду.

'Неужели моя удача и впрямь так важна для них?'

— Если ты готов вступить в Общество Неба и Земли, я расскажу тебе всё, — сказал даос.

Сюй Циань, немного подумав, ответил:

— Готов.

Даос кивнул: — В Обществе Неба и Земли девять человек, и все мы — братья. Когда-нибудь мы все встретимся, но пока мы общаемся только через Книгу Земли.

— Если тебе понадобится помощь, ты можешь обратиться ко мне или к другим членам Общества. Мы всегда готовы помочь друг другу.

— Кстати, члены Общества Неба и Земли называют друг друга по номерам фрагментов Книги Земли.

С этими словами даос, превратившись в дым, исчез.

Сюй Циань, оставшись один, сел за стол и, налив себе чаю, принялся размышлять.

'Даос из Земной Секты, похоже, не враг, а союзник. Но всё равно нужно быть осторожным. Эти даосы — те ещё интриганы.'

'Он отдал мне зеркало, чтобы я вступил в Общество Неба и Земли, и помог им в борьбе с главой Земной Секты.'

'Но почему он так уверен в моей удаче? Неужели я и впрямь такой везучий?'

Сюй Циань, вздохнув, взял в руки зеркало.

'Нужно связаться с другими членами Общества Неба и Земли.'

Он снова погрузился в зеркальный мир.

В сером тумане мерцали восемь светящихся точек, одна из которых сияла ярче других.

'Шестой!'

Сюй Циань поочерёдно нажал на все точки, а затем вышел из зеркального мира.

Взяв кисть, он написал на зеркале: — "Приветствую всех, я — новичок, прошу любить и жаловать."

Ответа не последовало.

'Неужели никого нет?' — Сюй Циань, немного подумав, написал снова: — "Приветствую всех, я — Чэнь Цзиньнань, рад знакомству."

Вскоре на зеркале появились слова:

【Шестой: Чэнь-сюн, я связался с даосом, и он рассказал мне о тебе. Спасибо, что помог ему выйти из затруднительного положения.】

'Похоже, Шестой и впрямь мне доверяет.' — 'Но почему он так уверен, что я помог даосу?' — 'Неужели даос ему всё рассказал?' — Сюй Циань, не успев ответить, увидел новое сообщение:

【Второй: Что происходит? Почему все молчат?】

【Девятый: Несколько дней назад, пока глава секты спал, я тайно вернулся в Земную Секту, но попал в засаду. Мне пришлось бежать в столицу империи Дафэн, чтобы спастись. Чтобы избежать преследования, я передал запечатанный фрагмент зеркала молодому человеку по имени Чэнь Цзиньнань.】

'Ты не только раскрыл мой пол, но и намекнул на мой возраст...' — Сюй Циань был немного расстроен. — 'Я мог бы притвориться кем угодно в Обществе Неба и Земли, даже женщиной.'

【Девятый: С помощью молодого человека Чэнь Цзиньнаня я смог убить Цзы Ляня и избежать опасности.】

【Второй: Третий, ты из какого ведомства?】

'Ты спрашиваешь меня, откуда я? Я бы тебе сказал, если бы был дураком...' — Сюй Циань, усмехнувшись, ответил, подражая манере речи Сюй Синьняня:

【Третий: Ведомство? Да столичные чиновники — всего лишь группа бездельников, живущих за счёт народа.】

'Третий, похоже, презирает чиновников. Он слишком высокомерен. В столице есть несколько крупных организаций. Во-первых, это не может быть Человеческая Секта, ведь даос Цзинь Лянь не стал бы сотрудничать с ней.'

'Это не могут быть стражники Ночной Стражи, они бы не стали так отзываться о столичных ведомствах. Значит, это либо Служба Небесного Надзора, либо Академия Юньлу.'

'Судя по его словам, он, скорее всего, из Академии Юньлу. Эти учёные считают себя выше всех остальных.'

Второй и Шестой, глядя на зеркало, сделали одинаковые выводы.

【Второй: Первый тоже в столице, может быть, вы знакомы? Первый, я знаю, что ты смотришь в зеркало, слышал ли ты о сегодняшнем происшествии?】

【Первый: В ресторане "Гуйюэ" во Внутреннем городе погиб бродячий воин. А в шестидесяти ли к востоку от столицы холм был пронзён неизвестным оружием.】

Помедлив, Первый добавил:

【Второй, удалось ли тебе усмирить бандитов в Юньчжоу?】

'Интересно!' — Сюй Циань усмехнулся.

'Это похоже на сцену из дворцовой драмы.'

'Второй пытается втянуть Первого в разговор, намекая на то, что они оба находятся в столице. Это явная провокация, и причина проста: после нашего разговора все поняли, что Третий — из столицы.'

'Но я, как Третий, не знаю ничего о других. Второй мог бы и не говорить об этом.'

'А Первый, в свою очередь, ответил, не скрывая информацию, показывая, что у него есть свои источники, и предостерегая меня. Одновременно он нанёс ответный удар Второму.'

'Второй — из Юньчжоу? Она тоже из чиновников?' — 'В Юньчжоу каждый год вспыхивают восстания, и другие провинции называют её "провинцией бандитов".'

Пока Сюй Циань размышлял, Шестой и Второй тоже анализировали информацию, полученную от Первого.

'В шестидесяти ли к востоку от столицы холм был пронзён... Информации слишком мало, чтобы определить, какая школа боевых искусств стоит за этим. Но ясно, что это был очень сильный воин.'

【Второй: Как же там усмирить, если правит безмозглый император, только и думающий о своём бессмертии и не знающий проблем простого народа.】

'Судя по её словам, Второй вряд ли состоит на службе...' — подумал Сюй Циань.

【Второй: Не говоря уже о прошлых годах, только в этом я просмотрела записи по Юньчжоу и насчитала, что более шестидесяти тысяч бежали от грабежа.】

'Бродяги — это люди, потерявшие землю и не способные платить налоги. Они вынуждены скитаться и искать пропитание.'

'Одни попрошайничают, другие работают, третьи становятся бандитами, грабя мирных жителей. Это порочный круг.'

Второй продолжила: "Я уничтожила несколько банд, но обнаружила, что за ними стоят более могущественные силы."

【Первый: Ты нашла зацепки?】

【Второй: Нет... Кстати, какая обстановка в последнее время в столице?】

Сюй Циань, не дожидаясь ответа Первого, перебил: 【Третий: Чжоу-шилан потерял свой пост, началась политическая борьба. Но причина его падения довольно нелепа: его сын, ослеплённый похотью, попытался опозорить дочь князя Вэйу.】

Он передал информацию Второму и заодно проверил Первого.

Любой, кто хоть немного разбирается в политике, знает, что истинная причина падения Чжоу-шилана — дело о налоговом серебре.

К его разочарованию, Первый не стал его поправлять.

【Первый: Цзинь Лянь, я узнал о тебе. В день, когда Академия Юньлу была закрыта, там, кроме принцессы, находился ещё один человек — Сюй Циань.】

"!!!"

Сюй Циань вздрогнул.

'Этот Первый что-то знает обо мне?' Откуда он узнал о событиях в Академии Юньлу?' — Сюй Циань вспомнил, что в тот день он был в Академии вместе с Сюй Синьнянем и написал стихи на стеле.

'Неужели Первый следил за мной из-за этого? Но зачем?'

【Первый: Но этот Сюй Циань — обычный человек. Он не учится в Академии и не является учёным, разве что пишет неплохие стихи.】

【Девятый: Да, я знаю.】

【Третий: Даос, почему ты так интересуешься событиями в Академии Юньлу?】 — Сюй Циань решил задать вопрос.

【Девятый: Я хочу знать, раскололась ли стела Чэн Яшэна.】

【Третий: Это так важно?】

【Девятый: Очень важно.】

'Она раскололась...' — Сюй Циань не стал отвечать даосу, решив, что пока не время раскрывать все карты.

【Третий: У меня есть вопрос.】

【Второй: Спрашивай.】

【Третий: Алхимия — это искусство, присущее только Службе Небесного Надзора?】

Этим вопросом Сюй Циань почти исключил себя из числа магов Службы Небесного Надзора.

Все почти уверились в том, что он — учёный из Академии Юньлу, возможно, ученик кого-то из влиятельных людей, раз смог попросить сильного воина убить даоса Цзы Ляня.

И Сюй Циань хотел, чтобы они так думали.

【Шестой: Я отвечу. Шестьсот лет назад не существовало системы магии. Она появилась только после основания империи Дафэн, в Службе Небесного Надзора.】

'Значит, магия — относительно новое явление. И, скорее всего, есть и другие маги, не связанные со Службой Небесного Надзора, просто их очень мало.'

'Неудивительно, что маги из Службы так заинтересовались моими знаниями по химии. У них нет чёткой системы обучения.'

'Но кто же тогда стоял за делом о налоговом серебре?'

'И почему маги из Службы Небесного Надзора так пассивно отнеслись к этому делу? Они даже не пытались найти виновных.'

'Это очень странно.'

【Шестой: Третий, по правилам, ты должен ответить на мой вопрос.】

Сюй Циань только сейчас понял, что Первый и Второй обменивались вопросами и ответами, а он, вмешавшись, ответил за Первого.

【Третий: Спрашивай.】

【Шестой: Как называется второй ранг конфуцианства?】

'Это очередная проверка, проверка моей личности. Но не проверка того, являюсь ли я учёным из Академии Юньлу, а проверка моего социального статуса.'

'Обычные учёные не знают, как называется второй ранг конфуцианства. Даже в биографии Цянь Чжуна не было чёткого описания его уровня. Об этом знал только Сюй Синьнянь, потому что он — ученик великого учёного Чжан Шэня и будущий чиновник.'

'Если я не отвечу, то, скорее всего, решут, что я не достоин их общества.'

Сюй Циань написал:

【Третий: Второй ранг конфуцианства называется "Великий учёный".】

Сообщение было отправлено.

Долгое время никто не отвечал, и никто не написал "666". Сюй Циань, прождав некоторое время за столом, понял, что эти ребята вышли из сети.

'Как невежливо! Неужели так сложно попрощаться перед выходом?' — 'Какие невоспитанные!' — подумал он про себя.

Спрятав нефритовое зеркало, заперев дверь, Сюй Циань, погасив свечу, лёг в кровать, и мысли его потекли свободно.

'Общество Неба и Земли — довольно свободная организация, члены которой общаются друг с другом, но и не доверяют друг другу.'

'Это понятно, ведь они живут в разных местах, и, возможно, даже не в империи Дафэн. Естественно, что они осторожны.'

'Пока что я вижу только одну пользу — обмен информацией.'

'Это очень важно.'

'Это похоже на чат-платформу. Если мы подружимся онлайн, то, возможно, когда-нибудь встретимся и в реальной жизни?'

'Второй — в Юньчжоу, слишком далеко. Её социальный статус, скорее всего, высок, иначе как бы она смогла получить доступ к записям по всем уездам?'

'Первый — тоже в столице, и он действительно влиятельный человек, намного сильнее меня. Я должен быть с ним осторожен.'

'Шестой предупреждал меня не отвечать Девятому, и говорил, что он тоже в столице.'

'Первый и Шестой — вот те, на кого мне нужно обратить внимание. Остальные далеко, и даже если они узнают, кто я, это не так страшно, ведь у нас нет конфликта интересов.'

'Первый и Шестой — это те, кто может сказать: "Подожди, я сейчас приду и разберусь с тобой!"'

'Но, с другой стороны, если я смогу наладить с ними отношения, то они смогут мне помочь в случае необходимости.'

'Остальные пока не выходили на связь.'

'Это похоже на игру в "Мафию". Интересно...'

С этими мыслями он заснул.

Ночь была тихой и спокойной.

Яркий свет фонарей освещал Обсерваторию.

После того, как даос из Человеческой Секты стал наставником императора, его резиденция была перенесена в столицу, и для него построили роскошную обсерваторию.

Роскошная карета, запряжённая лошадьми, остановилась у обсерватории. Вэй Юань, одетый в синий плащ, вышел из кареты.

Служитель, почтительно поклонившись, пропустил его внутрь.

Пройдя через двор, коридор и сад, он оказался в просторной комнате.

Служитель, поклонившись, удалился. Вэй Юань постучал в дверь.

Дверь распахнулась, и из комнаты послышался холодный голос:

— Приветствую вас, Вэй-гун.

Вэй Юань, не обращая внимания на сарказм в её голосе, вошёл в комнату. Комната была пуста, лишь на столе курился ладан.

Между залом и ложем стояла ширма, за которой виднелся силуэт сидящей женщины.

Вэй Юань, не меняя выражения лица, холодно спросил:

— Что происходит в Земной Секте?

Женщина-наставница, чей возраст невозможно было определить по голосу, ответила:

— Вэй-гун, вы знаете всё, зачем спрашиваете меня?

Вэй Юань покачал головой:

— Неужели ты до сих пор злишься на меня за то, что я когда-то сказал: "Женщины и подлецы неисправимы"?

Женщина за ширмой промолчала.

— Стражники Ночной Стражи нашли фрагмент Книги Земли. Тебе он нужен?

— Это вещь Земной Секты.

Вэй Юань кивнул и, развернувшись, вышел из комнаты.

У кареты его ждал Ян Янь:

— Приёмный отец, вы узнали что-нибудь?

Вэй Юань покачал головой:

— Женщина-наставница не захотела говорить, но в Земной Секте явно что-то происходит.

Войдя в карету, Вэй Юань поднёс руки к жаровне и, согревшись, сказал:

— В последние годы участились стихийные бедствия и войны, и сила империи Дафэн ослабла. И все школы боевых искусств тоже столкнулись с проблемами.

— Мне кажется, что-то должно произойти.

Ян Янь нахмурился:

— Приёмный отец, вы слишком много думаете. Мы были в Службе Небесного Надзора, и наставник сказал, что всё в порядке.

Вэй Юань вздохнул:

— Слова тех, кто умеет предсказывать будущее, нельзя принимать на веру.

Помолчав, он строго добавил:

— Любой ценой узнай, что происходит в Земной Секте.

Ян Янь: — Члены Земной Секты всегда были скрытными...

Вэй Юань, посмотрев на него, строго сказал:

— Я сказал: любой ценой.

Ян Янь, редко видевший приёмного отца таким серьёзным, поклонился:

— Слушаюсь.

...

Утром Сюй Циань, как обычно, отправился в дом дяди, чтобы позавтракать.

Сюй Линъинь, одетая в тёплую одежду, бегала по двору, гоняя гусей.

Увидев брата, она, подбоченясь, гордо сказала:

— Брат, я самая сильная!

Сюй Циань, усмехнувшись, спросил:

— Самая глупая?

Сюй Линъинь, топнув ногой, возразила:

— Нет, самая сильная!

Она взмахнула веткой, показывая, что умеет драться.

Малышка пояснила:

— Сестра сказала, что в доме нет никого, кто мог бы меня победить. Я самая сильная!

'Потому что ты единственный ребёнок в доме...' — Сюй Циань сказал: — Сестра не обманывает тебя.

Сюй Линъинь, обрадовавшись, пошла с братом в дом, гордо вышагивая.

За столом тётушка, элегантно завтракая, сказала:

— Дорогой, кажется, Линъюэ уже пора выходить замуж.

'Давно пора. В обычных семьях девушки выходят замуж в четырнадцать лет. В нашей семье, конечно, можно не торопиться, но семнадцать лет — это уже возраст.'

'Если она не выйдет замуж до восемнадцати, то останется старой девой. Хотя восемнадцать лет — это ещё самый расцвет.'

Сюй Линъюэ, подняв голову, упрямо сказала:

— Мама, я не хочу замуж.

Тётушка, нахмурившись, возразила:

— А кто тебя спрашивает?

Сюй Линъюэ, надув губы, промолчала.

Сюй Синьнянь получил удар под дых.

Тётушка, как обычно, сказала:

— Твой второй брат не женится, пока не сдаст экзамены. А вот тебе пора искать жениха.

Сюй Линъюэ, надувшись, промолчала.

Сюй Пинчжи, подумав, кивнул:

— Линъюэ и впрямь пора замуж. Время летит, как быстро она выросла.

Сюй Линъинь, увлечённая едой, вдруг подняла голову и закричала:

— Сестра выросла, сестра — проказница!

Все: "???"

Сюй Циань, почувствовав неловкость, сказал:

— Линъюэ, если и выходить замуж, то только за такого, как я.

Тётушка фыркнула.

'Опять ты за своё...' — Сюй Циань, усмехнувшись, сказал: — Тётушка, благодаря тому, что вы вышли замуж за такого, как я, вы теперь можете носить золото и серебро.

Тётушка, не зная, что ответить, сердито посмотрела на племянника.

Сюй Пинчжи, довольный словами племянника, спросил:

— А у тебя есть кто-нибудь на примете?

Тётушка ответила:

— Будем искать. Я хотела с тобой посоветоваться.

Сюй Синьнянь, посмотрев на семью, сказал:

— Завтра я возвращаюсь в Академию, чтобы готовиться к экзаменам.

После того, как он достиг уровня Самосовершенствования, великий учёный Чжан Шэнь вызвал его в Академию, чтобы обучать и готовить к экзаменам.

Он спокойно посмотрел на всех, ожидая реакции.

Тётушка, тут же положив сыну кусок мяса, сказала:

— Синьнянь, ты молодец.

Сюй Синьнянь, удовлетворённо кивнув, сказал:

— Угу.

После завтрака Сюй Циань собрался было уходить, как вдруг услышал голос сестры:

— Брат...

Обернувшись, он увидел Сюй Линъюэ, красивую и изящную девушку.

Сюй Линъюэ, с грустью в голосе, сказала:

— Я не хочу замуж.

Сюй Циань, подумав, улыбнулся:

— Я поговорю с Синьнянем и дядей. Когда это в нашем доме женщины решали такие вопросы?

— Сюй Нинъянь! — Тётушка, появившаяся за спиной Сюй Линъюэ, сердито воскликнула: — Повтори, что ты сказал!

Сюй Циань, не обращая на неё внимания, поспешил прочь.

Поскакав в Ведомство Ночной Стражи, Сюй Циань направился прямиком в Башню Доблести.

Стражник, как и в прошлый раз, пропустив его, с удивлением посмотрел ему вслед.

'Обычные медные гонги не имеют права являться к Вэй Гуну с докладом, ведь над ними есть серебряные и золотые гонги.'

'И Вэй Гун не станет принимать медных гонгов.'

'Но этот новенький — другое дело. Вэй Гун всегда его принимает.'

Поднявшись на седьмой этаж, Сюй Циань вошёл в чайную комнату и увидел Вэй Юаня, стоявшего у окна.

— Что на этот раз? — спросил Вэй Юань, не оборачиваясь.

Он собирался рассказать ему всё, что произошло прошлой ночью. С Ночной Стражей за спиной и Вэй Юанем в качестве опоры, ему нечего было бояться.

Это не только снизит риск, но и поможет заслужить доверие папы Вэя.

'Когда-нибудь я тоже стану таким крутым!' — Сюй Циань, позавидовав Вэй Юаню, сложил руки и сказал:

— Вчера вечером даос Цзинь Лянь из Земной Секты приходил ко мне. Он не причинил мне вреда и не забрал Книгу Земли, а, наоборот, предложил вступить в Общество Неба и Земли.

— Общество Неба и Земли? — Вэй Юань, обернувшись, подошёл к столу.

— Основателем Общества Неба и Земли является даос Цзинь Лянь и его сторонники из Земной Секты, — Сюй Циань, заметив, что Вэй Юань внимательно слушает, понял, что его информация очень ценна.

— В Общество Неба и Земли входят девять человек — владельцы фрагментов Книги Земли. Они называют друг друга по номерам фрагментов и не раскрывают своих настоящих имён, — Сюй Циань вкратце рассказал о вчерашнем разговоре.

— Пока известно только, что Первый находится в столице и пользуется большой властью, а Вторая — в Юньчжоу и занимается подавлением восстаний, возможно, состоит на службе.

Вэй Юань, нахмурившись, спросил:

— Они не знают имён друг друга? И что ещё сказал тебе Цзинь Лянь?

Сюй Циань честно ответил:

— Он сказал, что в Земной Секте не всё в порядке, и он хочет очистить её от скверны, поэтому и создал Общество Неба и Земли.

Услышав это, Вэй Юань оживился и, вперившись взглядом в Сюй Цианя, серьёзно сказал:

— Расскажи подробнее.

— Глава Земной Секты сошёл с ума, и это коснулось почти всех членов секты, кроме немногих, которым удалось спастись благодаря Книге Земли, — Сюй Циань, не утаивая ничего, рассказал всё, что узнал от даоса.

— Поэтому он и создал Общество Неба и Земли, раздал фрагменты Книги Земли избранным, чтобы в будущем они помогли ему очистить секту от скверны.

— Глава секты сошёл с ума? Неужели Цзы Лянь стал таким злым? — Вэй Юань, нахмурившись, спросил: — Как ты думаешь, почему Цзинь Лянь рассказал тебе всё это?

Сюй Циань, понимая, что Вэй Юань проверяет его, ответил:

— Даос Цзинь Лянь рассказал мне всё, чтобы показать свою искренность.

Вэй Юань едва заметно кивнул:

— Земная Секта всегда вела скрытный образ жизни, и до сих пор никто из стражников Ночной Стражи не знал о том, что происходит у них.

Сюй Циань, округлив глаза, спросил:

— Вэй-гун, вы хотите сказать, что Цзинь Лянь предложил вам тайный союз через меня?

Вэй Юань, удовлетворённо кивнув, тепло улыбнулся и, не ответив прямо на вопрос, сказал:

— Теперь ты — тайный агент Ночной Стражи в Обществе Неба и Земли. Твоя задача — узнать настоящие имена других членов Общества. В случае необходимости, ведомство окажет тебе помощь.

Сюй Циань, сложив руки, ответил:

— Слушаюсь!

'Если бы я сейчас проявил тупость, Вэй Юань, скорее всего, забрал бы фрагмент Книги Земли и поручил бы это задание кому-нибудь поумнее...'

'Испытание пройдено!'

Вэй Юань сказал:

— Ты уже достиг уровня Очищения Ци, пора изучать высшие техники. Иди в хранилище и выбери себе что-нибудь подходящее.

— Ты предпочитаешь меч или саблю?

— Саблю! — ответил Сюй Циань.

Он ещё в прошлой жизни привык к сабле, хоть и не умел ею пользоваться, но всё равно чувствовал к ней большее расположение, чем к мечу.

Вэй Юань дал ему несколько ценных советов:

— Выбирай простые и эффективные техники. Не гонись за красотой и изяществом. Воин должен быть сильным, а не красивым.

— И ещё, воин должен быть чист духом и телом. Избегай соблазнов и пороков. Только так ты сможешь достичь вершин мастерства.

Эти слова были дороже золота. Сюй Циань, обрадовавшись, поклонился:

— Благодарю за наставление, Вэй-гун!

'Связи важны, но ещё важнее — покровительство влиятельного человека. Если Вэй Юань и впрямь будет ко мне благосклонен, то моя карьера пойдёт в гору!'

'Служба в Ночной Страже — это только начало. Главное — заручиться поддержкой Вэй Юаня.'

'Служба в Ночной Страже — это путь к вершине власти и славы!'

Взяв рекомендательное письмо Вэй Юаня, Сюй Циань вместе с Ли Юйчунем отправился в хранилище.

Ли Юйчунь, проводив взглядом уходящего, сказал:

— Похоже, ты и впрямь приглянулся Вэй Гуну.

— Вэй Гун сам меня вызвал, — невинно ответил Сюй Циань.

Ли Юйчунь едва заметно кивнул, не выражая ни зависти, ни недовольства.

'Вэй Гун сам заметил талант Сюй Цианя, и это вполне естественно. К тому же, Сюй Циань — мой подчинённый, и чем выше он поднимется, тем лучше для меня.'

Служитель, проводив их к стеллажу, сказал:

— Здесь собраны четыреста семь видов техник владения саблей.

Сюй Циань и Ли Юйчунь принялись выбирать. Сюй Циань, помня наставления Вэй Юаня, не обращал внимания на красивые и сложные техники.

Через час Ли Юйчунь, теряя терпение, спросил:

— Неужели ничего не подходит?

'Начальник, я же забыл сказать, что у меня "синдром выбора"!' — Сюй Циань, виновато улыбнувшись, кивнул.

Ли Юйчунь, подумав, сказал:

— Подожди минутку.

Позвав служителя, он спросил:

— Не поступало ли в последнее время новых техник владения саблей, желательно высокого уровня?

Служитель, немного подумав, ответил:

— Да, несколько дней назад из Службы Небесного Надзора поступило несколько техник высокого уровня в обмен на несколько тысяч лян серебра.

— Несколько тысяч лян серебра? — Ли Юйчунь удивился, а потом, обрадовавшись, сказал: — Сюй Нинъянь, тебе повезло!

Он пояснил:

— Техники, которые стоят несколько тысяч лян, наверняка лучше тех, что здесь. Возможно, среди них есть даже фрагменты техник уровня "Дао".

— "Дао"? — Сюй Циань оживился.

— Техники, обладающие "Дао", обычно создаются воинами высокого ранга и отражают их понимание "Дао". Изучение таких техник — верный путь к вершине мастерства, — пояснил Ли Юйчунь. — Но техники уровня "Дао" слишком сложны для начинающих. Лучше начать с фрагментов.

Ли Юйчунь приказал служителю:

— Принеси их.

Вскоре служитель принёс несколько техник, среди которых и впрямь оказалась одна техника уровня "Дао", вернее, её фрагмент.

"Удар меча, раскалывающий небеса и землю".

'Тот, кто дал ей такое название, либо псих, либо гений!' — Сюй Циань, открыв тонкую книжицу, прочёл предисловие:

"Нет ничего в этом мире, что нельзя было бы разрубить одним ударом меча. Если же такое найдётся, мой совет — беги!"

Сюй Циань едва сдержался, чтобы не выкинуть это руководство. Но, взяв себя в руки, открыл вторую страницу.

Прочитав описание техники, он изменил своё мнение.

'Да, автор — псих. Но гениальный псих!'

'Он считает, что одним ударом меча можно разрубить всё, даже небо и землю. И врага тоже.'

'Любые лишние движения и приёмы — это оскорбление для воина.'

'Я наношу только один удар, и либо ты умрёшь, либо я. Хотя нет, псих — не значит идиот. В руководстве сказано, что если враг слишком силён, лучше бежать.'

Сюй Циань, закрыв книжицу, подумал: 'Концентрация и сила — вот главные принципы этой техники!'

Он закрыл книжицу, и глаза его заблестели:

— Я беру её!

Три дня дневного патрулирования пролетели незаметно. Сегодня ночью Сюй Циань вместе с Сун Тинфэном и Чжу Гуансяо, одетые в чёрную форму ночных стражей и короткие плащи, с медными гонгами на груди и саблями на поясах, неторопливо шли по улицам Внутреннего города.

Вступала в свои права ночь, принося прохладу, и устилая землю опавшими цветами, словно инеем.

Ночная столица погрузилась в тишину. Зимой не было ни звуков насекомых, ни пения птиц. Тишина была такой, что Сюй Цианю казалось, будто он оказался в тихой деревушке.

Лишь изредка доносился топот копыт и звон доспехов.

Это были стражники императорского дворца, патрулирующие город.

Патрулировав улицы около получаса, Сун Тинфэн вместе со своими товарищами запрыгнул на крышу небольшого дома, чтобы осмотреть окрестности.

— Патрулирование улиц — дело стражников императорского дворца. Наша задача — ловить тех, кто умеет летать по крышам, — Сун Тинфэн, стоя на коньке крыши, щурясь от ветра, сказал:

— На крыши нужно подниматься только для осмотра местности. Без особой необходимости не стоит бегать по крышам. В столице полно мастеров, как явных, так и тайных. Если будешь бегать по крышам, кто-нибудь из тёмного угла может тебя и прикончить.

Помолчав, он добавил:

— Конечно, Ночная Стража отомстит за тебя, найдёт убийцу, вернёт тело и выплатит компенсацию.

— А сколько компенсация? — спросил Сюй Циань.

— Триста лянов серебром, — ответил Сун Тинфэн. — Неплохо, правда? Трёхсот лянов серебром хватит, чтобы жена и дети жили в достатке.

'Триста лянов серебром... Этого хватит, чтобы пять раз сходить к Фусян, чья цена взлетела до небес!' — Сюй Циань, усмехнувшись, сказал:

— Да, конечно. А потом твоя жена выйдет замуж за другого, и другой мужчина будет тратить твои деньги, спать с твоей женой и воспитывать твоих детей.

— ... — Сун Тинфэн, молча посмотрев на него, через некоторое время выдавил:

— Я вдруг понял, что рад тому, что ещё не обзавёлся семьёй.

Чжу Гуансяо глухо подтвердил кивком.

На следующее утро Сюй Циань, проспав всего пять часов, бодро встал с постели.

Взяв зубную щётку, на которую нанёс зубной порошок, он вышел во двор и принялся чистить зубы.

Зубной порошок был древним аналогом зубной пасты и состоял из девяти трав: имбиря, гледичии, клопогона, ремании, лотоса, сапиндуса, азарума, листьев лотоса и соли.

Кроме того, в нём был ещё один компонент, неизвестный Сюй Цианю из прошлой жизни, — "пилюля от зубного налёта".

Этот компонент делал зубной порошок намного эффективнее современной зубной пасты, отбеливая зубы и освежая дыхание.

'Современная зубная паста и в подмётки не годится этой!'

Несомненно, это было творение алхимиков из Службы Небесного Надзора.

Алхимики, хоть и не были воинами, делали жизнь простых людей более комфортной и здоровой.

'Они и впрямь очень сильны, но система магии ещё слишком молода и не имеет чёткой теоретической базы.'

'И мои знания по химии как раз могут восполнить этот пробел.'

Выйдя во двор, он направился в главный дом. Тётушка и сёстры уже позавтракали.

Сегодня днём ему нужно было практиковать дыхание и изучать "Удар меча, раскалывающий небеса и землю", так что времени на бордель не было. Сюй Циань попросил слуг разогреть вчерашний ужин и на скорую руку перекусил.

Не торопясь, он отправился во внутренний двор, чтобы поиграть с Сюй Линъинь, а затем поболтать с Сюй Линъюэ о романах.

— Я напишу для тебя несколько романов, — сказал Сюй Циань, — специально для тебя.

— Про любовь, как "Лян Шаньбо и Чжу Интай"? — Сюй Линъюэ, улыбаясь, спросила.

— Нет, более захватывающие.

— Какие? — Сюй Линъюэ покраснела от любопытства.

— Про любовь между двумя беловолосыми юношей и девушкой.

'Жаль, что у меня плохо с писательством и я не помню всех деталей тех романов, что читал в прошлой жизни. Иначе я бы уже давно разбогател на эротических романах.' — Сюй Циань вздохнул.

Проходя мимо комнаты Сюй Синьняня, он услышал громкое чтение.

— Синьнянь, ты разве не в Академии? — спросил Сюй Циань, подойдя к окну.

— Я как раз собирался тебя искать, — Сюй Синьнянь, взяв со стола книгу, подошёл к окну и протянул её Сюй Цианю:

— Это тебе от учителя, Му Бая и Юй Пина. Я вернулся сегодня утром, а ты ещё спал.

Сюй Циань, взяв книгу, открыл её и, пролистав несколько страниц, понял, что это сборник техник боевых искусств разных школ.

— Наставник, Му Бай и Юй Пин собрали для тебя техники разных школ, — пояснил Сюй Синьнянь. — В основном, это техники уровня "Ци".

'Похоже, хотят отблагодарить меня.' — Сюй Циань обрадовался.

Сюй Синьнянь добавил:

— Шестой ранг конфуцианства называется "учёный". Главное в этом ранге — "учение". Учёные могут записывать техники боевых искусств на бумаге и использовать их силу, сжигая бумагу.

'Конфуцианство — просто кладезь читеров!' — Сюй Циань, с трудом сдерживая радость, кивнул:

— Спасибо. Передай учителю и двум другим учёным, что я скоро приду к ним, чтобы поблагодарить и обсудить стихи.

'Нужно отблагодарить их за щедрый подарок.'

Сюй Синьнянь, кивнув, отмахнулся:

— Иди, не мешай мне читать. Завтра я вернусь в Академию.

'Не ревнуй, Синьнянь, я всё равно люблю тебя больше!' — Сюй Циань, довольный, ушёл.

...

Вечерело. Сюй Циань, переодевшись в форму стражника Ночной Стражи, поспешил в ведомство.

Успев добраться до закрытия городских ворот, он встретился с Сун Тинфэном и Чжу Гуансяо и вместе с ними отправился на ночное дежурство.

Ночь во Внутреннем городе была тихой и спокойной. До глубокой ночи они поймали всего двух воришек, которых не заметили стражники императорского дворца.

По словам Сун Тинфэна, за это они получат не больше пяти цяней.

Сюй Циань, стоя на крыше дома, смотрел на ночную столицу.

Сун Тинфэн, жуя жареные бобы, спросил:

— Нинъянь, как успехи в изучении новой техники? Каковы её особенности?

Сюй Циань честно ответил:

— Техника очень мощная, но недолгая... После удара я чувствую себя обессиленным.

"Нет ничего в этом мире, что нельзя было бы разрубить одним ударом меча. Если же такое найдётся, мой совет — беги!" — Сюй Циань вначале думал, что это шутка.

Но оказалось, что это правда. Суть техники заключалась в том, чтобы нанести один сокрушительный удар, а потом бежать.

'Плюсы — мощь, минусы — недолговечность.' — 'Но если я доведу её до совершенства, то смогу побеждать врагов, превосходящих меня по рангу.'

Разговорившись, Сюй Циань, воспользовавшись тем, что Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо отвлеклись, достал из зеркала книгу, подаренную учёными, и вырвал страницу.

На странице были нарисованы глаза, сияющие светом. Техника называлась "Наблюдение за Ци".

Это была простая вспомогательная техника, не представляющая особой ценности.

Сюй Циань решил её опробовать.

"Чирк!"

Бумага вспыхнула, и в глазах Сюй Цианя потемнело. Перед его взором предстала картина, полная красок. Мир словно превратился в яркую картину, написанную маслом.

Белый цвет преобладал, заполняя всё пространство. Красный цвет был представлен в разных оттенках: от бледно-розового до алого. Затем шёл фиолетовый цвет. Последний, насыщенного оттенка, исходил из дворца.

'Это и есть Ци... Ци, наполняющая всё сущее.' — Сюй Циань, погрузившись в созерцание, вдруг заметил необычный цвет, исходящий из дворца — радужный.

'Радужный цвет... Он отличается от фиолетового, символизирующего императорскую власть. Но он тоже исходит из дворца. Даос Цзинь Лянь говорил, что с девушкой, ехавшей в императорской карете, меня связывает судьба. И он оценил её как обладательницу необычайной красоты и силы духа, сравнимой с радугой.'

'Чистый Ци... Тоже исходит из дворца. Цай Вэй говорила, что чистый Ци — признак даосизма или конфуцианства... М-м, это признак Человеческой Секты?'

'Хм, а почему в районе борделей такой бирюзовый цвет? Неужели девушки из борделей — все преступницы?' — 'Наверное, я что-то не так понял. Нужно спросить у Цай Вэй, что означает бирюзовый цвет.' — 'О, он исчез?'

Бирюзовый свет, появившийся было в районе борделей, вдруг погас.

Наконец, его взгляд упал на Службу Небесного Надзора, на возвышающуюся над городом Башню Созерцания Звёзд.

— А-а-а! — Сюй Циань вдруг закричал и, потеряв равновесие, упал с крыши.

Он лежал на земле, корчась от боли и закрывая глаза руками.

Чжу Гуансяо и Сун Тинфэн, испугавшись, спрыгнули вниз.

— Что с тобой? — обеспокоенно спросил Сун Тинфэн, подбежав к нему.

'Мои глаза сейчас лопнут! Мои титановые глаза сейчас лопнут!' – Сюй Циань, чувствуя резь в глазах, закрыл их руками.

В тот момент, когда он попытался заглянуть в Обсерваторию, его глаза словно пронзили две раскалённые иглы. Сознание помутилось, и тут же вспыхнула нестерпимая боль.

Сун Тинфэн, прижав его коленом к земле, не давал ему кататься, а затем, открыв ему веки, осмотрел глаза. Зрачки были в порядке, но белки покраснели, словно налились кровью.

Сун Тинфэн, облегчённо вздохнув, перестал обращать внимание на своего глупого напарника.

Через четверть часа резь в глазах Сюй Цианя прошла, и он, сев на землю, протёр глаза, всё ещё красные и слезящиеся. Зрение постепенно возвращалось, но пока он видел всё расплывчато.

— Что это было? — спросил Сун Тинфэн.

— Я попытался заглянуть в Обсерваторию, — Сюй Циань, моргая, ответил: — Дядя из Академии Юньлу подарил мне свиток с техникой "Наблюдение за Ци".

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, зная о связях семьи Сюй, переглянувшись, кивнули.

Сюй Циань добавил:

— И я решил испытать её на Службе Небесного Надзора.

Замолчав, Сун Тинфэн вздохнул: — Ты хоть знаешь, что на восьмом этаже Обсерватории живёт сам надзиратель?

— Не знал.

— Ну, в другой раз будь осторожнее, — Чжу Гуансяо, вздохнув, добавил: — Маги из Службы Небесного Надзора не любят, когда за ними подглядывают.

'Кроме магов и конфуцианцев, никто не умеет пользоваться техникой "Наблюдение за Ци".' – 'Сюй Цианю просто повезло.'

Трое стражников, не продолжая патрулирование, сели на обочине дороги, дожидаясь, пока зрение Сюй Цианя восстановится.

Через некоторое время на востоке вдруг вспыхнул красный свет, продержался несколько секунд и погас.

— К оружию! — Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, переглянувшись, обнажили сабли.

Сюй Циань, зрение которого почти вернулось, спросил:

— Что случилось?

Сун Тинфэн, нахмурившись, ответил:

— Красный свет — сигнал тревоги. Обычно его используют, когда нужно задержать особо опасного преступника. Скорее всего, кто-то из стражников обнаружил его, но не смог задержать. Судя по расстоянию, сигнал подан где-то рядом.

— Нинъянь, ты пока патрулируй улицы, а мы осмотрим крыши, — добавил он.

Зрение Сюй Цианя ещё не восстановилось, и ему было трудно передвигаться по крышам.

Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо, взлетев на крыши, скрылись из виду.

Сюй Циань, достав саблю и арбалет, поправив гонг и проверив яд, принялся патрулировать улицы.

Вскоре к нему подбежал незнакомый медный гонг.

— Где двое других? — спросил тот, запыхавшись.

Сюй Циань ответил:

— Разделились. Что случилось?

Медный гонг ответил: — Убит граф Пинъюань. Двое стражников ранены. Преступник скрылся, используя магию.

'Граф Пинъюань убит?!' – Сюй Циань похолодел. 'Убийство графа во Внутреннем городе – это уже ни в какие ворота!'

'Граф, пусть и не самый влиятельный, всё же граф. И в его доме наверняка есть охрана.'

'Убийца, сумевший убить графа, ранить стражников и скрыться, – явно не промах.'

'Если я с ним столкнусь, мне несдобровать.'

Медный гонг, закончив говорить, поспешил дальше, видимо, чтобы предупредить стражу у городских ворот.

'Чёрт, глаза ещё не видят! Но, с другой стороны, вряд ли я столкнусь с этим убийцей. Я же везунчик!' – Сюй Циань, про себя молясь, продолжал патрулировать улицы.

Вдруг он почувствовал, как зеркало за пазухой завибрировало. 'Сообщение?' – 'Кто это не спит в такую ночь?'

Достав зеркало, он увидел на нём сообщение:

【Шестой: Братья, у меня неприятности. Нужна помощь.】

Через несколько минут ответил даос Цзинь Лянь: 【Девятый: Что случилось?】

【Шестой: Я в ловушке во Внутреннем городе. Стражники Ночной Стражи ищут меня. Через час маги из Службы Небесного Надзора будут здесь, и тогда мне не спастись.】

Сюй Циань остолбенев.

'Не может быть!' – 'Неужели Шестой и есть тот самый убийца?'

'Он убил графа Пинъюаня?'

Сюй Циань молчал, не зная, что ответить. Даос Цзинь Лянь, почувствовав неладное, не стал настаивать.

【Второй: Может, попытаться прорваться с боем?】

【Шестой: Нет, слишком далеко до городских ворот. Повсюду стражники и дворцовая стража. И даже если я вырвусь из Внутреннего города, меня ждёт Внешний город.】

【Второй: А у тебя есть артефакты, скрывающие Ци?】

【Шестой: Нет.】

【Девятый: У меня есть, но я не могу тебе его передать.】

【Шестой: Даос, не беспокойтесь. Если мне не удастся спастись, я оставлю зеркало на месте. Вы сможете найти его по Ци.】

'Во Внутреннем городе, да ещё и от стражников Ночной Стражи, ему не скрыться.'

【Второй: Чёрт, не говори глупостей!】

В разговор вмешался новый участник:

【Четвёртый: Я знаком с наставником даосов из Человеческой Секты... Но Обсерватория находится в императорском дворце, монах, я ничем не могу помочь.】

【Второй: И это всё, что ты можешь сказать?!】

'Четвёртый знаком с наставником даосов из Человеческой Секты? Даос Цзинь Лянь не обманул меня, в Обществе Неба и Земли и впрямь собрались не простые люди.'

'Второй называет Шестого "монахом", а Четвёртый – "брат-монах". Значит, Шестой — буддист?'

Сюй Циань молча наблюдал за их перепиской.

'Вот она, сила Общества Неба и Земли!' – 'Члены Общества, хоть и не знают имён друг друга и соблюдают дистанцию, всё же готовы прийти на помощь.'

【Первый: Что ты натворил?】

'Шестой так быстро признался... Он и впрямь честный человек.'

'Но зачем ему убивать графа Пинъюаня? И почему он так легко признался?' – Сюй Циань, недоумевая, следил за перепиской.

В чате повисла тишина.

Видимо, все были шокированы признанием Шестого.

Наконец, Первый ответил: 【Первый: Извини, но я ничем не могу тебе помочь.】

【Девятый: Первый, мы же братья! Помоги ему, если можешь! Я уверен, что Шестой не стал бы убивать без причины.】

'Даос Цзинь Лянь уверен, что Первый может помочь Шестому, даже несмотря на то, что город перекрыт стражниками и магами из Службы Небесного Надзора. И он считает, что Первый — влиятельный человек.'

'Первый, скорее всего, и впрямь очень влиятелен.'

Сюй Циань, поразмыслив, решил вмешаться:

【Третий: Шестой, я подумаю, как тебе помочь. Но сначала скажи, зачем ты убил графа Пинъюаня? Можешь не отвечать, можешь отказаться от моей помощи, но не лги.】

P.S.: По просьбам читателей я изменил нумерацию фрагментов Книги Земли. Прошу прощения за задержку с главой. Забыл поставить таймер.

'Неважно, смогу я помочь или нет, главное — выведать информацию.' – 'Если Шестой окажется злодеем, я его выдам, чтобы в Обществе Неба и Земли было меньше отморозков.'

'Но прежде чем это сделать, нужно выманить его из укрытия и убедиться, что он не представляет опасности, ведь Шестой — очень сильный воин.'

'Ночное нападение на дом графа Пинъюаня, убийство графа, ранение стражников Ночной Стражи, и всё это с последующим побегом, говорит о том, что он — мастер высокого уровня, возможно, даже выше среднего.'

'Если у него есть веские причины, я ему помогу, чтобы создать себе имидж благородного героя Чэнь Цзиньнаня, главы Общества Неба и Земли.'

'Вэй Юань поручил мне внедриться в Общество Неба и Земли, но не для того же, чтобы я там отсиживался. Нужно действовать!'

'Смогу ли я помочь Шестому? Смогу ли я вывести его из-под носа у стражников и магов?'

'Кто он такой, этот Третий? Просто ученик конфуцианства?' – 'Неужели он и впрямь сможет помочь?'

Сообщение Сюй Цианя заставило членов Общества Неба и Земли задуматься и строить догадки.

【Девятый: Третий, если ты готов помочь, это будет замечательно. Шестой, не молчи, расскажи всё как есть.】

Даос Цзинь Лянь уверен, что Третий сможет помочь Шестому. 'Значит, Третий — не просто ученик конфуцианства, а кто-то более влиятельный и могущественный.'

Члены Общества Неба и Земли, оживившись, замолчали, ожидая дальнейшего развития событий.

【Шестой: Мой младший брат пропал год назад. Я подозреваю, что его похитили и продали за пределы столицы.】

【После долгих поисков и расследований я вышел на след банды работорговцев, похищающих женщин и детей и продающих их в бордели, нищенские приюты и другие места, где нужны рабы.】

【Они торгуют не только людьми, но и магами. Истинное их предназначение мне пока неизвестно.】

【В конце концов, я выяснил, что глава этой банды — граф Пинъюань.】

【Третий: И ты убил его?】

【Шестой: Я проник в дом графа Пинъюаня, чтобы узнать, где мой брат. Но он отказался отвечать, и тогда я убил его, чтобы покарать за грехи.】

【Первый: Самосуд — это преступление. Почему ты не обратился к властям?】

Первый не одобрял действия Шестого.

【Второй: Глупости! Разве закон поможет? Граф Пинъюань — влиятельный человек, его связи простираются повсюду. Закон — для простых смертных, а для таких, как Пинъюань, закона нет.】

'Вот почему я и не стал обращаться к властям!' – 'Убить графа, конечно, опрометчиво, но, с другой стороны, если бы я обратился к властям, они бы, скорее всего, меня же и выставили виноватым.' – Сюй Циань про себя вздохнул.

'Но, судя по всему, Шестой — не самый умный человек. Он мог бы сначала собрать доказательства, а потом уже действовать.'

Первый, видимо, не желая спорить со Вторым, промолчал.

【Шестой: Я спас многих детей. Некоторые из них были изувечены и брошены на произвол судьбы. Других заставляли воровать. Но самое ужасное...】

【Однажды я спас мальчика, которого работорговцы выдавали за чёрную собаку, научив его выпрашивать подаяние.】

【Первый: Это правда?!】

【Шестой: Клянусь.】

Первый долго молчал.

【Третий: Ты меня убедил. Хоть я и не одобряю самосуд, но всё равно готов тебе помочь.】

Сюй Циань, сдерживая гнев, ответил в духе Сюй Синьняня, пытаясь подражать его манере речи.

【Второй: Да, я тоже готов помочь Третьему.】

【Четвёртый: Я тоже готов помочь, если понадобится.】

【Шестой: Благодарю вас.】

Никто не назвал его "Третьим".

【Третий: Где ты сейчас?】

【Шестой: В водосточном канале у дома графа Пинъюаня.】

Водосточный канал — грязное и зловонное место, но для укрытия вполне подходит. Туда вряд ли кто-нибудь полезет.

Но это лишь временное укрытие. Скоро стражники Ночной Стражи прочешут весь район.

【Третий: Понятно. Жди новостей.】

Сюй Циань, спрятав зеркало, погладил подбородок.

'Нужно спасать Шестого. И чем скорее, тем лучше.'

'Нужно придумать, как вывести его из города, не попавшись стражникам и магам.'

'Чтобы спасти Шестого, нужно сделать две вещи: во-первых, найти для него надёжное укрытие, во-вторых, скрыть его Ци.'

'Укрытие найти несложно. Главное — скрыть Ци.'

'После убийства графа Пинъюаня Шестой наверняка источает злобную Ци, которую легко обнаружат маги из Службы Небесного Надзора.'

'Нужно как-то скрыть эту Ци. Может, снова обратиться к Сун Цину? Но я ему ещё не заплатил за амулет.'

'И просить его о помощи — не лучший вариант. Он вряд ли захочет вмешиваться в это дело.'

'Но, с другой стороны, у меня есть книга, подаренная учёными. Может, там есть что-нибудь подходящее?'

Сюй Циань, достав книгу, принялся листать страницы.

'Так, вот оно!' – 'Сокрытие Ци!'

'Техника называется "Сокрытие Ци".'

'Именно то, что нужно!'

Сюй Циань, достав бумагу, принялся переписывать технику.

'Нужно торопиться. Каждая минута на счету.'

Чтобы спасти Шестого, нужно действовать быстро и решительно.

'Нужно найти укрытие и скрыть Ци. И у меня есть план!'

'Укрытие — гостиница "Зелёная книга". Скрытие Ци — техника "Сокрытие Ци".'

'Осталось только доставить технику Шестому, и дело в шляпе!'

Сюй Циань, достав стрелу, оторвал страницу с описанием техники и прикрепил её к стреле.

'Нужно найти Шестого и передать ему стрелу.'

'Он же сказал, что прячется в водосточном канале у дома графа Пинъюаня.'

Сюй Циань, взяв арбалет, покинул ведомство и, по крышам, помчался к дому графа Пинъюаня.

...

В это время встревоженный Цзинь Лянь, сидя в своей комнате, не находил себе места.

'Что же делать? Как помочь Шестому?'

Вдруг он увидел сообщение от Третьего:

【Третий: Шестой, у водосточного канала, где ты прячешься, есть стрела с нужной тебе вещью. Я приготовил комнату в гостинице "Зелёная книга" на соседней улице, второй этаж, шестое окно открыто. Поспеши!】

'Третий и впрямь готов помочь Шестому!' — Даос Цзинь Лянь, обрадовавшись, воскликнул: — Не зря я в него поверил!

...

Комната в гостинице "Зелёная книга".

Человек в монашеской одежде, войдя в комнату, облегчённо вздохнул.

'Наконец-то я в безопасности!'

Достав зеркало, он написал сообщение:

【Шестой: Третий, благодарю за помощь. Я в гостинице "Зелёная книга".】

В этот момент дверь распахнулась, и в комнату вошёл Сюй Циань.

— Не благодари, — Сюй Циань, улыбнувшись, сказал: — Главное, чтобы ты был в безопасности.

...

В это время десятки чёрных теней приближались к гостинице "Зелёная книга".

Возглавлявший их Цзян Лючжун, с орлиным взором, осматривал окрестности.

— Ищите внимательнее! — приказал он. — Не упустите ни одной детали!

Маги из Службы Небесного Надзора, которых несли на спинах стражники, внимательно осматривали дома, пытаясь уловить хоть малейшие следы Ци.

Цзян Лючжун, заметив стражника, стоявшего на крыше гостиницы "Зелёная книга", спросил:

— Ты что здесь делаешь?

Стражник, обернувшись, ответил:

— Патрулирую улицы.

'Патрулируешь?' — Цзян Лючжун, нахмурившись, посмотрел на него. — 'Почему ты не участвуешь в поиске преступника?'

В этот момент маг из Службы Небесного Надзора, которого несли на спине, вдруг закричал:

— Здесь! Он здесь!

'Как быстро нашли!'

И Цзян Лючжун, и остальные стражники Ночной Стражи оживились, увидев сигнал мага, и, направившись в указанную сторону, приземлились на крышу.

Они увидели, что на крыше стоит медный гонг, положив руку на рукоять сабли, и смотрит на них.

'Враг может быть рядом, готовый напасть в любой момент, а этот медный гонг даже не вытащил саблю. Непрофессионально...' – Несколько серебряных гонгов, нахмурившись, подумали.

Цзян Лючжун, взмахнув рукой, подозвал к себе молодого стражника, чтобы расспросить его.

Но маги из Службы Небесного Надзора, опередив его, спрыгнули со спин стражников и, поспешив к Сюй Цианю, почтительно поклонились:

— Приветствуем вас, господин Сюй.

Стражники Ночной Стражи, увидев, как маги из Службы Небесного Надзора почтительно кланяются мелкому медному гонгу, опешили.

'Неужели они и впрямь обнаружили что-то подозрительное? Или просто решили поздороваться с этим медным гонгом?'

Цзян Лючжун, нахмурившись, внимательно посмотрел на Сюй Цианя.

Сюй Циань, посмотрев на магов, понял, что не знает их. Он был знаком только с алхимиками шестого ранга, а маги более высокого или низкого ранга были ему незнакомы.

Он не знал их, но они знали его.

Все маги из Службы Небесного Надзора знали о Сюй Циане, гениальном алхимике.

Его "Синюю книгу" Сун Цин назвал секретной, и простые ученики не имели к ней доступа.

Эти маги были магами восьмого ранга, но в будущем они могли стать алхимиками. И им было выгодно заранее наладить отношения с гениальным алхимиком.

Для них это было важнее, чем расследование убийства.

— Господин Сюй, вы давно не были в Службе Небесного Надзора. Мастер Сун Цин всё время о вас вспоминает, — сказал один из магов.

'Вспоминает? Скорее всего, ждёт, когда я верну ему долг...' — Сюй Циань, сдержанно улыбнувшись, подумал.

— Господин Сюй, приходите к нам в Службу Небесного Надзора в гости, мы бы хотели у вас поучиться, — добавил другой маг.

'Поучиться у него алхимии?!'

Цзян Лючжун, нахмурившись, подумал.

Остальные стражники Ночной Стражи были поражены. Гордые маги из Службы Небесного Надзора, презиравшие воинов, почтительно кланялись мелкому медному гонгу!

Судя по их словам, этот стражник ещё и разбирается в алхимии?

Многие стражники, не удержавшись, посмотрели на имя, выгравированное на его гонге.

— Как-нибудь в другой раз, — Сюй Циань, махнув рукой, сказал: — Сейчас нужно заниматься делом.

— Конечно, конечно, — маги, поклонившись, повернулись к стражникам Ночной Стражи и сказали: — Дело не терпит отлагательств, продолжим поиски.

Маги из Службы Небесного Надзора, сменив тон, обратились к стражникам.

Цзян Лючжун, кивнув, сказал:

— Оставьте здесь несколько человек, чтобы осмотреть эту улицу.

Остальные, вместе с магами, отправились дальше.

Серебряный гонг, проводив их взглядом, спросил:

— Вы знакомы с нашим коллегой?

Маг, вздохнув, ответил:

— Мы его знаем, а вот он нас, скорее всего, нет.

Остальные маги тоже вздохнули.

'Маги из Службы Небесного Надзора, когда это они стали такими скромными?' — Серебряный гонг, удивившись, спросил: — Почему?

Маги, гордо ответив, сказали:

— Вы слышали о мастере Сун Цине? Наставник сказал, что он — гениальный алхимик, каких не было уже сто лет.

— Но знаете ли вы, что мастер Сун Цин в последнее время часто говорит?

Другой маг добавил:

— Сюй Нинъянь — мой учитель!

'Не может быть!' — Стражники Ночной Стражи, не сговариваясь, обернулись и посмотрели на Сюй Цианя.

Он стоял на крыше, гордо выпрямившись.

Цзян Лючжун, не оборачиваясь, приказал:

— Завтра же узнайте, чей он человек, и переманите его к нам.

Сюй Циань, вместе с несколькими стражниками, продолжил поиски. Не успели они отойти далеко, как к ним присоединились Сун Тинфэн и Чжу Гуансяо.

— Стражники императорского дворца перекрыли все подходы. Мы должны тщательно осмотреть улицы, — Сун Тинфэн, поздоровавшись со стражниками, сказал.

Они как раз подошли к гостинице "Зелёная книга". Сюй Циань, сверкнув глазами, сказал:

— Мы с Тинфэном и Гуансяо осмотрим эту гостиницу, а вы идите дальше.

Стражники, не возражая, согласились.

Проводив их взглядом, Сюй Циань, постучав в дверь, разбудил слугу, спавшего в гостинице.

— Что вам нужно? — сонно спросил слуга.

— Проверка! — выпалил Сюй Циань.

Слуга, опешив, уставился на него. Сун Тинфэн, посмотрев на Сюй Цианя, сказал:

— Ищем преступника.

'Я в прошлой жизни часто участвовал в таких рейдах. Обычно мы получали сигнал и отправлялись на место.'

'А причиной сигнала, как правило, были слишком громкие стоны девушек, мешавшие спать соседям.'